Талесников Михаил

СОБАКИ. Стихи.

Михаил Талесников

СОБАКИ. Стихи.

Нет, новое не скажешь слово...

Нет, новое не скажешь слово.

Пускай горячее оно

сорваться с уст уже готово,

в глубинах сердца рождено -

уже такое прозвучало

в краях иных, из уст иных,

чеканным строчкам дав начало,

что выросли в чеканный стих.

А К Р О С Т И Х

Мне словом нужно непременно

Излить порой избыток чувств

Хотя б в стихах несовершенных,

А я слагать и оды тщусь -

И плавит карандаш рука,

Литая жжёт блокнот строка.

Тоска меня разит упорно,

Атаки цель обычна - грудь.

Лавиной давит мыслей черных,

Есть боль - и боль идет в игру.

Судилище вершит, прицельно

Нащупывает, чтоб казнить.

И все ж, глумливая, бесценна:

Кольнула - строф прядется нить.

О, и надменна, и дерзка -

Вино, кровь творчества, тоска!

* * *

Акростихи - ума забава,

капризы кисти и холста,

рисунок, свод законов, правил,

отточенность и простота,

союз метафор, рифм лукавых,

тропинка букв и край листа.

Из вдохновения стихий

хочу - леплю акростихи!

1995

Р О С С И Я

(акростих)

Рязанские задумчивые клены,

о, вашу грусть вовек мне не забыть...

Судьба, ко мне ты все же благосклонна,

смогла решить - мне быть и только быть.

И благодарный возрожденья чуду,

я кленов грусти все же не забуду.

1976, USA.

А М Е Р И К А

(акростих)

А как ее хотелось бы воспеть

мне добрыми и светлыми стихами.

Есть, помню, мысль - "Чернеет баса медь..."

Решусь ли сердцем в пику ей звенеть,

и к слову слово класть как к камню камень?

Крута задача, но всегда в союзе

акростихи мои с моею музой.

1976, USA.

С О Б А К И

"Дружба, дар дружбы - это талант, данный не всем"

Лариса Гатова, "Этюды о дружбе".

Недугов на планете и не счесть,

но горше нет, острее нет недуга,

из раннее известных, и что есть

сегодня, как недуг - тоска по другу.

Подослана насмешливой судьбой,

и исподволь, не вызвать бы испуга,

в меня вошла навеки эта боль,

в меня вошел недуг - тоска по другу.

Пускай ты целиком отдался весь

труду ли, творчеству, любви к подруге -

все нипочем ему, всегда он здесь,

в душе твоей, недуг - тоска по другу.

Есть у меня товарищ, Рекс, навек

он предан мне, породы он известной,

но только пес он, он не человек,

и друг он молчаливый, бессловестный.

Луне все так же в небе плыть и плыть,

земных существ бесстрастно жизнь итожа...

Мой пес умеет лишь по-волчьи выть,

как чует боль, что грудь мою тревожит.

И знаю я, мне встретится беда,

в тяжелое, жестокое мгновенье,

он жизнь свою стремительно отдаст,

за взгляд один мой, ищущий спасенье.

Вот так и я, когда б она к друзьям,

вдруг заявилась, не искал бы брода.

Что вой, мой пес, унять им боль нельзя,

нам, людям бы, дружок, твои невзгоды.

Мы с ним прижились вместе в стороне,

где солнце в полдень - фары в полночь светят.

И зябко на душе, и дождь в окне,

и некому прочесть стихи вот эти.

У россиян из грусти выход - пить.

Пьют все - кто учит, лечит, рубит уголь.

В вине мы можем горе утопить,

в вине не утопить тоски по другу.

Я помню бой, удар горячий в грудь,

уже из снега саван шьет мне вьюга,

уже и мрак, уже и не вздохнуть,

но в том бою мы были вместе с другом.

Как мужества таилось много в нем -

в нем росту только было маловато:

на самолетной лыже, под огнем,

он дотащил меня до медсанбата,

и сам вернулся в бой - тяжелый бой,

где наших сжали, охвативши туго,

где и погиб, прикрыв опять собой,

кого-то потому, что мог быть другом.

А я живу, а я стихи пишу,

верчусь по жизни замкнутому кругу,

как кукла заводная, клоун, шут,

затем, что нет со мною рядом друга.

Надменной и насмешливой судьбой,

ты обречен на тленье - не горение,

и будешь тлеть, и вот он, пред тобой,

этап бездружьей жизни этой, тления.

Так в ход судьбы вникая, в эпилог,

всю жизнь вспоминая почему-то,

летит к земле в последний раз пилот,

запутавшийся в стропах парашюта.

О как мудры законы бытия,

движения материи извечной,

по ним живу и им подвластен я,

но время - я надеюсь -- быстротечно.

Моя душа, когда-нибудь она,

умчится в неба дали за фрамугу,

чуть ветром приоткрытого окна,

жаль, ей сказать - прощай - не будет друга.

Но к поселившейся среди планет,

к ней донесется как привет и помощь,

моей овчарки волчий вой по мне

с земли, в луной засвеченную полночь.

С Т И Х И - О Т К Р О В Е Н И Е

Стихи - откровение.

И микрофон,

и сцена, и чтение

их - это фон,

случайный - для тени

бессонной души,

рожденной сплетением

стонов в тиши.

Стихи - это нежность,

и жесткость - стихи:

в чреде неизбежность

как в смене стихий.

Стихи - это грани

отточенных слов.

И жалят, и ранят:

стихи - это кровь.

Стихи - это вескость,

безудержность, честь.

В стихах есть и резкость,

и сдержанность есть.

Стихи - это игры

ва-банк, не в лото.

Стихи - это тигры,

ручные, притом.

Стихи - это ритм,

размер, и мотив.

Я их алгоритм

во плоть воплотил.

Стихи - это песни,

восторги и грусть.

Стихи - это вести

из племени Русь...

Стихи - это грозы,

метафоров джин,

соперники прозы,

в них ярость пружин.

Стихи - это плаха,

рассвет голубой,

надежды и страхи,

смирение, боль.

Стихи - это бездна,

скопление звезд,

еще неизвестный

бумаге хаос,

но в душу проникли -

и жадно пишу,

поскольку без них

не живу, не дышу.

Стихи есть горение,

мысли поток,

и стихотворение

суть и итог

бессонниц, рассветов,

цветов среди трав,

признаний, обетов,

и горьких утрат.

Стихи - это разум,

и заумь - стихи.

До времени фазы

их токов тихи.

И я, как победу

добывший в бою,

их сущность и кредо -

лиричность - пою!

О Д Е С С А - К Л И В Л Е Н Д

(поэтохроника)

О, юность - беспечальна,

когда мы вдруг встречаем

любовь и верим - это навсегда.

Поры нет в жизни лучше,

и что тут грустный случай,

и где-то даже крупная беда?

Полны мы чувств особых,

возвышенных и новых -

остановись, мгновение, продлись!

Да, если нам шестнадцать,

не стоит волноваться -

нас ожидает розовая жизнь.

И за окном одесская весна -

сирени запах и каштанов свечи.

И запросто в сачок

к нам жалует бычок,

о пессимизме нет еще и речи.

Но годы мчатся быстро...

Донос, и ложь, и выстрел

отметил их, аресты, страх и плач.

Страною нашей править

себе присвоил право,

людьми же в боги поднятый палач.

Страдали, гибли в тюрьмах,

и в ссылках, и при штурмах

голодных продовольственных ларьков,

людей безвинных тыщи...

Нас вел к победам высший

партийный бог - генсек большевиков.

И вот уже война, страна в беде,

и с трехлинейкой, было поначалу,

ходили просто в бой,

и смерть свою и боль,

лицом к лицу достойно мы встречали.

Мы дружно, честь по чести,

с союзниками вместе,

вели борьбу с фашизмом, Рейх круша.

Был счет в ней наш особый,

и был пропитан кровью,

ведущий нас к Берлину каждый шаг.

А что в том греху было,

когда какой-то хилый

наш прародитель, с ним же братец-шкет,

пока мы немцев били,

по-своему любили

приют и хлеба давший всем Ташкент?

Да, за окном ЦК КП(б)Уз,

но госпиталь Алайского базара.

Я в нем от ран лечусь,

чтоб всякая там гнусь,

потом нам колкость про войну сказала.

Но день сменяет вечер,

и время раны лечит,

и жизнь своим проходит чередом .

Пришла она, Победа,

кто смерти не изведал

укуса, воротился в старый дом.

Военные герои, мы снова стали строить

тот самый коммунизм в своей стране,

которого высоты,

вершины, горизонты,

вот так и не сверкнули вам и мне.

Был за окном в развалинах вокзал,

дымился прах Крещатика-красавца,

а нам уже в глаза -

жиды - могли сказать,

воспитанные партией мерзавцы.

Еще в стране мы были,

когда вождей сменили,

но в кранах не прибавилось воды.

А кто же в том виновен?

Вопрос поди не новый.

Был старый также и ответ - жиды.

Менялись с помпой годы,

но не было свободы,

наш разум был в особенном плену.

Депешею из рая

стал вызов из Израиля,

и стали люди покидать страну.

Вот за окном остался чортов Чоп,

и хоть наш слух ласкают вальсы Вены,

тоска глаза печет,

но жизнь течет- влечет,

и мы в себя приходим постепенно.

Да, дел на свете прорва,

но все приходит в норму -

образовалась Третяя Волна.

Чтоб жить на этом свете

достойно нам и детям -

меняем адреса и имена.

На пятой части света,

порой в снега одета,

порой в цветы, пошел ей третий век,

лежит страна такая -

и я другой не знаю,

где вправду вольно дышет человек.

Да, за окном Америка - не Русь,

и мы порой одни в большой гостиной,

признаться не боюсь,

знакома нам и грусть,

и дней былых нам чудятся картины,

но за окном Америка - не Русь,

и жизнь начинается сначала,

и что же, что и грусть,

нечастой гостьей - пусть.

Грусть, будь как редко юность,

беспечальна!

1973-74 г. г.

П Е С Н Ь     О     К О Т Е Н К Е

"И так долго, долго дрожала,

воды незамерзшей гладь..."

Сергей Есенин, "Песнь о собаке".

Когда под кресло с лаем, визгом,

влетел щенок - лохматый зверь -

котенок, страх впервые вызнав,

пружиной выскочил за дверь.

Влеком инстинктом или мучим,

едва бы он умерил бег,

когда б не первый снег - колючий,

ночной, декабрьский первый снег.

Из выси-бездны, полной мрака,

укрыть собою все спеша,

тот снег слетал, кружась - и плакал

котенок, замедляя шаг.

Уже в оцепененье робком

застыл он, лапку приподняв,

моля о помощи негромко,

по-своему взывая - мяавф...

В ответ лишь ветер выл беспечно,

как-будто выть сбирался век,

да падал, падал бесконечно

ночной декабрьский первый снег.

А утром, в двух шагах от дома,

к снежинкам носик свой прижав,

лежал котенок льдинки комом,

ребенок маленький лежал...

1969-70 г. г.

СТИХИ О ЛЮБВИ

От автора.

Была у детей овчарка. Лет двенадцати от роду. Однажды в пять утра звонок дочери - папа, приезжай, Рексу плохо. Утро, всем на работу. Примчался. Занялся им. Вижу, мучит его тошнота, помогаю ему как и чем могу. Остаемся вдвоем. Вскоре возвращается зять. Мы везем нашего ребенка - а кто же он еще в доме?! - в госпиталь. Диагноз - почки. Это предположил и зять, уролог-хирург. Ирония судьбы... Как хозяин собаки просил об одном - спасти Рекса.

Умчались на работу. В тревоге прошел день. Возвращаюсь домой, у двери квартиры слышу сквозь рыдания причитания жены - Рекса больше нет, Рекса больше нет ...

Мчусь в дом дочери - к ее приходу с работы быть с ней рядом, до появления убрать коврик, посуду, постель Рекса. Знала уже о потере, как довела машину - Богу известно.

Ввел ее, плачущую в дом. Приехал зять. Подошел к бару, наполнил три фужера. Сказал - пусть земля ему будет пухом... Выпили по-русски, до дна. И вдруг он зарыдал. Я был в шоке.

Люди его мужества и силы воли редки... Дочка закричала - папа, уезжай, бросилась к нему, обняла. В таком состоянии их и оставил. Необычной была и реакция внучки на смерть собаки.

Студентке Вашингтонского Университета, ей вечером сообщили о случившемся. Через пару часов, в полночь, она самолетом примчалась в Кливленд.

Как добрался домой, не помню. Все думал ночью, что же это за любовь такая между человеком и собакой? И вылились у меня размышления эти в стихи о любви

Памяти Рекса

Все в мире движется любовью,

и чист и щедр ее родник.

Какая той сильней, что кровью

роднит воистину родных?

Отмечена особой силой,

как разных полюсов магнит,

быть может юности, что милых

сердца упорно единит?

А может матери к ребенку

в котором кровь ее течет,

заявленная ею громко,

когда любви возник отсчет?

Или жены - безмерной - к мужу,

его - безудержной - к жене,

чуть охлажденной быта стужей,

возросшей может быть вдвойне?

Все в мире движется любовью...

Но есть меж ними лишь одна,

что Богом видимо особо

таинственно освящена.

Годов заботами загружен,

в родной семье однажды сам

я вдруг случайно обнаружил

ее в глазах овчарки-пса.

Плыла рассвета в окнах завязь -

в дом на рассвете принесен,

он, пёс, лучил ее глазами,

и так, что был я потрясен.

И целый век свой куцый, краткий,

он эту отдавал любовь

кому был предан без остатка,

кто был и с ним самим собой,

кто и его любил любовью

подобной, пусть была она

и сдержаннее, и суровей,

и Богом не освящена.

Все времени подвластно кругу -

в тысячелетьях скрылся век,

когда охотники друг другу

открылись - волк и человек.

Семья вершит свой век, заучен

давно событий ход и цвет,

он труден ли, благополучен -

вершит, но Рекса больше нет.

1986, Cleveland.

Когда я читаю стихи Багрицкого...

"Ранним утром я уйду с Дальницкой,

дынь возьму и хлеба в узелке..."

Эдуард Багрицкий, "Возвращение".

ЭДУАРДУ БАГРИЦКОМУ

Когда я читаю стихи Багрицкого

потоком страстей их и мыслей влеком -

я вижу идущего вверх по Дальницкой

поэта со скромным своим узелком.

Печатая шаг по асфальту и камню

он строфы слагает поэм и баллад -

в них рядом бушуют и море и пламя.

Горяч и неистов их ритм и лад.

Аркадии пляжи, пески Ланжерона -

он вызнал и ласку и их теплоту.

С полнеба платанов акации кроны -

он славил осенних их листьев латунь.

В крылатке над берегом Пушкина видел он...

Пусть в вечность умчалось почти сто лет -

он поднял, что не был в Дантеса наведен

Поэтом уроненный пистолет.

И строфы звенели и зрели и крепли,

когда с птицеловом и рыбаком

за строчкой в атаку рассыпанной цепью

ходил он, к стихам вдохновеньем влеком.

Я вижу - летит сквозь поэмы наброски

в налет на тюрьмы полуночный покой,

на белом-гривастом Григорий Котовский

сверкая клинком, заостренным строкой.

По-прежнему гневно грозится глазами,

по-прежнему первым врывается в бой -

и шашек протяжно- смертельно касанье

бойцов, что он лавой ведет за собой.

Лучи, пробивающиеся с Востока,

туманы лиманов гасящие, мрак.

И копец, над степью парящий высоко,

к падению свой ожидающий знак.

И небо моей Украины, мне милой,

и плавни днестровские, и земля,

где Когану не нашлось и могилы,

в пропитанной кровью его же полях.

И к морю наклонившаяся низко

одесского солнца закатная даль -

в стихах вы воспеты поэтом Багрицким.

В Одессе написанным, жить им всегда!

М Н Е   ГОВОРЯТ

Мне говорят - довольно жать железку,

с таким как у тебя в душе огнем

не только с "Волгой", справился бы с блеском

ты и с самим Пегасом, муз конем.

А мне без обжигающего ветра,

без солнца, дерзко бьющего в глаза,

без новых полных жизни километров,

и строчек бы коротких не связать.

Поэзия - во всем, бытует рядом,

влюбленных в слов мелодию не счесть.

Я счастлив, что умею, если надо,

Стихи мои друзьям моим прочесть.

Content

Талесников Михаил СОБАКИ. Стихи.

Нет, новое не скажешь слово...

А К Р О С Т И Х

Р О С С И Я (акростих)

А М Е Р И К А (акростих)

С О Б А К И

С Т И Х И - О Т К Р О В Е Н И Е

О Д Е С С А - К Л И В Л Е Н Д (поэтохроника)

П Е С Н Ь     О     К О Т Е Н К Е

СТИХИ О ЛЮБВИ

Когда я читаю стихи Багрицкого...

М Н Е   ГОВОРЯТ