Филдс Вики

ИСТИНА

«Чтобы ты не думала, чтобы не представляла себе в мозгу, правда в сотни раз хуже, Энджел».

Кэри Хейл.

Глава 1

Год спустя

— Я никуда не поеду, — отрезала я. Тетя категорично скрестила руки на груди, но я все еще не двигалась. Она не может думать, что своим лжегрозным видом сможет как-то повлиять на меня. Больше никто не может влиять на меня. — Я не поеду в этот город. Ни сейчас, ни летом, никогда. Я ненавижу его.

Слово «ненавижу» в последнее время я использовала очень часто. Гораздо чаще, чем другие слова, которые теперь не произношу. Тетя болезненно поморщилась, и опустилась на диван в зале. Ей в спину утыкался луч солнца, проникающий сквозь жалюзи.

— Скай, — пробормотала она, севшим голосом. Я не шевелилась. — Ты не можешь продолжать так вести себя. Ты не можешь делать вид, что все хорошо, когда это не так. Твои родители не хотели бы чтобы это происходило.

— К сожалению, теперь я не узнаю о том, чего они бы хотели.

Эти слова задели меня, пожалуй, даже сильнее, чем тетю Энн, но я не подала виду.

Что мне сделать, чтобы показать ей, что она не сможет вечно принимать меня?! Лучше пусть вышвырнет меня из дома сейчас, когда я готова к этому, а не тогда, когда я буду этого меньше всего ожидать.

И тут до меня дошло:

— Вы поэтому хотите отправить меня к бабушке? Я надоела вам?

— О Господи, конечно нет! — тетя в ужасе вскочила на ноги. Мой пульс участился, когда я снова спросила:

— Все потому, что вы чувствуете себя обязанной перед мамой и папой?

— Нет, Скай, — тетя Энн подавленно вздохнула. Что ж, в терпении с ней мало кто сможет посоревноваться. — Я хочу, чтобы ты поехала в Эттон-Крик потому, что там свежий воздух, там твоя бабушка, и никто не знает о том, что случилось. Две недели ты не будешь думать ни о чем, включая учебу, и поступление в колледж.

Я чуть не засмеялась: поступление в колледж? Кого оно вообще волнует? Тетя решила, что я просиживаю все свое время за уроками, потому, что хочу поступить в колледж? Смешно… я делаю это, потому что я не хочу, чтобы моя голова пустовала. Как только наступит тишина, тогда я сразу же вернусь в Ад. В тот день, когда все началось… когда моя жизнь прервалась во второй раз.

Моих мамы и папы больше нет, Зак превратился в зомби, Кэри Хейл исчез, и я не слышала о нем ничего, почти год. Кто-то говорил, что он вернулся в университет, кто-то — что нашел другую работу, получше. Но я знаю, что все это мало похоже на правду. Этот парень прячется. Потому, что он знает, что я знаю кто он. Убийца. Чокнутый психопат.

И в свете этих событий, тетя Энн отправляет меня в Эттон-Крик, этот чертов город-призрак, где зима наступает в октябре, а заканчивается в марте; где тучи висят над городом, не смотря на время года. Она отправляет меня в Эттон-Крик, после того, как я шесть месяцев провела в психушке под надзором доктора Рейчел Грейсон?..

Ну уж нет.

— Я иду наверх, — сказала я, после длительного молчания. — Мне нужно готовиться к завтрашнему тесту по английскому.

— Скай, — тетя уныло посмотрела на меня, — завтра суббота.

Я нахмурилась, понимая, что она права.

Ну, конечно, завтра суббота, раз сегодня была пятница. Я встала в восемь, провела пятнадцать минут в душе, потом еще семь минут завтракала, затем еще четыре минуты, потратила на то, чтобы помыть за собой посуду; затем, отправилась в школу, пробыла там до четырех часов; затем вернулась, и еще несколько минут мы с тетей повздорили о том, что я не хочу ехать в Эттон-Крик к своей бабушке.

Я молча развернулась, вышла из гостиной, и быстро зашагала наверх по витиеватой лестнице, ведущей в башню, где теперь находилась моя комната. Я заползла под одеяло, с ноутбуком, и открыла фильм; мысли тут же разбрелись, а я этого не хотела, так что пришлось заняться матанализом. Сложные вычисления помогли мне не думать ни о чем, кроме чисел, и в конце концов, меня стало клонить в сон. Это я ненавижу точно так же, как и оставаться наедине с собой, потому что, если я и могла убежать от своих мыслей, от снов я не могла сбежать. Из ночи в ночь, я просыпалась от собственного крика; моя подушка влажная от слез под щекой, от чего щиплет кожу. Тогда я плетусь в ванную, чтобы умыться, и затем вновь заваливаюсь в постель, с включенной музыкой в наушниках.

Сегодняшний день отличился тем, что я проснулась на из-за кошмаров, а от того, что кто-то долго и настойчиво стучал в дверь моей комнаты, и мне пришлось встать, чтобы прекратить этот раздражающий шум. Быстро вытерев лицо полотенцем, лежащим на трюмо, я распахнула дверь, и обомлела от изумления — я никак не ожидала встретить в середине марта своего старшего брата. Зак строго произнес:

— Собирай вещи, детка.

* * *

Я ненавижу Эттон-Крик.

Наш город я тоже ненавижу, но он светлый, теплый, и солнечный. Эттон-Крик другой. Темный, мрачный, уродливый городок, в котором двадцать лет назад произошла серия жестоких убийств. Преступник так и не был найден, но, это не главная причина моей ненависти к этому городу. Все дело в моей бабушке, то есть маме моей мамы и тети. Бабушка Гертруда (имя уже пугает, да?), меня и близнецов третировала с самого детства, как только мы отправлялись к ней на летние каникулы. О Боже, это был кошмар. Она заставляла нас сажать аконит в своем саду в полнолуние; она заставила Алекса достать из подвала башку лося, и он поломал ногу, а потом, Дженни поселилась у нас на остаток каникул, делая вид, что она хочет, чтобы я подтянула ее по тригонометрии, хотя на самом деле, она уже заняла в том году первое место из нашего класса. В общем, с бабушкиным особняком у меня не связано ни одного хорошего воспоминания.

Именно здесь, я каждый день возвращаюсь на год назад, в тот день, 25 декабря, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову. Лишь краткий миг, единственная секунда утром, когда я просыпаюсь — мне кажется, что все хорошо. Ничего этого не было. А потом, я вижу этот ужасный потолок, который я ненавижу, в моей комнате в бабушкином доме, который я ненавижу, в городе, который я ненавижу. Я превратилась в монстра, который ненавидит сам себя, и думаю, этим я убиваю себя. Я хочу уничтожить себя, без остатка, хочу попасть в аварию, чтобы после этого врач вновь поставил мне диагноз: «амнезия».

Но этого не будет.

Мне придется каждый день просыпаться, и каждый день, довольствоваться лишь той минутой, когда я думаю, что все хорошо.

* * *

— Скайлер, — обратилась ко мне бабушка. Ненавижу, когда меня называют полным именем. Я положила тарелку в раковину, и повернулась к Гертруде, вытирая руки о фартук. — Я хочу, чтобы ты отправилась за покупками.

Я кивнула, отворачиваясь, и моя руки с мылом. Бабуля подошла ко мне, явно не желая оставлять в покое:

— Скай, уже три дня прошло. Когда ты поговоришь со мной?

Вот и настало это время. А я-то думала, сколько она продержится. Я зажмурилась, сосчитав, до пяти на французском, и обернулась.

— Ну, в прошлый раз мы с тобой мило поговорили, когда на мне была смирительная рубашка. Теперь со мной все хорошо, я принимаю таблетки, и не стану набрасываться на тебя. — Бабушка не оценила моего искрометного юмора, и я добавила: — Со мной все хорошо. Правда.

— Я в этом не так уверена, — сказала она безапелляционным тоном, и спорить с ней было теперь бесполезно. Гертруда выглядела в свои шестьдесят девять лет просто прекрасно — ни единого седого волоска, дорогая укладка, вздернутые брови, и нетерпящий возражений взгляд. Но, ко всему прочему, у бабули, были некоторые странности: она не любила девушек, ходящих в штанах; не любила, когда девушка остается с парнем наедине, и не любила, когда все «слишком скучно». Этой леди нужна была драма, для того чтобы чувствовать вкус жизни, и обычно она чувствовала его через меня с близнецами. А теперь, через меня и Зака.

— Со мной все хорошо, — повторила я, стремительно покидая кухню, через арочный проход. Я хотела сбежать в свою комнату, и спрятаться под оделяло, но бабушка шла за мной:

— Расскажи мне что ты чувствуешь, иначе заставлю вечером идти со мной на ужин к миссис Родригез, а она жуткая старуха. Так и норовит женить своего внука-пройдоху.

Я резко остановилась, и обернулась. Губы бабули задрожали, а брови взлетели еще сильнее. Я пораженчески вздохнула:

— Признаться, я ждала, когда ты скажешь нечто подобное.

Она как бы между прочим подмигнула мне:

— Это была тяжелая артиллерия, в общении с моей взрослой внучкой.

Я кивнула:

— Я еду в магазин за покупками, как ты и просила. Никаких ужинов у миссис Родригез, и свадеб.

И разговоров.

— Я так и думала, — с притворным сожалением вздохнула бабушка, скрещивая руки на груди. На ней было длинное шерстяное платье, и темно-серый кардиган. — Придется, наверное, занять тебя какими-нибудь делами, чтобы тебе не было скучно, пока я буду на ужине.

Да уж.

Я совершила непродолжительный поход в магазин, пока Зак пытался подчинить в сарае дерево-дробилку, а когда вернулась домой, обнаружила на столике в прихожей записку от бабушки:

«Я у миссис Родригез. Вернусь домой поздно, потому что эта старуха повадилась играть в „скраббл“. Пусть Закари приготовит ужин, я в последнее время готовлю еще паршивее чем обычно».

Я прочла записку, и засунула ее в карман.

Бабуля напоминала очень тетю Энн и внешностью, и привычками. А мне так бы хотелось, чтобы я могла увидеть в ней что-то мамино: например, когда мама смеялась она забавно морщила нос. Это веселило всех окружающих. И у мамы была аллергия на молочные продукты. Мы с папой притворялись что тоже не любим молоко, чтобы она не беспокоилась о том, что ее может раздуть, как шарик.

Мои воспоминания выбили меня из колеи, и я поспешила в сарай, расположившийся за особняком. Оттуда доносился шум. Проваливаясь по лодыжки в снег, и кутаясь в куртку, я наконец вошла в сарай, и смогла открыть глаза, не щурясь от слепящего света. Зак сидел на лавке, с кем-то говоря по телефону. Увидев меня, он тут же отключился, и несколько секунд спустя, спросил:

— Ты как?

— Со мной все хорошо, — снова сказала я, и прочистила горло, теряясь. Я подумала: эти ужасы происходят не только со мной. С ним тоже, но он так самоотверженно заботится обо мне, что я иногда забываю выныривать из своего собственного кошмара, чтобы спросить о том, как чувствуют себя мой брат.

Я вышла из сарая со словами:

— Я сама приготовлю ужин.

Я вернулась в дом, чувствуя себя ужасно. Хочу вернуться в Дэвилспейнд, вернуться домой. Если бы мама с папой…

Я прислонилась к входной двери, дергая молнию куртки вниз.

Я не хочу быть здесь. Хочу ходить в школу. Хочу забыть обо всем.

Вставив в уши наушники, я включила музыку на самую большую громкость, и отправилась на кухню, готовить ужин.

* * *

…- Тебе не зачем жить, Энджел.

… - Для чего ты это сделал? Есть причина всему?

… - Да, просто ты… идеально подошла мне…

… - Ты не любил меня?

…- Я ничего не сделала!

… - Ты так считаешь, но это вновь не верно, Энджел. Один раз, два, три, с колько ошибок ты будешь совершать? В реальном мире у людей нет шанса искупить грех. Ты понесешь наказание, что заслужила, Энджел.

Я проснулась, хватая ртом воздух. Зак быстро выпрямился с покрывалом в руках, видимо, собираясь укрыть меня.

— Прости, что разбудил.

— Нет… — я замотала головой, силясь разлепить глаза. — Мне приснился…

Я замолчала, потому что мне не хотелось снова быть в роли девочки, которая все время страдает, и заставляет своего старшего брата переживать за нее.

Я села, и Зак отступил на пару шагов, одновременно складывая покрывало:

— Я видел, ужин, — уголки его губ дрогнули, — любимая курочка Скай.

Мне захотелось сказать Заку, чтобы он заткнулся, но потом вспомнила, что я больше не та девушка, которой была раньше. Теперь я другая. Кроме того, моим родителям не нравилось, когда я ругаюсь. Особенно папе — «если ты не хочешь быть девушкой, я отправлю тебя в военный лагерь!».

— Да, сегодня на ужин курица. — Я поднялась на ноги, заправляя рубашку в джинсы. Бабушка была в шоке, когда их увидела. Ха, это она еще не видит в чем мама ходит… ходила.

Я прошлепала на кухню, и Зак пошел за мной.

— Почему решила готовить ужин сегодня? — беспечно спросил он. Я пожала плечами, раздраженная тем, что он обратил свое внимание на это. Было бы легче, если бы он сделал вид, что все так, как и всегда.

Мне пришлось ответить:

— Я увидела, настолько ты занят, и решила, что следует самой заняться этим. Вот. — Я достала из кармана записку, оставленную бабушкой, и протянула брату. Зак опустил глаза на записку, его брови взлетели вверх, точно, как у мамы, когда я ее по-настоящему удивляла.

— Ну, она может признать, что у нее фигово получается обращаться с кухней, — он бросил записку на стол. Он открыл духовку, и потянул носом воздух:

— Пахнет восхитительно. Не ел ничего лучше, чем курица, которую готовит моя сестра.

— Ну да, — с сарказмом согласилась я.

— Да уж, — Зак кивнул. — Пожалуй я солгал. Но мне нравится, что ты улыбнулась.

Улыбка тут же слетела с лица, хоть брат стоял ко мне спиной. Как он увидел улыбку? Или, услышал?

Я против воли вспомнила Кэри Хейла.

— Я могу разогреть для тебя еще запеканку, — спохватилась я, приближаясь к шкафу, и доставая с полки тарелку.

— Только немного, Скай. После общежития, мой желудок уменьшился в несколько раз. — Зак вытащил противень с курицей, поставил его на стол.

Я подумала, как бы мама отреагировала на слова брата. Наверное, закатила бы истерику, и заявила бы, что будет каждый день звонить и напоминать ему завтракать, обедать и ужинать, с обязательными перекусами. Но она теперь не позвонит.

Я сглотнула, и скомандовала:

— Поставь чайник.

— Да, сэр, — парень шутливо отсалютовал мне, и подошел к плите. — Так ты говоришь, что сегодня у миссис Родригез вечеринка?

— Для тех кому за шестьдесят.

— Черт, а я хотел сходить, и оттянуться, — с гримасой протянул брат, ненавязчиво оттесняя меня от плиты и холодильника. Я забралась на барный стул, наблюдая за ним. Он хорошо справляется. Но, кто знает, что творится у него в душе? Сколько у него сил, если несмотря ни на что, он все так же продолжает заботиться обо мне? Все зимние каникулы, он провел со мной. Он держал меня за руку, на похоронах. Он звонил мне каждый день из колледжа, чтобы рассказать какую-нибудь забавную историю, что произошла с ним, пока я была в психушке.

А что сделала я для него?

— Курочка.

— Что?! — я подскочила на месте, заставив его обернуться. Его брови снова взлетели вверх, как у мамы. — Я п-п-просто… задумалась.

— Я сказал, что твоя курочка пахнет восхитительно, — Зак снова сделал вид, что не заметил моей нервозности. — Хотя, наверное, это потому, что ты готовила ее более тысячи раз, начиная с восьмого класса. Если бы она не была классной, я был бы шокирован.

Он все еще способен шутить. Я же не могу позволить себе этого.

Несмотря на то, что в тот миг, когда я должна была быть с ним, я была заперта в лесном домике с Чокнутым-Психом-Кэри-Хейлом, я все равно чувствую себя виноватой, и в моей голове все еще возникают эти вопросы. Почему я не могла быть нормальной дочерью? Делать то, что хотят родители? Не ввязываться в неприятности, и быть образцом для подражания? Почему я заставляла маму ходить в школу, выслушивать от мисс Вессекс нелестные комментарии в мой адрес? Наверное, ей было жутко стыдно за меня. Я не жалела лишь о том, что я не позволила им узнать о моей болезни, и о том, что Кэри Хейл — парень, который понравился моей маме, и которого одобрил мой отец, — пытался меня убить. Я рада, что они не знали этого.

Дженни знала. Она прислала мне сообщение: «Кэри Хейл хочет убить тебя».

Вот только я все еще жива, а она — нет.

— Скай, — Зак помахал ладонью перед моим носом. — Ты меня не слышишь, или только притворяешься?

— Я задумалась, — виновато пробормотала я, выпрямляясь.

— Лучше бы ты сказала, что все слышала, — посетовал он, разрезая мясо ножом, и раскладывая его на тарелки с салатом. — Потому, что тебе снова придется слушать про лифчик Анжелы, который украли воры. Снова.

Мои губы растянулись в улыбке, несмотря на то, что сердце сжалось от этой гримасы.

Я хочу быть похожей на своего брата. Он — настоящий образец для подражания, а я лишь жалкая девчонка, которая только и может, что жалеть себя.

* * *

— Как прошел вчерашний вечер? — спросила Гертруда, когда я утром вернулась домой, из магазина. Снежинки падали мне за шиворот, и теперь я содрогалась от того, как ледяные капли стекали по спине.

— Хорошо, — осторожно произнесла я, стягивая ботинки и ожидая, что бабушка сейчас сделает какое-нибудь предложение, которое мне не понравится. Пока она не начала говорить, я быстро направилась на кухню с пакетами с едой, и она поспешила следом.

— Постой, Скайлер, ты кое-что обронила.

Я резко остановилась с колотящимся сердцем, и обернулась к бабушке. Она протянула мне нечто, что упало в мою ладонь, холодным металлом. Я опустила взгляд и замерла от смешанных чувств. Кольцо Кэри Хейла. Которое, по его словам, связывало нас. Ненавижу его.

Я засунула кольцо в карман, продолжив путь на кухню. Бабуля поспешно спросила:

— Почему ты не носишь его? Оно принадлежало многим женщинам нашей семьи, и передавалось из поколения в поколение, так почему оно не на твоем пальце?

Потому что это дряхлое барахло, которое я ненавижу.

— Оно прекрасно бы смотрелось с красивым платьем, тем, что я подарила тебе, — наседала бабуля.

— Это кольцо проклято.

— Скайлер, — укорила меня бабушка. — Я уверена, это кольцо хорошо смотрелось бы на твоем пальце.

— Я уверена в этом, — с сарказмом согласилась я, разбирая пакеты, и рассовывая продукты по отделениям холодильника. — Особенно после того, что это кольцо точно такое же как у этого козла, который пытался убить меня.

Повисло молчание. Я выпрямилась, почувствовав, как бабуля смотрит на меня, и от ее пронзительного взгляда у меня мурашки поползли по спине. Я напомнила себе быть сдержаннее, иначе, если я продолжу в том же духе, меня снова запрут в психушке. Навсегда.

— Ты опять шутишь, Скай? — бабушка склонила голову на бок, прищуриваясь. Я кивнула:

— Да. Я не ношу его, просто потому, что боюсь потерять.

На самом деле, оно всегда со мной, чтобы не забыть о том, что случилось 25 декабря. Это напоминание о том, какой дурой я была, что пошла на этот дурацкий бал, вместо того, чтобы остаться дома на семейный ужин.

— Чем ты собираешься заняться сегодня? — бабуля как-то странно улыбнулась, и я вспомнила о своих первоначальных опасениях о ее странных идеях, в которые она захочет посвятить меня. Пришлось правдоподобно солгать:

— Я хочу убрать на чердаке. Посвятить этому несколько дней, чтобы… привести дом в порядок.

«Чтобы не оставаться с тобой наедине. И с внуком миссис Родригез».

Уголки губ бабули опустились вниз от разочарования, значит я была права, и она задумала кое-что.

— Зачем тебе заниматься уборкой, детка, ведь у тебя каникулы… хватает и того, что Закари круглосуточно сидит в сарае. Давай сходим по магазинам?

С моей дряхлой бабулей ходить по магазинам? Ну уж нет.

Мой последний поход был…

Я покачала головой, показывая свою непреклонность:

— Я собираюсь делать уборку сегодня. Займемся шопингом в другой раз, бабушка.

* * *

Я поднялась по веревочной лестнице на чердак, и включила свет, сразу решив, что это небольшое, уютное помещение станет для меня местом, где я смогу прятаться от бабули, и от своего заботливого брата. От этой мысли меня тут же посетило облегчение; тусклый свет разлился по пыльной комнате, затерявшись среди сломанной мебели, старых, никому не нужных сундуков, и прочего хлама, а в нос ударил сладковатый запах, но это ничего. Эти вещи помогут мне отвлечься; должны помочь.

Я взяла первую попавшуюся коробку, и приоткрыла ее, в надежде, что не наткнусь на паучье гнездо. К счастью, здесь была обнаружена шкатулка с фотографиями. Все фотки были черно-белыми с незнакомыми мне людьми, и я быстро потеряла к ним интерес; бабушка говорила, что в этом доме жил богатый помещик, который отдал свою дочь замуж, за деньги, так что мне не хотелось увидеть этого человека даже на фотографии. Не знаю, как бы я отнеслась к тому, что мой папа заставил бы меня выйти замуж за какого-нибудь болвана за деньги.

Я только что подумала о папе, и не ощутила боли… наверное, потому, что я забыла, что…

Я села на пол, зажмуриваясь. Под веками собрались горячие слезы, и не было никаких шансов сдержать их.

Я вдруг услышала сквозь тишину чердака пронзительный странный звук и резко распахнула глаза. Я в замешательстве стала оглядываться, и судя по тому, что я видела я не была на чердаке. Я была в лесу.

Мое сердцебиение участилось, когда я поняла, что происходит. Теперь я в своем сне, но в теле двойника. Я быстро сориентировалась, увидев над головой луну, ощутив связанные руки, и холодную землю, присыпанную листьями под босыми ногами. Она тоже ощущала холод, когда шла на кострище, где ее собирались заживо сжечь?..

Стоп, это всего лишь сон.

— Эй, — громко сказала я, обращаясь к какому-то мужику, что шел впереди с чем-то вроде самодельного факела. Ну правда, в каком мы веке? Судя по моей одежде, лет пятьсот назад. — Куда вы меня ведете?

Ни тот, что шел впереди, ни тот, что шел позади меня, — никто не ответил на мой безобидный вопрос. Я подергала запястьями, но почувствовав боль, перестала. А разве во сне чувствуешь боль?..

Что происходит, и почему я в теле этой девушки?

И почему ее собираются убить?

— Почему вы хотите убить ее? — спросила я.

— Не говори с ней, — сказал тот, что шел позади меня, тому неприветливому мужику, впереди. — Иначе она нас заколдует.

Я рассмеялась:

— Чего сделаю? Заколдую? Я?

Что это за черт возьми, игры такие?

Это же не знаменитый, 1692 год, в Салеме, где толпы людей обвинили в колдовстве, и беззастенчиво убили? Надеюсь нет. Видела я пару ужастиков, и мне они не особо понравились. Я просто должна проснуться. Лучше жить в своем мире, полностью несчастной и подавленной, чем заживо сгореть на костре, в своем собственном сне.

— Эй, я никого не очарую, или как там. Это все сон, понимаете? Вы спите.

Как и следовало ожидать, никто мне не ответил, а я споткнулась о ветку и громко вскрикнула. Моя нога заболела, и я наклонилась посмотреть не поранилась ли, но в итоге мне досталось от одного из моих сопровождающих за то, что я затормозила процессию.

— Она не была такой разговорчивой, пока сидела в клетке, — произнес тот, что шел впереди. — Может, стоит ее проучить, за то, что она столько болтает?

— Просто иди вперед, Джонатан, не слушай ее речей, — посоветовал второй сопровождающий.

«Речей»… жуть, эти люди наводят страху побольше, чем Кэри Хейл.

— Не говори с ведьмой, Джонатан.

Черт вас дери, я не ведьма.

Забавно, что уже который раз меня хотят убить. Может, надо мной нависло проклятие? Нужно сходить к гадалке; я слышала здесь, в Эттон-Крик есть несколько таких местечек.

— Я хочу проснуться, — еле слышно простонала я, и Джонатан, шедший впереди, мрачно пообещал:

— Скоро проснешься. — Видимо он забыл о предупреждении своего напарника, и добавил: — в тебе нечистый, он заполнил тебя.

Вот тебе и раз. Нечистый.

Поэтому, значит, ее собирались сжечь на костре?

Меня посетило плохое предчувствие.

Из-за размышлений, поглотивших меня, я не заметила, как мы все наконец очутились на той самой лестной площади, что снилась мне сотни раз. И кострище тоже было приготовлено.

Теперь я почувствовала страх, кольнувший сердце.

Если я умру во сне, умру и наяву?

Я ходила во сне, и считала, что все те царапины, и синяки получала потому, что выбиралась на улицу, и однажды даже, уснув забрела в лес, но я никогда не думала о том, что все это могло быть результатом моего глубокого сновидения. Что, если я не смогу проснуться, после того, как меня сожгут? Я просто исчезну с чердака, где затеяла уборку? Или умру от сердечного приступа? Или, может, выкинусь с окна?..

Вокруг нас — толпы людей, безликих незнакомцев.

Какая-то бессмыслица.

Я хочу проснуться.

— И что дальше? — громко спросила я. Мой голос не дрожал, в отличие от моих конечностей.

Никто не ответил, да этого и не было нужно — сценарий я знаю. Меня привяжут к этому деревянному столбу, что в сотне метров от меня, и дальше все будет прямо как в фильме про инквизицию ведьм. Раньше мне много раз снилось, как умираю, но этот сон вызывал во мне неясное беспокойство, потому что я знала — этот сон не из обычных. Он повлиял на мою повседневную жизнь, и случилось так, что я сама себя убедила, что я сумасшедшая, страдающая сомнамбулизмом, и причина вовсе не в моем чудном сне. Но что, если я не была сумасшедшей? Может, во сне, я могу перемещаться в прошлое?

Да уж, видимо я надышалась пыли на чердаке.

Я стала лихорадочно соображать, пялясь себе под ноги, когда меня вели к этой чертовски большой куче веток, у которой был своя роль в моем ночном кошмаре. Что обычно делают люди, когда пытаются проснуться?

Мое тяжелое платье взмокло на спине, хотя на улице было прохладно. Меня бросили на кучу веток, из-за чего вскрикнула, напугав людей в толпе. Правильно, бойтесь. Как можно спокойно приходить на подобные мероприятия? У них дома нет занятий, кроме как шататься по лесу, и становиться свидетелями преступления?

Повинуясь надзирателям, что толкали меня в спину, я приняла вертикальное положение.

Это всего лишь сон.

Я просто должна проснуться, и все. Проснуться.

Скай, проснись.

Мне в голову стали лезть ужасные мысли — может, это наказание за то, что Кэри Хейл убил меня, несмотря на то, что призрак этой девушки предупреждал меня?

Главное проснуться сейчас.

Меня приковали к столбу, обмотав руки и ноги веревками. Стало больно, но никто не обратил внимания на мою просьбу «быть не такой свиньей». Этот сон превращается в новую реальность. Кошмарную реальность, в которой я умру.

Нет, я же не могу здесь умереть, правильно? Я вообще не могу умереть, до того, как поступлю в университет, до того, как закончу школу с отличием. Родители должны гордиться мной.

Я зажмурилась.

Проснись, Скай. Проснись, Скай. Проснись. Немедленно.

Я распахнула глаза, почувствовав, как что-то изменилось в окружающем меня мире. Мой взгляд опустился вниз, и я поняла, что изменилось — мое платье горело. Прямо сейчас, на мне.

Я завизжала, дергая ногами, и выкрикивая просьбы о помощи, но никто не двигался, никто не собирался мне помочь, и хуже всего то, что я не просыпалась.

О черт, я что, умру? Я почувствовала, как пламя подбирается к ногам.

У меня осталось не больше минуты. Я облизала губы, чувствуя напряжение во всем теле, и с силой прикусила нижнюю губу. Рот наполнился кровью, а на глаза выступили слезы.

— ЭНДЖЕЛ!

Я распахнула глаза, шарахнувшись назад, и заваливаясь на спину.

Сердце учащенно колотилось. И от страха, и от того что я слышала в своей голове голос Кэри Хейла. Я думала, я забыла, как он звучит, но оказалось, что нет.

Я несколько минут лежала на спине, глядя в деревянный потолок чердака, который был сосредоточением темноты помещения. Я в безопасности. Я в особняке бабули, на чердаке, и мне все просто приснилось. Для того, чтобы подтвердить эту мысль, я стянула ботинок с правой ноги, затем носок и нахмурилась: я видела на лодыжке большую, уродливую воспаленную царапину.

— Восхитительно…

Нет, я не стану думать об этом. Все эти кошмары, мое желание разгадать эти чертовы загадки — все в прошлом. Теперь я сосредоточусь на учебе, и поступлении в колледж. И прямо сейчас я собираюсь продолжить убирать.

Я начала с дальней стены, сдвигая коробки в одну кучу, и за всем этим хламом, я обнаружила кресло-качалку, с несколькими старыми, но несомненно красивыми куклами, сидящими на сидении.

Мое сердце затрепетало, когда я взяла одну из них; она была той самой куклой, которая принадлежала моей маме. Я видела несколько детских фотографий, где она была с тетей Энн. Они держали в руках свои любимые куклы, улыбаясь, во все тридцать два зуба.

Я прижала игрушку к груди, радуясь словно ребенок, что нашла ее. Опустившись на корточки перед креслом, я стала рассматривать кукол, и заметила, что некоторые из них сидят на каком-то странном предмете. Убрав кукол, я достала небольшую деревянную шкатулку, открыв которую, обнаружила внутри украшения. Я с любопытством стала перебирать их, но потом заметила язычок, на дне, и поняла, что возможно эти украшения — лишь прикрытие для чего-то большего. Вытащив украшения, потянула язычок, и с замиранием сердца, достала небольшую книжечку, лежащую на дне шкатулки. Это чей-то дневник, старательно спрятанный.

Я почувствовала, как мною овладевает любопытство, и жажда разгадать загадку, поэтому кончиками пальцев, осторожно поддела первую страницу, чтобы дневник не рассыпался в моих руках, и прочла.

Энджел Саффолк 1599 год.

У меня появилось смутное предчувствие: снова Энджел. Это имя преследует меня повсюду.

Не зная, чего от этого можно ожидать, я перевернула страницу.

13 октября,

Сегодня сожгли на костре мою горячо любимую подругу Сюзанну. Моему горю нет конца, но я не могу усомниться в том, что отец поступает правильно. Но, неужели, Сюзанна была ведьмой?

17 октября,

Отец ведет себя странно: вчера он с криком отобрал мамин крестик, что я нашла в ее комнате. Этот крестик — единственное, что принадлежало моей маме. Когда я задаю вопросы о ней, он не хочет говорить. Мне приходится таить в себе грусть, которую я испытываю. Я очень скучаю по ней.

Сегодня отец познакомил меня с молодым человеком, сыном мисс Габриель, проживающей в доме у самого леса. Я никогда не видела столь прекрасных домов, и мне хотелось бы расспросить этого мужчину о нем, но я не посмела, потому что рядом стоял отец, и мисс Габриель.

Теперь я не могу выкинуть из головы глаза этого молодого мужчины. Я никогда не видела таких глаз. Ах, как жаль, что я не расслышала его имя, когда он представился.

В моей голове раз за разом возникают мысли о нем. Я не должна думать о нем, иначе Нечистый заполнит меня! Я не хочу, чтобы меня, вслед за Сюзанной, сожгли на костре.

18 октября,

Болит голова.

Я ощущаю себя очень странно.

Пропал аппетит.

19 октября,

Сегодня, когда я собирала хворост, вновь увидела молодого мужчину, и на этот раз я осмелилась попросить, чтобы он повторил свое имя. Его зовут Кэри Хейл. Когда мы говорили, он смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц. Затем помог с хворостом.

Больше я не могу писать. Слова, которые блуждают в моей голове не должны появиться на бумаге. Я должна помолиться.

20 октября,

Вновь болит голова, но я боюсь сказать об этом отцу. Это случалось и раньше, но не так часто, как сейчас. Что, если от моих грешных мыслей меня заполнил Нечистый? Сегодня я и мистер Хейл снова встретились у леса. Он любит там гулять. Я хожу за хворостом, в надежде, что встречу там его, и мне всегда везет.

Мистер Хейл сказал, что его мать мисс Габриель Хейл заключила с моим отцом сделку, что означает брачный союз между мною и мистером Хейлом.

1 ноября,

Моя болезнь не прекращается.

Сегодня ночью я слышала в своей комнате чужие голоса. Я решила, что это отец стоит у двери, но здесь никого не было. Может, это Нечистый звал меня? Это — мое наказание за то, что я думаю о греховном.

Я не встаю с постели. Мои ноги не хотят двигаться, и несмотря на то, что отец очень нервничает, я не могу заставить себя встать. Очень клонит в сон. Я до сих пор думаю о том, что произошло ночью, в моей комнате. Кому принадлежали эти голоса? Голос сладкий, искушающий.

Я не поддалась этому голосу.

Но смогу ли я и дальше противостоять ему?

Я должна сказать отцу об этом.

5 ноября,

Я спросила Голос, что ему нужно от меня, и я поняла насколько я ошибалась.

Это был не Нечистый, это Ангел Небесный, спустился ко мне, чтобы предупредить о важном событии. Скоро состоится венчание с мистером Хейлом. Ангел сказал, будет оберегать меня везде и повсюду. Больше я не боюсь солнечного света.

7 ноября,

Ангел говорит, он долгое время наблюдал за мной, чтобы знать, насколько я благочестива, и я счастлива, что Ангел выбрал меня. Теперь я не испугалась, когда увидела демонов в лесу: они боролись за человеческую душу. Головы демонов были обвиты змеями, а тела были сгорблены, и испещрены шрамами. Я не испугалась их, потому что у меня был Ангел. Демоны исчезли, когда появился мистер Хейл. Значит, он тоже праведный и Ангел должен прийти и к нему.

Когда мистер Хейл признался мне в своих чувствах, я смутилась и убежала домой. Ангел не говорил со мной. Я надеюсь, что он не сердится на меня.

Нужно помолиться.

16 ноября,

Мистер Хейл сказал, что хочет скорее жениться на мне. Нянечка Абигайль, тоже так считает ведь мне уже восемнадцать лет. Я уже не уверена, хочу ли этого, ведь мистер Хейл не видит Ангела.

Несмотря на то, что я решила быть холодной мистером Хейлом, я чувствую, что в моем сердце пробуждаются сильные чувства, и я уже не уверена в своем решении держаться от него в стороне. Когда мистер Хейл навещает меня, я все чаще и чаще начинаю думать о вещах, о которых я не думала раньше, например, о его губах. Это смущает меня. Он слишком идеален: что, если он тоже Ангел, спустившийся ко мне?

17 ноября,

Иногда мне кажется, что Нечистый тоже может слышать мои мысли. Что случится, если он знает о моих чувствах к мистеру Хейлу? Что, если Нечистый захочет его забрать?

20 декабря,

Я три дня не вставала с постели. Отец считает, что все дело в том, что я несчастна потому что вышла замуж за Кэри, но я счастлива. Все дело в моей боли, и в голосах, что я слышу в голове. Я боюсь сказать отцу или Кэри о голосах, иначе меня сожгут на костре, как Сюзанну и других женщин, но я не знаю, как бороться с голосами. Каждую ночь, я слышу голос Нечистого. Он живет в моей голове, читает мои мысли. Я опасаюсь, что об этом узнает Кэри.

Я не хочу ничего.

Я не знаю где я.

Шторы в моей комнате плотно задернуты, и Кэри запрещено входить, несмотря на то, что я знаю он хочет зайти.

Весь день проплакала, спрятавшись между тумбочкой и кроватью. Я слышала, как кричал Кэри, умоляя чтобы я открыла. Но я не знаю, можно ли ему верить: голоса в моей голове говорят, что нельзя.

«Кэри так прекрасен, он воплощённое искушение, он — Нечистый!».

21 декабря,

Все странное.

Кто этот молодой человек, что нежно обнял меня сегодня? Он говорит, что он — мой муж. Я не помню… все странное.

Его лицо слишком идеальное для человека. В глазах чувствуется огонек, который пугает и одновременно интригует меня. Что если Кэри Темный Ангел, пришедший на землю, чтобы забрать мою душу?

Все в церкви шептались сегодня, когда я пришла; у людей были страшные лица. Они смотрели на меня со страшными улыбками. Тогда я поняла, что они добились того чего хотели. Я вышла замуж за самого дьявола, с прекрасным телом и лицом. Этот мужчина хочет соблазнить мою душу.

Голоса говорят мне, как я должна поступить.

23 декабря,

Ночью он клялся, что не дьявол. Он убедил меня в том, что не он. И утром я проснулась в одной кровати с ним. Ужасное ощущение. Что, если теперь я попаду в ад?

Я боюсь думать при нем, вдруг он услышит мои мысли?

Когда к нам в деревню приехал торговец, и я пошла купить мясо, я услышала, как две женщины говорили о том, что читают мысли. Это ужасно. Должна ли я сказать отцу?

Он немедленно должен сжечь этих женщин!

Вернувшись домой, я обнаружила этого человека, говорящего что он принадлежит мне, спящим в моей постели. Что, если я попаду в Ад, за то, что я хочу поцеловать его? Голоса в моей голове говорят, что я могу сделать это.

Я не слушаю. Знаю, что это — не правильно. Если я сделаю это, демоны съедят мою душу. Это мучительно страшно — этот демон скушает меня, жаждет обрести власть надо мной.

24 декабря,

Голова раскалывается.

Я не могу смотреть на солнце, мои глаза горят.

Даже снег слепит их.

Абигайль хотела сказать отцу, что я буйная, и плохо себя веду. Мне пришлось связать ее в шкафу. Она демон.

Нужно их всех сжечь. Сжечь. Сжечь! Всех! В священном пламени огня.

Я собираюсь сказать об этом отцу.

Когда их души очистятся, они вновь станут людьми. Это будет правильно.

Я больше не могу это терпеть. Демоны повсюду — они захватили деревню, внедрились в семьи, и уничтожили души праведных жителей.

Я должна изгнать их.

25 декабря,

Голоса говорят, что я должна вернуть им господина. Мистер Кэри Хейл должен вернуться к ним, и тогда эти голоса исчезнут, они оставят меня в покое.

Я должна вернуть им хозяина. Избавиться от него. Избавиться от него!

Я должна сделать это.

И тогда, нечистый оставит меня в покое. Со мной что-то не так. Дьявол во мне, в моей голове, в моих мыслях. Хочет утащить меня в преисподнюю, но я не поддамся.

Я должна уничтожить всех, и, если я стала вместилищем нечистой души, и себя тоже… я пожертвую собой!

Тогда я пришла в комнату к Кэри, и притворилась что я верю, что он — мой муж. Я прильнула к нему, с нежностью, когда он стал целовать меня — мягко, и невинно. Но потом, когда поцелуй стал настойчивее, я поняла: я должна сейчас сделать это.

Я обняла его за талию, привлекая к себе, и он приблизился, не разрывая поцелуй. Я знала, что это — последнее, что он запомнит — мой поцелуй.

Я со всей силы вонзила ему в грудь нож, и он тихо ахнул от неожиданной боли и изумления. Потом, он опустил голову мне на плечо. Из уголка рта стекла капля крови.

Я убила его.

* * *

Я дочитала последнюю запись до конца.

В груди собрались необъяснимые эмоции, бурлящие лавой, достигающей мозга. Мысли разбредались в разные стороны, и одна особенно настойчиво пыталась добиться моего внимания.

Кто эти люди — Энджел Саффолк и Кэри Хейл?

Это не дневник а какой-то бред. И откуда там взяться Кэри Хейлу, если только он не пятисотлетний вампир, или еще кто. Просто однофамилец, успокоила я себя, вновь утыкаясь в дневник.

Энджел явно была больна каким-то психическим заболеванием, раз ей везде мерещились ангелы и демоны. Но эту девушку ждало кое-что похуже галлюцинаций, и голосов в голове — это собственная смерть, которую судя по всему, спланировал ее отец.

У меня было странное чувство, словно я и эта девушка связаны. Словно мы с ней являемся параллельными вселенными. Она была кем-то, кто умер давным-давно. Может, меня преследовал ее призрак, чтобы я узнала правду о ней? Чтобы я знала, что с ней случилось — ее переживания, ее страдания, ее смерть.

Я пролистала дневник Энджел Саффолк, в надежде найти еще какие-нибудь записки. Я хотела знать, кто она, и зачем преследовала меня. Несколько месяцев подряд мне снились эти ужасные сны, с ее смертью. Для чего она искала меня? Для чего говорила, что я должна убить Кэри Хейла?

Из дневника выпала фотография.

Я в предвкушении схватила ее и бросилась к окну — потому что пока я читала дневник, на улице начало темнеть; особенно зимой, и особенно в Эттон-Крик.

Вот черт, как же темно.

Я достала из кармана телефон — тот, что потом, после похищения, оказался у меня в кармане, и посветила на фотографию.

Мое сердце сжалось, а в желудок бухнулся ком льда: на фотографии была Энджел со своим мужем. Они были в свадебных костюмах. Прекрасные, молодые, и величественные. И чертовски похожие на нас с Кэри Хейлом. Даже нет, это — я, и Кэри Хейл.

Вот тебе и бред.

Глава 2

К моему сожалению, несмотря на то, что со мной происходит, мир не остановился. Время все так же шло вперед, не замедляясь, чтобы я успела опомниться; солнце все так же вставало, чтобы дать людям новый день, и ему было все равно, хочу ли я новый день, или нет.

В понедельник, пришлось снова идти в школу. Меня согревала лишь одна мысль: скоро, совсем скоро, я уеду отсюда. В большой город, где никто не знает меня, никто не косится, и не обсуждает то, что случилось.

Тетя Энн изо дня в день, повторяла свою мантру:

— Скоро все будет хорошо, Скай.

Эти же слова она сказала мне сегодня утром, когда я спустилась к завтраку. Эшли уже сидела за столом. Она вся сжалась при виде меня, но слабо улыбнулась мне. Я кивнула, в знак приветствия, и прошла к холодильнику, с колотящимся сердцем, чтобы придумать следующие слова, которые скажу тете Энн, потому что вопрос «и когда все будет хорошо?», звучал немного грубо.

— Все будет хорошо, — повторила тетя, погладив меня по спине, пока я рылась в холодильнике. Меня пробрала дрожь, от ее прикосновения.

Я наконец взяла бутылку воды, и села за стол, чтобы оказаться на приличном расстоянии от тети Энн. Она продолжала хлопотать между нами с ее дочерью:

— Скоро выпускной, и ты сможешь освободиться от кошмара что окружает тебя.

Эшли вскинула голову, и мы встретились глазами. Похоже, нам обеим не понравилось, как слово «кошмар», прозвучало в устах тети Энн. Кузина сделала глоток воды, я тоже.

Тетя посмотрела на Эшли:

— Сегодня первый день, после каникул, вы что-нибудь планируете?

Не могу поверить, что она это спрашивает.

— Мам, мы ничем не будем заниматься, — поспешно сказала Эшли. — Скай будет делать свою газету, а я буду рядом как обычно, ей мешать.

— О, вот как? — преувеличено оптимистично расплылась в улыбке тетя Энн. Эшли поглядела на мать, с удивлением, но та словно и не заметила: — И о чем будут недельные новости?

Эшли зажмурилась. Я сказала:

— Думаю, обо мне. На почту приходят сугубо личные вопросы, так что приходится что-то выдумывать на мой счет. В этот раз, напишу, как я провела каникулы с горячим парнем на Гавайях. — Еще до того, как я сказала эти слова, я поняла, что перегнула палку. Мне не следовала так грубить тете Энн. Она в замешательстве закивала, а по ее щекам расплылась краснота.

— Что ж… что ж… вы… завтракайте, а я пойду… проверю почту. Да. — Она забыла снять фартук, и спотыкаясь о собственные ноги, быстро вышла из кухни.

Повисло молчание.

— И что это было? — с присущей ей агрессией спросила Эшли. Ее длинные черные волосы были готовы превратиться в змей. Я смерила ее мрачным взглядом:

— Ты, о чем?

— Ты знаешь, о чем, Скай. Она изо всех сил старается тебе угодить…

— Мне не нужно угождать, — отрезала я. Мое сердце ускорило ритм. — Я просто хочу, чтобы никто не задавал вопросы.

— Знаешь, что? — Эшли встала, подхватывая свою сумочку. — Ты, по-моему, совсем сошла с ума, если думаешь, что люди, которые беспокоятся о тебе, перестанут задавать вопросы. И еще, определись уже, как ты хочешь, чтобы к тебе относились. Сначала ты говоришь, что все нормально, но потом меняешь мнение и бесишься, что люди ведут себя с тобой беспечно.

— Я не прошу уступать мне, Эшли.

Девушка наклонилась вперед, почти касаясь кончиками волос моей яичницы.

— Тогда сними комнату в отеле, — прошипела она. — Или, не возмущайся, когда люди пытаются найти с тобой общий язык.

Она прошла мимо меня, продолжая бурчать себе под нос:

— И что с ней случилось, черт ее дери…

Я вышла из кухни вслед за ней, и направилась в кабинет тети Энн, который она перенесла в западное крыло, потому что оно было повернуто к лесу, и ее вдохновляли природные краски. Решительно постучав, и услышав ее хриплый голос, я вошла. Тетя Энн стояла у мольберта, и рисовала какую-то чепуху: наверняка просто пыталась утихомирить эмоции. Надеюсь, она не плачет.

Я обошла ее мольберт, останавливаясь у окна и тем самым загораживая единственное освещение в этой итак темной комнате. Тетя посмотрела на меня.

— Я хочу извиниться за свое поведение. — Я была искренна, но мои слова звучали жестче, чем я хотела. Я попробовала еще раз: — Мне правда жаль, не знаю, что на меня нашло.

Я сглотнула. От пронзительного взгляда тети Энн по моей спине стал расползаться жар. Почему я не замечала, что, когда тетя Энн серьезна, и смотрит подобным взглядом, она очень похожа на маму?..

Я затрясла головой, чтобы избавиться от наваждения. Если я буду искать своих родителей в каждом прохожем, я сойду с ума. Когда мы летели в самолете, я едва не получила микроинсульт — когда заметила впереди сидящего мужчину, полностью похожего на моего папу. Несколько секунд, я думала, что это действительно он, и мои внутренности скручивались от мыслей, что фейерверками взрывались в моей голове, но потом этот мужчина обернулся, и моя фантазия рассыпалась в дребезги.

Остаток пути Зак развлекал меня шутками, чувствуя мое желание расплакаться.

— Я вовсе не сержусь на тебя, Скай. — Тетя Энн отложила кисть, и нервно сжала руками фартук. На кончиках ее пальцев была краска темно-синего цвета. — Я просто не знаю, как справиться со всем… в одиночку. Сара была моей единственной сестрой, она заботилась обо мне всю жизнь, и только благодаря ей, я стала такой, какая есть. Только благодаря усилиям моей сестры. А теперь… как мне жить дальше, если я не увижу ее? Если мы больше не отметим ни один праздник?

Тетя сжала меня в объятиях, и я была рада этому, потому что не хотела, чтобы она еще сильнее расстроилась, увидев слезы, которым я дала волю.

Я почувствовала, как тетины слезы капают мне на плечо, и вздрогнула.

— Кто теперь будет слушать мои рассказы? А ты знаешь… твой папа единственный без страха пробовал мои кулинарные эксперименты… даже Билл этого не делает…

Я шумно втянула носом воздух.

Было мучительно больно от сдерживаемых рыданий, я лишь открывала рот, пытаясь дышать, но не могла. Слезы сдавили горло, и грудь, что казалось кожа лопнет, и я просто умру на месте.

Тетя прохрипела, сквозь смех:

— Это была на редкость ужасная еда… Сара отказалась ее есть, сказав, что хочет дожить до старости.

* * *

Теперь в школе у нас совершенно другие правила. После того, как Ева Норвуд сбежала из города, школьным президентом стала ее заместитель Злобная-Ведьма-Лайла. Это прозвище придумала Эшли. Да, они больше не лучшие подруги, с тех самых пор, как мою кузину заперли в психушке. В школе вообще много чего изменилось. Или… все всегда было таким, каким кажется мне сейчас, просто я воспринимала все в светло-голубых тонах…

В перерыве между четвертым и пятым уроком, вся наша компания, то есть я, Эшли и ее телохранитель (как я его называю) Иэн Грейсон, отправились в школьное кафе, где расположились за столиком лузеров.

Со своего места я слышала, как Лайла сказала своей сводной сестре Джессике:

— Она что, вернулась? Разве ее не перевели в соседнюю школу, после смерти родителей?

Вау, ведьмы говорят обо мне, какой сюрприз.

— Нет, кажется ее на время весенних каникул сослали в какую-то глушь, — громко (чтобы я слышала), прошипела Джессика. — Смотри, как она похудела. И волосы посеклись, жуть!

Я равнодушно пила сок через трубочку, изучая конспекты, что остались мне от Евы. Я решила не выбрасывать конспекты, несмотря на то, что Дженни раскрыла правду о моем душителе, который преследовал меня в прошлом году.

— Эй, — зашипела Эшли, наклоняясь ко мне. Иэн, со скрещенными на груди руками, смотрел в окно, и, наверное, думал, когда можно будет уехать домой. Я могу его понять. — Ты что, не слышишь, что эти стервы говорят о тебе?

— Может это не обо мне, — я пожала плечами, делая глоток сока. Эшли отшатнулась, словно я только что заговорила на мандаринском диалекте.

Эти психованные куклы, в дорогих шмотках не смогут вывести меня из себя. А если это произойдет, им же будет хуже.

Эшли не собиралась так легко отступать:

— Эй, — снова зашипела она. Ее нога в замшевой туфле легонько стукнула меня по колену. — Когда они говорили обо мне гадости, ты полезла в драку, а сейчас преспокойно пьешь свой сок.

— Он вкусный.

— Прекрати, Скай! — взбесилась Эшли, вскакивая на ноги, так что стул с противным скрипом отъехал в сторону. Она зашагала на своих высоченных каблуках к столику бывших подружек. Я растерянно глянула на Иэна:

— Я же сказала: может быть они говорят не обо мне.

— Не бери в голову. Она в последнее время сходит с ума.

Не знаю, насколько близки Иэн и Эшли, потому что их отношения выглядит странно: они все время вместе, но я ни разу не видела, как они держались за руки, или обнимались. То есть, они не пара. Так же они никогда не подшучивали друг над другом, что ясно давало понять, что эти двое не друзья. Из всего этого я сделала вывод, что Иэн — телохранитель кузины; он все время был рядом с ней, словно тень.

— Слушай сюда, дорогая подруга, — услышала я, и вскинула голову поверх плеча Иэна. Я тут же встала, желая предупредить драку Эшли, возникшую из-за меня. Иэн ничего удивительно в этом не находил, наверное, думал, что в данной ситуации его помощь не нужна. Он просто не знает, на что способны эти сумасшедшие девчонки.

Я зашагала к Эшли, репетируя в своей голове успокоительную речь. Мне тоже хотелось прибегнуть к насилию в общении с этими ведьмами, потому что я не могла позволить, чтобы они распускали какие-то дурацкие слухи, но я думаю, мои родители были бы не в восторге от подобного поведения. Они бы взбесились, и папа тотчас заявил бы: «Скай, если продолжишь в том же духе, все лето будешь спать в казарме с вонючими носками».

Дженни бы сейчас встала рядом со мной, успокоительно бормоча: «не обращай на этих тупиц внимания». Теперь я на месте Дженни, а Эшли на моем. Я взяла ее за локоть:

— Идем. Тебе стоит держать себя в руках.

— Вот именно, — с иронией протянула Лайла. С ума сойти, а ведь они были лучшими подружками. Кроме того, она что не понимает, что сейчас провоцирует мою кузину на жестокость? — Ты всегда была жуткой стервой, и даже теперь ты смеешь задирать нос? Ты теперь никто, Эшли, поэтому не жди, что все начнут преклоняться перед тобой. Ты никто.

Меня начало тошнить от этого высокомерного пафоса, а еще потянуло на смех. Я усмехнулась, что не укрылось от Лайлы:

— Вы, наверное, черпаете силы друг в друге, верно? — Она переводила свой презрительный взгляд с меня на Эшли. — Обе сумасшедшие психопатки. Я слышала, что тебя на время весенних каникул снова заперли в психбольнице, в которой держали. Поэтому Иэн постоянно с вами — потому что боится, что ты сорвешься?

У меня засосало под ложечкой, что, впрочем, не отразилось на лице:

— Вот именно. Как ты думаешь, за сколько секунд я смогу оторвать твой новый нос до того, как меня усмирят? — я пожала плечами: — Психам все нипочем. Кроме того, — я загадочно улыбнулась, и зловеще закончила: — Сложно предугадать, когда случится новый приступ.

Лайла прищурив глаза переводила взгляд от меня к Эшли. Наверное, ждала что мы рассмеемся, но мы не смеялись. Она взяла Джессику под руку, пробормотав что-то вроде «никогда не связывайся с сумасшедшими», и обе красотки продефилировали мимо нас к выходу из кафетерия. Я заметила, как несколько ребят в противоположном конце, которые по всей видимости хотели подойти к нам на помощь, с облегчением опустились на стулья. Я посмотрела на Эшли:

— Какого черта ты так ведешь себя?

— А ты?! — она с вызовом смотрела на меня сверху вниз. — Почему позволяешь им распускать слухи о тебе?

— Разве не забавно послушать что думают о тебе другие?

— ТЫ МОЖЕШЬ ВЕСТИ СЕБЯ СЕРЬЕЗНО?!! — заорала Эшли, так громко, что даже Иэн вздрогнул. На нас покосились первокурсники; мальчик лет пятнадцати с испуганным взглядом еще несколько секунд смотрел на нас, проверяя будет взрыв или нет.

— Если серьезно, я не хочу ввязываться в драки, Эшли, — мрачно оповестила я ее. Вообще не понимаю зачем говорю это ей. Несмотря на то, что мы каждый день сидим за одним столом, живем в одном доме, и она попыталась по-своему заступиться за меня, отношения между нами по-прежнему находились на уровне минус один. — Мои родители не одобрили бы этого. Ты знаешь, моего отца.

Эшли сжала виски, словно мои слова причинили ей боль:

— Скай, твои родители умерли.

— Эшли, больше ни слова, — предупредила я, краснея.

— Да что с тобой творится?!! — завопила она. — Ты отказываешься принимать правду, я понимаю, но не говори так, словно они до сих пор живы. Ты должна отпустить их, и тогда сможешь жить дальше.

В моей груди клокотало и мне показалось, у меня кровь пойдет из носа. Но прежде чем я смогла ударить Эшли в нос кулаком, ее громкий голос сошел на нет:

— Это очень страшно, Скай… ты действительно пугаешь. — Она потрясенно смотрел на меня, словно не узнавая. — Ты целый день носишься по школе, делаешь все задания, и даже берешь дополнительные. По понедельникам работаешь над газетой, по вторникам идешь на прием к доктору Грейсон, со среды по пятницу, работаешь в магазине моей мамы, а на выходных еще и подрабатываешь в кафе.

— Ты что следишь за мной? — усмехнулась я. Несмотря на напускное безразличие, я чувствовала, как внутренности каменеют.

— Что ты делаешь, Скай? Ты так боишься признать правду? Я ни разу не слышала, чтобы ты произнесла вслух, что твои родители умерли. Ни разу этого не сказала за целый год. Ты боишься, что если скажешь вслух, это станет правдой?

Я с силой сжала переносицу, чувствуя, как подступают слезы к глазам.

Я стала считать до пяти на французском языке, задом наперед. Затем сделала вдох, и сказала:

— Идем, Эшли, иначе меня могут отправить к мисс Вессекс. Она ждет возможности наказать меня даже больше чем своей зарплаты.

Я зашагала к выходу из столовой, чувствуя, как жжет глаза, но слез не было. Я наконец-то научилась управлять ими.

* * *

— Ты как? — Иэн опустился за парту рядом со мной, в кабинете английского. Я кивнула ему. — Эшли обозвала тебя парочкой нехороших словечек, когда вернулась за столик, так что тебе везет, что у вас не так много совместных предметов.

— Ага, — отрешенно кивнула я. Теперь я чувствовала себя еще хуже. Утром я набросилась на тетю Энн, теперь на Эшли. Я помотала головой, прогоняя чувство вины: им не стоит лезть не в свои дела. Я справляюсь.

— Что ты делаешь, Скай? Ты так боишься признать правду? Я ни разу не слышала, что бы ты произнесла вслух, что твои родители умерли. Ни разу этого не сказала за целый год. Ты боишься, что если скажешь вслух, это станет правдой?

— Что ты делаешь, Скай?

— Что? — от неожиданности я подскочила. Иэн указал на мою тетрадь, где я написала одно единственное слово: «смерть».

— Какая-то чепуха все время лезет в голову, — пробормотала я, зачеркивая надпись. Иэн продолжал смотреть на меня с таким беспокойством, что мне стало не по себе.

— Ну, что?

Он поерзал на стуле, сомневаясь, задать вопрос или нет. Решил задать:

— Возможно ли, что ты хочешь…

— Ты спятил? — буркнула я, краснея, и отвернулась. Могу ли я решиться на самоубийство? Ни за что.

Меня внезапно осенило.

А что если…

Что, если Эшли ведет себя так агрессивно со мной, потому что думает, что я не справляюсь? Что, если она решила, что я сдалась, и хочу поступить так же как она — умереть? Поэтому она шпионит за мной?

Нет, это граничит с бредом.

Прозвенел звонок на урок.

— Здравствуйте, я ваша новая учительница английского языка, Серена Хилл.

О черт.

Вот это точно граничит с бредом.

Серена сейчас в моем кабинете английского. На ее носу практически такие же очки, что носил Кэри Хейл. На ней длинная черная юбка, белая рубашка, и кожаная укороченная куртка. Она выглядит чуточку иначе, но это точно она.

Серена отвернулась от нас, и написала свое имя на доске.

— Задавайте вопросы.

Какого черта ты здесь делаешь, вот мой вопрос. Первый из миллиона.

— У вас есть парень, мисс Хилл? — послышалось позади меня. Этот дурак Миллиган еще на что-то надеется. Она обернулась, встречаясь со мной взглядом, и затем переводя на парня:

— Если только тебе есть что предложить мне.

Послышались смешки. А меня затошнило.

Я закрою глаза, а когда открою, окажется, что все происходящее — лишь страшный, до жути нелепый сон.

Это все сон.

Все сон.

Все сон.

— Скай, не медитируй на моем уроке, — услышала я прямо над своей головой, и сильно подскочила. Снова смешки, и комментарий, этого придурка Миллигана:

— Не обращайте на нее внимания, она не дружит с головой.

— А ты не дружишь со своим языком, — парировала я. Серена продолжала пялиться на меня, словно издеваясь: задай вопрос, Скай, если осмелишься.

Какого черта она забыла в моей школе? В моем классе?! Как ее могли допустить к урокам? Она же психопатка! И… Хилл? Чья это фамилия? Может, она кого-то убила, во время завтрака, и пришла с документами этого человека?..

— Я не медитирую, мисс Хилл, — сказала я, с колотящимся сердцем, и она медленно отошла от моей парты.

Я вспомнила тот момент, когда моя машина едва не врезалась в ворота парка. Серена здорово перепугалась тогда. Хотелось бы мне ее и сейчас хорошенько припугнуть. Боже, о чем я только думаю? О нападении на учителя. Ну, фактически она не учитель, а психопатка, пробравшаяся в школу со скрытыми мотивами, и чутье подсказывает мне, что они связаны со мной.

Серена усмехнувшись, прошлепала вдоль ряда к учительскому столу.

— Я — всего лишь учитель на замену. Буду работать до конца года, поэтому не ожидайте, что сможете испортить мне жизнь за это время, а у меня есть достаточно ресурсов чтобы сделать это, верно? Мы с вами распрощаемся, как только вы закончите школу, ребята.

В классе засмеялись, но я знала — это не шутка. Может, поэтому она здесь? Хочет завалить меня на экзамене по английскому? Хотя ей не должно быть до этого дела — как только я поступлю в колледж, сразу уеду из города. Так что ей нужно от меня?

Наверное, она и Кэри здорово повеселились за мой счет.

Ненавижу их обоих.

Мне на телефон пришло сообщение, и я открыла:

«Хватит испепелять меня своим убийственным взглядом, детка, или действительно отправишься в лагерь папочки».

Я почувствовала, что меня пробирает дрожь, но я сделала лишь то, что должна была сделать: удалила сообщение с телефона, положила его в карман, и взяла ручку, для того чтобы делать записи лекции Серены.

Точнее, моего нового учителя английского языка, мисс Хилл, гори она в аду.

* * *

— Что произошло между тобой и мисс Хилл? — полюбопытствовал Иэн, когда закончился английский. Дальше по расписанию у меня была работа над газетой. Это было самое трудное в понедельнике — я иду туда, где раньше была с Дженни. И делаю то, что делала она. Пытаюсь быть ею.

— Не спрашивай, я сама не знаю, — я пожала плечами, наматывая шарф на шею. Иэн засунул руки в карманы:

— Но эта мисс Хилл довольно молода, тебе не кажется? И выглядит неплохо.

Я покосилась в его сторону:

— Ты что, запал на ее?

— Просто мне она показалась знакомой.

Мои внутренности сдавил спазм страха: Серена может что-то сделать с Иэном, если он догадается, кто Серена на самом деле. Он несколько раз видел ее в лечебнице, когда Кэри Хейл работал там…

Я равнодушно пожала плечами:

— Может видел в столовой, с другими учителями.

— Может быть. Тебя проводить на чердак?

Я остановилась у подножия лестницы. Иэн тоже. Он смутился от моего мрачного взгляда:

— Не надо провожать?..

— Скажи Эшли, что со мной все в порядке, и ей не нужно шпионить за мной двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

Иэн спрашивал каждый понедельник о том, стоит ли меня проводить в редакцию или нет. Я всегда говорила «нет», и он облегченно уходил. Сейчас я дождалась, когда он сокроется в коридоре, и стала подниматься наверх, одновременно думая о Серене. До конца урока она меня не трогала, а наоборот, игнорировала. От этого у меня было плохое предчувствие: лучше бы сразу сказала, что ей нужно от меня, и убиралась. Это все напоминает затишье перед бурей.

Я вошла наконец в наше с Дженни логово. Учитель журналистики, предоставил нам полную свободу действий, и меня это вполне устраивало, потому что приходилось видеть его только в пятницу, когда мы сдавали ему окончательный номер.

Я плюхнулась в кресло, и открыла ноутбук.

Стоит ли мне вбить фамилию «Хилл», и дать перекрестную ссылку, на пропавших без вести в ближайших городках?

Да уж.

Я стала рыться в сумке, в поисках блокнота и карандаша, а когда выпрямилась, чуть не заорала от страха и неожиданности — не знаю, что испытала первее. В отражении черного экрана ноутбука, я увидела удлиненный силуэт Серены; она стояла позади меня.

Я сделала глубокий вдох, и обернулась, скрещивая руки на груди:

— Продолжаешь шпионить за мной?

— Уже нет, — она улыбнулась ядовитой улыбкой. Ненавижу ее.

— Тогда что ты здесь забыла, в старшей школе Дэвилспейнда? — я не чувствовала страха к этой девушке, хотя, думаю, она одна из тех, кого мне стоило бы бояться. — У меня большие сомнения, насчет того, что ты решила стать учительницей, мисс Хилл.

Серена медленно прошлась вдоль стеллажей, где на меня набросился Том. Он действовал по чьим-то указам, вспомнила я слова Кэри Хейла, но тут же осеклась: ему-то тоже верить не стоит.

— Я когда-то сказала, что не все кажется таким, каким ты видишь. — От голоса Серены я вздрогнула.

— Да, — с сарказмом сказала я, вытягивая ноги, в ботинках, на низком каблуке вперед. — И теперь понимаю, что ты была права. Например, один мой друг-психопат точно являлся не тем человеком, каким я думала. Ой, погоди, ты же итак его знаешь, да? Вы, психи…

Она резко остановилась оборачиваясь. Мне показалось, она взбесилась, от моих комментариев, но в ее взгляде читалось любопытство.

— Значит, ты уже сделала свои выводы, и теперь у тебя совершенно нет вопросов?

Я презрительно сморщилась:

— Боже, ты говоришь прямо как он. Передай своему дружку Кэри Хейлу, что я жду удобного случая, чтобы сдать его в полицию.

Она рассмеялась. Это был искренний смех, взбесивший меня до глубины души.

— И почему ты не сделала этого раньше? Позволь мне ответить на свой же вопрос: потому, что среди нас есть еще кое-кто… кое-кто, совершенно сумасшедший, кому никто не верит, да? И мы с тобой обе знаем, кто это. — Серене доставляло удовольствие видеть, как меняется мое лицо с каждым произнесенным ею словом. — Ты больше никому не скажешь о той ночи, потому что ты знаешь, никто не поверит тебе. Уже не верят. Потому что с маленькой девочкой случилось кое-что плохое, и ее мозг поврежден…

— Ты за этим пришла? — оборвала я. — Разве тебе не нужно готовиться к следующим урокам?

Серена склонила голову на бок. Я терпеливо ждала, но она ничего не произносила, и тогда я поняла: она знает все. Обо мне, о Кэри Хейле, о нашей связи и о том, что он сделал со мной.

— Он рассказал тебе, верно? — мой желудок сдавил спазм боли и отвращения. — Рассказал, что это он сбил меня на машине год назад, а затем, сбежал из города? Сказал, что он был одержим мною, и жаждой моего убийства, и поэтому вернулся?

Серена снова рассмеялась, затем сняла очки с носа, и сложила их в руке. Она с улыбкой смотрела на меня, как смотрят взрослые люди на детишек, которые представляют себя кем-то вроде президентов, космонавтов…

Ненавижу ее.

— Сказал, что одержим жаждой твоего убийства? Значит, вот так он все объяснил тебе?

— О чем ты говоришь? — боль в желудке увеличилась.

— Я сказала тебе не делать ошибок. Сказала тщательнее присматриваться к вещам.

— Этот козел похитил меня! — рявкнула я, вскакивая на ноги. Эта ведьма меня злит. Кем она себя возомнила? Как смеет после всего, что сделала мне, еще приходить с таким напыщенным видом, и притворяться, что знает что-то такое, чего не знаю я?! — Он накачал меня наркотиками, а потом проделал в моей груди огромную дыру. И что не так я здесь поняла?! После того миллион раз повторенного вслух заявления: «Я ХОЧУ УБИТЬ ТЕБЯ».

Это было чертовски громко, но на Серену мой рев не произвел никакого впечатления. Я раздосадовано выдохнула, плюхаясь на стул:

— Не знаю, зачем ты здесь, да и не хочу знать. Просто не трогай меня, Серена. Прекращайте портить мне жизнь.

Я отвернулась к ноутбуку, и нажала на кнопку, включая. Экран загорелся.

Я пыталась игнорировать все то время, пока Серена стояла за моей спиной. У меня мурашки бегали по всему телу, от ее проникающего сквозь мой затылок взгляда. Наконец она мрачно пообещала:

— Ты еще пожалеешь.

Услышав, как ее шаги удились, я расслабилась, сползая в кресле.

Она снова мне угрожала. Но что именно она имела в виду? Почему я должна жалеть? О чем? Она ничего не сказала, только несла какой-то бред, что в стиле Серены.

Он солгал, она сказала.

Я зажмурилась, вспоминая ее слова.

Значит вот так он все объяснил тебе?

Было что-то большее в той ночи? Что-то, что я не помню?

Я сказала тебе не делать ошибок. Сказала тщательнее присматриваться к вещам.

«Один раз, два, три, сколько ошибок ты будешь совершать? В реальном мире у людей нет шанса искупить грех», — вспомнила я, слова моей галлюцинации.

Я снова схожу с ума.

* * *

Я шла вперед, проваливаясь по лодыжки в кладбищенскую грязь. Это место стало чем-то вроде моего свободного времяпрепровождения. Многие часы, кроме того времени, когда я была в психушке, я провела здесь, на кладбище, с Алексом, с моими родителями, и с Дженни. Я подошла к ее могиле, расположенной рядом с могилой ее матери, и присела рядом на корточки.

Здесь было множество цветов, оставленных мною, ее отцом, Элизабет, другими друзьями Дженни, и просто студентами, которые приходили проведать ее. Уже год прошел, но букеты продолжали появляться. Это не дает мне забыть о том, что случилось.

Я уставилась на могильный камень, чувствуя, как мрачнею, сильнее обычного.

Она нужна была мне сейчас. У меня не было никого, с кем я могла бы поговорить. Я лишь могла возобновлять в памяти ее лицо, но по-настоящему, то, что у меня было — этот могильный камень с ее именем.

Я вскинула голову к сереющему небу, прослеживая путь грозовых облаков, где-то темнее, а где-то светлее. Солнца не было; я видела лишь его лучи, где-то вдали, проникающие сквозь тяжелые, весенние тучи. Словно кто-то смотрит на меня сверху.

Я снова вернула взгляд к могильной плите, и сказала:

— Кое-что случилось, сегодня, Джен. Что-то, что заставило меня примчаться к тебе. — Как только я открыла рот, я почувствовала, как сдавливается горло. Я сглотнула, и продолжила. — Увидев Серену, я вспомнила, что это она украла мой мобильник. И я подумала: если бы я не была такой растяпой, этого кошмара не произошло бы. Пока я шла сюда, эта мысль все время тревожно отдавалась в голове. Я знаю, что ты сказала бы, что я должна выкинуть это из головы, но я не могу сделать этого. Я все представляю, что было бы, если бы не та авария. Даже если бы Кэри Хейл убил меня в ту ночь, я не сожалела бы, зная, что вы все еще есть в этом мире. И если бы я могла вернуться назад, я бы, конечно все изменила. И я все изменю, Джен, когда найду его, и убью. Это может быть тем, благодаря чему я буду жить на протяжении долгих месяцев.

Глава 3

— Кэри, почему ты решил остаться в этом домике? — спросила Серена подходя к окну, и выглядывая в ночь. Это был тот самый домик, в котором почти год назад, едва не случилось грандиозное событие. Но этого не произошло, а теперь Кэри Хейл лежал на кровати, мертвенно бледный, словно призрак, и умирал мучительной смертью.

Он с трудом разлепил глаза, заставляя себя говорить:

— Я выбрал его, потому что это мой дом, Серена. Вот и все. Я надеюсь, ты не станешь выдумывать то, чего нет. Потому, что ничего нет.

— Вот как? — Серена резко обернулась от окна. От раздражения ее щеки раскраснелись, а синие глаза сверкали гневом за стеклами очков. — Ничего нет? Ты не смог сделать то, что должен был, Кэри. Это не простое «ничего». Теперь ты умираешь.

— Просто мое время пришло, и с этим ничего не поделать. Не знаю, что я чувствую по этому поводу. Просто жду, когда не смогу открыть глаза. Я просто устал. Нет сил даже стоять и смотреть на тебя, или открывать рот и говорить с тобой. Я принес много неприятностей многим людям, и я жалею об этом, а теперь, я понесу наказание, что заслужил. Вот и все.

— Не можешь говорить сейчас серьезно, Кэри, — фыркнула Серена. — Ты столько преодолел препятствий…

— И все же, это так, — оборвал ее Кэри Хейл. Он прищурился, склонив голову на бок, и Серена почувствовала себя, как дичь, загнанная в ловушку. В ее голове пронеслось: «он знает», прежде чем Кэри спросил:

— Что ты делала в школе сегодня?

Серена медленно выдохнула. Она была готова к тому, что он спросит это. Конечно же у него возникли вопросы. Серена внимательно посмотрела на Кэри Хейла, и правдиво ответила, тщательно подбирая слова:

— Я пошла в школу, чтобы знать, что твоя мама собирается делать. Какой ее следующий шаг.

— И что еще?

— И еще, я пришла в школу, чтобы… — Серена облизала нижнюю губу. Кэри Хейл уже знает, но он заставляет ее сказать это вслух. — Я пришла чтобы заставить Скай вернуться к тебе. Она должна все исправить, помочь тебе. Ты… не услышал, что я сказала?

Серена усомнилась в этом, потому что Кэри Хейл по-прежнему смотрел на нее безучастным взглядом, но тут он мрачно произнес:

— Должно быть нет. Мне послышался какой-то бред, так что думаю, у меня начинаются слуховые галлюцинации.

— Я не шучу, Кэри…

— Я тоже. — Он одарил девушку властным взглядом. — Я надеюсь ты очистишь свою голову от хлама, которого нахваталась, пройдясь по школьным коридорам.

— Она не такая как другие девушки. Она особенная для тебя.

Кэри Хейл иронично усмехнулся:

— Да, именно это я сказал прежде чем убить ее.

— Кэри, прекрати винить себя в том, в чем ты не виноват. — Серена болезненно поморщилась. Она присела рядом с ним на кровать, и в близи почти задрожала от того, как плохо выглядел Кэри Хейл. — Это ее вина.

— Надеюсь ты больше не станешь делать то, о чем тебя не просят Серена, — недвусмысленно сказал Кэри Хейл, откидываясь на спинку кровати, и вскидывая голову к потолку. Боль разливалась по позвоночнику. Он очень устал за этот год. Никогда еще время не тянулось так долго, как сейчас. Никогда еще боль не была такой сильной как сейчас.

Серена медленно кивнула, тем не менее не сдаваясь:

— Но тебе нужна помощь.

Он снова тихо рассмеялся, изможденно качая головой:

— Чья именно помощь, Серена? Твоя? Ее? Мы оба знаем, что мне уже ничто не поможет. В конце концов… я не должен был жить… Ты думаешь, что я сдался, но это не так. Просто, есть вещи, на которые я не могу повлиять. Это иногда случается, в этом мире. Вещи, на которые не можешь влиять. — Кэри встретился взглядом с Сереной: — Когда-то я сделал выбор, за который теперь я должен заплатить. Уходи, Серена. Я очень сильно устал.

Больше у него не было сил, чтобы двигаться.

Кэри чувствовал усталость и сонливость, и желание наконец забыться вечным сном. Он хотел бы себе такую смерть — закрыть глаза и больше не проснуться. Но этого не будет. Боль — адская, разрывающая, горячими, раскаленными углями будет тыкать ему в сердце. Сегодня, завтра — до тех пор, пока он не умрет. Раз за разом он будет переживать эту ночь — терять сознание и приходить в себя, и сейчас, в его голове единственная мысль была яркой и ослепляющей: завтра будет еще хуже.

* * *

Я все еще сидела на кладбищенской земле, когда услышала позади себя голос Эшли:

— Ты сошла с ума?

Я резко обернулась, чуть не шлепнувшись назад, в грязь; кузина возвышалась надо мной, в резиновых сапогах, желтом дождевике, и с зонтом в руке.

— Что ты здесь делаешь? — Я неуклюже встала, утопая в грязи, затем отошла от могилы Дженни, становясь лицом к Эшли. — Зачем ты пришла на кладбище?

Наверняка, решила, что я собираюсь самолично вырыть себе могилу.

Она проигнорировала мой вопрос, и задала свой:

— Ты собираешься найти Кэри?

Видимо, она стоит здесь так давно, что даже подслушала мой с Дженни разговор.

— Я не стану говорить с тобой об этом, потому что ты не веришь, что он пытался меня убить, — напомнила я ей, с каменной маской на лице. Эшли вскинула подбородок, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц:

— Я знаю, что ты веришь в это. И я так же знаю, что из-за него ты полгода просидела в изоляторе. Я знаю, что из-за него, ты ведешь себя странно.

Ее слова не достигали моего сознания, потому что я приучилась контролировать свои эмоции. Даже нет, не так. Я заставила себя отключить их полностью, пропуская все происходящее сквозь себя, не позволяя задерживаться во мне.

Я обернулась, глядя на могилу Дженни, и ее фотографию, где она улыбалась, открытой, искренней улыбкой; мысленно попрощавшись с ней, я прошла мимо Эшли, к выходу с кладбища. Кузина пошла за мной. Я надеялась, она замолчит, и не будет читать мне лекцию, но увы:

— Ты не можешь искать его, после того, что он сделал с тобой. Это самая идиотская из твоих идей — даже хуже того бреда, когда ты подсыпала в шестом классе, в палатку Шона пауков из банки.

Я невозмутимо брела вдоль каменных плит. Это место — дом для мертвецов. У каждого из них здесь свое собственное место. У меня тоже могло бы быть оно.

Эшли схватила меня за руку, останавливая, когда мы вышли с кладбища. Я обернулась к ней, одаривая ее мрачным взглядом, и натыкаясь на точно такой же взгляд кузины, когда она холодно спросила:

— Это из-за твоих родителей? Ты пойдешь на что угодно, лишь бы не думать о случившемся, да? Вот только у тебя ничего не выйдет, — мрачно пообещала она, сверкая злобным взглядом карих глаз. — Чем больше ты будешь стараться, тем сильнее, мысли и воспоминания будут преследовать тебя. Пока ты не поговоришь с ними, пока не попрощаешься с Алексом, ты не успокоишься. И никто тебе не поможет в этом, даже поиск Кэри Хейла.

Над нашими головами прогремел гром. Я безэмоционально произнесла:

— Отпусти мою руку, Эшли.

— Ты, наверное, думаешь, что у него ты найдешь ответы на свои вопросы, но на самом деле, ты не сможешь найти их. Но не сейчас. На некоторые вопросы, просто невозможно найти ответа. Если даже ты мысленно будешь все время с ним, думать о нем, пытаться забыться, ты все равно будет страдать, и это нормально, просто прими это.

— Какое тебе дело до всего этого? — осведомилась я. Я с трудом дышала, потому что это случилось вновь — горло судорожно сжималось, и я то и дело сглатывала. Эшли отпустила мою руку:

— Ладно, если дело вовсе не в этом, тогда скажи, в чем именно.

— Кэри Хейл сказал мне, что воспоминания об аварии 2 ноября правда. Он сказал, что я его особенная. — Горечь в моем голосе была убийственной. — Я казалась ему настолько притягательной, что он не мог выбросить из головы мысль, что должен убить меня.

Когда я призналась, на лице Эшли отразились смешанные чувства, и я получила удовлетворение от этого. Она сама хотела услышать это, так почему теперь так напугана?

— И он попытался убить меня. — Я не могла сказать, что он насквозь проткнул меня чем-то, и я чувствовала кровь, чувствовала смерть, подступающую все ближе, потому что Эшли не оценила бы моей искренности. — А потом вернул домой… и когда я сказала, что он сделал со мной, мне никто не поверил. Никто не верил моим словам, потому что Кэри — милый парень, помогающий людям в беде. Но он всем солгал. Он сделал это.

— Ты хочешь думать, что в его поведении было что-то большее, — строго выдала кузина. — Ты хочешь так думать, потому, что ты привыкла к логичным поступкам, привыкла к последовательности.

Я вскинула брови, с горечью спросив:

— Для этого ты настояла на том чтобы я сказала тебе для чего собираюсь искать его? Чтобы повторить слова моего психотерапевта? Спасибо, Эшли, ты помогла.

Кроме горечи здесь примешалось еще и разочарование. Я хотела все рассказать кому-то кто поверил бы мне, и у меня был крохотный шанс, что, если я вразумительно объясню ситуацию, Эшли сделает это. Очевидно, я ошиблась.

Опять.

Я двинулась вперед, к своей машине, и ошарашенная кузина догнала меня:

— Он мог уехать куда-нибудь, в Гонолулу. Кэри Хейл. Если гипотетически он хотел убить тебя, то он просто мог скрыться.

Я усмехнулась. Разумеется, Эшли должна была сказать это. Потому что она не знает того, что знаю я. Серена и Кэри Хейл неразлучны. Если она здесь, то он тоже где-то поблизости. Возможно притаился, а может быть просто ждет подходящего момента снова напасть. Но у меня нет терпения выжидать, когда это произойдет. В этот раз я сама найду его.

— Кстати, ты пишешь статью о мисс Хилл? Это передовая новость в нашей школе. — Эшли резко сменила тему, провожая меня до моей машины. Я раздосадовано забралась внутрь, под ее пристальным взглядом, и поспешным бормотанием: — Кстати, а как ее зовут?

— Ее зовут Серена.

Серена Норвуд.

* * *

Кэри Хейл посмотрел в потолок мутным взглядом.

Боль немного притупилась, превратившись во что-то неприятное, к чему, в итоге привыкаешь, потому что нет другого выхода. Как сейчас. Он лежал, боясь пошевелиться, потому, что это принесет лишнюю дозу мучений; шрам на груди пульсировал, но и к этому он привык. Эта боль отвлекала от ненужных мыслей.

Почему именно эта девушка?

Раньше он никогда не знал ее. Она не была знакомой, но как только он увидел ее, сердце заныло. Это было впервые за всю его жизнь, за все то время, что он помнил.

— Я ненавижу тебя, Энджел.

Мелодраматично, как в одном из тех тупых сериалов что иногда смотрела Энн сидя в гостиной, с миской попкорна, но правда. Он должен был убить Энджел, и покончить со всем этим безумием, что окружает его сейчас. Он почти сделал это, но остановился, без видимой причины. Он так хотел ощутить ее кровь на своих руках, почувствовать металлический привкус на языке…

Кэри обдало жаром, от одного воспоминания о том дне, когда он почти убил ее. Его рот наполнился слюной, и он тяжело сглотнул; пульс участился, дыхание сбилось.

Из-за того, что он прогнал Серену, пришлось самому подниматься, и открывать окно. Когда в комнату ворвался освежающий запах ночного леса, он вернулся в постель, и лишь после того, как принял позу в которой лежал многие часы, смог дышать.

Холод безрезультатно бился о стенки его разгоряченной кожи, не в силах проникнуть внутрь. Воспоминание об Энджел, казалось было чем-то существенным, чем-то ощутимым, к чему он мог прикоснуться, приласкать.

Внезапно он почувствовал рядом с собой какое-то движение, и уже приготовился наорать на Серену, но это была вовсе не она; в сумраке его комнаты, стоял кто-то, кого Кэри Хейл сразу узнал.

Смерть.

Сердце пропустило удар, но Кэри не подал виду, что он испугался.

Несколько долгих секунд висела мрачная тишина, потом, Кэри не выдержав, осведомился:

— Сегодня что, день неприятных посещений?

Кэри Хейл услышал в ответ смех.

Итак, Смерть. Он выглядит не так, как думают другие; на самом деле никто не знает, как он выглядит, потому что никто никогда не видел его лица. Кэри называет его Безликим, именно по этой причине — потому что лицо Смерти оставалось для него загадкой. И для Кэри Хейла было сюрпризом, что сегодня к нему пожалует кто-то вроде него…

Зачем он здесь?

— Итак, что сделало тебя таким беспомощным, Кэри?

— Жизнь.

— Жизнь — это то, о чем ты вскоре забудешь. Жизнь ничто. В человеческом мире, это ничто, особенно сейчас, так что придумай другое оправдание тому, что ты лежишь как груда мяса и костей на этой кровати.

Раздались шаги. Когда нужно было, это существо могло передвигаться как человек. Но, разве — человек? Он не выглядит как человек, не говорит, как человек, и даже голос у Смерти не человеческий.

— Ты ждал меня, поэтому я пришел к тебе.

— Слишком рано, разве нет? Я думал, у меня еще будет несколько месяцев, прежде чем я умру.

Снова смех. К недовольству Кэри Хейла, смех у Смерти был довольно приятный, бархатистый. Наверное, только благодаря голосу и этому смеху, можно было понять, что Смерть — мужского пола. Хотя какая разница, какого он пола? Что он забыл в домике Кэри Хейла?

— Вовсе не обязательно умирать тебе, Кэри… можно продолжить жить, ходить по земле, и вдыхать этот чудный запах деревьев вокруг твоего дома.

— Что? — Кэри Хейл резко сел, позабыв о боли, и даже не покривился. Проблеск надежды в словах Смерти стали для него обезболивающим. — Ты серьезно?

— Конечно.

Кэри знал, Смерть перед ним — игрок, и все, что ему нужно — играть с чувствами, но парень внезапно занервничал:

— Тогда… что нужно делать?

— О, я всегда был чуточку сентиментален, и по этой причине, не мог пройти мимо разыгрывающейся драмы. Я думаю, ты уже понял к чему я клоню, верно?

Одновременно в комнате послышался звук разворачивающейся конфеты. Этот тип все время ест какие-то сладости, когда приходит в человеческий мир. Он стоял близко к Кэри, и парень почувствовал запах леденцов.

— Нет. — Кэри медленно помотал головой, наблюдая за тем, как Смерть ходит по комнате, рассматривая потолок, стены, и даже оленью голову над входом в комнату.

— Я думал, Серена сказала тебе что Энджел — твоя нареченная невеста. Что она — ключ к твоему существованию. Поэтому, она должна умереть, чтобы ты смог жить. Если сделаешь это, тогда я не стану забирать твою жизнь.

Парня бросило в пот. Он молчал, некоторое время, но затем спросил:

— Зачем ты делаешь это?

— Потому, что это забавно?

— Что?

— Я сказал, это было бы забавно, разве нет? Посмотреть, какой выбор ты сделаешь. Решишь пожертвовать собой, или решишь пожертвовать своей девушкой.

— Она не моя девушка.

— Тогда все решено, верно? — из-под капюшона Смерти послышался смешок. — Она тебе никто, и тебе не нужно долго думать над ответом.

— Я не сделаю этого, — членораздельно произнес Кэри Хейл. Взгляд его темных глаз был убийственен, но это ни в коей мере не действовало на Безликого.

— Почему же?

— Я не намерен отвечать на твои чертовы вопросы!

Снова бархатистый смех, а затем, надменный голос, соответствующий смеху:

— Ты все еще принадлежишь мне. И ты будешь отвечать на мои вопросы, пока не захлебнешься в собственной крови, пока сердце, не лопнет на куски, орошая грудь кровью. — Он добавил, смягчившись: — Поэтично, не так ли?

— Не очень.

— Ты стал более чувствителен.

— Это не правда.

— Ты не смог убить эту девушку, несмотря на то, что она уже принадлежала тебе. Ты не сделал этого.

— Я не убийца.

— Ты не человек.

— Я хочу освободиться от этого дерьма.

Опять этот смех. Кэри Хейл убрал волосы, лезшие в глаза, и медленно опустился на постель. Он так устал. От всего этого. От хаоса в его жизни, в его голове.

— Для чего тебе свобода? — Смерть медленно передвигался по комнате, и напрягши слух, Кэри Хейл услышал шуршание его плаща. Что скрывается под ним? Чье лицо? Что, если там нет лица? У Смерти не было лица, но чувствовался взгляд, и голос, в котором звучало любопытство: — Для чего тебе нужна свобода? В этом мире, это совершенно ни к чему. Хаос, разруха, зло. Что тебе нужно в этом мире?

— Мне нужна она.

— Вновь за свое, — посетовал Безликий. — Для чего тебе душа, Кэри? В этом мире выжить легче без души, чем с ней. Ты ведь уже понял это, не так ли?

— Не слышал ничего бессмысленнее этого, — отчеканил Кэри Хейл.

Снова то же самое.

— «Зачем тебе душа, Кэри? Зачем она тебе?»

— «О на нужна мне».

— «Ты не получишь ее».

— «Я хочу ее».

— Я устал наблюдать за тем, что ты рушишь то, что было дано тебе. Ты мой сын, и я должен защитить тебя, не так ли?

— И что это должно означать? — у Кэри Хейла побежали мурашки по спине. Энджел называла это плохим предчувствием.

— Это значит, что я должен уберечь тебя, так или иначе. Смерть не дает ничего. Но и жизнь тоже, если не живешь по-настоящему. Без души ты не выживешь…

— К чему ты клонишь? — Кэри снова сел. Плохое предчувствие, пульсировало болью в мозгу.

— Я мог бы забрать ее. — Безликий выглядел задумчивым.

— Что? — Кэри ощутил, как грудь сдавили невидимые оковы страха. — Ты же говорил не станешь этого делать.

— Я сделал это один раз, почему не смогу сделать это снова?

— Но ты…

— Я сказал, что это должен сделать ты, для своей выгоды. Но я ни разу не упомянул, что не способен на это.

Кэри Хейл провел рукой по волосам, вспоминая Энджел. Его милую Энджел, доверие которой он предал. Он понимал, к чему клонит Смерть. Знал, к чему приведет этот разговор.

Это всего лишь игра. Для Смерти это лишь очередная игра.

— Ты… хочешь забрать ее?

— Да. Я сделаю это. Но, теперь ты в любом случае умрешь, потому что ты уже болен. Скоро ты почувствуешь перемены в себе, и другие тоже почувствуют. Ты будешь умирать у них на глазах, мучительной, болезненной смертью, а потом я заберу и тебя тоже…

— Если я умру, зачем тебе забирать ее? Все кончено!

— Ты не понимаешь кое-чего, — высокомерно отозвался Безликий. — Она не должна была выжить изначально в той аварии. Ее жизнь была предопределена с самого начала, с тех самых пор, как я позволил ей родиться на этой земле. На самом деле, ты мог бы убить ее даже сейчас. Но я не уверен, что ты сможешь сделать это. С самого начала ты не мог этого, Кэри, и теперь тоже. От начала и до конца эта идея была безумием. Ты увидел ее и влюбился, но тот факт, что ты не человек нельзя изменить, и любовь — для некоторых — дар, а для тебя проклятие — обернулась чем-то совершенно невыносимым.

— Почему?..

— Я ведь уже говорил тебе, Кэри. Все потому, что она твоя нареченная.

* * *

Кэри и Серена лежали на одной кровати, молча глядя в деревянный потолок с канделябром. Серена почувствовала боль парня на расстоянии, и пришла к нему, для моральной поддержки. Оказалось, что он не был против. Что-то случилось, пока Серены не было рядом, и ей было любопытно, что именно.

Девушка повернулась к своему другу:

— До того, как я уйду, я приготовлю еду на завтра. Не хочу, чтобы ты умер голодной смертью, пока я буду тратить время впустую в этой дрянной школе. — Она помолчала, отрываясь от него, и положив руку под голову. Кэри Хейл закрыл глаза, слушая ее мелодичный голос. — Раньше я любила учиться. А теперь я думаю, что это была пустая трата времени, потому что в итоге я все равно умерла. Умерла, так и не насладившись жизнью.

— Ты еще успеешь ею насладиться, Серена, — пообещал Кэри, с мрачным смешком. Он лежал с закрытыми глазами, и не видел, как девушка нахмурилась, зато слышал в ее голосе раздражение:

— Ты говоришь так, словно обещаешь мне адские муки.

— Это можно назвать и так. Потому что поддерживать свою легенду, что ты мисс Хилл будет довольно сложно. Особенно если есть вероятность, что кто-то уже знает твой секрет.

— Ты намекаешь на Скай?

— Нет, я уверен она ничего никому не скажет. Ты запугала ее в достаточной степени.

Серена громко рассмеялась, так что у Кэри Хейла побежали мурашки по спине.

— Что? Я ее запугала? Ты давно с ней не говорил. Эта девочка стала похожа на робота, запрограммированного убивать. У нее стеклянные глаза, Кэри.

— Брось, у нее красивые глаза.

Повисло молчание. Серена удивленно смотрела на Кэри Хейла, а он затаил дыхание, от внезапного наплыва чувств. Потом, открыл глаза, и посмотрел на Серену:

— Я скучаю по ней.

Серена вздохнула, слаживая руки на животе. Она вспомнила каким взглядом Кэри смотрел на Скай, в день, когда пытался убить ее. Он не мог. Физически не мог сделать этого, потому что его желания отступили на задний план. Или же, они просто преобразовались. Он больше не хотел возвращения своей души. Он просто хотел защитить девушку перед ним, хотел любить ее, прикасаться к ней.

Серена вздохнула.

— Тебе следовало бы убить ее и дело с концом.

— Я не убийца, Серена.

— Я знаю, Кэри! — заверила девушка. — Но теперь я знаю, что для тебя в этом мире есть еще кое-что важное, кроме твоей души. Эта девушка, в которую ты так влюблен…

— Брось, — простонал Кэри Хейл, зажмуриваясь. — Я не влюблен, Серена. Я просто… не могу быть.

— Почему?

— Потому, что у меня нет души. Я не могу ничего чувствовать. Я не человек.

— Ты человек. И ты чувствуешь к ней любовь. Ты просто… ты даже не видишь, как ты изменился. Ты стал более человечным, более эмоциональным… ты стал другим, Кэри. И она тоже любит тебя.

Кэри Хейл вдруг распахнул глаза: он вспомнил кое-что важное.

— Я хочу попросить тебя об услуге, Серена.

Глава 4

Вернувшись в особняк, я тут же наткнулась на Эшли. Она оккупировала кухню, пытаясь приготовить нечто похожее на мясной пирог. Судя по ее лицу, одежде, рукам, и даже полу, припорошенному мукой, ей это не очень удавалось. Она скорчила гримасу в ответ на мое лицо с маской отвращения, и пододвинула ко мне по столешнице термос, тоже запачкав его мукой:

— Мама приготовила для тебя ромашковый чай. — Она тут же усмехнулась, когда отвращение на моем лице углубилось, из-за моей врожденной ненависти к травяным чаям. Она осмотрела меня быстрым взглядом, спрашивая:

— Откуда у тебя этот пиджак? Я не знала, что ты носишь такие яркие вещи, но темно-зеленый здорово смотрится на тебе.

— Он принадлежал Дженни, — ответила я, скрещивая руки на груди, и собираясь защищаться. Уверена, что Эшли подумала, будто носить вещи своей умершей подруги, это чертовски странно. Я не могу это отрицать, но вещи Джен — все, что осталось от нее, и я не собираюсь избавляться от них. К счастью, Эшли ничего не произнесла, и необходимость грубо отвечать ей отпала. Но я расстроилась, от того, что не поняла причины чуткости кузины. Ей меня жалко? Или она меня понимает? Или думает, что я свихнулась?

Кузина нарушила мои размышления, спросив:

— Так ты и сегодня куда-то собираешься, или все же решишь почтить нас своим присутствием, и отведать моего чудного мясного пирога?

Да, чудного не то слово.

Эшли делала вид, что не заинтересована, но ее голос был напряжен, когда она раскатала корж, и присыпала мукой. Я сказала:

— Вообще-то… я хотела сходить в кино.

Тут Эшли не смогла сдержаться:

— Чего? Зачем? С кем? Ты же не выходишь из дома. Точнее… ты поняла.

Я иду в кино, потому что мы с мамой и папой нередко ходили в ретро кинотеатр в центре города, на черно-белые фильмы. Конечно, этого Эшли знать необязательно, но до того, как я выдала незамысловатую ложь, типа «надо проветриться», она уже нашла ответ:

— Миллиган пригласил тебя на свидание? — между ее бровей залегла морщинка, губы поджались в гримасе недовольства. — То есть, ты что, согласилась?

Мое лицо вытянулось.

— Миллиган? Нет! — Я сделала глубокий вдох; Эшли все сильнее хмурилась. — Никто меня не приглашал, ясно? Я решила просто прогуляться.

Эшли снова притворилась, что занята своим пирогом. Почему она избегает смотреть мне в глаза? Ответ нашелся тут же:

— Я решила, что ты забыла про эту фигню под названием «найти Кэри», и решила вернуться к жизни. А теперь ты хочешь в одиночестве пойти в кинотеатр? Хочешь, я пойду с тобой?

Если бы я не жила с Эшли целый год в одном доме, или если бы она сказала мне это пару лет назад, я решила бы что она не в себе. Но теперь я привыкла к тому, что кузина везде таскается за мной, словно ожидает что я решу вскрыть себе вены, как только она отвернется.

Мой взгляд ожесточился:

— Почему бы тебе не сидеть здесь, и не печь пироги, вместо того, чтобы шпионить за мной? Я ухожу.

* * *

Я остановилась перед входом в кинотеатр, вдруг ощутив страх. Я несколько недель откладывала этот поход, так почему я решилась сегодня? Наверное, потому что мне нужна поддержка. Я столько времени думала, что все так как оно есть, но появляется Серена и переворачивает мои мысли с ног на голову.

В этом кинотеатре я должна прийти в себя.

В глубине души, я знаю, почему собираюсь искать ответы у Кэри Хейла. Потому, что мне нужно что-то что меня всколыхнет. Мне нужна причина жить дальше, мне нужен трос, за который я смогу ухватиться, и вытянуть себя наверх. Поиск ответов на вопросы, которые тревожат меня, кажется, всю жизнь, сможет помочь забыть о происходящем.

Кэри Хейл испортил мою жизнь. Он убил меня. Он должен ответить почему сделал это со мной.

В зале было холодно. И, к своему ужасу, я была одна. Одиночество в темном пространстве лишь подпитало мое беспокойство. Я села в кресло, в середине зала, и медленно оглянулась, проверяя нет ли еще кого-то. Фильм начался. Я по-прежнему чувствовала тревогу. На экране замелькали черно-белые картинки, и тогда я немного расслабилась.

Помню, папа однажды сказал: нет ничего лучше черно-белого фильма, потому что он возвращает меня в то время, когда я был ребенком и мог смотреть его со своими родителями.

Теперь тут сижу я, в одиночестве. И я не могу никому сказать о том, как было здорово находиться тут со своими родителями.

Хлопнула дверь на входе, и я подскочила, и обернулась.

Мое сердце пропустило удар, но пришло в норму лишь тогда, когда я тщательно осмотрела заднюю часть помещения. Мне стало холодно, и я потеплее закуталась в свою куртку.

Почему здесь, в месте, где я должна чувствовать себя в безопасности, мне кажется, что за мной следят?

Все в порядке. Здесь мне ничего не угрожает.

Я отвернулась к экрану.

Не знаю, что хуже — то, что за мной сейчас могут следить, или, что я думаю, что за мной могут следить.

Я беспокойно поерзала на месте, но постепенно вернулась к фильму. Раз на меня все еще никто не напал, значит, мне все показалось.

Я услышала позади себя шаги, и резко обернулась.

Черт возьми.

Здесь никого нет.

Что со мной?

Я встала и с растущим чувством страха стала пробираться между рядов ко входу. Меня беспокоило мое поведение, а еще дурное предчувствие, что дверь может оказаться закрытой, и я буду в темном пространстве зала, с мелькающими немыми черно-белыми людьми на экране, наедине с убийцей.

Но, конечно, дверь оказалась открытой, ведь я не героиня фильма ужасов.

Я вышла из зала и вбежала в туалет; ругая себя за несдержанность, я подошла к раковине, помыла руки. Посмотрела на свое лицо, злясь. Как я могу быть такой идиоткой? Со мной ничего не случится. Даже если что-то произойдет, хуже не будет. Нет ничего хуже, чем-то, что уже случилось.

Я облокотилась о раковину, опуская голову вниз.

Не могу отделаться от мысли о том, что Кэри Хейл действительно что-то скрыл от меня. Когда я сказала Эшли что за тем похищением скрывалось что-то большее, я поняла, что действительно так считаю: здесь не все так просто как кажется. Даже несмотря на то, что именно Серена натолкнула меня на мысли об этом, я уже давно думала, что Кэри Хейл солгал.

— Ты хочешь, чтобы он солгал, потому что тебе нужна пища для размышлений, — сказал мне внутренний голос, и я приказала ему заткнуться.

Кэри Хейл не выглядел довольным, когда хотел убить меня, словно он не подчинялся себе. Хотя, возможно я просто преувеличиваю, и это его здравомыслящая часть боролась с его сумасшествием. Нет… в этой истории слишком много непонятных вещей, например, что случилось после того, как Кэри Хейл убил меня (он ткнул в меня штукой с конусообразным лезвием, и она задела мои внутренние органы, и мое тело истекло у него на руках, а он сказал мне не смотреть на это). Как я сумела остаться жива, и очутилась в особняке Хардманов, где тетя Энн вместо того, чтобы поверить мне, заперла меня в психушку на долгие шесть месяцев.

И почему… он не завершил дело до конца?

Почему весь этот год он не преследовал меня, если я была такой особенной для него, такой навязчивой идеей?

Что именно случилось той ночью?

Почему я не умерла?

— Ты умрешь.

Я замерла, глядя с выражением, полным ужаса на свое отражение, с разноцветными глазами.

Что это? Снова галлюцинации?

— Совс ем скоро ты узнаешь, что означает настоящее страдание.

Я отвернулась от зеркала, оглядывая уборную. Затем, наклонилась, и посмотрела нет ли кого в кабинках.

Чертовщина. Никого нет.

Я зашагала к двери, и подергала ручку.

Мое сердце беспокойно заныло.

Я стала барабанить по двери, зовя на помощь:

— Откройте пожалуйста! Есть тут кто? Здесь дверь заклинило!

Одновременно с моим последним словом, дверь последней кабинки открылась и с силой ударилась об стену. Свет замигал.

— НА ПОМОЩЬ! — заорала я изо всех сил, стуча кулаками в дверь. — НА ПОМОЩЬ!

Дверь, одна за другой, стали открываться.

Свет погас.

Я прижалась спиной к двери, зажмуриваясь, и превратившись в слух.

Десять, девять… восемь…

Это все мне мерещится. Этого нет на самом деле.

…семь… шесть… пять…

Дыши, Скай, дыши.

Я больна.

… четыре… три… два…

— Умри, Энджел…

Что-то с грохотом шарахнулось в стену рядом со мной, я распахнула глаза, крича во все горло, но в темноте ничего не видела.

— ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ!

Что-то ударило меня по лицу, и я потеряла сознание.

* * *

Кэри Хейл стоял у окна в своей комнате, бесстрастно глядя в темноту леса. Слова Безликого долгие часы не выходили у парня их головы, и он прокручивал их и так, и сяк, пытаясь понять, в чем состоит смысл игры Смерти, но никак не мог, потому что у Кэри Хейла не было всех частей картинки.

Серена подошла к нему, со скрещенными руками, уткнувшись взглядом в пол. Она напряженно молчала, и Кэри тоже молчал: он знал, что девушка собирается произнести сейчас, и не хотел ее торопить.

Серена облизала сухие губы, и наконец, заговорила:

— Ты был прав, Кэри. Ее до сих пор кто-то пытается убить.

Кэри заметил какое-то движение в лесу, и несколько секунд вглядывался в темноту, заинтересовавшись. Серена продолжала, не выглядя особенно довольной:

— Кто-то запугал ее, когда она отправилась в кинотеатр. Мы оба знаем, что она подумает, когда придет в себя, Кэри. Кто-то пытался ее убить.

Кэри Хейл обернулся, и бесстрастно произнес:

— Не кто-то, Серена. Мы оба знаем, кто именно хочет убить ее.

* * *

Тетя Энн порезала пиццу на кусочки, и поставила тарелку передо мной:

— Пожалуйста, съешь кусочек, Скай.

Я откусила кусок, и сделала нервный глоток воды, из стакана, стоящего рядом со мной на столешнице.

После срыва, в кинотеатре, я позвонила тете Энн и попросила забрать меня. Взгляд, на который я все еще натыкаюсь, когда ем — жалостливый, обеспокоенный, напуганный, ранит меня. Тетя Энн, наверное, думает: бедная девочка, она осталась совсем одна, поэтому и ведет себя словно сумасшедшая. Или, думает: эта бедняжка столько пережила, что не удивительно что ей мерещатся подобные вещи.

Я знаю, это все произошедшее привиделось мне, но я тем не менее, по-прежнему боюсь. Боюсь, что это повторится — мои галлюцинации слишком сильны, я не отличаю реальность от воображаемого мира, и лучше бы мне сидеть в особняке, и не лезть в неприятности, иначе меня снова запрут в психушку, ведь у меня полный набор сумасшедшей: я слышу голоса в своей голове, мне кажется, что меня преследуют, и хотят убить, и я вижу вещи, которые на самом деле не происходят.

Кэри Хейл сказал: твой разум играет с тобой, Энджел. И он был прав, вот только на самом деле это он играл с моим разумом.

Ненавижу этого человека.

— Ты не знаешь, куда подевалась Эшли с Иэном?

Я пожала плечами:

— Эти двое, наверное, перешли наконец с тесной дружбы к более теплым отношениям.

Тетя Энн нахмурилась, и я поняла, что сказала лишнего. Пришлось промямлить:

— В смысле, я не знаю, где она. Наверное, они ушли в кино. Или в кафе.

На самом деле, мне все равно где они — главное, что не здесь. Я довольна, когда Эшли переключается на что-то кроме меня, например, на свою собственную жизнь. В эти моменты я могу дышать спокойно. Я внезапно вспомнила, слова Кэри Хейла о том, что я копаюсь в прошлом, чтобы помочь самой себе, и мне плевать на других людей. Теперь я понимаю, что он сказал это, потому что боялся, что я недостаточно влюблена в него чтобы манипулировать. Я рассмеялась. Какая же я идиотка — пыталась защитить Кэри Хейла, а ведь на самом деле это мне нужно было защищаться от него.

Тетя Энн занялась ужином, а я отправилась к себе в комнату. Мой телефон зазвонил, как раз в тот момент, когда я его достала из кармана, собираясь выключить. Звонила кузина:

— Ты нашла информацию о мисс Хилл? — с ходу спросила она. У меня от лица отхлынула вся кровь.

— Нет. Почему ты говоришь о ней?

— Я видела ее только что в кафе, и выглядела она совершенно не так, как в школе. Я думаю…

— Эй, — осадила я кузину. — Ничего не делай, ясно? Не следи за ней, не преследуй ее. Ничего не делай. Я сама соберу информацию о ней, а ты напиши взамен о чем-то другом.

— Да, — с сарказмом произнесла она. — Могу написать о тебе, или о тебе, или… о тебе.

— Прекрати. Что, больше нет никаких любопытных событий? Обо мне мы писали в прошлый раз, потому что больше нельзя ничего было придумать. В этот раз, нам просто не позволят выпустить эту идиотскую газетенку.

— Если она такая идиотская, то почему ты не закроешь ее? — Эшли начала выходить из себя. Я потерла переносицу, быстро меняя тему:

— Ты сейчас с Иэном? Если да, то займись лучше им, договорились?

Я отключилась до того, как Эшли смогла что-то предпринять. Я зашвырнула телефон в сторону кровати с пологом, в гору подушек, и прижалась спиной к двери, сдерживая слезы.

Я так устала бороться. Я даже не знаю, почему делаю это. Почему я каждый день встаю с постели и делаю то, что делала прежняя Скай. Я не она. Я больше не буду такой как она.

Судорожно втягивая воздух, и надавливая ладонями на глаза, я приказала себе остановиться до того, как начнутся бессмысленные слезы. После этого достала из кармана шоколадку, и откусила кусок. Я похудела за этот год на семь килограмм, и теперь собираюсь вернуть их, иначе, когда-нибудь, мой позвоночник сломается под тяжестью невыносимой жизни.

Снова зазвонил мой телефон. Я зажмурилась, стараясь сдержать ругательства, дотянулась до него и сжала в руке. Это снова звонила Эшли, а я была так зла, что когда ответила не могла даже рта раскрыть, поэтому просто молчала слушая ее:

— Что ж. Знаю я одну новость, которую никто и нигде не писал, и даже не слышал. И знаешь, что это? Новость о том, что наш прекрасный мальчик-цветочек, интерн Кэри Хейл, серийный маньяк. Эта новость будет невероятной, и может быть потом я напишу о нем книгу, и она станет бестселлером. Как тебе эта идея, главный редактор?

Я почти подавилась воздухом, от того, как сильно Эшли только что напомнила мне Дженни. Перед глазами стало все расплываться. Я судорожно втянула воздух, пытаясь наполнить легкие, но не смогла избавиться от ощущения, что кто-то засунул меня под воду и не дает вынырнуть. Легкие болезненно сжимались.

— Почему ты молчишь?

— Пока, Эшли. — Наконец мне удалось взять себя в руки. — Хватит названивать мне, я принимаю ванну прямо в эту секунду.

Я отключила телефон, и со злостью посмотрела на него.

Дженни больше нет. Она не вернется. Чтобы я не делала, она не вернется. Ни она, ни мои мама с папой, ни Алекс.

Это конец.

Я сорвала с себя пиджак Дженни, и отбросила в сторону. Слезы сдавили горло, и я присела на корточки перед дверью, ткнувшись спиной в шкаф. Я устала.

* * *

— Утром тебя не было дома, — заметила Эшли, плюхнувшись за столик напротив меня, в школьном кафе, на большой перемене. Иэна с ней не было, и я ощутила легкий приступ облегчения. — Куда ты подевалась?

— Ушла в школу.

— Это было семь утра.

— И что?

Эшли сокрушенно покачала головой. Я перевернула страницу книги, делая вид, что читаю. Я даже не знаю, о чем она. Я ничего не вижу перед собой, только думаю о том, что хочу, чтобы все стало как прежде. Чтобы Эшли стала прежней, самой собой, и прекратила доставать меня. Знаю, это не честно по отношению к ней (потому, что она действительно была ведьмой), но мне было легче, когда она вела себя, как высокомерная идиотка. Теперь она слишком напоминает мне Дженни. Или я хочу, чтобы это было так.

Она толкнула меня:

— Эй, может обратишь на меня внимание?

Я отложила книгу в сторону, встретившись с ней взглядом, и она спросила:

— Хочешь пройтись со мной по магазинам в субботу?

— Нет, не особенно.

— Долго ты будешь закрываться от меня?

— Долго ты будешь доставать меня? — парировала я. Меня окутало мрачное удовлетворение, потому что я знала, у моей кузины чертовски развито самолюбие и гордость, и она точно оставит меня в покое, хотя бы на несколько часов. Это и произошло — Эшли недовольно покачав головой, уткнулась взглядом в салат, и стала тыкать в него вилкой, наверное, представляя меня на месте капусты. Я покачала головой, сетуя на то, что она не уйдет и не займется другими полезными делами, вместо того, чтобы мучить себя и меня. Я собиралась дать ей этот совет или еще что, но я увидела кое-что странное на входе в кафетерий. Что-то, что заставило меня замереть всем телом, и забыть, как дышать.

Я зажмурилась.

Нет.

Когда я открою глаза, я пойму, что Кэри Хейла здесь нет. Он не стоит на входе и не смотрит на меня. Его нет здесь. Нет в школе. Нет в одной вселенной со мной. Он исчез.

— Что с тобой? — недовольный голос Эшли донесся до меня словно издалека.

Я открыла глаза, и посмотрела в сторону дверей, ведущих из школьного кафе.

Я увидела его спину.

Он был в черных штанах, и черной футболке, с длинными рукавами.

Кэри Хейл чертовски похудел.

Мое сердце так сильно колотилось, что я почти ничего не слышала. Я видела, что Эшли что-то говорит, кажется: «Скай, ты куда?», но я уже вскочила на ноги, и бросилась бежать, боясь упустить его из виду. Кэри Хейл шел очень быстро на своих чертовски длинных ногах, но я бежала.

Студенты оглядывались на меня, но мне было все равно; здесь есть лишь я и он, и я достану его сейчас, даже если вызовут полицию, чтобы арестовать меня за нарушение спокойствия.

— Стой! — крикнула я, запыхавшись. Но Кэри Хейл продолжал идти раздражающе уверенной походкой, словно пытался сбежать от меня. Я догнала его на втором этаже, и схватила за руку. Он шокировано обернулся. Судя по лицу, он не знал, что я зову его.

За те несколько секунд, что мы смотрели друг на друга в моем мозгу пронеслись самые ужасные эпизоды с его участием, произошедшие 25 декабря. Этот день я никогда не забуду. И ему не позволю.

Я почти отпустила его руку; мне было противно сжимать пальцы вокруг его запястья, даже несмотря на то, что нас с ним разделял рукав его футболки.

Я сглотнула, и тут он спросил:

— Зачем ты шла за мной?

Его голос ничуть не изменился. Такой же приятный и бархатистый. Такой особенный для меня, переворачивающий мои мысли с ног на голову.

Ты особенная, Энджел, я хочу убить тебя.

— Нам есть, о чем поговорить с тобой.

— Я так не думаю. — Он вырвал свою руку и сделал лишь несколько шагов, до того, как я схватила его за локоть, с силой вдавливая ногти сквозь футболку, и потащила в чулан уборщицы; Кэри даже не сопротивлялся — наверняка от того, что был шокирован. Мне все равно, что в данный момент он испытывает — сердце в моей груди, разрывается на части от смешанных чувств, а в висках стучит кровь, отвлекая.

За нами закрылась дверь, и я поняла насколько погорячилась.

Мы с Кэри Хейлом отрезаны от внешнего мира, заперты в крохотном чулане со швабрами, и метлами, а мне в спину упирается шкаф с чистящими средствами. Мои глаза не успели привыкнуть к темноте — я почувствовала, как Кэри шевелится рядом со мной, видимо двигая рукой, а затем, над нашими головами разлился тусклый свет — он дернул за цепочку.

Мы тут же встретились взглядами, и Кэри Хейл не слишком вежливо осведомился:

— Что тебе нужно от меня?

Мы с ним стояли в нескольких сантиметрах друг от друга, и я смогла хорошенько его рассмотреть. Кэри действительно изменился. Его волосы теперь короче, и они стоят торчком на его голове, словно он только что выбрался из постели. Скулы выражены сильнее чем прежде — из-за чрезмерной худобы. Взгляд все тот же цепкий, пронзительный, но ни намека на игривость.

Казалось, он стал старше на несколько лет.

Я вскинула голову, спрашивая:

— Что ты забыл в школе?

В моей голове были сотни разных сценариев моего поведения, рядом с ним; миллионы часов я провела в психушке, размышляя над нашей встречей — когда это случится, и как именно произойдет; я продумала сотни тысяч диалогов в своей голове, но все они разбежались в разные стороны, как только я столкнулась с этим парнем в действительности.

— Личные дела, — он склонил голову на бок, прищурившись, совсем так, как раньше, от чего мое сердце екнуло. Он казался совсем родным. Это же Кэри Хейл. Мой друг. Парень, который без страха пришел ко мне в больницу. Парень, который защищал меня всякий раз, когда мне грозила опасность. Он несет ответственность за всех своих друзей. Я хорошо знаю его.

Нет, не знаешь. Он пытался убить тебя.

— Ты хочешь остаться со мной наедине сейчас? — бросил он, — поэтому мы здесь?

Я не была уверена шутит он или нет, и у меня не было времени придумывать что-то поэтому я сказала то, что пришло мне в голову:

— Только не думай, что я до сих пор схожу по тебе с ума. Я помню, кто из нас в большей степени сумасшедший.

— Приму это за комплимент, Энджел.

Это не был комплимент.

— И никаких больше «Энджел», мистер Хейл.

— Мы уже пробовали один раз и из этого ничего не вышло. — Кэри Хейл усмехнулся, и его смешок отразился в моей груди учащенным сердцебиением.

Этот тип хотел убить меня.

— Ты что, всех своих девушек так называешь? Всех особенных?

Он нахмурился, и я ощутила удовольствие от того, что ранила его. Хотя, это по сути не должно было его ранить. Он пытался меня убить. Два года назад он сбил меня на машине. Он убил меня. Он лгал мне весь год, делая вид, что является не тем, кто есть на самом деле.

Он вдруг пожал плечами:

— Ну, дело в том, что мой психиатр объяснил все это как временное помешательство.

Мое сердце пропустило удар.

Он еще… как он может шутить сейчас?

Мне захотелось врезать ему, шваброй по голове…

— Вот значит, как ты объясняешь все это? — высокомерно протянула я.

— Я это никак не объясняю, — отрезал он, и схватил ручку двери, собираясь выйти, но я положила сверху свою руку. Он медленно перевел на нее взгляд, словно ожидал, что сейчас я испугаюсь, и отстранюсь.

Но я не отстранилась.

— Ты никуда не уйдешь, пока не ответишь.

Он тихо рассмеялся, и у меня мурашки побежали по спине, от удовольствия и отвращения.

Я ненавижу его. Ненавижу его всем сердцем, так, что даже становится больно.

— Твоя храбрость граничит с безумием, Энджел. — Он переплел свои пальцы с моими, притягивая руку к своей груди. Воздух между нами пошатнулся. — Что, если у меня опять случится приступ? Я могу причинить тебе боль. Снова.

Я оказалась совсем рядом с ним, и не спешила отодвигаться от него. Я чувствовала от него запах апельсинов, и вспоминала наши с ним поцелуи, нежные, и чувственные. Кэри Хейл перестал улыбаться, изучая мое лицо:

— Почему ты по-прежнему не боишься меня?

— Потому, что я больше ничего не боюсь, — ответила я. — Больше нет ничего, что могло бы напугать меня. Поэтому я здесь, с тобой, и я хочу, чтобы ты ответил на мои вопросы.

Я попыталась отстраниться, но Кэри Хейл по-прежнему сжимал мои пальцы, держа руку у своей груди. Я пыталась не реагировать на это, но пока говорила, мои мысли регулярно уносились вдаль.

— Я хочу знать, что случилось той ночью. Хочу знать, что здесь делает Серена. Хочу знать, как ты… ты же… ранил меня. Я помню кровь. — Я набрала в грудь воздуха. — Как я оказалась дома?

Он отпустил мою руку, и я ощутила укол потери, но быстро отделалась от этого чувства.

Кэри Хейл вмиг стал серьезным, потеряв ко мне интерес:

— Я отвез тебя домой, и твоя тетя сказала, что вызовет врача. Затем, я забрал свои вещи, и уехал.

— Она не поверила мне, когда я сказала, что ты похитил меня и пытался убить. Когда я сказала ей, что ты с самого начала преследовал меня, что это ты следил за мной, что это ты сбил меня на машине, она не поверила мне. Сказала у меня шок. Сказала, что вызовет врача. Даже сейчас, когда я полностью пришла в себя, она не верит мне. По-прежнему никто не верит.

— Потому, что у тебя нет доказательств.

Потому что он стер с моего телефона сообщение, в котором Дженни предупредила меня о нем.

— Как тебе удалось вернуть меня?

— Я не убивал тебя, Энджел. Тебе показалось, что я ранил тебя. Это все — действие яда.

Я нахмурилась:

— Почему ты не сделал это?

— Потому, что я не убийца.

Я непроизвольно рассмеялась.

Эти слова прозвучали довольно забавно из его рта.

Он не убийца.

Он попытался выйти, но я снова схватила его, заслужив тем самым уничтожающий взгляд:

— Оставь меня в покое. Если не хочешь неприятностей, Энджел.

— Послушай. — Я не верю, что говорю это вслух. Я теряю остатки разума. — Скажи, это ведь не твоя идея, верно? Тобой манипулируют? Кто-то заставил тебя сделать это? Как Тома? Он был ранимым человеком, поддающимся дурному влиянию, и он быстро сдался. Это происходит и с тобой? Все это не имеет к тебе никакого отношения, верно?

— Значит, это — твое объяснение? — он вскинул брови. Уголки его губ дернулись вверх, заставляя мое сердце пропустить удар. — Снова собираешься свалить вину на другого человека?

Кэри Хейл наклонился ко мне, и тихо прошептал:

— Это я хотел убить тебя. Я хотел сделать это, но не смог, потому что я не убийца. — Он резко выпрямился, повысив голос, — но, ты конечно не успокоишься пока не услышишь ответ, который нужен именно тебе.

— Ты не хотел убивать меня!

— Прекрати! — Воскликнул Кэри Хейл вырывая свою руку, но он не ушел, а остался стоять на месте, пригвоздив меня взглядом к полу. — Прекрати делать это. Ты не знаешь меня. Ты ничего не знаешь обо мне. Займись своими делами, хватит лезть ко мне, Энджел, хватит использовать меня, как запасной план для преодоления тяжелого периода своей жизни. Я не могу надолго завладеть твоими мыслями, потому что в итоге, когда ты узнаешь свои ответы, тебе придется столкнуться с жестокой реальностью, и наконец признать, что ты одна в этом мире. Твоих родителей больше нет, и никогда не будет. И чем раньше ты это признаешь, тем быстрее ты придешь в себя, и начнешь жить!

Мои глаза обожгло огнем, но я не собиралась говорить ему «заткнись», потому что я знала — это не приведет ни к чему хорошему. Кэри Хейл где-то спрячется от меня, и от других людей, и, пожалуй, шанс снова поговорить с ним мне не скоро представится.

— Так это… это все, что ты можешь сказать?

— Только не плачь, — жестко предупредил он.

Я и не собиралась. Точно не здесь.

— Ты пришел в школу к Серене? Это она сказала мне, что ты солгал. Сказала, что ты не все мне рассказал той ночью, и это Серена предупредила меня что не все кажется таким каким я это вижу.

— Серена лжет.

Я рассмеялась, из глаз брызнули слезы.

— Ты слишком часто повторяешь это, Кэри Хейл, и теперь, мне кажется, единственный человек, что говорит мне правду, это Серена. Может, мне пойти к ней, прямо сейчас и задать вопросы, которые задала тебе? Я почти уверена, что она ответит на них, не утаивая от меня ничего!

Я схватилась за ручку двери, но рука Кэри Хейла вдруг оказалась на моей талии, а в следующую секунду я стою пригвожденная к стеллажу с чистящими средствами, испытывая шок и беспокойство. Кэри Хейл наклонился ко мне, так, что наши лица оказались на одном уровне, но даже не моргнула, несмотря на то, что я здорово испугалась.

— Не смей приближаться к Серене. Не говори с ней. Не слушай, что она говорит.

Я уже представила, как его тонкие, красивые пальцы смыкаются на моем горле и сдавливают, перекрывая путь кислорода к легким.

— Избегай ее, Энджел, — прошептал Кэри Хейл.

Мой пульс был учащенным, наверное, в три раза, но я сделала надменный вид:

— Почему? Боишься, что она скажет мне правду? О том, что случилось той ночью?.. могу поклясться, что она знает очень много.

Кэри Хейл выпрямился и на уровне моих глаз оказалась его грудь; он сделал ко мне шаг, что нас разделял, и прошептал мне в волосы:

— Ее тебе нужно бояться по-настоящему. Она может сделать с тобой все, что пожелает, а меня даже не будет рядом, чтобы защитить тебя, Энджел. — Я слышала, что он говорил. Я видела, как поднимается и опускается его грудь, но я не могла понять, о чем он говорит.

Меня не будет рядом чтобы защитить тебя.

И что это значит?

Я не хочу, чтобы меня вновь ввели в заблуждение.

— Почему ты должен защищать меня, если ты хотел убить меня, Кэри?

Из его груди вырвался смешок, словно я удачно пошутила. Я хотела прямо сейчас, схватить его за талию, и обнять. Мне нужно было чтобы рядом был кто-то родной, кто знает обо мне все, и даже больше. Мне все равно что Кэри Хейл болен — я тоже не совсем здорова. Я хочу, чтобы он продолжал заботиться обо мне…

Но я не шевелилась, а Кэри Хейл отступил:

— Это еще один вопрос на который ты собираешься найти ответ Энджел, не так ли? — Он протянул руку и вытер слезинку с моей щеки.

— Ты больше никогда не увидишь меня, — с любовью произнес он. — Ты права, неприятности у тебя начались именно тогда, когда ты встретила меня. Ты, наверное, думаешь, лучше бы этого никогда не происходило, тогда было бы легче. Все верно. Я больше не возникну из ниоткуда, и больше не спасу тебя. Держись подальше от Серены, и не верь ни единому ее слову. Она лжет.

Сказав эти слова, он вышел из чулана, и отправился в сторону моста. Дверь осталась открыта, и я заметила, как несколько девушек из десятого класса пялятся на меня во все глаза. Одна даже достала телефон, наверное, для того, чтобы сделать снимок.

Я до сих пор не пришла в себя; все казалось каким-то нереальным.

Я не видела его целый год, и я пришла в школу, как в любой другой день, настроенная на то, что сегодня будет очередное мерзкое времяпрепровождение, которое мне просто нужно пережить, но я вновь увидела Кэри Хейла, и мой мир вновь перевернулся. Он сказал, чтобы я держалась от него, и от Серены подальше, что она лжет. Он сказал, что не будет меня больше защищать.

Что за черт?

Мысль о том, что я больше никогда не увижу этого парня, заставила мое сердце тревожно сжаться. Несколько секунд спустя, я мчалась по коридору, игнорируя смешки и удивленные взгляды в мою сторону.

Кэри Хейл уже был на мосту. Ветер шевелил его волосы, когда он шел, засунув руки в карманы; я быстро догнала его, и кажется, он не особо удивился мне:

— Снова ты?

— Решил огорошить меня признанием, и уйти?

— Каким признанием, Энджел? — он в недоумении остановился, хмурясь. — Боюсь, ты меня неправильно поняла. Я лишь сказал, что больше не смогу тебя защищать. Я собираюсь уехать в другую страну. Мой врач настоятельно мне рекомендует лечь в качественную клинику, чтобы контролировать приступы гнева и маниакальный синдром.

Чего? Что? Какие еще приступы гнева?

Прежде чем я успела что-то сказать, он добавил:

— На секунду задумайся, Энджел, что ты делаешь, сейчас. Ты бежишь за человеком, который похитил тебя, за человеком, который накачал тебя наркотиками, чтобы убить. — Он говорил это жестким тоном, но мне все казалось каким-то диким, безобразным розыгрышем. — Ты должна перестать доверять всем подряд.

— Ты не кто подряд! Ты мой друг! Ты… был рядом, когда мне требовалась помощь… — Я потерла виски. — Теперь, я точно уверена, что тебя заставили это сделать, как Тома. Он не хотел, но ему пришлось. Что тебе пообещали, если ты убьешь меня? Это какой-то ритуал, для вступления в секту?

Кэри Хейл рассмеялся, от его глаз пошли лучики морщинок.

— Ты точно сумасшедшая, Энджел, — он перестал смеяться, в ту же секунду став серьезным, мрачным Кэри Хейлом. — Я не впервые вижу жертву, которая продолжает преследовать своего мучителя.

— Заткнись!

Кэри Хейл снова засмеялся, словно я домашний зверек, который ведет себя необычно, и забавно.

— Это не смешно.

— Ты права. И теперь, раз мы все выяснили, я должен заняться своими, важными, делами, а ты должна помнить, что я сказал. Ты не должна говорить с Сереной, ты не должна делать вид, что знаешь ее. Для тебя она — мисс Хилл. Если она попробует обратиться к тебе не во время занятий, игнорируй ее, — четко давал мне указания Кэри Хейл. — Так будет лучше для всех нас. И держись от меня подальше, Энджел.

— Поздно, — отрезала я, демонстративно скрещивая руки на груди. — Я люблю тебя.

На его лице отразилась смесь жалости и сострадания.

— Я знаю. Мне жаль, что ты выбрала меня. Правда.

Глава 5

Меня отвергли. Нет, даже не так. Меня отверг парень, который хотел меня убить. Что может быть лучше?.. Теперь, у меня не осталось никаких сомнений, что у меня не все в порядке с головой. О чем я вообще думала, когда сказала ему о своих чувствах? О, и каким он выглядел самоуверенным, когда сказал, что знает. Неужели у меня на лице все написано? Он сказал: «я знаю», словно ничуть не сомневался в том, что мое признание правдивое. Неужели у него не закралось подозрений, что я сказала неправду? После того, что он со мной сделал, он еще ожидал, от меня искренних чувств? Черт, похоже на то, раз он сказал «я знаю». Нет. Самое ужасное не в том, что он сказал, что знает об этом. Хуже всего то, что он извинился за это. Он пожалел меня за то, что я влюбилась в него.

Я раздосадовано вздохнула.

Зачем я сказала это? Зачем я пошла за ним? Мне следовало сидеть на месте, когда я его увидела, и сделать вид, что этот человек мне не знаком. Так бы поступил нормальный человек. Нет, нормальный человек даже не стал находиться с преступником в одном помещении, а что сделала я? Я погналась за Кэри Хейлом, затащила его в чулан, где он мог преспокойно убить меня.

Я снова почувствовала себя идиоткой. Этот парень совсем меня запутал: он сказал, что теперь не сможет защищать меня. Но в то же время он признал, что он хотел убить меня. И он сказал мне не верить Серене. Но я должна с ней поговорить, потому что из них двоих я больше склонна верить Серене — она выглядит заинтересованной в том, чтобы я поняла, что случилось 25 декабря.

Наверное, когда она придет домой, Кэри Хейл тут же доложит ей о том, что я призналась ему. Стоп, они что, живут вместе? Я никогда не думала об этом раньше, но что, если да? Серена могла заставить Кэри Хейла переехать к ней. Лучше бы так, чем если бы это было его инициативой. Сейчас у меня в голове выстроилась схема их взаимоотношений. Серена — это лидер их преступной группировки. Она кто-то вроде главаря мафии, а Кэри Хейл ее помощник — он делает все, что она велит. Так же было с Томом и Евой.

Нет, это уже какой-то бред.

Черт, да что здесь вообще происходит?

— Скай, ты собираешься это доедать? — Эшли показала на ириску в стаканчике. Мы сидели столовой, и я была настолько поглощена своими внутренними терзаниями, что не слышала вокруг ничего, даже этого ужасного шума школьного кафе, который иногда преследует меня даже в кошмарах.

Я заметила, что Эшли смотрит на меня вопросительным взглядом. Этот взгляд на ее лице с тех самых пор, как я вернулась в кафе.

— Можешь забирать, — я пододвинула баночку к Эшли, и она тут же приказала мне выпрямить спину. Я выпрямилась. Мне хотелось спрятаться от всего мира, и я не могла дождаться, когда наконец закончится эта перемена. Я встретилась глазами с насмешливым взглядом Иэна, и поняла, о чем он думает: как только мы окажемся наедине он устроит допрос. Но, если его глаза улыбались, уголки его губ были опущены словно он сожалел о чем-то.

— Так с кем ты говорила? — Эшли спросила это в седьмой раз за пятнадцать минут.

— Ходила на встречу с принцем Уильямом.

Она со смешком отправила ложку ириски в рот. Потом предложила Иэну, но он отказался. На секунду я подумала о том, что, если бы Дженни была с нами, она решила бы заняться расследованием химии что происходит между Иэном и Эшли.

— Итак, что мы сегодня с тобой собираемся готовить? — Эшли выгребала остатки ириски стараясь не смотреть на меня. Иэн с раздражением поддержал ее волосы, чтобы не лезли на лицо. — Если конечно ты вернешься домой.

Я поежилась от этого слова: «домой». У меня больше нет дома. Есть лишь пустынное строение, где нет никого из тех людей, благодаря которым я чувствовала себя как дома.

Эшли вскинула голову и посмотрела на меня, и могу поспорить она знала, о чем я подумала.

— Так что?

— Я собираюсь остаться в библиотеке, подготовиться к английскому.

— Мм, — протянула кузина. Знаю, она поняла, что я лгу, но мне все равно. И пусть она больше не называет особняк Хардманов моим домом. — Значит, английский.

Иэн отвлекся на что-то, отвернулся от нас, и в это время, Эшли наклонилась мне и прошипела:

— Может хватит уже игнорировать меня?

Чего это она при Иэне прикидывается такой примерной? Можно подумать, он не знает, кто она на самом деле.

— Я тебя не игнорирую, Эшли. Просто я собираюсь провести время в библиотеке, раз уж меня настоятельно попросили взять пару выходных в кафе.

— Ты почти живешь в библиотеке, с тех пор как вернулась домой.

У меня в желудке свернулся комок отвращения к кузине.

Иэн перевел на Эшли взгляд:

— Прекрати говорить это, Эш.

— А что? — Эшли выпрямилась, откидывая длинные волосы назад, и скрещивая руки на груди. — Только так она придет в себя.

— Какое тебе дело до этого? — холодно осведомилась я. Иэн в смятении посмотрел на меня, но ничуть не удивился, потому, что мы с Эшли цапались постоянно. — Какое тебе дело, когда я приду в себя?

Эшли ядовито усмехнулась:

— Я хочу, чтобы ты вернулась к прежней жизни. И ты сделаешь это быстрее, если будешь жить дома. Теперь особняк твой дом. — Ее голос был жестким, и я начала догадываться, к чему она ведет. — Давай уже поскорее приходи в себя, потому что мы начинаем беспокоится.

Я горько усмехнулась.

— Так ты что, мстишь мне, Эшли? — Иэн с непониманием посмотрел на меня, но я знала, о чем говорю. Я знала свою кузину гораздо лучше, чем кто бы то ни было. Даже лучше ее матери, тети Энн. — Пытаешься отомстить мне за то, что я лезла не в свои дела, когда ты вернулась из Парижа? Хочешь показать мне, как ужасно ты себя чувствовала, когда я каждый день приходила к тебе в больницу, в надежде, что мои визиты помогут поскорее тебе вернуться к жизни?

Эшли вскинула брови, поджав губы. Я встала со своего места, хватая рюкзак:

— Знаешь, можешь не отвечать. Все написано на твоем лице.

Я закинула рюкзак на плечо, и зашагала вон из столовой, представляя, как Эшли смотрит мне в след. Она устроила этот скандал специально. Что ж, я думаю, она выбрала неправильный метод, для того, чтобы я пришла в себя. От ее гадского поведения мне лишь хочется ее придушить, а не вынырнуть в реальность, из мира в котором я живу.

Ненавижу.

Когда я брела по третьему этажу, меня догнал Иэн. Он забросил руку мне на плечо, словно мы с ним закадычные друзья, и я мрачно его предупредила:

— Только попробуй сказать, что Эшли имела в виду вовсе не то сказала, потому что я знаю ее гораздо лучше тебя. Поверь мне, она имела в виду именно то, и, если бы вокруг не было столько народу, она бы еще сверху добавила пару крутых словечек.

Мне показалось, или Иэн усмехнулся только что? Словно бы с нежностью. Словно Эшли ему действительно нравится. Я была бы не прочь, если бы Эшли и Иэн наконец начали встречаться, после всего, что пережила Эшли… стоп. Я же ее ненавижу.

— Чего тебе надо Иэн? — я остановилась перед дверью аудитории. Он был серьезным, и я засомневалась в том, что он мог улыбаться несколько секунд назад.

— Я хочу поговорить с тобой.

— Ну, говори, — великодушно разрешила я, переминаясь с ноги на ногу, и глядя за его плечо — проверяла, свободна ли моя парта в самом конце класса; мне не хотелось сидеть впереди, где каждый мог сверлить мне затылок зловещим взглядом.

— Это место не подходит для того, что я хочу тебе рассказать.

— Ты меня пугаешь, — буркнула я. Прозвучало как шутка, но я говорила серьезно. Я не люблю подобные разговоры — они ни к чему хорошему не приводят, особенно если с тобой хочет поговорить сын твоего психотерапевта. Что, если Иэн рылся в документах своей матери, и нашел там мой файл, а в файле, заключение врача, что я больна шизофренией, или еще чем похуже?..

Одна мысль хуже другой стали стучать молоточками беспокойства в моей голове.

— Не хочу тебя пугать, но думаю, тебе стоит бояться, — Иэн усугубил мою тревогу.

— Это связано с твоей мамой? — выпалила я, сжимая в руках лямку рюкзака. Я затаила дыхание, но судя по тому, как Иэн изумленно вытаращился это не имеет никакого отношения к его матери.

— Нет, это вовсе не связано с Рейчел. Это… другое. Но я не хочу пугать тебя раньше времени. Ты ведь сегодня работаешь в кафе, верно? В «Блунайт»?

— Нет, сегодня я работаю в тетином магазине на Роуд-стрит, так что… — это еще одна причина того, что я не хочу заявляться домой, и напоминать тете о нашем разговоре, где она снова думает, что мои галлюцинации, это состояние шока.

— О, — Иэн в смятении кивнул. — Тогда это будет даже проще, чем я думал. Я приду к тебе в магазин к семи часам, если ты не против.

— Конечно. — Я все еще не была уверена, что чувствую по поводу предстоящего вечера с Иэном.

Прозвенел звонок, и Иэн пропустил меня в класс.

Я резко обернулась:

— Это же не касается Эшли, верно?

Тут парень рассмеялся:

— Нет, это не имеет никакого отношения к Эшли.

Хорошо хоть так.

* * *

Все слишком странно — этот вывод я смогла сформулировать за те несколько часов, что я провела в магазине тети Энн. Во-первых, я убедилась в связи Серены и Кэри Хейла — они точно вместе, потому что как только в школу проникла Серена со своими непонятными намерениями, тут же, объявился Кэри Хейл. Во-вторых, Серена настойчиво намекнула на то, что в той ночи — 25 декабря, и в случае с аварией 2 ноября не все так просто, как мне кажется. Теперь, я схватилась за эту соломинку, потому что ко всему прочему, Кэри Хейл подбросил мне подозрений, сказав, что я должна держаться от Серены подальше — все это означает, что она знает, и скажет мне что-то важное, чего он категорически не хочет.

Это все сводит меня с ума. Эти неверные догадки, странные объяснения, и домыслы… я ненавижу их.

Я путаюсь, от неясного поведения этих людей. Кэри очень странно повел себя, вновь делая вид, что хочет защитить меня от какой-то воображаемой беды, забыв упомянуть что единственный, кого мне стоит опасаться — это он сам. Я не могу позволить себе снова поверить ему — я уже сделала один раз такую ошибку. Если это случится снова, мне придется убить себя, потому что я не смогу жить без ненависти к себе. И может быть, я действительно должна оставить Кэри Хейла в покое, потому что, за тот краткий миг, что мы провели в чулане, мои чувства, запертые глубоко внутри, снова дали о себе знать. Это хуже, чем можно себе вообразить, потому что этот человек не может быть тем, кого я могу любить, не считаясь при этом сумасшедшей.

Эти мысли были со мной, когда я протирала пыль на своем столе, когда просматривала книги, и даже когда решила одеть свитер, потому что в магазине внезапно стало холодно.

Я совершенно не кстати, вспомнила как Кэри Хейл прикоснулся ко мне в чулане. Он был горячим, даже несмотря на то, что я ненавижу его.

Что со мной такое, черт возьми?! Почему я не могу выбросить из головы образ милого парня, который приносил мне шоколадки со своих свиданий, который накрывал меня ночью, после того как я засыпала на наших с ним репетиторских занятиях? Неужели это все было игрой, а настоящий Кэри Хейл — тот, кого я увидела сегодня — холодный, расчетливый парень, с коварной усмешкой. Парень, который полностью уверен, что он — зло, что он хотел убить меня.

Но… тогда зачем он сказал, что не сможет защитить меня?

Я стукнулась головой о шкаф, чтобы прогнать эти идиотские, ненужные мысли из своей головы, а когда открыла глаза на секунду все показалось черным — у меня иногда случается такое — когда я долго стою с закрытыми глазами, а затем, смотрю на свет. Чернота рассосалась, и я увидела девушку, глядящую на меня, словно на сумасшедшую.

— Я задремала, — сказала я, кивая на шкаф. Она с сомнением улыбнулась, и протянула мне роман Стивена Кинга, попросив завернуть. Я вручила девушке чек, и пакет, и она ушла. Я плюхнулась на стул.

Глаза слипались, и я подперла щеку рукой, чтобы не заснуть. Я не могла позволить себе этого, и точно не здесь, в тетином магазине. Что, если у меня случится приступ, и кто-нибудь из ее знакомых доложит, что я вела себя странно, например, кричала во сне, или ходила?

Свет мигнул, но тут же восстановился.

Мои мысли разбежались, и осталась лишь одна:

Только не опять.

Я вскинула голову к потолку, и свет снова погас.

Что это? Очередные галлюцинации?

Сейчас с полок начнут вылетать книги?

Я потянулась за телефоном, и через несколько секунд включила фонарик.

Я посветила им перед собой, и увидела кого-то напротив прилавка.

Я вскрикнула, отталкиваясь на стуле назад, и откатываясь к стене.

Загорелся свет.

Это была она. Стояла прямо передо мной.

Ева Норвуд.

Глаза были огромными, темно-синими, практически такого же цвета, как и круги под ними. Если бы я ее не знала, я бы решила, что она подсела на наркотики. Стоп, а ведь я ее не знаю.

Что она здесь делает? Для чего она пришла? Чтобы навредить мне? Она реальная?

Я должна позвонить в полицию.

Ева разлепила свои бледные, потрескавшиеся губы, и заговорила:

— Почему ты все еще здесь?

От ее голоса меня передернуло. Она еще одна причина тому, почему я стала такой какая есть сейчас — подозрительной, больной, сумасшедшей.

— Что ты имеешь в виду? — Мой голос не дрожал, что было пропорционально моему напряженному состоянию, и внутренностям.

Я не видела ее более года. Она поразительно изменилась, как, впрочем, и все мы.

— Почему ты все еще в Дэвилспейнде, после того, как он пытался тебя убить? — повторила девушка. Я видела, как ее губы шевелились, но не могла взять в толк. Она казалась нереальной. Эпизод из моего прошлого.

— Почему ты здесь, после того, как пыталась меня убить? — парировала я.

Ева была моей подругой. Ответственная, настойчивая девушка, с которой мне хотелось брать в пример. Она помогла мне выкарабкаться из того ада, в котором я очутилась, когда попала в аварию, и провела в кровати не один месяц, даже не надеясь, что я снова стану ходить.

Она и Дженни — те, кто помогли мне с учебой, и уберегли от исключения из школы… и теперь это?

Их больше нет.

Больше всего я боялась, что расплачусь сейчас — меня переполнило сожаление о потерянной дружбе. Очевидно, что Еву ничего из этого не тревожило:

— Дженни ведь рассказала тебе?

То, что она упомянула о Дженни, заставило меня содрогнуться.

— Не произноси ее имя, Ева. Ты не можешь.

— Я слышала о том, что случилось.

Между нами повисло молчание, в течение которого мы смотрели друг на друга. Ева выглядела невозмутимой и бесстрастной, а внутри меня холодным пламенем горел огонь гнева.

Мне внезапно захотелось прогнать ее, выкинуть из магазина, из своей собственной памяти. Сколько людей, которые были мне близки, оказались не теми, кем я их считала? Их предательство вечно будет преследовать меня?

— Дженни сказала мне о том, что вы с Томом пытались убить меня. Что ты подпитывала его страхи, и его безысходность, чтобы манипулировать им, — с горечью произнесла я, вставая на ноги. Мне невыносимо было сидеть, от переизбытка негативной энергии. Хотелось крушить и ломать все вокруг, в то время, как Ева выглядела совершенно спокойной. Это в ней не изменилось.

Я вдруг подумала: это их отличительная черта. Ее, Серены, и Кэри Хейла. Они кажутся такими невозмутимыми и безразличными, что невольно задаешься вопросом, действительно ли они люди?

Я вышла из-за прилавка, двигаясь в сторону стеллажей, и разглядывая книги. Я хотела быть безразличной ко всему, а в особенности к тому, что моя подруга пыталась меня убить, с моим другом детства, но боюсь, выглядеть невозмутимой у меня плохо получалось.

Ева шла за мной. Она была одета как туристка — на ногах поношенные кеды, старая куртка, до середины бедра, из-под которой торчит клетчатая рубашка, и рваные джинсы.

— Я не хотела тебя убивать.

Я глянула на нее.

— Ну да. Ты набросилась на меня на дне рождения Эшли, прикинувшись что уехала в больницу, потому что не хотела меня убивать. Как ты могла потом смотреть мне в глаза? Как могла позволить мне обвинять Тома в том, что он не совершал?

— Я не хотела тебя убивать. — Какого черта я слышу это от всех своих знакомых?! — Я лишь хотела напугать тебя. Чтобы ты оставила Кэри Хейла в покое. Я пыталась предупредить тебя с самого начала, или ты забыла? Я сказала тебе, что ты подходишь ему, что ты тот тип девушек, который его привлекает.

— Зачем ты сделала это? — я мрачно смотрела на девушку. Что же случилось с ней? Что заставило ее превратиться в сумасшедшую преступницу?

— Я сделала это для своей сестры. Не удивляйся так, Скай, я знаю, что Энджел жива. Я знаю, что с ней случилось, что теперь она — Серена. И я знаю, как она влюблена в Кэри. Он для нее кто-то вроде хозяина, она полностью подчинилась ему, отдав всю себя.

Я чувствовала себя так, словно мне в уши залили воду, и слова Евы прорываются сквозь наступившие внезапно шум и боль.

Что она только что сказала?

— Ты хочешь сказать, ты хотела, чтобы Кэри оставил меня ради Серены? Хотела убрать меня с дороги, чтобы он достался твоей сестре?

— Я должна была сделать это. Я должна была сделать хоть что-то, чтобы она пришла ко мне. Она ни разу не пришла ко мне, после того, как сказала, что она выжила в том нападении. Ты знаешь, сколько месяцев я искала ее? — Ева кричала так громко, и с таким отчаянием, что я невольно захотела оказаться от нее на приличном расстоянии — девушка казалась невменяемой.

— Когда я сдалась… когда выдохлась из сил, я вдруг увидела Хейла здесь, в этом городе, где решила забыть о прошлом. И я увидела, как он смотрит на тебя, а затем, когда ты сказала, что вспомнила его, я все поняла. Теперь он пришел за тобой…

— Так ты что… — я сжала виски, зажмуриваясь. — Ты хочешь сказать, что ты пыталась предупредить меня, защитить?

— Да! Я не хотела, чтобы ты стала такой же как она, как моя сестра! Он сделал ее своим питомцем, домашней зверушкой, и я поняла, что он сделает это с тобой тоже.

— Ты бредишь, — оборвала я ее, делая шаг к выходу из магазина — мне нужно было на свежий воздух, но Ева больно схватила меня за руку.

— Ты не уйдешь, пока я не скажу, то, для чего я вернулась.

— Отпусти, Ева.

Она выглядела зловеще, и действительно пугала меня, но вдруг ее глаза заметались по магазину.

— Сюда кто-то идет! — Она испуганно посмотрела на меня, а мое сердце радостно сжалось. Неважно кто это — Иэн или покупатель, я рада этому человеку. Ева на клонилась ко мне, так близко, что наши носы соприкоснулись. — Ты не должна оставаться в городе, Скай, потому что тебе грозит опасность. Я приду к тебе завтра. Сейчас я уйду через черный ход. Никто не должен знать обо мне, иначе случится что-то плохое.

Я ошарашенно смотрела как Ева ушла. Мои ноги не двигались, а позвоночник был до сих пор так напряжен, что мне казалось я могу умереть, если в эту же минуту не присяду на стул.

Я медленно побрела вдоль стеллажей, к прилавку.

Зачем она пришла?

«Ты еще здесь?»

Она спрашивала почему я все еще в городе, после того, как Кэри Хейл пытался меня убить. Она предупреждала меня о нем, потому что хотела защитить. Она сказала, что готова была на все ради своей сестры. Значит Серена знала, что Ева знает о ней. Так почему она хотела, чтобы я не говорила никому?

— Эй, ты в порядке?

Я чуть не врезалась в Иэна. Он слабо улыбнулся, и я вспомнила, что у меня по плану на сегодня еще один неприятный разговор.

— Иэн… — я прошла мимо него, присаживаясь за стол. — У меня сейчас нет настроения для тех неприятностей, которые ты хочешь вывалить на меня. Давай отложим на потом?

Парень не выглядел удивленным, и, похоже, мои слова наоборот придали ему решимости. Он подошел ко мне, останавливаясь на расстоянии шага, и засовывая руки в свою кожаную куртку.

— Ты права, это неприятный разговор, но я не вижу смысла откладывать его на потом. Я хотел сказать это тебе очень давно, но не мог: случая не представилось, и я не хотел расстраивать тебя еще сильнее. — У меня внутри свернулся клубок дурного предчувствия. Опять. — Когда я увидел тебя с Кэри Хейлом сегодня, я понял, что зря тянул так долго.

— Так это что, касается Кэри Хейла?

Я не хочу снова слушать о нем. Я знаю уже достаточно чтобы держаться от него подальше. Что Иэн собирается мне сказать? Что он пытался убить меня? Это нисколечко не удивит меня — похоже все в городе, кроме меня самой, были в курсе что мои друзья хотят убить меня.

— Да, это касается его, — подтвердил Иэн.

— Я же говорю тебе, у меня нет настроения слушать все это. — Я положила руки на стол, и опустила сверху голову, но Иэн не ушел, как мне бы того хотелось, а настойчиво наклонился вперед:

— Ты выслушаешь меня прямо сейчас, Скай!

— Да какого черта всем вам надо от меня?! — рявкнула я, выпрямляясь. — Я ничего не хочу знать о нем! Мы с ним… расстались, ясно?

«Мы расстались» — официальная версия того, что произошло между мною и Кэри Хейлом. Но неофициальная версия, та, из-за которой мне пришлось провести забавный уикенд в изоляторе, под надзором доктора Грейсон. Если Иэн сейчас скажет, что после того, как Кэри так жестоко бросил меня в самый разгар трудного периода в моей жизни, я просто соглашусь с ним, но я устала лгать. Я устала чувствовать себя сумасшедшей, потому что было время, когда я действительно начала сомневаться, что та ночь существовала.

— Прости, Иэн, — наконец сказала я. — Ты прав, Кэри Хейл козел, и он должен гореть в аду, за то, что он бросил меня, и так, и будет. Можешь больше не беспокоиться, я не заговорю с ним отныне.

Эмоции на лице парня смешались:

— Э-э… я не это хотел сказать, Скай. — Я вскинула голову, хмурясь.

— Не это?

— Нет.

— А что тогда? — Колесики в моей голове скоропалительно завертелись, по спине пробежали мурашки, и я прошептала: — В тот день… когда ты пришел ко мне, и стал настаивать, что я должна пойти на Снежный Бал с тобой…

— Да.

— Ты… сказал… что… — я сосредоточилась, вспоминая. — Ты сказал, что Кэри хочет убить кого-то.

— Да.

Повисло молчание.

— Меня.

— Ну… да.

Я резко встала, и Иэн вздрогнул.

— Только не это, Иэн, — резко сказала я, внутренне дрожа, как желе. — Только не говори, что ты все время знал, о том, что Кэри Хейл хотел меня убить. Только не говори, что в тот день ты хотел предупредить меня об этом, но не сделал этого. Только не говори, что те полгода, что я провела в психушке, начиная сомневаться в происходящем, ты все знал, и ничего не сказал мне.

Он сделал ко мне неуверенный шаг, пролепетав нечто вроде «я не мог подобрать нужный момент, чтобы сказать».

— О, правда, что ли?! — с вызовом спросила я, продолжая дрожать, словно желе. — Как насчет такого варианта: «Привет, Скай. Я хочу сказать тебе, что твой парень чокнутый психопат, который хочет тебя убить»?

Тут Иэн посмотрел на меня, вскидывая брови:

— Ты это серьезно? И как бы ты отреагировала, если бы я подошел тебе и выдал подобное? Наверное, посоветовала бы мне пройти курс лечения у своей матери. Я хотел сказать тебе на балу, но ты все время была с ним, а потом ты исчезла. Я поехал к тебе домой, но там повсюду были копы, и я подумал: черт возьми, это все моя вина — я думал, этот тип убил тебя, и копы нашли твой труп. Но все оказалось вовсе не так… — Иэн замолчал, а я отвела взгляд в сторону. В моей голове была картинка, которую увидел Иэн в ту ночь. Он пришел, чтобы найти меня, но вместо этого он нашел мою тетю, в истерике…

Иэн потер лицо, отступая от меня на шаг, и облокачиваясь о стеллаж.

— Я не знал, как тебе сказать после этого. Я все думал, как заговорить об этом, но ты была… пугающей. — Он сделал вдох. — А потом я подумал: наверное, я что-то не так понял, когда я услышал это.

О боже… о боже… о боже…

Если бы Иэн знал, что я подозревала Кэри Хейла, если бы он знал, что я бы поверила в его слова, он бы все сказал мне.

Я готова была заплакать, но слезные железы заблокировал разум — я должна все узнать, прежде чем дам волю чувствам.

— Расскажи мне все, Иэн.

— Я… ты должна понять, что я не мог сказать тебе раньше, но сегодня, когда увидел, что ты говоришь с этим типом, внутри меня все перевернулось…

— Иэн, — я зажмурилась, — где ты услышал об этом? Откуда ты узнал о Кэри? Что именно ты слышал?

— Я услышал разговор, — Иэн выглядел смущенным, словно не был уверен, что я поверю ему, и я приободряя кивнула. Какого черта, что он может сказать такого, что я не поверю ему? Я могла бы даже рассмотреть, как вариант зубную фею, нашептавшую ему это во сне.

— Мисс Вессекс.

— Где? — Я обернулась, ожидая увидеть эту невыносимую блондинку, входящую в магазин, но мы с Иэном были наедине.

— Она говорила с Кэри Хейлом.

— Где? — повторила я, все еще не находя связи. Иэн жестким голосом сказал:

— Скай. Я услышал, как мисс Вессекс говорила с Кэри. Он сказал, что, если она еще раз вмешается в его дела, он найдет, и убьет ее. И его голос звучал достаточно убедительно, чтобы у меня волосы встали дыбом.

Мое лицо вытянулось:

— Что такое ты говоришь, Иэн? Кэри Хейл сказал, что убьет мисс Вессекс?

— Я слышал это своими ушами, Скай, — мрачно подтвердил друг. — Он сказал, что, если она еще раз перейдет ему дорогу, он убьет ее. Так же он сказал… чтобы она прекратила манипулировать людьми, и что это она убила Тома Гордона.

Мои ноги подкосились, и я упала на стул. То чувство, что в моих ушах какой-то звон, усилилось. Я вспомнила письмо Тома, о мисс Вессекс, и как Кэри Хейл отреагировал на него. Как он разъярился, восприняв его всерьез, но я заставила его не уходить, потому что я не верила, что-то, что написано в письме — правда.

У меня закружилась голова.

— Ты уверен, что услышал именно это? Зачем бы Кэри Хейлу приходить к ней, и обвинять ее в том, что она убила Тома?

— Потому что мисс Вессекс на самом деле мать Кэри Хейла.

* * *

— Скай, пожалуйста, скажи что-нибудь, ты меня пугаешь.

Боковым зрением я видела, как Эшли вошла в ванную комнату, как присела на край ванной и выключила воду. Она что-то говорила, но я не слышала ее. Она снова что-то сказала, но я не услышала.

Я лишь видела, как ее губы двигаются, произнося мое имя.

Мой желудок сжимался и разжимался. Пульс был учащенным. Горячая вода, обволакивающая мое тело в джинсах и майке, позволяла сохранить остатки рассудка.

Мисс Вессекс мать Кэри Хейла.

Она его мама.

«— У меня есть мать, но я не поддерживаю с ней связей, уже довольно давно.

— С кем ты жил?

— Один. Я жил один. Для моей матери я был кем-то вроде домашнего зверька. Теперь, когда она пытается наладить со мной отношения, я не позволю этому произойти лишь из-за ее эгоизма.

— Прости. Так значит, она пытается вновь вернуть тебя?

— У нее странные методы…».

Я снова почувствовала слезы на своих щеках, вспоминая каким тоном он произносил это. Его мать хотела вернуть его. Любыми методами.

Это значило, что я отобрала его у нее, и поэтому она натравила на меня Тома Гордона, поэтому она заставила Еву преследовать меня. У них у всех были свои причины, избавиться от меня, но все так или иначе были связаны с ней, с мисс Вессекс, матерью Кэри Хейла, которая хотела убрать меня с дороги ее драгоценного сыночка.

Я вспомнила, слухи, о том, что Кэри Хейл встречается с учительницей, оказалось, что все правда. Он действительно встречался с ней, потому что она — его мать. Она — мать Кэри Хейла.

Я вспомнила первые слова Тома — он спросил, действительно ли я встречаюсь с Кэри Хейлом.

Я заплакала, и чудом услышала что-то кроме звона в ушах — собственный крик. Эшли обхватила мои плечи, обнимая меня, но я не переставала плакать. Как это может быть правдой? Кажется — вокруг меня все — ложь. Вся моя жизнь соткана из лжи. Это просто невероятно!..

Что мне теперь делать?

— Т-ш-ш-ш! — прошептала Эшли. Она дотянулась до полки и взяла полотенце, потом набросила его мне на плечи. — Мы со всем справимся, обещаю.

Но это снова ложь. Очередная ложь, которая паззлами собрала мою жизнь воедино. Мы ни с чем не справимся. Я ни с чем не справлюсь. Я уже не справляюсь. Мне кажется, что мое безумие расширилось до таких границ, что я не вижу его конца…

… а утром, в новостях сказали, что в лесу, обнаружили труп молодой, рыжеволосой девушки.

Глава 6

— Скай, пожалуйста, скажи, о чем вы разговаривали с Евой, — настойчиво повторил дядя Билл. Несмотря на то, что он не стал заставлять меня ехать в участок, я чувствовала себя так, словно меня подозревают в преступлении. Нет, в убийстве.

Убийстве моей подруги.

Ева Норвуд покончила жизнь самоубийством, в лесу, рядом с мотелем, в котором остановилась.

Это официальная версия.

Но я знаю правду.

Я не могла смотреть на дядю Билла.

Все, что я делала, это смотрела в пол, редко моргая, потому что я знала — если моргну, то заплачу. Я вчера столько часов проплакала, что не смогла спать, а сегодня я узнала об этом.

Я жалела, что здесь одна сейчас. Я бы хотела, чтобы рядом был кто-то, кто сказал бы что все не правда. В то же время я пыталась найти разумные пути решения. Ева, когда уходила, сказала, чтобы никто не знал о том, что она в городе. И я никому не говорила, поэтому может быть девушка, которую обнаружили в лесу — вовсе не Ева?

Это не может быть Ева, ведь я видела ее только вчера. Я говорила с ней вчера.

— Милая, скажи, о чем вы говорили.

Я наконец разлепила сухие губы. Моргнула, и почувствовала, как под ресницами собираются горячие слезы. Я глубоко вздохнула, и сказала:

— Ева боялась кого-то. Она попросила, чтобы я не говорила никому, что видела ее.

— Почему? — дядя присел на корточки. Тетя Энн сильно сжала мне руку, чтобы я знала, что она рядом, но от этого не стало легче. Мне хотелось оказаться в месте, где нет людей.

Почему все это происходит?

Почему мир все еще не сошел с ума?

Почему это приветливое весеннее солнце светит мне в спину, через огромное окно гостиной. Почему мне кажется, что мир счастлив, и почему мне кажется, что все нереально?

Почему кто-то убил Еву?

Тетя снова сжала мне пальцы. Я вздохнула, и заговорила снова:

— Я не знаю почему. Она не успела сказать. Пришли покупатели. Но Ева сказала, что…

Она спросила «почему ты еще здесь».

Потому, что знала — мне грозит опасность.

Она знала, и пришла сказать прямо, чтобы я уехала из города, пока меня не убили. А теперь Ева мертва. Она мертва, потому что кто-то убил ее. Кто-то, кто не хотел, чтобы она сказала мне слишком много.

Желудок сдавил спазм боли.

Я вскочила на ноги, и бросилась в ванную комнату. Тетя испуганно вскрикнула:

— Скай, что с тобой?

Я заперлась в ванную, склонившись над унитазом и меня вырвало.

Я слышала сквозь дверь, как тетя Энн спрашивала у мужа что со мной, и нельзя ли задать свои вопросы потом. Он сказал нет, потому что у него в морге лежит тело девушки, которая несколько месяцев назад уехала из города.

Я умылась.

В ушах по-прежнему звучали его слова: «в морге лежит тело…».

Вот и все.

Моя подруга стала просто телом.

Я уперлась руками в раковину, делая вдохи и выдохи.

Слезы жгли глаза, практически с того момента, как дядя заговорил. «Мне очень жаль, малышка», — сказал он.

В моих ушах снова был этот звон, обозначающий что я ничего больше не смогу услышать. Я просто не могу больше слышать о смерти. Я не хочу знать, что кто-то из близких мне людей умер.

У меня больше не было сил стоять, и делать вид, что все хорошо.

Ева тоже знала, что все плохо, поэтому она и пришла. Она сказала, что не успела сказать самое важное, поэтому придет сегодня. Она не знала, что больше не придет никогда. Не знала, что вчера она совершила огромную ошибку — заговорила со мной.

— Скай, ты в порядке? — тетя стучала в дверь. Я прохрипела:

— А. Да. Да, я уже выхожу.

Не хочу их видеть. Не хочу слышать вопросы, которые хочет задать дядя Билл: «о чем ты с ней говорила вчера?», «как она выглядела — напуганной, или расслабленной?». Эти вопросы не помогут вернуть Еву. Я знаю, кто сделал это с ней. Тот, кто затеял все с самого начала.

Мисс Вессекс, мать Кэри Хейла, которая ненавидела меня с начала учебного года. А ведь она пришла в школу, за неделю, до того, как ее сын переехал меня на машине. Теперь я понимаю, как они связаны, но не понимаю, почему они хотят убить меня.

За что?

Почему мать Кэри Хейла столько времени мучила меня? Поэтому она заставила Еву и Тома преследовать меня?

Голова практически распухала от вопросов, и ни на один у меня не было ответа.

У меня были лишь вопросы, и было лишь несколько человек, которые могли ответить на них. И эти люди хотят убить меня.

Я вышла из ванной комнаты. Тетя взяла меня под руку, и проводила обратно в гостиную. Я заметила Эшли с шокированным лицом, стоящую на лестнице, и сжимавшую телефон в руке. Я опустила глаза.

— Скай, я действительно сожалею, но я должен задать эти вопросы… — начал дядя, но я перебила его:

— Я понимаю. Я расскажу вам все, что знаю.

Он согласно кивнул, присаживаясь в кресло. Я опустилась на диван, все еще размышляя: если скажу им правду, они поверят? Если я сделаю это, как отреагируют мои дядя с тетей?

— Я думаю, это мисс Вессекс убила Еву.

Вслух это звучит еще безумнее, чем в моей голове.

Повисло молчание. Дядя продолжал хмуриться, а тетя шокировано уставилась на меня:

— Скай…

— Я говорю правду. Можете не верить мне, но я говорю правду. — Мой пульс участился.

«Кэри Хейл убил меня! Он похитил меня! Я говорю правду!».

— Ева упомянула о ней? — дядя Билл уставился в блокнот, где было исписано лишь несколько строк.

— Нет. — Я сглотнула, обнадеженная тем, что он не стал говорить, что я сумасшедшая, а сделал вид, что верит мне. — Но я знаю, что Ева боялась ее. У меня так же есть письмо, которое принадлежало Тому Гордону. В нем он упомянул о том, что мисс Вессекс заставила его преследовать меня. Через некоторое время, Ева призналась, что помогала ему.

— Почему ты не сказала об этом мне? — дядя вскинул брови. — Я хочу увидеть это письмо.

Меня снова сдавил спазм боли, и паники.

В том письме Том написал не только о том, что мисс Вессекс приказала ему убить меня. Там так же сказано, что он сделал это из-за Эшли. Никто не знает, о том, что с ней случилось. Эшли заставила меня пообещать, что я никогда не скажу родителям.

В мире есть лишь несколько человек, что знают правду о ней — я, Кэри Хейл, Иэн, доктор Грейсон, и тот гад, что сделал это с ней. Я не могу позволить узнать ее родителям о том, что случилось, с их дочерью, тем более таким способом.

— У меня… нет этого письма. Я уничтожила его.

Дядя нахмурился, а тетя Энн воскликнула:

— Скай, зачем ты сделала это? Это — улика!

Я разъярилась:

— Вот как? Улика? Вы бы все равно не поверили мне, как не поверили в то, что я сказала на Рождество! Кэри Хейл похитил меня! Вы просто заперли меня в психушке, и все!

— Ну-ну, — тетя погладила меня по руке. — Я уверена, ты все не так поняла, малышка. Том не мог написать этого.

Я выдернула руку:

— Я поняла все правильно, это вы не понимаете. Мне кажется, что все, что я говорю слышится вам иначе. — Я вскочила на ноги, громко шагая через гостиную. Тетя Энн поднялась чтобы последовать за мной, но я обернулась, сверля ее взглядом. Потом перевела на дядю, и членораздельно произнесла:

— Я знаю, что это сделала мисс Вессекс. Ева боялась ее. Спросите у мисс Вессекс где она была прошлой ночью.

Я вышла из гостиной, и стала подниматься по лестнице, мимо Эшли, замершей словно статуя, на ступенях. Я боялась, что она остановит меня и заговорит, но она не сделала это. Она бросилась в гостиную, к своим родителям, а я пулей влетела в башню, где располагалась моя комната. Закрыв дверь на ключ, я схватила подушку со своей кровати и со всей силы закричала в нее. Внутренности сдавливало от разрываемой боли, в горле встал ком. Я упала на пол, продолжая кричать.

Ева мертва, а я не могу доказать, что это сделала мисс Вессекс, потому что тогда все узнают о том, что случилось с Эшли, потому что единственное доказательство что у меня есть — это письмо от Тома, который был болен, и его даже не смогут принять как улику. У меня нет ничего.

Кажется, мир против меня.

Я отбросила подушку, уткнувшись взглядом в потолок.

Нет, я не должна так думать.

У меня есть еще мое тело, мое время, мои мысли. Я могу использовать все это чтобы придумать, как заставить дядю поверить мне. Он должен поверить в то, что мисс Вессекс убила Еву. Это сделала она — я не сомневаюсь.

Это письмо… никто не должен увидеть его.

Я найду другой способ.

Сначала дядя должен поговорить с мисс Вессекс, он сразу поймет, лжет она или говорит правду — именно по этой причине, Эшли недолюбливает своего отца — потому, что он всегда видел дочь насквозь.

В мою дверь постучали, но я проигнорировала, продолжая лежать на полу. Меня охватил страх — от одной мысли о том, что сейчас снова придется говорить с кем-то о Еве.

Снова стук.

Мой желудок неприятно сжался.

Я боюсь таких вещей, которые других людей ни капли не пугают. Я боюсь людей, боюсь большего пространства… теперь я боюсь этого дома, и жителей в нем.

Мисс Вессекс не боится ничего.

Я с нетерпением жду завтрашнего дня, когда смогу пойти в школу. Когда я смогу увидеть ее лицо; я хочу знать, о чем она думает, как может спать спокойно…

Мисс Вессекс мать Кэри Хейла.

Дверь в мою комнату открылась и меня пронзил страх и паника. Я села, и увидела, как Эшли облокачивается о дверной косяк.

— Ну, и что ты делаешь? — спросила она.

— Я ничего не делаю.

— Вот именно. — Она разъяренно вошла в комнату, хлопая дверью. В ее руке я увидела ключ. Наверное, сделала себе дубликат, чтобы рыться в моих вещах.

Я холодно посмотрела на нее, вставая на ноги:

— Откуда у тебя ключ от моей комнаты?

— Ты еще спрашиваешь? — она надменно фыркнула. — Ты хочешь знать, зачем я сделала ключ? Потому, что ты постоянно запираешься здесь, и как только я вижу, как ты поднимаешься по лестнице, у меня внутри образовывается лед, и я думаю: что если сегодня это случится? Что, если сегодня Скай решит, что с нее довольно, решит покончить со всем этим?

— Ты думаешь… — я задохнулась от ярости: — Ты думаешь, я могу однажды решить, покончить с собой?

— Я знаю, что ты сильная, — с нажимом сказала Эшли. Ее темные глаза блестели от слез. — Я знаю, что ты сильная, чтобы так поступить, но это лишь вопрос времени, когда ты устанешь от этого.

— Устану от чего?

Поведение Эшли лишь ожесточило меня.

— Устанешь прятаться от правды. Когда ты наконец признаешь, что вокруг тебя происходит? Люди гибнут, а ты боишься признать это. Ты думаешь, что сможешь справиться лишь так, но на самом деле, это просто поглотит тебя, без остатка. Словно рак, будет пожирать тебя изнутри, пока ты не признаешься самой себе, пока ты не доверишься другим людям.

— Например тебе?

— Да что с тобой не так, Скай?! — взорвалась Эшли. — Ты такая холодная и отстраненная сейчас, точно все происходит не с тобой. Когда ты начнешь вести себя как нормальный человек?

— Просто оставь меня в покое, Эшли. — Я опустилась на кровать. Мне не нужны были очередные ссоры. Я устала от всего этого. От этих скандалов, что все чаще и чаще стала закатывать мне Эшли.

— Там, — она указала рукой на дверь. — Мой отец хочет найти убийцу твоей подруги, а ты сидишь здесь, и делаешь вид, что ничего не происходит?! НЕ ЗАКРЫВАЙ ГЛАЗА, КОГДА Я ГОВОРЮ, СКАЙ! ТВОЯ ПОДРУГА УМЕРЛА! И ЕСЛИ МОЙ ОТЕЦ ХОЧЕТ ПИСЬМО, КОТОРОЕ НАПИСАЛ ТОМ, ТЫ ДОЛЖНА ОТДАТЬ ЭТО ЧЕРТОВО ПИСЬМО!

— У меня нет этого письма.

— ПРЕКРАТИ ЛГАТЬ!

Почему она просто не заткнется? У нее не болит горло столько орать?

Пусть замолчит!

— Прекрати! Ты не выбрасываешь даже записки, которые ты писала мне в третьем классе, как ты могла выкинуть письмо Тома, где он написал свои последние слова? — Она протопала ко мне, останавливаясь в шаге от меня, и я на секунду решила, что она ударит меня, но она схватила меня за руку. — Где это письмо, я отдам его моему отцу!

— У меня его нет, Эшли.

Она сильно потрясла меня за руку, но я не реагировала. Она поорет немного, и уйдет. Так всегда. Изо дня в день, когда я остаюсь ночевать в особняке Хардманов, она приходит сюда, и орет. Причины всегда разные, но ее разговор так или иначе скатывается на одну тему.

— Ты лжешь, отдай его мне. Я знаю, что ты лжешь.

— У меня его нет, Эшли. Его нет.

— Почему ты так поступаешь? Я думала, что, когда ты поживешь у бабушки, ты обратно превратишься в человека, ты станешь нормальной.

— Откуда тебе знать, какой я должна быть, Эшли? — Не выдержала я, переводя на нее взгляд. — Есть какие-то сроки, по которым я должна стать прежней? Все верно, твои родители сейчас внизу, в гостиной, а где мои? Они…

Я запнулась, сглатывая. Лицо девушки вытянулось, так словно я влепила ей пощечину. Внутри меня сворачивались неприятные чувства: скорбь, сожаление, злоба, мрачное удовлетворение.

Она отпустила мою руку, отшатываясь.

— Ты чокнутая. Ты действительно не в себе.

Эшли ушла, хлопнув дверью с такой силой, что со стола упала фотография моих родителей в позолоченной рамке. Я встала чтобы поставить ее на место.

Я не хочу обсуждать ни с кем мою семью. Это слишком болезненно, слишком невыносимо. Значит ли это, что со мной что-то не так?

* * *

Я поежилась от холода, и открыла глаза.

Свадебное платье облегает мою фигуру, фата на голове спуталась у моих босых ног. Я смотрю по сторонам и понимаю, что я в том самом проклятом лесу, который никак не оставит меня в покое. Мое тело содрогается от холода, и рефлекторно сжимаю подол платья в кулаках, пока иду вперед.

Я должна найти Кэри Хейла, пока он не истек кровью.

Мое сердце бьется так сильно, что я слышу пульс в голове. Кровь шумит в ушах, а все тело ломит от боли и холода.

Мне страшно.

Эта реальность не поддается контролю, здесь я в опасности.

— ЭЙ!

Я подскочила, ошарашенно крутя головой в разные стороны.

Первое, что я осознаю — я в своей машине, а кто-то настойчиво стучит в окно.

Этот мужик, еще раз постучал:

— Здесь не место для сна! Отправляйся домой! — рявкнул он, погрозив мне метлой, и ковыляя ушел.

Я перевела взгляд вперед, и почувствовала, как меня пробирает озноб. Я на школьной парковке. Предо мной высится главное здание школы, сереющее в сумраке рассвета. Часы на приборной панели показывают пять утра.

Я в пижаме и халате. На ногах только розовые носки. Мои встрепанные светлые волосы распушились ото сна, и висят спутанными прядями вдоль лица, спускаясь по спине.

Мне стало страшно, что я могла натворить, во сне, пока вела машину. Я могла сбить кого-то. Я не помню ничего. Как я проснулась, как вышла из дома, и села за руль. Почему я приехала именно сюда?

Что еще я могу натворить, если продолжу ходить во сне? Ничем хорошим это не закончится — раньше я ранила себя, выбираясь из дома, и бродя во дворе, а теперь мое состояние усугубилось, и я могу приехать в школу в одной пижаме.

Людям, вокруг меня грозит опасность.

* * *

Четверг выдался мерзким днем — все время моросил дождик. Холодные капли прилипали к моему лицу, и к рукам, пока я шла от главного корпуса школы, к школьному кафе.

Ненавижу четверг.

Ненавижу то, что я должна продолжать жить, несмотря на то, что происходит вокруг меня.

Утром, когда я спустилась к завтраку, Эшли шокировано проводила меня взглядом, от стола до холодильника, и лишь потом спросила:

— Ты серьезно собираешься идти в школу? — Из-за того, что я проигнорировала ее, кузина вскочила со стула и направилась ко мне, напоминая разъяренную овчарку.

— Да, а что?

Я достала из холодильника воду, и сделала глоток. Есть не хотелось, не смотря на то, что не помню, когда я ела в последний раз.

Меня не могла оставить в покое мысль, что я ездила во сне на машине. Что еще я могу вытворить? Что, если Эшли увидит это? Как она отреагирует?

Она нависала надо мной, со скрещенными на груди руками.

— Ты не можешь быть такой черствой, чтобы идти в школу, после того, что случилось с Евой.

— Да, могу, и пойду. — Я отвернулась от кузины, но она схватила меня за плечи, и как раз в этот момент вошла тетя Энн. Она замерла на секунду на пороге, с пакетом в котором находилась еда, а затем бросилась к нам, кудахча:

— Что здесь происходит?! Эшли, отпусти сестру!

— Она мне не сестра! — Эшли с силой оттолкнула меня от себя, так что я пошатнулась, и ударилась бедром о столешницу, выливая себе на грудь воду из бутылки. Смерив меня презрительным взглядом, Эшли ушла. Я прежняя, точно треснула бы ее ногой по колену, но сейчас мне было плевать, что кузина думает обо мне.

Я иду в школу, несмотря ни на что. Я хочу узнать, о чем сейчас думает мисс Вессекс, и я хочу знать, осмелилась ли Серена прийти, после того, как убила свою сестру. Не знаю, кто именно сделал это, но они все связаны, а значит, они все виновны.

— Эшли, не смей уходить сейчас! — тетя Энн тоже разозлилась, но ее злость не шла ни во что, со злостью ее дочери. И в кого Эшли такая неуравновешенная?

Она протопала мимо, ругаясь себе под нос. И она не разговаривала со мной, на уроке, и когда я села рядом в кафе. Я лишь один раз задала ей вопрос о том, не видела ли она в школе мисс Хилл, и Эшли смерила меня таким убийственным взглядом, что я опешила.

Она ненавидит меня.

За то, что я не доверилась ей, не рассказала какие чувства меня терзают. Наверное, она думает, что мне все равно на происходящее, что я смогла прийти в школу, после того, что произошло вчера.

Она не знает меня, но мне вдруг стало плохо, что со стороны я выгляжу так скверно.

Как только я вижу, как ты поднимаешься по лестнице, у меня внутри образовывается лед, и я думаю: что если сегодня это случится? Что, если сегодня Скай решит, что с нее довольно, решит покончить со всем этим?

Я отмела от себя посторонние мысли, и снова спросила Эшли о мисс Хилл, и тогда кузина прошипела что-то о том, что не видела ее, и чтобы я не заговаривала с ней в школе. Я и не планировала делать это, потому что мне не о чем говорить с ней. Мы с Эшли словно дети с разных концов земли, или с разных планет, и мы не понимаем друг друга. Лучше будет, если мы не станем вмешиваться в дела друг друга.

Она продолжала делать вид, что меня не существует, и лишь презрительно скривила губы, когда мы встретились в кафе. Иэн опустил на стол поднос с едой, но она не выглядела аппетитной. Мы втроем стали делать то, что делаем всегда: стали игнорировать друг друга. Я даже не знаю, почему мы сидим вместе.

Наш стол — почетное место для аутсайдеров. Ну, кроме Иэна, потому что он переквалифицировался в «элиту», сразу после того, как все узнали, что он тот самый сын доктора Грейсон. Я — психопатка, которая провела в больнице полгода. Я вижу, как все смотрят на меня, и думают, о том, как я все еще могу ходить в школу, после того, что случилось за последние два года. Эшли скатилась в мою команду, потому что она была в психушке, и потому что она отвергла сомнительную дружбу своих бывших подруг.

Я встретилась взглядом с Иэном и увидела в его глазах немой вопрос: «ты как?». Я кивнула. Мне казалось, что Иэн тоже прослеживает во всем этом связь между смертью Евы, и нашим с ним разговором о мисс Вессекс, судя по тому, каким нервным он выглядел с самого утра.

Над нашими головами прозвенел звонок, на урок социологии, который раньше вела мисс Вессекс.

На ватных ногах я поднялась.

Иэн взял меня под руку, шепча на ухо:

— Надеюсь от тебя не стоит ждать сюрпризов?

— Каких сюрпризов?

Мы вдвоем пошли к выходу, оставив Эшли позади — у нее окно, и она не спешила подниматься с места.

— Ты знаешь, о чем я, Скай. Я говорю об мисс Вессекс. Надеюсь, ты не пойдешь к ней в кабинет, и не начнешь нападать на нее. — Я сглотнула, потому что эта мысль возникала в моей голове раз в десять минут. Иэн продолжал: — Ты в зеркало смотрелась сегодня? У тебя такой взгляд, словно внутри тебя все плавится прямо сейчас, словно ты готова убивать.

Я затормозила, и Иэн тоже остановился.

Он удивленно посмотрела на меня.

— В чем дело?

— Она убила мою подругу.

— Мы не знаем этого наверняка, Скай! — Прошипел Иэн наклоняясь ко мне, чтобы не услышали другие студенты. Его глаза сверкали от сдерживаемых чувств. — У тебя есть доказательства?

— Да, есть. Ева… — я запнулась. Зажмурилась. Больше нет смысла скрывать тот факт, что она приходила ко мне. Я заговорила с новой уверенностью. — Ева боялась ее, и она сказала, чтобы никто не знал, что она в городе, иначе, случится что-то плохое.

— Зачем мисс Вессекс делать что-то подобное? — снова зашептал Иэн, беря меня за локоть и уволакивая от двери, ведущей в кафе, где мы заблокировали проход.

— А зачем делать вообще что-то? Зачем ей нужно было преследовать меня, и пытаться заставить Тома убить меня? Ты видишь где-то здесь логику? Если да, покажи мне ее, потому что я не вижу ни-че-го!

— Это… — Иэн отпустил мою руку, замявшись. Я сглотнула:

— Что еще? Ты что-то забыл сказать мне вчера?

— Вернувшись домой я вспомнил, кое-что. Тот разговор что я услышал… все выглядело так, словно Кэри хотел что-то сделать, но мисс Вессекс стояла у него на пути… тогда он сказал, что, если она продолжит путаться под ногами, он убьет ее.

Я замахала руками:

— Мне плевать Иэн! Я больше не хочу разбираться во всем этом, я просто хочу засадить их всех в тюрьму!

— Этого не получится, Скай, пока ты не сделаешь все правильно. Мы должны найти доказательства, а ты ведешь себя, как полицейская овчарка, мчащаяся по следу.

— Я иду в класс, Иэн, — отрезала я, шагая к главному корпусу. Мое сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Я думала Иэн на моей стороне, думала, он верит мне, и он не станет останавливать меня.

Он схватил меня за руку, разворачивая к себе:

— Постой, Скай. Если она действительно что-то сделала с Евой, тогда тебе не стоит высовываться сейчас. Она может убить и тебя тоже.

С моих губ сорвался неконтролируемый смех:

— Это то, что она хочет сделать в любом случае Иэн, даже если буду я сидеть тихо, и не высовываться. Я узнаю, что ей нужно от меня, почему пострадали мои друзья. Если я не узнаю… я просто свихнусь. Иэн, отпусти меня, черт возьми!

Иэн выпустил меня, и пристроился к моему шагу:

— Скай, просто пообещай, что не станешь делать глупости.

— Я не стану делать глупости, черт!

Мы пересекли небольшую лужайку, с зеленой травой, направляясь к главному зданию, на лестнице которого столпились другие студенты.

— Ты на взводе.

— Потому, что ты раздражаешь меня! — Говорила я слишком громко, потому что действительно была на взводе. О черт, я теряю контроль. — Я хочу заставить дядю и тетю поверить мне, но конечно это не так просто. Был лишь ты, и я думала, что ты поверишь мне!

— Я верю тебе, — Иэн повысил голос, и тут же схватил меня за локоть. Я остановилась шумно выдыхая. Он поднял взгляд за мое плечо, цепко осматривая компанию ребят, не спешащих на занятия, и затем прошептал: — Снова хочешь оказаться в психушке? Эти люди никогда не поверят тебе, если ты будешь вести себя словно сумасшедшая. У тебя есть только один шанс, и ты не должна спешить, потому что чтобы доказать что-то кому-то вовсе не обязательно оказываться в мешке для трупа!

Я уставилась на него, и он потупил взгляд:

— П-прости, Скай…я не хотел говорить этого.

Его извинения не произвели на меня впечатления, потому что даже если он не хотел говорить вслух, он думал об этом, так что не важно. Я равнодушно повела плечом, вновь нацепив на лицо невозмутимую маску:

— Все в норме, Иэн. Я справлюсь со всем, чтобы не случилось, и сейчас я иду на урок, в аудиторию, которая находится в противоположном конце коридора от кабинета директрисы. Я не стану попадаться ей на глаза.

Я отвернулась от него и отправилась на урок, и Иэн пошел за мной. Я хотела увидеть эту женщину, взглянуть в ее мерзкие глаза, но я… у меня не было сил сражаться сегодня еще и с ней. К сожалению, судьба распорядилась иначе.

Наша учительница по социологии — миссис Гаднер, куда-то подевалась, а вместо нее посреди класса стояла мисс Вессекс. У меня перехватило дыхание, и инстинкт сказал мне повернуть назад, но я врезалась в грудь Иэна. Он удержал меня за плечи, и развернул обратно.

Какого черта она здесь забыла?

— Скай, почему ты опаздываешь на занятия?

В моих ушах стучала кровь, когда я, проигнорировав ее, подталкиваемая в спину Иэном прошла к своей парте, и быстро опустилась на стул, спрятавшись за спинами своих одноклассников. Иэн сел за парту слева от меня, бросив перед этим предупреждающий взгляд в мою сторону.

Я не могла оторвать глаз от мисс Вессекс. Она была в юбке до колена, и в светло-зеленой рубашке. Ее волосы длинной до подбородка, как обычно зачесаны на бок, показывая яркие серьги с изумрудами, в ушах. У нее, оказывается в левом ухе две серьги.

Она так молода… как она может быть мамой Кэри Хейла?

— Я собираюсь занять лишь пять минут вашего времени, после этого, мисс Гаднер проведет урок.

Я силилась рассмотреть в ней и Кэри какие-то родственные сходства, и я так пялилась на нее, что заслужила один из ее смертоносных взглядов.

Тут, мисс Вессекс, скрестив руки на груди, сказала:

— Все слышали о том, что случилось прошлой ночью на территории нашего города, не так ли?

Мое сердце сжалось, а Иэн резко посмотрел на меня.

Я не дышала, и не смотрела на него, мой взгляд был прикован лишь к директрисе, которая осмелилась заговорить о девочке, которую запугала, и возможно даже убила.

Мисс Вессекс смотрит на меня, продолжая говорить:

— Ева Норвуд была замечательной девочкой, доброй, ответственной, и с хорошей силой воли. Вы все знали ее, потому что она за столь короткий срок в нашей школе, добилась хороших результатов. Некоторые из вас особенно дружили с Евой, и я хочу, чтобы вы принесли в школу ее фотографии, которые…

Ее голос потонул в шуме.

Что?

Мне кажется, я перестала слышать — в ушах снова раздался звон.

Слова мисс Вессекс звучали как в замедленной съемке. Она уже говорит следующее, а я все не могу осознать, что она сказала до этого.

— Скай, ты хорошо дружила с Евой, не так ли? — мисс Вессекс остановилась у моей парты. Я видела ее руку, коснувшуюся стола, и тонкие пальцы, как у Кэри Хейла, отбивающие ритм, в ожидании того, когда я отвечу.

Она серьезно?

Ева умерла вчера, а мисс Вессекс задумала очередное мероприятие?

Мне вдруг показалось, что она делает все это специально для меня, чтобы помучить.

Смотри что ты наделала, бедняжка. Когда ты связалась с моим неприкосновенным сыном, ты обрекла своих друзей на смерть… бедная малышка.

Семья чокнутых психов.

— Скай? — позвала мисс Вессекс, и я подскочила.

— Да, — сказала я, сглатывая. Иэн во все глаза смотрел на меня. Он был почти готов вскочить со стула и уволочь меня из класса, а мне казалось, что я не могу встать на ноги, прямо сейчас. Мне казалось, я медленно умираю, и от горячей боли в голове я даже не вижу, что передо мной.

До меня донесся звук каблуков мисс Вессекс. Она продолжала говорить о Еве, своим скорбящим тоном, словно она действительно сожалела.

Какое двуличие…

Я вспомнила, как Кэри Хейл, прочтя письмо Тома, вскочил с места, собираясь пойти к ней, и со всем разобраться. Почему я остановила его? Сейчас, внутри себя я чувствую такую ярость по отношению к этой женщине, что становится больно.

— Я знаю, какой это для всех вас шок, поэтому я хочу, чтобы вы знали: дети, вы не одни. Мы готовы помочь вам в любую минуту… поэтому дверь в мой кабинет будет открыта каждый день, если вы захотите поговорить с кем-то, поделиться своими переживаниями…

У меня в голове стучала боль.

Тук-тук-тук.

Мисс Вессекс продолжала ходить по классу, и во всеобщей тишине слышался лишь стук ее шагов, и звук голоса:

— Я понимаю, вы все напуганы, но вы должны знать, что мы с вами. Я собираюсь пригласить к нам в школу психолога для консультаций. После того несчастного случая с Томом Гордоном…

Тук-тук-тук…

— … а теперь, это несчастье с Евой…

Тук-тук-тук…

Я зажмурилась.

— Это был не несчастный случай.

Кто это сказал?

Я открыла глаза, шокировано глядя по сторонам, но как оказалось, уже все смотрели на меня. Иэн, другие студенты… мисс Вессекс. Она прищурилась:

— Повтори, что ты сказала, Скай.

Все мое тело превратилось в сердцебиение.

— Я сказала, что это не был несчастный случай. Еву убили. Том не просто так покончил с собой. Их убили.

Студенты стали шокировано переглядываться между собой. Иэн в ужасе смотрел на меня.

— Сядь на место, Скай, — приказала мисс Вессекс, убийственным тоном.

Оказалось, что я стою на ногах, и чувствую пружинистую энергию в моем теле.

Я схватила рюкзак, и быстро зашагала вон из класса. Все следили за мной, а я думала: что я наделала? Я должна была сидеть так же спокойно, как и в тот раз, когда Эшли говорила мне гадости, говорила, что я настолько толстокожая, что меня не волнует даже если умрет вся моя семья.

Мне нужно было игнорировать происходящее.

Я спряталась в том чулане, где разговаривала в прошлый раз с Кэри Хейлом; опустившись на перевернутое ведро, я заплакала, чувствуя бессилие и злость.

Иэн просил не делать этого, и он был прав. Сейчас, я практически бросила вызов мисс Вессекс, и, если раньше она не знала, что я подозреваю ее, теперь она может быть уверена в этом. Но я просто не могла слушать ее бред о том, как она планирует сделать памятную доску для Евы, или что там она запланировала…

Она убила ее, убила Тома, и смеет произносить их имена так, словно не имеет никакого отношения ко всему этому.

Это сводит меня с ума.

Я опустила голову на сложенные руки, вспоминая, как была заперта здесь с Кэри Хейлом. Вот, почему он приходил в тот день в школу. К своей сумасшедшей мамаше. Или к Серене, но это сути не меняет. Они все…

Я обессилено вздохнула, прислонившись к стене, рядом со швабрами. Мое тело ломило от боли, от слез, и от постоянного размышления, стало клонить в сон. В голове продолжали бродить мысли, никак не связанные между собой…

Я вспомнила мое первое свидание с Кэри Хейлом.

— Серена, отойди от нее.

— Лучше бы ты подарил ей цветы, а не вез сюда. Тебе надо поднабраться опыта, прежде чем крутить любовь…

— Я сказал «замолчи».

— Энджел!

— Почему у нее глаза разного цвета?

Я подскочила, не сразу поняв, где я нахожусь.

Я в каморке с метлами.

Эшли присела рядом на корточки, игнорируя смешки в нашу сторону, от проходящих мимо двух парней.

— … заснула в чулане.

— … бездомная…

— Эшли? — я села прямо. Все тело затекло, глаза горели. — Как ты меня нашла?

Она вошла внутрь, запирая за собой дверь, и я поняла: дело плохо.

Зажегся верхний свет.

— Скай, что ты устроила в классе? Ты для этого пришла в школу? Чтобы закатить истерику? Мисс Вессекс была в ярости!

— Мне плевать, что с ней. — Я облокотилась о полки позади меня, потирая лицо руками. Спать больше не хотелось.

— Да что с тобой? Если собираешься так себя вести лучше иди домой, Скай! Думаешь, от твоего поведения, кому-то станет лучше? Она позвонит моим родителям, и будет жаловаться на тебя…

— Мне все равно, ясно?! — я повысила голос. — Ты можешь понять, что мне все равно что она будет делать, я не хочу ее видеть, я не хочу ходить в школу, не хочу дышать с этой женщиной одним воздухом!

По-моему, Эшли думала, что я слетела с катушек. Она всплеснула руками:

— Если ты не можешь контролировать себя, иди домой.

Они все уже достали меня — тетя и дядя, Эшли… они совершенно ничего не знают, не понимают, но продолжают вести себя так, словно хорошо разбираются в ситуации.

— Скай, скажи, в чем дело? Хочешь пойдем домой?

Я облокотилась о стену, опуская голову на грудь.

— Я очень устала… очень.

Эшли вздохнула.

Если и было что-то, что она хотела мне сказать, то не находила нужных слов.

Я прокручивала в голове мысль о том, как я скажу ей, что мисс Вессекс — мать Кэри Хейла, и как я скажу ей, что она убила Тома и Еву.

Как только я открою рот, она окажется в большой опасности.

— Извини меня за то, что я сказала сегодня утром.

Я собралась ей ответить, но не успела. Над нашими головами раздался неприятный голос секретаря мисс Вессекс, из громкоговорителя:

— Эшли Хардман, пожалуйста пройдите в кабинет директора.

Глава 7

Как только я открыла дверь в прихожую, услышала, как тетя Энн зовет меня. На самом деле я думала уж сегодня-то она точно не будет со мной разговаривать, но все происходило так же, как и всегда — она делала вид, что ранее ничего не случилось. Словно мисс Вессекс не звонила ей, чтобы сказать, что я наказана, словно она не звонила ей, чтобы оповестить, что попросила Эшли присматривать за мной в школе, потому что ей не нужны от меня неприятности.

Я вошла на кухню.

Тетя стояла у плиты, ко мне спиной, и это было удачей, потому что я не знала, как ей смотреть в глаза.

— Скай, поможешь мне с ужином?

— Я должна идти на работу в пять часов, — напомнила я. Тон был мрачнее чем я предполагала, поэтому пришлось добавить: — Но я могу помочь сейчас с… тем, что вы делаете.

— Хорошо, — она была невозмутима. Лучше бы накричала на меня. — Но сначала переоденься и пообедай.

В моей груди свернулось дурное предчувствие, когда я поднималась в башню, и я не могла понять, чем оно вызвано, потому что есть столько вещей, которые постоянно меня тревожат, и с которыми я не могу просто разобраться. Но когда я вошла в свою комнату, и увидела Эшли, сидящую рядом с моим письменным столом, я поняла, что предчувствие было вызвано этим.

— Что ты делаешь? — мрачно спросила я, скрещивая руки на груди.

Внутри меня все сжалось, от мысли, что она здесь, чтобы найти письмо Тома Гордона, и что она нашла его, или, найдет, но внешне я была как обычно, невозмутима.

Эшли встала, прогоняя с лица испуг.

Она надменно вскинула голову:

— Я пришла, чтобы найти письмо Тома.

Что ж, раз она говорит, таким тоном, то еще не нашла его.

— Его здесь нет, Эшли. И никогда не было. После прочтения, я сожгла его, потому что я не хотела, чтобы у меня было что-то, что принадлежало Тому.

На ее лице отразилась та самая гримаса отвращения, что преследовала меня целый день.

— Ты никогда бы не выбросила письмо Тома, потому что он был твоим другом, и потому что это были его последние слова, — сказала она в сотый раз.

— Я так предсказуема? — я прошла к кровати, стащила пиджак, и вытащила майку из штанов.

— Прекрати вести себя как дура.

— Это ты ведешь себя как дура, — отрезала я, поворачиваясь к ней. — По-твоему такое поведение нормально? Ты влезла ко мне в комнату, и стала рыться в моих вещах. И это уже не в первый раз. Ладно, забудь, — отмахнулась я. — Ты должна выбросить из головы то, что случилось, Эшли. Я солгала, сказав, что в том, что случилось с Евой виновата мисс Вессекс. Прекрати уже цепляться за происходящее.

— Как это сделала ты? — она вскинула брови. Я почувствовала, как сжимаются кулаки. Меня начинают выводить из себя ее обвинения.

— Скай, Эшли хорошая девочка, и, если ты не хочешь себе проблем, ты должна научиться жить с ней под одной крышей, — это сказала мне мама, в тот день, когда я переехала в особняк.

Я вздохнула:

— Ладно, ты права, Эшли.

— ПРЕКРАТИ! — взвизгнула она. Я с равнодушным видом опустилась на кровать.

Зачем она снова орет? Я чувствую измождение, словно не хватает сил, больше существовать в этом мире. Почему еще Эшли доставляет мне проблемы?

Она продолжала:

— Прекрати говорить это! Прекрати соглашаться, чтобы я поскорее оставила тебя в покое, потому, что твои друзья заслуживают того, чтобы виновные ответили за то, что сделали, так почему ты не даешь сделать это?! Мисс Вессекс прочитала мне часовую лекцию о тебе! Ты вдруг встала и ушла, когда она заговорила о Еве. Если бы тебе было все равно, ты не реагировала бы так.

Я молча смотрела на нее, а она на меня. Ждала, что я отвечу, но я молчала. Почему я должна ей что-то говорить? Почему я должна отчитываться перед ней в том, что чувствую?

Какое ей вообще до всего этого дело?

— Почему ты молчишь? — беспомощно спросила она.

— А что я должна сказать? Что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Что тебе не все равно, и что ты не такая эгоистка, как все думают.

Кто — все?

— Выйди из моей комнаты, Эшли. — Я ощущала, что в моей груди заложен часовой механизм, и с каждой секундой я готова взорваться. Прямо сейчас.

— Я не уйду, пока не найду письмо Тома. Я знаю, ты хранишь его в особенном месте. Я знаю тебя очень хорошо, Скай, лучше, чем ты думаешь.

— Отлично! — Я взбешенно вскочила на ноги. — Можешь искать это чертово письмо! А когда найдешь, я хочу быть рядом, чтобы смотреть как на твоем лице отражается вся гамма чувств, что ты испытаешь!

Я, громко ругаясь, ушла вниз, помогать тете Энн.

Я знала, что Эшли ничего не найдет, потому что я действительно спрятала его очень хорошо. Иногда, я хочу забыть о нем. Забыть о том, что в нем написано, забыть Тома, забыть то, что я встретила Кэри Хейла. Но потом, я понимаю, что это должно было случиться. Одно трагическое событие повлекло за собой другое, и они как костяшки домино, стали опрокидываться одна за другой.

— Скай? — тетя подскочила, когда я топая влетела на кухню. Она поставила на стол тарелку с лазаньей. — Я разогрела лазанью, специально для тебя.

— Хорошо, спасибо.

Я чувствовала, как дрожит мое тело. Мысли каждую секунду возвращались к моей комнате, где Эшли шарит по моим вещам.

Я сделала глубокий вдох.

Так, почему меня должно волновать, что она почувствует при прочтении письма?

Эта девица достаточно сделала мне гадостей, за всю мою жизнь, так что мне все равно, что она ощутит, когда узнает, что Том покончил с собой из-за нее.

Я вскочила, и тетя Энн, нарезающая овощи для зажарки, удивленно вскинула брови:

— Скай, в чем дело? Тебе не нравится?

— Я забыла кое-что в своей комнате, — прокаркала я, и раздосадовано вернулась наверх, раздражаясь из-за каждого шага по винтовочной лестнице. Открыв дверь, первое что я увидела — это Эшли, сидящую на моей кровати. В ее руке было то самое письмо. Я бросила взгляд на коллаж фотографиями, где прятала его.

Эшли подняла на меня глаза.

У меня внутри все похолодело. Она выглядела так, словно готова была пойти и убить себя прямо сейчас. Ее глаза покраснели, и опух нос. Она открывала и закрывала рот, словно не могла найти подходящих слов, чтобы описать что чувствовала.

— Эшли, я не хотела, чтобы ты нашла его… — я на ватных ногах приблизилась к ней, но она вскочила, и я второй раз за день, подумала, что она меня ударит.

— Это…правда? — она сжала письмо в руке, и прижала ее к груди, словно думала, что выскочит сердце. — Это правда, что здесь написано.

Боже, почему я просто не выгнала ее из своей комнаты? Нужно было позвать тетю Энн, чтобы она заставила свою дочь уйти. Просто на одну секунду, я подумала, что мне бы стало легче, если пришлось бы хранить на один секрет меньше.

Что я наделала?

— Эшли…

— СКАЙ, ЭТО ПРАВДА? ТОМ УБИЛ СЕБЯ, ПОТОМУ ЧТО УЗНАЛ, ЧТО МЕНЯ ИЗНАСИЛОВАЛИ?

Я захлопнула дверь в комнату, чтобы тетя Энн не услышала воплей, и прислонилась к ней спиной, медленно выдыхая.

— Эшли, успокойся…

Она зарыдала, падая на пол, словно беспомощная, словно ноги ее больше не держали.

— Эшли! — я бросилась к ней, хватая за плечи. — Прости! Прости, что я позволила тебе прочесть его!

Эшли еще сильнее заплакала.

Она была права: я такая эгоистка, что позволила всему этому произойти.

— Эшли, прости…

Она ткнулась лбом мне в плечо, что-то бормоча, и я разобрала, несколько слов:

— Это… не сказал… почему?.. Из-за меня…

— Это не из-за тебя.

Она отшатнулась от меня, и отползла, испуганно глядя на меня, словно я была чудовищем, пришедшим за ней.

— Том убил себя из-за меня, Скай! Он сделал это из-за меня! Потому, что я бросила его! Я бросила его, я оставила его, наедине с самим собой, и посмотри к чему это привело!

— Ты не бросала его, — тихо сказала я. Мой голос терялся в ее плаче, и в стонах. — Ты его не бросала.

Она прижала руки ко рту. К ее щекам прилипли черные волосы. Глаза были настолько воспаленными, что стало страшно смотреть.

— Ты… — руки были по-прежнему у ее лица, словно она пыталась сдержать крик. — Ты поэтому не отдала письмо моему отцу? Потому что боялась, что он узнает обо мне? Потому, что он узнает, что со мной случилось?

— Ева уже мертва, Эшли, и Том тоже. — Я зажмурилась, и почувствовала, как под веками собираются слезинки, как ресницы становятся влажными. Но я не хотела показывать Эшли, как все это влияет на меня — кто-то должен оставаться хладнокровным сейчас, и это должна быть я. Судорожно втянув воздух, я заставила себя продолжить: — Ты жива. Ты здесь, и тебе предстоит еще смотреть в глаза своим родителям. Ты скрывала это столько времени… я найду другой способ, как остановить все это.

Из груди Эшли вырвался стон боли. Он вскочила на ноги:

— Нет, я пойду к отцу прямо сейчас, и я отдам ему это письмо.

Я тоже встала, прогремев, словно гром:

— Ты не имеешь права делать это. Письмо принадлежит мне. Том написал его для меня.

Эшли выглядела ужасно, и похоже была в состоянии эффекта. В точности, как Кэри Хейл, в ту ночь, когда он прочел письмо. Я знаю, что должна тогда была позволить ему уйти, но Эшли я не дам уйти.

— В нем говорится обо мне, Скай. Я пойду и отдам его отцу.

Она вышла из комнаты, хлопнув дверью. Черт возьми. Билл как раз пришел на обед, и он сейчас в кабинете, хочет взять дополнительны материалы дела, которые он принес с собой с работы ночью.

Я побежала за Эшли — она как вихрь спускалась по лестнице.

— Эшли, остановись!

Черт.

— Эшли, не делай глупостей!

— Не надо меня защищать, Скай. Прекрати уже защищать всех вокруг, я могу сама защитить себя!

Она выбежала в коридор, а я едва не подвернула ногу на последней ступеньке.

Мы с ней очутились у кабинета дяди одновременно. Эшли вошла не постучавшись, и я скользнула следом. Дядя стоял у стола, явно собираясь уходить. Эшли пошла к нему.

— Дорогая, что с твоим лицом?

— Папа…

— Скай, — тут он увидел меня. — Я хотел поговорить с тобой по делу.

Мое сердце выскакивало из груди прямо сейчас, из-за того, что я представила, что случится если он все узнает. Это будет шок. Все то время что я жила здесь, я ни разу не почувствовала себя дома. Даже сейчас это чувство осталось, но я знаю одно — я не хочу, чтобы внезапно эта семья развалилась, из-за какого-то письма! Кроме них у меня никого нет!

— Эшли, так что с твоим лицом? — Дядя спешил, а когда он спешил, всегда перескакивал с темы на тему. Он пошел к двери, и мы с Эшли поспешили за ним. — Скай, я говорил с твоей учительницей. Она была на конференции в Нью-Йорке три дня подряд, и вернулась лишь сегодня утром.

Эшли посмотрела на меня, а я не нее. Если мой ужас, отразился в ее глазах, я выгляжу паршиво.

— Ее алиби подтвердилось, — закончил дядя. Он не смотрел мне в глаза, что подтверждало, что он изначально не верил мне, и даже не рассматривал мою версию, как возможную.

Что ж, у мисс Вессекс есть алиби. Если она действительно была в Нью-Йорке, а это чертовски далеко от нашего города, значит, Еву убил кто-то другой. Серена или Кэри Хейл.

А может быть в ее команде есть еще кто-то кто хочет замучить меня и всех, кто хоть как-то связан со мной, до смерти.

— Эшли, так что с твоим лицом? — дядя Билл остановился у двери на кухню, и мы с Эшли чуть не налетели на него.

Мое сердце сдавил спазм страха.

— У тебя красные глаза, и опухший нос. Дорогая, что случилось? Ты плакала? — дядя Билл положил дочери руку на плечо, вглядываясь в лицо. — А это что?

Он посмотрел на письмо, которое она все еще прижимала к груди.

О, черт.

— Иэн написал, что хочет расстаться со мной, папа. — Эшли была такой же прекрасной лгуньей, как и я, но я не ожидала, что она станет делать это прямо сейчас, когда минуту назад, она была решительно настроена, все выложить своему отцу.

Я не стала смотреть на нее шокировано, хотя мне очень хотелось бы.

Дядя Билл поджал губы:

— Значит он не настоящий мужчина, Эшли. Хороший парень не стал бы писать о таком в письме, а попросил бы о личной встрече. Выбрось это письмо, и умойся. Если мама увидит тебя в таком состоянии, у нее будет микроинсульт. Я должен идти.

Он протопал мимо кухни в прихожую. Значит у него не было времени даже не обед.

Я изможденно прислонилась к стене, чувствуя пульсацию боли в левой части головы.

— Почему ты не сказала о письме? — я мрачно посмотрела на Эшли. Сейчас я ее точно ненавижу — я за несколько минут едва не состарилась на пять лет. И я почувствовала, что моя майка на спине взмокла.

Эшли шумно шмыгнула носом, тоже облокачиваясь о стену. Она не сразу ответила, потому что не хватало дыхания из-за слез.

— Он сказал, что у мисс Вессекс есть алиби. И оно подтверждено. Письмо ничего бы не дало, потому что Том был болен.

Она была права.

Эшли вернула мне письмо, и я разгладила его. Я знала, что больше не нужно прятать его, потому что Эшли прочла, но привычка заставила тут же придумать новое место, куда я его положу. Подальше от чужих глаз.

— И еще вот это, — Эшли порылась в карманах бесформенной кофты, и протянула мне ключ от моей комнаты. — Я не думаю, что мне нужно следить за тобой. Я в который раз убедилась, что ты сильнее меня.

* * *

Иэн Грейсон открыл дверь в свою квартиру, после того, как кто-то долго и настойчиво звонил в звонок, и ему в руки упала Эшли, обхватывая его шею руками, и утыкаясь носом в плечо.

— Эшли… что? В чем дело?

Он втащил ее внутрь светлой, скромно обставленной квартиры, и закрыл дверь.

— Тебя что-то расстроило? Почему ты плачешь?

И почему она пришла к нему в такой поздний час?

Эшли издавала стоны раненого животного и это немного пугало парня: ее истерики прекратились довольно давно, и он думал, что прошлое в прошлом.

— Т-ш-ш-ш, — он погладил ее по волосам, потом положил руки ей на талию и отодвинул от себя. — Эшли, что случилось?

Он убрал с ее лица прилипшие волосы, и кивнул:

— Подожди секунду, я налью тебе воды.

— Нет, Иэн! — Эшли обеими руками вцепилась в него, удерживая. — Не уходи.

Парень с сомнением кивнул, и провел Эшли в гостиную. Выключил звук у телевизора, усадил девушку на диван, и присел рядом.

— Эшли, в чем дело? Мы виделись с тобой несколько часов назад, и ты была в порядке. Что случилось теперь? Ты же никогда не приходишь ко мне.

— Потому что я не хочу, чтобы ты чувствовал, что я преследую тебя! — сиплым голосом воскликнула девушка. — Я итак знаю, что говорят о нас с тобой в школе, и я не хочу, чтобы эти сплетни усугубились новыми фактами.

— Мы же договорились с тобой, — Иэн легонько погладил ее по руке, — что мы с тобой друзья. Друзья могут приходить в гости друг к другу. И друзья могут рассказывать другу о том, что их тревожит. Ты расскажешь мне?

Губы Эшли задрожали.

Он погладил ее по спине, и наклонился вперед, заглядывая в глаза.

— Это… — девушка судорожно втянула воздух. — Я узнала один секрет. Секрет, который хранила Скай… и этот секрет мог позволить убийце Тома и Евы быть в тюрьме… но она не раскрыла его ради меня.

Иэн продолжал хмуро гладить девушку по спине. Он сосредоточился на том, что она говорит, и это ему не совсем нравилось.

А еще он ни черта не понял.

— Я нашла письмо, которое Том написал Скай, перед тем, как… ты знаешь. Перед тем, как он покончил с собой. — Иэн кивнул, и Эшли, шумно дыша, продолжила: — Я нашла его, и в нем… Том… — Эшли заревела, обнимая себя руками. Иэн замер, в смешанных чувствах. Ему не терпелось узнать, о чем шла речь в письме, и в то же время, он не хотел знать, о чем там написано. — Он убил себя из-за меня…

— Что? — Иэн подумал, что ослышался.

Эшли вскочила на ноги, зажимая рот рукой. Она бросилась в ванную комнату, где была всего один раз, несколько месяцев назад. Она заперлась изнутри, склонившись над раковиной. Слезы капали с кончика носа на белый мрамор, и Эшли пыталась прекратить, но не могла. Слезы душили ее изнутри, хотелось закричать, но она не хотела пугать Иэна. Она даже не знала зачем пришла к нему. Каждый раз, когда она его видела, ей казалось, что он выбирает подходящий момент для того, чтобы сказать ей, что ему надоело опекать ее. Надоело заботиться о ней, поэтому Эшли старалась не разговаривать с ним много на людях, чтобы не обременять его. Так зачем она примчалась сюда, после того, что натворила дома?

Она вспомнила лицо Скай, ее шок, и вину, сменяющие друг друга. Скай не думала, что Эшли найдет письмо и в результате, все случилось слишком быстро. Эшли знала Скай слишком хорошо — эта девушка любила знаки, поэтому логично было предположить, что она положит письмо Тома к остальным вещам, что принадлежат ему, например, та любопытная фотография где Скай, Дженни и Том на коллаже.

— Эшли? — Иэн осторожно постучал в дверь. — Ты в порядке?

— Да, — Эшли прочистила горло. — Я выхожу.

Она выбралась из ванны, и шаркая ногами, подошла к дивану, и плюхнулась на него, вытягивая ноги. Иэн сел рядом, слишком близко, для того, чтобы девушка чувствовала себя в безопасности, и она осторожно отодвинулась от него, и сказала уже окрепшим голосом:

— Я так ненавидела ее…

— Кого?

— Скай. — Она пожала плечами. — Я думала: как она может быть такой эгоисткой, такой непробиваемой, что кажется, чтобы не случилось ее это не заденет… я ей столько всего наговорила. Это было хуже всего, что я когда-либо делала с ней!..

— Тихо… — Иэн обнял девушку, за плечи, но между ними осталось пространство. — Эти месяцы были для вас обеих слишком сложными. Слишком… тяжелыми, чтобы справиться за считанные дни. Я уверен она не злится на тебя…

— Вот именно! — воскликнула Эшли, снова зайдясь в рыданиях. — На ее месте, я бы обстригла себя во сне!

— Ну, тогда тебе везет, что Скай это Скай, — пошутил Иэн, но Эшли все равно была расстроена:

— Я сказала ей такие ужасы. Такие жестокие вещи, но я не знала, что это все… она все это делала ради меня, Иэн.

— Ты сказала о письме… — осторожно напомнил он, и Эшли тяжело кивнула, вздыхая. Слезы снова образовали дорожки на щеках.

— Том не был ни в чем виноват. Он просто хотел нормальной жизни… и он думал, что если… он думал, что рано или поздно все придет в норму, пока он не узнал, о том, что случилось со мной. — Эшли закрыла лицо руками. — Если бы он не узнал о том, что со мной произошло летом, это не шокировало бы его, и он бы не сошел с ума…

— Эшли, на самом деле, я не думаю, что ты виновата… Том был очень болен, и маленький толчок…

— Это было именно тем, о чем ты говоришь. Я стала причиной тому, что с ним стали происходить эти ужасы. Он устал бороться, как я. Но я… когда мне было особенно трудно, я приходила в закрытый клуб, и слушала твою музыку… Когда мне было особенно трудно, я могла думать о чем-то хорошем. Сейчас, когда мне плохо, я вспоминаю тебя, я могу позвонить или написать тебе смс, но Том… у него не было никого. Он не мог ни о ком думать; в его жизни не было ничего хорошо… — Она снова обняла себя, словно боялась, что из груди вырвется сердце. — У него была только я… но я бросила его, когда… о боже…

— Прекрати, Эшли, — Иэн сильнее прижал ее к себе, обеими руками. — Ты не виновата ни в чем.

— Нет, Иэн, нет. Я была его спусковым крючком.

Он отодвинул ее от себя:

— Ты говоришь так словно тебе нужно кого-то винить в происходящем. Если это правда, ты можешь винить его отца, который испортил его жизнь. Такие люди не должны быть на этой земле. У них не должны рождаться дети. Такие люди не способны ни о ком заботиться. Его отец весь свой гнев, всю свою ярость направлял на своего ребенка, и вот к чему это привело. Тома больше нет. И это не твоя вина. Просто мир слишком жесток, по отношению к маленьким детям.

Эшли глубоко вздохнула. Иэн внимательно смотрел на девушку:

— Ну, что, теперь ты в порядке? Где это письмо, оно у тебя?

Эшли помотала головой.

— Нет, я вернула его Скай, потому что оно не принадлежало мне. Но… ты правда думаешь, что моей вины нет…

— Ты не больше виновата, чем… другие. — Иэн пригладил влажные волосы на виске девушки. — Том сейчас в лучшем мире, я так думаю. Там нет никого, кто был бы способен причинить ему боль. Сейчас Том спокоен, ему не нужно думать о том, что нужно защитить кого-то. Он в лучшем мире, Эшли.

Эшли облокотилась об Иэна, и закрыла глаза. Парень погладил девушку по плечу, и вдруг вспомнил кое-о-чем.

— Я очень удивился, когда увидел тебя на пороге.

— Я не знала, к кому еще могу пойти. У меня совсем нет друзей.

— Не говори так.

— Ты прав… у меня есть ты…

— У тебя есть Скай, — напомнил Иэн, вздыхая. Его мысли унеслись куда-то далеко.

Эшли горько усмехнулась:

— Нет. Она, наверное, ненавидит меня. Видел бы ты ее лицо, когда она застала меня, когда я рылась в ее вещах в комнате. Она смотрела на меня так, словно ее это ничуть не удивило, словно в ее восприятии я та, кто все время вторгается в чужое пространство.

— Я же сказал: в последнее время между вами двумя было некоторое недопонимание. Много чего случилось; много такого, что нельзя просто сесть и обсудить. Есть вещи, для которых нужно время.

— Я слишком давила на нее… — вздохнула девушка.

— Ты беспокоишься о ней.

Эшли резко села, глядя на Иэна, он удивленно вскинул брови. Его челка была встрепана, и Эшли вдруг захотелось ее пригладить.

— Почему ты все время защищаешь меня?

Он усмехнулся, так, что от глаз разбежались лучики-морщинки.

— Потому, что я пообещал тебе что буду тебя защищать. Пусть даже от самой себя.

— Сейчас не удачный момент для шуток, Иэн. — Эшли нахмурилась. Она убрала волосы за уши, и заметила, что парень пристально следит за ней. Ее пульс участился, но она попросила: — Не смотри на меня так.

— А как я смотрю?

— Так, словно… я другая.

— Ты… особенная. Ты видишь мир по-другому, и ты заставляешь других видеть мир так как ты. — Иэн зажмурился. — То есть… я не это хотел сказать. Я хотел сказать, что возможно ты права, и Скай действительно нужна встряска, чтобы она очнулась. Но нужно делать это постепенно, а не так шокирующе откровенно, как делаешь это ты. Ты заботишься о ней, ты хочешь видеть прежнюю Скай. Но… ты должна оставить эти надежды, Эшли. Она… — Иэну было трудно говорить об этом но он решил попытаться. Он отстранился от девушки, и облокотился об спинку дивана глядя перед собой. — Когда твои родители умирают, ты не думаешь о других людях, понимаешь? Ты становишься заключенным в собственном мире, где каждый из внешнего мира, будь то прохожий, или друг, кажется врагом. «Почему они спрашивают, как я?», «Почему они так обаятельно улыбаются?», «Что им всем нужно от меня?». Эти вопросы начинают терзать тебя постоянно, и хочется, чтобы все люди оставили тебя в покое. Есть только ты в этом мире, наедине со своим одиночеством, со своим горем. Есть лишь ты, и больше никого не нужно.

Эшли притихла. Иэн никогда не рассказывал ей о своих биологических родителях, а она никогда не спрашивала, несмотря на то, что было очень интересно. Она лишь знала, что Рейчел, усыновила его в детстве.

— Мой отец умер незадолго до моего рождения, и я никогда не знал его. Но я помню маму. Она любила делать мне блинчики по пятницам. Блинчики с клубничным соусом, — голос парня стал мечтательным, пока Эшли осторожно не спросила:

— Разве… у тебя нет аллергии на клубнику?

Иэн с горечью усмехнулся:

— Это не аллергия, просто я не ем ее с тех пор, как мама умерла. Иногда я думаю, что тогда, я был слишком мал, чтобы осознать, что в действительности произошло. Сейчас я знаю, что я жил в маленьком мирке, где моя мама была еще жива. Я ждал ее каждый день, в приюте, я ждал ее в надежде, что она вернется, и заберет меня. Но мама не приходила. Я видел ее каждый день в своих снах, иногда мне казалось, что я видел ее на улицах… Иногда мне казалось, я вижу, как она подходит к моей кровати, и поет мне свою любимую колыбельную. Но мамы не было. Просто было легче жить, думая, что где-то она есть, пусть не здесь, не со мной…

— Ты думаешь, Скай…

— Я думаю, она умерла, — оборвал Иэн, и Эшли замолчала, приоткрыв рот. — Я думаю, часть ее умерла, когда она услышала о том, что случилось. Сейчас она не может создать свой мирок, вместе с ними, и не может воображать, что они где-то живы, но не приходят к ней. Она не ребенок. Поэтому она предпочитает не думать о них. Потому, что каждая будь то случайная, будь то специальная мысль, принесет боль. Но никто не сможет жить в постоянной боли.

— Это и происходит сейчас! — Эшли отвернулась от Иэна. Ей казалось он не понимает ее.

— Да, — кивнул Иэн, поворачиваясь к своей подруге, и пронзительно глядя на ее блестящие волосы, волнами спускающиеся к талии. — Она живет в постоянной боли, которая напоминает ей о ее родителях.

— Тогда почему…

— Потому, что как только она решит отпустить их, они уйдут навсегда из ее жизни. Сейчас, предпочитая не думать о них, она сковала свои воспоминания глубоко в груди. Эта боль терзает ее, не позволяет забыть. Но как только она отпустит эти воспоминания… все закончится. Она сможет жить дальше.

Глава 8

— Скай, не хочешь отдохнуть, например, перекусить вместе? — Тетя присела рядом со мной в гостиной, когда я делала доклад по истории для мистера Бартона. Вернувшись с работы, я сразу же села за уроки — не хотела тратить время на то, чтобы думать об Эшли, прочитавшей письмо Тома.

Я была идиоткой, когда позволила ей найти то письмо и прочесть его. Я знала его наизусть, и я могу представить, что она ощутила при его прочтении. Я чувствовала себя так, словно меня выпотрошили изнутри; разорвали на куски, и собрали вновь с новым видом на вещи. Эшли, должно быть чувствовала себя еще хуже. И я даже не знаю, где она. Просто исчезла, а я должна сидеть здесь, и выписывать эти тупые термины по истории, под цепким взглядом тети Энн, прожигающим мой затылок.

Тут она погладила меня по спине, отвлекая от уроков, и я тихо сказала:

— Нет, я не голодна. Спасибо.

Я перевернула страницу учебника, полностью поглощенная заданием, и в то же время со страхом, ожидая следующего вопроса тети Энн, потому что было ясно, что уходить она не собирается. Я могла бы сама уйти, но я ждала, когда вернется Эшли. Я хотела поговорить с ней, и убедиться, что она не собирается делать глупости.

— Скай, — осторожно позвала тетя Энн, продолжая трогать мои волосы, пропускать сквозь пальцы.

Интересно, мне пойдет короткая стрижка? Алекс все время говорил, что со своими длинными золотистыми волосами я похожа на Аврору. Может, постригшись под парня, я стану похожа на принца Филлипа?

Я закрыла учебник, разминая кисти рук, и посмотрела на тетю. Она наклонилась вперед. Из-за того, что она сидела на диване, а я на полу, на ее лицо падали тени, и мешки под глазами казались еще хуже, чем обычно. Я почувствовала легкий укол вины.

— Ты не знаешь, что с Эшли? Она была очень подавлена, когда ушла.

— О, это… — я решила использовать заранее приготовленную версию Эшли: — Все дело в том, что она рассталась с Иэном. Да…

И почему я должна говорить это все?

— Лучше вам спросить обо всем этом Эшли, — закончила я, решив больше не впутывать во все это Иэна.

— Да, — тетя понимающе кивнула, — я заметила, что в последнее время вы с ней не очень хорошо ладите.

Только. Не. Снова.

Я сказала:

— Мне нужно продолжить работать над докладом.

— Сегодня мне звонила мисс Вессекс, — тетя пресекла мои попытки уйти от разговора. Внутри все похолодело, пальцы сжали карандаш. А я-то думала, когда она скажет что-то об этом злосчастном звонке. Тетя задумчиво продолжила:

— Она сказала, что, лишь исходя из той сложной ситуации, в которой ты находишься, она не станет отстранять тебя от занятий. Не хочешь рассказать мне о том, что произошло на уроке?

Я почувствовала, как краснею. Тетя не верит мне (особенно после алиби мисс Вессекс), и я не хочу лишний раз напоминать себе об этом, но я сказала:

— Я ушла с урока, потому что мисс Вессекс стала рассуждать о смерти Еве как о самоубийстве, хотя я и она знаем, что это не самоубийство.

— Дорогая…

— Я знаю, что вы хотите сказать, — я повысила голос и зажмурилась, пытаясь сдержать эмоции. — Я знаю, вы не верите мне, но я знаю, что произошло.

— Скай, милая, — тетя погладила меня по плечу, и я еле сдержала себя, чтобы не отстраниться. — Ты хочешь поговорить об этом?

— Я говорю об этом каждый вторник на приемах у доктора Грейсон, — с сарказмом протянула я, утыкаясь взглядом в учебники, только для того, чтобы не смотреть на тетю Энн, но она тут же присела рядом со мной на пол, и складывая мои разбросанные на столе тетради, сказала:

— Да, но я не доктор Грейсон. Возможно есть что-то что ты не можешь сказать Рейчел, но могла бы сказать мне.

Так. Мне все это порядком надоело.

Я снова закрыла учебник, и стала складывать на него тетради.

— Да, есть кое-что личное, что я не могла рассказать доктору Грейсон, и что я рассказала вам. — Я испытующе посмотрела на тетю Энн, отчего по ее щекам пошли розовые пятна. — Я рассказала вам кое-что, и из этого ничего хорошего не вышло, не так ли? О том, что на Рождество Кэри меня похитил и затащил в какое-то место, где я никогда до этого не была. Я сказала вам о том, что Ева не покончила с собой, что кто-то убил ее. Но вы снова не поверили мне.

Я встала на ноги, злясь все сильнее. Из моего голоса сочилась убийственная доза горечи, смешанная с сарказмом:

— Иногда мне кажется, что я проснусь утром, скажу, что это я — Скай, ваша племянница, и вы не поверите мне.

— Не говори так! — тетя встала вместе со мной, хватая меня за руку. — Я просто хотела поговорить. Обсудить, что ты чувствуешь…

— Мою подругу убила моя директриса, что по-вашему, я могу сейчас чувствовать?

— Скай, не веди себя так… — глаза тети Энн увлажнились, я снова почувствовала укол вины. — Ты не должна винить других людей…

— Что? — я решила, что ослышалась.

— У твоей учительницы есть алиби. К тому же ей не нужно было убивать Еву. Нет никаких причин.

«Иногда бывает так, что нет никаких объяснений. Плохие вещи, случаются с хорошими людьми, без всякой на то причины», — вспомнила я слова Кэри Хейла.

Забавно. Я уставилась на тетю мрачным взглядом:

— По-вашему, для того, чтобы отобрать чью-то жизнь, нужна причина? Даже если она и есть где-то там, в мозгу этого больного человека, нам никогда не узнать ее…

— Скай! — тетя Энн возмущенно уставилась на меня. В ее глазах был тот ужас, который я улавливала слишком часто в последнее время.

Она не узнает меня. Ей не кажется, что я все еще та Скай; ей должно быть кажется, что я какой-то монстр.

Я прижала учебники и тетради к груди:

— Знаете, что сказал Кэри, когда пытался меня убить? Что я особенная для него. Я казалась ему такой особенной, что он просто не мог оставить меня в покое. Наверное, во мне есть что-то, что притягивает психов. Кто знает, возможно Ева была такая же, как и я. Может быть, она была особенной для мисс Вессекс.

Тетя Энн села на диван. Она была шокирована, потрясена. Она была в ужасе от тех слов, что я сказала, но я решила, что пора моей тете вынырнуть из того мира с розовыми единорогами, в котором она жила. Где я дружила с ее дочерью, где на лужайке перед домом растут розы; она и моя мама слишком похожи.

И что случилось с моей мамой?..

* * *

Я забралась в ванную, полную воды, и пены, и ушла на дно. Тот метод, который я применяла раньше — представляя, что вода смывает все плохое с моего тела, с моей головы, уже не работал. Если только не искупаться в чистящем средстве, которое промыло бы мне мозг.

Меня терзало чувство вины, за те жестокие слова, что я сказала тете Энн. Моя мама была ее сестрой. Мы — семья. Но… она должна была поверить мне. Иногда я замечаю, как тетя Энн смотрит на меня, пока думает, что я не вижу. Ее взгляд такой опечаленный, словно я пациент, которому вынесли неутешительный вердикт. Это раздражает, и заставляет чувствовать себя жалкой, никчемной… не такой как все. Это обязывает в свою очередь других людей относиться ко мне по-особенному, и это постоянно напоминает мне о том, что со мной случилось.

Но я не умерла. Я жива. Я все еще продолжаю жить несмотря на взгляды, несмотря на шепот, что окружает меня, несмотря на все сложности. Я продолжаю жить, потому что это — то, чего мои родители хотели бы.

Если сдамся, все рухнет.

Как только на мгновение решу опустить руки, все исчезнет, — я исчезну. Потому, что никто не сможет мне сказать: «Скай, ты прямо упрашиваешь меня: „папочка, отправь меня в военный лагерь, я хочу стать сильнее духом“. Если продолжишь киснуть, не поступишь в университет, и тогда я точно знаю, куда определю тебя. Близнецы проведут тебе экскурсию, в их казарму, и может быть ты даже будешь спать на одной из кроватей, принадлежащих им, так что старайся, дочь». Я больше не услышу папиных шуточек, которые иногда звучали как угрозы, и не увижу маминого хмурого взгляда, обращенного на мужа.

Я вынырнула, хватая ртом воздух, и стала тереть глаза, освобождая от пены.

Их жгло с неимоверной силой, но вовсе не из-за того, что в них попала вода.

Так, я не должна киснуть.

Я положила голову на полотенце, лежащее на краю ванной, и закрыла глаза.

Отчет о проделанной работе, доклад по социологии, выучить слова по французскому, сдать реферат по истории…

Я думала, мысли об уроках, отвлекут меня от боли, теплящейся в груди, но я вспомнила о мисс Вессекс. Она звонила тете Энн, чтобы сказать, что понимает мои чувства, но это в последний раз. И что, теперь, я должна поблагодарить ее за благородство и понимание? Это лишь издевка.

Ненавижу ее…

Я открыла глаза, глядя в потолок ванной.

Мисс Вессекс приехала в наш город почти тогда же, когда произошла авария, после чего регулярно пыталась вышвырнуть меня из школы, капая на мозг психу-директору мистеру Гордону. После того, как в городе заявился ее чокнутый сынок, она перешла к более тяжелым методам. Но почему? Чем я ей не угодила?

Мисс Вессекс была в Дэвилспейнде еще до того, как Кэри Хейл сбил меня на своей машине. Здесь есть что-то большее. Что-то, что я еще пока не знаю.

Я выбралась из ванной, и обмотавшись полотенцем, вошла в комнату. В следующую секунду шок и недоверие парализовали меня, тело напружинилось и позвоночник напрягся.

На моей кровати сидел Кэри Хейл.

— КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ЗДЕСЬ ЗАБЫЛ?! — прогремела я, от чего горло тут же обдало жаром, и я закашлялась.

Это действительно был он; сидел на моей постели, в моей комнате, и смотрел на меня своим убийственным взглядом. Он выглядел больным. Его щеки были бледными, губы тоже. Все тело казалось, было истощено. Он голодает? Ему нечего есть? Что с ним?

Так, стоп, мне все равно, что с этим гадом, пусть умрет хоть сейчас.

Я разъяренно протопала к нему, хватая за куртку, и с силой рванув на себя, но этот парень не двинулся.

— Хватит появляться, как чертов призрак Рождества! Проваливай из моей комнаты раз и навсегда, Кэри Хейл!

О, как же я его ненавижу…

Я сделала вдох и выдох, чувствуя, что у меня сейчас случится гипервентиляция.

— Что ты… — вдох, выдох. — Ты что забыл здесь, Кэри? Ты сказал мне не искать тебя. Сказал оставить тебя в покое, и я так и сделала. Я сделала все, как ты просил.

— Знаю…

Он стал еще более замкнутым, еще более хладнокровным, и невозмутимым, и это очень меня бесит.

— О, так ты знаешь, — с сарказмом повторила я. — Тогда скажи, зачем ты здесь, не трать мое время.

— А у тебя есть дела? — он невозмутимо вскинул бровь.

О, я видимо ошиблась, и этот тип не болен. Он выглядит очень даже здоровым, раз может сейчас бросать мне вызов.

Я выпрямилась, скрестив руки на груди.

— Ты имеешь в виду, есть ли что-то важнее, чем дурацкий разговор с тобой, с человеком, который хотел меня убить несколько раз, с человеком, который попросил держаться от него подальше, и тем самым запутал все? О ДА, ПОЖАЛУЙ, ЕСТЬ!

Он поморщился, от иронии в моем голосе.

Я была очень зла сейчас. Так зла, что вся усталость и сонливость исчезли из моего тела. А еще посторонние мысли, еще жалость к себе. Кэри Хейл забрал все это из меня. Рядом с ним я стала полностью другой, почувствовала, как каждая клеточка наполняется ненавистью к нему, и желанием притянуть его ближе к себе, впиться в его губы жарким поцелуем.

— Так. — Я нервно усмехнулась, выпрямляясь. Сплетающиеся между собой желания, которые должны взаимно исключить друг друга, сбили меня с толку. — Давай сделаем вид, что ты не задавал этот вопрос, потому что очевидно, что теперь ты не на первом месте в моей жизни. Давай, живо говори, чего ты здесь забыл, и уходи.

— Сначала оденься.

— Так значит теперь ты меня стесняешься, — с презрением констатировала я, но ушла в ванную, чтобы натянуть старый растянутый топ, и узкие штаны для бега. Волосы пришлось оставить распущенными, чтобы скорее высохли. Быть в полотенце перед этим парнем, почему-то показалось мне нелепостью. Когда я вышла, и он вскинул брови, бесстрастно осмотрев мой наряд, я вышла из себя:

— А ты что, ожидал, что я буду наряжаться для тебя? Ты вообще не должен быть тут, ты забыл? Ты обещал, что я никогда не увижу тебя. И я решила не заявлять в полицию.

— Тебе все равно никто не верит. Как и раньше.

Мои щеки обдало жаром.

Я вздохнула.

— Мне плевать что ты думаешь.

Он похлопал рядом с собой:

— Присядь, и послушай то, что я скажу.

— Вздумал мне приказывать?

— Я просто хочу, чтобы ты услышала то, что должна знать.

— Я знаю все, что мне нужно знать, Кэри, — я надменно вскинула голову. — Я знаю, что это ты, Серена, и твоя мать, убили мою подругу. Решили таким образом замести следы? Не выйдет. Можете убить и меня, мне терять нечего, но не раньше, чем я найду способ упечь вас всех за решетку.

Кэри Хейл тихо рассмеялся, и я прикусила губу.

Как же я любила этот смех… тихий, и снисходительный. Может быть я и сейчас его люблю. Но это чувство не идет ни в какое сравнение с гневом, и злостью по отношению к этому человеку, разрушившему мою жизнь.

Неужели он думает, что он неуязвим настолько, что ему все равно что я узнаю? Видимо да, раз он не удивлен, что я заговорила о его матери. Он мог бы… хотя бы сделать вид, что удивлен. Мог бы испугаться: «Откуда ты знаешь?», «Как давно ты знаешь?».

— Почему ты смеешься? — мрачно спросила я.

— Потому что смешно — слышать угрозы от тебя. Ты лишь маленький кусочек паззла, во всей этой картинке, Энджел. И ты слишком мала, чтобы угрожать мне сейчас.

— Ты для этого пришел? — я насмешливо вскинула бровь. — Решил развлечься на ночь, поиздевавшись надо мной?

— Вовсе нет.

Кэри склонил голову оценивая меня томным взглядом из полуопущенных ресниц. Его темный взгляд вернулся к моим глазам.

— Я удивлен. Я действительно удивлен, тому, что вижу. Ты такая сильная… я еще никогда не встречал такого человека, как ты. В тебе столько сил…

— Я не сильная, — отрезала я, скрипнув зубами. Не могу поверить, что я целовала его. Я получала наслаждение, когда говорила с ним, на всякие отдаленные темы. Мне нравилось, что он заботился обо мне. Теперь я вижу Кэри Хейла настоящим. Он тот, кому я не должна была доверять. Я больше никому не доверюсь, потому что я не стану делать одну и ту же ошибку, в своей жизни.

Все дело в этом парне. Слишком надежный, самоуверенный, забавный, и умный. Слишком загадочный, чтобы я могла оставить его в покое.

— Я не сильная, — повторила я. Мне не нравилось, как он смотрит на меня — словно я кусок торта, лежащий перед голодающим. — Просто мне больше нечего терять.

Он снова тихо засмеялся, и я не выдержала:

— Что смешного, черт возьми?!

Он склонил голову на плечо, опираясь позади себя на руки.

— Забавно видеть, как ты лжешь всем вокруг. При мне не нужно делать это, Энджел, потому что я знаю правду. Я знаю, сколько сил, ты прикладываешь для того, чтобы не сломаться. Сколько сил уходит на то, чтобы открывать утром глаза, чтобы видеть эти улыбающиеся, безмятежные лица, продолжающие жить своей жизнью. Делаешь это, потому что тебе есть что терять. Я знаю, когда ты лжешь, Энджел.

Я и забыла о том, что Кэри Хейл видит меня на сквозь. Пожалуй, это одно из тех качеств, которые я полюбила в нем. Не нужно было быть кем-то другим. Рядом с ним я могла быть собой. Но сейчас я тоже, та, кем я являюсь. Жалкая, но все еще оказывающая сопротивление. Ему больше никогда не удастся смутить меня. Я изменилась.

— Верно, ты видишь, когда я говорю неправду, — согласилась я, вскидывая голову, и глядя на него сверху вниз. — К сожалению, я так не умею, иначе бы я сразу поняла, что ты за человек, и что тебе нужно от меня.

Я шумно вздохнула.

Если это продолжится я начну жалеть себя, а этого мне хочется меньше всего.

Он внезапно встал и подошел ко мне. Его кожаная куртка скрипнула. Я пристально следила за ним взглядом, но ни на секунду не подумала, чтобы отстраниться.

— Это свойство всех людей — пытаться задеть чувства другого, когда тебе больно. Я понимаю. Пожалуй, я хорошо понимаю тебя. Но не стоит пытаться ранить меня.

Я закатила глаза:

— Не подозревала, что у тебя есть чувства, которые можно задеть.

Кэри положил руки мне на плечи, и сжал тонкие пальцы под бретельками топа. Я не пошевелилась, хотя внутри вся содрогнулась, от смешанных чувств. Кэри внушительно произнес:

— Габриель и Серена. От них ты должна держаться подальше.

Я никак не отреагировала на его слова.

— Ты больше не можешь в открытую ходить по школе, и делать вид, что все хорошо, Энджел, — продолжил Кэри, — ты не можешь провоцировать эту женщину.

Я все еще молчала, сдерживая все те слова, которые рвались наружу. Я не хочу говорить с ним сейчас. Я больше не хочу участвовать в этой безумной игре, которая выводит меня из себя до такой степени, что дрожат руки, а в моей груди собирается огненное пламя ярости.

Кэри Хейл опустил голову на грудь, и отпустил мои плечи. Я ощутила укол облегчения, и медленно вздохнула. Кэри глянул на меня, своим проницательным взглядом, проникающим слишком глубоко в мою голову.

— Энджел, почему ты не говоришь со мной?

Я едва не рассмеялась, но потом все же решила задать безобидный вопрос:

— И почему же ты так ненавидишь свою мать?

Кэри Хейл отступил от меня, словно почувствовав угрозу, и я вскинула брови. Интересно, он поступит сейчас точно так же, как и в другие разы — просто сбежит, чтобы не отвечать на вопрос? Чтобы не нести ответственность за свои слова.

— Думаешь, у меня нет причин ее ненавидеть? — он со смешком вскинул бровь, но в его взгляде не было ни капли веселья. — Она… хуже, чем ты думаешь.

Я невесело усмехнулась. Все, о ком я думала плохо, оказались еще хуже.

Кэри Хейл прищурился, словно пытаясь узнать, о чем я думаю. Я думала о том, что он чокнутый псих. И я думала, что у меня не все в порядке с головой, раз у меня есть к нему какие-то чувства. Должно быть у меня Стокгольмский синдром.

Я облизала губы, и решила наконец покончить со всем этим. Ведь мы не можем с ним просто встречаться и говорить. Это не нормально.

— Я хочу, чтобы ты перестал делать это, Кэри. — Он внимательно посмотрел на меня сверху вниз, и я продолжила: — Не нужно делать вид, что ты заботишься обо мне сейчас, ясно? В первый раз, я действительно поверила тебе, потому что ты был милым, добрым и хорошим, но не сейчас. Не нужно больше притворяться. Не нужно предупреждать меня об опасности, и словно бэтмен забираться ко мне в окно среди ночи, чтобы сказать, что злодеи затевают против меня пакости, это раздражает!

— Я не прикидываюсь.

— Ты не прикидываешься, — с сарказмом повторила я. — Ты не прикидываешься, а делаешь что?

— Я забочусь о тебе, Энджел.

— Да уж, — я горько усмехнулась, скрещивая руки на груди. Мне показалось, та близость в которой мы находимся — опасной. Не наши тела, нет. Мои яростные эмоции, и его хладнокровная сдержанность. Это противостояние чертовски… опасно. — Ты хорошо обо мне позаботился в ту ночь, верно?

— Ты уже спокойно можешь говорить о том, что случилось? — Кэри вскинул бровь. — Не больно? Не страшно? Не испытываешь беспокойства, что тебя снова заставят лечь в клинику?

— Заткнись.

Мое дыхание стало глубоким, дыхание замедлилось.

Как он может быть таким, и говорить это сейчас, после всего того, через что мне пришлось пройти из-за него?

Я зажмурилась, и вернув себе остатки сил, я сказала:

— Даже если я умру, я больше никогда не позволю тебе манипулировать мной. — Он не отводил от меня глаз. Как прежде. — Ты знаешь, что я сейчас испытываю? Мне хочется убить тебя. Я бы убила тебя, если бы я могла сделать это, но я не такая как ты. И я ненавижу это в себе. Сотни тысяч раз я представляла, как я вырву твое сердце, как я похороню тебя заживо. И мне жаль, что я не могу сделать это.

— Мне казалось, сценарий был другим, Энджел. — Кэри Хейл внезапно усмехнулся, от чего по моей спине побежали мурашки. Кэри сократил между нами расстояние, и я почувствовала, как его куртка касается моей груди. — Я думал, что я и ты…

— Ты рехнулся, если так считаешь, — отрезала я. — Ты серьезно думаешь, что я буду одной из твоих фанаток, которые потеряют голову от твоего тела, и милого лица? Никогда, ясно? У тебя паршивый характер, и ты пытался меня убить. Я не до такой степени сумасшедшая.

— Ты уверена? — Кэри провел кончиками пальцев по моей руке, и я покрылась гусиной кожей. Я не отреагировала, но он сказал: — Я все еще нравлюсь тебе.

— И что?

Он озадачился, а с моих губ сорвался смешок:

— Ты больше никак не сможешь повлиять на меня, ясно? И держи свои руки при себе, иначе я сломаю тебе пальцы.

Он внезапно погрустнел.

— Я не причиню тебе больше боли, Энджел. Я больше не хотел отнимать у тебя твою жизнь. Не хотел убивать тебя.

Кэри отошел от меня на приличное расстояние, отодвигаясь к окну, и открывая шторы. Он уткнулся взглядом на лес, за моей спальней, простирающийся на сотни километров вперед, и у меня мурашки по спине побежали от нахлынувших воспоминаний. Я и он в лесном домике, и он пытается меня убить. Говорит, что мне не удастся выйти.

Я прогнала это из своей головы, и встала за его спиной, со скрещенными руками.

— Ты меня похитил. Ты меня похитил, накачал наркотиками, и вспорол мне живот какой-то штуковиной. — С моих губ сорвался горький смешок. — Признаюсь, иногда я думаю, что в ту секунду я видела галлюцинации, но ты хотел меня убить. Я знаю это.

— Я не хотел делать этого, Энджел. — Кэри обернулся пронзительно глядя на меня. Вновь пытается затянуть мою душу вглубь своего тела, вновь пытается утопить в своих глазах.

— Ты не хотел делать этого, но и тебя никто не заставлял, — мрачно заключила я. Надеюсь, тон моего голоса говорил ему, что я думаю об этом парне. — Если ни, то не другое, тогда что? Почему бы тебе нормально не сказать, что за черт здесь происходит?

— Мне пора идти. — Кэри сделал шаг в сторону, по направлению к выходу из комнаты. Я тут же схватила его за локоть:

— Ну уж нет!

Он опустил взгляд на мои пальцы, усмехнувшись. Я сжала сильнее:

— Не думай, что уйдешь сейчас, как в тот раз. Почему всегда, когда я тебя спрашиваю об этом, ты пытаешься сбежать?

— Потому, что я не хочу говорить об этом, Энджел.

— Не смеши меня, — отрезала я. — Мне все равно, чего ты хочешь. Ты сделаешь то, что я тебе говорю. Скажи мне, что за бред ты тут наговорил, и можешь уходить. Нельзя бросить несколько двусмысленных фраз, и уйти без объяснений! Не в моем мире.

Кэри Хейл схватил меня за плечо, толкая в сторону кровати. Мое сердце оборвалось, когда я рухнула вниз, решив, что моя смерть пришла, но, когда мое тело соприкоснулось с покрывалом, из меня вышел весь воздух. Кэри Хейл навис надо мной, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц.

— Я сделал это, Энджел, потому что я не мог поступить иначе. Но я никогда не хотел этого. Я больше никогда не обижу тебя, и никогда не позволю кому-то другому обидеть тебя. Ты можешь ненавидеть меня, сколько хочешь, но перестань задавать вопросы, на которые не хочешь на самом деле знать ответы.

Я с трудом слышала, что он говорит, из-за шума в ушах. Мое сердце едва не выскакивало из груди. Я почувствовала, как мышцы его руки напрягаются под моими пальцами, и я отпустила его предплечье. Кэри убрал мои влажные волосы с лица, напоминания о том, что раньше он поступал точно так же, наслаждаясь каждым прикосновением. И я тоже наслаждалась. Его взгляд, говорил мне что он хочет поцеловать меня. Но он, как и я слишком хорошо контролировал свои чувства. Я бы не позволила ему прикоснуться ко мне больше. Кэри грустно прошептал:

— Ответы, которые могут ранить тебя сильнее лжи. Чтобы ты не думала, чтобы не представляла себе в мозгу, правда в сотни раз хуже, Энджел.

Он наклонился, и я зажмурилась, и затаила дыхание. Пальцы заболели, так сильно я сжимала топ на груди. Его губы коснулись моих волос, и он тут же отпрянул от меня, вставая на колени, а потом и на ноги, слезая с кровати. Я несколько секунд лежала с закрытыми глазами, потом села. Кэри Хейл собирался уйти. Снова оставив меня ни с чем.

— Какого черта ты снова делаешь это со мной? — громко спросила я, убивая его взглядом. — Ты постоянно говоришь какую-то околесицу, даже не объясняя, что имеешь в виду.

Я встала, ощущая пульсирующий сгусток раздражения в груди.

— Скажи мне, кто заставил тебя сделать это со мной. Твоя мать? — смешок, сорвавшийся с его губ, вывел меня из себя, но я не подала виду. — Ты говоришь в точности как Том, когда мисс Вессекс заставила его. Это же происходит и с тобой? Тебе что-то нужно от нее, и она пообещала, что сделает это, если ты убьешь меня?

Смех Кэри Хейла был чем-то несвойственным ему. Все выглядело так, словно он сдерживался давно, и теперь не смог. Уперев руки в бока, он продолжа хохотать, покачивая головой.

Мне хотелось ударить его. Вырубить его, чтобы он наконец заткнулся. И я поняла, что Кэри Хейл снова играет со мной. Ведь это так забавно — вводить меня в заблуждение, путать, и смотреть, как я метаюсь в закрытом пространстве, пытаясь понять, что все происходящее означает.

Я начала терять контроль, и быстро направилась к нему, желая хорошенько разукрасить его личико, но внезапно остановилась.

— Кэри… у тебя кровь…

Улыбка слетела с его лица, и Кэри медленно дотронулся пальцами до верхней губы. У него из носа текла кровь. Я быстро пошла к нему, но не успела: его глаза закатились, и ноги подкосились. Кэри Хейл потерял сознание, и упал на пол с глухим стуком, ударившись головой о комод. Светильник, стоявший на комоде, заскрипел, и шлепнулся вниз.

— Кэри!!!

Я упала перед ним на колени, хватая за лицо. Проверила пульс. Совсем слабый…

Перед глазами быстро проносились картинки, где он лежит в гробу, или где он на полу в ванной с ужасными синяками…

У него этот странный цвет лица…

Он болен?

— Кэри? — я наклонилась к нему, слушая сердце. О боже, бьется, словно хочет вырваться из груди. Что с этим парнем не так?

Я взяла Кэри Хейла под мышки и потащила к кровати, кряхтя и постанывая. Мышцы на руках заныли, позвоночник был напряжен, что готов был рассыпаться, и когда я наконец избавилась от ноши, наконец почувствовала, как легкие наполняются воздухом. Затем, вытерла кровь с его лица, и наложила компресс. Все еще с колотящимся сердцем, взяла телефон с прикроватной тумбочки, собираясь вызвать скорую, и услышала за своей спиной голос Серены:

— Не советую тебе делать это.

Я резко обернулась, сжимая телефон в руке:

— Сегодня что, день посещений? Приходите завтра.

— Неудачное время для шуток. — Серена пересекла мою комнату, от двери до кровати, и склонилась над Кэри Хейлом. — Он снова спит.

— Он потерял сознание, — проинформировала я. Мне не понравилось, что она ходит по моей комнате как у себя дома, и что говорит о Кэри словно знает его лучше всех.

— Нет, он всего лишь спит.

— У него кровь пошла из носа, — я стала заводиться. Серена резко посмотрела на меня:

— Почему ты злишься? Ты ревнуешь его ко мне?

Да, она права, я ревную. Ну и что?

— Я говорю: у него шла кровь. Этого не случается, когда ты просто хочешь спать.

Серена снова посмотрела на Кэри Хейла:

— Ну, он не обычный человек, если ты об этом. Иногда у него случается что-то подобное. — В ее голосе я ощутила горечь.

— Так. Мне все равно, что там с ним. Забирай его и уходи.

— Как? — Серена снова посмотрела на меня удивленным взглядом.

— Как уйти? Я не знаю. Наверное, точно так же, как и всегда — незаметно исчезнуть, как и появляешься.

Серена не оценила сарказма:

— Я не стану его тащить на спине.

— Мне все равно как ты его потащишь. Я не хочу, чтобы он находился в моей комнате. И ты тоже. Уходите.

— Что с тобой? Ты выглядишь злой.

— Я не выгляжу злой. Я действительно зла, — я выжидающе скрестила руки на груди. — По-твоему, я должна испытывать счастье, просто так болтая с тобой сейчас? Нет. Я знаю, что ты и он, и еще мисс Вессекс замешаны в какую-то историю. И пусть Кэри говорит, что лучше мне не знать, что у вас за делишки, потому что правда будет страшнее того, что я себе на придумывала, мне все равно. Я узнаю, что вы скрываете.

— Он так сказал? — брови Серены взлетели вверх. Это напомнило мне о Еве. Серена вообще была чертовски похожа на Еву, и это нервировало.

— Да, а еще он сказал, что мне лучше держаться от вас всех подальше.

— Габриель действительно чокнутая, — подтвердила Серена, так, словно мы разговаривали о погоде. Почему имя «Габриель» кажется мне таким знакомым?

— А ты? Ты не чокнутая?

— Я? Нет. — Она равнодушно пожала плечами. — Я та, кто поможет тебе.

— Как ты помогла Еве? — не сдержалась я. Лицо Серены превратилось в маску. Она сжала губы, словно пытаясь контролировать себя, потом произнесла:

— Не произноси ее имя вслух.

— Она сказала тебе почему преследовала меня? Потому, что думала, что ты вернешься к ней, и все станет как прежде. А когда она поняла, что этого не будет, она хотела освободить для тебя Кэри, убрав меня с дороги.

— Замолчи.

— Почему? Я не права?

— Да, — яростно подтвердила она. Меня бесило, что Ева теперь там, откуда нет возврата из-за этой девушки. Из-за Серены, началась вся эта история. Я вздохнула, напоминая себе о том, что Ева была бы против, если бы я оттаскала ее любимую сестру за волосы.

— Ладно, хорошо. Мне все равно. Забирай своего спящего красавца, и уходи. Исчезните из моей жизни.

Она тихо усмехнулась:

— После того, что ты устроила сегодня в школе, тебе не так легко будет избавиться от нас.

Я нахмурилась. Дурное предчувствие заворочалось внутри.

— Что это значит?

— Ты показала Габриель, что ты знаешь о ней.

— Не важно. Я не могла позволить чтобы имя Евы произнес кто-то вроде нее.

Серена снова ожесточилась:

— Если ты думаешь, что она причастна к смерти моей сестры, ты ошибаешься. Она не сделала бы этого.

— Правда? Вы, наверное, хорошие подруги, если она не стала бы делать этого, верно? Значит, ты знала изначально, что Ева во всем этом замешана?.. Конечно… это и был ваш план.

— У меня не было никакого плана, — отрезала Серена. — И Габриель не нужно было убивать Еву, потому, что она не угрожала ей.

— Вот как? — теперь я стала злиться. — Тогда чем я угрожаю ей?

— Ты забрала ее сына.

— Не смеши.

— Ты забрала его, и изменила.

— У них семья серийных убийц, а Кэри отказался принести меня в жертву?

— У меня нет времени, тратить время на твои неудачные шутки, — с нажимом произнесла Серена, и перевела взгляд на Кэри Хейла. Он все еще спал, или был без сознания, в общем, никак не мог повлиять на развитие беседы. Я насмешливо вскинула брови:

— Я тоже не планировала провести свой вечер беседуя с парочкой маньяков-убийц.

Признаюсь, мне нравилось бесить ее, и мне доставляло удовольствие, видеть, как на лице Серены каждый раз возникает эта гримаса злобы, а синие глаза наполняются арктическим холодом. Ей не нравилось, что я с ней огрызаюсь.

— Я не для этого пришла сюда, Скай, — она изможденно вздохнула, словно решила, что она выше ссор и конфликтов со мной.

— Не для этого, — протянула я, усмехаясь. — Тогда для чего? Тебе не хватает времяпрепровождения в школе, мисс Хилл? Теперь ты решила преследовать меня еще и дома?

— Кэри умирает.

— Что?

— Кэри умирает.

Я опустила руки.

С моих губ слетела усмешка, и я попыталась в ее взгляде прочесть, что именно она имела в виду.

Что Серена только что сказала? Кэри умирает? Кэри Хейл? Тот, что лежит на моей кровати, передо мной? Парень, что несколько минут назад потерял сознание?

Что?..

Я почувствовала странное давление в груди, и поняла, что я не дышу уже некоторое время, уставившись на бледное лицо Кэри Хейла.

— Напомни, почему я должна верить тебе, Серена. — Я с трудом повернула голову в ее сторону. В голове до сих пор стучали молотом ее ужасные слова. Если это шутка, жестокий способ задеть меня, это нечестно!

— Ты можешь верить мне, а можешь не верить, — горько сказала Серена. Ее взгляд был прикован к Кэри Хейлу. Темные глаза были наполнены болью и сожалением. — Однако, внутри тебя уже есть ответ, верно? Ты уже давно знала, обо всем этом, просто не хотела признавать. А теперь есть только этот вариант — смотреть, как он медленно умирает на наших глазах.

* * *

Я сидела в винтажном кресле, стоящем рядом с моей кроватью, и наблюдала за Кэри Хейлом, пока он спал. Серена ушла, ошарашив меня откровением, сказав, что как только Кэри проснется, он доберется до дома сам. Выходит, она пришла просто для того, чтобы сказать это. Я не верю ей. Я не поверю, пока он сам не скажет мне, не подтвердит.

Но он не может сказать этого. Это просто сумасшествие. Он не может умереть. С какой стати он должен умирать? Почему вокруг меня все гибнут? Со мной что-то не так, если все знакомые мне люди уходят из этого мира, оставляя меня одну. Нет, это не правда. Он не может умереть. Он бы сказал мне.

Ты не увидишь меня больше…

…Я не хотел тебя убивать, я был вынужден так поступить… я больше не обижу тебя…

Что, если в тот день, Кэри узнал, что болен? Он был так зол, что…

Нет, я схожу с ума, если действительно собираюсь верить Серене.

Серена лжет.

Я внезапно вспомнила ее слова, которые были сказаны, когда я среди ночи примчалась в домик Кэри Хейла, решив, что с ним что-то происходит. Сейчас, ее слова показались мне в ином свете.

— Ты почувствовала, как твоя душа изнывает от беспокойства, верно? Тебе было больно, на самом деле. Это редко кто может испытать, и лишь тогда, когда связь с другим человеком действительно прочная. Хотелось бы мне узнать, что ты почувствуешь, когда Кэри дейс твительно окажется в опасности.

Кэри Хейл заворочался на постели, глубоко вздыхая. Я не пошевелилась. Он должен прийти в себя, и потом объяснить, что с ним случилось. Он должен все рассказать мне.

Он повернул голову в мою сторону.

— Что случилось?

— Ты потерял сознание, — с трудом произнесла я. Было сложно говорить другие вещи, потому что с моего языка хотел сорваться вопрос: «ты действительно умираешь?».

Он медленно сел, убирая волосы с лица, затем свесил ноги с постели.

— Прости, я не думал, что…

— Ты умираешь?

— Что? — на его лице отразилось смятение. И я на секунду подумала: это неправда. Серена лишь напугала меня. Но тут Кэри Хейл отвел взгляд, быстро соображая над ответом. — Что за ерунда? Кто тебе сказал это?

— Серена.

— Серена…

— Лжет, я знаю.

Я встала с кресла, и на негнущихся ногах подошла к Кэри Хейлу.

— Она правда лжет? Ты не умираешь? — я сделала глубокий вдох. — Скажи, что нет. Если с тобой что-то случится, я не знаю, как буду жить. Это не может быть правдой, верно? Ты не можешь умереть.

— Конечно, это не правда. Серена никогда не говорит правды людям. Она любит играть с человеческими эмоциями, любит смотреть как ты нервничаешь, паникуешь от ее слов. Конечно, я не могу умереть. — Кэри Хейл встал, расправил футболку. Затем, подошел к креслу, в котором я сидела, перегнулся через меня, взял свою куртку.

— Серена лгунья, Энджел. Она все время лжет.

— Верно… — я продолжала смотреть на Кэри Хейла прищурившись. — Она солгала, конечно.

Надев куртку, Кэри подозрительно склонил голову на бок, глядя на меня сверху вниз. Он так и не отступил от меня, и наши колени сейчас соприкасались.

— Ты ведь не веришь ее словам? — уточнил он.

Я молчала так долго, что Кэри Хейл нахмурился. А мне стало страшно: если с ним что-то случится, я не знаю, что я сделаю. Я могу жить зная, что Кэри Хейл, высокий, забавный парень, с секретами, где-то здесь, на одной планете со мной. И даже если мы не пересечемся, я переживу.

— Иногда сложно поверить, что человек, который так дорог тебе, может внезапно покинуть тебя. Стадия отрицания, помнишь?

Кэри Хейл закинул голову к потолку. Я видела, как поднялась и опустилась его грудь. Он несомненно вспомнил двадцать пятое декабря прошлого года, когда пытался меня убить, и когда сказал мне эти слова. Он опустил взгляд на меня, прищурился.

— Я дорог тебе?

— Если с тобой что-то случится, я никогда не узнаю правды.

Глава 9

Когда Кэри Хейл вернулся в свой лесной домик, сразу же прошел по коридору в небольшой зал, с камином, декорированным под камень, деревянными полами, с пушистыми коврами, и небольшими, но удобными креслами и диванчиками; Серена сидела в одном из кресел у камина, и как раз подбрасывала полено в огонь. В ее рыжеватых волосах играли блики, лицо было освещено языками пламени, и по этой причине Кэри ощутил себя довольно странно — словно в его мозг пыталось пробраться новое воспоминание.

— Ты сказала ей, что я умираю? — спросил он, медленно шагая к Серене, и стаскивая свою куртку. Ему показалось, что собственные шаги звучат тяжелее. Непривычно.

Серена даже не глянула на него, но Кэри чувствовал — она на взводе.

— Да, я сказала это. Потому что это — то, что действительно происходит сейчас.

— Я предупредил тебя не делать этого.

Как и следовало ожидать, Серена пружинисто обернулась, зло глядя на парня, подступившего к ней.

— И ЧТО?! — с вызовом спросила она. Его голос вибрировал от ярости. — Я буду делать то, что считаю нужным, так ты говоришь, верно? И я буду поступать так же, Кэри! Я сделаю то, что должна сделать!

Кэри Хейл обошел диван, приближаясь к Серене и нависая над ней. Несколько секунд он смотрел на нее испепеляющим взглядом сверху вниз, потом вкрадчиво прошептал:

— Не говори больше с ней. Никогда. Я сказал, что я убью Габриель, если она тронет ее, думаешь я не сделаю этого с тобой? Думаешь, меня что-то остановит? Больше нет ничего, что могло бы остановить меня, Серена. Потому, что мне действительно нечего терять.

Кэри Хейл швырнул в кресло свою куртку, и отошел, собираясь подняться в свою комнату. Как только Серена вновь обрела в себе уверенность, она крикнула ему вслед:

— Я не собиралась причинять ей боль! Я не собиралась ее пугать! Значит, такого ты мнения обо мне?

Поднимаясь по ступеням тяжелыми шагами, он произнес:

— Я делаю выводы, наблюдая за людьми. Например, за тобой, Серена.

Она бросилась за ним, потом вернулась к камину, чтобы оставить кочергу, и из-за этого едва успела проскользнуть в комнату Кэри Хейла, до того, как он закрыл дверь. Появление девушки нисколько не удивило его, но он вошел в ванную, и задержался там на полчаса, в надежде, что Серена уйдет. К сожалению, когда он вышел в свежих штанах и футболке, она все еще стояла у двери, и цепко следила за каждым его движением, когда Кэри шел к своей постели, и когда опускался на покрывало.

— Что ты имел в виду?

— Я сказал то, что сказал.

— Со мной не нужно играть, Кэри! Скажи, что ты имел в виду.

Он испытующе посмотрел на нее:

— Ты говоришь, что ты не причинила бы ей боль, но ты всячески способствуешь тому, чтобы это случилось. Ты устроилась в школу, чтобы следить за ней, ты говорила с ней, и ты сказала ей, что я могу умереть. Считаешь, этим ты оказала ей услугу?

— Вот и проверим, что она чувствует к тебе в действительности, — с чувством собственного достоинства протянула Серена, скрещивая руки на груди. Виноватой она себя не ощущала.

— Почему ты ее так ненавидишь? — вдруг спросил Кэри Хейл. — Неужели ты считаешь, что она каким-то образом повлияла на то, что случилось с твоей сестрой?

— Нет! — воскликнула Серена. Она не хотела говорить сейчас о Еве. Только не сейчас. — Я догадываюсь, кто это сделал, и я разберусь со всем этим сама. Ты спрашиваешь почему я так ненавижу ее? А почему ты ее защищаешь? Это из-за нее ты стал таким!

— Прекрати, — Кэри Хейл положил под голову еще одну подушку. На него вдруг навалилась усталость, и он впервые за несколько часов ощутил приступ томной, едва заметной боли, пробивающейся внутри него.

Серена вздохнула, делая несколько шагов к другу:

— Я так поступила не потому, что я ненавижу ее, или потому, что я хочу, чтобы у нее были неприятности. Я делаю это для того, чтобы помочь тебе. Знаю, ты не хочешь этого, но ты не можешь контролировать тех, кто окружает тебя. Меня ты не сможешь контролировать. Можешь убить меня, Кэри, но я не стану сидеть в стороне, пока ты умираешь.

— И что же ты сделаешь? — без видимого интереса спросил Кэри Хейл.

— Почему ты не воспринимаешь меня в серьез? — Серена поморщилась от обиды.

— Ты Бог?

— Что?

Кэри резко принял вертикальное положение, и повторил вопрос:

— Я спросил, ты Бог? Ты можешь подарить мне жизнь? Ты можешь вернуть мою душу? Можешь унять боль? — Тут Кэри констатировал: — Ты не можешь ничего, Серена. Я ценю, что ты так усердно пытаешься найти выход, но иногда его просто нет. Иногда нужно вовремя сдаться, чтобы сохранить последние силы.

— Я не сдамся! — рявкнула Серена. Кэри Хейл равнодушно кивнул. Он вернулся в горизонтальное положение, слаживая руки на животе.

— Делай что хочешь, Серена, главное не впутывай сюда Энджел. Она точно не захочет принимать участие в этом. И я не хочу этого для нее. Пусть у нее будет несколько спокойных недель. А потом, я окончательно уйду из ее жизни.

Серена вытерла пальцем слезинку под глазом, затем, сиплым голосом выдавила:

— Я немного завидую ей. Потому, что с ней ты так заботлив и нежен.

Кэри Хейл закрыл глаза, медленно вдыхая и выдыхая воздух. Меньше всего он хотел сейчас, чтобы Серена плакала. Она его семья. Кроме Серены у него никого нет, так почему он постоянно доводит ее до слез?

Кэри собирался попросить прощения, за свои слова, но не успел.

— Извини. Я что-нибудь придумаю…

— Не. Надо. Серена, — с нажимом произнес Кэри Хейл. — Не надо ничего придумывать.

— Нет, выслушай меня! — девушка выглядела безумной. Она приблизилась к его постели, присела на покрывало, и быстро сказала: — Скай хорошо влияет на тебя. Ты спросил, могу ли я вернуть тебе душу, могу ли я избавить тебя от боли, и я думаю, есть способ.

Кэри Хейл вспомнил слова Безликого.

— Нет, Серена. Я знаю, что ты хочешь предложить. Хочешь использовать Энджел?

Девушка с восторгом продолжала, словно парень не предупредил ее:

— Нет, только послушай. Сегодня в ее комнате ты провел достаточно времени, верно? Ты наверняка забыл о своей боли, потому, что желание защитить ее было сильнее этого. Ты хотел предупредить ее о своей матери… я думаю, Энджел, что-то вроде твоего лекарства.

— Не неси чушь, — парень рассмеялся.

— Я говорю серьезно! Подумай сам: ты не упал в эпилептическом шоке и не стал харкать кровью у нее на глазах…

— Я потерял сознание. Тогда, кстати, ты ей сказала, что я умираю.

— А еще я дала ей пищи для размышлений, — с гримасой сказала Серена. — Я не стану ей ничего говорить, но ты не думай, что она сама не найдет ответы. Ты знаешь ее лучше кого бы то ни было. Или, кто знает, что может случиться в следующий момент?.. Вдруг, когда ей будет вновь угрожать опасность, ты снова придешь ей на помощь…

— Серена, — предупредил Кэри Хейл, мрачно глядя на девушку. Она вскочила и начала прогуливаться по комнате, размышляя вслух.

— Я не говорю, что собираюсь устраивать засаду несмотря на то, что это довольно заманчивая идея. Просто я довожу до сведения, что она не так глупа, как я думала. Если она захочет добраться до тебя, она это сделает. Особенно после того, что я сказала, что ты умираешь.

— Думаешь, она поверит твоим словам?

— Особенно, когда это правда.

— Серена!

— Ладно! — Девушка остановилась, и скрестила руки на груди, с непокорностью на лице. — Я не стану контактировать с ней! Но, как ты прикажешь мне защищать ее от Габриель? Может следить за ней по школе, прятаться в душевой, чтобы подслушать разговоры с подругами, или установить на ее телефон прослушивающее устройство? — Кэри Хейл уставился на Серену, и она смутилась: — Ну, несколько раз мне пришлось это сделать… когда я пыталась выяснить, что она чувствует к тебе. А что??! Думаешь, легко узнать, что у нее на уме?! Прекрати смотреть на меня так!

От возмущенного вопля Серены, Кэри Хейл опомнился. Он покачал головой:

— Ладно, мне все равно, что ты сделаешь, главное не подходи к ней близко. Не вызывай ее к доске, не спрашивай у нее домашнее задание, и полностью игнорируй.

Серена усмехнулась:

— Думаешь, так она забудет мои слова? Она все равно будет продолжать думать о том, что я сказала, Кэри, даже если я больше не вернусь в школу. И даже если я не буду вмешиваться, она найдет тебя. Завтра или через неделю. Я не стану учувствовать в этом, просто будь готов, когда она заявиться на порог твоего дома. И, я не стала бы скоропостижно выгонять ее, Кэри. Она помогла унять боль сегодня. Что случится, если вы проведете с ней немного больше времени?..

* * *

Мир без Евы Норвуд.

И, к сожалению, несмотря ни на что, время идет. Сегодня закончится, а затем наступит завтра. Потом, наступит понедельник, день, когда мне снова придется бороться с окружающим миром.

Служба закончилась в двенадцать часов, в пятницу. Я вышла из церкви, расположившейся в центре города, между высоким пихтами, концентрируясь на том, чтобы не запутаться в собственных ногах и не упасть.

Я ненавижу это место.

За прошедший год я была здесь слишком много. Даже одного раза было слишком много.

— Скай, ты в порядке? — голос Иэна донесся до меня словно из далека. Мое горло сдавливал спазм — я не могла произнести ни слова. Перед глазами плавали круги, и я думала о том, что хочу оказаться скорее о особняке, в своей башне. Иэн взял меня под руку, и я поняла, что все это время шла по тротуару, удаляясь от людей, одетых в темные одежды. — Скай?

Я посмотрела на него, лишь потому что он вынудил меня остановиться.

— Я понимаю, это был глупый вопрос, — осторожно начал парень, — но хочешь, я отвезу тебя домой? Не уверен, что ты хочешь ехать вместе со своей семьей.

Он был прав. Тетя Энн, дядя Билл и Эшли казались мне островком свободы в море страданий в котором я плескалась сейчас. Мне нужно было переплыть это море, чтобы добраться до них, но у меня не было сил. Если я вернусь к ним сейчас, я наткнусь на те самые взгляды, которые так нервируют меня, поэтому я кивнула Иэну, и он взял меня за руку, и медленно повел по тротуару. Его машина была припаркована на противоположной стороне улицы.

Мое тело не принадлежало мне. Казалось, что сознание в данный момент отсутствует, и я не осознаю происходящее. Лишь какой-то давящий на череп шум, забирающийся мне в уши, и обосновавшийся в голове.

Я не плакала сегодня, потому что не было сил, но слезы скапливались в груди, предупреждая, что если это случится не сейчас, то позже. Поэтому я должна наконец-то очутиться в особняке, в одиночестве.

Иэн усадил меня на переднее сидение, и быстро обошел машину, как будто не хотел оставлять меня наедине с собой. Я уткнулась взглядом в лобовое стекло, чувствуя в груди опустошение. Парень завел двигатель, бросив на меня тревожный взгляд:

— Домой?

— В особняк Хардманов.

Он нажал на газ, и машина медленно поехала по дороге, мимо церкви, из которой все еще выходили люди.

Мы похоронили Еву. Мы похоронили ее, так почему там все еще столько народу? Неужели им хочется в такой момент общаться друг с другом, обмениваться сплетнями? Я не могла представить себе этого. Я хотела уснуть, и проспать несколько лет подряд. Проснуться, когда весь этот кошмар закончится.

Над городом собирались грозовые тучи; ветер трепал деревья, пробуждающиеся после весны. По улицам неторопливо ездили машины, а в них сидели люди. Это все казалось мне частью альтернативной реальности, словно я очутилась в другом мире, как резко отличающимся от моего. Минуту спустя, я откинулась на спинку сидения, чувствуя, как ноет позвоночник от напряжения, и как щиплет глаза от непролитых слез.

Иэн спокойно вел машину, изредка поглядывая на меня, а я делала вид, что не замечаю, надеясь, что тогда он не заговорит со мной, но он все же спросил:

— Ты все еще называешь дом особняком Хардманов?

Я прочистила горло и ответила:

— Слишком мало времени прошло, чтобы он стал для меня настоящим домом. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь воспринимать его так.

— Может быть, тебе помогло бы, просто называть его «домом»? Твое сознание быстрее привыкло бы к этому.

Я поерзала на сидении, напоминая себе, что Иэн — мой друг, и он просто заботится обо мне.

— Не знаю, хочу ли привыкать к этому, Иэн.

— Я слишком хорошо понимаю тебя, — с грустью произнес парень, и я перевела на него взгляд. Он был сосредоточен на дороге, и не собирался объяснять свои слова, но я поняла, что он имел в виду. Иэн приемный сын доктора Грейсон. Его родители тоже умерли. Ему тоже было трудно.

Мой желудок сдавил спазм страха, что тема заходит не туда, куда мне бы хотелось.

— Гхм… так ты и Эшли…

— Тоже хочешь спросить расстались ли мы? — со смешком облегчения спросил Иэн. — Ее отец пытался испепелить меня взглядом сегодня, и даже Энн смотрела на меня странно.

— Э-э… все дело в том, что вчера я и Эшли оказались в безвыходной ситуации и ей пришлось солгать, что ты бросил ее.

— Любопытно, особенно после того, что я не знал, что мы были вместе.

Я нервно хмыкнула, хрустнув костяшками пальцев.

— Это как-то связано с письмом Тома Гордона? — Иэн не выглядел взволнованным, когда я посмотрела на него. Он проехал под мостом, сворачивая налево, и выстраиваясь в ряд машин.

— Откуда ты знаешь о письме? — я сжала цепочку на шее, которую носила не снимая. Ту самую цепочку, что подарил Том. Она принадлежала его матери. От взгляда Иэна не укрылось это, но он не мог детально рассмотреть ее, потому что следил за дорогой.

— Эшли пришла вчера ко мне, и я был дико удивлен, потому что она никогда ко мне не приходила, ни под каким предлогом. Она была очень расстроена из-за этого письма. Сказала, что чувствует себя виноватой, и перед тобой, и перед Томом.

Я тяжело вздохнула, разглаживая черную длинную юбку. Я не знала, сколько Эшли рассказала Иэну, поэтому сдержанно произнесла:

— Ей не нужно себя винить. Она не виновата ни в чем.

— Я тоже ей так сказал. Но письмо сильно потрясло ее. Эшли думает, она причастна к смерти Тома. И думает, что вела себя не честно по отношению к тебе, после того, как узнала, причину, почему ты не дала ей то письмо.

Я облизала губы, и лишь потом спросила:

— Так она сказала?

— Да.

— Вы с ней очень близки.

— И я так думал, до того, как узнал, что мы расстались. — Я бесцветно улыбнулась, чего Иэн не увидел. — Я не должен говорить тебе этого, но не злись на нее, Скай. Я уверен, сейчас Эшли так же плохо, как и тебе.

— Ты прав, ты не должен говорить мне этого.

Иэн качнул головой, не согласившись:

— Ты знаешь ее. Теперь ей стыдно подойти к тебе, и попросить прощения.

— Это не мои проблемы.

— Не все мы способны с храбростью принять наши ошибки, — многозначительно произнес Иэн, и я нахмурилась. — Иногда нам сложно говорить о наших чувствах с другими людьми, не так ли?

Я нервно посмотрела в окно, и сказала:

— Ты пропустил поворот, ведущий к особняку.

— О, прости, — Иэн свернул на небольшую дорогу, слева, ведущую в переулок.

— Ты сделал это специально чтобы успеть поговорить? — Я смерила парня подозрительным взглядом.

— Нет. Но тем не менее, теперь у меня есть пять минут, чтобы сказать то, что я не успел бы сказать, если бы не пропустил этот поворот.

— И что же это? — мрачно спросила я, скрещивая руки на груди. Мне не хотелось слышать, что он собирается сказать, но знала, что не могу воспротивиться, и заткнуть уши.

— Это никак не относится к Эшли. Я хотел спросить, о том, что ты намерена делать с мисс Вессекс.

Я медленно выдохнула, на несколько секунд задумавшись, потом сказала:

— Ты знаешь, что дядя Билл проверил ее алиби, и оно оказалось верным? — Иэн удивленно глянул на меня. — В любом случае, я считаю, что она знает, что это я натравила на нее копов, в том числе своего дядю.

— Я должен был давно сказать тебе о ней… прости.

— Это не изменило бы ничего. И сейчас эта информация тоже ничего не меняет. Теперь я чувствую себя в опасности даже когда сплю.

— Лучше знать врагов в лицо, чем жить в неведении, — сказал Иэн, и я удивленно посмотрела на него, на что он пожал плечами: — Это как нельзя кстати подходит к данной ситуации. Я ничего не соображаю в этой истории, но ясно одно — нужно держаться от этого подальше.

— Ты прав, — пробормотала я. Мы наконец-то затормозили у ворот особняка, и Иэн кивнул мне:

— Встретимся в понедельник в школе.

Когда он отъехал от особняка, я побрела к калитке, ведущей во двор.

Мне пришлось потратить не менее пяти минут, чтобы преодолеть расстояние до входных дверей, а потом через все западное крыло, чтобы поняться в башню. В комнате, я проверила закрыты ли все окна, и потом, переодевшись в пижаму, забралась в кровать.

Я быстро провалилась в беспокойное сновидение. Снова лес. Снова девушка, горящая в огне, которая потом оказывается мной, а потом, Кэри Хейлом. После всего этого, я стою на кладбище, перед двумя надгробиями, на которых написаны имена моих родителей. Позади меня стоит Алекс, обнимая Дженни за талию, и говорит мне с усмешкой:

— Не плачь, малявка. В том, что с нами случилось, нет ничего страшного.

Я проснулась, а подушка была мокрой от слез.

Я еще целую секунду не могла понять, где я, но, когда увидела дурацкую лампу, в форме лягушки, которую тетя Энн подарила мне, на восемнадцатилетие, вернулась к реальности.

Время все еще идет. Оно не стоит на месте, чтобы подождать, когда я приду в себя. Оно наоборот ускоряет шаг — так мне кажется, потому что с каждым днем я вижу — я так далека от реального мира…

— Ты не можешь так поступить! — заорала Эшли, и это было действительно громко, раз я услышала ее вопль у себя в башне. Я встала с постели, собираясь закрыть дверь, но замерла, затаив дыхание. — Не поступай так с ней, ты убьешь ее этим!

Что за черт?

Я на цыпочках вышла из комнаты; свет остался выключенным, чтобы не привлекать внимания, когда я спустился по витиеватой лестнице, вниз, где заканчивалась башня, и за стеной начинался коридор в особняк.

Внизу, голоса стали громче:

— Ты можешь не кричать так сильно, Эшли? — возмущенно спросила тетя Энн. Я не видела их, значит они в гостиной. Я спряталась за стеной, превратившись в слух.

— А почему же? — с вызовом спросила Эшли. Судя по голосу, она была на грани. — Давай разбудим ее, пусть знает, что ты собираешься отослать ее.

— Я не собираюсь отсылать ее! — вскрикнула тетя Энн. Мое сердце оборвалось. Они говорят обо мне.

— А выглядит это все именно так, мама.

Я услышала, как тетя Энн всхлипывает.

— Я не отсылаю ее. Я просто думаю, что в Эттон-Крик, в другой школе, ей будет лучше. Здесь ей все напоминает о прошлом, поэтому Скай никогда не придет в себя. Она никогда не вылечится, ей все время будут мерещиться заговоры, и убийцы, Эшли. В другой школе, она сможет начать другую жизнь.

— Мама! Ты не можешь отослать ее! — завопила Эшли, и у меня защипало в глазах. Я была тронута тем, что Эшли на моей стороне. Кузина, не подозревая о моих мыслях, продолжала: — Откуда ты знаешь, что с ней случится, в том кошмарном доме ведьм, где живет наша бабушка? Ты видишь, как Скай цепляется за этот город, за прошлое? Ты не можешь отнять это у нее, потому что это все, что у нее есть.

— У нее есть мы.

Эшли горько усмехнулась.

— Я бы не рассчитывала на то, что она простит тебя, после того как ты отошлешь ее в Эттон-Крик.

— Эшли, так будет лучше… жизнь дальше от этого города пойдет ей на пользу.

— Мама, уже конец учебного года! — Эшли снова перешла на крик. — Она скоро уедет в колледж, оставь ее в покое! Позволь ей делать, что хочет!

— Эшли, она не в порядке, ты и сама видишь это, — тетя Энн зарыдала, и мое сердце сжалось от боли, и чувства вины. Ее голос терялся в завываниях, и шумных всхлипах, но я разобрала: — Доктор Грейсон тоже так считает. Если мы никак не отреагируем на происходящее, состояние Скай ухудшится. Это уже происходит, пока мы говорим. Я обещала Саре и Джеку позаботиться об их дочери, а я ничего не могу сделать, потому что она не слушает меня, потому что она не слушает никого! Ты знаешь, что ее преследуют галлюцинации? Навязчивое…

Я вернулась в свою комнату, закрыв дверь, и прислонившись к ней спиной.

Тетя Энн думает, что я сумасшедшая…

И думает, что мне лучше уехать из Дэвилспейнда, переехать в этот жуткий городок, к бабушке.

На глаза выступили слезы.

Я не мячик для пинг-понга! Почему люди швыряют меня из стороны в сторону, словно я мешаю им?.. Мама и папа отдали меня тете Энн, а она решила избавиться от меня, отослав бабушке.

Я старалась быть хорошей дочерью, я старалась изо всех сил.

Что со мной не так?..

Из груди вырвались рыдания. Я бросилась к кровати, закрывая лицо подушкой.

Почему мои родители оставили меня? Я бы старалась еще сильнее, если бы они были рядом. Я стала бы образцовой дочерью, которой они могли бы гордиться…

Теперь мне не нужно и вовсе стараться. Моя жизнь закончилась…

Это все из-за него. Из-за Кэри Хейла, вмешавшегося в мою жизнь.

Почему он выбрал именно меня? За что он так со мной поступил?

Зазвонил телефон, на экране высветился номер Иэна. Я не стала брать трубку. Что он хочет сказать мне? Спросить в порядке ли я?

Мне это не нужно…

Кроме Иэна, оказывается еще и Зак звонил.

Я не говорила с ним кажется, так давно… но нет сил набрать номер. Я не хочу, чтобы он переживал за меня, но и лгать, что у меня все хорошо, я тоже не смогу.

Ничто не хорошо.

Я не справляюсь.

Я чувствую, что я не справляюсь — у меня почти не осталось сил бороться с противником, под названием Смерть, что отбирает у меня всех близких мне людей. За все это время у меня нет ни одного ответа, а лишь возникло еще больше вопросов, и такое ощущение, словно я тону.

Я не могу дышать.

Я легла на спину, уткнувшись взглядом в движущиеся на потолке тени.

Может, тетя Энн права, и мне лучше уехать?

Покончить со всем этим?

Я схватила куртку, висящую на стуле, и вышла из комнаты. Мне нужно проветриться. Может быть, на свежем воздухе, мне в голову придет разумная мысль… Я хочу получить какой-то знак, который поможет мне понять, что делать дальше.

Ночь была темной. Ни единой звездочки на небе. Ветер стих, вокруг была мертвая тишина.

Мертвая…

Как я могу уехать, когда мои родители здесь? Мой дом здесь?

Я не помню похорон родителей, ни Алекса, ни Дженни. Я не помню, как оказалась в церкви, не помню службу, не помню людей, что окружали меня. Я не помню этот день. Какая была погода? Сколько пришло человек? Кто произносил речь? Как я вела себя?

Возможно именно потому, что мое воспоминание было стерто, сейчас я вела себя так странно, так пугающе. Как можно признать, что кто-то из близких тебе людей умер? Я никогда не смирюсь с этим. Я никому не говорила об этом, кроме доктора Грейсон, и у нее было свое объяснение: «Скай, твой мозг блокирует болезненные воспоминания, и когда ты будешь готова…».

Я не буду.

Как человек может быть готов к смерти? Сколько бы времени не прошло, я не приду в себя.

Если бы тут был Кэри Хейл, он бы утешил меня. Сказал бы что-то такое, что заставило мою рану чуть меньше кровоточить. Рядом с ним, я чувствовала себя спокойно, рядом с ним, я чувствовала себя живой. Как так получилось, что теперь у меня его нет?

Нет ни одного человека, кто помог бы мне?

Я обхватила себя руками, бродя по заднему двору особняка. Позволяя свежему ветерку проникать под куртку, и пытаясь отвлечься от всего того, что сейчас происходит в моей жизни, в моей голове…

Меня душили рыдания, но я не могла заплакать сейчас. Я должна держаться, я должна решить, как мне поступить дальше. Стоит ли мне уехать из Дэвилспейнда, подальше от всего этого? Подальше от себя, подальше от вопросов?

Готова ли я все оставить, чтобы уехать?

Могу ли я бросить Еву, Тома, Дженни, Алекса, и моих родителей?

Могу ли я бросить саму себя, после того, как те люди поступили со мной? И самый главный вопрос: оставят ли они меня в покое? Мисс Вессекс отчаянно хочет избавиться от меня, Серена запутывает меня словно паучиха, а Кэри Хейл, ведет себя столь странно, что я уже сомневаюсь, какую именно роль он играет во всем этом.

… чтобы не думала, чтобы не представляла себе в мозгу, п равда в сотни раз хуже, Энджел…

Что он подразумевал? Что может быть хуже тех мыслей, что нескончаемым потоком вращаются в моей голове, что сбивают с толку, наседают друг на друга?

Я устала от этих бесконечных размышлений.

Мне действительно стоит уехать. Я должна вернуться в особняк, и сказать тете Энн, что я собираюсь уехать в Эттон-Крик, перевестись в старшую школу, и закончить ее там. Так будет лучше для всех нас — для меня, и для тети и дяди.

Меня пробрал озноб, и я побрела к особняку, уткнувшись взглядом в землю, чтобы не упасть. На лужайке разливался свет от фонаря, висящего над дверью. Я остановилась, увидев какую-то тень. Настороженно сделав несколько шагов вперед, и обогнув особняк, я заметила, как по ступеням спускается какой-то человек, в куртке и капюшоне. Это явно не была тетя Энн или Эшли.

— Эй! — громко крикнула я, превратившись в пружину, готовую сорваться с места, при первых признаках опасности.

Человек остановился, и посмотрел на меня.

Несколько долгих секунд вокруг нас с ним была поглощающая все живые звуки тишина, и тут он сорвался с места, и бросился ко мне. Я завизжала попятившись, но он промчался мимо меня, на задний двор, где был низкий забор, и он мог с легкостью перепрыгнуть через него. Я бросилась бежать за ним. Мои кроссовки бороздили влажную землю, я запыхалась, потому что этот парень был быстрее меня.

Почему он убегает?

Кто он такой?

Что делал в моем доме?

Я уже давно так не бегала, и мне было страшно, но адреналин в крови затопил все остальные чувства. Я должна догнать его, потому что, если я догоню его, тогда, может быть, я смогу понять, что черт возьми творится.

— Скай!

Что это за звук? Это в моей голове?

Этот парень перепрыгнул через забор, и бросился к лесу. Я выбежала через калитку, выжимая из себя последние силы; он был на расстоянии руки. Я почти догнала его.

Может это шутка?

Голова болела так сильно, что казалось лопнет сейчас. Дыхание с шумом вырывалось из груди, ноги налились свинцом, и вот мы достигли леса. Как только я ступила в темное море деревьев, и неровной почвы, я поняла: мне не выбраться отсюда живой.

Не знаю, зачем я побежала за ним — теперь он остановился в нескольких шагах от меня все еще не поворачиваясь ко мне лицом. Кто этот человек?

Кем бы он ни был, его план очевиден — заманить меня сюда и убить. Он быстрее меня, и он специально завел меня сюда, а я, поддавшись инстинкту, бросилась за ним бежать, так безрассудно, что на меня не похоже.

Я совсем перестала ценить свою жизнь.

— Кто ты? — громко спросила я, задыхаясь от быстрого бега. В глубине леса заухала сова. В мой нос врывались запахи мха, и сырой почвы. — Кто ты?!

Он обернулся, глядя на меня, из-под черноты капюшона. Я склонила голову на бок, думая о том, кто это может быть. Мне было страшно и любопытно, и я знала: сейчас я могу узнать что-то важное во всей этой истории, что поможет мне.

— Кто ты? Что ты делал в моем доме? Я видела, как ты выходил, — торопливо говорила я. Мое сердце казалось сжимается и разжимается. Мозг лихорадочно рисует будущее развитие событий.

— Скай!

Что это за голос? Я обернулась на мгновение посмотреть на то, что находится за спиной, но там ничего не было, и я посмотрела на того, кто стоял передо мной. По крайней мере он реальный.

Меня пробрал озноб.

Он реальный, но он исчез.

Я обернулась вокруг своей оси, дрожа всем телом. Страх подкрадывался все ближе, пробирался под рубашку, пробирался под кожу, впитывался в кости.

— Скай!

Я повернулась в сторону особняка, и слишком поздно услышала позади себя шаги, а когда обернулась меня оглушило что-то невероятно тяжелое по голове.

* * *

— Скай…

Снова этот голос. Я услышала в нем, что-то особенное, и знакомое, и открыла глаза. Это был Алекс. Его лицо почему-то было вверх тормашками.

— Что это? — спросила я. — Ты кто?

Я заморгала и поняла, что это не Алекс, а Зак. Нет, конечно это не мог быть Алекс…

Вокруг был слепящий свет, и моя голова болела так, словно кто-то зарядил в лоб кирпичом. Так, меня же действительно кто-то ударил по голове… и я отключилась. А теперь я в больнице, и брат стоит рядом. Или это не он, а очередная моя галлюцинация? У меня сотрясение мозга?

К моей койке в приемном покое, подошел доктор Белл, и улыбнулся мне:

— Привет, Скай. У меня хорошая новость: у тебя нет сотрясения, но ты должна быть осторожнее. Твой брат сказал, что ты отправилась гулять в лес.

Я вопросительно поглядела на Зака. Значит, он действительно реальный, и сидит здесь, и это он звал меня, когда я убежала в лес. Я села, и у меня перед глазами заплясали точки, а в голову ударила боль, так что мои руки рефлекторно схватили лицо. В волосах была повязка. Зак помог мне подняться. Его голос слышался словно издалека:

— Доктор Белл, я могу забрать ее домой?

— Да. Но если ты будешь следить за тем, где она гуляет, Зак, — серьезным тоном произнес доктор Белл. Я в это время одевала свою куртку, лежащую на стуле. Я видела, как рядом ходят медсестры, и осматривают других пациентов, и с содроганием подумала, что ко мне тоже вот так подходили, осматривали, и узнавали: «О, это ведь та девушка, которая провела шесть месяцев в психушке».

Сюрприз.

Свет, льющийся отовсюду, по-прежнему ослеплял меня, и я все время щурилась. Доктор Белл еще раз посветил мне в глаза своим дурацким фонариком, задал еще несколько вопросов, что я делала в лесу («гуляла»), и отошел вместе с моим братом в сторону, наверное, чтобы отругать. Тем временем, я посмотрела по сторонам, покрутила головой, чтобы проверить как двигается шея, и даже сделала несколько наклонов тела вперед-назад. Все тело болело, словно я пробежала марафон, а потом впечаталась лицом в стену.

Зак вернулся ко мне, и взял за руку, словно думая, что я исчезну в воздухе. Или сбегу. Мне бы хотелось этого.

Когда мы с Заком двигались к приемному покою, освещенному флуоресцентными лампами, и затем, через холл ведущий к выходу, он произнес:

— Я звонил тебе несколько раз, чтобы сказать, что я в городе, но ты не брала трубку. А потом, я увидел, как ты бежишь в лес, и пошел за тобой. Я не мог понять, что с тобой, и думал, ты испугалась меня. Это было странно.

— Кто-то был в том лесу…

— Где? — Зак удивился. Он выглядел изможденным, но довольным тем, что со мной все хорошо. — В лесу?

— Я вышла прогуляться во двор, и увидела, как кто-то выходит из особняка. Какой-то человек, в капюшоне. Он бросился бежать в лес, и я погналась за ним.

— Зачем кому-то идти в лес? Конечно, кроме тебя…

— Не знаю, — буркнула я.

Через минуту мы оказались на улице, и Зак подошел к моей машине, припаркованной у обочины. Мимо прошли двое парней из моей школы, задержавшись на мне, и в особенности на повязке на моей голове, взглядами. Наверняка в понедельник, в школе будут слухи, обо мне и больнице. Плохое сочетание, если вы провели в психушке некоторое время.

Зак усадил меня на пассажирское сидение, и пристегнул ремень безопасности, словно я себе обе руки сломала. Потом, обошел машину, и сел на водительское сидение, но заводить двигатель не спешил. Он был очень злым, и расстроенным. Хорошо не разочарованным, потому что этого я бы не пережила.

— Зачем ты пошла в лес? — тихо спросил он, и это плохо. Если Зак говорит тихо, значит его эмоциональность сейчас на высоком уровне. Брат даже не смотрел на меня, а сосредоточился на побелевших костяшках пальцев, держащих руль. — Зачем тебе понадобилось идти ночью в это место?

Я откинулась на сиденье, скрестив руки на груди, и не глядя на брата, проворчала:

— Не знаю, ладно? Я не знаю, зачем пошла туда. Я не думала об этом, все, что меня интересовало, — это человек, который вышел из особняка Хардманов, и пытался скрыться.

— Что ты… — Зак выглядел потрясенным, но пытался держать эмоции под контролем. В последнее время, ему это удавалось с большим успехом, но, наверное, все потому, что он был эмоционально высушен. Он пристально посмотрел на меня. — Поэтому тебе никто не доверяет — потому что ты ведешь себя неразумно. Никто в своем уме не пошел бы ночью в лес, если ему дорога жизнь…

Я едва не засмеялась.

Дорога жизнь?

Я уже хотела задать Заку риторический вопрос — неужели ему кажется, что то, чем я занимаюсь — это жизнь, но внезапно вспомнила слова Кэри Хейла: «Я знаю, сколько сил, ты прикладываешь для того, чтобы не сломаться. Сколько сил уходит на то, чтобы открывать утром глаза, чтобы видеть эти улыбающиеся, безмятежные лица, продолжающие жить своей жизнью. Делаешь это, потому что тебе есть что терять».

Я вздохнула.

— Поехали домой, Зак. Тут не безопасно.

— Мы с тобой в машине, Скай. С тобой ничего не случится. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Просто больше так не делай. Не заставляй других беспокоиться о тебе.

— Эшли что-то сказала тебе? Тетя Энн? — резко выпалила я, поворачиваясь к нему. — Дядя звонил тебе?!

— Твоя реакция заставляет меня думать, что я что-то пропустил…

— Нет, — я сдулась как шарик, лихорадочно соображая. — Так… э-э… зачем ты приехал?

— Ты не рада мне? — со смешком спросил Зак. Я закатила глаза, чего к сожалению, брат не увидел, потому что он завел двигатель, и медленно выехал на дорогу. В машине пахло моими конфетами, и брат порылся в бардачке, нашел одну, и протянул мне.

— Знаю, ты хочешь есть. Пока мы не окажемся дома, съешь хотя бы это. Можем заехать по пути в кафе, и купить все, что захочешь.

— Нет, все нормально, — я помотала головой, слаживая руки на коленях. Я до сих пор не могла понять, что я наделала. Я побежала за тем типом необдуманно, и это был самый глупый из моих поступков. Но… в тот момент, это выглядело как единственное правильное решение, и мои ноги сами сдвинулись.

Я в который раз задумалась. Тот парень действительно был высок и атлетически сложен, раз смог перескочить забор…

Что ему могло понадобиться в особняке?..

Зак остановился на светофоре, и откинулся на спинку сидения. Он выглядел полностью расслабленным, когда произносил:

— Я приехал, потому что решил, что сейчас тебе понадобится поддержка.

— И почему же ты так решил?

— Ну, знаешь ли, у нас в общаге еще не отключили интернет, и я видел новости о Еве, — мрачно пояснил брат. Я сглотнула. Я не вынесу, если сейчас он скажет что-то плохое о ней. Конечно, Зак так не поступил, он осторожно спросил: — И как ты? Она была твоей подругой.

— Я… нормально.

— Ты всегда так говоришь. — Загорелся зеленый, и Зак нажал на газ, сворачивая вслед за серебристой Тойотой под мост. Над нами прогромыхал поезд. — Ты всегда говоришь, что все нормально, и ты в порядке.

— Потому что это правда, — отрезала я, и брат не стал возражать, знал, — бесполезно. Я не скажу ему правды, потому что не хочу, чтобы он пытался утешать меня. Тогда ему придется быть сильным ради меня, тратить свою энергию на меня, а я этого не хочу. Каждый должен уметь преодолевать свои проблемы сам.

Мои мысли снова переключились на того человека в капюшоне. Как он вошел в дом незамеченным? И что ему было нужно? Искал меня, чтобы наброситься, чтобы убить, а когда понял, что меня нет в комнате, ускользнул? Наверное, тетя Энн и Эшли были по-прежнему поглощены своим скандалом, потому не обнаружили этого субъекта.

— Я хочу предупредить тебя перед тем, как мы окажемся дома, — снова заговорил Зак. В его тоне я уловила тревожные нотки, и напряглась. Неужели он знает о моем предполагаемом отъезде в Эттон-Крик?..

— Тетя Энн видела твою рану… когда я отнес тебя в машину.

— И что? — Я нахмурилась; колесики судорожно вращались в моей голове. Голос брата настораживал, а я не могла уловить причин его опасения.

Брат сжал руль обеими руками, явный признак нервозности.

— Она давно присматривалась к тебе, и даже говорила с доктором Грейсон…

Мой пульс участился, и я воскликнула:

— Наши сеансы конфиденциальные!

— Да, если они не угрожают твоей жизни или жизни окружающих.

— Что это значит? — у меня по спине побежали мурашки. Я повернулась к Заку, игнорируя боль во всем теле. — К чему ты клонишь?

— Она решила, это ты сделала.

— Что я сделала?

Зак был зол и расстроен, а я не могла понять, о чем он.

— Я развел панику дома, и она прибежала вместе с Эшли во двор. Они обе были напуганы, а когда увидели твою рану, и кровь… — Зак вздохнул, покачав головой. — Энн думает, что ты сама ранила себя, чтобы привлечь внимание.

Я недоверчиво усмехнулась:

— Что?..

— В последнее время ты была в состоянии повышенной возбудимости, и наделала немало глупостей, она так говорит. Так же она сказала, что ты пыталась убедить ее в чем-то, и теперь она считает, что из-за того, что она не верила тебе, ты решила поранить себя…

Между нами повисло молчание. Я уставилась в окно, на некоторое время зависнув на разглядывании картины открывшейся перед нами: сотни тысяч огней проезжающих машин, по обеим сторонам от нас, витрины магазинов, многоэтажки, позади — скалы, с редкими деревьями.

Наконец, я спросила:

— И ты ей веришь?

Я не смотрела на брата. Не хотела, чтобы он уловил в моих глазах страх или беспокойство, но я заметила, что он бросил на меня взгляд, а затем с тяжестью в голосе произнес:

— У тебя точно сотрясение, Скай. Я еще не слетел с катушек, чтобы думать о чем-то подобном.

Он не знал, какое облегчение я испытала, услышав его слова. Зак на моей стороне, и не думает, что я выдумала все. Хотя, по сути, он ведь ничего и не знает, но не важно. Главное, что я знаю, что есть кто-то, кто верит мне.

— Так ты расскажешь мне, что произошло? — как бы между прочим спросил он, и я промямлила нечто нечленораздельное, в надежде, что он перестанет, но он снова задал вопрос: — Ты думаешь, я не поверю тебе?

— Никто не верит мне, — напомнила я.

— Я верю тебе. И Эшли верит.

— Так все-таки, это она тебе позвонила? — спросила я, но без раздражения. На самом деле, я была признательна Эшли, за ее заботу.

— Ну… да. Она попросила приехать, потому что Энн хочет перевести тебя в школу в Эттон-Крик. Я думаю, это плохая идея, и я приехал, чтобы сказать об этом нашей тете.

— Не думаю, что она станет слушать тебя, Зак, — пробормотала я, пряча глаза, делая вид, что заинтересовалась необходимостью стряхнуть невидимые пылинки с джинсов.

— Так ты что… ты всерьез подумала об этом? — тихо спросил он. — Ты хочешь уехать в Эттон-Крик?

— Это не такая уж и плохая идея, — я горько усмехнулась, пожимая плечами, и снова опустила взгляд, чтобы Зак не видел, как блестят мои глаза. Если все продолжится в том же духе, я начну жалеть себя. — Там никто не будет считать меня сумасшедшей… никто не будет преследовать меня, и мои воспоминания… не будут так давить на меня…

Брат вздохнул:

— Возможно, ты права. Но я не хочу, чтобы ты думала, что ты сумасшедшая, Скай.

— У меня галлюцинации. Мы оба знаем, что это значит.

— Это потому…

— Не нужно! — резко воскликнула я. И вздохнула, возвращая контроль над собой: — Не нужно называть причины. Я знаю, что со мной, что-то не так. И ты знаешь. Все в этом городе знают, и я устала от этого. Я слишком устала, от этих взглядов, от этих… перешептываний…

— Ладно. Давай, поговорим об этом дома, когда ты отдохнешь. Когда поужинаешь, и примешь ванну. Сегодня был тяжелый день, и не нужно решать все прямо сейчас.

Я откинулась на сидение, терпеливо ожидая, когда я окажусь в своей комнате в безопасности. В голове все еще звучали эти кошмарные слова, что сказал Зак. Тетя Энн думает, что я сама нанесла себе вред, чтобы она поверила мне. Зачем мне делать это? Должно быть, она думает, что я действительно слетела с катушек, раз способна на такое. Я выгляжу такой отчаявшейся, что способна на что угодно?

Мысль об этом терзает душу. Два года назад, со мной было все в порядке. Я получала только хорошие оценки, собиралась стать прокурором, хотела уехать в университет где были близнецы, а потом найти хорошую работу. Мама и папа гордились мной.

А потом — эта ужасная авария, и все пошло прахом. Моя жизнь превратилась в хаос, из нее словно выкачали все краски, оставив черно-белый отпечаток смерти, который до сих пор преследует меня…

— Скай, проснись, — прошептал Зак, отцепляя ремень безопасности. Я распахнула глаза; сердце, по неизвестной мне причине, колотилось от волнения. Я перевела глаза на дом, и увидела Эшли и тетю Энн, стоящих на крыльце, в освещении лампы над входом.

Я выбралась из машины, и Зак придержал меня за руку. Он протянул Эшли, сбежавшей по лестнице к нам, ключи:

— Поставишь в гараж?

— Конечно. — Она прошла мимо, даже не глянув на меня. Она все еще была зла на меня за то, что я не дала ей письмо Тома, но я была признательна за то, что она тайком позвонила Заку и попросила его приехать.

— Скай, дорогая, я заказала твою любимую курочку из ресторана, — пробормотала тетя Энн, поднимаясь рядом со мной по лестнице. Ее длинное платье серого цвета заплеталось вокруг лодыжек. Я не смотрела на нее.

Она думает, что я поранила себя.

— Я отведу Скай в комнату, — сказал Зак. — Она все еще не в себе, после того, как кто-то набросился на нее в лесу. Я видел, как какой-то парень убегал. Скажите Биллу, чтобы он проверил округу.

Я сжала руку брата, и он сжал в ответ мою.

— Ты видел кого-то? — обеспокоенно спросила тетя Энн. Похоже ему она склонна верить больше, чем мне.

Зак отвел меня в комнату, пообещав разобраться с тетей Энн. Я не знаю, что это значит, да это и не важно. Это никогда не закончится. Кто-то всегда будет рядом со мной, и попытается убить меня, словно я особенная для них всех. Я — маяк для сумасшедших, все они находят меня, потому что я кажусь им особенной.

Что-во мне не так.

Я заперлась в комнате, на замок, и прошла в ванную. Встав у зеркала я несколько секунд смотрела на себя, шокировано. Я больше не узнаю себя. На голове белая повязка, почти одного цвета с моим лицом. Под глазами темные круги, в глазах полопались сосуды, губы потрескались. На щеке царапина.

Еще я потеряла линзу. Опять.

Это не я. Это мой призрак.

Даже полгода назад я не выглядела так.

Почему у нее глаза разного цвета?

Больше не было смысла разглядывать себя, и жалеть. Это ясно — я не стану прежней, нечего даже думать об этом. Хочется просто взять, и исчезнуть, так, чтобы никто не заметил!

Быстрыми движениями, отзывающимися болью, я сбросила куртку, свитер, и прочую одежду, на пол. Завязала волосы на затылке, и положила руку на шею чтобы снять цепочку, принадлежащую матери Тома, но моя рука легла на чистую кожу. Я глянула в зеркало и мое сердце оборвалось.

Ее не было.

На месте цепочки, подаренной Томом, была красная полоска, которая теперь, когда я дотронулась, горела огнем. Ее кто-то сорвал быстрым движением.

Кто-то украл цепочку, что подарил Том.

Мой пульс участился.

Я опустилась на край ванной, уставившись на голые ноги.

Кто-то проник в дом, чтобы найти ее, а когда не нашел, выманил меня в лес, чтобы забрать. Кто это был? Кто украл цепочку? Кто…

Я стремительно пошла в комнату, в поисках письма Тома Гордона. Его не было.

Глава 10

Доктор Грейсон диагностировала у меня психоз год назад. А теперь все считают, что у меня случился рецидив. Это то, чего стоило ожидать, и я не была удивлена. Это является их оправданием моему странному поведению. Я же знаю: есть реальные вещи, которые угрожают моей жизни.

Мне приходится делать вид, что я согласна. Приходится делать вид, что меня не раздражает недоверие, с которым дядя и тетя смотрят на меня. Даже Зак, оставшийся на выходные, пристально наблюдал за мной, пока я не вижу. У него были свои мысли, свои причины и объяснения происходящему; как думает он — это происходит со мной из-за аварии и из-за пережитого стресса. Это всеми признанная версия моей болезни. Я тоже так считаю.

Но никто кроме меня не уверен в том, что всему виной Кэри Хейл. Он сделал меня такой. Теперь не только в школе на меня смотрят как на сумасшедшую, а даже дома. Тетя Энн все еще думает, что я нанесла себе повреждения, и что я сделаю все, что угодно для того, лишь бы они поверили моим словам — что меня преследует мисс Вессекс.

Доктор Грейсон говорит, что мания преследования это один из симптомов психоза. Поэтому никто не обратил внимания на то, что я устроила истерику, доказывая, что я не выдумала это, что это в действительности правда. Но я не могла показать им письмо что прислал Том, потому что его украли. А даже если бы оно было у меня, никто все равно не поверил бы в него, потому что Том, как и я был не в себе.

Утром в субботу, после больницы, я вошла на кухню, собираясь приготовить себе огромную миску попкорна и запереться в своей комнате. Мне не хотелось видеть этих людей. Зака, дядю и тетю, и даже Эшли. Хотя Эшли наоборот активно преследовала меня, пытаясь заставить говорить. О чем угодно. Иногда она просто могла зайти и начать спрашивать у меня, что я думаю об Иэне, и хороший ли он парень для нее. А иногда могла просто начать болтать, словно говорит сама с собой.

Вот и в тот раз, она пришла на кухню пожелав мне доброго утра. Я ее игнорировала, пытаясь найти нож, для нарезки хлеба.

Какое еще черт возьми доброе утро?

Не в моей вселенной.

Эшли подошла ко мне сзади, и сказала:

— Не найдешь.

— Что? — я обернулась, хмурясь.

— Мама попрятала все колюще-режущие предметы. Я не шучу. Давай, я нарежу хлеб.

Это было унизительно. Тетя Энн считала, что я могу причинить боль себе, или ее семье. Я чувствовала себя заразной, словно мне больше не позволительно ходить по дому, и попадаться людям на глаза. Но это было не самым худшим. Хуже всего была мысль: что если они все правы, и всего этого нет? Преследований нет, Том не писал мне письмо, а мисс Вессекс лишь злобная учительница, и придирчивая директриса. Что, если Кэри Хейл лишь плод моего воображения?

Я стараюсь не думать об этом, всякий раз отметаю подобные предположения, но сомнения все равно прокрадываются ко мне в голову.

Что, если в той аварии действительно мой мозг повредился настолько, что я выдумала себе все то, что происходит сейчас? Если это правда, как мне понять, где реальность, а где вымысел?

Я действительно больна?

* * *

Нас трое: я, Иэн и Эшли, и мы сидим за нашим обычным столиком в кафе. Мне не по себе находиться тут, хоть виду я и не подаю. У меня забрали ключи от машины, и забрали телефон; я бы возразила, но сама понимаю — так лучше.

— Ты нормально себя чувствуешь? — снова спросил Иэн. В четвертый раз. Я кивнула.

— Прекрати ее спрашивать, — вмешалась Эшли. Она была в плохом расположении духа, в отличие от меня. Ее скверная сторона характера давно не проявлялась, и вот, настало время. У меня даже не было сил сказать ей, что у меня все нормально, и не нужно меня защищать.

Иэн возмутился:

— Я должен спросить, потому что она похожа на оживший труп.

— Это очень мило с твоей стороны, Иэн, — с сарказмом протянула Эшли. — Говорить сейчас о трупах.

— Я не то имел в виду…

— А что ты имел в виду?

— Успокойтесь оба! — не выдержала я.

Эшли и Иэн теперь вроде как встречаются, и я рада за них. Но сегодня девушка какая-то агрессивная, и вдумчивая. Я не удивлена. Слишком много случилось в последнее время. Мне было любопытно, о чем она думает, и в частности, что она думает обо мне. Думает ли, что я слетела с катушек, и все придумала про Еву, Тома, и мисс Вессекс, и мне было любопытно, не потому ли она так сосредоточенна и собрана сегодня, — потому, что тетя Энн попросила ее приглядывать за мной.

Хотя, сомневаюсь, что Эшли согласилась бы. Она была на моей стороне. И сейчас, она была поглощена своими заботами. Она сидела все время хмурясь, и даже не притронулась к завтраку.

Иэн тоже заметил ее странное поведение:

— Ты не заболела? Какая-то ты притихшая.

— Нет, — девушка сверлила взглядом столешницу. Ее черные волосы, были идеально уложены, в высокий хвост, у нее был идеальный макияж, но это все не помешало ей выглядеть как призрак. Сосредоточенный на проблемах призрак.

Эшли внезапно щелкнула пальцами, и я подскочила.

— Просто мне в голову пришла одна идея. Очень любопытная идея.

— Какая идея? — удивился Иэн. Казалось он не понимал, как сейчас можно было обдумывать какие-то идеи. Мне было все равно, главное, что все оставили меня в покое.

— Это секрет, — воодушевленно произнесла Эшли, снимая маску призрака, и появляясь перед нами в человеческом облике. Она поднялась, отодвигая стул, и студенты, сидящие за соседним столиком, обернулись. На нас вообще часто оглядывались. Она быстро ушла, прижимая к груди учебники, и Иэн посмотрел на меня в поисках ответа.

Я пожала плечами:

— Не спрашивай.

— Так ты…

— Я же сказала, я в порядке, Иэн, — с нажимом сказала я. — Чего ты так остерегаешься меня? Боишься, что я наброшусь на тебя, словно сумасшедшая, и выколю глаз вилкой? Теперь у каждого в этой школе есть основания думать, что я опасна, после того, как твоя мама наведалась к мисс Вессекс, и попросила школьную медсестру приглядывать за мной, потому что она думает, что я могу ранить себя!

Я поняла, что кричу, когда возле нашего столика остановился Миллиган.

— Несмотря на то, что ты чокнутая, Скай, — соблазнительно протянул он, подмигивая мне, — я все еще хочу, чтобы ты пришла на мою вечеринку в субботу. Я буду рад, если ты уделишь мне внимание.

— У меня в сумке пистолет, — оповестила я в ответ. На его губах дрогнула улыбка, и он скоропостижно ушел, явно не зная, пошутила я, или сказала правду. Иэн уставился на меня, и я пожала плечами: — А что? Уже все знают, что я психопатка.

— Ты не психопатка.

Я невесело усмехнулась:

— Скажи это моим дяде и тете. Они попрятали дома почти все столовые приборы, так что мне пришлось есть макароны ложкой.

— Они просто беспокоятся за тебя, — Иэн взбороздил волосы пальцами, явно испытывая неловкость рядом со мной.

— Беспокоятся за меня, потому что думают, что я вспорю себе живот садовыми ножницами, как только они отвернутся. Мне нужно на историю, Иэн.

Я ушла не дожидаясь, пока ему найдется что сказать. У меня не было сил. В глубине души, мне было страшно что я сумасшедшая. Если это так, значит, моя жизнь была не настоящей. Ее проживала вовсе не я, а кто-то другой, кто-то, кто завладел моим мозгом. Точнее мой мозг — та часть, что повреждена, завладела моим телом. Я вижу мир другими глазами, я вижу мир глазами сумасшедшего человека, и я должна понять, где правда, а где ложь. Поэтому я должна принять помощь доктора Грейсон. Я должна снова начать лечение. Она предложила каждый день после школы, приходить к ней в лечебницу. Это своеобразный тест — если я не справлюсь, меня снова запрут в психушку. Но, если после этих утомительных мучений, я смогу отличать реальность от вымысла, я готова сделать это.

* * *

Мой пульс был учащенным, и мне пришлось выпить две таблетки в кабинете медсестры. Она при этом вела себя так, словно я болею гриппом, или вроде того. Я проглотила капсулы, и ушла на урок.

Я не разговаривала с Эшли и игнорировала Иэна. Они все достали меня. Разве не ясно, что я хочу, чтобы меня оставили в покое? Я похожа на человека, который хочет, чтобы за ним повсюду таскались няньки? Похоже, что да, потому что куда бы я не пошла, везде были они. Потом, кузина наконец-то оставила меня в покое, и я не видела ее вплоть до последнего урока, когда она нашла меня у шкафчиков, чтобы сказать, что будет ждать меня после биологии на парковке.

Э шли выглядела напряженной, но я сомневаюсь, что дело во мне. Я рада, что есть еще люди, которых заботят собственные дела, а не мое поведение.

Эшли скрылась среди студентов, спешащих на занятия. До начала урока оставалось целых десять минут, и я беспокойно стояла у шкафа, решая, идти или нет. Если нет, мисс Гаднер доложит на меня директрисе, и мисс Вессекс наверняка будет злобствовать, и радоваться тому, что ей наконец-то удалось свести меня с ума. Ей и ее сынку, Кэри Хейлу. Они вмешались в мою жизнь, по неизвестным причинам, чтобы уничтожить ее, и вот теперь, я должна избегать собственной тени, потому что у меня паранойя.

Я не хочу идти на ее урок.

Я не хочу находиться в этой школе, где каждый знает обо мне все из новостей и сплетен, вращающихся вокруг города. Это место, кажется проклято, и все из-за Кэри Хейла. Когда-то я была нормальной девушкой, а теперь я стала монстром. Даже моя соседка по парте Ханна пересела от меня. Она сделала вид, что ей плохо видно доску, но я думаю, ей просто надоело, что из-за меня на нее смотрят как на прокаженную.

Я решила не идти на урок.

Это решение тут же окрылило меня, и я почувствовала облегчение. Прямо сейчас я отправлюсь домой, приму ванную, и это будет краткое наслаждение перед следующей пыткой, когда мне придется идти на прием к доктору Грейсон. Зак сказал, что отвезет меня, и будет терпеливо дожидаться меня, читая медицинские журналы, в приемном покое.

Я пошла по коридору, игнорируя то, как некоторые особенно пугливые студентики шарахаются от меня, словно я могу всадить им нож в печень, или съездить учебниками по голове.

Точно! Учебники… я ведь так и не вернула их в шкафчик. Не хочу тащиться домой с этим бесполезным хламом.

Я набрала код на замке, и распахнула дверцу. На пол что-то упало, и я опустила взгляд. Похоже, кто-то подложил мне в шкафчик записку. Наверняка какая-нибудь гадость, вроде «скоро придет твоя очередь», или «поскорее избавься от боли». Я засунула учебники в шкаф, подобрала записку, и хлопнула дверцей.

Похоже, кто-то прислал мне письмо.

Я развернула бумагу, хмурясь от плохого предчувствия. Мысленно я подготовила себя к чему угодно: к оскорблениям, насмешкам, диким предположениям, что со мной твориться…

«Спроси свою любимую директрису, что она сделала с твоими родителями, и проанализируй ответ. Ты уже знаешь правду, верно?»

Мое сердце пропустило удар.

Что это значит?

Я знаю правду?

Какую правду?

Я не заметила, как мои ноги принесли меня к кабинету мисс Вессекс; перед глазами плыли круги, давление подскочило. Я вспомнила, как я стою на кладбище, во время похорон родителей. Она стоит напротив меня, с другой стороны могилы, и смотрит на меня холодным, расчетливым взглядом из-под своего зонта. Она была там, на похоронах.

Мисс Вессекс была в своем кабинете — стояла у стола, складывая тетради в кожаный портфель.

— Что тебе нужно здесь? — она безразлично глянула на меня, словно я всего лишь мусор. — Разве у тебя сейчас не урок? Иди в класс.

— Что вы делали на похоронах моих родителей? — дрожащим голосом спросила я. Она оставила застежку на портфеле в покое, и внимательно посмотрела на меня:

— О чем ты говоришь? Ты плохо себя чувствуешь?

Я быстро подошла к ней, протягивая письмо:

— Что это?

Она, поджав губы, взяла у меня из рук письмо, окинула взглядом, и посмотрела на меня, спрашивая:

— Ты забыла принять таблетки?

Я почувствовала, что краснею. Мисс Вессекс швырнула письмо на стол, и продолжила:

— Сначала ты обвиняешь меня в том, что я убила твою подругу, потом это. Что с тобой происходит, Скай? Это из-за несчастья, случившегося на Рождество?

— Это из-за вашего сына, — отчеканила я, быстро приходя в себя. Ее брови взлетели вверх, и я чуть не рассмеялась, от чувства превосходства. — Я уже давно знаю, что Кэри ваш сын. Вам не удалось это скрывать так долго, как вы хотели, верно?

Она фыркнула, потянувшись к телефону, на столе.

— Я позвоню медсестре.

Я вырвала у нее трубку от телефона, раньше, чем подумала об этом.

— В чем дело, мисс Вессекс? — с жаром спросила я. — Сейчас, когда поблизости нет ваших верных помощников, и сына-психопата, вы чувствуете угрозу с моей стороны?

Она схватила меня за руку, сжимая, пальцы, с красным лаком, вокруг запястья. Я почувствовала боль, и поморщилась. На ее ярко-красных губах расплылась дьявольская улыбка:

— Ты думаешь, что я боюсь тебя сейчас? Даже если со мной что-то случится, вся вина ляжет на тебя, и будет забавно смотреть на то, как постепенно ты теряешь доверие даже в глазах своего брата, единственного человека во всем мире, кто еще остается с тобой.

— О чем вы говорите? — я пыталась отцепить ее пальцы от себя, а она снисходительно рассмеялась:

— Ты пришла со своими глупыми обвинениями, даже не подумав, что это значит для тебя? Тебя запрут в психбольнице, до конца твоих дней.

— Вы этого добиваетесь? — прошептала я. Она снова рассмеялась, в точности как Кэри Хейл. Меня сейчас стошнит. — Хотите свести меня с ума, чтобы я исчезла с ваших глаз?

— Ты сама загоняешь себя в это состояние, — ее пальцы с удовольствием сжимали мою кожу, рискуя проткнуть. — И ты нашла хорошее оправдание своим безумствам.

— Это не оправдание! Это вы сделали меня такой! Вы, и ваш сын.

Мисс Вессекс в ответ злобно прошипела, сверкая зелеными, змеиными глазами:

— Прежде чем стоять здесь, и тыкать пальцами, подумай о том, что сделала ты. Том, твой друг решил убить себя, после того как поговорил с тобой. Семья, что приютила тебя, скоро распадется из-за конфликтов, и причиной всему — ты.

— Отпустите! — я отшатнулась от нее, но она нависала надо мной, словно тигр, желающий вцепиться в глотку своей жертве:

— Даже твои родители боялись тебя. Они смотрели на тебя, и видели в кого ты превращаешься. Когда ты открывала рот, они думали: только не это, только не очередной приступ, не просьба, оставить свет в доме включенным!

Пусть замолчит.

Мой пульс забился со скоростью света.

Пусть перестанет говорить.

Пальцы нащупали телефон, на столе, и сжали трубку, как оружие.

— Ты боялась собственной тени, и что могли сделать твои родители, чтобы защитить себя, от сумасшедшей дочери?

Прозвенел звонок, на урок, и я вздрогнула.

— Они запирали тебя в комнате, пока ты спала, потому что боялись, что во сне, ты можешь убить их!

— Заткнись! — заорала я, с размаху, ударив мисс Вессекс трубкой от телефона по голове. Она заорала, разжав руку, и я шлепнулась на пол. Рана на ее голове кровоточила, и капли упали мне на свитер, и волосы.

Я отбросила трубку от телефона от себя, и выбежала в коридор.

Что я наделала?

«Они запирали тебя в комнате, пока ты спала, потому что боялись, что во сне, ты можешь убить их!»

Я раскроила череп мисс Вессекс. Я видела, как закатились ее глаза. Что, если я убила ее? Что, если теперь она мертва, а за мной придет полиция и арестует меня? Зак будет навещать меня в тюрьме? А тетя Энн? Дядя Билл точно будет, потому что ему придется расследовать дело убийства.

Что, если я убила своих родителей?

Страх сковал меня.

Я чувствовала в своих волосах кровь мисс Вессекс, слышала ее крик в ушах.

Я не хотела делать ей больно, вовсе нет. Я просто хотела знать, что она сделала с моими папой и мамой. Я не хотела убивать ее, потому что я не убийца, вовсе нет.

Агрессия, раздражительность.

Это не я. Я ничего не сделала.

Я хотела лишь знать, что значит это письмо. Мисс Вессекс первая напала на меня, схватила и стала говорить те ужасные вещи, чтобы вывести меня из равновесия. Это все — чистая случайность…

Я спряталась в чулане, и заперла дверь.

Сердце колотилось словно сумасшедшее, я чувствовала, как все внутри стискивается от боли и страха. Что, если я действительно убила ее? Я видела кровь.

Я прислонилась к полкам с чистящими средствами, и закрыла глаза. Под ресницами тут же скопились слезы, горячие, соленые. Обветренные губы стало щипать.

Я просто хотела знать правду.

Я хотела знать, почему она сделала это со мной. Почему она, Кэри и Серена возникли в моей жизни, почему они перевернули весь мой мир с ног на голову. Я так устала пытаться найти ответы на эти вопросы, что готова была придумать их сама. Но, кто-то ведь оставил письмо в моем шкафчике… где оно? Я оставила его у мисс Вессекс на столе. Я должна была его забрать…

А что, если не было письма? Может, это было что-то другое, например, страница из моей тетради, а я приняла ее за письмо? Может, поэтому мисс Вессекс так удивилась?

Я закрыла лицо руками, стараясь сдержать крик. Боль обхватывала грудную клетку. Стискивала и разжимала, и снова и снова…

Что со мной?

Тетя Энн была права, мне не следовало ходить в школу. Меня следует запереть дома, следует отгородить от внешнего мира, пока я кому-нибудь еще не причинила боль. Я опасна, словно чума. Я больше не в состоянии оценивать свое поведение. Я запуталась.

— Ты боялась собственной тени, и что могли сделать твои родители, чтобы защитить себя, от сумасшедшей дочери?

* * *

Новость о том, что я напала на директрису в приступе ярости, облетела школу за полчаса. Об этом знали все — старшеклассники, первокурсники, и даже мистер Плек, у которого была сломана нога вот уже три недели.

Я уже два дня не была в школе, но это не мешает каким-то психам звонить к нам в особняк, и заставлять тетю орать так громко, что крики даже я слышу в своей комнате. Так же обо мне написали заметку в местной газетенке. Эшли была в восторге от этого, но не я.

Я не выхожу из комнаты. Потому, что не хочу видеть их лица, и потому, что не хочу, чтобы они видели мое. Я не помню, как я попала домой. Знаю только то, что рассказал Зак, — меня нашли в чулане. Я спала, а мисс Вессекс была в больнице, и ей наложили два шва на голову.

Теперь я официально чокнутая девица.

В общем, я уже несколько дней ни с кем не говорила кроме доктора Грейсон, и Эшли, когда она приносила мне еду, как домашнему питомцу, которого нужно подкармливать по графику. Я была рада и этому, учитывая то, что Эшли вела себя со мной не так, словно я сижу в изоляции, потому что почти убила свою учительницу. Она делала вид, что я больна гриппом. Я не возражала, но я боялась, что тетя Энн не выдержит и примчится наверх, с криком, чтобы Эшли отошла от меня, пока я не швырнула в нее торшером.

Я чувствовала вину, когда Зак сказал, что не может уехать в университет, и он попросил свою девушку, Анжелу прикрыть его. Я словно оказалась в прошлом, когда братья кружили вокруг меня, оберегая от лишних слов, взглядов, и подозрительных новостей.

Время проплывало мимо меня, моя жизнь остановилась.

Со мной и раньше такое случалось. Вечерами я не могла уснуть, потому что думала, что все идет не так, как мне хотелось бы. Я живу не той жизнью, которой должна жить, и я трачу время на то, на что не должна. Потом, случилась эта авария, когда Кэри Хейл скрылся с места преступления, и все мои мысли испарились из головы. Я чувствовала себя ходячим мертвецом, из жизни которого вырезали чувства, эмоции, желания, и цели. Со временем, мне удалось вернуть часть всего этого, я снова стала ставить себе цели, пытаться добиться чего-то… и вот к чему это привело.

Моя жажда знать правду, завела в тупик. Я лежу на кровати, смотрю в потолок. В пять часов вечера я выпью две таблетки, и снова буду смотреть в потолок. Периодически я буду жалеть себя, думать о том, что все могло бы быть иначе — у меня могла бы быть другая жизнь, если бы не тот вечер, когда Кэри Хейл сбил меня на машине. Но я не могу это изменить. Я не стану прежней, и моя жизнь будет такой же как сейчас — фальшивой, скучной, раздражаемой. Меня всю жизнь будут преследовать призраки прошлого, галлюцинации, и болезненные воспоминания.

Всему виной Кэри Хейл.

Почему все, что связано с ним, так мучает меня? Почему именно я стала его жертвой, почему именно я показалась ему особенной? В мире полно таких же девчонок как я, так почему я заинтересовала его?

В четверг я проснулась, потому что в дверь стучали.

— Это Эшли.

Я заставила себя подняться, и отпереть дверь.

— Где еда? — вырвалось у меня, потому что всегда, с визитом в мою «палату» она приносила еду. Кузина вошла, хмыкнув:

— Ты видела время? Сейчас шесть утра, слишком рано для завтрака. И ты похоже не спала. У тебя кошмарные мешки под глазами, Иэн был прав, ты выглядишь как труп из ужастика.

Я молча пялилась на нее, с трудом соображая, что ей нужно. Или это от недосыпания, или это от таблеток, но мне казалось, что прошла целая вечность, как до меня дошло, что нужно задать вопрос, и я спросила:

— Так почему ты не спишь сейчас, а сидишь на моей кровати?

— От нее воняет. И от тебя тоже, — вставила Эшли. Помолчав, она добавила: — Вот, это для тебя. Из университета.

Она протянула мне письмо, и я выхватила его.

Кузина медленно поднялась, и нехотя спросила:

— Хочешь, чтобы я ушла?..

Я разорвала конверт, дрожащими пальцами, и развернула скрипящую бумагу.

Глаза заволокло слезами.

— Ну что? — Эшли с любопытством приблизилась ко мне.

Моя рука безвольно повисла вдоль тела, письмо упало на ковер. Дыхание перехватило, все смешалось: обида, злость, раздражение, и безысходность. Эшли наклонилась, поднялась письмо и прочла.

— Нет, — пробормотала она, вглядываясь в буквы, — тут явно какая-то ошибка.

— Меня не приняли, Эшли, — сказала я, сиплым голосом. — Что теперь… я обещала маме с папой, что я поступлю в этот университет… я так старалась…

Она обняла меня, утешая. Я не могла сдержать слезы.

Это станет для меня еще одной недостижимой мечтой, еще одним воспоминанием, как и все остальное. Последняя возможность вырваться из этого безумия. То, что связывало меня с прошлой жизнью теперь исчезло.

* * *

Я не говорила.

Зак несколько раз просил впустить его в комнату, но я не знала, как я скажу ему, что не поступила в университет, после того, сколько усилий приложила для этого; после того, что я обещала своим родителям. Перед тем, как они умерли. Зак все еще думает, что я справлюсь. Может быть, и все остальные так считают, а я знаю — я с каждым днем опускаюсь глубже в бездну, из которой не так-то просто выбраться.

Неделя взаперти.

Я чувствую себя лучше, или мне так кажется. Таблетки помогают, или может все дело в том, что у меня нет доступа к людям, к миру, где я могу испытывать раздражение или стресс. Я в своей комнате, в четырех стенах. Окна завешаны, а я лежу в куче подушек, и одеял, смотрю мультфильм «Труп Невесты». Картинки мелькают на экране, без звука, а я думаю о своем.

Мысли плавно перетекают одна в другую.

Я не знаю, сколько времени, я не знаю, утро или вечер. Кажется, я даже не знаю, что чувствую сейчас внутри. Лишь сонливость. Чем больше я сплю, тем сильнее хочу спать. Тетя Энн несколько часов назад зашла, чтобы предложить мне прогуляться. Я отказалась. Мне хотелось спросить, носит ли она с собой газовый баллончик, или электрошок, на всякий случай — вдруг я нападу, но я решила не делать этого. По-моему, она тоже заболевает. Мне одновременно и жалко ее, и я испытываю удовлетворение, видя, как она мучается. Я знаю — не мне одной плохо. В то же время, я хочу, чтобы дядя Билл доказал причастность мисс Вессекс к смерти Евы, и чтобы тетя Энн перестала думать, что я патологическая лгунья, но все что он смог доказать, это что я набросилась на свою учительницу, словно зверь, несколько дней испытывающий голод.

Я часто плачу.

Даже не знаю, от чего. Просто неожиданно слезы начинают появляться на глазах, и становиться так жаль себя, что я почти чувствую физическую боль. А потом я думаю — это лучше, чем смерть. Здесь, в темнице собственной комнаты, мне не грозит опасность окружающего мира. Здесь никто не станет преследовать меня. И даже несмотря на то, что я по-прежнему думаю о том, почему все это произошло, и мне все еще нужны ответы, я понимаю, что жизнь мне нужна больше. Я больше не могу позволить тратить себя на вещи, которые не стоят моего внимания.

И я жалею, что встретила Кэри Хейла в своей жизни. Он был тем человеком, который встречается на пути лишь сильных людей, что способны вынести все превратности судьбы, и это не я. Я не смогла. Желание добиться правды от него, желание победить стоило мне рассудка, и теперь я вынуждена жить в четырех стенах.

И я ненавижу его.

Это патологическая ненависть, что родилась из моей привязанности к нему. Когда я осознаю, что я ненавижу этого человека, ненависть проходит и через меня тоже. Она относится ко мне тоже, потому что я — та, кто позволил ему войти в мою жизнь, это я доверилась ему, это я позволила ему вцепиться в мое сердце и не отпускать.

Но, несмотря на ненависть, я все же многому научилась у него.

И я собираюсь воспользоваться одним из его советов.

Он сказал мне отпустить прошлое, иначе я могу пожалеть. Сказал, что иногда лучше не знать правды, — это безопаснее, и он был прав. Я собираюсь поступить так, как он и сказал. Больше не будет вопросов.

И пока что-то не случиться, что-то не толкнет меня обратно к краю, где я была на протяжении двух лет, я не обернусь, чтобы снова начать искать ответы.

* * *

Мне пришлось встретиться лицом к лицу со своими страхами, когда Зак сквозь дверь сказал, что уезжает в университет. Осознание того, что он оставляет меня, бросает наедине с Хардманами, — с подозрениями тети Энн, гиперозабоченностью Эшли, и тактичностью дяди, потрясло, и заставило открыть дверь.

Зак был так же удивлен, как и я.

— Я почти забыл, как ты выглядишь, — улыбнулся он. Так, словно я по-прежнему его маленькая сестра, которой он принес шоколадного зайца. Он присел в кресло, а я забралась в кровать, не упуская его из виду.

Я изо всех сил сдерживала себя, чтобы не попросить его остаться. Я не имею права так поступать с ним, потому что в отличие от меня, у него еще есть своя собственная жизнь, и ему не нужно сидеть рядом со мной, как няньке. Особенно после того, что я игнорировала его целую неделю.

Брат минуту молчал, рассматривая меня, словно действительно забыл, как я выгляжу, затем, тщательно подбирая каждое слово, произнес:

— Ты знаешь, я не брошу тебя. Я не виню тебя, не избегаю, и ни в коем случае не собираюсь отказываться от тебя. — Зак покачал головой. — Не знаю, что ты себе придумала пока сидела в этой ужасной комнате с закрытыми окнами, и затхлым воздухом, но ты не права. Ты должна знать, что мы все любим тебя. Чтобы ты не сделала, ты всегда будешь нашей маленькой девочкой, нашей светлой малышкой Скайлер.

Я почувствовала, как глаза заволокло слезами. Я уже не умела контролировать свои слезы, так что могла расплакаться если мне скажут какую-нибудь чепуху, вроде той, что говорит сейчас брат.

— Я приеду на следующих выходных, — пообещал он, и я очнулась.

— Не нужно. Ты действительно не должен кататься туда-сюда. Я буду в порядке. Спасибо.

— Скай, — Зак нахмурился, словно я сказала что-то действительно странное, и пугающее. — Ты не должна благодарить меня за что-то вроде этого. Я рядом с тобой, потому что я твой брат, и я забочусь о тебе не потому что так нужно, а потому что я хочу этого. И тетя Энн, и все остальные, очень любят тебя.

Я почувствовала давление в горле.

Зак пересел ко мне на кровать, пробормотав:

— Надеюсь, тут не завелись жуки.

— Я съела их, — сказала я, и рассмеялась. Зак обнял меня, и я заплакала.

— Ты не обуза, Скай. Ты удивительная. Иногда я думал, сколько в тебе сил, что ты живешь изо дня в день, не замечая всего этого мусора, что окружает тебя. Алекс говорил, что это потому, что ты умная. И я был согласен с ним. — Зак обнимал меня совсем, как папа, и это еще сильнее меня расстраивало. — Но потом, я понял, что умные люди оказываются еще более уязвимыми чем кто-то другой. Потому, что они лишь делают вид, что не видят всего этого ужаса, что их окружает. Они все видят, все замечают, и любая трагедия оставляет в их сердце глубокие шрамы, которые потом трудно вылечить. Умные девочки, такие как ты, думают слишком много о других, и это потом причиняет им боль. Это был лишь вопрос времени, когда боль, которую ты копишь внутри, даст о себе знать.

— Мне кажется, что я умираю…

— Это пройдет со временем, Скай. Обещаю. — Зак погладил меня по волосам. — Просто тебе нужно больше времени чем другим. Никто не застрахован от жизни, и, если бы это было возможно, я бы в первую очередь застраховал твое сердце, чтобы ты больше никогда не плакала.

Я вздохнула, и брат отстранился, внимательно посмотрев на меня:

— Ты обещаешь, что ты не сдашься? Пожалуйста, пообещай, что ты не опустишь руки, а будешь делать все, чтобы выздороветь. У тебя впереди вся жизнь!

— Я боялась признаться… но я… — я достала из-под подушки письмо, и Зак сжал мою руку:

— Эшли предупредила меня, чтобы я не приставал к тебе, со всем этим. Но, признаться, я рад, что ты не поступила в этот дурацкий университет. Ты слишком хороша для него, и родители тоже так думали. Папа всегда хотел, чтобы ты поступила в Йель, ты знаешь?

И хоть брат готов был сказать что угодно, утешая меня, на краткий миг я почувствовала себя хорошо.

— А теперь ты можешь кое-что сделать для меня? Не пугайся, не узнав. — Зак встал на ноги, и я вскинула голову. — Сейчас ты приведешь себя в порядок, и мы пойдем куда-нибудь перекусить, а в среду ты отправишь заявление в другие колледжи, которые с распростертыми объятиями захотят принять тебя. Подожди секунду, я отлучусь в ванную.

Он ушел, а я уткнулась взглядом в пол.

Какой, интересно колледж захочет взять к себе девушку, которая провела в психушке не один месяц? Проблемную девушку…

Тут зазвонил телефон брата, и я подняла трубку, собираясь попросить перезвонить немного позже, но звонивший, а точнее звонившая не дала мне шанса сказать хоть что-то:

— Эй, придурок, ты что, серьезно украл мой лифчик? И куда ты его дел, хотела бы я знать?

— Э-э… — я почувствовала, как щеки заливает румянец, и мобильник тут же исчез из моей руки. Зак, вытаращился на меня притворным злобным взглядом.

— Анжела, ты в следующий раз дождись, когда услышишь мой голос, — посоветовал Зак своей подруге. Затем, отвернулся от меня, и прикрывая телефон рукой зашипел: — Зачем мне нужно было брать его? Ты в своем уме?

Он отключился и посмотрел на меня. Я заметила на его щеках румянец смущения, и скривилась:

— Ты серьезно? Боже, ну и жуть…

— Не бери в голову, Скай, эта девушка не в себе. Скорее собирайся, если хочешь занять приличный столик в кафе… не могу поверить, что ты слышала это…

* * *

Иэн прильнул к губам Эшли, зажмуриваясь. От того, что он сдерживался, он почти чувствовал боль, но он думал, что лучше пусть больно будет ему, чем он увидит в глазах этой девушки страх.

Эшли отстранилась от парня, утыкаясь взглядом в телевизор, хотя по ее розовым, привлекательным щечкам, он понял, что она и понятия не имеет что вообще на экране. Он представил, что было бы, если бы он не останавливал себя, и, если бы Эшли позволила ему действительно себя поцеловать, позволила бы к себе прикоснуться.

Фантазии далеко увели его, и из-за этого ему пришлось переспросить что она говорила.

— Я сказала, что понемногу, возможно все придет в норму. Я имею в виду Скай. Сегодня она отправилась на прогулку с Заком. Я думаю, ему удастся достучаться до нее.

— Ты молодец, что позвонила ему, — отрешенно произнес Иэн. Он уставился на рядом сидящую девушку, и лишь с трудом оторвал от нее взгляд. Эшли не видела этого, потому что увлеклась чтением истории — это та причина, ради которой они вообще находятся сейчас вместе. Уроки. Кому вообще они нужны? Иэн думает только о губах Эшли, и о том, как он хочет целовать ее, не спрашивая разрешения, не следя за ее реакцией.

Это выводило его из себя, а девушка продолжала говорить о Заке:

— Я уверена, что он так или иначе приехал бы. Боже, он как сумасшедшая наседка.

— Ага…

— Что с тобой? Ты выглядишь странно, — пробормотала она, прищурившись. Иэн опомнился и покачал головой:

— Ничего, я просто подумал… кое-о-чем. Кстати, чем ты была так занята все это время? Что это за секретное исследование?

Улыбка дрогнула на губах Эшли. Она несколько секунд помолчала, затем произнесла:

— Я ведь говорила тебе: это секрет.

— Сделай хоть намек, мне очень любопытно.

— Я пишу рассказ, о трагичной судьбе одного мальчика. Когда я закончу его, хочу, чтобы ты прочел, и оценил, — нервно пробормотала Эшли, захлопывая учебник. — Это то, чем я занимаюсь — собираю информацию.

Иэн удивился, забыв о своем помешательстве:

— Ты серьезно? Ты пишешь рассказ?

— Ага.

— Восхитительно. Я обязательно прочту его.

— Ну, — Эшли не была счастлива от выбора темы, и она скоропостижно стала собирать свои вещи, со столика, и складывать в сумку, лежавшую на полу: — Теперь, я думаю, мне пора домой. В этот ад. У меня мурашки по коже, как только представлю, что придется переступить порог нашего дома, и вновь окунуться в хаос. Мама совсем слетела с катушек…

— Ты можешь остаться у меня на ночь, — предложил ни с того, ни с сего парень. Эшли застыла на мгновение, и только потом медленно выпрямилась. Ее лицо вытянулось, и Иэн рассмеялся: — Я пошутил, Эшли, не пугайся так.

— Я не испугалась, — возразила девушка, но голос ее не звучал уверенно, словно она стремительно размышляла о чем-то, а Иэн едва ли не в первый раз почувствовал неловкость. Он быстро думал, чтобы сказать, как скрасить эту ужасную минуту напряженного молчания, но тут девушка прильнула к его губам неуверенным, скоропостижным поцелуем, и тут же резко отстранилась от него, шокированная собственным поведением и пробормотав что-то неразборчивое бросилась быстрым шагом к двери.

Иэн несколько секунд сидел на диване не двигаясь, и только потом, бросился к двери, как последний дурак, сетуя, что так растерялся, что не успел ответить на поцелуй, но Эшли уже не было. Иэн заперся, затем налил себе воды, и сделал несколько глотков, потирая грудную клетку. Из головы все не выходил этот мимолетный поцелуй.

«Черт, я предложил ей остаться у меня». — Иэн помотал головой, прогоняя эту неловкость из сознания. Просто в ту секунду он был так смущен, тем, что Эшли сейчас собирается просто взять и уйти, после того, как перевернула его день с ног на голову, что сказал первое, что пришло в голову. Неудачные слова.

Как было шокировано ее лицо…

Но она поцеловала его. Это был второй поцелуй, за все время, что они вместе, и Иэн решил наверстать упущенное завтра.

Она такая милая.

Парень сделал еще несколько глотков, и усмехнулся, вспомнив лицо Эшли, и как она практически убежала от него.

Его веселье тут же прекратилось.

Она могла бы быть его девушкой. Милой девушкой, с прекрасными черными волосами и бледным лицом. Они бы идеально подходили друг другу — она со своим взрывоопасным характером, и он, — более рассудительный, более хладнокровный. Он мог бы помочь ей вернуться из той пропасти где сейчас находится Эшли, и мог бы защищать ее до самого конца. Он мог бы защищать ее от окружающего мира, и от самой себя. Сегодня он снова убедился какая она хрупкая, какая ранимая, внутри, и как легко ее можно обидеть, сломать.

Иэн мог бы быть тем, кто спасет ее, кто восстановит…

Но он не умел быть защитником. Никого из тех, кого должен был защищать, не защитил. Он был беспомощным, и сейчас, Иэн чувствовал себя точно таким же. Беспомощный наблюдатель.

Он поставил стакан на стол, потом, ушел в свою небольшую спальню, которая примыкала к гостиной. По сути это была одна комната, разделенная книжным шкафом, и аквариумом для рыбок. Рейчел разрешила ему снимать здесь квартиру, лишь потому что он сказал, что ему нужно быть подготовленным к студенческой жизни, где нет ароматных пудингов Рейчел, и где нет ее картофельных запеканок. Женщина согласилась, но сказала, что Иэн должен будет ночевать дома на выходных, и оставаться с сестрой, когда у Рейчел будет ночная смена.

Иэн согласился.

Он был рад тому, что ему предоставили личное пространство. Сейчас он очень нуждался в нем.

Парень сел на ковер, скрестив ноги, и достал из-под кровати коробку. Она была небольшая, и довольно легкая. На крышке было написано черным фломастером: «Том Гордон».

Иэн уже сто раз смотрел содержимое коробки. Бывало, он не мог уснуть, если не заглянет внутрь. Вот кубик-рубика. Это — старое полотенце, с ручной вышивкой на концах, неприятное на ощупь, но явно дорогое сердцу умершего. Старое фото в потертой, деревянной рамке — черноволосый улыбающийся малыш на руках у мамы; рядом стоит еще один мальчик, он не улыбается, а серьезно смотрит в камеру. Наверное, потому что знает, что эта фотография — выдумка. Все на ней, включая улыбки — фальшь. Маленький, смышленый малыш.

Иэн столько раз рассматривал хлам из коробки, что помнил, что и где лежит, и какие вещи на ощупь. Ничто из этой коробки не указывало на то, почему Том мог покончить с собой. Иэн пытался разобраться, но эти вещи не давали подсказки.

Была лишь коробка с хламом. Единственное, что осталось от человека, который когда-то жил на земле. Лишь коробка с бесполезным барахлом.

Но Иэн, наконец-то, получил свой ответ.

Он узнал, почему этот никому не нужный парень убил себя, после стольких лет мучительной борьбы с судьбой, что давила на него.

Глава 11

Перед тем, как Зак уехал в колледж, он решил устроить мне генеральную промывку мозгов:

— Ты должна оставить мисс Вессекс в покое, Скай. Это то, что ты должна сделать чтобы жить дальше. Ты должна отпустить наших родителей, — это то, чего они хотели бы. Забудь о мисс Вессекс, и она забудет о тебе. Она сказала, что не будет выдвигать против тебя обвинений, потому что есть причины твоему срыву, и она понимает.

Я молча смотрела на него, даже не шевелясь. Моя кровать была местом, где я была в безопасности даже от вредоносных мыслей о мисс Вессекс. Зак думал, что я не слышу его, так что заговорил еще громче, и авторитетнее.

— Скай, я думал, мы с тобой все решили, когда ужинали в кафе.

— Я слышу тебя, Зак, не ори.

— Ты смотришь на меня пустым взглядом, Скай! Словно ты сейчас в другом месте. Сделай хоть что-нибудь, отреагируй как-то на мои слова, возмутись!

— Я сейчас возмущена тем, что ты оглушительно орешь, стоя посреди моей комнаты. А еще у тебя волосы торчат. — Зак машинально пригладил свои темно-русые волосы, которые за год немного отросли, и были теперь специально уложены в беспорядке. Я вздохнула: — Я ни на что не соглашалась, когда мы были в кафе. А даже если бы согласилась, я могу и передумать. Доктор Грейсон говорит, что в моем состоянии перепады настроения — это нормально.

— Хватит уже искать причины у доктора Грейсон, — категорически высказал Зак. — Что бы не случилось, ты во всем обвиняешь свое состояние. У тебя нормальное состояние.

— Ты говоришь, что я пользуюсь своим положением?

— Боже… — брат раздосадовано всплеснул руками. — Хочется разгромить твою комнату.

— Да уж, никто не знает кто из нас больший псих.

— Не будь такой невыносимой, — он внезапно усмехнулся. — Сейчас, когда я вижу, как к тебе возвращается твой прежний мерзкий характер, я начинаю думать, что могу уехать в колледж без опасений.

Он помолчал, потому что я даже не улыбнулась, хотя мне хотелось бы порадовать его улыбкой. Но в последнее время у меня мало было причин для искренней улыбки, и я не хотела имитировать фальшивую для брата.

Он присел на край кровати, взял рамку с фотографией мамы и папы, и вгляделся в нее.

— Ты знаешь, что мисс Вессекс подружилась с мамой, пока ты была в коме? — мое сердце пропустило удар, я резко села на кровати. Зак кивнул, вернув фотографию на место. — Да. Когда ты попала в аварию, мисс Вессекс навещала тебя в больнице. Мама и мисс Вессекс быстро нашли общий язык, потому что когда-то ее сын оказался в подобном тебе состоянии.

Чего?

Я что, ослышалась?

Сын мисс Вессекс оказался когда-то в коматозном состоянии, и потому она с моей мамой нашла общий язык?

Что-то я не припоминаю, чтобы Кэри Хейл когда-то говорил, что был на грани смерти. Хотя, если строго сказать, он вообще мало что говорил о себе.

У меня внутри свернулось неприятное чувство дежавю, когда я подумала о мертвом Кэри Хейле. Мне нужно было время, чтобы внести новую информацию в список того, что я уже знаю, но для начала мне нужно услышать все подробности.

— Она рассказывала о своем сыне? — приободрилась я, столкнувшись с новой информацией. — Кто он? Где он сейчас?

— Он умер.

Я услышала, как бьется пульс в ушах.

Что значит «умер»?

Это все какая-то чушь, наверное, мисс Вессекс сочинила какую-то историю, для того чтобы подлизаться к моей маме, и вытянуть из нее информацию обо мне.

— А ты откуда знаешь об этом? — подозрительно спросила я.

— Мама говорила, — Зак неохотно пожал плечами. — Она была очень расстроена, когда вернулась с встречи. Проплакала половину ночи, из-за сына мисс Вессекс. Ей было очень стыдно, из-за того, что она заставила ее вспомнить… потому что… потому что…

— Думала, что я не приду в себя, — закончила я.

— Да. — Зак вздохнул. — А потом, ты внезапно пришла в себя, когда врачи уже опустили руки. Мисс Вессекс назвала это «перестройкой организма». И, должно быть поэтому, она была так благосклонна к тебе все то время, в школе, пока ты пыталась подтянуться.

— Она грозилась исключить меня, — мрачно напомнила я. Отказываюсь принимать слова брата всерьез. Мисс Вессекс — дьявол. Но, она солгала о своем сыне или сказала правду? Кэри Хейл жив, и у него, наверное, нет братьев. Он, рассказывая о своей семье не упомянул его. Стало быть, никакого брата нет.

— Она была на похоронах, — вспомнила я. Зак кивнул.

— Да.

— Я почти не помню этого…Я не помню этот день.

Брат уткнулся стеклянным взглядом в ковер, поджав губы, и я поспешно произнесла:

— Знаешь, забудь. Я не хочу думать о ней. Она не та, кем кажется, и мне все равно, как она запудрила всем остальным мозги — со мной это не пройдет. И даже если тетя Энн будет держать меня взаперти до выпускного, я не изменю своего мнения. Ты бы слышал, что она сказала мне тогда, когда я пришла к ней с запиской, которую мне подбросили в шкафчик. Она говорила мне ужасные вещи… просто… ужасные…

… - будет забавно смотреть на то, как постепенно ты теряешь дов ерие даже в глазах своего брата, единственного человека, во всем мире, кто еще остается с тобой.

Она была права, как чертова предсказательница. Все случилось именно так, как она и говорила.

— Семья, что приютила тебя, скоро распадется из-за конфликтов, и причиной всему — ты. Даже твои родители боялись тебя. Они смотрели на тебя, и видели в кого ты превращаешься. Когда ты открывала рот, они думали: только не это, только не очередной приступ, не просьба, о ставить свет в доме включенным! Ты боялась собственной тени, и что могли сделать твои родители, чтобы защити ть себя, от сумасшедшей дочери? Они запирали тебя в комнате, пока ты спала, потому что боялись, что во сне ты можешь убить их!

Меня пробрал озноб.

— Один раз, два, три, с колько ошибок ты будешь совершать? В реальном мире у людей нет шанса искупить грех… Ты понесешь наказание, что заслужила, Энджел.

* * *

Утром не знаю какого дня, Эшли злобно ввалилась в мою комнату, и швырнула мне на кровать свою сумку с учебниками. Одеяло подскочило, и я рассыпала чипсы. Я поморщилась, а она прошипела:

— Так тебе и надо.

— Что тебя вывело из себя на этот раз?

— Не буду ходить вокруг да около, и скажу сразу. — Эшли выглядела разъяренной, но я даже удивилась, несмотря на то что в последнее время она была менее агрессивной. — Когда ты собираешься прекратить симулировать болезнь и вернешься в школу?

— Тебя достало, что все пялятся как на фрика, и решила притащить меня как отвлекающий маневр? — полюбопытствовала я, бросая чипсы обратно в пакет. Эшли дождалась, пока я закончу с уборкой, и посмотрю на нее, и лишь тогда заговорила:

— Ты это серьезно? Может прекратишь строить из себя клоуна, и заговоришь нормальным языком?

— Ладно. Что не так?

— Когда ты вернешься в школу?

— Спроси у своей матери, — отчеканила я. Эшли нахмурилась и скрестила руки на груди:

— Это не в ней дело, а в тебе. Как только она увидит, что ты готова выйти наружу из своего гнезда, она позволит тебе вернуться в школу, и отдаст телефон, и тогда мне не придется работать почтальоном на полставки.

Я продолжала смотреть на кузину в притворном недоумении, и она закатила глаза. Она скрутила длинные волосы в пучок, и завязала резинкой, обхватывающей ее запястье, зло бормоча:

— Меня бесит, что ты лежишь тут, притворяясь больной. Вместо того, чтобы поднять задницу, и заняться делами, ты целый день смотришь мультики и ешь всякую дрянь!

Эшли наклонилась, схватила пульт, лежащий рядом со мной, и выключила телик.

Повисло молчание. Я смутно видела ее, в сумраке комнаты, но этого хватило чтобы понять, что кузина действительно зла. Я немного подумала, потом сказала:

— На самом деле, я действительно рада, когда ты говоришь это.

— Что — это? — тихо спросила она. Весь ее пыл угас, и она сдулась как шарик.

— Когда ты выдаешь что-то вроде: «прекрати притворяться, и выкатись на улицу», — я попыталась скопировать сочащийся злобой голос кузины, но получилось что-то вроде карканья. — Когда ты говоришь это, я чувствую себя иначе. Не больной.

— Ты не больная, — перебила Эшли. Потом вздохнула. Она выглядела в точности как Зак сейчас, не зная, что придумать чтобы утешить меня. А мне вовсе не это было нужно.

— Я говорю это не для того, чтобы ты переубедила меня. Просто есть я, и есть эта болезнь. — Мои глаза стало жечь, но голос даже не дрогнул. — И со временем я вылечусь, а сейчас я должна сидеть дома, и есть чипсы, потому что, если не они, мне придется есть желудок свиньи, или еще какой-нибудь эксперимент твоей мамы.

Эшли фыркнула, и пробормотала:

— Ну, твои слова звучат убедительно. Но создается впечатление, что ты просто не хочешь возвращаться в школу. Ты заперла себя здесь от внешнего мира, пытаясь сбежать от проблем. Вот только если ты так продолжишь, ты никогда не выберешься из этого дерьма.

— Спасибо.

— Не за что, — с притворным участием сказала кузина, критически глядя на меня. — И прекрати есть эту гадость, а то снова растолстеешь, — посоветовала она, и быстро вышла из моей комнаты.

— Эй, я весила сорок шесть килограммов две недели назад! И забери свою сумку! — Закричала я ей вслед, но сомневаюсь, что она услышала.

Я откинулась на подушку, глядя в потолок.

Это еще один день, который подходит к концу. Еще один день в постели. Если бы не Эшли, и ее нахальное поведение, под которым она маскирует страх, и тревогу, я бы, наверное, сошла с ума. Но всегда появляется она со своими гадкими комментариями, и только это держит меня в тонусе.

Когда я спустилась вниз, выкинуть мусор, тетя Энн как обычно преувеличенно-оптимистично пригласила меня к плите, попробовать очередной ее шедевр.

— Я, кажется, переела, — пожаловалась я, симулируя кашель. — Не могу стоять на ногах, кажется, сейчас свалюсь.

— Все хорошо? Ты приняла свои таблетки?

— Да, после того, как ушла доктор Грейсон.

— Она говорит, что в твоем состоянии наблюдаются улучшения. — Как бы между прочим сказала тетя Энн. Я замерла с графином в руке, не зная, что сказать. Наконец, я спросила:

— Э-э… разве она не говорила это в пятницу?.. Или… в субботу?

Кстати, какой сегодня день?

Тетя Энн словно не слышала меня; она помешивала в кастрюльке что-то коричневого цвета, и одновременно делала зажарку на плите. Даже не знаю, и знать не хочу, что из этого получится.

— Тебе нужно наконец прогуляться.

Это Эшли, я уверена. Она пришла к своей матери, и попросила ту заставить меня выйти из дома.

— Я так не думаю.

— Скай, — тетя Энн повернулась ко мне, и я поняла, что все то время, что она прикидывалась, что готовит, она обдумывала разговор со мной. — Когда я попросила тебя остаться дома…

— Поправочка: вы заставили меня остаться дома.

— Потому что ты набросилась на мисс Вессекс.

— С каких пор, вы верите ей больше чем мне?!

Мне не нужно было выходить из комнаты. Я снова слечу с катушек.

— С тех самых, как ее нашли с раной на голове, а тебя спящей в чулане; с тех самых пор, как ты стала странно себя вести, после…

Мы обе смотрели друг на друга мрачными взглядами.

— Я понимаю, что в этом споре нет смысла, — сказала я внезапно чувствуя равнодушие внутри себя, словно умерла. — Я иду наверх.

Я развернулась и сделала лишь несколько шагов, когда тетя Энн наконец вышла из себя:

— Стоять!

Я обернулась к ней, начиная выходить из себя:

— Что вы от меня хотите? Я сижу наверху, стараясь не влезать в неприятности, потому что как только я переступлю порог этого дома, точно случится что-то плохое, словно я чертов антихрист!

— СКАЙ, ПРЕКРАТИ РУГАТЬСЯ! — вскрикнула тетя Энн, но я все равно продолжила:

— Я пойду наверх, потому что там я, и вы все в безопасности. От меня. Если доктор Грейсон действительно права, и мое состояние улучшилось, то это только потому, что я сижу наверху, и пью свои таблеточки.

Тетя Энн вздохнула. Ее губы начали дрожать.

О нет… только не это.

Я почувствовала себя действительно плохо, от того, что она заплакала, словно я чудовище, заставляющее работать слезные железы на полную катушку.

— Скай… — простонала она, опускаясь на табурет, и в изнеможении, слаживая руки на коленях.

Что она хочет сказать? Что не боится меня? Что все еще думает обо мне как о беззаботной девочке, которая радуется жизни? Хочет сказать, что не откажется от меня в любом случае, потому что я дочь ее сестры?

Мой пульс участился, но я безразлично произнесла, переминаясь с ноги на ногу.

— Я собираюсь пройтись по магазинам. Чтобы не засиживаться дома, и показать, что могу вести себя как нормальный человек.

— Если хочешь, я могу поехать с тобой, — тут же вскочила тетя Энн.

— Просто дайте мне мои ключи. И мобильник, — резко сказала я. Она вздрогнула, но никак не прокомментировала это. Она знала, что я сдалась, лишь ради нее, и поэтому промолчала, доставая из фартука телефон, и ключи от моей машины.

Она что, думала, что я проберусь в ее комнату, в поисках своих вещей, и потому повсюду таскала их с собой?!

Получив их, я быстро вышла в коридор, пока тетя Энн не стала консультировать меня о том, как следует вести себя на улице, в окружении других людей. Всунув ноги в кроссовки, и натянув на голову капюшон, я вышла из дома.

Свежий воздух вскружил мне голову, как только я сделала первый вдох. Я уже забыла, как мне нравилось гулять ночью. Темное небо, возвышающееся надо мной, бесконечно далеко, с россыпью звезд, привлекало меня, своей таинственностью и глубиной. К сожалению, я не могла долго наслаждаться этим зрелищем, потому что дверь позади меня открылась, и на меня практически налетела Эшли:

— О, ты еще здесь?

— Тетя Энн попросила тебя присматривать за мной, пока я буду ходить по магазинам? — осведомилась я. Эшли закатила глаза, сбегая по ступеням:

— Не будь такой, Скай. Кроме того, зачем спрашивать, если ответ уже известен?

Мне не хотелось выходить из дому, а еще меньше, хотелось, чтобы Эшли доставала меня, но выбора не было. Я все еще не могла выбросить из головы то, как сильно расстроилась тетя Энн из-за моих слов.

Я бросила ключи Эшли:

— Тогда ты за рулем. Уверена, тетя Энн надеется на мое благоразумие, так что поведешь ты, — я скорчила гримасу выдав: — Вдруг я выпущу руль из рук, и мы попадем в аварию.

— По-моему, твой мозг серьезно поврежден, — протянула кузина, скривив губы.

Когда я села в машину, она протянула мне шапку.

— Зачем это? — удивилась я. Она посмотрела на меня как на сумасшедшую:

— Ты видела себя в зеркало? Тебе как минимум надо было принять душ, перед тем, как выйти из комнаты. И расчесаться.

Я раздраженно натянула шапку, и волосы тут же прильнули к лицу. Я убрала их на спину, и скрестила руки на груди.

— Ну, так зачем ты захотела поехать со мной?

— Что бы ты не набросилась на продавщицу, когда она подойдет предложить тебе помощь.

— Ха-ха, очень смешно.

Некоторое время мы с Эшли не разговаривали. Я приоткрыла окно, вдыхая свежий воздух, и наблюдая, за тем, как движется луна вслед за моей машиной. Эшли свернула на повороте, едва не подрезав чью-то серебристую ауди. Я смерила кузину уничтожающим взглядом, и она ответила мне:

— А что, думаешь, только тебе можно показывать характер?

Я не показываю характер, и в мои планы точно не входило сбить кого-нибудь по дороге в торговый центр. Я промолчала, решив, что одной ссоры на сегодня достаточно, но Эшли не замолкала:

— Ты скучаешь по нему?

— По кому? — отрешенно спросила я, продолжая смотреть в зеркало.

— По Кэри.

Я резко посмотрела на кузину, едва не свернув шею; она выглядела невозмутимо.

— Почему ты вдруг вспомнила о нем?

— Что значит «вспомнила»? — с вызовом спросила она. — Я и не забывала о нем.

Я молчала, переживая шок, и учащенное сердцебиение. Я давно не говорила ни с кем о нем, и почти что свыклась с мыслью, что могу жить в одном мире с этим человеком, как вдруг Эшли приспичило поговорить о былых временах.

— Не знаю… может скучаю, может нет. Не важно, я не хочу говорить о нем.

— Потому, что все еще продолжаешь думать, что Кэри пытался убить тебя? — подсказала кузина. Я уставилась на нее, с немым вопросом, и она пожала плечами: — Просто мне кажется это все странным.

— В моей жизни все странно, Эшли. И, поверь мне, то, что Кэри Хейл пытался убить меня — не самое странное во всем этом. И давай покончим с этим, не хочу говорить об этом парне.

— Я бы тоже не хотела, если бы думала, что он хочет убить меня, — сочувствующе произнесла Эшли. Я едва не закатила глаза: опять ее «если бы думала». — Ладно, как хочешь. Я просто знаю, что Кэри не такой плохой, как ты считаешь. Не забывай, что это он помог мне выбраться из Ада, в котором я очутилась летом.

Я посмотрела на нее. Эшли была сосредоточена на дороге, и снова пыталась подрезать машину, что ехала впереди нас, и нам стали сигналить, призывая к порядку.

Я почти забыла о том, что ей пришлось пережить год назад во Франции. Я почти забыла, какую роль во всем этом сыграл Кэри Хейл. Но, раз она сама заговорила об этом, почему бы не продолжить?..

— Мм… — я все еще не была уверена. Какой бы черствой она меня не считала, я не хочу заставлять ее переживать тот ужас снова в разговоре со мной. — Ты поэтому предложила ему жить в вашем доме?

— В нашем доме, — поправила Эшли, и продолжила: — Он сказал, что в то время был на собеседовании со своим профессором…

— И ты поверила? — вставила я, удивленно, и тут же напомнила себе, что сама поверила ему.

— Он вырвал меня из лап монстра, — осадила меня кузина, одаривая холодным взглядом, и я осеклась. — И кроме того, ты что, думаешь, я могла нормально соображать? Я узнала, что он собирается приехать в Дэвилспейнд, чтобы пройти осеннюю практику, и предложила ему пожить у нас.

— Стой, — я нахмурилась. — Ты сказала, что он собирался приехать, но не сказала, что он решил вернуться?.. В школе говорили, что Кэри раньше учился в нашей школе.

Эшли замялась:

— Не знаю, я не уверена. Я увидела его впервые в тот день… но раз он говорит, что учился в нашей школе, почему я должна не верить ему? Не фыркай так демонстративно, Скай.

Я на несколько секунд сконцентрировалась на дороге, проверяя, сколько времени мы сможем провести с Эшли наедине. Фонари вдоль дороги, фары машин, россыпью расположившиеся вокруг нас, каменная кладка дороги, и впереди, слева — въезд на парковку торгового центра; перед этим нам придется остановиться на светофоре, так что времени хватит.

— То есть, ты не помнишь его в школе, — констатировала я. — Что еще ты знаешь о нем?

— Что ты делаешь, Скай? — пробурчала кузина, останавливаясь на желтый свет, и пронизывая меня мрачным взглядом. — Ты снова пытаешься начать копаться во всем этом дерьме, чтобы приглушить другие свои ощущения? Я думала, ты оставила все это в покое.

Ее слова охладили меня. Я почувствовала, как было напряжено мое тело, когда расслабилась, и облокотилась на спинку кресла.

— Ты права, Эшли. Кэри Хейла больше нет в моей жизни, с ним покончено. Мне осталось несколько месяцев до окончания школы, после чего, я уеду подальше от Дэвилспейнда.

— Ты говоришь, что его нет в твоей жизни, но ты продолжаешь говорить о нем. Он все еще где-то внутри тебя. От всего этого тебе не избавиться за несколько месяцев, Скай. Слишком много случилось, и лишь твоя решимость дела не сделает.

К сожалению, она права.

* * *

Даже несмотря на то, что на мне была шапка, на меня все равно все пялились. Это либо из-за того, что у меня был вид подозрительного субъекта, или потому, что во всех газетах в последнее время писали только обо мне. Лишь пару месяцев назад, репортеры ушли с газона особняка, и позволили мне выглядывать в окно.

Я заперлась в примерочной кабинке, скрываясь от проницательных взглядов продавщиц, и одновременно для того, чтобы надеть дурацкую блузку, которую выбрала для меня кузина. Она продолжала кружить возле вешалок с одеждой, как стервятник на поле с падалью, и с каждым разом ее выбор был все хуже и хуже, но я понимаю, что она делает это лишь для того, чтобы отвлечь меня от мрачных мыслей. Сомневаюсь, что она сама надела бы блузку, где кажется, было сплошное декольте.

Я услышала, как дверь позади меня открылась, я и повернулась, чтобы высказать Эшли все, что думаю о ней, но мне на рот легла ледяная рука Серены. Она приперла меня к стенке, и зашипела:

— Только не кричи, прошу тебя. Я просто хочу поговорить. — Она отпустила руку, и я схватила обратно ту блузку, и натянула на себя.

— Ты всегда только говоришь, Серена. Как только я поднимаюсь на ноги, собираясь идти дальше, приходишь ты, и толкаешь меня на землю каким-нибудь очередным двусмысленным комментарием, — с жаром говорила я, и Серена мрачно смотрела на меня, из-под полуопущенных ресниц:

— Думаешь, мне нравится приходить к тебе? Если бы ты не набросилась на Габриель, словно сумасшедшая, я бы сказала тебе это в школе, а не шпионила бы за тобой до торгового центра.

— Ты что, шпионишь за мной? Нет, не говори, это итак ясно.

Повисло молчание; я смотрела на Серену, и надеюсь, мой взгляд просил ее убраться из примерочной кабинки, чтобы я могла переодеться.

Судя по улыбке, которая расцвела на губах девушки, и по тому взгляду, которым она оценила меня, она поняла, о чем я сейчас думаю, потому и сказала:

— Если ты носила подобное дома, перед Кэри, неудивительно, что он повел себя словно слабак.

— Под слабаком ты подразумеваешь, что он не смог меня убить? — с сарказмом спросила я. Мне отчаянно хотелось поставить Серену на место, но я не знала, что именно предпринять. Мой вопрос не вывел девушку из себя. Она лишь скрестила руки на груди, и прищурившись, спросила:

— Ты нашла дневник?

— Что?

— Ты нашла дневник Энджел?

Мое лицо вытянулось. Откуда она знает? Она была в моей комнате? Она рылась в моих вещах? Она украла письмо Тома?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — отрезала я, сиплым, от волнения голосом. — Я должна переодеться. Я тут со своей кузиной, и думаю будет большой проблемой, если она заметит, как мисс Хилл заходила ко мне в примерочную.

Мое предупреждение не возымело эффекта.

— Ты понимаешь, о чем я говорю, Энджел. Разберись уже скорее со всем, и оставь нас всех в покое.

— Это ты оставь меня в покое, Энджел. Ты, и вся твоя банда. Я не хочу больше ничего слышать о вас, и я собираюсь перевестись в другой класс по английскому, чтобы не видеть больше твоего лица. — Сказав эти уничтожающие слова, я отвернулась от нее, притворившись, что роюсь в карманах своей толстовки. Серена приблизилась ко мне, и прошептала мне в затылок:

— Тогда я заставлю тебя услышать.

Я обернулась, но Серены не увидела, зато в кабинку протиснулась Эшли. В ее руке было еще три или четыре вешалки; и ее брови взлетели вверх, когда она потрясенно спросила:

— Ого, я не ожидала, что ты останешься в этой чудовищной блузке. Она что, действительно тебе понравилась?

— Заткнись, — проворчала я, стаскивая ее через голову, и беря у девушки первую вешалку. Это была ярко-розовая рубашка с желтыми цветами. Я посмотрела на кузину: — Что это? Не знала, что мое отделение психиатрии переводят на Гавайи.

— Прекрати язвить, я подумала, что такой оптимистичный цвет тебе пойдет на пользу.

— Да меня сейчас стошнит от него, — буркнула я, застегивая пуговицы. Черт, я же похожа на бурундука Дейла теперь. — Кстати, ты не видела, как кто-то выходил из кабинки?

— Кто? — Эшли хмуро посмотрела на меня, и наши взгляды встретились в отражении.

— Я просто услышала… — я замолчала. Если скажу, что кто-то зашел, и я поговорила с ним, Эшли решит, что меня снова мучают галлюцинации, а я не хочу портить эту довольно шаткую идиллию, воцарившуюся между нами. Я повела плечом: — Мне показалось что ты говорила с кем-то.

— Ага, сама с собой, когда выбирала, самую ужасную одежду для тебя. Так ты возьмешь ту блузку?

— Ну уж нет, — отрезала я.

— Ладно, — проворчала Эшли. — Снимай эту кошмарную рубашку, и пойдем в другой магазин. Может быть, мы сможем найти что-нибудь поинтереснее.

Она вышла, оставив меня одну, и я смогла наконец выдохнуть.

Серена была здесь, или мне померещилось?

Что она говорила?

«Ты нашла дневник Энджел?». Она имела в виду ту книжонку, что я нашла у бабушки на чердаке. Серена каким-то образом узнала о ней. Я старалась не думать о дневнике, потому что все равно не могла понять, как фотография Кэри Хейла оказалась там. Когда я показала ее бабушке, она спросила, не мой ли это парень.

Серена узнала о том, что я нашла дневник, и по какой-то причине, решила мне напомнить о нем. И почему она сказала: «Я заставлю тебя услышать»? Что она собралась делать? Хочет снова похитить меня?

Мои мысли плавно перетекли к Кэри Хейлу.

Если ты носила подоб ное дома, перед Кэри, неудивительно, что он повел себя словно слабак.

Если она сказала это, значит, Кэри и не собирается больше преследовать меня.

Так, я не должна думать о нем положительно. Я же его ненавижу.

— Скай, ты что, застряла? — я вздрогнула, услышав раздраженное бормотание кузины, и вышла ей на встречу, из примерочной, продолжая думать о Серене, Кэри Хейле, и дневнике Энджел.

* * *

— Как прошел вечер? — спросила тетя Энн с порога, глядя на меня блестящими глазами, полными надежды, вынуждая меня фальшиво улыбнуться:

— Неплохо. Эшли подарила мне пеньюар.

— Не шути так, Скай, — встряла кузина, появляясь за моей спиной, бросая ключи на столик, и отправляясь на кухню. Я проводила ее хмурым взглядом, потому что она вообще-то хотела купить мне пеньюар.

Я сняла кроссовки, и прошла внутрь дома. Тетя Энн шла за мной, со скрещенными руками. Она что, ждет, что я начну рассказывать, как прошел мой вечер? Словно мы нормальная семья? Ха.

— Я иду наверх, — бросила я, когда вернулась с кухни, с чипсами, кульком конфет и водой. Я чувствовала на себе взгляд Эшли, но она ничего не произносила. Наверное, решила, что одной пыточной лекции для меня достаточно на сегодня.

Как только я оказалась за закрытой дверью, я плюхнулась спиной на кровать, и закрыла глаза. Я очень устала. Словно этот незначительный поход по магазинам высосал из меня все душевные силы.

Я медленно вздохнула, открывая глаза.

В моей комнате чувствовался странный запах. Раньше я не замечала, но теперь, когда я вернулась с улицы, сразу ощутила его. Пришлось распахнуть окно, и сменить постель. Затем, отправиться в ванную, наполненную горячей водой, и пеной.

Я должна очиститься.

Пусть вода смоет с меня все это.

Ты нашла дневник Энджел?

Я села, глядя прямо перед собой, расплескивая вокруг себя воду.

Почему это снова происходит? Почему, как только я решаю избавиться от прошлого, возникают Серена или Кэри Хейл, и все портят? Они словно следят за мной, и как только видят, что я хочу двигаться дальше, появляются, чтобы всколыхнуть весь негатив в моей душе.

Выйдя из ванной, я почти ожидала увидеть Кэри Хейла на своей постели, с очередным загадочным заявлением. Конечно его не было, и я ощутила легкое сожаление, а потом укол вины: я не должна ничего чувствовать к этому человеку.

Я снова забралась в кровать, вдыхая теперь свежий запах комнаты. Уверена, завтра, когда Эшли войдет, она тут же обратит на это внимание. Я закрыла глаза, прокручивая в голове прошедший день. Зак был бы в восторге, если бы знал, что я выбралась из скорлупы. Все благодаря Эшли. Я никогда не говорила ей, но я благодарна, что она есть у меня. Затем мысли вернулись к Серене, и ее идиотским словам, которые, я уверена не значат ничего.

В комнате была полнейшая тишина и это отвлекало: мысли роили в голове словно пчелы, напоминая о существовании того, о чем я не хочу сейчас думать.

Эти мысли тревожат.

Ты нашла дневник Энджел?

Нет, лучше разделаться с этим сейчас! Серена дала мне подсказку заглянуть в дневник Энджел, и я должна просмотреть его.

Решившись, я приобрела уверенность, и отправилась за дневником, все еще валяющимся в сумке на дне шкафа. Я ни разу не доставала его, и почти забыла, какие дряхлые здесь страницы, и что могут рассыпаться от единого прикосновения; включив лампу, я легла в постель, и приготовилась читать.

Я почти забыла какой у Энджел был красивый, ровный почерк. У меня ужасный почерк. Перелистнув несколько страниц, я прочла первую запись, что попалась мне на глаза: «Моя болезнь не прекращается. Сегодня ночью я слышала в своей комнате чужие голоса. Я решила, что это отец стоит у двери, но здесь никого не было».

У меня возникло это странное предчувствие, что мы с Энджел Саффолк каким-то образом были связаны, особенно после упоминания о ее болезни. Я вновь опустила глаза на страницу, по-прежнему чувствуя себя странно.

«Сегодня отец познакомил меня с молодым человеком, сыном мисс Габриель, проживающей в доме у самого леса. Я никогда не видела столь прекрасных домов, и мне хотелось бы расспросить этого мужчину о нем, но я не посмела, потом у что рядом стоял отец, и мисс Габриель».

Я захлопнула дневник.

Что это за чертовщина?!

Серена спросила нашла ли я дневник Энджел, словно хотела, чтобы я увидела эту запись. Это ощущение, словно я где-то слышала имя мисс Габриель Вессекс, преследовало меня, и оказалось, что это все после прочтения дневника Энджел, жившей сотни лет назад. Серена хотела, чтобы я вспомнила это имя? Зачем?

Я медленно опустилась на подушки, отложив дневник на прикроватную тумбочку, с лампой в виде лягушки. В груди родилась странная боль, словно какая-то важная мысль ускользала от меня.

Я закрыла глаза, сосредоточившись на этой мысли.

Мисс Габриель Вессекс — мать Кэри Хейла. Он ее сын, и он чертовски похож на того парня на фотографии в дневнике Энджел, и он сам называет меня по имени Энджел… Что это значит?..

«Я думаю, это имя тебе больше подходит… — вспомнила я. — Я считаю тебя интересной…»

Он сказал это когда-то давно, но я не придала этому значения. Что если он слышал имя от своей матери?

На той фотке был парень похожий на Кэри Хейла. Фотография была в дневнике Энджел, на бабушкином чердаке… Может эта Энджел Саффолк была нашей давней родственницей? И случилось так, что предок Кэри Хейла был ее мужем? Может, наши семьи связаны?

Может в этом действительно связь — Кэри Хейл должен меня убить, потому что у них с нашей семьей какая-то война? И не удивительно — ведь та женщина убила его предка, из-за своей болезни.

Нет, это такой бред, мне нужно писать сценарии для плохих триллеров.

Я зажмурилась, но мысли продолжали проникать в мою голову.

Убей Кэри Хейла до того, как он убьет тебя.

Словно призрак Энджел пытался предупредить меня, что Кэри Хейл хочет убить меня.

Ты особенная для меня. Я думаю, это имя тебе больше подходит… я считаю тебя интересной…

Кэри Хейл болен, он запутался в реальности. Впрочем, как и я.

Тогда я заставлю тебя услышать.

Серена хотела, чтобы эти мысли замучили меня. Она знала, что на меня обрушится ненужные воспоминания, что это снова затянет меня в водоворот догадок. Ее проницательность чертовски раздражает…

Я потянулась к телефону, чтобы позвонить брату, чтобы он отвлек меня, но, когда открыла глаза обнаружила себя вовсе не в своей комнате. Я сидела в своей машине, в пижаме и халате, а на ногах — носки. В мягком конусе фар автомобиля, я видела лишь худые стволы деревьев, уходящие во тьму.

Сердце на мгновение сжалось — все это слишком напоминает тот кошмар, когда я проснулась, а увидела себя рядом со школой. Я думала, тетя Энн стережет мою комнату днем и ночью, как я смогла выйти незамеченной?

Страх сковал мое тело, сжимая и разжимая желудок.

Я попыталась завести двигатель, но он, кашлянув, замолк. Я еще раз попыталась. Сердце едва не выскакивало из груди; здесь, в темноте, наедине с собой, я нахожусь в опасности.

Двигатель не заводился.

Я порылась в карманах халата, и в бардачке, но конечно у меня не было с собой телефона. Нужно привязать его себе на лодыжку, и в следующий раз, если случится подобное, я просто позвоню тете Энн, и попрошу, чтобы меня забрали.

Я вздохнула, приказывая себе успокоиться. Если я буду паниковать я никогда не найду выход из этого положения.

Почему я оказалась именно здесь? Я даже не помню, как я заснула…

В прошлый раз я проснулась в школе, потому что я постоянно думала о мисс Вессекс, словно навязчивая идея… Габриель…

Я потерла лицо.

Это какой-то кошмар. Это в сто раз хуже, чем проснуться в школе. Я ехала ночью по улицам… меня могли оштрафовать…

Так, сейчас это не самое главное. Я должна найти способ убраться отсюда до того, как тетя Энн узнает, что меня нет в своей комнате. Она придет в шок, позвонит дяде Биллу, а ведь я итак уже доставила неприятностей…

Что мне делать?

Может, поискать фонарик и выйти на дорогу?

Я же в одних носках, и не знаю в каком направлении дорога…

Я начала понимать, в какую попала ситуацию. Это больше не шутки, болезнь приносит мне одни проблемы. И мне, и другим людям. Мне нужно снова лечь в клинику, чтобы избавиться от этой ответственности за других людей, и за саму себя.

Я вгляделась в темноту, скрывающуюся за светом фар.

Картинка наоборот.

Я была здесь 25 декабря, в ночь, когда меня похитил Кэри Хейл. Я поняла это по деревьям, что окружали меня — я видела то же самое из окна в его комнате. Порывшись в бардачке, я нашла фонарик, и включив его, выбралась из машины.

Хорошо, что я в носках, а не босиком.

Все те царапины, которые я получала в прошлый раз, уверена, это было потому, что я тоже вот так ходила по лесу. Но в тот раз, сны были крепкими, и я могла вернуться в постель; почему в эти разы все иначе, почему я просыпаюсь в таких местах?

Почва под ногами была сухой, и это радовало; не хотелось идти почти босиком по рыхлой земле. Благодаря фарам машины, оставшейся позади меня, и фонарику, я чувствовала себя немного лучше, и, если уж на то пошло, я рада что проснулась в машине, а не в полной темноте, без одежды, и посреди леса.

Эти мысли приободряли, позволяли справиться со всем этим без шока, который я бы испытала, если подобное не случалось бы многократно в прошлом. Все хорошо, я в безопасности. Мисс Вессекс спит в своей кровати, где-то в городе.

А я здесь, в лесу, в полном одиночестве, брожу среди деревьев в пижаме и носках, и из оружия у меня есть только фонарик. Маньяки, я здесь!

Зачем я иду в этот дом?

Если, гипотетически мне удастся найти его в лесу, что я ожидаю, кроме дикого ужаса от нахлынувших воспоминаний? Может быть, я сумею пробраться внутрь, и найти телефон? Или, хотя бы, переночевать, а утром дядя смог бы отследить мою машину по навигатору.

Эта мысль была самой лучшей, что пришла мне в голову, но теперь я подумала о том, зачем я вообще вышла наружу, если могла бы остаться внутри, в безопасности. Я не успела дать разумный ответ на этот вопрос, потому что я увидела впереди очертания дома Кэри Хейла. Дома, в котором он пытался меня убить. И убил.

Дом выглядел жутко в темноте — стены надвигались на меня, веранда, окна, крыша — все было словно дикое животное, притаившееся в ночи, и желающее отведать моей плоти. Уверена и при свете дня, дом выглядит так же устрашающе. Это жуткое зрелище, заставило меня остановиться и прислушаться к подозрительной тишине.

Ничего не слышно, кроме моего собственного осторожного дыхания.

Я зашагала к дому, светя фонариком то себе под ноги, то вперед, и обнимая себя одной рукой.

Удивительно, но мое тело, словно помнило, как я была здесь. В памяти возникли какие-то нечеткие картинки: Кэри Хейл приобняв меня за талию, вводит меня внутрь дома, а я — то теряю сознание, то прихожу в себя.

Даже сейчас чувствую себя в опасности.

Дрожа от холода и напряжения, я поднялась по ступеням на веранду, позволяя себе несколько секунд задержать взгляд на качелях слева от меня. Точно фильм ужасов…

Я содрогнулась; каждая мышца в моем теле сократилась, когда тишину нарушил оглушительный скрип, от которого все перевернулось внутри — это открылась дверь.

Глава 12

Эшли проснулась, когда в ее комнате загорелся верхний свет, и одновременно с ним, в ее реальность вторглись вопли матери:

— ЭШЛИ! Просыпайся! Где Скай?

— Что? — девушка приподнялась на локтях, щурясь от яркого света. Ее взгляд упал на часы, стоящие на прикроватном столике: — Мам, сейчас три утра, что ты делаешь?

— Эшли, — мать глубоко дышала, пытаясь справиться с паникой. — Я… я рисовала в кабинете. А перед тем, как отправиться спать, я решила проверить Скай. Ее не было в комнате…

— О чем ты говоришь? — Эшли села, спустив ноги на пол. Глаза горели огнем, и она по-прежнему не могла нормально открыть левый глаз.

Энн подлетела к дочери, хватая ее за плечи:

— Эшли, Скай не было в своей комнате. Куда она ушла? Она говорила тебе что-нибудь?

— Мама, прекрати паниковать. Она, наверное, в ванной комнате, откисает от грязи, потому что я вчера сказала, что от нее воняет. Или, на кухне, решила пополнить свои запасы, она же никогда не выходит из комнаты. — И тут Эшли замолчала, увидев слезы в глазах мамы.

— Эшли… она снова ходит во сне. Ты же видела ее… ты видела, как она выглядит. Что, если с ней что-то случилось? Рейчел сказала присматривать за ней.

— Мама, мы присматриваем. Ты несколько дней подряд спала на диване в гостиной. Ты хочешь, чтобы мы заперли ее в комнате, как ненормальную? Тогда она никогда не выздоровеет.

— Так, — женщина взволнованно схватила телефон дочери, лежащий на тумбочке. — Я звоню твоему отцу!

— Мама, стой, — Эшли взяла ее за запястье. — Ты же знаешь, что папа начнет волноваться. Давай поищем ее возле дома. Она же не могла далеко уйти. Может быть, она спит где-то.

Повисло молчание. Наконец Энн кивнула:

— Да, ты права, — она медленно вздохнула. — Я иду во двор. Хоть бы с ней ничего не произошло…

— Мама, — пробормотала Эшли, вставая, и натягивая халат. — С ней ничего не может произойти, это ведь Скай. Я бы на ее месте давно… В общем, она спит где-то после такого тяжелого дня.

Однако, волнение усилилось, после того, как они обследовали особняк, но нигде не обнаружили Скай.

— Рейчел была права, — бормотала Энн. — Нужно было ее госпитализировать. Что, если с ней что-то случится? Что тогда? Я никогда не прощу себя за это… Сара и Джек…

— Мама, прекрати, — буркнула Эшли. — Хватит усугублять ситуацию своей паникой. С ней ничего не случилось, и не случится. Мы найдем ее. Доктор Грейсон не была права, когда предлагала госпитализировать Скай. В том месте люди наоборот сходят с ума, а я не хочу, чтобы Скай рехнулась окончательно. Она итак каждый день ждет, что ты выставишь ее из дома…

— ЧТО?! — Энн едва не споткнулась на лестнице, когда резко посмотрела на дочь. Эшли взяла ее за руку:

— Ты что, не заметила, как она ведет себя после того, как вернулась из больницы? Она все время говорит об этом, но лишь потому что ее провоцирует страх. Она до смерти напугана, и черт, кто бы не был напуган?.. Она хочет показаться сильной, но ей страшно, что она может причинить нам неприятности, и ты решишь избавиться от нее.

— Я НИКОГДА НЕ ГОВОРИЛА ЭТОГО!

— Мама, я знаю, — зашипела Эшли. — Осторожно, ступенька. Я знаю, что ты так не думаешь. Но сегодня… сегодня она ходила во сне, а может, и завтра случится что-то подобное… или что-то хуже этого. И тогда, тебе будет сложно справиться с этим.

Энн остановилась, возле дверей в кухню, где они хотели взять фонарики, и внимательно посмотрела на дочь:

— Главное, как она со всем этим справится, Эшли. Она, а не мы.

* * *

Все виделось мне, словно в замедленной съемке: дверь открывается, и на порог падает лучик света.

Я хотела попятится назад, спрятаться, пока меня никто не заметил, но мои ноги не двигались. Кажется, я даже не дышу. Похоже, Кэри Хейл изумлен не менее меня; его исхудавшее лицо вытянулось, а брови поднялись вверх, так, что скрылись за волосами, торчащими во все стороны.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он. Его хрипловатый, бархатистый голос заставил меня очнуться.

— Если я скажу тебе, что со мной случилось, и что заставило меня прийти к тебе, ты, не поверишь, — сказала я, более мило, чем хотела. К сожалению, я не умею воспроизводить звериный рык. Я пошла к Кэри Хейлу, и отодвинула от двери. Думаю, он вряд ли впустил бы меня в другой ситуации, но в этот раз он был слишком поражен, и просто отодвинулся. Он выглянул за дверь, словно проверяя не следят ли за нами, потом заперся, и внимательно осмотрел меня, начиная от носков, которые были теперь чернее ночи, и двигаясь вверх, к пижаме, халату, и моим глазам. Когда мы встретились взглядами, я сказала, начиная краснеть:

— Милый у тебя дом. В прошлый раз было не уместно говорить нечто подобное, но здесь действительно неплохо.

Я стянула носки, и пошла в гостиную, к камину, в котором потрескивал огонь. Кэри Хейл пошел за мной. Еще, когда он открыл дверь, я заметила, как сложно ему стоять прямо, словно его одолевает слабость. Теперь, когда я слышала, как он тащится позади меня, я убедилась в этом. Он что-то сказал мне, но я не услышала. Я хотела наконец-то сесть в кресло, и погреть руки у огня. Когда Кэри остановился передо мной, он повторил:

— Ты должна уйти.

Я моих губ сорвался смешок:

— Нет проблем. Как только ты починишь мою машину, я исчезну с твоих глаз, — я глянула на него. — Не думай, что я выслеживала твое убежище, и специально пришла сюда. Повторяю, у меня не было выбора. Моя машине не завелась. Я уйду, как только ты дашь мне свой телефон.

— Здесь нет связи, — обрушил на меня новость Кэри Хейл, все еще стоя передо мной; я недоверчиво посмотрела на него, но потом понимающе кивнула. Что ж, это логично, что в этой глуши нет покрытия. Я уставилась в огонь, который Кэри Хейл пытался загородить своими коленями в черных штанах.

Отлично. Если у него нет телефона, значит, что я зря сюда пришла. От раздумий меня отвлек недоброжелательный голос парня:

— Так и что ты делала в лесу, в носках и пижаме?

Я посмотрела на него так же озлобленно:

— Это, вообще-то, не твое дело.

— Ты в моем доме.

— К моему глубочайшему сожалению, — парировала я. Хотелось ударить его кочергой по колену. Наверное, будет больно. — Поверь мне, я не горю желанием тут быть.

— Тогда почему бы тебя не подняться, и просто не уйти отсюда?

Я встала на ноги, и Кэри Хейл вскинул голову, продолжая холодно смотреть на меня. Я встала прямо перед ним, и он прищурился, словно пытаясь предугадать мои намерения. Наверное, действительно думал, я прибегну к насилию. Но я не настолько слетела с катушек, кроме того, мои таблетки, в большей степени подавляют агрессию.

— В чем дело, Кэри? Я тут, навеваю тебе какие-то неприятные воспоминания? Ладно, забудь. Если ты думаешь, что я здесь могу помешать твоим злодеяниям, выкинь это из головы. Я оказалась в чрезвычайно опасной ситуации, но у меня и в мыслях не было идти сюда, и находить тебя. Я даже не знала, что ты здесь, ясно?! У тебя есть еда?

— Что? — опешил Кэри Хейл.

Я запыхалась пока столько говорила, и более медленно повторила:

— У тебя есть еда?

— Э-э… не знаю. Нет. Возможно. Если бы я знал, что ты придешь ко мне глубокой ночью, я бы приготовил романтический ужин. — Я смерила Кэри Хейла уничтожающим взглядом, презрительно пожала губы, и медленно направилась в сторону, где, по моему мнению, находилась кухня.

Он пошел за мной.

— Что по-твоему ты делаешь сейчас?

— Тебе не надо прилечь? — многозначительно спросила я. — Ты выглядишь как труп невесты.

Отлично, я начинаю походить на свою кузину.

— Нет, мне не надо прилечь, особенно тогда, когда ты бродишь по моему дому.

Я фыркнула. Это было довольно весело — бесить человека, который раньше так сильно доставал тебя. Я говорю ему колкости, и слушаю как он лопочет что-то в ответ, явно пораженный моей грубостью. Это, конечно не продлится долго, потому что он — Кэри Хейл, а я — та особенная девушка, которую он пытался убить.

Я заглянула за дверь напротив лестницы, и обнаружила дорого обставленную кухню.

— Это твоя мама обустроила здесь все? — язвительно спросила я, проходя внутрь.

— Ты выглядишь как сумасшедшая, ворвавшаяся в чужой дом, — прокомментировал Кэри Хейл, и я обернулась к нему. Он стоял, расслаблено облокотившись о барную стойку. Мое истерическое веселье, которое бушевало в крови с той секунды, когда я увидела Кэри, испарилось, оставив неприятный привкус от осознания реальности.

— Ты что, не слышал последние новости? — с горечью спросила я. — Я не кажусь сумасшедшей, я и есть сумасшедшая.

Не знаю, какой реакции я ожидала, но я получила лишь каменную маску невозмутимости в ответ. Кэри Хейл в образе, как обычно.

Несколько секунд спустя, он бесстрастно спросил:

— Поэтому ты не боишься меня?

— Что? — я нахмурилась. Между нами был длинный стол; Кэри Хейл стоял с одной стороны, а я с другой, у холодильника. Я солгала, что голодна. Все дело было в том, что мой мозг отключился, как только я переступила порог этого дьявольского дома, и во мне не осталось ничего кроме нервного возбуждения, которое заставляло меня метаться по пространству в поисках выхода из положения.

— Я спросил: по той ли ты причине не боишься меня, потому что ты утверждаешь, что сумасшедшая?

У меня была масса вариантов ответов. Вежливых и не очень, но слова застряли в горле. Он так высокомерно держится сейчас, словно это не по его вине я стала такой. Вместо всего этого, я с усмешкой спросила:

— Все еще хочешь убить меня?

— Нет.

— Тогда к чему твои вопросы?

Уголок его губы дрогнул:

— Я просто пытаюсь разобраться, о чем ты думала, когда пришла сюда, где по твоему мнению обитает маньяк, что пытался тебя убить. И о чем ты думаешь сейчас, стоя на моей кухне, в поисках еды. Беззащитная. Ведь никто не знает где ты, верно?

— Хочешь знать, о чем я думала? — с сарказмом спросила я, выдерживая его убийственный взгляд. Я наклонилась вперед, опираясь руками в столешницу. — Я не думала ни о чем. Ты хочешь знать, боюсь ли я тебя сейчас? Если и да, это чувство где-то в глубине души. Мне кажется, я больше не испытываю страха. — Я отвернулась от него, чтобы он не увидел, как предательски краснеют глаза. Я осмотрелась, в холодильнике негусто, — нет ничего кроме яиц и воды. Я взяла бутылку, и налила себе в стакан. С горечью продолжила: — Страха нет. Наверное, это от таблеток, на которые я подсела. Иногда я не хочу вообще ничего. Даже становится думать трудно, словно туман в голове, знаешь? А потом этот туман проясняется, и я вспоминаю кто я. Я вспоминаю, что ты сделал со мной, что твоя мать сделала со мной…

— Поэтому ты здесь? — тихо спросил Кэри Хейл. Я не уловила в его голосе сочувствия, хотя я не знаю, испытывал ли он вообще его когда-нибудь, он же психопат. Да мне и не нужно его сочувствие. Я хочу его раздавить своими словами, но не знаю, как — на него ничего не действует.

— Я уже сказала, почему я здесь, — отрезала я, делая глоток ледяной воды. Я закашлялась, почувствовав себя глупо, и заметила, что Кэри сделал ко мне шаг, но он тут же остановился, когда я пригвоздила его взглядом к полу. — Я здесь, потому, что твоя подружка пришла ко мне в гости.

— Что? — изумился Кэри Хейл.

Я пожала плечами:

— Хотя не знаю, было ли это реально; может это очередная галлюцинация, знаешь, эти таблетки…

— О чем ты говоришь? — Кэри Хейл повысил голос, и я замолчала.

Чего он так разволновался?

Словно, действительно за меня переживает…

Я не позволила себя понадеяться на что-то подобное, так что просто произнесла:

— Серена сказала мне… кое-что, что она не должна была знать. После этого, я проснулась в своей машине, без телефона, без бензина… и пришла сюда, за помощью.

Кэри Хейл подозрительно смотрел на меня, и мне хотелось спросить, он что, серьезно думает, что я могла бы прийти сюда, потому что я как те чокнутые фанатки, которые крали его вещи из учительской.

Я вздохнула:

— Почему ты ведешь себя так, словно тебе противно в моем обществе? По-твоему, ты здесь жертва?

Знаю, я не должна показывать ему что я уязвлена, но меня раздражает то, как он смотрит на меня — словно я слетела с катушек. Он тот, кто не имеет права так смотреть на меня!

Я поставила кружку на стол, чувствуя, как в груди разгорается обида:

— Знаешь, да, я не должна была приходить. У меня действительно не все в порядке с головой. Может это Стокгольмский синдром, или ПТСР… я… — я начала заикаться, а ноги стали дрожать. Я пошла к двери. — Я просто переночую в машине, и дождусь, когда дядя найдет мою машину.

Кэри Хейл схватил меня за локоть не властно, но заставив замереть на месте. Даже если бы он просто коснулся меня, случайно, меня бы тут же парализовало.

Парень с расстановкой произнес:

— Я не прогоняю тебя.

— Этим ты и занимаешься.

— Нет… — пробормотал он, отпуская меня. — Я просто удивлен, увидев тебя здесь… Ты здесь в опасности.

— Ты прав. Но там — ночь, лес, и машина, которая не заводится. Это все напоминает сюжет фильма ужасов, разве нет?

— А здесь нахожусь я, — парень, который пытался убить тебя, в комнате наверху.

Я прищурилась, увидев на его губах усмешку.

— Ты что… ты флиртуешь со мной?

— Разве? — он вскинул брови, и теперь я точно заметила улыбку.

— Прекрати.

— Я ничего не делаю, — возразил он.

— Прекрати смотреть на меня так, словно ты рад меня видеть, ясно?

— Я действительно рад тебе, Энджел.

— Мне все равно, — отрезала я. Меня стало одолевать желание отвести взгляд, но я упрямо смотрела на него: — Прекрати делать то, что ты делаешь, потому что тогда я забуду кто ты на самом деле.

— Ты все-таки боишься меня, — сделал вывод он, отступая на шаг. Я проигнорировала его, и направилась обратно в гостиную. Он пошел за мной, и сел напротив меня на диван. Я почувствовала, как от очага распространяется тепло, к ногам, и вверх. Мои ноги приятно зарылись в пушистый ковер, ненавязчиво заставляя мышцы расслабиться. Я откинулась на спинку кресла, глядя на Кэри, в то время, как он смотрел на огонь, наклонившись вперед, и упираясь локтями в колени. Я знаю, что он видит мой взгляд, но даже если он спросит, почему я так смотрю на него, я имею право ответить правду. Я хочу знать, как мыслит этот человек. Что заставило такого хорошего парня, как он, поступить со мной так ужасно в ту ночь.

Это была единственная ночь. Единственная ночь, но она перевернула мою жизнь с ног на голову.

— Иногда мне кажется, что мне больше нечего бояться, — вдруг сказала я, не знаю, почему. Рядом с Кэри Хейлом я всегда чувствовала себя так — уютно, словно дома. Словно он очень близкий мне человек, словно у нас с ним связь. — Столько всего произошло, что я больше не испытываю страха.

— Ты испытываешь страх, — тихо сказал Кэри, по-прежнему глядя в огонь. На его лице играли отблески пламени; на скулах кочевали тени, когда он говорил, и это притягивало мое внимание. Я бы не призналась, но выглядел он сейчас очень… привлекательно. — Ты живешь в постоянном страхе, и ты привыкла к нему, поэтому больше не замечаешь.

Он посмотрел на меня своим серьезным взглядом:

— Страх стал частью тебя.

— Я не боюсь тебя, — тихо сказала я. — Иногда думаю, что даже в ту ночь не боялась тебя…

Кэри Хейл отвел взгляд, посмотрев огонь.

— Почему ты сделал это? — вечный вопрос, что преследует меня вот уже год. — Потому, что твоя мать заставила тебя?

— Габриель не имеет на меня влияния, — повторил Кэри Хейл то же, что и в прошлый раз. — Я никогда не подчинялся ей.

Лучше бы он сказал, что она заставила его. Сделала что-нибудь с ним… как-то повлияла на него. Но он снова признал, что это было его инициативой.

— Скажи, почему ты сделал это? Потому, что ты болен?

Он тихо усмехнулся. Это был горький смех, и он вовсе не понравился мне, словно было что-то хуже этого предположения. Я встала с кресла и приблизилась к Кэри Хейлу, опустившись рядом с ним на диван. Он словно бы сжался от моего присутствия, но я не обратила внимания.

— Скажи, что случилось, — я положила руку ему на спину, и почувствовала, как мышцы напряглись под его футболкой. — Я не боюсь тебя.

— Я не тот, кого ты должна бояться, Энджел, — сказал он, повернув голову в мою сторону. Я видела лишь часть его лица, и оно было скрыто в темноте. Я наклонилась вперед, и села как он — положив локти на колени.

— Ты говоришь, о своей матери?

— Почему ты говоришь, как психолог? — вдруг спросил он. Я опешила:

— Не знаю, наверное, нахваталась от доктора Грейсон. В последнее время я ни с кем, кроме нее не говорила. — Он отвернулся к огню, подложил полено. В это время я смогла восстановить дыхание. Почему я так волнуюсь рядом с ним? Я больше не испытываю к нему тех же чувств что и раньше.

— Так что это было? — настаивала я на ответе.

— Это было, и это больше не повторится, — отрезал Кэри Хейл, откидываясь на спинку дивана, и скрещивая руки на груди.

— Только не надо закрываться от меня! — возмутилась я, поворачиваясь к нему. — Не сейчас.

— Мы же с тобой, даже не друзья, верно? — с вызовом спросил он, испепеляя меня взглядом.

— Мы с тобой были друзьями.

Мое сердце не должно биться учащенно от всей этой ерунды. Даже его взгляд сейчас кажется мне чертовски привлекательным. Я точно рехнулась, если в моей голове проплывают подобные мысли. Я сбивчиво пробормотала:

— Это не имеет никакого отношения к делу, ладно? Просто несколько вопросов, на которые я имею право знать ответы.

— Я думал, ты покончила со всеми своими вопросами, Энджел, — прошептал он мне в губы, и только тогда я поняла, как близко нахожусь к нему. Я отстранилась, ощущая себя в клетке. По спине скатилась капля пота.

— Не надо манипулировать мною. Я решила все это оставить в прошлом, пока не появилась Серена, ясно? Это всегда происходит — только я решаю уехать в Эттон-Крик, как мне подбрасывают в шкафчик письмо, что твоя мать причастна к аварии моих родителей. Потом я начинаю приходить в себя, и появляется Серена намекая на то, что мне нужно приглядеться к дневнику, который я нашла в Эттон-Крик. Ты понимаешь? Словно что-то хочет задержать меня в этом городе…

Кэри Хейл молча смотрел на меня, а я не на него. Во мне бурлили смешанные чувства, распаляясь, и вдруг я подумала: а что случится, если я поцелую его прямо сейчас? А затем еще одна мысль: что это говорит обо мне — когда меня привлекает человек, который возможно серийный убийца?

Почему я сказала «возможно»?

Кэри Хейл следил за мной взглядом, и надеюсь он не читает мои мысли. А что, если у меня все на лице написано? Мне бы этого не хотелось.

— Ты должна уехать из города.

— Что? — опешила я. Не этого я ожидала от него, после моих жарких высказываний. — Почему ты сказал это?

— Серена заставила тебя остаться здесь.

— Чего? Она не заставляла меня. Она…

Тогда я заставлю тебя услышать.

— Что это значит?

— Серена манипулировала тобой, чтобы ты не уехала. Это она подбросила тебе ту записку в школе, чтобы ты пошла к Габриель, и стала задавать вопросы. Правда, она не думала, что ты набросишься на нее, и подвергнешь себя опасности. Это она заставила тебя сегодня приехать сюда.

— Ты что рехнулся? — вырвалось у меня. — Думаешь она… проникла в мой сон… и, я не знаю…

— Нет. Ты сказала, что она пришла к тебе, и вы разговаривали… Я уверен, она знала, что это вызовет в тебе воспоминания. О чем вы говорили?..

— Э-э… — я почувствовала, как леденеют внутренности. — Ты думаешь… что Серена заставила меня остаться в этом городе? Для чего?

Кэри Хейл хмуро посмотрел на меня:

— Почему ты не говоришь, о чем вы разговаривали?

— Потому что это странно, — отрезала я. — Во время весенних каникул, тетя сослала меня к бабушке в Эттон-Крик, и на чердаке ее дома, я нашла дневник, принадлежащий Энджел Саффолк. Я забыла о нем, пока Серена не напомнила. Я не знаю, откуда она узнала о нем, и почему заставила заглянуть туда, и…

— И что? — холодно спросил Кэри. Его лицо оставалось мрачным, и мне стало не по себе.

Что я делаю сейчас? Почему говорю с этим человеком, о вещах о которых не говорила ни с кем?.. Все как в прежние времена. Мне это не нравится, потому что это не закончится ничем хорошим…

Кроме того, почему Кэри не осведомлен о том, что ко мне приходила Серена, и что говорила со мной?

Разве они не вместе? Ведь они как сиамские близнецы…

— Так и что дальше? — Кэри напомнил о себе. — Не смотри на меня так, словно прямо сейчас я убью тебя. Я сказал: этого не случится, Энджел. Что было в том дневнике?

— В нескольких записях упоминалась женщина по имени Габриель… — я замолчала, следя за выражением лица Кэри, но он и бровью не повел. — А в конце дневника я обнаружила фотографию… а на ней были люди похожие на нас.

— Что это значит?

— Фотография. С тобой и со мной. Два человека, очень похожих на нас. В свадебных одеждах. На свадьбе, — отрывисто говорила я, раздражаясь. — Есть идеи, что это может значить?

Почему у него такое неподвижное лицо, он что вкалывает ботокс?!

— Нет. Откуда у меня могут быть идеи? Я даже не видел эту фотографию.

Он прав. Я помолчала, уткнувшись в ковер.

— Они очень похожи на нас… в твоем роду были люди, похожие на тебя?

Кэри встал, словно я сказала что-то лишнее:

— Я иду наверх, Энджел.

— ХА! НУ УЖ НЕТ! — заорала я, молниеносно вскакивая, и преграждая ему дорогу. — Я знаю, что ты делаешь, мистер Хейл. Я сама поступаю так уже несколько месяцев, потому что я не хочу углубляться внутрь проблемы, не хочу говорить на больную тему. Так что вернись на диван, и скажи, что думаешь о том, что я сказала.

Я толкнула его на диван, и его ноги подкосились. Я не ожидала, что он так быстро сдастся. Он что, действительно болен? Он выглядит очень слабым, словно болеет какой-то болезнью, выжимающей из него все соки.

— Я ответил на твой вопрос, Энджел, — он вскинул голову глядя на меня. — Даже если и был кто-то похожий на меня, я не знаю. Я не видел своей семьи, и не знаю никого мужского пола, кто был бы похож на меня. Этого достаточно для твоего исследования?

Я вскинула брови:

— Моего исследования? На том снимке были мы с тобой, понятно? Мы с тобой связаны, наши семьи связаны.

Наверное, он решил, что я схожу с ума. Точнее, что моя болезнь прогрессирует, но плевать. Сейчас он никуда не уйдет, особенно после своей странной реакции на разговор о фотографии. Кэри Хейл, видимо, решил иначе: он оттолкнул мою руку, преграждающую путь, и отправился в сторону лестницы, бесстрастно сказав:

— Даже если это и так, мне все равно. Я не помешан как ты на своем прошлом, особенно учитывая то, что у меня нет будущего.

Я шла за ним, и едва не споткнулась о ступеньку, на его последних словах. Ноги буквально приросли к полу, и я почувствовав, как что-то странное происходит с моим желудком, и головой — о стенки черепа навязчиво постучалась какая-то мысль, но я проигнорировала ее.

— Эй, что ты имел в виду, когда сказал то у тебя нет будущего?

— А то, — торжественно пропел Кэри Хейл, останавливаясь на самом верху лестницы. — Что мне осталось жить недолго, и я рад, что скоро все это дерьмо закончится. Эта жизнь оказалась слишком тяжелой для меня, и продолжения я не хочу.

Кэри скрылся в коридоре, и я пулей влетела наверх, до того, как он заперся в комнате. Когда я проникла внутрь, мой пульс резко подскочил — это же та самая комната, в которой он мучил меня год назад. Конечно, я знала, что она где-то здесь, но я не ожидала, что воспоминания обрушатся на меня так внезапно. Чтобы отвлечься от всего этого, я сосредоточилась на парне, расположившемся на своей постели, и словно бы поджидающим меня. Мои брови взлетели вверх:

— И что за бред ты тут наговорил?

— А что не так? Ты не ожидала такого справедливого исхода, верно? Что ж, я тоже, но у меня было время чтобы смириться, и у тебя оно тоже будет.

Я промолчала, сверля его взглядом; тут же припомнились слова Серены о том, что Кэри Хейл умирает. Он сказал, это ложь. Я поверила ему. Не могла не поверить, потому что это был абсурд.

Почему он теперь делает все это?

— Ты специально это говоришь? — прищурилась я, пытаясь успокоить сердце. — Я заметила, как ты отреагировал, когда услышал про дневник. До этого ты вел себя нормально.

Ну, почти нормально.

— Дело не в том дневнике, а во мне. Я решил, что раз сегодня вечер откровений, и у меня дома собрался анонимный клуб любителей психических расстройств, почему бы и мне не рассказать свою душещипательную историю, о своей болезни.

— Заткнись. — Приказала я. — Не шути так.

Он встал на ноги, приближаясь ко мне, и останавливаясь в нескольких сантиметрах от меня. Я чувствовала, как его свободная футболка касается моей одежды. Он осмотрел меня снизу-вверх, пока наши глаза не встретились, и потом он медленно произнес:

— Посмотри внимательно на меня, Энджел. Похоже на то, что я шучу?

Я моргнула, очарованная его голосом, его крадущимся поведением, и его словами. И шокированная так сильно, что не сразу нашлась что сказать.

— Ты не можешь умереть. Это… неправильно.

Он тихо рассмеялся, вернувшись к постели.

— Не правильно, — повторил он. — Забавно слышать это от того, кто живет такой правильной жизнью.

Я пропустила его язвительный комментарий мимо ушей:

— Ты не можешь умереть.

— Могу, — отрезал он, внезапно став серьезным. — И это случится. Ты уже видела, как я потерял сознание, и не раз.

— Почему ты говоришь это сейчас?

Я, разумеется не верю, но я хочу знать, почему он снова ведет себя как свинья.

— Потому, что я понял, что они никогда не оставят тебя в покое. Эти женщины будут крутиться вокруг тебя, пока я не умру. Тебе стоит уехать подальше от меня. Только так ты будешь в безопасности.

— Да, о чем ты говоришь?! — воскликнула я, осознавая, что его отвратительные слова проникли в мое сознание, и укоренились в мозгу, собираясь обдумать информацию, найти ей подтверждение.

Я отказываюсь верить во все это.

— Что из того что я сказал ты не поняла? — невозмутимо осведомился Кэри Хейл. — Мне повторить ту часть, где я говорю, что я умираю, или ту, где прошу тебя уехать и не возвращаться хотя бы до того, как я умру?

— Замолчи! Прекрати повторять это!

Я опустилась на корточки, чувствуя головокружение.

— Кэри умирает.

— Это какой-то бред… — пробормотала я, шумно дыша носом. Паника подбиралась ко мне все ближе, но я не могла позволить себе приступ на глазах Кэри Хейла, когда он так бессердечно издевается надо мной.

Я увидела перед собой его ноги, а затем, Кэри опустился на колени передо мной.

— Ты должна посмотреть на меня. — Я подняла на него взгляд. Вся игривость из его взгляда исчезла. Лицо было серьезным, и опечаленным. — Серена и Габриель… для них это все игра. Они желают добиться своей цели, несмотря ни на что. Я хотел бы, чтобы ты никогда не встречала меня. Чтобы этого никогда не случилось с тобой, но это произошло. Наверное, это была твоя судьба — встретить такого человека, который перевернет всю твою жизнь с ног на голову, но теперь, я могу сделать что-то правильное. — Он вытер слезинку на моей щеке большим пальцем, и заправил за ухо локон. — Мне жаль, что все это случилось.

— Ты это серьезно? — хрипло спросила я. В горле встал ком. Я так устала плакать, и вот я делаю это снова. — Ты ведь лжешь мне?

Кэри Хейл взял мою руку в свою, и положил на свое сердце. Я почти не видела ничего перед собой — все расплывалось.

— Ты ведь слышишь, как бьется мое сердце? Так не должно быть. Мои внутренние органы словно горят…

— Не говори мне этого. — Я попыталась встать, но он схватил меня за запястье, и я села обратно, на пол. Я взвизгнула: — Я не хочу слушать это!

— Ты видишь, что со мной что-то не так. Эта болезнь пожирает меня. — Кэри Хейл взял мое лицо в свои ладони, вдруг усмехнувшись: — Я представлял себе это по-другому.

— Ты же не думаешь, что эта чепуха заставит меня уйти? Я не верю тебе.

— Когда я умру на твоих глазах, тогда ты поверишь мне? — жестким голосом спросил он, отпуская меня. Я опешила:

— Ты НЕ умрешь. Ты делаешь то же самое, что и Серена, верно? Манипулируешь мной!

— Ты должна уехать из города, до того, как они доберутся до тебя. Я же сказал: это что-то вроде игры для них. Твоя жизнь не значит здесь ничего. Ты должна уехать, если все еще хочешь добиться того, что запланировала, хотя бы ради своих родителей, потому, что после того, как я умру, тебя некому будет защитить, Энджел.

Я рассмеялась, покачав головой:

— Это еще одна твоя игра. Зачем я только пришла к тебе…

— Боишься, что твоя жизнь снова круто поменяется? — высокомерно спросил Кэри Хейл. Я посмотрела на него, вытирая слезы с щек:

— Ради тебя я не собираюсь ничего менять, ясно? Ты пытался меня убить, со своей милой компанией, потому что, как ты сам и сказал, это все было игрой для вас. Вы увидели меня где-то случайно, и решили поразвлечься, да? Я ничего не буду делать. И я не верю тебе. Ты столько раз лгал мне, почему сейчас ты говоришь мне правду? Это не ты пришел ко мне, а я нашла тебя.

— Я приходил! Я сказал, чтобы ты держалась от Серены, и Габриель подальше! А потом ты вдруг проломила ей голову телефонным аппаратом!

— Она первая напала на меня! — возмущенно заорала я. — Разве не ты сказал, что Серена подкинула мне эту записку? Ты сказал, что она преследовала меня, чтобы привести к тебе! И для чего все это?! Что бы ты снова запудрил мне мозги?

— Она хочет, чтобы я убил тебя.

Я осела на пол, от резкой смены темы:

— Что? Зачем ей это?

Кэри Хейл помотал головой, отказываясь говорить.

— Я спрашиваю, зачем ей это?! — настойчивее повторила я.

— Потому что я не человек, Энджел. У меня нет души.

* * *

Три часа спустя

Я забралась в машину к дяде Биллу, как только он затормозил у дороги. Его глаза были уставшими, без привычного блеска.

— Ты не поранилась? С тобой все хорошо? — он осмотрел меня цепким взглядом, ни на чем в особенности не сосредотачиваясь. Он, наверное, не спал уже несколько дней подряд. — Где ты провела ночь, Скай?

— Я проснулась в своей машине, — хрипло пробормотала я, кивнув в сторону деревьев, тонкие стволы которых смутно различались в сером зарождении рассвета. Дядя несколько секунд уделил чему-то кроме меня, и снова забормотал заплетающимся от усталости языком.

— Твою машину заберет эвакуатор. Мы не будем ждать его. Ты должна вернуться домой. — Его голос внезапно перестал быть голосом робокопа, и он простонал: — Боже, Энн и Эшли искали тебя в лесу… но мы и предположить не могли что ты уехала на машине… Ты не ранена?

Я стала щелкать ногтями, нервно крутя головой, потому что не могла смотреть дяде в глаза. Мне только со второй попытки удалось сказать:

— Я хочу уехать отсюда. Из города. Хочу пожить вместе с бабушкой… закончить школу… я хочу переехать в Эттон-Крик.

* * *

— Я хочу, чтобы ты замолчала, Серена, — властно произнес Кэри Хейл, наклоняясь вперед, над верандой. Сонный утренний лес — что может быть лучше, для размышлений, для человека, который наконец понял, что выбор, который он сделал — единственный правильный.

Серена протопала по полу к нему, и встала за спиной, злобно дыша.

— Я не замолчу, пока ты не скажешь, зачем ты сделал это. Зачем ты сказал ей всю правду?

Кэри Хейл повернулся к девушке, и терпеливо посмотрел на нее:

— Я сказал ей не всю правду, а лишь ее часть. Но этого было достаточно чтобы она уехала отсюда. Это то, чего я хотел. Теперь, тебе больше не нужно ходить в школу, и жить чужой жизнью. Габриель может вернуться в тот ад, в котором жила. Все закончилось.

— Конец не приходит тогда, когда этого хочешь ты, Кэри, — потрясенно прошептала Серена, глядя на него широко открытыми глазами. — Ты больше не тот, что прежде, и ты не можешь указывать другим людям, что им делать.

— Я знаю, что ты не станешь делать. Ты не станешь искать ее, и надоедать со своими историями. Ты знаешь, что тогда случится, Серена. И никому из нас не понравится такой конец.

Глава 13

Неделю спустя

— Когда она вернется? — Иэн воззрился на Эшли, словно та была магическим шаром способным дать ответ, стоит только потрясти ее.

— Я не знаю, ясно?! — с присущей ей агрессией ответила девушка, наклоняясь к нему, чтобы перекричать оглушительный шум в столовой. Иэн неосознанно погладил ее по спине успокаивая. В последнее время Эшли была сама не своя. Она целыми днями сидела в городской библиотеке, и искала какую-то информацию в архивах. Миссис Хардман уже начала волноваться за нее, но она списывала это странное поведение из-за отсутствия Скай. Иэн не был в этом так уверен.

— Я не знаю, когда она вернется, Иэн, — Эшли заправила волосы за уши продолжая нервничать. — Она решила отдохнуть от всего этого безумия, что творится в этом городе, и я не могу винить ее в этом. Мы должны подождать.

Потом, все же, Эшли выловила парня, когда он сидел на трибуне, делая вид, что загорает. Он сидел на скамейке, отклонившись назад, и упираясь на руки, подставив свое лицо весенним лучам солнца. Эшли присела рядом с парнем, поправляя длинную юбку, на коленях, решаясь на разговор. Иэн не торопил ее, знал — если надавить, тогда она сбежит. И вот, спустя, наверное, целую минуту, Эшли произнесла:

— Ты знаешь, Скай уехала после того, как всю ночь провела в лесу. Одна. Она вернулась домой в пижаме, и в одних носках. Ее глаза были безумными. Я не знаю, что она пережила в том лесу, но что-то точно случилось… — Эшли замолчала, и парню показалось, что девушка заново переживает этот момент. Он сел, беря ее за руку, и переплетая пальцы. Эшли продолжила, продолжая буравить взглядом носки ботинок: — Ее глаза… я не могу забыть, как она смотрела на меня. Словно хотела, чтобы я сказала, что она не сумасшедшая… что-то случилось…

Эшли и Иэн встретились взглядами. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом, она сказала:

— Я поехала туда, Иэн. В лес. После того, как Скай вернулась домой. Я приехала в лес, и немного побродила там…

— Ты серьезно?! — Иэн обеспокоенно нахмурился, уже вообразив себе все опасности, какие могли поджидать эту беззащитную девушку в лесу.

— Ну да, а что?..

— Ты… — он свободной рукой потер переносицу, другой рукой все еще сжимая пальцы Эшли. — Ты совсем безумная, раз поехала туда одна.

— Скай тоже поехала туда.

— И посмотри, что теперь.

— Так ты хочешь знать, что я нашла в том лесу? — бесцеремонно оборвала Эшли. Иэн хмуро кивнул.

— Рядом с тем местом, где была машина Скай, я увидела дом… а в том доме кое-кто живет.

— Ты можешь нормально сказать, или нет?

— Кэри Хейл.

— Где? — Иэн удивленно обернулся, но трибуны были пусты, как и футбольное поле, открывающееся перед ними.

— Он живет в том доме, — невесело усмехнулась Эшли. Иэн неуверенно посмотрел на девушку, затем, решил спросить:

— Ты его видела?

— Да, он говорил с кем-то на веранде.

Иэн снова откинулся назад, облокачиваясь о скамью. Прошло несколько минут, прежде чем Эшли вспылила:

— Так ты что-то скажешь?

— А что ты хочешь, чтобы я сказал? — Иэн повел плечом.

— Я думаю они были вместе.

— Только не начинай.

— А что? — защищаясь воскликнула девушка. — По-твоему они там пироги пекли, в его доме? Ты парень, ты должен знать, о чем он думает! — тут Иэн резко посмотрел на Эшли, но та не заметила. Девушка погрузилась в размышления. — Я думаю, она проснулась в машине, и вспомнила это место. Ей никто не верил, со всем этим похищением, так что никто не стал искать Кэри Хейла. А он просто был в своем загородном доме, словно дожидаясь, когда она найдет его.

— О чем ты, говоришь твой рассказ, который ты пишешь?

— Прекрати, Иэн. Я уверена, что-то случилось между ними в том лесу. Неважно что, но Скай теперь сама не своя. Она сама предложила уехать в Эттон-Крик. В прошлый раз она закатила истерику, и не выходила из комнаты… да что говорить о том, что несколько дней она даже душ не принимала! А тут, она провела несколько часов в лесу, в паре метров от Кэри Хейла, и сама захотела уехать.

— По-твоему это забавно? — Иэн в недоумении вскинул бровь. — Ты выставляешь все это в таком свете, словно они там… брось. Он мог ее убить, или изнасиловать… она не пошла бы к нему.

— Позволь, я расскажу тебе кое-что о ее состоянии, — Эшли наклонилась к Иэну почти в плотную, злобно шипя, но он мог сосредоточиться только на том, как вкусно от нее пахнет. — Ее поврежденный мозг, что заставляет ее ходить во сне, привел ее именно в это место. Ты что, думаешь, она бы вышла из машины и пошла туда, если бы боялась его? Я сейчас говорю вовсе не о приключении. Она никогда не боялась его, я уверена, что даже в ту ночь, когда он ее запер в этом домике. И она сама сказала мне это.

— Ты серьезно… — снова начал он, но девушка перебила, резко отстраняясь:

— Я думаю, что это слишком большое совпадение, что Скай вернулась из того леса как пришибленная по голове обухом. А видела она его или нет, мы не узнаем, пока кто-то из них сам не скажет нам этого, верно?

Иэн провел языком по верхней губе, и решил уточнить, угрожающим голосом:

— Только не говори, что ты хочешь снова пойти туда.

— Я же сказала тебе, я должна знать, что с ней творится!

Иэн раздраженно смотрел на девушку. Она такая… странная.

* * *

После школы, Эшли как обычно зашла к Иэну. Перед тем, как снова пойти в лес (одной, потому что Иэн отказался, и ее заставил, но она солгала); ей нужно было сделать глоток разумности, и терпеливости, которым обладал парень.

Она все чаще и чаще задерживалась у него — они смотрели кино, ели попкорн, и даже готовили кальмаров. Было весело, и уютно — Иэн никогда не пересекал тех невидимых границ, которые установила девушка, и та решила — они лучшие друзья. Когда Эшли стояла у стола, нарезая салат, Иэн внезапно оказался за ее спиной, и обнял сзади за талию.

— Ты в курсе, что у меня нож? — Эшли усмехнулась, вздрогнув от его прикосновения. Все мышцы в ее теле напряглись, и она обернулась к нему, отложив нож, и упираясь руками в столешницу, позади себя. Иэн сократил между ними те остатки расстояния, и стал медленно наклоняться к ней, метаясь взглядом от губ к глазам. Девушка не двигалась, и он подумал, что она не станет отталкивать его.

И Эшли не стала.

Это был робкий поцелуй.

Их третий поцелуй.

Самый лучший.

Она неуверенно провела языком по его нижней губе, и ее ноги почти подкосились. В голове внезапно стало пусто, словно тело стало существовать само по себе. Словно пластилин в руках Иэна, Эшли подалась вперед, ему навстречу, и он поднял ее за бедра, опуская на кухонный стол, и становясь между ее ног. Руки Эшли забрались ему под футболку, стягивая ее, и отбрасывая в сторону. Затем ее пальцы легли на его рельефные мышцы на предплечьях.

Их неистовый поцелуй перешел все допустимые границы, Эшли застонала, и Иэн прошелся губами по ее плечу, оттягивая в сторону край темно-синей рубашки; девушка снова застонала, и парень захватил ее губы в плен.

Неосознанно Иэн стал расстегивать пуговицы на рубашке Эшли, и в голове той прозвенело: «опасность!», но она так долго хотела этого, что просто проигнорировала все. Она знала: Иэн хороший парень, и он не причинит ей боли, он не станет ее обижать.

Он любит ее.

Тут руки Иэна остановились, затем, легли на столешницу, по обеим сторонам от Эшли, и он опустил голову, тяжело дыша ей в шею.

— Чт-то? — Эшли нервно сглотнула. Ее пульс все еще был учащенным, и ей хотелось продолжить. У парня были другие планы.

— Нет, мы не можем. Нужно сделать все правильно. — Иэн отошел от нее, переборов себя, и быстро натянул на себя футболку. Эшли скоропалительно стала застегивать пуговицы на рубашке, видя, как он смотрит на ее.

И ей это нравилось.

Но еще больше ей нравилось, что он сказал, что хочет сделать все правильно, значит, что он действительно что-то испытывает к ней, что-то нежное, сильнее похоти.

— Я дурак, — буркнул он со смешком, наливая себе воды, и осушая стакан. Он с грохотом опустил его на стол. — Но я умный дурак. Я… так. — Он обернулся к Эшли, принимая решение. — Думаю, тебе нужно уйти… мм… заняться делами какими-нибудь менее… менее…

— Возбуждающими? — подсказала Эшли, и парень кивнул:

— Да… лучше… иди домой, сделай уроки… займись исследованием. Да.

Эшли покачала головой, потешаясь над парнем, но ушла. Она все еще улыбалась, когда спускалась по лестнице во двор многоэтажного дома. Воображение по-прежнему рисовало будущее, где она и Иэн, гуляют вместе, болтают, готовят ужин… она прикасается к нему… а он с нежностью целует…

Чтобы эти фантазии стали реальностью, рано или поздно ей пришлось бы сделать то, что она сделает сегодня. Выйдя во двор, она спряталась за высоким деревом, и принялась ждать, когда выйдет ее парень.

Время тянулось невыносимо медленно, солнце светило прямо в спину, и Эшли начала потеть. Когда ноги устали, а голова начала кружиться, она увидела, как Иэн выходит во двор, и уверенной походкой, направляется к своей машине. На нем был серый свитер, с подвернутыми рукавами, черные штаны и ботинки. Он сел в машину и уехал, а девушка выбралась из-за дерева, и вбежала в подъезд дома, где он жил. Ее шаги отдавались от стен, когда она взлетела на третий этаж, вставила дубликат ключа в замок, и вошла в его крошечную, однокомнатную квартиру; сердце колотилось в груди как сумасшедшее; адреналин бушевал в крови.

Несколько секунд, Эшли стояла, прислушиваясь к тишине, потом, приступила к делу: сначала обследовала комод с одеждой. Ничего. Ничего кроме одежды, довольно дорогой. Потом, она порылась в его рюкзаке, впрочем, не надеясь на удачу, но она подумала: может он прячет это в шкафчике в школе?

Совесть тут же дала ей знать о себе: она подозревает парня в том, что возможно он не делал. Он единственный человек, с которым она чувствует себя так хорошо. Чувствует себя в безопасности. Она не имеет права все портить!

Но одно воспоминание той ночи, когда Скай обнаружила, что письма которое написал ей Том нет, заставило отбросить всякие сомнения. Эшли не должна была думать о том, что Иэн как-то замешан во всем этом, но она думала. Эшли сказала о письме только одному человеку. Больше никто не знал. Только Скай, Иэн, и Эшли. А потом, кто-то набросился на Скай в лесу…

У Эшли было предположение, какая во всем этом может быть связь, но она не верила. Отметала всякую мысль. И все же, она здесь.

На лестнице послышались шаги.

Девушка замерла посреди комнаты, все ее мышцы словно одеревенели.

Шаги уже были около двери в квартиру.

Почему он вернулся домой?!

Послышался звон ключей, и Эшли очнулась. Она бросилась в сторону кровати, и забралась под нее, набросив сверху одеяло, чтобы ее не было видно.

Дверь открылась, и девушка затаила дыхание.

— Да. — В коридоре послышался голос парня. — Я виноват, что забыл эти чертовы ключи, что еще ты от меня хочешь? Я же вернулся за ними. Я откроюсь вовремя, прекрати паниковать… да… Да. Я был занят другими делами, приятель.

Иэн отключился. Эшли зажмурилась, прижимая руки к груди. Она слышала, как Иэн ходит по квартире, и представляла, что скажет ему, если он увидит ее у себя под кроватью.

Может, сказать, что она хотела устроить ему сюрприз?

Сердце колотилось так громко, что она перестала разбирать где стучит оно, а где шаги Иэна.

Снова открылась дверь.

Гремят ключи в замке.

Эшли подождала, пока стихнут шаги на лестнице, и шумно вздохнула. Она стремительно выползла из-под кровати, и отползла к стене, прижимая руки к груди, словно боясь, что выскочит сердце; адреналин ударил в голову, и она засмеялась.

Вот это да!

Уже давно с Эшли не случалось ничего подобного.

Она понемногу пришла в себя, и когда собиралась встать, вдруг заметила, что из-под кровати виднеется небольшая коробка. В таких обычно хранятся документы.

Плохое предчувствие заставило Эшли достать коробку. Ее пронзил шок, и недоверие: на коробке было написано имя Тома Гордона.

Почему это в доме Иэна?

Неужели, Эшли оказалась права?

Дрожащими руками, она сняла крышку с коробки, и, затаив дыхание, стала рассматривать вещи, которые, как она считала, принадлежали Тому. По сути это был бесполезный для нее хлам, который, несомненно значил очень многое для Тома, и Эшли расслабилась.

Эта коробка могла оказаться у Иэна по многим причинам. В школе он присматривал за Томом, и возможно он решил, что просто так избавиться от его вещей, будет бесчеловечно, и поэтому он решил оставить их себе. Спасительная мысль тут же испарилось, когда в этой куче вещей — сломанных игрушек, фотографий… она увидела конверт, до боли напоминающий тот самый, который она нашла в комнате Скай, за коллажем с фотографиями.

Эшли открыла конверт и ее ожидал новый шок.

В нем было то самое письмо. А еще — подвеска с бабочкой, с которой не расставалась ее кузина. Это все было в комнате Иэна. Значит, Эшли была права насчет него.

Внутри образовалась пустота, которая не появлялась уже очень долгое время.

В этот раз, эта пустота останется надолго.

* * *

Эшли уверенно пробиралась в темноту леса, окруженную деревьями, и небольшими кустами, которые прекратились, как только она отошла от дороги. В ее руке дрожал фонарь; свет плавно перетекал от одного дерева к другому.

Сейчас, в темноте, где из освещения был только ее собственный фонарик, и полная луна, соприкасающаяся с верхушками деревьев, Эшли подумала, что это не было такой уж хорошей идеей — идти в лес, сегодняшней ночью. Но она слишком поздно выбралась из дома Иэна, потом ее ожидала двухчасовая лекция от мамы, после чего она заставила ее помогать готовить ужин, и в итоге, Эшли выбралась из дома только в девять часов вечера.

За ужином они снова говорили о том, что делать со Скай, стоит ли переводить ее в другую школу. Это все дико злило Эшли — что судьба кузины решается без ее присутствия, и сейчас в ее голове до сих пор прокручивался диалог мамы и папы. Потом к этому диалогу медленно примешались мысли о том, что Эшли нашла в коробке под кроватью Иэна Грейсона, и вот уже ее охватила меланхолия.

Прогрузившись в свои мысли, девушка и не заметила, как ее фонарик высветил домик перед ней, с открытой верандой, и качелями. Это место выглядело мрачно, и загадочно. Эшли за минуту достигла двери, поднявшись бесшумно по ступеням, и проверила ручку. Дверь была отрыта — похоже, Кэри Хейл не мог предположить, что кто-то решит вломиться в его домик.

Или кто-то может быть так безрассуден и глуп, что сделает это, зная, кто в нем живет.

Эшли вошла внутрь дома.

Вокруг — мебель в чехлах.

Сердце девушки на миг оборвалось, когда она поняла, что возможно Кэри Хейл уже съехал. Это было бы неудивительно — целая неделя прошла со времени отъезда Скай, и, если ее кузина была права, и Кэри следил за ней отсюда, он, зная, что она уехала, мог решить последовать за ней.

Эшли прошла внутрь осматриваясь, и в итоге она вынуждена была признать, что Кэри Хейла нет. Он просто уехал. Девушка обреченно вздохнула, досадуя на то, что не отважилась прийти раньше, и обернулась к выходу; ее пронзил шок — напротив нее стоял Кэри Хейл, со скрещенными на груди руками, и от страха она выронила фонарик, и он откатился в сторону. Эшли была парализована ужасом, поэтому не нагнулась, чтобы подобрать его, а лишь затаила дыхание.

— Зачем ты пришла? — спросил Кэри Хейл, своим знакомым, бархатистым голосом.

Раньше Эшли доверяла ему больше жизни, но чем сильнее пыталась вспомнить тот день в Париже, тем сильнее сомневалась в том, что там случилось. Иногда в голове всплывали новые воспоминания, но она не была уверена в том, что она не придумала их. Она смело отозвалась:

— Ты мне и скажи.

Кэри Хейл, все еще со скрещенными руками медленно обошел мебель в чехлах, приблизившись к окну, с занавесками; его взгляд отправился вдаль, и Эшли смогла рассмотреть Кэри получше. Она не видела этого парня больше года, но он ничуть не изменился. Его кожа все такая же гладкая, а взгляд все такой же отстраненный, холодный. Энергия, исходившая от него, заставила девушку забыть о том, что она должна бояться его. Этот парень действительно странный…

— Я знаю, что ты не должна быть здесь.

Эшли вздрогнула, ее тело пронзили сотни ледяных игл.

Кэри выглядел сейчас словно крадущийся тигр. Опасный хищник, управляющий положением, и как бы предупреждающий, что он может неожиданно напасть в любую минуту. Эшли не боялась, но ощущала внутри напряжение, и чувствовала, что была готова сбежать в любую минуту, как только что-то спугнет ее.

— Ты пришла чтобы спросить о том, что я сделал с ней?

Эшли сказала твердым тоном:

— Я могу предположить, что ты с ней сделал, Кэри. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Кэри Хейл снисходительно рассмеялся, словно ему доставляло удовольствие, наблюдать, что его собеседник говорит глупости. На секунду сердце Эшли защемило от знакомой улыбки, но она быстро опомнилась, когда человек перед ней произнес:

— Ты думаешь, что ты хорошо знаешь меня? В этом твоя ошибка, Эшли. Ты думаешь слишком много. Слишком много, и это приносит проблемы…

— О чем ты говоришь?

— Ты не должна доверять всем подряд… и заниматься самообманом, думая, что знаешь людей, что окружают тебя, — задумчиво протянул парень, по-прежнему глядя в окно. Он либо игнорировал девушку, либо что-то в том лесу привлекло его внимание на столько, что он не мог оторвать взгляд.

— Я все еще не понимаю, о чем ты говоришь, — прошептала Эшли.

— Ты уже нашла их? — внезапно голос Кэри Хейла окреп, и он повернулся к девушке, обращая на нее внимание. — Письмо и подвеску, в коробке под кроватью своего парня?

— Откуда ты знаешь? — ее голос дрогнул.

— Потому что я все знаю.

«— Как ты нашел меня?..

— Потому что я знал, где искать тебя…»

— То же самое ты сказал в Париже, — вспомнила Эшли. — Той ночью.

— Ты уже начинаешь все вспоминать, верно? Вспомнила, почему ты поехала туда? — бесстрастно поинтересовался Кэри Хейл. Эшли тяжело сглотнула, и лишь с третьей попытки произнесла:

— Да… Я поехала, чтобы найти своих настоящих родителей.

— И нашла?

Да, она нашла этих людей.

— Они не узнали меня, — шепотом ответила она. Она с шумом втянула воздух, собираясь взять себя в руки. Эшли подумала вновь о своей кузине. Наверное, Скай чувствовала себя точно так же, рядом с Кэри Хейлом — ему не нужно было прикасаться чтобы ударить; он знал, что сказать, и в какой момент. Возможно, тогда, Скай вернулась домой такой потрясенной именно поэтому. Потому, что Кэри Хейл что-то сказал ей.

Эшли напомнила себе почему она здесь, и повернулась к парню, спрашивая:

— Ты что-то сказал ей в ту ночь, верно?

— Возможно, — невозмутимо отозвался Кэри, вновь заинтересовавшись темнотой. — Но, если тебе любопытно, спроси ее сама.

— Она не говорит.

— Ты уверена, что ты задала правильный вопрос?

— О чем ты?

Кэри с любопытством посмотрел на Эшли.

— Если бы ты задала правильный вопрос Иэну, думаешь, он бы солгал? Или сказал правду? — Кэри склонил голову на бок. Он наводил страх, своим проницательным взглядом, потому что смотрел на людей так, словно знал все их секреты. А может это действительно так. — Ты не спрашивала, потому что боялась услышать правду?

— Разве ты не знаешь ответ?

— Знаю. — Кэри погрустнел. — Ты стала подозревать его очень давно, еще в ту ночь, верно? Когда на Энджел напали в лесу. Ты знала, что только один человек мог знать о письме, потому что ты так неосторожно сказала ему обо всем. И потом, все эти ночи, проведенные в архиве, и в интернете, в поисках информации о его настоящих родителях. Так ты вспомнила и о том, что делала в Париже, верно?

— Да… — Эшли отвернулась от него, вытирая слезы, с щеки. Кэри Хейл не обращал на нее внимания. Он продолжал смотреть в лес, словно ждал чего-то. Или кого-то.

— Ты сказала своей матери?

— Нет. Это то, что я хочу оставить при себе, — предупредила девушка. — Есть вещи, которые не стоит рассказывать близким тебе людям.

— Верно, — меланхолично отозвался Кэри Хейл. — Иногда стоит сохранить те отношения, что у тебя есть, чтобы не сделать все еще хуже. Кроме того, твоя мать достаточно настрадалась, и нет ничего в том, что ты хочешь сберечь от нее несколько секретов, которые могут ранить.

— Ты многое знаешь, — хрипло пробормотала девушка. Это все настораживало, и одновременно дарило чувство легкости — не нужно задавать вопросы, не нужно прикидываться другим человеком. Она такая, какая есть.

— Ты права, я знаю многое. — Кэри выдержал паузу, и неохотно закончил: — Еще я знаю, что скоро ты умрешь.

* * *

На меня обрушилось небо.

Каждый день мне казалось, что хуже уже быть не может, что все, что будет происходить в будущем, будет лишь вызывать горький смех и скептицизм. Смерть, по-моему, не пугала меня больше.

Кэри Хейл был прав, когда сказал, что есть кое-что в этом мире хуже смерти. Хуже смерти — жить той жизнью, которой живу я. Я больше не знаю, кто я. Существую ли я на самом деле, или это лишь мое воображение? Действительно ли я — Скай, светловолосая девушка, с разноцветными глазами? Может нет? Может, я выгляжу по-другому?

Хуже всего это — ты не знаешь кто ты.

Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю.

Это больше не я. Меня не стало тогда, когда я узнала, что в этом мире есть кто-то вроде Кэри Хейла — человек, способный уничтожить меня, ту часть, которая может жить, может находить рациональные решения.

Этой меня больше нет.

Есть другая часть меня.

Слишком мало времени прошло, чтобы я поняла, что случилось. Но я не хочу думать о том, что произошло в том лесном домике. Я ненавижу себя за то, что пошла туда. Я ненавижу Кэри Хейла за то, что он сказал то, что сказал.

Что мне сделать, чтобы забыть это?

Забыть те часы, которые изменили мою жизнь?

* * *

Неделю назад

— Она хочет, чтобы я убил тебя.

— Зачем ей это?

Кэри Хейл помотал головой, отказываясь говорить.

— Я спрашиваю, зачем ей это?! — настойчивее повторила я.

— Потому, что я не человек, Энджел. У меня нет души.

Несколько долгих секунд я ждала, когда он рассмеется мне в лицо. Когда скажет, какая же я идиотка, что сижу здесь и плачу из-за лапши, которую он в очередной раз навесил мне на уши, но он не говорил этого. Он сел на пол, рядом со мной, устав сидеть на корточках. Я отодвинулась, когда он произнес:

— Это правда, Энджел. Я не человек. Все, что ты знаешь обо мне — ложь.

— Ты чокнутый… — пробормотала я, во все глаза глядя на Кэри Хейла. Он верит в то, что говорит. Его взгляд кажется разумным, и в целом, Кэри Хейл выглядит здравомыслящим, но это не так. Он ненормальный. Он больной.

В голове закружились мысли, сбиваясь в кучу.

Что мне теперь делать?

Он болен.

Я всегда думала, что Кэри Хейл просто психопат, но здесь все еще хуже — его преследуют галлюцинации. Он думает, что он кто-то другой, что он не человек. Я давно должна была понять, что с ним. Еще тогда, в ночь на Рождество, он сказал, что у него нет выбора. Он думал, что я особенная. Наверняка, это от того, что голоса приказывали ему. Что-то подобное, было у Энджел в дневнике — она писала о том, что слышит голоса, и они приказывают убить ей ее жениха. Она сделала это, чтобы голоса прекратились.

Я взяла Кэри Хейла за руку, и он изумленно посмотрел на меня.

— Идем. — Я потянула его на себя, вставая на ноги. Он встал, не понимая, что происходит. — Идем со мной, Кэри. Тебе нужна помощь.

Он рассмеялся, и в его смехе отчетливо слышалось мнение обо мне, о том, какая я наивная глупышка.

— Почему ты смеешься?

— Потому, что ты не веришь мне. Я конечно, понимаю тебя.

— Нет, Кэри, послушай, — я попыталась быть рассудительной. — Я верю в то, что ты веришь в это.

— Доктор Грейсон сказала тебе эти слова, чтобы переубедить тебя в том, что ты все выдумала себе? Она сказала у тебя психоз, верно?

— Кэри! — я стала кричать. — Я собираюсь лечь в больницу, здесь, в городе. Давай… давай ты пойдешь со мной, хорошо?

— Скай, ты не сумасшедшая. — Кэри взял меня за плечи, наклоняясь ко мне. Как я раньше не заметила этого в нем? Он выглядит совершенно невменяемым. Он принимает наркотики? Поэтому он терял сознание? А те порезы на его теле? Возможно ли, что он сам наносил их?

Боже, я думаю, как тетя Энн.

Он усадил меня низкую на кровать, присев передо мной на корточки. Мои руки по-прежнему были в его руках.

— Энджел, все, что с тобой случилось, это все из-за меня, — прошептал он, и я замотала головой. Нет, если он будет винить себя в том, что со мной происходит, это может плохо кончиться. С Томом случилось то же самое. — Твои галлюцинации… это не галлюцинации. Все происходило на самом деле. Габриель пыталась свести тебя с ума, ты понимаешь?

— Нет, она здесь ни при чем, Кэри. Доктор Грейсон…

— Хватит говорить о ней, Энджел! Ее здесь нет, есть лишь я и ты, и ты выслушаешь меня, если я так решил! — Кэри вздохнул, убирая мои волосы за уши, и беря лицо в ладони. — Ты не сумасшедшая. Это Габриель сделала тебя такой. Это она сделала все это с нами…

— Я понимаю, что ты хочешь обвинить кого-то… — я стала заикаться, что всегда происходит от волнения. В голову ударила кровь, перед глазами все кружилось. — Я правда, понимаю, но…

Я не договорила, потому что Кэри Хейл вдруг сделал кое-что ужасное. Он достал откуда-то тот самый нож, который пытался всадить мне в грудь год назад, я с криком отшатнулась, но Кэри и не собирался нападать на меня. Он повернул острие на себя, прямо в сердце, и вогнал по самую рукоятку.

Я заверещала.

На его футболке с огромной скоростью стало распространяться влажное, темно-бордовое пятно. Кэри открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но завалился на бок. Эта штука все еще торчала у него из груди.

Я вскочила на ноги, склоняясь над ним, и в то же время глядя на тумбочку, в поисках телефона, но как Кэри и говорил, в его доме не было телефона. Я заревела, что-то причитая; штаны пропитались его кровью, все в комнате пахло ею, кажется, аромат ощущался даже на языке.

Я попыталась отползти от него, но рука Кэри Хейла вдруг схватила меня за запястье, и я вскрикнула от шока и недоверия. Он сел, вытаскивая нож из груди, и кладя на пол. Мне в уши забился какой-то странный, отвлекающий шум, и я поняла, что это из моего горла вырываются крики/стоны. Кэри Хейл схватил меня за плечи, прижимая к себе, и стал гладить по спине, утешая. Я не разбирала его слов, поняла лишь несколько:

— Прости…я не хотел тебя пугать, но ты должна была увидеть это, чтобы выслушать меня. Энджел, прости… прости, я не хотел…

Я отстранилась от него, не веря своим глазам.

Я думала он истечет кровью.

В моем мозгу Кэри Хейл лежал в гробу.

Я плакала.

Он был мертв.

Я видела, как открывается и закрывается его рот, когда он говорит. До моего слуха донеслось:

— Вот смотри, ничего нет, — он одним быстрым движением стянул через голову футболку. Его грудь была чистой, не было ни единого пореза. — Ничего нет, я не умер…

— Я сумасшедшая… это все в моей голове, да?

Кэри Хейл на несколько секунд отвлекся, достал из шкафа новую футболку, черного цвета, надел ее, и вернулся ко мне.

Перед глазами я видела кровь.

Она была настоящей.

Куда она делась?

Я сжала голову руками.

Наверное, какой-то сбой в моем мозгу.

Я постучала кулаками по голове, и Кэри схватил меня за запястья:

— Хватит, прекрати! ЭНДЖЕЛ, ПРЕКРАТИ!

Он взял меня за талию, поднял на ноги, и отвел к кровати. Я чувствовала, как ноги идут по ковру. Он в крови? Или это все мерещится мне?

Я должна позвонить доктору Грейсон.

— Энджел… — Кэри уложил меня на кровать, среди подушек, и сел рядом. Я перевела взгляд на него, не веря своим глазам. Он действительно жив? Может, он убил себя, а рядом со мной его призрак? Воображение рисует мне, что я говорю, с этим парнем, но на самом деле этого не происходит? Доктор Грейсон предупреждала, что иногда в голове мы говорим с теми людьми, которых потеряли, и это нормально.

— Ты умер?

— Я не умер, Энджел. Я не могу умереть.

— Это не правда, — сказала я. — Это не правда, верно? Ты не умрешь?

Он сжал зубы вздыхая, словно ему было больно. Я уставилась ему на грудь, туда, где нож пронзил его. Это было реальным? Он не может умереть? Или это был фокус, как в цирке? В детстве мы с близнецами ходили в такой цирк, в Эттон-Крик. Это был бродячий цирк, и там было весело. Зак сказал, что ему больше всего понравился человек, проглотивший саблю. Это был фокус. Такой же, как и сейчас, верно?

Я закрыла глаза, представляя, что возможно сейчас я проснусь в своей комнате, от того, что тетя, как обычно заглянула внутрь, проверить, не случилось ли чего.

— Энджел?..

Я не в своей комнате. Я в комнате Кэри Хейла.

Я открыла глаза, наткнувшись на его виноватый, грустный взгляд. Давно я не видела этого лица — сплошь невозмутимая маска.

— Что случилось? — невнятно спросила я, не шевелясь. Мне было уютно среди подушек, и покрывал.

Это мое убежище.

Кэри Хейл все еще сидел передо мной, полностью живой. Наверное, мне все привиделось. Или не привиделось?

Не важно, главное, что он не истекает кровью у моих ног.

— Я сделал кое-что чтобы убедить тебя в том, что ты не сходишь с ума, — прошептал Кэри Хейл, выглядя виноватым. Я сухо спросила:

— Думаешь, если отрубишь себе голову, я не сойду с ума?

— Я не отрубил себе голову, — парировал Кэри Хейл. — Ты в порядке?

— Я НЕ В ПОРЯДКЕ! — сорвалась я. — Я не знаю, могу ли я верить тому, что я видела. Что это было? ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ? СКАЖИ, ЧТО Я НЕ СОШЛА С УМА!

Он вернул меня на кровать, потому что оказалось, что я сижу, и при этом кричу во все горло ему в лицо. Я никогда не была такой шумной.

Что случилось? Я не могу понять, что случилось…

— Наверное, я потеряла сознание, — предположила я, делая дыхательные упражнения, которые посоветовала доктор Грейсон. — Да, это бы все объяснило.

Кэри несколько секунд наблюдал за тем, как я дышу, потом помотал головой:

— Что бы это объяснило? Ты слышала, что я сказал?

— Нет.

— Я сказал, что у меня нет души.

— ЗАТКНИСЬ! — воскликнула я, подрываясь. Кэри Хейл вовремя отшатнулся, иначе я бы задела его головой. — ХВАТИТ НЕСТИ ЭТУ ЧЕПУХУ!

— Я ПРОТКНУЛ СЕБЯ У ТЕБЯ НА ГЛАЗАХ! — он повысил голос. — Ты сама видела!

Я перекатилась на другую сторону кровати, и Кэри Хейл встал, словно собираясь обойти ее. Я завопила:

— Не подходи ко мне, псих! Не подходи! Стой там, где стоишь! Я не знаю, что с тобой, потому что это явно не психоз. Ты принимаешь наркотики? Или это дело во мне? — Я помотала руками перед лицом: — Я видела то, что не могу объяснить.

— Ты можешь это объяснить, Энджел. Я объяснил это тебе только что.

— Ну да, — с жаром кивнула я. Адреналин в крови зашкаливал. — Ты объяснил это весьма любопытным способом.

Я встала, протопав мимо него:

— Я не останусь больше с тобой ни на секунду. Прямо отсюда я поеду в офис доктора Грейсон, чтобы она госпитализировала тебя. Уверена, там найдется место для нечеловека, такого как ты, рядом с койкой Шекспира и Наполеона. Вам будет, о чем поговорить… — я запнулась, дергая ручку; дыхание оборвалось. — Ты снова запер дверь? Как в тот раз?

— Ты не уйдешь пока не выслушаешь, — проинформировал меня Кэри Хейл.

— Я уйду, когда захочу! — завопила я, дергая ручку, словно сумасшедшая.

— Можешь попробовать. Я в это время собираюсь рассказать тебе то, что должен был сказать очень давно. — Он снова схватил эту штуку, которой, возможно, пронзил себя, и приблизился ко мне. Я жалась в дверь, с опаской глядя на нее. Кэри Хейл остановился в шаге от меня: — Или, может быть, мне снова стоит убить себя, для доказательства?

— Ты не убивал себя. Это все в моей голове.

— Хватит уже оправдывать себя, ясно? — Кэри Хейл испепеляюще смотрел на меня. — Можешь делать вид, что ты сумасшедшая, если таким образом ты чувствуешь себя в безопасности, но ты уйдешь отсюда только тогда, когда я скажу тебе это. Ты не сумасшедшая. И я хочу, чтобы ты перестала говорить так. Я знаю, тебе больно, и ты боишься. Любой бы боялся на твоем месте. Ты решила, что легче думать, что с тобой что-то не так, чтобы пережить это. И ты сможешь так жить, никто не запретит тебе, Энджел, но ты можешь умереть, если не перестанешь. Ты должна видеть мир, таким, каким вижу его я, только так ты выживешь.

Я решила сдаться, пока он снова не выкинул какой-нибудь фокус.

Кэри Хейл словно почувствовал это.

Он отошел от меня, и опустился на кровать. Я обхватила себя руками, прислоняясь к двери. Все тело ломило от боли и пережитого шока.

Кэри Хейл прав, я испытываю страх где-то в глубине души, и теперь он выбрался наружу. Но я вдруг обнаружила, что я боюсь вовсе не его. Я боюсь того, что с ним происходит. И того, что происходит со мной. Даже если мы не сумасшедшие, с нами что-то не так. И это пугает — когда ты не знаешь, что с тобой. Лучше бы уже найти ответы на свои вопросы, или принять то, что тебе предлагают. Я приняла — я стала сумасшедшей, потому что так легче бороться с тем, что ожидает меня потом в будущем. Я уже смирилась с этим, а Кэри Хейл нет. Я вдруг почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

Отлепившись от двери, я подошла к нему, и села рядом на кровати:

— Ты знаешь, как страшно мне было тогда? — прошептала я, и Кэри вытер слезинку с моей щеки. — Тогда, когда никто не верил мне, когда у меня не было никого, с кем я могла бы быть честной. Только ты был рядом. Ты был моим человеком, моей душой. Я любила тебя, наверное, сильнее всего на свете. Это чувство все еще во мне.

— Это не так, — горько прошептал Кэри Хейл. — Ты думала, что ты любила меня, ты думала, что это чувство настоящее, но это была фальшь. Той любви, о которой ты говорила, ее просто не существует.

— Почему? — я снова стала злиться. Почему он всегда так поступает со мной? Почему он всегда отрицает то, что я говорю, поправляет, решает за меня, словно знает меня лучше меня самой?

Кэри Хейл положил свою прохладную ладонь мне на плечо, и повернул к себе. Сердце пропустило удар — он смотрел на меня тем самым взглядом. Его пальцы пробрались мне под халат, и я затаила дыхание. Все было словно в замедленной съемке. Его лицо соблазнительно наклонялось ко мне. Я видела, как закрылись его глаза, и как дрожат ресницы. Еще до того, как его губы коснулись моих я почувствовала этот поцелуй. Предчувствие поцелуя разбилось вдребезги, когда Кэри по-настоящему коснулся меня.

Это было так давно.

Почти нереально.

Я почти забыла, как это — целовать его. Теперь воспоминания ожили в моем сердце — меня наполнило желание. Я ответила на поцелуй, пальцы забрались в его волосы, прижимая его лицо ко мне, но Кэри Хейл отстранился.

Я растерянно моргнула.

Что он снова делает?

— Теперь ты понимаешь? — спросил он.

Я с трудом соображала:

— Что понимаю? Ты только что поцеловал меня, разве нет?

— И что ты чувствуешь?

Я вскинула брови: он серьезно?

— Я еще хочу.

— Это не по-настоящему.

Я почти закатила глаза, простонав:

— Что ты делаешь со мной, Кэри? Что ты делаешь опять? Зачем снова говоришь это? Почему ты всегда все портишь?

— Потому что я должен предупредить тебя.

— Предупредить, о чем? Что, черт возьми, происходит?

Кэри Хейл взял меня за руку, и переплел наши пальцы. Его бедро касалось моей ноги, и это заставляло мое сердце трепетать. Я все еще чувствовала его пальцы на моем обнаженном плече, представляла его губы, на моей шее… но Кэри все это испортил.

Опять.

— Любви между нами не может быть, Энджел.

Какого черта он снова говорит это?

Я открыла рот, собираясь приказать ему заткнуться, но Кэри Хейл бесстрастно продолжил:

— В тот день, 2 ноября, я убил тебя, и Смерть пришел чтобы забрать тебя. Душа покинула твое тело. Ты была мертва, потому что ты нужна была мне мертвой. Твое тело лишь сосуд. Сосуд для моей собственной души, которую я должен был забрать. Здесь. — Он положил руку мне на сердце, и я затаила дыхание. — Здесь находится моя душа. В твоем теле. В этом и заключается наша связь. Это и есть твоя любовь. — Он наклонился ко мне ближе, так что наши носы почти соприкоснулись. — Все дело в моей душе. Все потому, что она хочет вернуться ко мне. Ты испытываешь такое сильное притяжение, потому, что моя душа желает вернуться в мое тело.

Глава 14

— Что ты несешь, Кэри? — пробормотала я, недоверчиво усмехаясь.

Он отстранился от меня, словно того поцелуя вовсе не было. А может, его действительно не было, и он лишь в моей голове?

— Я умер очень давно, — оповестил он, вставая на ноги. — Так давно, что я не помню этого. Я не помню, что со мной случилось, и что я испытал тогда. Или, возможно, я не помню, как умер, потому что во мне нет души.

Он посмотрел на меня, а я в ответ вскинула брови.

Он несет какой-то бред.

— А потом, кое-что случилось со мной. — Голос Кэри Хейла был пронзительным, монотонным, и несмотря на то, что я не хотела слушать его, я слушала. — Год назад, я был в Новом Орлеане, потому, что должен был забрать душу девушки, и доставить в иной мир.

С моих губ непроизвольно сорвался смешок:

— Стой, ты что?..

— Я пришел слишком рано, и она была еще жива. — Кэри Хейл судорожно вздохнул, вскидывая голову к потолку. Я делала так, когда пыталась сдержать слезы. Почему это делает Кэри Хейл? Он сжал футболку на груди, словно испытывал боль. — Она просила меня попрощаться с ее сестрой от ее имени.

Улыбка слетела с моих губ, а внутри заворочалось плохое предчувствие.

— Она говорила со мной. Еще никто из людей никогда не заговаривал со мной. Они все были мертвы… а она заговорила. Я сказал, что я тот, кто пришел забрать ее боль, что я освобожу ее, и она сказала «спасибо». Это слово до сих пор звучит в моих ушах, словно все произошло со мной вчера. За что она благодарила меня, за то, что я должен был забрать ее душу? За то, что я разрушил все ее надежды на будущее?

Кэри Хейл посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела боль. Я увидела, как его глаза наливаются слезами, и почувствовала, что мое собственное сердце сжимается.

— Я не понял причин ее благодарности, и, наверное, никогда не смог бы понять. — Кэри потер глаза, и я почувствовала, как мои собственные глаза начинает жечь. — Ведь я забрал у нее возможность попрощаться с родственниками. Потом я вдруг подумал: были у нее вообще родственники? Что я вообще знал об этих людях, кроме того, что они должны умереть именно в этот определенный момент, в эту секунду от рук Смерти. Эти мысли отравляли мой мозг капля за каплей, они как яд, расползались по моим венам, и я впервые подумал о том, о чем не думал никогда — что это вообще значит — жить?

Я шумно вздохнула.

— Я хотел бы кричать в тот момент, но не мог. Не потому что меня сковали чувства, а потому что я не мог этого. Я не человек, Энджел.

— А кто ты?

— Тот, кто не должен был появляться в твоей жизни. Я тот, кто забирает души людей, и отправляет их в Иной мир, в Рай, или в Ад. Я должен был делать это изо дня в день на протяжении многих лет, с тех самых пор как я умер.

— О чем ты говоришь, Кэри… — прошептала я. Его слова были ужасны. Я чувствовала себя сейчас ужасно — меня сковывала боль, изнутри. Я хотела уйти, и остаться, продолжить слушать его, и заставить замолчать. Мне было жаль его. Я никогда не видела его таким.

— Я помню тот день очень отчетливо, — пробормотал он. — Был ливень. Я шел по тротуару, зная, где лежит ее тело. Я точно знал, где она находится, я чувствовал, как из ее тела ускользают остатки жизни. Я пришел за ней. И она чувствовала это. Я не смог сделать то, что должен был. Я не смог забрать ее душу.

— Ты говоришь о Серене? — прошептала я. Ему не нужно было отвечать. Я знала ответ. Кэри Хейл продолжал стоять посреди комнаты выливая на меня все те ужасы, что копились в его душе:

— Она была первой, кого я услышал. И тогда я захотел вернуться.

— Куда вернуться?

— Я снова захотел стать человеком, — произнес Кэри Хейл. Я ответила ему тем же недоверчивым взглядом, каким смотрела на него на протяжении всего разговора. Он выглядел, как человек, которому нужно было выговориться, и я буду слушать его. Он не раз слушал меня.

Знает ли он сейчас о моих мыслях? Возможно да, но ему все равно. Он просто хочет сказать это мне.

— Смерть. — Кэри Хейл вздохнул: — Я зову его Безликим. Иногда я думаю, что он молод, иногда что стар. Сам он говорит, что каждый видит его по-своему, поэтому у него нет лица. Для меня он может быть кем угодно, и он был для меня наставником.

«— Я не помню своего отца… он — это персонаж, которого я выдумал, и к которому возвращался в тяжелые моменты в своей… жизни… Есть кое-кто, кто почти заменил мне отца. Я знаю его всю свою сознательную жизнь, но иногда… он лезет не в свои дела».

— Он любит играть в игры, и делает это с удовольствием, — Кэри бесстрастно продолжил. — Когда он позволил мне вернуть свою душу, я еще не знал, чем это обернется для всех нас. Для него, для меня, для тебя… Он сказал, что знает, что я чувствую. Сказал, что я был его ошибкой, и я должен был теперь исправить то, что случилось. Сказал, это будет наказанием для Габриель.

— Что?.. — я медленно встала. Происходящее пугало. Его история начала стирать реальные границы между моим воображением и реальностью, и это больше не было просто рассказом; это было чем-то, что я готова была выслушать, и возможно в какой-то степени поверить. Но я не хотела слушать всю историю. Мне больно лишь от того, как ломается голос Кэри Хейла; ему неуютно, когда он говорит о тех вещах, что были заперты в нем, в его голове. Месяцами он жил с этой историей, и теперь ему предстояло освободиться от нее.

— Габриель затеяла все эти игры со смертью, потому, что не хотела отпускать меня. Люди страдают по-разному. Впадают в депрессию, мучаются, или опровергают происходящее. — Ужас, от сказанного Кэри Хейлом захватил меня. — И Габриель выбрала неправильный способ справиться со всем. Она не похоронила меня, после моей смерти. Она заключила со Смертью сделку, на вечное рабство ее души, в обмен на то, что я буду ходить по земле. Но я не был живым. Я не был человеком, а ей было достаточно того, что я есть в этом мире, что влачу жалкое существование чудища, которое забирает жизни людей.

— Кэри пожалуйста, прекрати это. — Я не могла больше это выносить. — Отпусти меня домой. Я поняла, что ты хочешь избавиться от меня. Я уеду, как ты этого и хотел. Пожалуйста, выпусти меня.

Я встала у двери в надежде, что он отпустит меня, но он не спешил делать этого. Казалось, ему нравится мучить меня, потому что сейчас я увидела на его губах проблеск усмешки, когда он сказал:

— Теперь ты не уйдешь, Энджел. Не покинешь эту комнату, пока не дослушаешь мою историю до конца. — Он издевательски прошептал: — Разве не хочешь услышать всю правду?

Я покачала головой, упираясь спиной в дверь, пока Кэри Хейл с взглядом серийного убийцы нависал надо мной.

— Я больше не хочу знать ее.

Он снисходительно рассмеялся:

— Думаешь, ты все еще можешь выбирать? Ты дослушаешь до конца, то, что я хочу сказать, а потом уедешь из города навсегда.

— Нет.

— Ты была моим особенным человеком, Энджел, — прошептал Кэри Хейл наклоняясь к моему лицу. — С тех самых пор, как я тебя увидел, я хотел только тебя, и знаешь, что я сделал? — Он наклонился ко мне ближе, и прошептал на ухо: — Я выбрал тебя. В ту ночь. Я заставил того парня, сбить тебя на своей машине. Он уехал, так и не поняв, что случилось, ясно? Ты лежала там, в крови, совершенно одна; дождь смывал твою кровь с тротуара, и я стоял рядом, и ждал, когда Смерть проведет свой ритуал.

— Замолчи, — пробормотала я. А потом я вспомнила:

— Что ты с ней сделал? Почему у нее глаза разного цвета?

— Я сделал лишь то, что ты просил, разве нет? Теперь твоя очередь, и будь аккуратен, потому что… Один голубой, другой зеленый. Почти незаметно.

— Сделай, чтобы было незаметно! Я не хочу, чтобы кто-то что-то увидел. Я говорю сделай, как было раньше!

— Как я сделаю это? Ее выпотрошило на тротуар, ты осознаешь, о чем просишь? Ты в точности, как твоя мать, никакого уважения…

Я почувствовала, как становятся влажными ресницы.

Это не правда. Это не может быть правдой.

— Ты была особенной, потому что ты была моим сосудом. Я не мог позволить, чтобы кто-то обидел тебя. Где бы ты ни была, я всегда был рядом, чтобы знать, что с тобой ничего не случится. Если бы ты умерла раньше того, как я извлеку свою душу… о, это было бы печально. И мне пришлось приехать сюда, сделав вид, что я жил здесь. Было легко внушить этим людям ложные воспоминания. Сомнительные воспоминания…

— Зачем ты рассказываешь мне это? — перебила я. — Зачем говоришь об этом сейчас?

— Что ты чувствуешь, Энджел, когда я прикасаюсь к тебе? Моя душа желает вернуться ко мне, она жаждет вернуться в мое тело?

— Ты был таким милым со мной поэтому? — прошептала я, глотая слезы, — потому, что ты думал, что во мне твоя душа?

Я вспомнила, как он подарил мне дневник, чтобы я восстановила свои воспоминания. Тогда я, наверное, и начала влюбляться в него. Он сказал, что с хорошими людьми случаются плохие вещи, и нет ничего плохого в том, что я пытаюсь во всем разобраться. Значит, он просто играл со мной?

— Почему ты заставил меня полюбить тебя? Я знала, что это не просто так… я знала, что ты не стал бы общаться так мило со мной без причины, просто… это было из-за твоей души?

— Я должен был заставить тебя полюбить меня. Тогда моя душа, пожелала бы вернуться ко мне. И я смог бы сделать это с тобой.

— Сделать что?! — выпалила я, рассмеявшись, сквозь слезы. — Убить меня?!

— Я заставлю влюбиться в меня Энджел. Снова и снова.

— Я должен был убить тебя в ночь на Рождество. Ты была влюблена в меня, и верила в меня. Это было моим наказанием за то, что я захотел стать человеком. Я должен был сам убить человека. Ты уже была мертва, но ты человек, и я должен был своими руками отнять твою жизнь.

Я опустилась на корточки, сжимая голову руками.

В мое сознание проникали воспоминания.

… Я должен сделать это.

…Это моя инициатива… — он постоянно повторял это…

Кэри Хейл опустился передо мной на колени, убирая волосы с моего лица, словно ему было важно видеть меня, и понимать, что я слышу его; что его слова доходят до меня.

Я хочу, чтобы он убрал от меня свои руки…

Он продолжил:

— Я хотел этого сильнее всего на свете. Целый год я жил только одной мыслью, как верну свою душу. — Из моей груди вырвался всхлип. Я простонала, закрывая лицо руками.

Когда он прекратит говорить эти вещи?

Я хочу, чтобы он замолчал.

— И ты хотела этого точно так же, как и я, Энджел, — нежно прошептал Кэри, проводя пальцами по тыльной стороне моей ладони. — Поэтому ты не испытывала страха передо мной, — потому, что ты и твое тело принадлежали мне с того самого дня, как ты умерла в операционной. Ты очнулась, но ты не была человеком. Ты была создана для меня.

Его слова звучали словно издалека, пытаясь пробраться сквозь звон, раздающийся в висках. Я вспоминала лица мамы и папы, и близнецов, когда я открыла глаза после того, как вышла из комы. Они плакали от счастья, потому что они думали, что я никогда не приду в себя. Они думали, что я мертва, и на самом деле так и было.

Слова Кэри Хейла проникали в сознание, словно яд.

— Слушай меня, Энджел, — приказал он, беря меня за лицо, и поднимая. Я зажмурилась, и по щекам скатились новые дорожки слез. — Ты не должна плакать. Теперь в этом нет никакого смысла.

Как оказалось, у меня не было никакого будущего. Возможно, поэтому, подсознательно, я так старалась узнать, что со мной случилось в прошлом — потому что это единственное что от меня осталось. Я вдруг осознала, что не будет колледжа. Не будет моих попыток оправдать ожидания родителей.

На секунду я ощутила облегчение, подумав, что это хорошо, — что они так и не узнали, что в тот день я очнулась совершенно другой, другим человеком. Я больше не была их дочкой, малышкой Скай.

Меня вообще не было.

Я вдруг осознала, что это Кэри Хейл был причиной всего случившегося в моей жизни. Он был причиной моей жизни, того, почему я продолжаю дышать. Дело было вовсе не во мне. Я не была главным героем всего этого. Это Кэри Хейл. Я была лишь сосудом его души, просто его приложением. Я так тряслась над тем, чтобы найти ответы, но правда оказалось ужасной. Кэри Хейл был прав, иногда ложь — это то, что стоит принять. Иногда нужно остановиться в шаге от того чтобы все узнать.

Он был прав, когда говорил, что я должна остановиться, что я должна оставить прошлое в прошлом. Почему я была так упряма, добиваясь своего? Зачем я делала это — изо дня в день изводила его и себя, заставляя ответить на мои вопросы? И добившись своего, я вовсе не испытываю счастья.

Мои рыдания оглушали, так, что становилось больно от того, что я сдерживаю их внутри себя. Душа Кэри Хейла во мне?

— Даже твои родители боялись тебя. Они смотрели на тебя, и видели в кого ты превращаешься. Когда ты открывала рот, они думали: только не это, только не очередной приступ, не просьба, о ставить свет в доме включенным!.. Ты боялась собственной тени, и что могли сделать твои родители, чтобы защити ть себя, от сумасшедшей дочери?.. Они запирали тебя в комнате, пока ты спала, потому что боялись, что во сне, ты можешь убить их!

Это все — из-за души Кэри Хейла?

Я стала монстром из-за него?

Я убрала руки от лица, глядя на него. Его ресницы были влажными. Я видела это потому что он был слишком близко ко мне. Во взгляде читалась решимость, и грусть. Что было в моем взгляде?

Чтобы он не увидел, это заставило его встать на ноги, и щелкнуть замком на двери. Я медленно поднялась, не обращая внимания на неприятное ощущение что все тело затекло, от неудобного положения.

Не говоря ни слова, Кэри Хейл отпер дверь, и я вышла. Он стоял там, пока я уходила; в моей голове продолжали звучать его слова:

Ты и твое тело принадлежали мне с того самого дня, как ты умерла в операционной. Ты очнулась, но ты не была человеком. Ты была создана для меня.

Мои шаги гулко отдавались от пола, пока я шла по коридору к лестнице.

Мое сознание, казалось, отсутствовало.

В ту комнату я вошла другим человеком, а теперь я даже не знаю, кто я, и что я.

Я вспомнила разговор с Заком, некоторое время назад:

— Мне кажется, что я умираю…

— Это пройдет со временем, Скай. Обещаю. Просто тебе нужно больше времени чем другим. Никто не застрахован от жизни, и, если бы это было возможно, я бы в первую очередь застраховал твое сердце, чтоб ы ты больше никогда не плакала. Ты обещаешь, что ты не сдашься? Пожалуйста, пообещай, что ты не опустишь руки, а будешь делать все, чтобы выздороветь. У тебя впереди вся жизнь!

Я засмеялась.

У меня впереди вся жизнь. Но кто я теперь?

Я не принадлежу себе.

Неожиданно в памяти стали всплывать неясные диалоги, которое раньше не имели никакого значения, но теперь стали приобретать смысл. Когда я среди ночи проснулась от шока и страха и пришла к Кэри Хейлу, я думала, что с ним что-то случилось. А потом, эти слова, принадлежащие Серене:

— Ты почувствовала, как твоя душа изнывает от беспокойства, верно? Тебе было больно, на самом деле. Это редко кто может испытать, и лишь тогда, когда связь с другим человеком действительно прочная. Хотелось бы мне узнать, что ты почувствуешь, когда Кэри дейс твительно окажется в опасности.

— Что ты с ним сделала, Серена? Что с ним?

— Вопрос не в том, что с ним сделала я, дорогая. Главный вопрос, что ты с ним сделала.

Я ничего не сделала. Единственной моей ошибкой было то, что я попалась на глаза Кэри Хейлу, и он решил, что я подхожу для того чтобы использовать меня в своих целях. А его мать, жаждущая во чтобы то, ни стало контролировать своего сына, пыталась убрать меня с дороги.

Это все было не из-за меня.

Причиной всему Кэри Хейл.

Уже довольно давно я не ощущала такой острой, разрушительной боли, которая заставляла мое горло сжиматься, а глаза гореть.

Плохие вещи, случаются с хорошими людьми, без всякой на то причины.

Я вышла на веранду дома Кэри Хейла, и мне показалось, что прошла сотня лет с тех пор, как я вошла. Кажется, лес изменился — я видела все иначе — другие деревья, почва, даже домик.

А может быть это дело во мне. Это не они изменились, а я сама.

* * *

Через неделю, проведенную у бабушки, занимаясь огородом, я подумала, что не так уж сильно изменилась. Да, были пугающие меня вещи, например, мои сны все еще продолжались, и мне приходилось запираться в комнате, чтобы среди ночи не проснуться, и не начать разгуливать, по дому, пугая бабушку, и ее кошку по имени Пышечка, но я привыкла к этому.

Когда я вышла на вокзале, Гертруда уже ждала меня, на своем огненно-красном кабриолете; бабуля выглядела хорошо — лучше, чем я, однозначно. Должно быть тетя Энн позвонила ей, и предупредила о том, что я приеду к ней на некоторое время.

Я не знаю, что именно рассказала тетя Энн обо мне. Может быть, что я невменяемая психопатка, и за мной нужен глаз да глаз, а может быть она ограничилась лишь сухим объяснением что у меня стресс, и мне нужна передышка. В любом случае, пока я ехала в бабушкиной машине, глядя на мрачный Эттон-Крик, со старыми домиками, и с витражными магазинами, я заметила, что бабушка меня игнорирует, а когда мы стоим на светофоре, она мне загадочно улыбается, словно у нас с ней есть какой-то секрет.

Не знаю, возможно она такая же чокнутая, как и я.

Тот первый день, когда я приехала в Эттон-Крик был для меня сущим кошмаром: мысли крутились только вокруг того, что случилось в домике Кэри Хейла, и мне нужно было сесть и поразмыслить над этим, но бабуля, с порога заставила меня готовить ужин, а утром, когда я проснулась, отправила в огород, пропалывать траву, для посадки картофеля.

Думать о том, что случилось в Дэвилспейнде не было сил.

Когда на четвертый день, бабушка заставила меня идти в магазин, за продуктами, я спросила:

— Почему ты гоняешь меня туда-сюда? Напиши сразу список покупок, потому что на этой неделе я не поеду больше в магазин, и шагу со двора не ступлю!

— Цыц! — бабушка высокомерно вскинула брови, всучила мне список, и деньги, и почти выпнула за дверь. Я поплелась к ее машине, стоящей на подъездной дорожке. Она не боялась доверить мне ключи, видимо ее не очень заботило, что я могу врезаться во что-то по пути. Или в кого-то.

Солнце уже садилось, и над горизонтом разливался спелый, ярко-розовый цвет, затрагивая верхушки деревьев.

Я переехала в другой город, но от мрачного окружения я так и не избавилась. Печально.

Три раза за эти четыре дня я разговаривала по телефону с доктором Грейсон; один раз, потому что я сама захотела позвонить ей. Это было семь часов утра, и я не сразу сообразила, что слишком рано, и она возможно, спит. А потом я вспомнила что сегодня пятница, и она должно быть на работе. Мое поведение встревожило доктора, и она приехала ко мне, проверить мое состояние. Мне пришлось солгать бабушке, что я встречаюсь в городе с подругой.

— Ты же на улицу не выходишь, с кем ты познакомилась, с призраком? — с сарказмом протянула бабуля, и рассмеялась собственной шутке.

С доктором Грейсон я встретилась в кафе, рядом с университетом. Там было полным-полно студентов, и я изо всех сил старалась делать вид, что меня не заботит то, что вокруг меня столько людей, но на самом деле мне хотелось сбежать.

— Ты отлично выглядишь, — произнесла доктор Грейсон, заказывая официантке пирожные, мне чай со льдом, и себе кофе.

— Я чувствую себя хорошо.

— Правда? — уточнила доктор Грейсон, словно давая мне шанс исправить ложь на правду, но я растянула губы в усмешке:

— Конечно, да. Бабушка… хорошо заботится обо мне.

— Хочешь сказать, что тетя и дядя плохо заботились о тебе? — как бы между прочим спросила доктор Грейсон, кивая кому-то в сторону бара, наверное, официантке.

— Нет, я хочу сказать, что здесь, рядом с бабушкой я начинаю забывать о тех ужасах, что произошли в ос… дома. О том, что случилось с Евой, с мисс Вессекс… и прочим.

Обо мне. Все обо мне и Кэри Хейле. Все остальное — это последствия того, что случалось с нами. Ева, Том, мои родители… они все погибли из-за меня и Кэри Хейла. Его амбициозность, желание вернуть себя прежнего, закончились таким вот образом.

Он не думал ни о ком другом, он думал только о себе, и теперь, мы все должны расплачиваться за его желания. А некоторые даже не смогли это пережить.

Я медленно выдохнула, улыбаясь:

— Теперь я все обдумала, и поняла, что хочу все изменить.

— Что именно ты хочешь изменить? — спросила доктор Грейсон. У меня по-прежнему было такое ощущение, словно она пытается меня подловить на лжи.

— Я хочу изменить себя. У меня появились другие цели, другие желания. — Я готова рассмеяться сейчас. У меня? Желания? У меня есть только одно желание, и оно невыполнимо. Я не могу вернуться назад, в то время, когда Кэри Хейл заметил меня. Я не могу исправить это. Не могу спрятаться от него.

Я много думала о том, что было бы, если бы этого человека не было в этой жизни. Не было бы в моей жизни. Все было бы иначе. Я бы не говорила с доктором Грейсон, я бы не была сейчас у бабушки, я была бы дома, в своей постели, потому что хотела бы спать, после бессонной ночи подготовки к вступительным экзаменам. Я была бы обычной девушкой, и встречалась бы с каким-нибудь парнем, вроде Шона, этого гада, даже не догадываясь о том, что он — гад. И меня бы все устраивало. Но так не может быть. Я бы хотела вернуться назад, но не могу.

— Скай? — позвала доктор Грейсон. В этот момент нам принесли заказ, и она пододвинула ко мне ближе чай, и пирожное со взбитыми сливками. Мама очень любила их. — Ты не договорила.

— Я сказала: я решила оставить прошлое в прошлом.

— Что это значит? — доктор Грейсон сделала глоток. Я пожала плечами:

— Я хочу поступить в колледж на Гавайях. Всегда мечтала о чем-то подобном. Уеду далеко отсюда, буду реализовывать свою мечту…

Черт, я сразу поняла, что не нужно было говорить о мечте, потому что следующий вопрос что задаст Рейчел, будет о той самой мечте. Мечте, которой у меня нет. Которую отобрал Кэри Хейл.

Я просто хочу, чтобы она оставила меня в покое, и убралась из Эттон-Крик, где я чувствую, что могу дышать. Я чувствую, что возможно спустя пару лет, когда мне будет двадцать, я смогу думать обо всем этом, как о дурном сне.

Когда во мне начинает пробуждаться надежда на то, что еще не все потеряно, я вспоминаю, что Кэри Хейл сказал мне в последний раз. Он умирает из-за того, что он не смог вернуть себе душу. И тогда мое состояние покоя нарушается — я думаю, о том, почему он не сделал этого. Он так хотел жить как нормальный человек, и столько сил потратил на то, чтобы добиться своего.

Это просто ужасно.

Я чувствую себя чудовищем, человеком, который должен делать выбор — я или он. Моя жизнь взамен на его жизнь. Кэри Хейл сделал свой выбор. Он решил умереть. Но этого решение не меняет того, что он сделал со мной, с моей семьей, и с другими людьми.

Я отгоняю от себя эти мысли.

Я начинаю вспоминать его лицо передо мной, его руки, его голос, и вспоминаю, что он говорил мне. Он прикидывался хорошим. Он делал вид, что я не безразлична ему, и это вызывало во мне ответные чувства, горячие, пылкие, в сотни раз сильнее его чувств.

Я не стану ничего делать.

Он сам сказал — это его наказание.

И если все, что он сказал — правда, он уже давно должен был уйти в иной мир, но он остался здесь, потому что его мать сделала свой собственный выбор. Кого я должна винить во всем этом? Кэри Хейла? Его эгоцентричную мать?

Они сломали жизни друг друга, следуя за своими желаниями, и лишь Кэри Хейл в итоге решил поступить правильно. Я позволю ему сделать это. Это то, что сделала бы я сама на его месте. Я бы не позволила страдать другим людям из-за меня. Я бы ушла ради них. Если бы можно было бы вернуть всех тех, кто из-за меня и Кэри Хейла умер, я бы сделала это.

Один раз, два, три, ск олько ошибок ты будешь совершать? В реальном мире у людей нет шанса искупить грех. Ты понесешь наказание, что заслужила, Энджел.

* * *

— Ты купила все, что было в списке? — спросила бабушка, роясь в пакете на кухне, освещенной тусклым светом. В люстре была всего одна лампочка, — остальные перегорели, и бабуля обещала, что обязательно позовет кого-то из знакомых, чтобы заменили, но, в итоге, забыла.

— Я купила все, и еще вот это, — я достала из кармана конфетки, которые любила бабушка. В форме мишек. Она рассмеялась:

— Ах ты подлиза! — она снова заглянула в пакет, и улыбка сползла с ее лица: — А где клюква?

— Ты шутишь?! — воскликнула я, бросаясь к бабушке, и она взорвалась смехом:

— Видела бы ты свое лицо. Словно Пышечка нагадила тебе в ботинок.

Я поморщилась, присаживаясь на стул:

— Ты не можешь так говорить.

— Почему? Один раз…

— Ладно, бабуль, я поняла, — буркнула я, останавливая ее. — Помочь тебе с пирогом?

— Конечно, если ты не хочешь, чтобы тебе попался седой волос в…

— БАБУШКА!

Она взорвалась смехом, и я покачала головой. Она всегда это делает. Говорит какие-нибудь гадости, и я потом оказываюсь в подвешенном состоянии. Только благодаря ей я еще не рехнулась окончательно. Бабушка это все, что у меня есть.

Той же ночью, когда я чувствовала, что мой позвоночник готов разрушиться, на отдельные куски, а уши болят от вопля Гертруды, который она принимала за музыкальный талант, мне снова приснилось то, из-за чего, я прихожу в панику.

Мне снится гроб, в котором Кэри Хейл. Я стою над его телом, содрогаясь от боли, от страданий, и не сдерживаю слез. Я помню, что я почувствовала, когда впервые этот сон мне приснился — я решила это плохое предчувствие. Теперь я думаю, все дело в его душе. Возможно, каким-то образом, я смогла прочувствовать боль его души. Именно поэтому мне снились эти ужасные сны. А может, и даже хождение во сне тоже было причиной того, что его душа желает вернуться.

Я проснулась, чувствуя себя ужасно больной. Все тело ломило от физической боли, и меня бросало в пот. Одеяло спуталось в ногах, и я с трудом выбралась из него. Прежде чем встать на ноги, осмотрелась по сторонам, задержавшись взглядами на каждом из углов. Несмотря на то, что прошла неделя с того момента как я уехала, я все еще думала, что откуда-нибудь, в ту секунду, когда я буду этого меньше всего ожидать, появится мисс Вессекс, или Кэри Хейл, или Серена, и снова втянут меня в глубь мучений.

Никто не появлялся.

Кэри сам велел мне уехать. И я не стала возражать. Мне нужна была передышка от всего того безумства, в котором я жила.

Я спустилась вниз, вспоминая то, что бабушка сказала мне за ужином, перед тем как мы отправились по своим комнатам:

— Огород — это хорошая возможность поразмыслить над тем, что происходит вокруг тебя, верно, дорогая? — я не была уверена к чему она клонит, пока она не добавила: — Я часто, терзаемая горькими мыслями, занимаюсь физическим трудом, и тогда, в голове наступает ясность. Ты решила свои проблемы?

Я в шоке уставилась на бабушку, едва не уронив вилку.

— Ты хочешь, чтобы я уехала?

— Конечно нет, — сварливо отозвалась она. — Даже Пышечка не хочет, потому что… ладно, прости дорогая, шутки сейчас, действительно не уместны. — Мое сердце колотилось из-за чего в голове зашумело. Я сделала глоток воды. — Я не хочу, чтобы ты уезжала. Но еще я не хочу, чтобы ты убегала от проблем. Сара и Джек не такой воспитали тебя.

Значит все же тетя Энн звонила, и рассказала Гертруде о моем состоянии.

— Не знаю, что именно сказала тебе тетя, но она не права. Я вижу, уже есть определенные выводы, но…

— Нет, Скай. Анна не звонила мне. — Бабуля держалась уверенно и спокойно. Искорки веселья из глаз исчезли. — Она лишь сказала, что тебе следует немного пожить у меня. Я сама узнала, что именно у тебя за проблемы. И это чепуха!

«Чепуха» — любимое бабушкино слово.

Я сглотнула, ожидая, когда она скажет, что хочет, чтобы я уехала. Я хотела поторопить ее, потому что не было сил выслушивать ее точку зрения на проблему, если в итоге исход будет один.

— Ты не можешь вечно прятаться здесь, копаясь в земле и общаясь со своей чокнутой бабушкой, которая живет с кошкой!

— Ты не чокнутая…

— Чепуха! Я хочу, чтобы ты подняла голову, и справилась со всеми своими проблемами как учили тебя родители. Хочу, чтобы в следующий раз ты приехала потому, что ты соскучилась по мне, а не потому, что тебе нужно временное укрытие переждать бурю.

— Все не так.

— Все так, — отрезала бабушка. — Я надеюсь, что ты соберешь остатки храбрости, которые у тебя остались и решишь все правильно. Главное, чтобы ты никогда не говорила, что с тобой не все в порядке. Никогда!

— Ты же сама только что назвала себя чокнутой, бабуля, — с сарказмом напомнила я. Она вскинула брови:

— Правда? Когда? Что-то не припоминаю, должно быть старческое слабоумие завладело мною… — она поднялась на ноги, расправила юбку, и усмехнувшись подмигнула мне.

Иногда у меня возникает ощущение, что моя бабуля моложе меня. Я чувствую себя дряхлой, и немощной, а она ради меня изо всех сил старается мыслить позитивно. Что было бы, если бы я сказала ей, что меня больше нет? Я просто тело. Тело с чужой душой. Эксперимент какого-то сумасшедшего, пожелавшего жить обычной человеческой жизнью.

Бабушка бы рассмеялась мне в ответ: «Чепуха!».

И действительно… это все — какая-то чепуха.

Я вернулась в комнату, прихватив с собой графин с водой. В горле совсем пересохло. Мысли не давали спокойно уснуть — я все думала то об умирающем Кэри Хейле, то о словах бабушки о том, что родители воспитали меня смелой, храброй девочкой.

Мне пять лет, и я боюсь спать. Потому что в моей комнате прячется Бугимен. Он живет в шкафу, и даже когда я закрываю шкаф стулом, я все равно знаю — он смотрит на меня, и ждет, когда я усну, чтобы съесть.

Я лежу в кровати, в детской, и гипнотизирую шкаф взглядом. Я думаю о том, что не усну до самого утра, потому, что Бугимен только этого и ждет. Глаза щиплет, но я наблюдаю за дверью. Если услышу скрип, или увижу, как движется тень, сразу же побегу в комнату к маме и папе, и попрошу, что бы папа прогнал Бугимена. Он делает это каждую ночь.

Я слышу, как скрипит в коридоре половица, и ныряю под одеяло.

Потом, за окном раздается раскат грома, я пулей выскакиваю из постели, и проношусь по комнате в коридор, и в спальню родителей. Я бы могла попросить близнецов, чтобы они защитили меня, но они смеются надо мной, а папа никогда не смеется.

Я хватаю его за руку и трясу:

— Папа, в моей комнате Бугимен!

— Его там нет, Скай, — бормочет он, не открывая глаз. Мамы дома нет, и он закутался в одеяло словно в кокон. За окном снова гремит гром, и я начинаю хныкать:

— Папа, прогони Бугимена!

Он садится и потирает лицо:

— Хорошо, Скай. Я прогоню его, но в последний раз. Ты уже взрослая девочка, и сама можешь выпроводить Бугимена, договорились?

Я киваю, но думаю лишь о том, чтобы папа проверил мою комнату. Он включает свет, и проверяет шкаф, раздвигает вешалки, и я отскакиваю назад. Папа громко заявляет:

— Бугимен! Не смей пугать мою дочь! Она смелая, и может справиться с тобой!

Потом мы наклоняемся, и проверяем под кроватью. Я облегченно вздыхаю, и ложусь в кровать, а папа накрывает меня одеялом:

— Помни, Скай. Ты храбрая девочка, и ты не должна бояться какого-то там Бугимена!

Я открыла глаза, уставившись в темноту, и потом посмотрела на часы, стоящие на прикроватном столике. Всего три ночи. Моя подушка была мокрой.

Сон-воспоминание про Бугимена… самое жуткое из моего детства. Тогда мне пришлось хорошенько постараться чтобы отучиться бегать в комнату родителей и будить то маму, то папу, чтобы они проверили шкаф на наличие чудовищ. Все потому, что я не хотела разочаровать родителей. Я думала: они считают меня взрослой и храброй! Взрослые, храбрые девочки не боятся Бугимена.

Я потянулась к столику за графином, и налила воды. Сделав глоток, вернулась обратно.

Мысли были расплывчатыми. Сон снова стал одолевать меня.

Повернувшись на бок, я вскрикнула. Мое сердце оборвалось, и я забыла, как дышать. Кто-то лежал рядом со мной на постели. Я видела очертания на фоне окна. Он не двигался. Я щелкнула включателем светильника, и свет разлился по кровати.

— С-с-серена? — прошептала я, не веря своим глазам. Я зажмурилась, проверяя не мерещится ли мне. Но нет, она была реальной. Я покрутила головой в разные стороны, но я точно помнила, что все закрыла. Или… нет? — Мне это снится?

— Это похоже на сон?

— Не особо, — пробормотала я, начиная приходить в себя. Серена села, сложив ноги по-турецки, и вскинула брови, словно ожидала от меня чего-то. Черт возьми, это она пробралась в мою комнату. — Что ты тут делаешь?

— Переходишь сразу к делу? Мне нравится.

— Если я скажу тебе убираться из моей комнаты это ничего не решит, так что я решила сократить время.

— Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

— А я хочу, чтобы ты свалила отсюда, но наши желания невыполнимы, не так ли?

— Ну… — протянула Серена, словно размышляя. Она поднялась на ноги, обходя кровать с моей стороны. — Я могу просто забрать тебя, и все. Но я решила проявить вежливость.

— И это по-твоему вежливость? — хмыкнула я. — Нет, увольте.

— Ты вернешься, так или иначе. По-моему, или по-твоему, ты все равно окажешься там, где я хочу.

— Напомни-ка, где ты хочешь, чтобы я оказалась, — вставила я, и добавила: — Только реально существующие вселенные.

— Подловила, — кивнула Серена, усмехнувшись. — Ты возвращаешься к Кэри Хейлу.

Я недоверчиво рассмеялась:

— Ну да.

— Я серьезно.

— Я тоже. — Моя улыбка слетела с лица. — Нет.

— Да. Я думала ты беспокоишься о потерянном времени, так почему бы нам сейчас с тобой не сделать все как следует, а? Почему бы тебе сразу не согласиться?

Я несколько секунд буравила Серену взглядом, потом рухнула на подушки, накрывшись одеялом.

— Подъем.

— Я устроила себе каникулы в бабушкином доме.

— Да, я заметила, как ты копалась весь день в земле. Хочешь до конца жизни разговаривать с червями? Точно сойдешь с ума. — Я смерила Серену злым взглядом, и она кашлянула. — Гхм… так ты в таком наряде поедешь, или соизволишь переодеться.

— Кажется, я ясно дала понять, что я не собираюсь никуда ехать, Серена, — отрезала я, начиная злиться. — Я останусь здесь, в Эттон-Крик. В доме моей бабушки. Кроме того, Кэри Хейл сам хотел отделаться от меня. Разве он не сказал тебе?

— Сказал, — подтвердила красотка, — а еще он сказал, что убьет меня, если я снова стану преследовать тебя, и вот жалость, в учительской я обронила где ты сейчас находишься… И возможно, я так же сказала, что сын Габриель, то есть мисс Вессекс умирает из-за тебя…

У меня по рукам побежал холодок, но признаться я не испытала особенного страха. Что она сделает со мной, из того что еще не происходило? Убьет? Смешно…

— Ты же не случайно это сказала, верно?

— Да, ты права, — без особого сожаления подтвердила Серена. — Суть в том, что теперь Кэри не будет возражать против того, что ты будешь рядом с ним, иначе он и моргнуть не успеет, как тебя убьют.

— Мне все равно, Серена. Я не хочу быть рядом с этим человеком. И ты не заставишь меня.

Боюсь, она может заставить меня, но я не собираюсь легко сдаваться.

— Могу, и заставлю, — подтвердила Серена. — В итоге ты будешь там, где должна быть.

Снова напоминание того, что я не принадлежу себе — я должна быть там, я должна быть здесь… я даже не могу решать, где мне находиться.

— Зачем тебе все это, Серена? Зачем ты делаешь то, что даже он сказал не делать?

Она нахмурилась:

— Кэри рассказал тебе, что сделал для меня? — Взгляд Серены, испепеляющий меня, вмиг смягчился. — Он вытащил меня из лап Смерти. Заставил меня вернуться. Только благодаря ему я смогла попрощаться с мамой и с Евой. Возможно… это было моей ошибкой тогда. Что я вернулась. — Она вздохнула. — Кэри не раз говорил мне, что та жизнь, которой я живу, в сто раз хуже смерти.

— Поэтому ты делаешь все для него? — не удержалась я, задавая себе вопрос: а как бы поступила я? Что бы делала я, если бы со мной случилось что-то подобное?

Но у Серены был выбор. А у меня не было.

— Да. Я сделаю для Кэри что угодно, потому, что мне никогда не отплатить за то, что он сделал для меня, и для моей семьи.

Я почувствовала, как внутри меня образовывается лед.

— Тебя просто мучает совесть, Серена. За то, что все происходящее с Кэри началось именно с тебя. Он сказал, что ты первая кто заговорил с ним в ту ночь. Ты была единственной кто сказал ему «спасибо», и поэтому он не смог отпустить тебя.

Она сглотнула, я видела, что мои слова задели ее. Но Серена быстро взяла себя в руки, и не стала отрицать:

— Возможно. Но все началось вовсе не с меня.

Ее многозначительный тон заставил меня спросить, что она имеет в виду.

— Сейчас важно лишь то, что я знаю, что должна сделать. И это ты.

— В том, что ты говоришь нет никакого смысла, — я закатила глаза.

— Это ты так думаешь. Ты бы видела, как хорошо он стал чувствовать себя после того, как проговорил с тобой все те часы, пока ты не уехала. Он мог стоять, без моей помощи, его не мучил кашель…

— Он вообще-то ткнул себе в грудь какой-то штукой, — вспомнила я. От этого воспоминания у меня мурашки побежали по спине.

— Это Коса Жнеца. — Я нахмурилась, и она объяснила: — Это предмет, которым Жнец, то есть я, и Кэри скашиваем души умерших людей.

Как бы сказала моя бабушка — это все чепуха.

— Ты мне не веришь, после того, что произошло? Именно Косой Жнеца, он скосил твою душу на Рождество, а потом не смог принять жертву, и вернул душу обратно. С тех пор он начал медленно умирать, а после того, как вы некоторое время пробыли вместе, он перестал походить на труп. Я давно заметила это, но он отказывается верить. Теперь, когда Габриель знает, что Кэри умирает из-за тебя, она все это так просто не оставит.

— Он умирает не из-за меня, — возразила я, — а из-за своего эгоцентризма, и жадности. Только не говори, что сама так не считаешь. Я понимаю, что ты его любишь, но разве твой разум не говорит, как поступить правильно?

— Правильно в этой ситуации, — с жаром принялась говорить Серена, — это вернуть тебя в город, где ты должна быть. К человеку, с которым ты должна быть. Возможно, он проживет немного дольше, если с ним будет его душа.

— Тебе напомнить, как он пытался меня убить? — холодно осведомилась я.

О черт, она что, почти переубедила меня? Я чувствую, что сдаю позиции.

— Он не смог сделать это. Он влюблен в тебя, так сильно, что теперь умирает. Эта любовь высасывает из него все соки. Его душа должна быть с ним, быть поблизости, тогда он будет жить.

— Ты что, предлагаешь мне пожертвовать собой ради него?

— Нет, он все равно не примет твою жертву. Но на твоем месте, я бы давно это сделала. Тебя ничто не держит в этом мире. Ты давно не хочешь жить. Ты мертва, у тебя нет души, почти вся твоя семья погибла. Больше не нужно быть лучше, доказывать, что ты храбрая, этого никто не увидит…

— Замолчи, — приказала я, краснея от злости.

— Почему? Думаешь, что идея свести счеты с жизнью покажется тебе соблазнительной? Захочешь убить себя, прямо как твоя кузина-социопатка?

— Я сказала тебе замолчать, Серена.

— Я дала тебе шанс согласиться вернуться со мной, — она и бровью не повела. — Я сказала тебе, почему это делаю, а ты можешь выбрать любую из причин, Скай. Кэри я скажу, что сделала это потому, что с ним ты будешь в безопасности от Габриель. Кэри будет зол, но он не сможет прогнать тебя.

— Я не какая-то вещь, которую можно выкинуть, а потом забрать обратно, — взбесилась я. Серена лишь презрительно поджала губы, скорчив гримасу.

— Ты всего лишь сосуд для его души. Довольно непримечательный сосуд, но я могу понять, что он в тебе нашел.

Она помолчала, давая мне обдумать ее слова, и я хотела бы сказать ей что-то резкое, но на ум ничего подходящего не приходило. Нет, было несколько вещей, но я знала, что это сильно ранит ее, и это было бы жестоко с моей стороны, так что я промолчала.

— Ни к чему сейчас упираться, Скай, — тихо произнесла Серена. Она была уверена, что я сдамся. — Вы оба хотите этого, и вы должны сдаться, потому что сама природа заставляет вас быть вместе. Ненавидите ли вы друг друга, любите ли?.. Это не важно, потому, что так или иначе я заставлю вас быть вместе. — Серена монотонно продолжала говорить. Он склонила голову на бок, с видимым сожалением закончив. — Все это мне тоже не нравится. Я бы предпочла, чтобы у этой истории был другой конец.

Она положила руки мне на плечи, заставляя лечь горизонтально на кровать, затем накрыла покрывалом.

Я не могла пошевелиться, в голове образовался вакуум.

— Утром весь этот кошмар закончится. Ты будешь далеко отсюда.

Глава 15

В школу Эшли не пошла. Папа и мама ушли на работу, а девушка вернулась домой, через черный ход. Мысли терзали ее, продолжая крутиться в голове по кругу. Раз за разом, прокручивая ту ночь.

«— Ты уже начинаешь все вспоминать, верно? Вспомнила, почему ты поехала туда?».

Воспоминания вернулись неожиданно — когда Эшли искала информацию о семье Иэна. О его настоящей семье, а не докторе Грейсон, что усыновила его. Он говорил, что его биологические родители сгорели в пожаре, но после нападения на Скай, в день похорон Евы, Эшли вдруг поняла, что был кое-кто, кому она сказала про письмо, кое-кто, кто мог солгать о своей семье.

Исследуя интернет, и архив, в памяти девушки начали всплывать воспоминания из прошлого. Несколько лет назад, она точно так же сидела, в библиотеке, посещала больницу, и даже говорила с бабушкой в Эттон-Крик, пока не узнала правду о том, что Эшли не дочь Уильяма и Анны Хардманов.

Они взяли ее из приюта, когда ей было семь месяцев. Эшли, конечно, не помнила этого, но ей всегда казалось, что она слишком отличается от этой семьи. И внешностью, и характером… всем.

Когда ей все же удалось выяснить, где ее настоящие родители, Эшли было уже шестнадцать. Она узнала от бабушки, что они переехали во Францию, сразу же после рождения дочери. Эшли отправилась туда, на лето, пытаясь разыскать их, но из этого ничего хорошего не вышло. Она не смогла найти их.

Но все случилось прошлым летом.

Она приехала в Париж, уже зная, где они проживают. Она нашла нужный адрес, и когда такси подъехало к дому, ее поразил шок: изнутри доносились крики, и звук битого стекла.

Время близилось к часу дня, стояла жуткая жара, и даже шляпка не спасала от испепеляющих лучей солнца. В этом кошмаре, Эшли и увидела своих настоящих родителей.

Отец был высоким, худым, и лысым. Его красные глаза на мгновение метнулись к ней, через разбитое окно, но он был слишком увлечен черноволосой женщиной, которую избивал.

Это были ее родители.

Эшли пронзил шок, отвращение, и чувство вины. Она столько лет пренебрежительно относилась к приемным матери и отцу, замечая малейшую деталь, когда ей казалось, что ее недостаточно любят, что теперь ей стало стыдно. Они были не просто ее родителями, они были спасителями.

Эшли позвонила в полицию, и уехала прочь.

Сейчас все воспоминания нахлынули на нее с новой силой. Столько времени она отгоняла от себя кошмары прошлого, что теперь они схватили ее, затягивая внутрь. Она вспомнила, сколько раз папа забирал ее из полиции, когда она напивалась, пытаясь спровоцировать его. И как он прикрывал ее перед мамой.

Эшли взяла мобильник, проверить сообщения, но не было ни одного от Скай. Что именно Кэри сказал ей, что шокировало ее настолько, что она собрала вещи, и покинула город, и теперь даже не отвечает на звонки? Почему она прячется от него?

Возможно, он узнал о ней какой-то секрет?

Эшли поняла, что больше не хочет в этом участвовать. То, что говорил Кэри, слишком опасно, и пугает.

— Ты права, я знаю многое. Еще я знаю, что скоро ты умрешь.

Он говорил, что Иэн хочет убить ее.

Еще одна бессонная ночь, ждет ее впереди, когда ей будет казаться, что в доме раздаются шаги, что на чердаке кто-то есть, и кто-то хочет пробраться в окно.

Перед тем, как идти спать, девушка проверила все окна, и двери. Когда она поднималась по лестнице, она почти убедила себя в том, чтобы спать на первом этаже, на диване, в обнимку с телефоном, но потом решила не делать этого. Она не может позволить паническому страху снова взять вверх над ней.

Она закрылась на ключ в комнате, хотя ей нечего было опасаться. Это все — паранойя. Эшли может ошибаться насчет Иэна; возможно, что подвеска и письмо попали в его дом случайно, или…

Нет, Иэн сделал это. Пробрался к ним в дом той ночью, и напал на Скай.

Забравшись в постель и выключив свет, девушка услышала какой-то странный шум в комнате. Скрип двери.

Эшли уставилась на дверь, воображая себе всякие ужасы, но дверь была закрыта.

Она затаила дыхание.

Скрип.

Дверь шкафа, медленно открылась и из темноты вынырнула темная фигура. Эшли в панике дернулась к включателю, надеясь, что все мерещится, но ее остановила вспышка боли, в голове, и потом все покатилось вниз, в тотальную темноту.

* * *

Мое тело было тяжелым, и неподвижным, и мне было жарко. Я была в коконе из сплошного тепла, и мне снилось что-то хорошее. Даже когда я проснулась, я не спешила открывать глаза; теплота укутывала меня, усыпляла обратно.

Мне очень давно не снились хорошие, приятные сны. Не важно, о чем именно он был, главное, что он был красочным, насыщенным, и я не чувствовала отрицательных эмоций.

Я впервые чувствовала себя отдохнувшей.

Целых пять секунд, у меня все было хорошо.

Потом, краски из моего мира ушли, и я вспомнила все, что произошло ночью — Серену, то, как она заставила меня слушать ее… и ее последние слова: «скоро ты будешь далеко отсюда».

Страх, тонкой и острой иглой кольнул сердце, и я открыла глаза.

Лучше бы я этого не делала.

За окном была темная, непроницаемая ночь. Это все не выглядело бы таким безумным, если бы, на самом деле, я не лежала в постели с Кэри Хейлом, в коконе из одеяла, которое во сне отобрала у него. Рука Кэри Хейла обхватывала меня в том месте, где у меня была талия, прижимая к себе.

Моя шея устала, пока я осматривала комнату, и я положила голову на подушку, медленно выдыхая, но не громко, чтобы не разбудить спящего рядом.

Это сон.

Серена, наверное, усыпила меня ночью своей чепухой, и теперь мне снится, что я сплю в одной кровати с Кэри Хейлом. Или… может то, что я уезжала в Эттон-Крик было сном, а я на самом деле была здесь, в его домике, вместе с ним?

Моя температура подскочила, и сердце заколотилось с бешеной скоростью. Лицо Кэри было прямо здесь, прямо возле моего лица. Я могла рассмотреть его бледные губы, его длинные ресницы…

Он заворочался рядом со мной, отворачиваясь, и я медленно выдохнула.

Нет, это, все же не сон.

К тому же, я не должна удивляться. Со мной столько всего произошло, что меня не должно шокировать пробуждение в другом городе с человеком, который испортил мою жизнь на корню. Нет, это все не должно удивлять меня.

Но я чувствую испуг. Злость. Отвращение. И… любопытство.

Кэри Хейл сказал, чтобы я уехала. А теперь, я просыпаюсь рядом с ним, словно ничего такого не было. Он что, передумал? Или может он вовсе не знает, что я здесь?

Эта мысль была неприятнее всех остальных, вместе взятых.

Я чувствовала себя в одежде, и это могло позволить мне выбраться из постели. Осторожно, чтобы не разбудить парня, выпуталась из одеяла, и встала на ноги.

Отлично — Серена притащила меня сюда в пижаме, и все это навевает чувство дежавю.

Я прокралась в ванную, чтобы умыться. Может, это поможет мне найти выход из положения. Да, холодная вода должна освежить меня. В конце концов, мне не стоит паниковать, потому что я могу уйти, пока Кэри Хейл спит.

Серена обронила, что из-за того, что он болен, ему все сложнее и сложнее просыпаться. Это было логично, и я вспомнила все те разы, когда находила его спящим, и его упрямое заявление, что он не может заснуть. Ну да, конечно. Еще я вспомнила вечеринку в доме Миллигана, когда Кэри Хейл напился. Он тогда утверждал, что не пьянеет. Наверное, все эти вещи, которые теперь он может делать, связны с тем, что он умирает.

Я включила воду, и быстро умылась. Потом, порылась в шкафчике, в поисках чистого полотенца, продолжая размышлять о том, что я спала с ним в одной постели, а этот болван даже не проснулся. Как такое возможно? Я была под воздействием каких-то препаратов… но он… просто спал, и ничего не ощутил?..

Я наконец нашла полотенце, вытерла лицо, а когда опустила руки, а шоке замерла, забыв, как дышать.

Кэри Хейл стоял в дверном проеме, бледный словно призрак, с мрачным, холодным взглядом. Я отложила полотенце, и повернулась к нему, лихорадочно соображая, что сказать, хотя, по сути, это ведь и не моя вина, а Серены.

— Это не я, — выпалила я. Почему мне так неловко и волнительно сейчас рядом с ним? Почему я чувствую вину, от того, как он смотрит на меня?

— Что — не ты? — угрюмо уточнил он.

— Не я пришла к тебе. — Мой голос окреп. Я прочистила горло и продолжила: — Не думай, что я собиралась встречаться с тобой, после всего что ты натворил. Серена как-то… сделала это. Привела меня сюда. Я не знаю, где она сейчас, может быть, она внизу… — Я замолчала. Мое сердце колотилось. Разум орал, чтобы я прекратила балаболить. Если бы холодный взгляд Кэри Хейла умел замораживать, я бы давно превратилась в ледник, но я стояла здесь, краснея.

Я вздохнула:

— Поверь мне, я не хочу быть здесь.

— Ты все время говоришь это, когда приходишь сюда, — напомнил Кэри, возвращаясь в комнату. Я посмотрела в зеркало, посетовала на то, как у меня торчат волосы, и какой болезненный цвет лица, и пошла за ним.

Кэри Хейл сидел на краю кровати, с телефоном в руках. У меня от лица отхлынула кровь.

— Ты же говорил, что у тебя нет телефона.

— Конечно же я солгал, — сказал он как само собой разумеющееся, и даже не посмотрел на меня, затем, встал и пошел в ванную, видимо для того, чтобы я не слышала его разговора. Но я знала, о чем он собирается говорить. И с кем.

Я прислонилась к двери, слушая.

— Серена, ты помнишь, что я сказал, что сделаю, если ты снова вмешаешься в это? Неужели жизнь, которая тебе так нравилась надоела тебе? — Ну, конечно же, этот парень должен начать угрожать. Почему мне кажется, что не будь меня в соседней комнате, он бы орал как ненормальный? Кэри Хейл, не зная о моих мыслях, продолжал шипеть: — Я не хочу слышать снова то, что ты говоришь. Мне не станет лучше, если она будет рядом. Я наоборот чувствую себя лишь хуже, Серена.

Я зло посмотрела на дверь, и отошла к кровати.

Какого черта он это говорит? Словно я мешаю ему жить, или что-то вроде того! Так или иначе, он убил меня, а теперь говорит, что из-за меня ему хуже? Это мне хуже, как только я вижу его лицо!

Раздраженная, я плюхнулась на постель, скрестив руки и ноги и принялась ждать, когда этот тип нажалуется на меня сполна. Через три минуты, или около того, он вышел, и направился прямо ко мне. Кажется, ему действительно трудно идти. А Серена, вообще говорила, что он не встает с постели. Эти двое должны отправиться в ад, за свою ложь.

Кэри взял меня за запястье, потянув на себя, но я не встала.

— Что ты делаешь? — он с изумлением воззрился на меня. Он, видимо, думал, что я побегу за ним, куда бы он меня не направил.

— Сижу здесь.

— Ты должна уйти.

— Не хочу.

— Почему?

Я чуть не рассмеялась.

— Потому что этого хочешь ты. И это прекрасное ощущение, когда я вижу, как ты бесишься из-за меня. По этому поводу, я испытываю небольшое удовлетворение.

Его хватка ослабла, и он вовсе отпустил меня. Я вскинула брови, желая, чтобы он сказал что-то в ответ, и он медленно произнес:

— Ты не бесишь меня. Просто это не очень хорошая идея, чтобы ты была сейчас рядом со мной.

— А что, в тебе снова могут проснуться инстинкты убийцы?

Он отступил от меня, и я решила, что задела его своими жестокими словами, но на его губах заиграла снисходительная усмешка:

— Если ты хочешь чем-то задеть меня, то ты должна включить свою фантазию, на всю мощь.

Ну вот, теперь мне стало не по себе. Я прогнала это ощущение, и спросила:

— Так и что… Серена говорила правду? Она действительно сказала твоей матери, что ты умираешь из-за того, что не смог убить меня? Забрать свою душу?

— Да. Она сказала это.

— То есть, — мой голос окреп. — Ты говоришь, что твоя мать раньше пыталась убить меня, чтобы не дать стать тебе человеком, а теперь пытается убить меня, чтобы… отомстить, за то, что из-за меня ты умираешь?

— Нет, теперь она хочет сама извлечь душу, чтобы вернуть ее мне. Она поняла, что если в итоге я все равно умру, то лучше позже.

— Ты говоришь так, словно я какое-то устройство, — сказала я, и тут же продолжила, заметив, что Кэри Хейл хочет что-то сказать. — И после того, что ты узнал, что твоя мамочка охотится за мной, ты хочешь выгнать меня? Значит, тебе все-таки, все равно, что со мной в итоге произойдет?

— Нет. Я не хочу, чтобы ты была со мной, потому что здесь она будет искать тебя в первую очередь. Габриель поймет, что я захочу тебя спрятать, а это сделать лучше всего рядом с собой. Но у меня нет сил, бороться с ней, если она придет, и попытается тебя убить. Я едва стою на ногах.

— По-моему, ты очень хорошо стоишь на ногах, — вставила я, демонстративно посмотрев на его ноги. На его длинные ноги, обтянутые черными штанами. Хм…

— Хватит разглядывать меня.

— Я не разглядываю. Просто ты не выглядишь умирающим.

— Это хорошо, может быть я проживу еще несколько месяцев. В лучшем случае, — обронил Кэри Хейл, и направился к двери. Я уставилась на его спину, замерев от чувства беспокойства.

Он говорит о своей предполагаемой смерти с такой легкостью, словно у него нет сомнений, что так или иначе это произойдет, и еще хуже, что он смирился с этим.

Он действительно умрет?

То есть, исчезнет с земли, и я буду знать, что не встречусь с ним случайно? Что не случится какая-нибудь неожиданность, и я не окажусь рядом с ним? Он не придет больше ко мне, чтобы предупредить меня?

Хуже всего то, что я знаю, что даже после смерти Кэри Хейла время не остановится. Часы не вернутся назад, и сейчас я просто теряю время, злобствуя, сидя в его комнате на верху. Я вспомнила своих родителей, и то, как я бесилась, каждый раз, когда мама с папой уезжали, и как Алекс просил меня быть терпимее. Я не хотела быть терпимее, потому что думала только о себе, и своих задетых чувствах. Если бы тогда, я знала, что произойдет, я бы не устраивала истерик. Или если бы это случилось, и они уехали, я бы звонила им каждый день, и ни разу, при разговоре не намекнула на то, что иногда сомневаюсь, не удочерили ли они меня, чтобы в семье была хоть одна девочка.

Я пошла за Кэри Хейлом, уже приготовив список вопросов.

Выйдя из комнаты, я посмотрела вниз, на первый этаж и удивилась: гостиная и холл выглядели так, словно Кэри Хейл собирался уезжать — мебель стояла в чехлах, и даже запах был какой-то заброшенный. Похоже, Кэри редко спускался вниз, из своей комнаты.

Все это не понравилось мне.

Он словно уже умер.

Я нашла Кэри на кухне, готовящим яичницу с беконом.

— Я решил, что ты должна поесть, — сказал он. С чего бы такая забота? — Перед тем как ты уйдешь.

А, теперь ясно. Все-таки он хочет, чтобы я ушла. Вот жалость, потому, что его желанию не суждено сбыться.

— Серена сказала, — тщательно подбирая слова заговорила я, присаживаясь за стол, за которым мы говорили неделю назад, — что ты умираешь, потому что влюблен в меня.

— Серена…

— Лжет, я знаю, — закончила я. Он не любил меня. Он преследовал меня чтобы забрать свою душу, вот и все.

Кэри Хейл выключил конфорку, достал с полки тарелку, и положил еду на нее. Он обернулся ко мне, и произнес:

— Нет, она не лжет. Думаю, это правда.

— Что значит «ты думаешь»? — дрогнувшим голосом спросила я.

Нужно вести себя естественно, словно я этого не слышала. Как только слова дойдут до мозга мое сердце снова устроит этот марафон в груди, а кровь прильет к щекам.

— Не думаю. Она права. — Кэри Хейл, как ни в чем не бывало, подошел ко мне, поставил передо мной яичницу с беконом, положил вилку и нож, и сел рядом на барном стуле.

— Как-то ты легко об этом говоришь, — проворчала я, стараясь скрыть смущение. Я стала проглатывать еду, чтобы еще чего-то не сказать. Горло обожгло.

Кэри Хейл уставился на меня:

— А как я должен говорить об этом? У меня нет души.

— И как тогда ты можешь кого-то любить, если у тебя нет души? — Я стала злиться. Зачем он снова мне голову морочит?!

— Потому что это ты, а не кто-то другой.

— И что это должно означать?

Я вижу, что ему нравится бросаться двуличными фразами. Ему нравится, когда я не до конца понимаю смысл.

Но меня вдруг осенило:

— Хочешь сказать… ты чувствуешь это, потому что во мне твоя душа?.. То есть… как это?

— Не потому что в тебе моя душа, — отрезал он, переводя свой пожирающий взгляд с меня на кухонный шкаф темно-коричневого цвета. — И давай закончим на этом.

— Потому, что я особенная?

— Нет.

— Я — первая, кого ты убил?

— Прекрати, — приказал Кэри Хейл, поднимаясь из-за стола. — Скорей ешь свой завтрак и уходи.

Я и забыла, что я завтракаю. Я отложила нож и вилку, продолжая:

— Так ты поэтому не смог меня убить? Из-за того, что ты сказал? Что ты… это слово. На букву «Л».

Он поднял на меня взгляд, в котором я увидела насмешку:

— Снова собираешься отрицать очевидное? Слово на букву «Л», — передразнил он меня, и голос тут же стал жестким. — Думаешь, не произнесешь этого в слух, и оно не коснется тебя? Так не бывает, Энджел. Не обязательно говорить о чем-то вслух, чтобы знать, что оно существует. — Кэри Хейл ступил к столу, и немного наклонился ко мне, словно думал, что я могу его не слышать. — Я вдруг стал чувствовать это к тебе. Не знаю, когда это произошло, но это случилось. Именно поэтому, я не смог сделать то, что должен был сделать. А теперь ты здесь, и достаешь меня. И да, я говорю это серьезно, и мне все равно что ты чувствуешь, потому что чтобы ты не чувствовала — это моя душа в твоем теле.

Он отстранился, и вышел с кухни.

Я моргнула.

Козел.

Я что, должна вечно бегать за ним? Куда он, туда и я? Почему это он первым уходит? Ну ладно, должно быть он думает, что я доем яичницу, и уйду, не попрощавшись. Смешно, особенно после того, что он наговорил мне. И почему он выглядит таким чертовски соблазняющим, даже тогда, когда не пытается соблазнить меня?

Я быстро убралась, и снова пошла за ним. Это начинало раздражать. Особенно, когда я нашла его в кровати, словно он думал, что я ушла, и решил вернуться к сновидениям.

Ну, он был в одежде, и лежал на спине, закинув руки за голову, так что нет, он не думал, что я собираюсь просто так оставить его в покое.

— Почему ты говорил, что я не способна ничего чувствовать? Из нас двоих это ты бесчувственный чурбан, — заявила я. Кэри Хейл положил на свою голову сверху подушку, отгораживаясь от меня. — Эй, я с тобой разговариваю!

Я протопала к нему, и присела рядом с его лицом. Убрала подушку, а парень даже не пошевелился. Притворяется спящем. Или… может он действительно уснул?..

Это из-за того, что он влюблен в меня? Поэтому с ним происходят эти ужасные вещи, — потому что он не хочет, чтобы со мной что-то случилось? Но тогда зачем он отказывается от меня, ведь вдвоем мы бы справились со всем этим.

Чтобы ты не чувствовала — это моя душа в твоем теле.

Сейчас я чувствую, что хочу треснуть его по голове, это тоже потому, что его душа приказывает мне? Я — человек, и у меня есть свои желания и цели!

— Я надеюсь ты не сделаешь больше ошибок. Я не хочу, чтобы ты умерла, из-за какого-то недоумка, что преследует тебя. Я хочу, чтобы ты жила, и принесла пользу моему другу. — Серена сказала мне эти слова давным-давно. Она тоже хотела, чтобы со мной ничего не случилось. Она сейчас должно быть очень зла, от того, что Кэри Хейл умирает из-за меня. Она ненавидит меня.

— Почему ты не уходишь? — спросил Кэри не открывая глаз. — Я же сказал, что этим ты не разозлишь меня.

Что за… я не пытаюсь разозлить его!

— Но ты все равно испытываешь беспокойство рядом со мной, разве нет? — я усмехнулась, но улыбка тут же слетела с моего лица, когда Кэри Хейл посмотрел на меня.

— Я испытываю беспокойство, потому что я боюсь потерять тебя, Энджел. Много лет я просто существовал в этом мире. Невидимый. Забирающий души умерших людей в другой мир, там, где им предстояло найти успокоение. Вот только мне не представилось шанса испытать этого самому. Я хотел умереть, как обычный человек. Хотел, чтобы это бесполезное существование закончилось. Моя душа была билетом в один конец, туда, где я наконец-то мог отдохнуть. Я мог думать только о душе. Я готов был пойти на что угодно, чтобы вернуть ее. Когда Безликий сказал, что мне придется для этого убить кого-то, я почти не думал о том, что это значило бы для меня, и для того человека. Это нужно было мне. — Кэри Хейл перевел взгляд в потолок, и я смогла медленно вздохнуть. Мое сердце сжималось от жалости, при каждом его слове, от того, что я представляла, как он мечется по миру, желая умереть. — А потом, в моей жизни появилась ты. Я должен был заставить тебя полюбить меня. Чтобы ты начала доверять мне.

Я заставлю тебя влюбиться.

Голос Кэри Хейла был еле слышен, но я улавливала каждое слово.

— Это было, пожалуй, самым сложным из всего того, что я делал до этого. Ты не верила мне, потому что в твоей памяти все еще были воспоминания о том дне, о той аварии в которой ты умерла. С большим трудом, я заставил тебя довериться, заставил тебя влюбиться, и я… не знаю, когда это стало моей целью. Возвращение моей души, стало чем-то второстепенным. На первый план вышли другие вещи, например, я знал, что кто-то хочет тебя убить, но я не был уверен, кто. Потом, я понял, что это Габриель. Я знал, что она следит за мной. Она появилась в городе, как только узнала, что я собираюсь вернуть душу. Но она не знала, что моя душа… больше не нужна мне.

Я затаила дыхание. Я никогда не слышала ничего чувственнее. Это было первое признание. Искреннее. Я чувствовала, что могу верить сейчас ему, но меня терзала тревога: почему тогда он прогоняет меня?

— То, что ты говоришь, правда?

— А ты как думаешь? — он перевел на меня насмешливый взгляд, и вся чувственность момента пропала.

— Не знаю, судя по твоему лицу. Может, ты снова говоришь это для того, чтобы я влюбилась в тебя, и чтобы я снова доверилась тебе?

Он повернулся на бок, расплываясь в улыбке. Его отросшие волосы, упали на глаза.

— Зачем мне делать это? Душа…

— Хватит, ладно? — взбесилась я. — Прекрати говорить о своей дурацкой душе, мне лучше знать, что я чувствую. Не нужно говорить за меня, ведь я за тебя не говорю!

— Но ты можешь, потому что мы с тобой связаны.

Мне не по себе, от того, что я на грани, а он спокоен.

— Ну и что? — угрюмо пробормотала я. — Почему ты говоришь за меня, а я за тебя не могу говорить? Из-за твоей идиотской души?

Он тихо рассмеялся, и от его глаз разбежались лучики морщинок.

Я хочу знать, люблю ли я его по-прежнему. Хочу знать, была ли я в него влюблена в действительности, или все снова из-за его души.

Кэри Хейл все еще смотрел на меня с усмешкой, немного прищурившись. Думал о чем-то, разглядывая мое лицо. А я мучилась вопросом: можно было бы нам быть вместе, без его души? Или без моей души? Как мне понять, что я чувствую к нему? Всю ту неделю, пока я жила в доме бабушки, я думала, что я его ненавижу. Нет, даже не так. Я ненавидела его. Но теперь, когда я снова здесь, я не могу думать ни о чем кроме того, что я хочу сама контролировать свои чувства и желания, я не хочу, чтобы была хоть крошечная вероятность, что мои ощущения — это последствия его души. Я сама хочу быть причиной моих чувств.

— О чем ты думаешь, Энджел? — тихо спросил Кэри Хейл.

— Теперь ты уже не так сильно хочешь избавиться от меня?

— Я подумал, что, если побуду немного рядом с тобой, это ничего не изменит. — Его взгляд скользнул по моей шее, когда он заговорил: — Значит, ты уже не так ненавидишь меня? За то, что я сделал с тобой?

Я помолчала, и Кэри поднял глаза. Он выглядел отпечатленным, словно знал, что я собираюсь сказать.

— Я не знаю, кого винить в этом. Иногда я думаю, что ты виноват во всем, что случилось со мной. Потом, когда пытаюсь проследить связь, я понимаю, что причина всему — то, что ты хотел жить нормальной жизнью. Я не знаю…

— Значит, ты все еще не простила меня, — Кэри отвернулся, закрывая глаза. — И ты права. Ты не должна когда-либо поддаваться мне, Энджел, потому, что это было бы нечестно по отношению к тебе.

— Что это значит?

— Ты наверняка много думала за эту неделю, и я уверен, в тебе закипала ярость, но здесь, рядом со мной, могу поспорить, эти чувства исчезли.

— Только не говори, что это от того, что ты рядом, — я закатила глаза. — Что твоя душа и ты…

— Я не это хотел сказать, — Кэри Хейл перевернулся на спину, избегая смотреть мне в глаза. Меня достало, что он избегает меня, и я встала на ноги, возвышаясь над ним. — Что бы это ни было, но ты не можешь ясно мыслить, когда я рядом.

— Я ясно мыслю, — с каменным лицом возразила я. Он посмотрел на меня:

— Правда? Тогда, о чем ты думаешь сейчас?

— О том, что ты ведешь себя, как свинья. — Я демонстративно вскинула брови.

— И все?

— Хватит флиртовать со мной, Кэри Хейл.

— Я не флиртую с тобой. Я доказываю, что твои эмоции меняются, от того, чем ближе ко мне ты находишься. И совсем не важно, — все дело в моей душе, или в чем-то еще, главное, что ты не подчиняешься себе.

— Для меня важно! — воскликнула я. — Я хочу знать, что это за чувства! Хочу знать, кому они принадлежат.

Он сел, и я отстранилась на шаг.

— Подойди ко мне, Энджел, — сказал Кэри, похлопав рядом с собой на кровати. Я присела рядом, и он взял меня за руку. Его пальцы легли на мой пульс, и я нахмурилась:

— И что это ты делаешь?

— Твое сердцебиение участилось.

— Скажи, ты правда учился на врача?

— Нет, я ведь даже не человек.

— Тогда, ты должно быть не знаешь, что сердцебиение учащается, когда рядом с тобой находится объект, к которому ты привязан. — Я помолчала, чувствуя, что начинаю краснеть. Мои слова не смягчил даже деловитый тон, я заметила, каким взглядом Кэри Хейл смотрит на меня. — И к тому же, почему ты говоришь, что я не могу испытывать что-либо из-за твоей души, в то время, как ты можешь? Между нами же связь, разве нет?

Он рассмеялся, и от глаз снова расплылись привлекательные лучики морщинок. Я могу поклясться, что он почувствовал, как участился мой пульс, от его смеха. Кровь, ударившая мне в голову, почти что вырубила меня, и только так я могу оправдать, то, что набросилась на Кэри Хейла, минутой позже.

Он даже моргнуть не успел, как я прильнула к его губам.

Одну секунду, в моей голове держалась мысль: что, если он оттолкнет меня, но потом, стало пусто.

Его руки легли мне на талию, и поползли вверх по спине, и заставляя кожу покрыться мурашками. Я почувствовала, как что-то трепыхнулось в груди — его душа, или мое желание, сейчас это было не важно; на его губах чувствовался кисло-сладкий привкус апельсинов, будоражащий мое сознание. Внутри меня все перевернулось; я падаю в пропасть, в бездонную, в мрачную, скрывающую в себе тайны. Когда его губы отрываются от меня, я обрушиваюсь словно волна, резкая, буйная, размывающая берег своей настойчивостью. Его губы снова встретились с моими, и мутная, темная власть, какого-то невесомого ощущения во мне, завладела мною полностью, я и оно — мы слились воедино. Больше не важно, почему я это чувствую. Я хочу, чтобы это длилось вечно, и Кэри тоже этого хочет. Его губы настойчивее целуют меня, и я ощущаю головокружение, чувствую, как сердце бьется в груди с бешенной скоростью.

Он переворачивается, и медленно опускает меня на постель. Моя голова касается подушки, и я встречаюсь взглядом с Кэри Хейлом. Он ложится рядом, со мной, поворачивает голову в мою сторону, и смотрит на меня проникновенным взглядом. Я почти не вижу его, я все еще в своем мире, где падаю в колодец. Это падение рискованное и чувственное, — игра со смертью, но я знаю, что выиграю, потому что, разве не любовь сильнее всего? Сильнее смерти?

— Это сильнее, чем я думал, Энджел, — произнес Кэри Хейл. Одна его рука лежит вдоль его тела, и находит мои пальцы, а вторая ложится на живот. — Я люблю тебя больше жизни.

Пусть не говорит этого, потому что это действительно не просто слова. Он словно стоит перед выбором, чью жизнь отнять, какое принять решение, и мне не нравится его выбор. Конечно же, он не станет причинять мне боль, — я это поняла еще тогда, на Рождество. Кэри Хейл столько заботился обо мне, он столько времени провел со мной, что теперь я не знаю, как мне расстаться с ним.

А что, если нам не обязательно расставаться?

— Ты можешь забрать душу без убийства? — шепотом спросила я. Он отпустил мою руку. Он всегда делает это. Отстраняется, холодеет, когда я задаю вопрос, от которого он хочет уклониться. — Нет?

— Если бы мог, я бы сделал это, Энджел. Но такого способа нет. — Кэри снова лег на бок, положив одну руку под голову. Я тоже повернулась к нему. — Я бы ни за что не причинил тебе боль. После того, что ты сделала со мной. Ты превратила меня в человека. Мое сердце бьется, качает кровь, мне даже кажется, что я испытываю эмоции. Это все сделала ты. Это лучшее, что случалось со мной.

Он клонит к тому, что это должно так или иначе закончиться. Сегодня ли, завтра, я должна буду спрятаться, и терпеливо ждать, когда он умрет. Но кто уверен в том, что его мать не найдет меня, после его смерти, чтобы отомстить за то, что Кэри умер из-за меня? Эта мысль вернула меня к реальности, и обнадежила — возможно, я могу заставить Кэри Хейла взглянуть на ситуацию моими глазами.

Я почувствовала себя эгоисткой — я думаю сейчас только о том, чтобы остаться рядом с ним, и ни о чем другом. Сейчас я должна думать о других вещах.

— Тебе стало лучше от того, что я рядом? — спросила я, вспомнив слова Серены. Он подозрительно посмотрел на меня, а я невинно захлопала глазами.

— Я не знаю, — наконец сдался он. — Я чувствую себя иначе, рядом с тобой.

— Как иначе?

— Просто иначе, — отрезал он, натягивая на свое лицо невозмутимую маску. Кэри поднялся с кровати, сделал несколько шагов, и остановился. Я села, наблюдая за ним.

— Что? — я забеспокоилась, глядя на то, как он весь напрягся, стоя ко мне спиной. Я встала. — В чем дело?

Он опустил руку, и я увидела, что его рука в крови. Я быстро подошла к нему, с колотящимся от беспокойства сердцем, и меня пронзил шок: Кэри смотрел на меня с горечью во взгляде, вытирая другой рукой край рта. На его губах была кровь.

— Что с тобой? Это из-за болезни?

Он пожал плечами, вдруг усмехнувшись:

— Это может быть от чего угодно, я еще не знаю, что значит быть человеком. — Он издал какой-то странный звук, его ноги подкосились, и он упал на колени, передо мной. Я вскрикнула, бросаясь к нему. Его голова опустилась на грудь.

— Кэри! Взгляни на меня.

Я даже не знаю, что делать. Что мне делать?

Меня охватила паника, как и в тот раз, когда он потерял сознание, в моей комнате; но тогда появилась Серена, а теперь ее нет, и вряд ли она появится, ведь она думает, что раз я с Кэри Хейлом, то все хорошо, и я могу о нем позаботиться, раз знаю всю правду.

Кэри закашлялся, и из уголка рта заструилась кровь.

Мои глаза стало щипать.

— Тебе больно?

Даже если бы он был в сознании, то вряд ли сказал бы мне. Я бросилась в ванную, за полотенцем. Смочив его водой, я вернулась. Сначала вытерла кровь с щеки Кэри Хейла, и с его шеи, потом снова пришла, и повторила операцию.

Я совсем не помогаю. Серена была не права, когда думала, что рядом со мной, ему станет лучше. Она думала, что если я, сосуд с его душой, буду рядом, Кэри будет легче, но похоже на то, что я наоборот высосала из него все силы.

Я взяла с кровати подушку, и положила ему под голову. Потом, накрыла его одеялом. Кэри Хейла трясло, ресницы трепетали, словно ему снился кошмар. Если бы в моих силах было прогнать его, я бы сделала это.

Он столько отнял у меня… Забрал самое главное — жизнь. Теперь, он умирает сам, а я могу лишь смотреть на это. Как он стекает кровью, как теряет сознание. Он сказал, что достаточно пожил, но ему все же грустно уходить.

… - как е сли бы слепец вдруг обрел способность видеть, и ощутил эйфорию радости, а потом, у него обнаружили неизлечимую болезнь…

Я легла рядом с Кэри Хейлом, вспоминая его приятную улыбку, как он приносил мне конфеты со своих свиданий, как он защищал меня от своей бешеной матери. Он столько сделал для меня, всеми силами пытался исправить свою ошибку… в итоге, его ошибка лишит его жизни.

Дыхание Кэри было тяжелым, его грудь быстро поднималась и опускалась. Кровь прекратилась. Я в последний раз, наложила ему компресс, и свернулась рядом с ним клубком.

Что я буду делать, если он умрет?

Еще один человек, которого я так сильно люблю. Перед глазами все помутнело, расплылось, по щекам скатились горячие слезы. Я обняла его за талию, и закрыла глаза. И я думала обо всем, и ни о чем, пока не уснула.

* * *

— Все еще думаешь, что твои страхи материальны, и они поддаются объяснению?

Я открыла глаза, и оказалось, что я больше не в квартире Кэри Хейла. Я в лесу, окружавшем наш город. Воздух раннего утра, холодный и колючий, проникает под кожу.

— У меня снова галлюцинации?

— Да, или нет? Имеет ли это значение, когда приходит время умирать? Я скажу лишь, что все, что произойдет сейчас — по-настоящему.

Мне уже когда-то давным-давно снился этот сон. Сейчас происходит то же самое. Я, обхватывая себя руками, пытаясь сдержать остатки тепла. Моя пижама свободно висит на мне, и в пространство между тканью и кожей, проникает холодный воздух.

Я покрываюсь мурашками, оглядываясь. Но я никого не вижу. Вокруг меня скапливается темнота, она давит на меня, внедряется в мое личное пространство.

— Я ведь сказал, что тебе не удастся убежать от меня.

Он был прямо передо мной, возвышался сплошным сгустком тьмы.

Существо по имени Смерть. Я чувствовала, что это он.

… - Один раз, два, три, ск олько ошибок ты будешь совершать? В реальном мире у людей нет шанса искупить грех.

— Я не сделала ничего. Я ни в чем не виновата.

— Снова ошибка. Ты понесешь наказание, что заслужила, Энджел.

Я вновь просыпаюсь, но это все еще тот же сон.

Мои босые ноги утопают в грязной, влажной земле. Высоко в сером небе, все еще виднеются очертания месяца. Ветви деревьев касаются серого пространства, над моей головой. Я не двигаюсь, замерев, и глядя на того, кто стоит передо мной.

«Смерть. Я зову его Безликим. Иногда я думаю, что он молод, иногда что стар. Сам он говорит, что каждый видит его по-своему, поэтому у него нет лица. Для меня он может быть кем угодно, и он был для меня наставником».

Меня сковал страх.

— Кто вы?

— Я уверен, что ты уже знаешь кто я.

Повисло молчание, и пока я сосредоточенно думала, он не двигался.

— Это сон?

— Это не сон, но и не реальность. Это мой мир.

— Почему я здесь?

— Потому, что эта игра выходит из-под контроля.

— Чья игра?

— Моя. Когда я говорю о чужих ошибках, часто забываю о своих собственных. У меня есть несколько таких. Когда ошибаются люди, это кажется им катастрофой, но, когда делаю ошибку я, это может быть действительно… катастрофой, для многих людей.

— Вы говорите о Кэри Хейле?

— Да. Он моя единственная, непростительная ошибка. — Голос, который, казалось, звучал везде, и нигде, а отголоски проносились в моей голове стих, а потом зазвучал вновь: — Декабрь, 1599 года особенно хорошо запомнился мне. Габриель почти умерла вслед за своим ребенком. Я пришел за ней. Я пришел за ее душой, потому что мне стало любопытно, что случилось в этом маленьком городе, скрытом от чужаков. Это оказалась впечатляющая история…

Ее сын умер страшной смертью. Двадцатилетний мужчина, одетый в свою лучшую одежду, все еще лежал в гробу в ее особняке, и женщина не отходила от него. В ней иссякла всякая разумность, мысли спутались, и все, о чем она могла говорить, это лишь то, что хочет вернуть своего сына к жизни. Я чувствовал душу этого старого дома, пропитанную болью и страхом, который извергала, душа Габриель, и тогда я подумал, что я зря спустился к ней.

Она сказала, ее ребенок был недостаточно стар, для того чтобы умереть, и я сказал, что для того, чтобы уйти в иной мир нет подходящего возраста. Я сказал, что ничьей вины нет в том, что ее сын умер такой страшной смертью, но ее отчаянные глаза говорили мне, что говорить что-либо, и убеждать бесполезно сейчас.

Я сказал Габриель, что у меня нет никаких весомых причин, выполнять ее просьбу, однако был вынужден признать, что это было бы забавно.

«Забавно» — это слово эхом отозвалось в моей голове.

Безликий, окутанный мраком, продолжал:

— Она умоляла вернуть ее ребенка, желала спасти его. Я сказал, что она тоже может спасти его, если тотчас же похоронит тело. Тогда она предложила свою душу в обмен на его жизнь. Человек — это не просто кровь, кости, ткани… сущность человека определяет сама душа, и я сказал ей, что, если она отдаст свою душу мне, она станет монстром. Как и ее сын, если я верну его к жизни. Согласие этой женщины, определило дальнейшую судьбу многих людей. Она хотела, чтобы ее ребенок был счастлив. Какая же мать этого не хочет, но разве без души человек может быть счастлив? Он будет вечно скитаться по свету в поисках новых душ для меня, станет моим Жнецом, и ни секунды не будет жить как человек, он не будет счастлив. Знаешь, что она сказала, мне Энджел? — вкрадчиво спросил Безликий, и я вздрогнула. Его голос почти коснулся моей кожи.

— Нет.

— Она сказала, что для нее главное, что она будет знать, что он где-то в этом мире. Понимаешь? Для нее было важнее всего жить в мире, и не чувствовать одиночество. Второстепенное дело, то, что ее сын будет страдать, помня о своей человеческой жизни, чувствуя, что когда-то он ходил по земле. Габриель сказала, что любит его. Я же считаю, что такой вещи, как материнская любовь не существует. Что это, в сущности? Сотни родителей бросают своих детей, и что это должно означать? Что чувство любви присутствует лишь в избранных? О, разумеется, нет. Это вовсе не любовь, а привитое с детства чувство долга. Страх остаться в одиночестве, или даже материнский инстинкт, но не любовь.

Меня стало тошнить от этих слов. Потому, что они пробирались в мой мозг, заставляли думать о маме и папе, о родителях Эшли, менять мировоззрение. Я отступила на шаг назад, сжимая руки вокруг себя, желая отгородиться от этих слов.

— Я решил сделать это, потому что мне было любопытно, кто прав, а кто нет. Я знал, к чему все это приведет. Я сказал, что мои суждения, которые она назвала сущим вымыслом, и предубеждением, скоро станут смыслом жизни ее сына, и даже это не остановило ее. Тогда я посмотрел на того юношу, проникаясь к нему сочувствием, — ведь он не знал, на какие беды обрекает его собственная мать, и сделал то, что она хотела, потому что этот день был очевидно не обычным днем.

Мы смотрели друг на друга. Я, — в темноту, сотканную из темноты, а он смотрел на мое недоверчивое лицо, с глазами, наполненными испугом. Я чувствовала страх, и отвращение в груди, и думала — оно принадлежит мне, или душе Кэри Хейла?

— Теперь я думаю, — медленно произнес Безликий, — что та идея была обречена на провал с самого начала. Я знал, что из этого ничего не выйдет, а теперь я смотрю на этого ребенка и испытываю жалость от того, что ему пришлось пережить из-за решения его матери, моего… и других решений, которые повлияли на его судьбу. Каждый из вас, кто принимал участие в этой истории, будет наказан, Энджел, — донес до моего сведения Безликий, и медленно, позволяя мне пристроиться к его шагу, двинулся вглубь леса.

— Если я не сумасшедшая, и это все не сон, тогда я могу задать вопрос? — осторожно спросила я.

— Да.

Безликий остановился, под высоким деревом; я была в нескольких метрах от него в стороне, чувствуя на себе его взгляд.

— Я хочу знать, какую роль во всем этом играю я. Почему Кэри Хейл той ночью выбрал меня, чтобы я стала сосудом для его души?

— Он не выбирал тебя, Энджел. Это сделал я.

Я почти слышала, как мое сердце на мгновение остановилось. Я поняла, что не хочу знать ответ на следующий вопрос, но я все же должна была спросить. Если я узнаю, какую роль во всем этом играю я, это должно все мне объяснить, должно все решить для меня.

— Почему вы выбрали меня? В этом была причина?

— Да. Я выбрал тебя, потому что это ты убила его.

Глава 16

Я резко открыла глаза, содрогаясь.

Кэри Хейл, сидел рядом, наблюдая за мной, спящей. В свете пробуждающегося города, я видела его загадочное лицо и хитрый прищур глаз, и думала: то, что сказал Безликий — правда? Это правда, что я убила его?

— Почему ты плачешь, Энджел? — Кэри Хейл наклонился ко мне, и большим пальцем вытер слезинку. Он опустился еще ниже, и поцеловал меня в волосы. Я зажмурилась, чувствовав, что из груди выскакивает сердце от волнения.

Я медленно села, и одеяло спало с плеч. Я ощутила дрожь от холода, и плохого предчувствия. Кэри Хейл склонил голову на бок, словно стараясь угадать, о чем я думаю. А я думала о том, кого он видит, глядя на меня.

— Он не смог убить тебя, Энджел, потому что он влюблен в тебя настолько, что эта любовь оказалась сильнее желания жить.

— Нет, это не правда…

— Ты уже давно знаешь ответ. Все ответы, которые ты так долго искала были в твоей голове, в твоем сознании. Все, что происходит сейчас, происходит только по твоей вине.

— Почему ты плачешь? — Кэри Хейл всерьез обеспокоился, наклоняясь ко мне. Я быстро стала вытирать глаза, но чем сильнее я хотела, чтобы они прекратились, тем сильнее они катились по щекам. Горячие, соленые, неприятные.

— Он был молодым человеком, который полюбил юную Энджел Саффолк. Этот союз должен был быть вечным союзом. Их любовь была сильна, и горяча, и я только сейчас понял, что она действительно существовала, раз она прошла через время, прошла через столько препятствий…

— Я не понимаю…

— Представь, что жизнь, это дерево. А листья на этом дереве — это прожитые годы… Это дерево прекрасно пока оно цветет, но наступает зима, и цвет спадает. Значит ли это, что дерево умерло? Или дерево ждет следующей поры, чтобы зацвести вновь? Вот и ты, Энджел, стала таким деревом, когда из-за своей болезни ты убила Кэри Хейла, своего нареченного судьбой.

— Нет…

— Ваши кольца еще при вас, ведь так?

— Энджел, почему ты молчишь? Тебе больно? — Кэри Хейл взял меня за щеки. Я взяла его руку, разглядывая. Пальцы, длинные, холодные, словно у мертвеца. На безымянном пальце все еще кольцо. Точно такое же, как и у меня.

— Он сам сделал их, ты знаешь? Он был так счастлив, что ты согласилась принять его чувства. Никт о не знал, что это продлится не долго, ведь так?

— Это не правда!

— Спроси свое сердце, где скрывается истина, Энджел. Когда ты впервые увидела его, твое сердце едва не выскочило из груди. Твои воспоминания, и его, запечатанные в глубине твоего сознания, открылись, и понемногу, ты стала воспоминать прошлое. Твои чувства к нему…

— Это все из-за его души…

— Отнюдь. Его душа хочет вернуться в истинное тело, разумеется, но тот огонь принадлежит вовсе не его душе, а тебе. Подумай, почему он не смог забрать свою душу, подумай, почему он все еще влюблен в тебя, несмотря на то, что его душа в тебе, почему он умирает. Потому, что он сумел пронести свою любовь к тебе сквозь жизни, сквозь сотни лет. А год назад, когда он встретил Энджел Норвуд, она всколыхнула в нем те остатки жизни, что все еще теплились в нем. Ее человечность, ее открытость… это повлекло за собой очень большие неприятности. Я сам заставил его отправиться за ней.

— Почему?

— Потому что Смерть никто не смеет обманывать. Меня нельзя обвести вокруг пальца. Это невозможно.

— Серена жива.

— О, на этот счет у меня есть идеи, Энджел.

— Все это ради того, чтобы доказать Габриель, что она не должна была возвращать Кэри Хейла?

— Нет, разумеется. — Он подходит ближе ко мне. — Это твое наказание за то, что ты сделала. Я забрал твою душу восемнадцать лет назад из самого ада, чтобы Кэри Хейл смог вернуться. Он единственный, кто не сделал ничего плохого за всю свою жизнь, и он должен был жить. Все это — твое наказание, Энджел, за твои поступки. За твои ошибки. Каждый, кто принимал участие во всем этом, получит свое. Когда Кэри попросил вернуть ему душу, я не мог ему отказать. И я подумал, что могу сделать кое-что для него, за сотни лет незаслуженной работы, на которую обрекла его мать.

— Тогда вы убили меня…

— Это я дал тебе жизнь, для того, чтобы ты стала в итоге, сосудом для его души. Ты не была человеком изначально. Но… ведь это мало чем отличается от жизни Кэри, на которую ты обрекла его.

Он приблизился ко мне:

— И чтобы искупить все это, тебе придется опуститься во Тьму. И возможно, если ты будешь достаточно сильной, ты сможешь подняться оттуда. Каждый из вас несчастен по-своему. Вы все виновны, и вы все умрете.

— Тогда, во всем этом не было никакого смысла.

— Возможно. А может, нет, кто знает… иногда я думаю, что все это было лишь моей прихотью, а потом, думаю, что возможно это было вашей судьбой. У всех вас был выбор. Ты предпочла лишить жизни своего возлюбленного, чтобы не видеть внутренних демонов, что терзали тебя. Габриель не смогла оставить своего сына, и пожертвовала и его душой, и своей собственной, а Кэри Хейл… он не смог довести дело до конца, и чтобы избавиться от своих собственных демонов, он не смог лишить тебя жизни…

— Энджел, скажи хоть что-нибудь? Тебя снова мучают кошмары? — лицо Кэри Хейла было совсем близко от меня. Его темные глаза, с серым оттенком грусти, смотрели прямо внутрь меня. Эти глаза…

«Теперь я не могу выкинуть из головы глаза этого молодого мужчины. Я никогда не видела таких глаз. Ах, как жаль, что я не расслышала его имя, когда он представился». — Это было написано в дневнике Энджел, который я нашла на чердаке в доме бабушки. Неужели я написала все это? Неужели это был мой почерк, и моя фотография?

К горлу подкатила тошнота. Я зажала рот руками, вскакивая на ноги. Кэри Хейл изумленно отпрянул от меня, и я бросилась в ванную. Там заперлась на щеколду, и склонилась над унитазом. Меня вырвало.

«Голоса говорят, что я должна вернуть им господина.

Избавиться от него. Избавиться от него!

Я должна сделать это.

И тогда, нечистый оставит меня в покое. Со мной что-то не так. Дьявол во мне, в моей голове, в моих мыслях. Хочет утащить меня в преисподнюю, но я не поддамся.

Я должна уничтожить всех, и, если я стала вместилищем нечистой души, и себя тоже… я пожертвую собой!

Я со всей силы вонзила ему в грудь нож, и он тихо ахнул от неожиданной боли и изумления. Потом, он опустил голову мне на плечо. Из уголка рта стекла капля крови.

Я убила его».

— Энджел, ты в порядке? Что с тобой?! — Кэри Хейл постучал в дверь. Я сполоснула рот и лицо.

— Энджел!

Я несколько раз вздохнула, напоминая себе, как дышать. Мое тело, и моя душа, или душа Кэри Хейла… все стонало, содрогалось от боли.

Все становилось на свои места.

— Мне нужно немного времени, — сказала я, на удивление бодрым голосом. Стуки прекратились, и на мгновение все погрузилось в тишину. Я лишь слышала собственное оглушительное сердцебиение, и звон в ушах.

Несколько лет я пыталась понять, что со мной происходит, и теперь, вдруг все встало на свои места.

Я убийца.

У всех вас был выбор. Ты предпочла лишить жизни своего возлюбленного, чтобы не видеть внутренних демонов, что терзали тебя.

Я моргнула, и по щекам снова скатились слезы. Я шумно выдохнула, облокотившись об край раковины.

Нужно не забывать дышать.

Теперь, понятно, почему Габриель так сильно хотела меня убить. Вот почему она так сильно ненавидела меня. Каждый день ей приходилось видеть человека, который лишил ее сына, ради которого она пожертвовала всем. Каждый день приходилось говорить со мной.

Я тоже ненавижу себя.

В груди свернулся клубок из отвращения, напоминающего клубок змей. Их языки щекочут мои внутренности, и меня все время тошнит. Я вскинула голову, зажмурилась. Посчитала до десяти.

… Для меня ты была особенной.

… Между нами связь.

… Хочу, чтобы ты носила это кольцо.

В третий раз умывшись, и промокнув лицо полотенцем, я посмотрела на себя в зеркало. Выгляжу как обычно, только глаза все еще подозрительно блестят, опухшие, и воспаленные.

Шумно вздохнув, я вышла из комнаты, и на ватных ногах, подошла к Кэри Хейлу. Он пододвинулся на кровати, но я не спешила садиться.

Глаза снова защипало.

Сотни часов, проведенных в ненависти к нему, сотни часов, в презрении… Я винила его за то, что он пытался меня убить, я винила его за то, что он исковеркал мою жизнь, винила его за то, что он разрушил мои мечты. Но оказалось… что это не была его вина. Все дело во мне.

Это я все испортила.

Горло судорожно сдавило.

Кэри Хейл встал, не дождавшись, когда я приближусь к нему, и взял меня за плечо.

— Ты скажешь мне в чем дело, или хочешь, чтобы я использовал все свое обаяние?

Я в ответ неуклюже фыркнула, и Кэри Хейл нахмурился:

— Да что с тобой происходит? Ты так расстроилась, из-за того, что я потерял сознание? Я думал, ты особо не будешь в шоке, ведь это не в первые. Но да, я не должен был позволять тебе оставаться у меня, и видеть все это. — Он сжал мое плечо, наклоняясь ко мне, и пытаясь заглянуть в глаза. — Это было не так уж и больно, правда. Я почти ничего не почувствовал… кроме того, это хорошая встряска для меня, за то, что я сделал.

Мои губы дрожали, когда я наконец выдавила:

— Почему ты позволил мне все это время так ненавидеть тебя?

Я почувствовала, как пальцы на моем плече ослабли, и я наконец осмелилась взглянуть Кэри Хейла. Между его бровями залегла морщинка.

— Все то время, я думала, что готова умереть, лишь бы все закончилось. Любить и чувствовать из-за этого вину… ненавидеть… это было так сложно… — мои губы стали влажными из-за слез. — Почему ты позволил мне винить тебя, если ты на самом деле не был виноват?

Он отпустил меня, отстраняясь:

— Я больше не понимаю, о чем ты говоришь.

Но его ожесточенный голос, и отстраненный взгляд, подсказывали, что он все понял.

Я могу сейчас остановиться, и сделать вид, что пошутила, или сменить тему, или притвориться, что говорю о других вещах.

Один раз, два, три, ск олько ошибок ты будешь совершать? В реальном мире у людей нет шанса искупить грех.

Я сморгнула слезы:

— Ты уже давно знал, о том, что происходит?

— Знал, о чем? — он вопросительно посмотрел на меня. Но, может это из-за его души, или из-за того, что я слишком хорошо знаю его, но я вижу, как он лжет мне.

Сейчас, вспоминая о том, что происходило со мной год назад, я понимаю, насколько изменилась. Я думаю, и Кэри Хейл видит эти изменения во мне; Безликий сказал, что я должна опуститься в ад, в самую глубь темноты, чтобы заглушить боль вины. Это — ничто, по сравнению с тем, что испытал Кэри Хейл.

Смерть — ничто… иногда есть кое-что хуже смерти…

— Теперь я знаю, какая именно связь между тобой и мной, Кэри. Я знаю все, что ты утаил от меня, и я… — я шумно втянула воздух, в легкие. — И я думаю, что ты был прав, что иногда жизнь во лжи может принести успокоение…

Кэри Хейл медленно вздохнул, зажмурился, и взял меня за плечи:

— Что бы ты не узнала, это не правда, Энджел.

— Ты больше не можешь меня защищать, Кэри.

Мне хотелось бы выглядеть сейчас более оптимистично, но я чувствую, что в груди лопаются мои чувства по швам, и все обливается горячей болью, наполняет каждую клетку чувством вины.

Я видела, как в его глазах отразилась паника. Впервые за всю свою жизнь, должно быть, у этого парня не было плана, как поступить. Зато у меня был. Я шумно набрала воздух, и выпустила:

— ДАВАЙ. СДЕЛАЙ ЭТО. ЗАБЕРИ СВОЮ ДУШУ.

* * *

Повисло молчание, но даже оно было таким громким, что казалось, звенит в пространстве между нами. Кэри опустил руки по швам, глядя на меня, как врач смотрит на психа-пациента:

— Что, прости?

— Я сказала, я хочу, чтобы ты забрал свою душу. Из меня. Прямо сейчас. Быстро.

Кэри Хейл рассмеялся.

— Ты, должно быть, переутомилась, Энджел. Я приготовлю тебе бульон, и позволю остаться еще ненадолго. — Он сделал несколько шагов, но я схватила его за руку. Он остановился, испепеляя меня взглядом:

— У тебя есть еще какие-то безумные предложения ко мне?

— Я знаю, что случилось между нами в прошлом, поэтому ты можешь больше не притворяться, Кэри. Я наконец-то все знаю, и это — шанс хоть раз в жизни правильно поступить.

— Ты сош…

— Теперь, ты должен забрать свою душу. Из моего тела.

— Если позволишь, я только приготовлю бульон, и мы обсудим…

— НЕ НУЖЕН МНЕ ТВОЙ ЧЕРТОВ БУЛЬОН! ДУМАЕШЬ, Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? ТЫ СНОВА ХОЧЕШЬ ВЛЕЗТЬ КО МНЕ В ГОЛОВУ, И ПОВЛИЯТЬ НА МЕНЯ! — я запуталась, пока орала, и так как на Кэри Хейла это не произвело никакого эффекта, я снизила тон голоса: — Ты больше не будешь манипулировать мной, и обманывать меня, потому что я виделась кое-с-кем. И он рассказал мне правду.

— С кем ты виделась? — Кэри Хейл полностью повернулся ко мне наклоняясь вперед, по привычке, словно думал, что мои слова не дойдут до него, если он будет возвышаться надо мной.

— Я виделась… с человеком, который сказал мне правду.

— Кто это был? — повторил Кэри Хейл, словно я была на допросе. Я сглотнула, облизнула губы.

— Это был тот, о ком ты мне рассказывал. Безликий.

Кэри Хейл тихо рассмеялся:

— Зачем ему нужно было говорить с тобой? — он перестал смеяться, и вздохнул. Судя по его взгляду, я поняла, что он снова собирается запудрить мне мозги. — Слушай, Энджел, чтобы он не сказал тебе, это все не правда. Он лжец…

— Единственный кто здесь лжет, это ты, — бескомпромиссно заявила я.

Кэри раздосадовано вздохнул:

— Ты слишком легко веришь всяким подозрительным типам. Всяким незнакомцам.

— Легко поверить, когда ты уже знаешь правду.

— И что же ты знаешь?! — Кэри Хейл стал выходить из себя. Он стал злиться, но вместе с тем, я знала, что он обдумывает новый план. Как уговорить меня успокоиться, как заставить усомниться…

— Я знаю, что все это — все, что происходит с тобой, все, что происходит со мной — это лишь моя вина. Я сделала это с нами, и у меня не было права винить тебя в чем-либо, ты лишь хотел, вернуться туда, откуда начал. Я забрала твою жизнь, и ты должен был забрать мою жизнь. Это был план.

Он изможденно выдохнул, словно я больно ударила его.

— Я просто хочу все сделать правильно, Кэри. Хоть один раз. Безликий сказал мне это. Что я должна исправить ошибки. Искупить грех. Что я не могу вновь потянуть тебя за собой вниз.

— Это какой-то бред, — пробормотал Кэри в ответ, и прошел мимо меня, обдав холодом. Я бросилась за ним:

— Я заставлю тебя сделать это!

— Это что, для тебя игрушки? — спросил он, не оборачиваясь. Он шумно спустился по лестнице. Не знаю, куда он направлялся, но явно не на кухню. Я услышала странные звуки, и поняла — он открыл входную дверь, чтобы прогнать меня.

Я медленно пошла за ним, и пока спускалась, Кэри Хейл буравил меня ненавидящим взглядом.

— Ты что-то чувствуешь, верно? — вкрадчиво спросила я. — Я чувствую лишь боль. Боль, пожирающую меня изнутри, как яд. Расползающуюся по телу. Чувство вины, раскаяние, сожаление, недоверие к происходящему. Вот что я чувствую. — Я спустилась вниз, и подошла к нему. Он все еще держал дверь открытой. Солнце вставало на горизонте, небо казалось серо-розовым. Я не задержала на нем взгляд ни на секунду.

— Ты жив, а я мертва. Все, кого я люблю ушли. Мама, папа… — мои губы задрожали, а я хотела выглядеть рассудительной. — Алекс, Дженни… они все оставили меня… Ты был моим единственным утешением, стимулом жить. Когда ты говорил, что видишь, как изо всех сил я борюсь, пытаясь выжить, ты был прав. Я жила, потому что внутри меня теплились еще остатки каких-то негативных чувств, которые я могла подкармливать, возвращаясь к тем воспоминаниям о тебе, где ты меня похитил, где ты пытался меня убить… а теперь… — я захрипела, шумно выдохнула. Я выглядела жалкой сейчас, особенно от того, как давилась своими слезами. — Теперь у меня нет даже этого. Все, о чем я могу думать лишь то, что я сделала. Что ненавидела тебя все то время, истощала себя, и тебя, просто так. Только потому, что я не знала всей правды. Но теперь я знаю эту правду. Я знаю, что я натворила, и ты хочешь, чтобы я продолжала жить с этим? Чтобы я продолжала жить с чувством вины? Ты бы смог жить, зная, что забрал чью-то жизнь?

— Я жил, — мрачно констатировал Кэри Хейл. — Сотни лет жил, забирая жизни. И ты сможешь.

Я заревела. Его слова звучали словно приговор. Возможно, он не знал, как его слова ранят меня, а может он специально сделал это, чтобы я вернулась к реальности. Я вся сжалась, словно он всадил мне в сердце нож, и несколько раз повернул, чтобы рана кровоточила.

Я зарыдала сильнее, и Кэри отлепился от двери, и обнял меня. Прижал голову к своей груди, положил на макушку подбородок, и ласково погладил по волосам.

— Я ведь говорил, я хотел бы, чтобы ты никогда не встречала меня.

— Я бы хотела… — слезы оставляли разводы на его футболке, но он не двигался, и мне пришлось приложить усилия, чтобы отстраниться. — Я бы хотела, чтобы ты никогда не встречал меня. Ту сумасшедшую Энджел, которая слышала голоса в своей голове. Которая убила тебя.

— Я люблю тебя. И чтобы ты не сделала, это не изменится.

— Я убила тебя, разве этого мало?! Ты умер по моей вине!

Он отпустил меня, снова хмурясь:

— Это не была твоя вина, — Кэри с нежностью убрал с моих щек прилипшие волосы. — Ты была больна. В этом не было ничьей вины. Мы сыграли свои роли, которые были приписаны нам, мы сделали то, что должны были сделать, поэтому я никогда тебя не винил. Я люблю тебя.

Мне физически больно от того, что сейчас он пытается защитить меня перед самой собой, как-то оправдать, сделать что-то для меня. Этого не нужно.

Мне этого не нужно.

— Не плач, Энджел, пожалуйста… — простонал он, словно ему вдруг стало больно из-за меня.

— Тогда я… — из-за того, что нос был забит мне пришлось дышать ртом. — Тогда мне придется убить себя, ясно?

Я отстранилась от него, вскидывая голову. На его губах расплылась холодна улыбка. Левая бровь взлетела вверх, и он издевательски наклонился ко мне, скрестив руки:

— Можешь убивать себя хоть каждый день. Ты принадлежишь мне. Вскроешь вены, утопишься или повесишься, я буду там, и верну тебя, ясно?

* * *

Он выставил меня за дверь, и я села на веранде на ступеньках, положив голову на руки. Он не примет мою жертву, чтобы я не делала? Он действительно сказал это? Я умру, если с ним что-то случится. Как я смогу жить, потеряв еще кого-то, кого люблю? Как жить, теряя всех близких мне людей? Я больше не знаю, что мне делать. Во всем этом не было больше никакого смысла.

Я выпрямилась, и обернулась, глядя на дверь домика. Где Кэри Хейл сейчас? Стоит здесь, дожидаясь, когда я уйду? Или, может, он пошел наверх, раздраженный тем, что я все узнала, и что я теперь не слушаю его? Или может, он сидит в ожидании того, что я выполню свою угрозу?

Я ощущаю себя жалкой, ни на что не годной идиоткой. Сколько жестоких слов было сказано ему, сколько недоверия я направила в его сторону, с тех самых пор, как я встретила его. Вспомнила, как душа тянулась к нему, и я изо всех сопротивлялась этому порыву, желанию оказаться ближе. Я была против этого, и я почувствовала себя сейчас, как человек, который пытался воспротивиться чему-то естественному, чему-то, что должно было произойти. Как человек, который изо всех сил сопротивляется своей судьбе, зная, что выбора нет, что в любом случае, исход уже предначертан.

Мой конец предначертан.

Так или иначе, я умру. Произойдет ли это после того, как умрет Кэри Хейл, или до, но так или иначе, это случится. Мне грозит яркий, заслуженный конец, и Кэри Хейл умрет из-за меня.

Они все твердили, что он умирает из-за меня, чтобы я прекратила мучить его, а я отказывалась принимать правду, отвечала, что не сделала ничего. На самом деле, я сделала очень многое, чтобы разрушить и его жизнь, и свою, и жизнь своих родителей, и жизнь Серены, и даже жизнь Габриель. В первую очередь, жизнь Габриель. Она должна ненавидеть меня. Должна хотеть убить меня.

Как я хочу покончить со всем этим…

Я встала, подошла к двери, и постучала.

Потом снова и снова:

— ЭЙ! ТЫ НЕ СОБИРАЕШЬСЯ ВПУСТИТЬ МЕНЯ?! ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ СО МНОЙ ЗДЕСЬ ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ?! — я закашлялась из-за того, как громко кричала. Я похожа на истеричку, пришедшую разбираться к бывшему парню. Видела я по телевизору одно шоу, подобного рода, оно пробило меня на смех, и одновременное презрение к той женщине. Сейчас, мне не смешно.

Я хочу попасть внутрь, и продолжать давить на Кэри Хейла, пока не поздно. Пока до моего уставшего мозга не дошла информация что моя смерть будет значить для меня и для других людей.

Для моего брата.

Для моей семьи…

Просто это будет правильно.

Но иногда правильно это не значит легко, и у меня предчувствие, что эта история не закончится ничем хорошим. Я поколотила в дверь — в ответ тишина. Я обыскала порог в поисках ключа, и даже цветочные горшки, но ничего не нашла. Раздраженно скрестила руки на груди.

Кэри Хейл еще не знает, какой настойчивой я могу быть. Потому что все это вовсе не игра. Это что-то большее. Теперь я смогу все исправить, потому что я знаю правила; теперь я сделаю все верно несмотря на то, что это очень трудно. Мое решение вернет все на свои места. Я буду как Том Гордон. Некоторое время он был. А потом, его вдруг не стало.

* * *

Несколько часов я сидела на крыльце домика Кэри Хейла, окруженная со всех сторон деревьями; Кэри не открывал. Я звала, но он продолжал игнорировать меня. Должно быть, не хотел отвечать на мои вопросы. Мне льстит его защита, и на мгновение я думаю, что могла бы позволить себе просто быть счастливой рядом с этим парнем, но потом, я понимаю, что такое понятие как «счастье», больше не существует в моем мире.

Мне пришлось все же сдаться и решить вернуться в особняк. Представляю, как отреагирует тетя Энн, когда я появлюсь на пороге, где меня точно быть не должно. Любопытно, позвонила ли ей бабушка, после того как обнаружила что меня нет в своей комнате?..

Я прошла несколько метров, когда подняла голову и заметила Серену. Она сидела на мотоцикле, глядя на меня, своим обычным взглядом, и когда я приблизилась к ней, я заметила, что в ее синих, как у Евы глазах, переливаются осколки разбитой надежды.

— Ты слышала наш с ним разговор? — констатировала я, беря у нее из рук, протянутый мне шлем. Она кивнула:

— Да. И почувствовала себя третьей лишней. Это было мерзко.

— Наш разговор, или твое ощущение?

— Все.

— Согласна.

Я села позади нее на мотоцикл, и обхватила ее руками за талию. Серена, наклонилась вперед, и прежде чем она завела двигатель, я спросила:

— А как ты меня притащила сюда? Не на мотоцикле, надеюсь?

Она немного повернулась ко мне; через шлем я даже не видела ее глаз.

— Нет, я привезла тебя в машине. — Она опустила защитное стекло, и я последовала ее примеру. Спустя секунду мы с ревом тронулись с места. Я крепче сжала руки на талии Серены, думая: наблюдает ли за мной Кэри Хейл в окно своей спальни, и, если да, то, о чем он думает?

Мы ехали через лес, и через утренний, просыпающийся, но уже заряженный позитивом город, одурманенный апрелем, подходящим к концу, и из моей головы выветрились все мысли. Внутри стало пусто, и только когда Серена притормозила возле особняка, и я слезла, стягивая шлем с головы, ко мне вновь вернулась ясность.

— Все кажется каким-то нереальным, — зачем-то сказала я, возвращая Серене шлем. Она опустила подножку, сжала шлем подмышкой, и кивнула:

— То же самое испытала я, когда очнулась.

Серена теперь не казалась мне врагом, или интриганкой. Она была человеком, таким же как я. Просто немного более агрессивно настроенной.

— Ты жалеешь, что осталась жива? — спросила я, и тут же пожалела, когда Серена пригвоздила меня взглядом:

— Да, я жалею. Из-за того, что я не ушла вовремя, случилось много плохих вещей. Моя мама заболела. Сестра мертва. Но мне придется жить с этим. Потому что, как и сказал Безликий, каждый кто ошибся, должен получить свое наказание.

На мою голову обрушились мысли, словно теперь, между мной и этими людьми не было преград. Серена словно видела это в моих глазах, и получала удовольствие:

— Ты правда думаешь, что причиной твоих чувств к Кэри является его душа?

— Нет, — осторожно сказала я. Она кивнула:

— Хорошо. Потому что ты действительно сможешь переубедить его.

Эти слова были символическим завершением нашей беседы. Серена надела шлем, и надавила на педаль газа. Ее мотоцикл поднял вверх с дороги пыль, и когда она рассеялась, девушка скрылась за поворотом.

Я подняла голову к небу.

Солнце светило во всю, словно хотело согреть меня. Но чтобы растопить тот лед в моей душе, потребуется не одно солнце, а тысячи-тысячи солнц.

Все те разговоры, все мысли, что были со мной на протяжении последних лет — все правда. Кэри Хейл просто умрет в страшных муках, и даже не придет в сознание. Не «просто был человек, а затем его не стало», а «был человек, со своими целями, страстными желаниями, а затем из-за меня, ему пришлось окунуться в ад, полный боли и страданий, и потом, его не стало». Это все не похоже на счастливый конец, который я так люблю. Потому, что концовку мы не заказываем. И если бы я могла сделать что-то, я давно бы сделала это. Если бы существовало решение, которое помогло бы мне решить эту задачу, я нашла бы его, но вот в чем суть: такого решения не существует. Просто каждый из нас сделал свой неправильный выбор, за который пришло время заплатить.

Глава 17

Я вошла в дом, и уже в прихожей, на меня обрушился ароматный запах лукового супа, — единственное блюдо, которое тетя умела готовить.

— Эшли, куда ты пропала, я звала тебя к завтраку! — завопила она из кухни. Я услышала грохот посуды, и потом, тетя вышла в смешном переднике.

Она заметила меня, и обмерла на месте.

Я ждала чего-то подобного, но не реакции, будто я вернулась из мертвых, или вроде того. Может, в Эттон-Крик я провела больше недели?..

— СКАЙ! — заорала тетя Энн и я вздрогнула. Я поняла, что снова ошиблась, пытаясь проинтерпретировать ее эмоции. Тетя в ярости затопала ко мне, и остановилась в шаге от меня, когда я подумала, она уже влепит мне затрещину, или налетит на меня, и примется душить. — ГДЕ ТЫ БЫЛА?! ПОЧЕМУ ТЫ В ТАКОМ ВИДЕ?!!

— Я…

— ТОЛЬКО НЕ ЛГИ! НЕ СМЕЙ ЛГАТЬ! — тетя закашлялась в кулак, и помахала ладонями перед лицом, словно неожиданно ее бросило в жар. Она раскраснелась. — Так. Так… сейчас ты позавтракаешь, и потом расскажешь, почему ты вернулась только сегодня утром! Тебя не было два дня!

Сказав эту уничтожающую речь, она вернулась на кухню. Я поплелась за ней, на ходу придумывая оправдание.

Но… два дня?..

— Я очень зла! — заявила тетя, будто бы я сама этого не видела. Она усадила меня за стол, налила тарелку супа, и встала над душой, когда я пыталась позавтракать. Я стремительно соображала, какую бы ложь придумать…

— Я не сбегала из дома.

— Я была готова позвонить Биллу, чтобы он заявил о твоем исчезновении.

— Я встречалась с друзьями в Эттон-Крик.

— У тебя же нет друзей, — напомнила тетя Энн. Я уставилась на нее. Да уж, она и бабуля точно родственники.

— У меня есть друзья, — с нажимом сказала я, — просто у вас не было возможности с ними познакомиться.

Тетя выдохнула, словно спустившийся шарик, и выпрямилась. Она пыталась выглядеть рассудительно:

— Ладно, дай мне их номера, я им позвоню.

Мое лицо вытянулось, и я спросила прежде, чем подумала:

— Когда Эшли задерживается, вы тоже обзваниваете ее друзей? Или это лишь моя привилегия, потому что я сумасшедшая?

— Скай, не надо так со мной. — Тетя еще сильнее расстроилась, и я почти закатила глаза.

Почему я всегда говорю не то, что должна? Мне нужно было просто сказать, что я поступила плохо, и этого больше не повторится.

— Я очень волновалась, когда ты не пришла домой. Я ждала все утро, но ты не появилась. Я думала, тебя сбил грузовик, или похитили, или…

Боже, ей нужно меньше смотреть новости.

— Мне жаль, тетя Энн. Я не хотела расстраивать вас. Со мной все хорошо. Этого больше не повторится.

Она снова плачет, а я чувствую себя чудовищем, которое распыляет в воздухе слезоточивый газ. Тетя обнимает меня, и я обнимаю ее в ответ. Надеюсь, она не засунула мне волосы в суп. Я похлопала ее по спине, чувствуя себя не в своей тарелке, и она, почувствовав мое напряжение, отстранилась.

Тетя села на стул, наконец-то расслабившись. Она несколько минут изучала меня, пытаясь, наверное, выяснить чем я руководствовалась, когда сбежала из дома, как ребенок, и я пыталась подыграть ей, принять виноватый вид, но все, о чем я могла думать сейчас это Кэри Хейл. Наконец, тетя вспомнила, что ей еще нужно и другими делами заниматься, и оставила меня в покое. Я не хотела идти в свою комнату, потому что меньше всего мне сейчас хотелось оказаться в одиночестве, где коварные мысли тотчас могут завладеть мною, так что я предложила тете Энн свою помощь.

— Лучше разбуди Эшли. Я уверена, что она обрадуется, когда увидит тебя. Всю неделю она была сама не своя, из-за твоего отъезда.

Что-то я в этом сомневаюсь.

Я поблагодарила тетю Энн за завтрак, выдержала ее злобный взгляд, переходящий в заботливый, и поднялась наверх, в комнату Эшли. Странно, что она спит в десять часов утра. Моя кузина самый настоящий жаворонок, и мне было чертовски сложно ужиться с ней в одной комнате, особенно по выходным.

Поэтому я не удивилась, когда увидела, что ее там нет.

Но потом, заметила ее расправленную кровать, стоящую посреди комнаты. Эшли никогда не оставляла ее разобранной, она та еще чистюля.

Куда, интересно, кузина ушла рано утром? Этот вопрос почему-то беспокойством отозвался в груди, и я с дурным предчувствием подошла к ее письменному столу. Модные журналы, и учебники пропали. Вокруг в беспорядке валялись какие-то незнакомые мне документы, похожие на медицинские заключения.

Чем она занималась?

Я взяла телефон, лежащий рядом с открытым ноутбуком, и проверила вызовы. Последним входящим был звонок от Иэна, так же, как и последнее сообщение. В нем говорилось, что он убьет ее, если она пойдет в логово Кэри Хейла в одиночку.

Внутри меня все задрожало. Неужели, Эшли ходила туда? Да, это чертовски на нее похоже. Она, как и я, хотела бы разобраться во всем, как-нибудь помочь. А как еще это сделать, если ты не знаешь, что происходит?

Проблема в том, что я не отвечала на звонки всю ту неделю, что жила у бабушки в Эттон-Крик, поэтому сейчас я понятия не имею, куда она запропастилась. Мне нужно было время, чтобы осознать, что теперь моя жизнь в корне и бесповоротно изменится. Я сбежала, оставив позади себя вопросы, возникшие в головах других людей.

Что, если с Эшли что-то случилось?

Тетя Энн была права — Эшли действительно вела себя странно всю ту неделю, пока меня не было. Вот только теперь я не знаю причин. Эта разобранная кровать, беспорядок на столе и в книжном шкафу, говорит мне о многом. Эшли помешанная на порядке, и не выносит грязи, особенно с тех пор, как вернулась из Парижа. Так что она даже никогда не шла в ванную, если на ее столе была хоть одна пылинка.

Я решила не разводить панику зря, потому что тетя Энн тут же примчится, и начнет вопить, что ее дочь пропала, и станет звонить дяде. Что, если у меня вновь паранойя? Эшли могла измениться, и перестать подпрыгивать с кровати в семь утра; кроме того, она сейчас дружит с Иэном, и посещает доктора Грейсон, так что, может быть Рейчел посоветовала ей некоторое время побыть другим человеком, например, поменять привычки.

Я села за стол и включила ее ноутбук.

Все мысли, которые оправдывали поведение Эшли тут же испарились: я уставилась на монитор, с открытым ртом.

— Чем это она занималась?..

Я вспомнила некоторое время назад, когда я, как обычно, находилась в прострации, Эшли сказала, что ей в голову пришла одна идея, и теперь она хочет кое-что сделать. Когда Иэн спросил ее, что именно она хочет сделать, Эшли ответила, что это секрет.

Значит, она проводила какие-то исследования.

На мониторе были открыты какие-то файлы, и я поняла, что они не должны быть на компьютере кузины. Неужели она украла их у своего отца?

Пожар… пожар… пожар…

Что она пыталась найти?

А это еще что такое?

В браузере были открыты вкладки с новостями почти десятилетней давности. Тоже все о пожаре. Зачем ей это было нужно?

Я лихорадочно соображала, что все это может значить, и потом меня осенило. Должно быть Эшли искала информацию о настоящей семье Иэна. Он однажды говорил мне, что Рейчел усыновила его, после того, как вся его семья сгорела в пожаре.

Я откинулась на спинку сидения.

Так и что, теперь, она проводит в квартире Иэна все свое время, допрашивая его? Я уже представляю, как она заставляет его переживать ужасные моменты из его прошлого.

Но, зачем ей это нужно, разве что ей больше нечем заняться, кроме этого?

Я взяла ее мобильник, и набрала номер Иэна. Хочу быть уверенной, что Эшли у него. Не хватало мне еще одной головной боли.

Никто не брал трубку.

Чем это они там занимаются?!

Я стала заводиться.

Засунув в карман халата телефон Эшли, я пошла в свою комнату, заперлась в ванной, и целый час отмокала под горячими струями воды. Несколько раз я выключала воду, прислушиваясь к тишине, потому что мне казалось, что звонит телефон кузины.

Я понимаю, что, если Эшли пошла в домик к Кэри Хейлу, с ней там ничего не могло случиться. Я теперь знаю, что Кэри не психованный маньяк-убийца, а просто человек, отказавшийся ради меня от всего. Даже от своей жизни. К тому же, я знаю, что, если бы он сказал Эшли правду, — ту, которую знаю я, — на ее мониторе, не было бы статей о пожаре, а как минимум статьи о психических расстройствах, галлюцинациях, и прочем.

Я вышла из душа, и тут же схватила телефон. Ни одного пропущенного.

Почему я нервничаю, если все хорошо?

Почему мне кажется подозрительным, что все хорошо, и почему мне кажется, что нет ничего хорошего в том, что все хорошо?

* * *

Эшли открыла глаза, чувствуя себя словно в тумане.

Ее руки были привязаны к стулу, и она повертела головой в разные стороны пытаясь понять, что происходит. Ее позвоночник болел; тело ныло от напряжения. Ноги и руки затекли. Отлично.

Это, кажется, дежавю.

— Ты наконец-то пришла в себя? — Иэн обошел ее сзади, присаживаясь перед ней на кровать.

Они в его квартире, в старом доме. Все точно так же, как и всегда, кроме того, что она сидит привязанная к стулу.

— Ты серьезно привязал меня? Ты это серьезно?! — вспылила девушка. Она знала, с кем имеет дело, но хуже страха в ее груди, и в голове была перспектива показать его.

— Я не хотел, чтобы ты испугалась.

— Ты серьезно? — снова спросила она, дергая руки. — Ты бы не испугался, если бы обнаружил себя привязанным к стулу?

— Меня не раз привязывали, Эшли, — глухо отозвался Иэн. Девушка вскинула брови. Волосы, растрепавшиеся по лицу, лезли в глаза, и Иэн подался вперед, чтобы убрать их. Она шарахнулась от него.

— Ты сама виновата, Эшли, — укорил парень. — Не нужно было быть слишком умной. Не нужно было думать слишком много.

— Нужно быть как ты, верно? — с сарказмом спросила Эшли. — И что, ты теперь сделаешь? — с вызовом продолжила она. — Ты притащил меня сюда, в дом полный людей, и что ты хочешь делать дальше? Хочешь убить меня?

— Я люблю тебя.

Между ними повисло молчание. Эшли сглотнула.

Потребовалось несколько секунд, чтобы она сумела взять себя в руки:

— Я всегда знала, что с тобой что-то не так. Ты был слишком милым. Слишком. Никто бы не был слишком милым с тем, кто в прошлом мучил его.

— Мне просто было жаль тебя. Ты была беззащитна, и поверь, я не хотел, тебе помогать. И я не успел оглянуться, как стал испытывать что-то больше чем просто забота. Я хотел защищать себя. Хотел оберегать тебя. Но я не умею делать это.

— Точно, — буркнула Эшли, хмыкая. — Из тебя плохой защитник.

Она знала, что не нужно провоцировать его, но не могла сдержаться. Иэн схватил ее за волосы, сжимая в кулак, и притягивая ее лицо к своему. В его глазах была жажда убийства. Эшли видела ее, и думала, как она раньше не заметила. Почему позволила этому чудищу разгуливать на свободе столько времени?..

От Иэна пахло ванильным кремом, и чем-то еще, словно он только что готовил пирог на кухне. Хотя, возможно, так оно и было — кто знает, какое хобби у убийцы.

Рот Эшли наполнился слюной — она была голодна.

— Ты голодна? — Взгляд Иэна опустился на ее горло. — Я могу приготовить для тебя что-нибудь?

— Ты что, собирается исполнить мое предсмертное желание?

Иэн нахмурился:

— У меня нет выбора, я должен сделать это. Я просто пытаюсь быть милым.

— Если ты хочешь быть милым, тогда сдайся полиции, Иэн. Если хочешь быть милым, отпусти меня. Я поем дома.

— Ты не уйдешь из этого дома живой, Эшли, — осадил Иэн девушку. — Я расстроен тем, что ты не удивлена. Я хотел бы чтобы ты была удивлена, что я забрал тебя, но ты сидишь, делая вид, что ты не боишься меня.

— Какого черта, Иэн, конечно я боюсь тебя. Ты психопат!

— Тогда почему ты раньше не пошла в полицию? — он приблизил ее лицо к своему, наслаждаясь властью. — Почему ты все ждала и ждала, никак не влияя на меня? Неужели ты влюбилась в убийцу?

Эшли смело встретила взгляд парня. Сейчас, когда она наконец увидела его истинное лицо, она ощутила облегчение. Столько времени, она мучилась от того, как ей поступить, столько часов, провела пытаясь разобраться во всем, и вот он, Иэн Грейсон, показал, кто он на самом деле.

— Я хотела убедиться, что ты чертов психопат. Хочешь поговорить об этом?

Он усмехнулся, скрещивая руки на груди. Его обтянутые футболкой плечи, привлекли внимание Эшли — она вспомнила, сколько раз, хотела, быть кем-то другим, не собой, чтобы позволить себе коснуться этих плеч.

— Если ты так говоришь, значит, ты знаешь кто я.

— Не нужно оправдывать себя. Чтобы с тобой не произошло, ты не имеешь права оправдывать свои действия. Я знаю, кто ты Иэн, и я знаю, что с тобой случилось. Я знаю, что ты сделал, но я все равно не прощу тебя.

— Это тебе стоит просить прощения, Эшли! — взбесился он, и девушка испуганно отшатнулась. — Я много раз пожалел, что ты пришла именно ко мне в ту ночь, когда нашла письмо Тома. Я бы не хотел этого, но мы все несем ответственность за информацию, которой располагаем. И я должен поступить правильно, после того, как узнал, из-за кого Том убил себя.

Слова были слишком жестокими, и прежде чем что-то сказать, Эшли несколько раз вздохнула, напоминая где она, с кем она говорит. Когда она окажется дома… если. Если она окажется дома, в безопасности, уже тогда она вдоволь наплачется, но не сейчас.

— Если ты хочешь обвинить кого-то в том, что случилось с твоим братом, Иэн, тогда вини самого себя. В ту ночь, когда директор Гордон забил твою мать до смерти, а Тома запер на чердаке вашего дома, именно ты сбежал, ясно? Ты бросил своего брата, и он, чтобы пережить этот ужас, решил, что отец прикончил и тебя тоже. И посмотри, где теперь все мы оказались. — Голос Эшли был таким жестким, что даже у нее самой побежали мурашки по коже.

Это не честно.

Не честно по отношению к Иэну, по отношению к ней самой, и она понимает это.

— Я был ребенком, — прохрипел он, с силой вцепившись в плечо Эшли, и сдавливая, но она даже не поморщилась. Физическая боль была ничем по сравнению с тем, что она испытывала внутри, в своей груди. — Я был ребенком, и я не мог ничего сделать.

— Ты прав, — Эшли не уступала, — ты был ребенком, и ты не мог ничего сделать. Как и Том. Он был твоим младшим братом, и ты просто бросил его. Ты должен был заботиться о нем, но ты предпочел сбежать, и остаток жизни жить во лжи. Даже когда ты, и он, встречались друг с другом, ты ни разу не намекнул, что ты его брат. Даже не попросил прощения у него перед смертью.

Глаза Иэна стали влажными. Эшли чувствовала, что сдерживает слезы из последних сил.

— Ты мог помочь ему, но ты не пришел. Он так и не узнал, что случилось в ту ночь. А теперь ты собираешься обвинить меня во всем, словно это моя вина? — девушка судорожно вздохнула. Она переходит границу, но эти слова не могли больше быть в ее голове. — Я копила боль внутри себя сотни часов, ясно? Я не говорила никому о том, что со мной произошло, что со мной случилось. Один единственный раз я не смогла сдержаться, мне было очень плохо. И я не знала, что Том слышал каждое мое слово…

— Хватит, я не хочу это слышать, — отрезал Иэн резко отшатываясь. Эшли пронзил шок. Она представила, что он сделает сейчас, когда ему надоел разговор. Он отправится на кухню, возьмет нож…

— Эй, — нервно позвала его Эшли. Парень опустил взгляд. — Ты думаешь, что если ты убьешь меня, тебе удастся заглушить чувство вины? Ты будешь вечно жить с этим, ясно? Когда ты будешь закрывать глаза, ты будешь видеть мое лицо. И лицо своего брата. Ты будешь помнить, что тот, кто убил нас, — это ты сам. Ты, и никто другой.

— Замолчи, Эшли, — он угрожающе наклонился к девушке, сжимая на ее горле руки.

Она захрипела и задергалась; веревки, стягивающие ее руки, оцарапали кожу.

Иэн потерял себя в жажде мести, а Эшли открывала и закрывала рот, пытаясь сказать ему что-то. Она думала: это последние минуты ее жизни, и она не хочет, чтобы последним воспоминанием было лицо этого человека.

Кто-то позвонил в дверь, и парень резко отстранился, словно опомнившись.

Эшли закашлялась, подавившись воздухом. Она хотела прикоснуться к горлу, проверить, действительно ли она жива, и может дышать. Кислород, поступивший в мозг, почти одурманил ее.

В дверь снова позвонили.

* * *

— Скай? — Иэн уставился на меня так, словно я заявилась к нему домой в костюме Елизаветы второй. Его рука, держащая дверь, и закрывающая от меня вид в комнату, побелела от напряжения.

Я вскинула бровь: и что же он там прячет? Надеюсь, пока я тут стою, делая вид, что я случайно забрела сюда, Эшли хоть что-то накинет на себя. Не хочу видеть ее без одежды.

Жуть.

Слышала, у нее есть татушка…

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла к тебе в гости, потому что соскучилась, — с сарказмом отозвалась я. Иэн нахмурился, не поняв шутки, и я закатила глаза: — Я пришла, забрать Эшли. Она ведь у тебя?..

— Ее у меня нет, — отрезал он. Я видела, что он пытался не выдать свою ложь, но я очень хорошо могу отличать ложь от правды.

— Она что, голая?

— Нет. Что? Нет. Ее нет в моей квартире.

— Тогда почему ты заикаешься?

Иэн глянул за мое плечо, словно там кто-то стоял, и я обернулась, но там никого не было. Он что, видит призраков? Чего он такой нервный?

— Когда ты вернулась? — спросил он.

Мне что, придется заночевать на лестничной клетке? Я решила быть терпеливой, и ответила:

— Я приехала утром.

— И сразу же пришла сюда?

— Да, а что? — он начинал меня бесить. Вообще-то меня все в последнее время раздражают, но почему Иэн сейчас ведет себя как дурак? Если только, он не ждет, что Эшли оденется и вылезет через окно.

— А твоя тетя не будет волноваться, что ты ушла, сразу же после того, как вернулась? — Продолжал со своими идиотскими вопросами Иэн.

— Да что с тобой? Она вообще не знает, куда я пошла, потому что мне не нужен постоянный эскорт. Я просто хочу забрать Эшли, и все. Мне нужно обсудить с ней кое-что личное, — пробурчала я, скрещивая руки на груди, но тут кое-что странное произошло: Иэн вволок меня в квартиру, так, что я запнулась за порог, и грохнулась на пол, больно ударившись коленями.

Я повернулась к нему, собираясь выругаться, но мое лицо наткнулось на что-то, точнее, кого-то, важнее чем Иэн. Слева от него, там, где стояла его кровать, на стуле сидела Эшли. Руки и ноги были привязаны к стулу. Лицо было озлобленным.

Она открыла рот и заговорила, и ее бодрый голос, привел меня в чувство:

— Я же специально молчала, чтобы ты поскорее убралась отсюда, почему ты все время лезешь туда, куда тебя не просят?

— У вас что, ролевые игры? — я встала на ноги, непроизвольно хмурясь. Я слышала, как за моей спиной гремит цепочка на дверях.

Мой пульс участился.

Я уже поняла, что это не ролевые игры.

Я пошла к Эшли, чтобы развязать ее. Мне все равно, что там задумал Иэн, но я забираю Эшли сейчас же домой. Моим планам помешал странный холодок, который я ощутила на горле, и мои ноги автоматически остановились. Перед этим я видела, как расширились глаза кузины от испуга.

— Что ты делаешь, Иэн? — спросила я, стараясь не шевелиться. Я не хотела, чтобы на моем горле появились рубцы, но в то же время, я была рада, что я пришла сюда. Если бы Эшли умерла, я не знаю, что случилось бы с тетей Энн. Она потеряла сестру, потом еще и дочь. Кроме того, неясно, сколько я могу прожить…

Я вспомнила, что Безликий сказал, что все мы, кто связан этой историей, получим заслуженное наказание. Это и есть мое наказание? Я должна буду умереть от рук Иэна?

— Что происходит? — я повторила вопрос громче.

Все, о чем я могла думать, это желание, чтобы Иэн отстранился от меня. Я не хочу, чтобы он дышал мне на ухо, как умалишенный. Мне достаточно всего этого.

Эшли молчала, глядя на меня широко открытыми глазами. Она что, язык проглотила? Или думает, что если откроет рот, Иэн зарежет меня?

Я почувствовала, как по горлу скользит нож, опускаясь к груди, потом, переходя на спину, и останавливаясь в районе почки. Я сглотнула. Сейчас стало гораздо страшнее: я бы предпочла, видеть, что там делает этот парень.

— Ты не должна была приходить, Скай, — тихо произнес он, и у меня по спине побежали мурашки. Я кивнула, нервно усмехаясь:

— Да, я это поняла уже, спасибо. И чем ты тут занимался? Нет, не так. Что ты собирался делать, пока я не пришла? — я старалась не шевелиться, чтобы эта штука случайно не вонзилась мне в почку.

Мне вдруг стало интересно, смогу ли я ожить.

Кэри Хейл говорил, что не примет мою жертву, но это и не жертва, верно? Кроме того, Кэри пытался меня уберечь от того, чтобы кто-то причинил мне насильственную боль, значит это все же опасно. Кроме того, Безликий, ждет, когда я примчусь к нему, в подземный мир.

— Ладно, Иэн, опусти свой нож, и скажи мне что я сделала не так, — спокойно сказала я, в то время, как мое тело было полностью парализовано. — И что сделала Эшли. Я выслушаю тебя, серьезно.

— Хочешь быть психотерапевтом?

— Вообще-то прокурором, но я могу побыть для тебя психотерапевтом, идет?

— Ты что, думаешь, я псих? — гневно прохрипел он. Я медленно помотала головой:

— Нет, но у тебя явно какие-то проблемы.

— Верно, — он оттолкнул меня от себя, и я оказалась рядом с Эшли. Он указал на нее ножом: — Она моя проблема.

Я сжала пальцы на плечах кузины.

Эшли снова заговорила:

— Твоя проблема это ты сам. Давай разберемся с тобой, Иэн, вместе. Решим, кто виноват больше, тот и будет отвечать.

Я что, в параллельной реальности? Я посмотрела по сторонам, пока Иэн был сосредоточен на Эшли, тыча в нее ножом. Что это за квартира у него такая? Он тут вообще живет? Здесь же нет ничего кроме кухни и кровати.

— Эй! — рявкнул он, и подскочила. — Что ты делаешь? Думаешь, что ты сможешь напасть на меня? Не забывай, я сильнее. Одну из вас я смогу убить.

— И тогда ты станешь серийным убийцей, Иэн, — сказала Эшли. Я перевела на нее взгляд. Она что, у дяди Билла этому научилась? Зачем она провоцирует его, хочет умереть?

— Ты ведь уже убил кое-кого, да? Ты убил Еву, и сделал вид, что она повесилась.

У меня от лица отхлынула кровь, я посмотрела сначала на кузину, потом на Иэна. Мы с ним встретились взглядами, и он произнес:

— Она манипулировала моим братом, чтобы прикончить тебя, Скай. Я не мог простить того, кто косвенно был причастен к его самоубийству.

Я поняла, что он говорит о Томе, и я поняла, почему у Эшли на компьютере были все те медицинские отчеты, и файлы. Почему она собирала новости о пожарах, — она хотела найти подтверждение своей теории.

Это секрет. Но ты первый узнаешь о нем, Иэн.

— Ты убил Еву? — прошептала я, лихорадочно соображая. Это значит, что мисс Вессекс не убивала ее, и не пыталась заткнуть ей рот. Конечно, это так, потому что ей не нужно было это делать. Мисс Вессекс даже не человек, поэтому Ева не могла причинить ей вреда. Зато я вспомнила, последний день, когда я видела Еву: в тот вечер ко мне в магазин, зашел Иэн, и должно быть он услышал часть разговора с ней.

Неожиданно все встало на свои места: он слышал разговор Кэри Хейла и Габриель, и слышал, что она манипулировала Томом. Вот почему Иэн так старался заставить меня не высовываться, — потому что он знал, что она не убивала Еву. Потому, что это сделал он.

— Вижу, ты понимаешь, в чем дело, — с мрачным удовлетворением констатировал он, немного опуская нож. Я медленно кивнула:

— Ты напал на меня в лесу, чтобы забрать подвеску, которую подарил мне Том?

— Он не должен был давать ее тебе! — Иэн заорал, снова вскидывая руку с ножом, и хоть мне было страшно, я не вздрогнула. Я вспомнила, как он в день похорон Евы, утешал меня.

Он был моим другом.

Меня начало мутить.

— Ты не можешь говорить сейчас о Томе! — продолжал Иэн. — Ты бросила его! Ты его оставила одного, со своими демонами, а он верил тебе, как другу!

«… — После этого, случилось то, что должно было произойти. Старший брат покончил с собой, оставив младшего брата, наедине с отцом. Мой брат повесился здесь, на чердаке, в этом амбаре» — вспомнила я слова Тома.

С моих губ слетел смешок:

— Я бросила его? Разве не ты — тот призрак, который повесился на чердаке вашего дома? Том придумал эту историю, верно? Чтобы оправдать старшего брата, который сбежал, оставив его одного?..

— Я БЫЛ ВСЕГО ЛИШЬ РЕБЕНКОМ! — заревел Иэн, бросаясь ко мне, и я с криком бросилась назад, почти чувствуя, как нож вонзается в мое тело.

Эшли завопила, раскачиваясь на стуле, туда-сюда, словно хотела своим криком оглушить меня и Иэна. Мы с ним оказались по разные стороны его дивана, и я с напряжением следила за каждым его шагом, пытаясь предугадать его дальнейшие поступки.

— Ты был ребенком, Иэн? — с сарказмом спросила я. — Что ж, Том тоже был маленьким, беззащитным ребенком. И я не виню тебя. Черт возьми, вы должны были чувствовать себя дома в безопасности, потому, что родители должны создавать уют, должны оберегать своих детей, и мне очень жаль, что тебе и ему пришлось пережить это. Но ты не смеешь винить других людей!

— ЗАТКНИСЬ! — он перегнулся через спинку дивана махая ножом, и свалился вперед, а я оббежала диван с трудом уклонившись от потенциального удара в бедро. Если он перережет бедренную артерию, я вмиг истеку кровью.

— Знаешь, что он мне сказал? — я запыхавшись остановилась с другой стороны дивана, хватая наугад светильник, и вырывая вилку из розетки. — Том сказал, что он сошел с ума, потому, что у него не осталось никого, кто мог защитить его. Ему приходилось жить с этим монстром, который притворялся порядочным человеком. А где в этот момент жил ты? В этой уютной квартирке, с новой мамочкой?

— СКАЙ, ПРЕКРАТИ ЭТО! — крикнула Эшли. Я на секунду посмотрела на нее, но этого хватило, чтобы Иэн оказался передо мной, как разъяренный бык, с красными глазами. Я открыла рот, чтобы закричать от ужаса, но изо рта вырвались какие-то странные хрипы. Я медленно опустила взгляд, и увидела, как на моей белой футболке растекается красное, насыщенное пятно.

Я даже не почувствовала боли, все так быстро произошло. Просто мои ноги подкосились, и я грохнулась на пол, перед Иэном. Эшли заорала диким голосом, опрокидываясь назад на своем стуле.

Я поворачиваю голову к ней, потому, что я хочу видеть ее лицо перед смертью.

Глава 18

Серена шла сквозь туманную пустоту, где различались едва заметные каменные стены переулка. Она умерла именно здесь. И теперь всегда, когда встречалась с Безликим, встречи проходили на месте ее смерти.

Безликий стоял чуть дальше; фигура, сотканная из тумана, которую видит лишь она; это его мир, который он создал специально для Серены, как напоминание, что и она когда-то была человеком.

— Сегодня неплохая погода здесь, — сказал он, словно они были хорошими друзьями.

— Ты всегда сам задаешь погоду, — угрюмо отозвалась Серена. Она немного волновалась, хоть и не показывала.

— Это Кэри научил тебя непочтительному тону? Все дело в том, что вы люди…

С каждой секундой внутри Серены все накалялось, и она больше не могла выдержать:

— Я слышала разговор Скай и Кэри. Я слышала, что он сказал ей. Что он отказывается принять ее жертву. И что даже если она попытается убить себя, он даже тогда не сделает то, что хотел сделать все то время что был твоим Жнецом. Он не примет ее жертву.

— Я знаю. Он никогда не хотел убивать ее.

— Тогда зачем ты позволил ему впутаться в эту историю?

— Потому, что он должен был заплатить за то, что сделала его мать. Но… — он ближе подошел к ней. Сквозь туман, его фигура стала вырисовываться сильнее. — Но теперь я думаю, что я должен был просто забрать Габриель.

— Ты испытываешь жалость к нам?

— Нет. Я Смерть. Жалость чужда мне. Я лишь забираю человеческую жизнь, когда пришло время. И сейчас пришло твое время.

— Это мой выбор! — с жаром воскликнула Серена. В ее голове зазвучал мелодичный смех Безликого:

— Разумеется твой. Я просто терпеливо ждал, когда закончится время, что я отвел тебе для того, чтобы понять, что жизнь — это то, что было дано тебе при рождении, а не после смерти.

Серена почувствовала в груди жжение. Она решила прийти сама. Она хотела этого, планировала это уже несколько недель, решалась на это. И теперь она здесь. Она судорожно вздохнула, закрыв глаза.

Несмотря на то, что по щекам скатились слезы, ее голос был упрям и строг:

— Я хочу уйти. Кэри не должен был возвращать меня той ночью.

— Ты права. Он не должен был.

— Тогда почему ты позволил этому случиться?

— Потому, что он тоже должен был знать цену существования, на которое он обрек себя. Чтобы он понял, какую глупую ошибку совершила Габриель. Что бы он испытал вину и стыд, за то, что он сделал с тобой.

— Мы были марионетками в твоей игре.

— Нет. Я не вмешивался в ваши жизни, пока все не зашло слишком далеко. И поэтому ты здесь, Энджел.

— Это ты не оставил мне выбора, — потрясенно прошептала Серена.

— У тебя есть выбор, и всегда был. Остаться или уйти. Сейчас ты тоже можешь уйти.

— У меня не было выбора! Кэри вернул мне душу, хотя я не просила его!

— И он жалеет об этом. И будет жалеть все то время, пока не умрет, — голос Безликого вкрадчиво сошел на нет, и тут же снова обрел силу: — Ты можешь сделать сейчас выбор, Энджел. Так или иначе, все вернется на свои места.

— Когда-нибудь. Кто-то встанет и на твоем пути. И тогда, ты узнаешь, как это — когда твоя жизнь больше не принадлежит тебе, — мрачно пообещала Серена. Безликий тихо рассмеялся, и у девушки тут же побежали мурашки по коже. Она мстительно закончила: — Хотелось бы мне быть там, и посмотреть, какое наказание получишь ты.

Смех Безликого резко оборвался:

— Даже если в любом из миров появится такой человек, ты не узнаешь об этом, верно?

* * *

— ПАПА!

— БИЛЛ! СКАЖИ, ЧТО ЭТО НЕ ПРАВДА!

— ПАПА!

— БИЛЛ! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! СКАЖИ, ЧТО ОНА НЕ МЕРТВА!

Они обе — Анна и Эшли, окружили Уильяма Хардмана, в участке, и плакали, плакали, плакали.

Иэна Грейсона задержали час назад. Он сейчас в камере, не допросе. Его настоящее имя — Гален Гордон. До семи лет он рос в приюте при монастыре святой Марии в городе Эттон-Крик, где был усыновлен психотерапевтом доктором Рейчел Грейсон. Он помнил свое прошлое, несмотря на то, что говорил, что не помнит; он помнил истязания отца, он помнил, как его отец избивал мать, младшего брата и его самого, но хранил молчание чтобы не возвращаться домой. Долгие годы, что он жил в повышенном стрессовом состоянии, которое ко всему прочему подпитывало чувство вины, за то, что он оставил своего младшего брата, когда сбежал из дома. Все это привело к нескольким смертям.

Первой жертвой Иэна Грейсона был его отец — директор старшей школы, Дарнелл Гордон, 49 лет. Иэн отравил его снотворным, а затем инсценировал самоубийство через повешение. Второй жертвой была старшеклассница Ева Норвуд, 18 лет, найденная мертвой в лесу. Иэн Грейсон убил ее в ярости: эта девушка манипулировала его неуравновешенным братом, для достижения своих собственных целей. Третьей жертвой Иэна стала тоже старшеклассница — племянница шефа полиции Уильяма Хардмана, восемнадцатилетняя Скайлер. Ее тело нашли в 11:19, в доме преступника, проживающего на Роуд-стрит. В комнате так же была обнаружена дочь шефа полиции — Эшли Хардман; она и является главной свидетельницей по делу Иэна Грейсона.

— ПАПА, ПАПОЧКА… — Эшли закашлялась, сгибаясь, от боли. Она опустилась на корточки держась за его стол в участке. — Ты уверен? Она не могла умереть! Это, должно быть ошибка… да, я видела кровь… то есть… Иэн не мог ее убить! Вспомни, два года назад! Скай сбила машина… она была мертва!.. Но врачи ошиблись!.. ПАПА!

Он потер глаза.

Несколько часов назад, он вернулся из городского морга, куда доставили тело его племянницы. Несомненно, она была мертва.

— О Боже… — его жена зашлась в рыданиях, садясь прямо на пол. Билл никак не реагировал. Он до сих пор видел перед собой кровь, в квартире Иэна, он до сих пор видел стеклянные глаза Скай, смотрящие в сторону. Такой он ее и обнаружил, когда Иэн сам позвонил в полицию. Он все твердил, что не хотел ее убивать, что он был шокирован. Ее не было в его списке. Он не хотел убивать ее.

Билл хотел убить этого парня, чтобы знать, что он сделал все, чтобы искупить его вину перед Сарой, и перед Джеком. Они ушли в иной мир, оставив ему свою единственную дочь, и Билл поклялся, что он будет заботиться о ней, отдаст в хороший университет, и позволит избавиться от надзора только когда та выйдет замуж за хорошего человека. И что теперь?

Скай умерла. Она едва отпраздновала свой восемнадцатый день рождения. Он не смог спасти ее, не смог защитить ее от этого монстра.

— Я не хотел убивать ее.

Это дело теперь передано в ФБР, а Билла отстранено от расследования задания по личным причинам, потому что его дочь была похищена, а племянница оказалась мертва. Теперь он сидел здесь, под цепким взглядом специального агента Беннета, приехавшего из Квантико, и пришедшего за добавкой кофе. Десять минут назад он посоветовал ему, и соответственно его жене отправиться домой, отдыхать. Эшли должна была оставаться здесь, для очередного допроса.

Билл на двигался; казалось, что все силы покинули его, сознание отключилось, а ссутулившись на стуле, сидит кто-то другой. Оболочка, лишь тело, без души.

Эти глаза… эти стеклянные глаза.

Лицо Скай, когда он вошел в квартиру…

Ее лицо — первое, что он увидел; он на секунду обмер, поэтому Иэна арестовал помощник шерифа, и офицер Мак-Грегор, а Билл бросился к племяннице. Пульса не было, на щеке и на губах застыла кровь.

— ПАПА! ПАПА! ПАПА! РАЗВЯЖИ МЕНЯ! ПАПА! РАЗВЯЖИ МЕНЯ!

Голос его дочери сорвался на крик, и он бросился к Эшли. Он почти ничего не видел, такого с шефом Хардманом еще никогда не случалось. Он не предполагал, что когда-то увидит свою племянницу, почти дочь в таком виде…

— ПАПА!

У Эшли был нервный срыв и ее трясло. В карете скорой помощи ее накачали успокоительным, и завернули в три одеяла, но все, что ей нужно было — это знать, что с ее кузиной, которая примчалась защищать ее от чудовища, все хорошо.

— Я хочу еще кофе, — Эшли поднялась на ноги, и направилась через помещение, набитое полицейскими, к кофемашине на столе у противоположной стены. В голове стучала кровь, тело сотрясала дрожь. Она все продолжала воспроизводить в памяти этот момент — как нож пронзил кожу, жировую ткань, мышцы, как вонзился внутрь тела Скай, и как Иэн извлек его. Когда он вытащил его, Скай пыталась что-то сказать.

Эшли все еще мучил этот вопрос.

Что она пыталась сказать? Что она хотела сказать?

Скай повернула к ней голову, словно желая передать ей свою мысль. Это должно быть было что-то важное. Это… было что-то важное…

В эту секунду у Эшли перед глазами все помутнело, ноги внезапно подогнулись, и она упала на пол, задев на чьем-то столе документы.

* * *

Охранник морга, мистер Шмидсен, сидящий на строгой диете, организованной его неутомимой, пятидесятидвухлетней женой, вынужден был отлучиться из здания морга, для того, чтобы купить себе в соседнем кафе дополнительную порцию ребрышек, в соусе, и банку холодного черного кофе.

Сегодня был жаркий день, и мистер Шмидсен вымотался сполна, когда привезли тело юной племянницы шефа полиции. Все отделение, нет, даже весь город — все стояли на ушах, и даже в час ночи, когда мистер Шмидсен внезапно проголодался, на улице слышались оживленные сигналы клаксонов машин, и невнятное переругивание: найденный труп поверг всех в шок, и, несмотря на то, что убийца был пойман, никто не чувствовал себя в безопасности.

Пока мистер Шмидсен ждал свой заказ, он услышал три разные версии того, что случилось в доме Иэна Грейсона, сына известного доктора в городе Дэвилспейнде. Самое невообразимое мнение, принадлежало девушке-готу, работавшей официанткой в баре. Оно заключалось в том, что мать Иэна — доктор Грейсон, — заставила сына под гипнозом, совершить преступление. Когда ее подруга, (тоже гот), спросила, зачем доктору Грейсон это было нужно, та приказала ей заткнуться.

Мистер Шмидсен, вернулся в свою каморку, где собирался хорошо поужинать, как раз вовремя — от голых стен эхом отражался звонок стационарного телефона, лежащий на столе. Мистер Шмидсен ответил, почти уверенный в том, что знает кто звонит:

— Городской морг.

— Это шериф Хардман, Тэд, — поздоровался Уильям. Его голос на том конце провода был глухой и невнятный, и мистер Шмидсен понял: шериф еле сдерживает горе. — Я хочу спросить о…

— Она мертва, Билл, — с горечью сказал Тэд. Он вздохнул. — Мне жаль. Ты знаешь, как мне жаль, но я должен сказать это тебе.

— Я… я знаю это, Тэд. Я это знаю, я просто…

— Да, Билл. Я все понимаю.

Они распрощались, и мистер Шмидсен с тяжелым вздохом положил трубку на аппарат. Аппетит пропал, и он с отвращением отодвинул от себя ребрышки.

Какое это, должно быть горе. Вся семья умерла, остался лишь парень. Теперь он будет сам по себе.

Мистер Шмидсен с горечью покачал головой, и вышел из своей крохотной комнатки; он вновь отправился в комнату, где лежало тело. Решил снова проверить, и убедиться, что ошибки нет — Билл разбередил в охраннике всю уверенность.

Когда створки железной двери открылись, мистер Шмидсен вошел в холодильник, и сразу же направился в камере, где лежало тело, которое привезли несколько часов назад. Номер сейфа — 23, и открыв дверь, мистер Шмидсен почуял неладное. На секунду он почему-то подумал о тех ужасах, что смотрят его дочери по ночам, но прогнал видение, и вытащил специальный лежак, на котором должно было находиться тело, под белоснежной простыней.

У охранника от лица отхлынула кровь — тела не было.

Сердце бешено заколотилось, и руки вспотели. Мистер Шмидсен оглянулся, проверяя нет ли кого, но, конечно, он в морге был один. Здесь стояла хорошая сигнализация против проникновения вандалов и прочего хулиганья.

Мистер Шмидсен медленно вздохнул, приводя дыхание в порядок.

Возможно, тело находится в другом ящике?

Он прошел к шкафу с записями, и порывшись среди прочих документов, нервно открыл нужный файл.

Его сердце на миг остановилось; он достал из кармана телефон, и дрожащими пальцами набрал номер Билла Хардмана. Он должен был сообщить, что тело исчезло из морга.

* * *

Кэри Хейл отрывисто дыша, и держась за бок, прошел в двери, в которую кто-то настойчиво стучал, выражая нетерпение, и злобу. Точнее, это был не просто кто-то, это — человек, которого он меньше всего хотел видеть, особенно сегодня.

Кэри отпер дверь, и выпрямился. На его лице было написано крайнее неудовольствие, и желание вернуться наверх, но он делал вид, что происходящее его вовсе не волнует.

На пороге стояла Габриель.

Ее лицо, ее волосы, все ее тело, ее внешность — это больше не была его мать. Он не помнил ее, той, какой она была, когда Кэри был человеком. Теперь у него есть лишь это впечатление — стоящая перед ним женщина, которая играет роль его матери, и возможно, выглядит как его мать, но не является таковой.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, даже не сделав вид, что рад ее видеть.

Над ее головой висел светильник, делая женщину похожей на ангела, пришедшего из темноты. Свет струящийся по крыльцу, пытался разогнать темноту, что было невозможно, потому что этот небольшой домик, вдруг превратился в обитель зла.

— Пришла узнать, как ты себя чувствуешь после всего случившегося, дорогой.

Тут его стена самоконтроля пошатнулась, и он нахмурился:

— То есть, после того, как ты убила мою девушку, ты заявляешься ко мне, играть в счастливую, благополучную семью?

— Кэри, не надо так.

— А как надо? — он вскинул бровь. — Я сказал тебе, что не захочу видеть тебя снова если с ней что-то случится. Ты думала, что после того как ты убьешь Энджел, мы снова станем семьей? Я буду играть роль твоего сына?

— Я не трогала ее…

— Верно, но все твои поступки привели именно к этому. Она теперь мертва. Ее больше нет. А ты стоишь здесь. И я все еще жив.

— Ну-ну, не говори так. Эта девочка получила то, что заслужила, разве нет? Она убила тебя, и теперь она мертва.

Между ними повисло молчание. Эти двое думали о разных вещах. Кэри думал о том, как он может стоять здесь, и говорить об Энджел с этой женщиной. А Габриель подбирала нужные слова чтобы заставить сына уйти с ней, ведь ему больше не нужно пытаться забрать душу.

Кэри вдруг спросил:

— Ты знаешь, что мне предложил Безликий много лет назад, когда я понял, в кого превратился?

Женщина медленно покачала головой, почувствовав неладное.

— Он сказал, что я могу забрать тебя в Ад. — На лице Габриель отразился шок и тревога. Она не успела спросить, что это значит, потому что Кэри продолжил: — Я подумал тогда, что я не хочу делать этого. Ты была моей мамой, женщиной, которая подарила мне жизнь не один раз, а даже два. Ты пожертвовала собой ради меня. А потом, я понял, почему ты это сделала. Твоя любовь ко мне не была настоящей. Лишь жажда не отпускать меня. Жажда держать меня не привязи словно собаку — эти желания руководили тобой. В ту ночь, когда ты отдала свою душу Смерти, ты не подумала о том, что будет лучше для меня. Ты не подумала о том, что, когда я вернусь, я не буду человеком. Что я буду просто… куском мяса, что собирает души для… — Кэри Хейл вздохнул, и покачал головой: — Уже не важно, почему мы делали эти вещи. Почему ты решила вернуть меня, и почему я захотел вернуть свою душу. Но я думаю… — Кэри Хейл вышел на порог, словно темнота вдруг стала манить его. Габриель последовала за ним, и встала рядом, когда он облокотился о заборчик террасы.

— Иногда я думаю, что мне нужно было согласиться на предложение Безликого, и забрать тебя в Ад. Если бы я сделал это, тогда ничего бы не случилось. Все эти люди были бы живы.

— Это не наша вина, Кэри! — воскликнула женщина, в ужасе, словно пытаясь сопротивляться мыслям что проникали в ее мозг. — Это вина той девчонки, что отняла тебя у меня!

Кэри резко повернулся к Габриель, смерив ее уничтожающим взглядом. Он стал частью темноты, лишь мертвенно-бледное лицо и руки выделялись в сумраке апрельской ночи:

— Тогда скажи кто здесь больше виноват, Габриель. Она была больна. Она не знала, что делает. Ее мозг, ее сознание — все это не поддавалось контролю. Поэтому произошло то, что произошло. Ты же… ты не была больна. Ты была эгоистичным человеком, который желал добиться своего, несмотря ни на что. Впервые я понял это, когда ты пришла ко мне, заявив, что я даже не должен думать о том, чтобы вернуть душу. Разве нормальная, любящая мать поступила бы так?

— Я боялась, что, получив душу ты снова умрешь! — защищаясь воскликнула женщина, отшатываясь назад. Кэри тихо рассмеялся:

— Ты когда-нибудь спрашивала, чего боюсь я? — он посмотрел на нее, и она затаила дыхание.

Женщина была напугана, разочарована, и она явно ждала не такого поворота в разговоре. Она вздохнула, как вздыхает мать, уставшая бороться с капризами ребенка:

— Нет, я не знаю, чего ты боишься.

— Я боюсь, что однажды я скажу «да». Я думаю, что, если бы Безликий спросил меня сейчас, хочу ли я, чтобы он забрал тебя в Ад, я бы сказал «да». Это страшнее всего. Я так отчаянно боюсь потерять свою человечность — ту, которую подарила мне Энджел. Но, конечно, тебе плевать. Ты забрала у меня единственного человека, которого я любил. Забрала единственное светлое, что было в моей жизни…

Он выпрямился и направился к дому. Габриель поспешила за ним, словно ожидая, что он позволит ей войти внутрь. Кэри замер в дверях, и она затормозила.

— Уходи, пока я не стал воплощением своего собственного кошмара, — с угрозой начал он. — Я чувствую, как ко мне подбирается Смерть. Я должен буду уйти вместе с ним, туда, где Энджел. И я надеюсь, что я не встречу там тебя.

Когда он, и его мать, остались по обеим сторонам дома, и она в слезах, спустилась по ступеням, Кэри даже не остановился чтобы перевести дыхание. Несомненно, ему стало больно, от тех слов что он сказал. В голове тут же закрутились всяческие саморазрушительные мысли, но он не собирался долго размышлять над всем этим.

Хороший ли он после этого человек?

Что бы подумала о нем Энджел?

Он вошел в ванную комнату, и склонился над ванной, стоящей у стены. Вода была прозрачнее чистейшего хрусталя. Ванна наполнена почти до краев, и там, в этой воде была она, — девушка, которую он любит больше всего на свете; больше своей жизни.

Он принес ее сюда, завернув в простыню. Он хотел, чтобы она очнулась у него в доме, видя его лицо пред собой. Несколько часов, он сидел рядом с ней, чувствуя, как в груди медленно сменяются чувства — сначала ярость, затем, нетерпение, после этого отчаяние и страх. Теперь, у Кэри Хейла была лишь надежда. Он надеялся, что Смерть не заберет ее после того, через что они прошли, не заберет даже не позволив ему попрощаться с ней. Он хотел сказать, что он любит ее больше всего на свете. Хотел сказать ей самые теплые слова, и этих слов становилось все меньше и меньше с каждой минутой.

Почему она все никак не просыпается?

Он склонился над Энджел, отчасти от того, что хотел прикоснуться, отчасти, потому что не мог больше держать спину прямо. Когда Энджел была жива, его душа в ее теле жаждала вернуться к нему. Кэри ощущал дикий прилив энергии и нервного возбуждения от предвкушения рядом с девушкой, а сейчас была глухая пустота. Словно она действительно умерла.

Кэри уже испытал кое-что этой ночью, что шокировало и парализовало его. Это случилось еще до того, как он узнал, что Энджел мертва; он проснулся, чувствуя, как сердце остановилось, а потом резко забилось вновь. Связь, которая стала для него чем-то привычным, за многие месяцы, — связь между ним и Сереной, вдруг резко оборвалась.

Кэри испугался. Несмотря на все свои угрозы разорвать связь, он не хотел этого. Таким образом он мог всегда прийти на помощь Серене, всегда мог ее защитить.

И теперь она умерла.

Кэри Хейл понял, что Безликий забрал ее. Он сказал, что у каждого в этой истории будет свой собственный финал, и он доберется до каждого из них. Значит, ли это, что теперь он забрал Энджел? И теперь он придет за Кэри?

Внезапно на него нахлынули все эти эмоции, которые заставляли сердце сжиматься. Он закрыл рукой глаза и надавил на глазницы.

То, чего он хотел всю свою сознательную жизнь привело к тому, что единственный человек, который действительно любил его, мертв. Все чего Кэри хотел сейчас — это чтобы Энджел открыла глаза. Если бы он ушел сразу же после этого, если бы он даже не успел сказать ей как сильно ее любит, он бы не стал расстраиваться. Он бы знал, что ее ожидает в будущем. Возможно она бы встретила кого-то, кто был бы лучше, чем он. Парня, который действительно смог бы защитить ее. И по сути, ее ведь не нужно было бы защищать. Энджел никто не стал бы пытаться убить, потому что Кэри Хейл — причина случившемуся.

Даже тогда, сотни лет назад, когда все обвинили ее в том, что она убила его, Энджел не была виновата. Это он пришел к ней. Это он сказал ей что больше не желает разлучаться с ней; он пожелал пройти с ней все невзгоды и радости этой жизни. И так и было. Пока во все это не вмешалась Смерть.

— Ты плачешь?

Кэри Хейл вздрогнул, все его внутренности напряглись. Затем он выпрямился, и обернулся.

Безликий стоял в его комнате, у окна, и с любопытством глазел на Кэри Хейла.

— Почему ты плачешь? — спросил он.

— Потому что она умерла, — ответил Кэри, медленно выходя из ванной, и останавливаясь в дверях. Тень от его тела легла на пол комнаты. — Ты пришел, чтобы забрать ее?

Безликий не ответил. Кэри нервно сглотнул:

— Что мне сделать, чтобы ты вернул ее?

Томный голос, проникающий в сознание ответил ему:

— Помнится мне, уже был похожий случай не так ли? Теперь ты ненавидишь Габриель за то, что она вернула тебя. Хочешь, чтобы история повторилась? Разве не ты назвал это эгоистичной жаждой?

— Так ты хочешь наказать меня?

— Вы все уже достаточно наказаны.

— Ты забрал Серену, чтобы заставить ее и меня страдать? В этом твое наказание?

— Серена сама захотела уйти из этого мира, Кэри. Я не принуждал ее. Она просто решила сделать свой выбор. Тот, которого я ожидал от нее уже очень давно. Как я и говорил, для Серены был уготовлен свой конец.

— Ладно, — Кэри Хейл смиренно кивнул, и выдохнул: — Скажи, что я должен сделать. Что угодно. Я сделаю что угодно, чтобы Энджел вернулась назад. Я заплачу за это любую цену, приму любое наказание.

Безликий медленно двинулся к Кэри Хейлу.

— Ты можешь сделать то, что должен был сделать с самого начала. Единственное, что тебе остается — это убить ее. Своими собственными руками. А я буду рядом.

Глава 19

— Убей ее, Кэри, чтобы все могло закончиться.

Кэри Хейл бросил взгляд в сторону ванной. Энджел была там. Лежала, полностью погруженная в воду, закутанная в белоснежную простыню. Ее длинные, золотистые волосы переливались в воде, окутывая бездыханное тело.

— Разве она… разве она не мертва?

— Нет.

Кэри почувствовал, как внутри него все дрожит:

— Ты… снова играешь со мной в какие-то игры? Если да, это не интересует меня. Я слишком долго был твоей марионеткой. Я очень долго был твоим оружием мести моей матери за то, что она сумела заставить тебя вернуть меня. Ты выиграл. Ты был прав — каждый из нас прожил свою жизнь, и мы заплатили за то, что сделали.

Кэри Хейл никогда не ощущал столько горечи одновременно. Ему было плевать кем он был для своей матери, для Безликого… он просто хотел, чтобы все вернулось на круги своя, чтобы Энджел продолжала жить так, как и должна.

— Ты можешь забрать меня вместо нее? — попытался он, зная насколько жалким выглядит сейчас. Спустя секунду он услышал в голове смех, принадлежащий самой Смерти.

— Что за день сегодня? Все хотят принести себя в жертву. — Прежде чем Кэри успел уточнить что это значит, Безликий произнес: — Позволь напомнить тебе, мальчик, что я в любом случае заберу тебя.

Кэри Хейл опустился на корточки закрыв лицо руками.

В действительности он не знал, как решить эту загадку. Раньше ему казалось, что его жизнь, и жизнь Энджел в его руках, и что он может либо вернуть себе душу, либо умереть. Но все оказалось гораздо сложнее.

Безликий говорил, что вмешательство в подобные вопросы жизни и смерти не проходят безнаказанно, что потом будут необратимые последствия, и, в итоге, он уйдет в мир иной вместе со своей возлюбленной.

Все происходит так же, как и в прошлой жизни.

Это — то, от чего нельзя отделаться.

Есть лишь одно отличие — в этот раз Энджел умерла первой. В этот раз, Кэри Хейлу пришлось смотреть на ее мертвое тело, часами ожидать, когда она вернется к жизни, и болезненно осознавать, что она больше никогда не откроет глаза.

Кэри Хейл услышал голос Безликого:

— Знаешь, почему я позволил тебе вернуть свою душу?

Кэри Хейл вскинул голову, хмурясь. Его глаза заметно покраснели, но он не проронил ни слезинки. В груди все сжималось, а в горле встал ком.

— Я сделал это, чтобы все вернулось туда откуда началось.

— Что это значит?

Кэри видел, как вырисовывается силуэт Безликого в сумраке комнаты на фоне окна. Почему он не двигается? Почему он не забирает его? Хочет насладиться страданиями своего подопечного, прежде чем все закончится?

— Я выбрал Энджел, для твоего сосуда, потому что знал, что ты не сможешь ее убить.

Кэри Хейл медленно встал. Он наконец-то начал осознавать суть происходящего:

— Ты хотел, чтобы я умер, и знал, что это можно будет сделать вот так? Ты решил таким образом наказать Габриель за ту самонадеянность?

— Да, я хотел, чтобы ты умер, — подтвердил Безликий. — Поэтому я послал тебя за душой Энджел Норвуд. Она была причиной того, что твое желание жить пробудилось. Потом я позволил ей жить, потому что… у нее была своя роль во всем этом.

— И все это — чтобы убить меня?! — потрясенно прошептал Кэри Хейл. — Почему?!

— Потому, что ты не должен был жить так долго. Потому, что никто не может обмануть Смерть. Так или иначе, она все равно настигнет.

— Это был твой план?..

— Да.

— Ты…

— Осторожнее в выражениях, Кэри, теперь ты знаешь, с кем говоришь. — Безликий наконец-то ожил. Его шуршащие одежды двинулись по направлению к Кэри Хейлу, и тот был настолько шокирован, что не мог двинуться с места.

— Только так я мог вернуть нарушенный много лет баланс, который, о, поверь мне, беспокоил меня даже больше чем твоя смерть.

Мерзкое ощущение быть использованным охватило Кэри Хейла. Он опрокинул голову к потолку, до боли зажмурившись.

— Ты наконец-то добился того, чего хотел? Ты уже забрал Серену, кто будет следующим? Я? Энджел?

— Твоя мать, — вкрадчиво произнес Безликий.

— Почему? — Кэри не испытал по этому поводу никаких особых чувств, однако внутри что-то неприятно сжалось.

— Почему ты не задаешь вопрос, который тебя беспокоит больше всего, Кэри? — с любопытством спросил Безликий.

— Разве ты не знаешь, о чем я думаю?

— У тебя нет души, конечно я не могу предугадать, о чем ты думаешь. Поэтому для своего плана мне пришлось задействовать столько людей, которые смогли бы направлять тебя.

— Серена…

— Она должна была умереть. Я никак не влиял на ее судьбу. Так сложились обстоятельства.

— Я не верю тебе.

— Не важно. Спроси то, что хочешь знать.

— Это доставляет тебе удовольствие, верно? — Кэри с презрением нахмурился.

— Почему же меня должно огорчить то, что все идет так, как надо?

— Ты…

— Я же говорил тебе, Кэри, — раздосадовано произнес Безликий, как отец, ругающий непослушного ребенка. — Не говори таких слов.

— Хорошо. — Парень вышел из себя. Он зажмурился. — Я хочу знать. Я хочу знать, что ты собираешься сделать с Энджел. И… что ты собираешься сделать со мной.

— Я верну вас обоих к жизни.

* * *

Кэри Хейл опешил:

— Что ты сказал?

— Я верну тебя, и Энджел к жизни.

Между ними повисло молчание. Несмотря на то, что Кэри не видел лица Безликого, он каким-то образом знал, что тот насмехается над ним. Получает удовольствие, что смог обвести вокруг пальца.

Кэри Хейл стал испытывать раздражение:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты все понимаешь, — резко ответил Безликий. — Ты понимаешь, но снова боишься поверить, как сопливый мальчишка. Я хочу покончить со всем этим, я итак слишком много времени потратил на разъяснение тебе тех мелочей, которые могли бы прояснить для тебя ситуацию. Поэтому, покончи со всем этим, и мы вернемся к тому, чем должны были заниматься.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Я сказал тебе: я хочу, чтобы ты убил свою возлюбленную Энджел.

— Нет.

— Не будь упрямым ослом, малыш. Просто сделай это. Это пойдет на пользу, как и тебе, так и ей. Ты же не хочешь, чтобы Энджел Норвуд пожертвовала собой зря? Вижу по твоим выпученным глазам, что ты снова не понимаешь, о чем речь. Я объясню тебе. Она выполнила свою участь — она пришла ко мне, пожертвовав собой для того, чтобы вернуть душу твоей возлюбленной. Ее собственную душу.

Внутри Кэри Хейла все задрожало, и напряглось. Из-за болезни, а может по другим причинам, но он сейчас испытал некое подобие шока. Из-за этого мозг был словно в тумане, и не мог собрать информацию в единую картинку.

— Серена решила разорвать нашу с ней связь, чтобы пожертвовать собой ради Энджел?

— Да. Она пришла ко мне как раз до того, как Гален Гордон убил твою первую любовь. Если бы она сделала это раньше, возможно, Энджел бы умерла, но из-за того, что в ней оказались две души, лишь благодаря этому она все еще жива. Но, это не продлится долго. Ее тело слишком хрупкое, для того чтобы выдержать две души, поэтому я хочу, чтобы ты убил ее сегодня. Чтобы ты извлек свою душу.

— З-з-зачем тебе это надо? — заикаясь пробормотал Кэри Хейл. Он желал и одновременно боялся поверить в слова Смерти.

— Потому, что вы оба станете людьми, — вкрадчиво объяснил Безликий. Кэри Хейл неуверенно нахмурился. Он по-прежнему чувствовал, как медленно соображает.

Он услышал раздосадованный вздох:

— Вы оба, ты и Энджел станете людьми, и это будет достойным завершением истории. Я смогу покинуть это место, и терпеливо дожидаться, когда придет ваш час, чтобы уйти. Все будет именно так, как и должно быть.

— Ты не шутишь?

— Мы с тобой слишком давно знакомы, чтобы ты мог уже запомнить, что у меня нет чувства юмора.

— Да… — отрешенно пробормотал Кэри Хейл оборачиваясь, и медленно шагая к ванной. Он подошел к Энджел. Она по-прежнему была мертва, ну, или казалась мертвой. В его голове до сих пор звучали слова Безликого: «вы оба станете людьми».

Это обещание могло значить, что для Кэри и для Энджел не все кончено, что есть еще один шанс. Он опустил руку в воду, и прикоснулся к золотистому локону девушки.

— Она действительно вернется?

— Когда ты соизволишь извлечь свою душу из ее тела, да, она вернется. Вы сможете прожить еще много лет счастливой жизни. После чего я заберу вас. Сделаю то, что должен был сделать очень много лет назад.

Кэри Хейл не мог оторвать взгляда от Энджел. Он почувствовал, как к нему движется Безликий.

Свет в ванной внезапно погас, но Кэри не обратил внимания на это.

Безликий не любил свет, может быть потому что боялся, а может по другим причинам. Кэри Хейл спросил однажды, и наткнулся на невразумительный ответ. После этого желание задавать какие-либо вопросы, например, «У тебя есть рот? Как ты можешь есть конфеты?», Кэри Хейл не задавал.

— Я не могу сделать этого, — прошептал Кэри. Несмотря на то, что свет в ванной погас, он видел Энджел. Она была словно луна, погруженная в водоем. Ее белое, почти прозрачное тело, манило Кэри Хейла. Он теперь видел это — те души, которые томились в ней. — Если я…

— Что?

Внезапно у парня перехватило дыхание. Он не хотел выглядеть смешным, но этот вопрос, что нервировал его на протяжении многих месяцев, вырвался сам собой:

— Что, если… что, если ее любовь ко мне исчезнет? Что, если это было не по-настоящему? Вдруг моя душа была причиной…

— Ты ведь знаешь, что это не так.

— Ее любовь… ее чувства ко мне — единственное хорошее, что случалось со мной за всю мою жизнь.

— И это будет так, если ты заберешь душу, Кэри. Иначе вы оба умрете, и это будет не то, чего я хотел.

Кэри оторвал взгляд от Энджел, и посмотрел на Безликого, сливающегося с темнотой:

— Как мне это сделать?

— Тебя даже этому нужно научить? Не удивляйся, что я начинаю грубить тебе, Кэри. Ты можешь вывести любого из себя. Но, несмотря на это, я буду скучать по тебе, и твоей вечно недовольной физиономии.

Повисло молчание. Кэри в ступоре смотрел на противоположную стену, где находился Безликий, и его сердце сжималось и разжималось, от предвкушения, от осознания того, что все это — правда.

— Сделай это быстро, Кэри, — напоследок, сказал Безликий и исчез.

Он пришел для того, чтобы попрощаться с Кэри Хейлом — потому, что несмотря на то, что Безликий не хотел себе ученика, он сумел воспитать достойного, как он считал, человека. После того, как Кэри вернет себе душу, они никогда не увидятся. Конечно, Энджел и Кэри будут помнить о том, что с ними произошло. Возможно, несколько лет, они потратят на то, чтобы привыкнуть к своей новой жизни, где им не придется прятаться, где не нужно будет тратить сотни часов на ожидание своей собственной смерти.

Смерть сама будет ждать, когда придет этот час.

И в этот раз, все будет правильно.

* * *

Я почувствовала эту покидающую мое тело боль так внезапно, словно меня озарило. Словно долгое время я ничего не чувствовала, а потом это обрушилось на меня. Как ведро ледяной воды на голову, после сауны. Как боль, нахлынувшая после операции, когда обезболивающее перестает действовать.

Я была так измождена этой болью, взявшейся из ниоткуда, что почувствовала, как под веками собираются слезы, а потом, как они скатываются к вискам.

Одновременно с болью, ко мне вернулись мои воспоминания. Иэн Грейсон проткнул меня ножом. Этот паршивец должен умереть, после того, что сделал. Но я, похоже не умерла, раз я здесь, и я думаю об этих вещах. Нет, конечно я не умерла, потому что я чувствую эту чудовищную боль в своей груди.

Стоп.

А почему боль отдается эхом из груди, если Иэн пырнул меня ножом в живот?

Я попыталась открыть глаза, но чувство было такое, словно на веки мне давили кирпичи. Наконец, после невероятных усилий, я смогла открыть глаза, и первое, что я увидела — потолок.

Я думала, что после того ужасного ранения, я нахожусь в больнице, но судя по этому потолку, я не в больнице. И даже хуже — я в доме Кэри Хейла.

В голове со скоростью света стали возникать мысли, одна хуже другой. Дрожа всем телом от напряжения, переливающегося с болью, я села, и уже тогда поняла: что-то не так. Напротив, меня, стоял высокий шкаф с зеркалом в полный рост, и в зеркале я увидела себя.

Первое что бросилось в глаза — я вся в крови. Шея, грудь, живот. Все тело в кровавых разводах. Из моего горла вырвался стон, перешедший в неконтролируемый вопль. Боль ушла на второй план, я заерзала на кровати, продолжая орать, и пытаясь выбраться из покрывал.

Рядом со мной в одеяле что-то зашевелилось, и я в шоке, замерла. Из-под вороха простыней показалась голова Кэри Хейла, с вороньим гнездом вместо волос. Он сонно смотрел на меня. Потом, словно что-то осознав, попытался сесть, и видимо все объяснить, но я не дала:

— Что я здесь делаю? Мне надо в больницу. Я ранена! Я истекаю кровью! Я умираю!

— Это я сейчас умру, если ты не прекратишь вопить, Энджел, — Кэри Хейл зевнул, убирая волосы с глаз. Я подавилась воздухом, глубоко вздохнула, прижала руку к груди, и тогда-то я и заметила, что на мне нет одежды, кроме белья.

— Что за черт? — мрачно осведомилась я. Кэри наконец-то открыл глаза, и я пригвоздила его взглядом. Он повел плечом, словно в том, что я сижу тут без одежды не было ничего необычного:

— Ну, это длинная история.

— Начни с того, почему я голая, — угрюмо подсказала я.

— Ну, фактически ты не голая… ладно. Это вообще-то конец истории.

Одновременно, когда Кэри Хейл говорил, я мысленно обследовала свое тело, и вот что я обнаружила: я не чувствую, что где-то на моем теле есть физические повреждения. Может, внутреннее кровотечение? Нет, если бы это было правдой, я бы умерла.

— Хорошо, Кэри. Тогда начни сначала, — раздраженно приказала я.

— Может, сначала примешь душ? — предложил он. Я решила, что это разумная мысль, потому что эта кровь, моя кровь, высохла, и выглядела мерзко.

Я отправилась в душ, прихватив одну из футболок Кэри Хейла, и пока стояла под горячими струями воды, убедилась в том, что на мне нет никаких порезов. Куда подевался тот, что оставил Иэн? Может, мне это приснилось? Или, я как супермен, смогла залечить сама себя?

Тогда откуда кровь взялась?

Я положила руки на грудь, и почувствовала под пальцами неровность. Мое сердце дико заколотилось, я протерла зеркало, и заметила, что на коже, там, где сердце какой-то непонятный шрам, которого раньше там не было.

Я отшатнулась от зеркала, едва не поскользнувшись.

Пульс ударил в виски.

Точно такой же шрам был у Кэри Хейла, и когда я спросила его откуда он появился, Кэри произнес в ответ какую-то чепуху.

Я поспешила выбраться из ванной; Кэри снова уснул, словно я и не просила его дождаться меня.

— Эй! — я нетерпеливо подергала его за штанину. Он подскочил, что-то бормоча о том, что он не заснул. — Откуда у меня этот шрам?! Ты знаешь, о чем я говорю, не увиливай!

— Я и не думал… Может, ты сначала хочешь позавтракать? Ты не ощущаешь голод?

— Я ощущаю дикое желание причинить тебе боль, — оповестила я, — скажи, что ты сделал. Ты забрал ее? Ты забрал свою душу? Это шрам напоминает тот, что у тебя, и когда я все узнала, я поняла, что его оставил Безликий, когда извлек твою душу. И кроме того, на Рождество, ты пытался…

— Энджел.

Я шумно втянула воздух, зажмуриваясь и открывая глаза:

— Да. Да, я успокоилась. Так что насчет твоей души? Ты забрал ее?

— Да.

Это было всего лишь слово. Оно, по сути, не значило ничего. Просто «да». Но я почувствовала, как мои губы дрожат. Я села на кровать.

Теперь я почувствовала страх.

Он забрал свою душу. Что теперь это значит для нас? Я умру? А он? Как его душа повлияет на мои чувства к нему? И что, если он не любит меня, как говорил?

— Эй, — он прислонился ко мне, положив руку на спину, и я почувствовала тепло его пальцев сквозь футболку. — Почему ты плачешь?

— Я просто… — я развела руками. Шумно втянув воздух, я посмотрела на Кэри Хейла. Да, теперь он выглядел по-другому. Его глаза, стали насыщенного темного цвета, и я видела, как они блестят; я почти видела в них себя.

Мои собственные глаза застилали слезы. Я просипела:

— Ты хорошо выглядишь. Что ты… что ты чувствуешь? — мне не хотелось заикаться, но я не могла набрать в грудь достаточно воздуха, чтобы справиться с дыханием, для того, чтобы делать вид, что меня не волнует его ответ. — Тебе больно?

— Разве это то, что ты хочешь спросить? — с нежностью спросил Кэри Хейл, заправляя мои влажные волосы за ухо. Мои мышцы словно одеревенели, я не могла пошевелиться, и я не могла улыбнуться ему в ответ.

Я боялась, что у меня начнет дергаться глаз, или нога. Или вообще я забьюсь в конвульсиях.

Он вздохнул, затем, потянул меня к себе:

— Почему ты боишься меня Энджел?

— Я не боюсь тебя.

— Ты дрожишь, — заметил Кэри. Странно, я думала, я не шевелюсь. Кэри нежно потер мне спину рукой, согревая. Я слышала его размеренное сердцебиение. Не то, сумасшедшее сердцебиение, которое готово было разорвать сердце на куски, а обычное, человеческое сердцебиение.

Я сцепила свои руки позади Кэри Хейла, сильнее прижимаясь к нему. Теперь, когда он не видел моего испуганного лица, я позволила слезам, дать волю.

— Я умру? — выдавила я. Признаться, это не был самый первый вопрос, что вертелся у меня на языке, но я вдруг подумала, что, если все же это — последние минуты, когда я дышу, я должна сделать что-то важное в своей жизни.

— Нет, — прошептал мне в волосы Кэри Хейл. — Ты не умрешь. Никто не умрет.

Я резко отстранилась, и Кэри опустил лицо ко мне, пощекотав мой лоб своими волосами.

Он что, шутит?

Что все это значит?

— Ты не помнишь, что случилось, но тебя не было больше двадцати часов.

— А где я была? — с сомнением пробормотала я. Судя по лицу Кэри Хейла, он не горел желанием отвечать, но я настойчиво вскинула брови, и он нехотя произнес:

— Ты умерла.

— Опять? — мрачно поинтересовалась я. Он покачал головой.

— В этот раз все было хуже.

— Как хуже?

Что вообще может быть хуже?

— Я думал ты умерла. Я думал, ты… — он вздохнул. — И не только я. Все думали. Твое тело нашли в квартире Иэна, когда он позвонил в полицию, и сдался. Тебя доставили в морг. — Мое лицо вытянулось, когда Кэри заговорил про морг. — Ты была действительно мертва. Я забрал тебя…

Он замолчал, словно не хотел продолжать. Я отстранилась от него. И он облокотился о подушки.

Взгляд Кэри Хейла стал стеклянным, словно он заново переживал тот ужас.

Я не чувствовала ничего кроме смятения, неудовольствия (значит, этот козел Иэн убил меня), и тревоги за тетю, дядю и Эшли. А Зак… о черт, он, наверное, сходит с ума…

— Я…я не знал, что делать, — пробормотал Кэри, смущаясь. Подобное поведение было совершенно не свойственно ему, и я сосредоточила на нем внимание, впитывая новые, лучшие изменения. — Я не знал, что думать. Потому, что ты все не приходила в себя, ты не дышала, ты… была мертвой.

— Ну, в любом случае, теперь я ожила, верно? — беспечно пробормотала я, потому что мне надоело, что у Кэри Хейла лицо такое, словно он только что вернулся с моих похорон. — Ведь все закончилось, так?

— Верно, Энджел. — Кэри Хейл притянул меня к себе, и я с удовольствием обняла его.

— И какой план?

— План? — в недоумении спросил Кэри.

Я усмехнулась:

— Разве у Смерти не было плана? У меня создалось впечатление, что он давно продумал свои ходы.

— Ты права, — Кэри крепче сжал меня в объятиях. — У него был план, но нас он больше не касается.

— Так ты расскажешь мне о нем или нет? — требовательно спросила я ему в грудь с дурацкой футболкой с изображением совы. Она стала влажной из-за моих волос, но Кэри не возражал. Наши с ним запахи смешались.

— Я расскажу тебе о нем, но не сейчас. Разве ты не голодна?

— Почему ты все время меняешь тему?

— Потому что я очень голоден, — произнес Кэри, рассмеявшись мне в макушку. — И я бы съел что-нибудь из твоего кулинарного запаса, благо у тебя навыки лучше, чем у твоей тети.

Я рассмеялась, чувствуя, как под футболкой Кэри дрожит его грудь от смеха.

— Моя душа… я человек? — снова спросила я. Я просто не могла оставить это все в покое, чтобы отправиться на кухню и начать печь пироги.

— Да, Безликий вернул тебе твою душу. — Кэри снова напрягся. — Потому, что Серена заставила его. Она захотела уйти в обмен на то, что он вернет тебя.

Мое сердце пропустило удар.

— Это был ее выбор, — закончил Кэри Хейл, и в его голосе я снова услышала эту вселенскую грусть.

— А год назад, когда он встретил Энджел Норвуд, она всколыхнула в нем те остатки жизни, что все еще теплились в нем. Ее человечность, ее открытость. Это повлекло за собой очень большие неприятности. Я сам заставил его отправиться за ней.

— Почему?

— Потому что Смерть никто не смеет обманывать. Меня нельзя обвести вокруг пальца. Это невозможно.

— Серена жива.

— О, на этот счет у меня есть идеи, Энджел.

Кэри Хейл сильнее сжал меня в объятиях, и я вернулась в реальность:

— Он с самого начала решил ее забрать, верно?

— Да, все это он сделал…

— Потому, что Смерть нельзя обмануть, — пробормотала я. Кэри кивнул:

— Да. Но мы все встретимся через много-много лет.

— Он будет ждать нас, верно?

— Да.

— Не хочу думать об этом, — поспешно отрезала я, сильнее прижимаясь к Кэри, как ребенок, который прячется у мамы за юбкой, испугавшись новых знакомых. Кэри Хейл взорвался смехом:

— Это явно не тема для размышлений, после возвращения из мертвых.

Я отстранилась, с любопытством посмотрев на парня:

— Ну, теперь у тебя есть душа. Каково это, почувствовать ее внутри себя, после стольких лет желания обладать ею? Ты это себе так представлял? Какие у тебя ощущения? Что ты чувствуешь?

Он криво усмехнулся, снова поправив мои волосы. Потом он опустил одну руку мне на талию, внезапно начиная смущенно улыбаться.

— Ну, я чувствую, что очень сильно хочу поцеловать тебя сейчас.

Я попыталась отстраниться, а он удержал меня на месте.

— Стоп, Кэри. — Я сглотнула. — Я должна позвонить тете и дяде, чтобы они не думали, что я действительно умерла. Зак сходит с ума…

Кэри внезапно развеселился:

— Ты серьезно собираешься им позвонить? Они решат, что кто-то решил над ними жестоко подшутить. Сначала, твое тело пропало из морга, а потом этот звонок…

— Так ты думаешь, я должна заявиться к ним на порог? У тети будет приступ, а дядя может меня пристрелить, не говоря уже об Эшли… — мрачно заключила я. — Может, мне стоит сделать вид, что я очнулась в морге, и испугалась…

— И пришла ко мне переночевать?

— Прекрати! — я вздохнула, потирая виски. Я все еще ощущала руку Кэри Хейла на своем затылке и это чертовски отвлекало. — Да… это — проблема.

— Это — лучшая из проблем, которую мне приходилось решать. — Пробормотал Кэри Хейл, снова заключая меня в объятия, словно он не мог держать руки при себе. Он склонил голову на бок, с нежностью глядя на меня, заставляя мой пульс ускориться.

— Энджел, — Кэри прикоснулся своим лбом к моему, закрывая глаза. — Давай… давай, в этот раз сделаем все правильно?

Content

Филдс Вики
ИСТИНА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19