Александр Галин

Лицо

© Текст. А.М. Галин, 2013

© Агентство ФТМ, Лтд., 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Действующие лица

Брагин

Ольга

Соловьёва

Дранков

Действие первое

Кабинет ресторана. За тремя большими окнами угадывается летняя Москва. Вдоль стены, разорванная дверью и окнами, тянется фотопанорама с изображением неведомой реки, и кажется, что течёт река без начала и конца, а сервированный стол и стулья стоят на речном берегу. Входят Брагин и Соловьёва, с заметным трудом поддерживают Дранкова.

Дранков. Лялька, я понял кто ты! Ты – ворона.

Соловьёва. Ворона, ворона.

Дранков. И не кивай, и не смейся – это так!

Соловьёва. Куда нам его приткнуть?

Брагин. Может, положить в директорском кабинете? Там есть диван, душ.

Дранков. Позвольте! В ресторанах не лежат, а сидят.

Соловьёва. Кто бы это говорил! Посадите его у окна.

Дранков. Я не сяду у окна. Ты хочешь, чтобы я умер от этого смога? Ты этого хочешь?

Соловьёва. Шура, ты ещё будешь выкаблучиваться? Садись, где тебе говорят!

Дранков. Лялька, ты превратилась в ворону. И мы расстались прежде всего поэтому. Мы расстались!

Соловьёва (Брагину). Он, когда вылезал из машины, ворон увидел во дворе. Теперь я у него – ворона.

Дранков. Только воронам вольготно живётся на свалке. Вороньё, кругом вороньё! Брат-эколог кричит и стенает, что природа не выживает… Не подумайте, что я зелёный. Я также не голубой, не коричневый, не красный, не оранжевый… На цвет моего лица влияет только качество напитков.

Соловьёва. Ты сегодня рот закроешь?

Дранков. Я подарил тебе брошюру под названием «Конституция». Пункт первый, статья двадцать девятая: каждому гарантируется свобода слова.

Соловьёва. Шура, не бубни. Можно нам поговорить?

Дранков. Почему вы, Елена Анатольевна, спрашиваете у меня разрешения? Статья двадцать девятая, пункт первый: сво-бо-да слова. Я не собираюсь её ограничивать, как это постоянно делаешь ты.

Соловьёва. Послушай меня…

Дранков. Что ты мне ещё можешь сказать? Что ты в этой стране зарабатываешь, а там тратишь? Я не хочу больше лечить их пороки. Ты была врачом, а стала вороной.

Брагин. Сейчас снимем проблему. (По телефону.) Иса, пусть Зариф выйдет во двор, сгоните там ворон с мусорных баков.… Что ты не понял? Поставь Зарифа, пусть стоит отгоняет ворон… Не надо стрелять. Пусть кто-нибудь из шланга поливает улицу… Зачем всю? Там, где наши окна. Чтобы экология была.

Дранков. Зариф? Какое имя – Зариф! Лялька, я уеду в аул. Зачем мне твоя пошлая вилла в Черногории? Зачем этот дурацкий дом у кольцевой? Нельзя выйти за забор – везде пылают гроздья народного гнева. Не знаю как вам господа, а мне стыдно быть буржуем на осадном положении.

Соловьёва. Я куплю тебе аул. Садись. Да куда ты! Ты стул видишь?

Дранков. Я впишусь в стул, не волнуйся.

Соловьёва. У меня разговор с пациентом на пять минут. Ты можешь утихнуть?

Брагин. Давайте с нами за стол, вот сюда. (Усаживают Дранкова.) Отлично.

Дранков (засыпая). Я приеду в аул, где растёт саксаул, мой баул принесёт молодой есаул…

Молчание.

Соловьёва. Всё, он спит. Через пять минут встанет трезвым. Вот такой у меня сожитель.

Брагин (шёпотом). Спит?

Соловьёва. Спит, спит. День какой-то дурной. Простите, я сильно опоздала. Мне позвонили из клуба: он там заснул за стойкой. Пока его забирала…

Брагин. Я думал, вас не увижу.

Соловьёва. Лучше он здесь пусть поспит, чем у чужих людей под ногами.

Брагин. Вопросов нет.

Соловьёва. Ох, горе моё! Вот не знаю, как его спасти. Он профессор, психиатр, большой человек, автор книг. У него учеников тьма, они его все обожают. Полстраны вылечил от алкоголизма, и сам заразу эту подцепил. Мы с ним живём на три дома – здесь, в Черногории, и на Кипре у меня теперь своя клиника.

Брагин. Кипр не забуду никогда.

Соловьёва. Везде ему скучно – подавай ему Москву. А здесь он пьёт, потому что все вокруг пьют, и он как сумасшедший рвётся сюда. Во всём я у него виновата. Говорю: сиди у моря, пиши книги. У него такие книги! «Чужая душа» не читали?

Брагин. Обязательно прочту.

Соловьёва. Он ещё и поэт. У него шикарные стихи! Но сами видите: ничто человеческое ему тоже не чуждо, – это ваш Маркс выразился как будто не про себя, а про Шуру. Ваш, в смысле, вы тоже экономист, – кажется, банкир, или я что-то путаю?

Брагин. Бывший. Бывший банкир.

Соловьёва. Шура недавно одного большого дядьку из Центробанка вывел из депрессии, и тот подарил ему «Капитал». Эксклюзивное издание, шикарное! Я, правда, дальше названия не смогла читать.

Брагин. А зачем дальше? Капитал – этим всё сказано.

Соловьёва (показывает на Дранкова). Вы меня извините, что я с таким довеском явилась.

Брагин. Да бросьте вы извиняться, Елена Анатольевна, я думал, вы вообще не придёте.

Соловьёва. Сегодня моя дочь оперирует одну серьёзную тётку, и мне надо в клинику заехать посмотреть, чтобы она там ей уши местами не поменяла, а этот мне устроил весёлую жизнь. (Достала телефон.) Секунду одну, я в клинику только позвоню.

Брагин. Вы вся в делах, как всегда.

Соловьёва (по телефону). Ну что там у вас?.. Не надо этого ничего, не суетитесь там перед ней. Если она про меня спросит, скажите, что я еду в клинику, стою в пробке. Как там наш хирург?.. Ладно. Не говори ей, что я звонила. Всё, пока. Скоро появлюсь. (Убирает телефон. Брагину.) Ну теперь давайте про вас поговорим. Честно говоря, когда вы, братец, мне позвонили, я не обрадовалась, и в этот ваш ресторан решила придти, потому что не хочу, чтобы вы появлялись в моей клинике. Я вам не стала этого по телефону говорить, но вы рисковый человек – такие, как вы, сюда не возвращаются. И вообще, мне бы не хотелось, чтобы нас видели вместе.

Брагин. Никто не увидит кроме официантов.

Соловьёва. Разные бывают официанты, любят поговорить в самых неподходящих местах.

Брагин. Не будет официантов, я сам подам. Елена Анатольевна, я вам уже по телефону сказал: меня, с этим лицом, никто не узнает, я тридцать с лишним килограммов веса скинул. Не помните? Я же раньше здоровый был, за сто килограммов. Так что не волнуйтесь.

Соловьёва. Помню я ваши килограммы.

Брагин. Мое лицо сейчас можно на плакатах по Москве вешать. Не узнают, не волнуйтесь.

Соловьёва. Приходиться волноваться – жизнь такая, хоть я и врач, и никому не присягала, кроме Шуры и Гиппократа. Давайте быстро рассказывайте, что с вами опять стряслось.

Брагин. Нет, сначала пить и есть. Тут такая мамалыга!

Соловьёва. Милый мой, какая мамалыга! Я буквально на минуту, времени совсем нет. В каком я ресторане? Я из-за этого Шуры не успела даже вывеску прочесть. Какая кухня?

Брагин. Молдавская.

Соловьёва. Я подумала, мы в узбекском.

Брагин. Работают узбеки, таджики, молдаване – дружная семья народов… Есть и один румын… звать его Арнольд. Он перед вами.

Соловьёва. Румын хорош. (Рассматривает лицо Брагина.) Хорош. Дайте-ка на румына посмотреть. Сядьте. К свету лицо поверните… Я всё-таки очки надену.

Брагин садится поворачивает голову. Соловьёва достаёт из сумки очки.

Неплохо, притом что так похудели. Чуть поверните голову… Славно. Сколько времени прошло?

Брагин. Да пять лет уже.

Соловьёва. Ну вы у нас молодец. Шовчик за ушками не беспокоит? А зачем бородка?

Брагин. Для имиджа. Ничего не беспокоит, всё заросло, затянулось.

Соловьёва. Нет-нет, подождите, где-то у нас должна быть спаечка… Другую щёчку покажите, чуть подбородочек вниз… Какой же вы молодец!.. И перегородочка прижилась. Храпим?

Брагин. Есть малость.

Соловьёва. Вообще-то вам надо пройти обследование. Нос не запускайте. У мужчины нос – это, знаете, не шутка. Это нос!

Брагин Что пьём?

Соловьёва. Вы же слышали, мне надо в клинику заскочить. Представляете, заходит в палату профессорша в амбре… Быстрее рассказывайте про свою затею.

Соловьёва садится к столу. Брагин берёт портфель.

Брагин. Елена Анатольевна, не знаю, сколько у вас операция сейчас стоит. (Открывает портфель, достаёт несколько пачек.) Можно для начала авансик? Извините, что не новые, денежки где только не гуляют! И в Африке и в Азии… И у нас в Румынии в смысле санитарии не очень…

Соловьёва. Подождите, не надо пока ничего. Что вы! Вот так вот сходу – сразу доллары! Стиль надо менять. У нас сейчас эпоха нанотехнологий, эти портфели – анахронизм, теперь всё по электронике. За что вы аванс предлагаете?

Брагин. Сейчас сюда подойдёт… даже не знаю, как её назвать… женщина…

Соловьёва. Нет-нет, я ждать её не буду, и пациентов в ресторанах я не смотрю. Вы что! (Достаёт ежедневник.) Я её готова посмотреть не здесь – в Ларнаке, ну скажем, недельки через две. Раньше не могу. Завтра вечером я с этим чёртом улетаю в Черногорию на пять дней, потом у меня операции уже назначены в Ларнаке…

Брагин. Я должен хотя бы в двух словах сказать, что это за женщина…

Соловьёва. Да какая мне разница! Это ваши подробности. Нам важно, что у неё с кожей и с черепушкой.

Брагин. Я всё-таки обрисую ситуацию…

Соловьёва. Знаю я вашу ситуацию: надумали даме сердца помочь, проплатить операцию. Вы что, один такой герой? Не волнуйтесь, всё сделаем. Сначала я её посмотрю, узнаю, что она хочет, и потом скажу, сколько это будет вам стоить. Удовольствие не дешёвое. (Ест.) Слушайте, вкусно здесь!

Брагин. Елена Анатольевна! Я себе помочь хочу.

Соловьёва. Понятное дело: инвестируй в женщину, мужчина, – продлевай себе жизнь!

Брагин. Какой у нас выход? Не инвестировать же в мужчину?

Соловьёва. Ой! Молчите! Там такие бывают инвестиции!.. Всё-таки налейте немного вина.

Брагин (обрадован, показывает бутылки). Очень хорошее итальянское, а это французское, бордо.

Соловьёва. Настоящее?

Брагин. Обижаете.

Соловьёва. Ну, давайте бордо.

Дранков. Правильный выбор.

Соловьёва. Шурочка, как ты?

Дранков. Чудесно. От вина не откажусь.

Брагин (тихо Соловьёвой). Ему налить?

Соловьёва. Нет-нет, это он во сне. (Выпила.) Вино шикарное. Ладно, пока он спит, – сколько лет женщине?

Брагин. Можно для начала немного истории? Открутим плёночку на пять лет назад.

Соловьёва. Пять лет назад я, братец, в третий раз развелась…

Брагин. Значит, если вы помните, я был солидный банкир. Партнёр у меня был очень большой человек. Точнее, не партнёр – хозяин. Есть у нас такие люди, которые не могут светиться на публике со своими доходами. Они нанимают доверенного человечка, записывают на него компанию, или делают президентом банка как в моём случае, доходы при этом тоже записывают на человечка. Человечка держат постоянно на мушке, понимаете меня?

Соловьёва. А кто у нас из бизнесменов не на мушке?

Дранков. Вот именно. Новая русская забава. Я видел тир, в котором была мишень под названием «Олигарх» и надпись: «Тир не без добрых людей».

Соловьёва. Проснулся?

Дранков. Я давно не сплю, слушаю твоего визави. Лялька, я заплатил в клубе?

Соловьёва. Я за тебя заплатила.

Дранков. Вы пьёте вино? (Брагину.) Извините, я вас перебил. Лялька, познакомь меня.

Соловьёва. Шура, я уже поговорила. Нам пора.

Дранков. Ну хотя бы приличия ради. С кем я сижу за одним столом?

Соловьёва. Знакомьтесь. Профессор Дранков, а это… (Вопросительно смотрит на Брагина.)

Брагин. А я даже не знаю, каким именем назваться. В паспорте я Арнольд…

Дранков. Арнольд? Красиво. Можно в цирке выступать.

Брагин. Вообще-то, я не Арнольд. Я Андрей.

Дранков. Шура.

Брагин. А дальше?

Соловьёва. Его все так зовут, даже дети.

Дранков. А дальше, Арнольд, мы с вами выпьем и подружимся.

Соловьёва. Нет-нет, не наливайте ему.

Дранков. Елена Анатольевна, вы будете тут пить, а я на вас смотреть и задыхаться от зависти? Это же вино. Не водка, не коньяк, даже не виски – вино!

Брагин. Тогда я, с позволения Елены Анатольевны, налью вам, Шура.

Дранков. А почему вы спрашиваете её позволения? Мне налить можно всегда.

Соловьёва. Немного ему, символически.

Дранков. Не будь при мне палатой мер и весов! Наливайте, наливайте, не бойтесь.

Брагин наливает.

Рад знакомству. (Пробует вино на вкус.) Сейчас скажу, откуда вино… Значит, вы были шустрым человечком в нашем весёлом тире, и что же с вами стряслось? Кто-то в вас попал?

Соловьёва. Речь не о нём, а о даме.

Набирает номер телефона. Отходит.

Дранков. О да-а-ме? Это интересно вдвойне.

Соловьёва (по телефону). Это я. Ну как там Татьяна?.. До сих пор в операционной? Чего она там копается?.. Молодец, молодец. Дальше что? Рассказывай…

Дранков. Оставь ты Таньку в покое! Что ты её дёргаешь?

Соловьёва (Дранкову). Я со своим секретарём говорю.

Дранков. Танька хирург не хуже тебя. Иди сюда, будь украшением застолья, женщина! Посиди с мужчинами.

Соловьёва. Не ори, мужчина. (В телефон.) Женька, посмотри, что у меня завтра после двенадцати?

Дранков (Брагину). Неплохое вино. Это юг Италии, возможно Сицилия.

Брагин (смотрит на бутылку). Сицилия.

Украдкой взглянув на Соловьёву, подливает в бокал Дранкова.

Дранков. Винодел – какой-нибудь старый мафиози на пенсии… Ну, и что же случилось с дамой?

Брагин. Началось с ерунды. Я сидел в банке, напротив – детская художественная школа. Слышу – какой-то лязг, скрежет. Смотрю в окно: мусоровоз забирает контейнер, а там одни бутылки. А мне коллектив подарил подзорную трубу, я навёл – ё моё! водка, вино, пиво, опять водка!.. Думаю: откуда в школе столько водки? Вроде дети. В окнах обычно вижу в трубу девушек, с утра до вечера рисуют какие-то кувшины. По субботам перед ними ставят голого мужика – девушки начинают созревать быстрее…

Дранков. Кого ставят? Голого мужика?

Брагин. Ставят копию, сейчас вспомню… Да вы его видели, стоит во Флоренции…

Дранков. Давида?

Брагин. Точно.

Дранков. Видел и не раз. Только он, извините, не мужик, – это всё-таки творение Микеланджело.

Брагин. Всё правильно.

Соловьёва (вернулась к столу, говорит по телефону). Ну я поняла. Позвони ей, попроси приехать завтра в одиннадцать…

Дранков. Друг мой, о созревающих девушках вам надо не с пластическим хирургом говорить, а с психиатром. Вам повезло…

Брагин. Кто знает, может, и такой врач потребуется.

Дранков. У нас пока к этому не привыкли, но людям бизнеса необходим психиатр. Никто же не знает, как сейчас жить. Один передел, другой… Так и хочется крикнуть наверх: «Мальчишки, заканчивайте, наконец! Иных уж нет, а те далече. Дайте людям спокойно пожить».

Брагин опять подлил в бокалы. Выпили.

Соловьёва (по телефону). Я скоро буду. (Убирает телефон. Дранкову.) Ты не разгоняйся, милый.

Дранков. Вино Сицилии. Ты помнишь, Лялька, как мы с тобой в Палермо напились? Ты танцевала тарантеллу с мафиози.

Соловьёва. Какие «мафиози»! Это были профессора, с конгресса.

Дранков. Профессора? На Сицилии нет ни одного профессора. Это у нас профессора – а там все мафиози.

Брагин. Елена Анатольевна, сицилийского? Капельку.

Соловьёва (Брагину). А вы коварный.

Дранков. Налейте ей, налейте, она винишко уважает. (Пауза.) Вы подняли интересную для психиатра тему созревающих девушек…

Брагин. Да, не слабое испытание было: считать чужие деньги и смотреть в подзорную трубу на созревающих девушек.

Соловьёва. А не надо на девушек смотреть, и всё у вас будет хорошо. Лучше считайте деньги – целее будете.

Дранков. Целее? Вас что, девицы покусали? Порисовали Давида – и набросились, как пирании?

Соловьёва. Шура, ты на долгую беседу не рассчитывай, мне ещё в клинику к Таньке надо заскочить.

Дранков. Оставь её в покое.

Соловьёва. Мне тысячу звонков надо сделать.

Дранков. А кто тебя тут держит? Иди. Я хочу выслушать этого человека.

Соловьёва. Закуси хоть чем-нибудь.

Дранков. С удовольствием. Вкусная рыбка. А это что?

Брагин. Сейчас узнаем. (Достаёт телефон.)

Соловьёва. Вы что, будете Зарифу звонить?

Брагин. Я повару позвоню. Он нам доложит.

Соловьёва. Боже мой! Не надо.

Дранков. Почему? Пусть повар доложит.

Брагин. Елена Анатольевна, мне всё равно ему звонить. Что вам на второе готовить, рыбу или мясо?

Соловьёва. Какое «второе»! У дочери протеже замминистра на столе!

Дранков. Я останусь с рыбой.

Соловьёва. Обойдёшься. Дома Олеська наготовила тебе. (Брагину.) Спасибо, нам ничего не надо.

Дранков. Не буду я есть эти галушки, ватрушки, борщи, пампушки!.. Я толстею. Зачем ты наняла хохлов? Я тебя просил: найми повара китайца, у них прекрасная кухня.

Соловьёва. Я пошлю Ваньку в китайский ресторан – привезут тебе.

Дранков. Ну хорошо, дай мне выслушать человека. Этот человек мне симпатичен. Я слушаю вас.

Брагин. Да я тогда в депрессухе был. Чего-то впился мне в голову вопрос: откуда в художественной школе такое количество бутылок? Попёрся к директору. Оказалась такая… совсем ещё молоденькая… Дашенька. Про рисование она понимала не больше меня. Видно, кто-то её пристроил туда.

Дранков. Это называется станковая живопись.

Брагин. Да, хороша была. Славянская такая красота… рост, пшеничный волос, невинность во взгляде… Такая вся… с синими глазами, чуть навыкате. Вообще, если долго смотреть на неё, лицом она становится похожа на лягушку, которую кто-то сильно удивил. Но я тогда особо не вглядывался.

Дранков. Да-да-да, есть такой женский тип, как будто мукой посыпана, – просто вынь из печи и подавай. Такая легко узнаётся визуально… и на ощупь, если попадается нам в темноте. А это важно. Многие дамы сейчас – абсолютно непонятно кто они: в мужском одеянии, курят, пьют… Вон, Лялька пьёт больше моего!

Соловьёва. Какие мужики – такие и бабы.

Брагин (Соловьёвой). Я налью?

Соловьёва. Немного… Достаточно.

Дранков. Нет, это действительно очень приятный тип.

Соловьёва. Чем приятный? Рано обвисают, к нам поступают уже не такими приятными, как тебе кажется. Как молодой любовник заведётся, так сразу к нам. Тут уже, как говорится, припёрло, – знаете, чтобы мальчика от тёти не стошнило.

Дранков. Ты груба, груба.

Соловьёва. Давай, Шура, собирайся, нам пора. (Набирает номер телефона.) Алёша, у меня на столе возьми томографию. Должна лежать сверху. Эта тётка у меня завтра будет в десять утра. Посмотри, что у неё с костью. Правая сторона меня интересует. И перезвони мне.

Брагин. Я дал визитную карточку, сказал: я президент банка, работаю, по соседству – она так вся аж раздулась. Оказалось, кроме детской школы, у них был ещё вечерний класс для взрослых…

Дранков. Бордель? Адрес школы, пожалуйста.

Брагин. Дашенька говорит: «Вечером приходят взрослые и рисуют с натуры…» Пиво, водку они пили после сеанса. Назывался класс для взрослых «Обнажённая натура».

Дранков. Адрес! Немедленно.

Брагин. Я спрашиваю: «А можно мне записаться в класс “Обнажённая натура”?» Говорю, я в душе негоциант, за ценой не постою. Она, помню, заволновалась… губы облизала…

Дранков. Да-да! Пересохшие от жажды губы!

Соловьёва. Я бы тоже попила чего-нибудь. Шура, давай выпьем кофе и пойдём.

Дранков. Спасибо, милая, я – вина… Облизала она губы, и что?

Соловьёва. Дальше вы как-нибудь в другой раз без меня поговорите. (Брагину.) Кто сюда придёт? Эта Дашенька?

Дранков. Дай выслушать человека, не перебивай.

Соловьёва (Брагину). Что вы ему всё время подливаете?

Брагин. Это итальянское.

Дранков (Соловьёвой). Оно не хуже твоего бордо. (Брагину.) Я, дорогой мой, вообще-то фанат тосканских вин, кьянти, но обязательно кьянти надо залакировать коньяком.

Соловьёва. Никакого коньяка!

Дранков. Вы меня слушайте. Несколько граммов коньяка.

Брагин осторожно налил ему коньяка. Дранков выпил.

Благодарю. Ну и что? Облизала она губы…

Соловьёва. Скажи, для тебя важно, что какая-то директорша облизала губы, и надо тридцать второй раз об этом повторять? У Таньки важная операция, а я тут сижу и слушаю, как какая-то директорша облизывает губы!

Дранков. Елена Анатольевна, для психиатра всё важно. Вся сила психоанализа – в деталях. (Кивает на Брагина.) Он это правильно подметил, это очень важная деталь.

У Соловьёвой звонит телефон.

Соловьёва (по телефону). Ну посмотрел? Говори… (Отходит.)

Дранков (Брагину). Продолжайте.

Брагин. Она облизывает губы и спрашивает: «Зачем вам обнажённая натура?»

Дранков. Это вы-ы-зов!

Брагин. Я это как сейчас помню: в тот момент что-то мне в голову ударило, думаю – сижу на сумасшедших деньгах, все вокруг воруют, жируют… да пропадите вы все пропадом! Короче, я сказал ей: «Мне близки передвижники, и поэтому я буду передвигать тебя во всех видах и композициях…»

Дранков. Она?

Брагин. «…и за это я возьму на полное довольствие вашу школу».

Дранков. Что она?

Брагин. Не надо школу, сказала, меня возьмите. И без какой-либо подготовки молча вышла из сарафана.

Дранков (волнуясь). Та-а-к…

Соловьёва (возвращаясь, по телефону). Ага, это нормально. Хорошо, Алёша, спасибо… Да, сегодня буду в клинике. Господи, чуть не забыла, а ты не напомнишь. Найди мне томографию этой… губернаторши, кажется. Перезвони.

Выключает телефон.

Шура, вставай!

Дранков (Соловьёвой). Подожди. (Брагину.) Дашенька вышла из сарафана, и что? Сразу стала позировать?

Брагин. Ну… несколько позиций… было продемонстрировано. «Я готова вам в дальнейшем позировать, – сказала, – но не здесь, не в кабинете». Сказала, ей было бы удобнее позировать в Испании.

Дранков. Увы… наша молодёжь… и этот русский стиль…

Брагин. Запросы у девушки оказались большие. Я распечатал счета хозяина – подписал себе смертный приговор. Моя жена по-любому должна была стать вдовой, пришёл к ней сказал: прости, ухожу. Она – ни слухом, ни духом, села с открытым ртом. Я за дверь – и к Елене Анатольевне, в Ларнаку. Потом документы румынские выправил. Во-о-от… С тех пор появился на свет божий красивый румынский парень Арнольд.

Соловьёва (Брагину). Вы такой же, как все! Мужик не успеет здесь разбогатеть – сразу жену меняет… И что? Начали новую жизнь с наложницей, или как её – с натурщицей, которая на богатых мужиков облизывала губы?

Брагин. Всё так.

Соловьёва. Я вот что вам скажу. Если вы эту… свою Дашеньку спонсируете, то я пас. Даже не просите! От меня три раза уходили мужья, обвешанные такими же пиявками. Дам ей Рувима, он достойный хирург. Я прослежу, не волнуйтесь.

Дранков. Сочувствую нашим мужчинам. Мы ведь все романтики и очень любим живопись. Кстати о живописи…

Соловьёва. Шура, всё!

Дранков. Подожди! (Поднимает бокал.) И всё-таки за передвижников!

Чокаются. Дранков пьёт.

А что же вы только чокаетесь и не пьёте?

Брагин. Шура… У меня впереди встреча с женщиной…

Соловьёва. Всё, Шура, вставай.

Дранков. Я только начал знакомиться с пациентом. (Брагину.) Слушайте, голубчик, я займусь вами по-настоящему. Наливайте, наливайте.

Соловьёва. Нам пора, я сказала. Услышь меня: у Таньки такая важная операция! Мне за эту тётку, знаешь, какой дядька звонил?

Дранков. Жаль, что это аргумент для тебя.

Брагин подлил ему, поднялся с бокалом.

Брагин. Елена Анатольевна, секундочку ещё. Вы мне когда-то очень помогли…

Соловьёва. Да бросьте вы! Перекроила лицо – получила хорошие деньги. Мне по большому счёту всё равно: власть, бизнес, их жёны, их девки… Какая мне разница!

Дранков. Лялька, иногда я слушаю тебя и задаю себе вопрос: с кем я живу вот уже четыре года? Мне много лет, а каждый год с такой женщиной, как ты, идёт за два.

Соловьёва. С какой «такой»?!

Брагин садится.

Дранков. Ты великолепный врач, феноменальный хирург… Когда-то ты ездила в горячие точки – собирала по частям лица солдат, этих несчастных мальчиков. Это тоже была ты. В кого мы все тут превратились, господа медики?!

Соловьёва. Речь святого великомученика Александра!

Дранков. И что такого важного, если Танька делает операцию не женщине из автобуса или метро, а из мерседеса. Я тебе говорил, надо было Таньку послать в провинциальную больницу, а не держать здесь, для элитных проституток.

Соловьёва. Она пластический хирург, кого ей в провинции оперировать?

Дранков. Провинциалок. Ты сама откуда? Твой Краснодар, это что, столица мира? Я петербуржец. Провинциал.

Соловьёва. Вставай, провинциал!

Дранков. Ты обслуживаешь элиту за дикие гонорары, а я готов принципиально лечить этого человека за рюмку коньяка. Мы с тобой базисно разошлись, мы не совпадаем!

Соловьёва. Всё! Больше ему никакого коньяка! Всё! А насчёт вашей протеже мы, значит, договорились: присылайте её в Ларнаку. Обрадуйте мамзель, что оперироваться она будет на Кипре. (Дранкову.) Профессор, пора домой.

Брагин. Ещё минутку отниму у вас, Елена Анатольевна, пожалуйста!

Соловьёва. Шура, вставай, я сказала!

Дранков. Нет, Лялька, это стало прин-ци-пи-альным нашим с тобой разногласием. Ты готова делать операции по телефону, и делаешь, а я должен смотреть в глаза человеку. Я не уйду, пока его не выслушаю. (Брагину.) Прошу вас, продолжайте. До сих пор я не задавал вам вопросы, но их уже много. Во-первых, кто этот румын?

Брагин. Только минутку, Елена Анатольевна. Я быстро.

Дранков. Не надо быстро.

Брагин. Жена живёт одна. Она то ли умом тронулась, то ли с горя – стала сильно верующей, вроде послушницы при церкви. Ходит в церковь, как на работу. Я когда-то восстановил церковь эту…

Соловьёва. Жалко вашу жену. После этой лягушки – просто глоток свежего воздуха. Бедная женщина! Хорошо муж погулял, аж потерял лицо!

Брагин. Обо мне за это время все забыли. Партнёр мой недавно помер. Своей смертью, – просто, видимо, подавился деньгами. Я потихоньку приехал сюда…

Соловьёва. Напрасно. Это русская рулетка, что ли – узнают не узнают?

Брагин. У румына Арнольда появились кое-какие дела в Москве… Однажды подъехал к банку. Банк никуда не делся, суетится там какая-то жизнь без меня, какие-то новые менеджеры… Проехал мимо дома своего… притормозил посмотрел на окна… Света много – чужие люди там живут…

Соловьёва. Она квартиру продала?

Брагин. Да нет, ребята забрали… Подъехал к нашей церкви. Увидел жену. Смотрю: она стоит, свечки сгоревшие собирает… такая в платочке…

Соловьёва. Ой!

Брагин. Прошла она, на меня посмотрела…

Соловьёва. Узнала?

Брагин. Никакого эффекта… Я опять в Москву прилетел, поехал сразу в церковь. Захожу, смотрю – она опять там. Уехал в Бухарест, чувствую – не могу, тянет. Прилетел назад, ходил каждый день в эту церковь…

Соловьёва. Да вы мне какое-то индийское кино рассказываете! Я сейчас рыдать начну. Неужели она вас не узнала? Вы уверены? Жена должна узнать.

Брагин. Ну я к ней вплотную не подходил… и в церкви полутьма.

Соловьёва. Елена Анатольевна, достойно сработала.

Брагин. Короче. Стала она меня замечать, потом подошла. Я молчу, весь из себя такой загадочный. Она мне про святых, про великомучеников, а я стараюсь лицо отвернуть и внимаю. Ну и пошло-поехало. Чувствую, она уже не в церковь ходит, а с Арнольдом повидаться… Проводил вчера ночью до электрички. Она опять всё мне о Боге, о грехе и в землю вниз смотрит – вроде как тронутая. Одета, как специально чтобы меня помучить, – в платочке этом, юбка до земли одна и та же. Я смотрю, чувствую – с ума схожу. Лучше бы она мужика себе завела, чем так жить. И жалко её, и не хочу, чтобы она мне изменила.

Дранков. С кем изменила?

Брагин. С Арнольдом. Я… вернее он, Арнольд, – он ей вроде… ну… как бы уже нравится…

Соловьёва. Она тоже имеет право на личную жизнь.

Дранков. Золотые слова!

Брагин. И меня к ней тянет, по-настоящему. Короче, я позвал её сюда, в ресторан. Будь что будет. И вас мне надо было обязательно увидеть.

Соловьёва. А я тут при чём?

Дранков. Подожди, Лялька. Что-то я никак не схвачу, от вина какая-то тяжесть в голове… Кто румын?

Брагин. Сейчас, Шура… Елена Анатольевна, я хочу к ней вернуться.

Соловьёва. Так вы же… Постойте, вы меня запутали…

Брагин. Елена Анатольевна, без вас мне никак.

Соловьёва. А я-то тут с какого боку?.. Вы что, своей жене протежируете? Вы решили ей сделать пластику под румынку, что ли, и увезти с собой?

Брагин. Елена Анатольевна… я сам хочу… к вам… в клинику… возвратить моё лицо обратно…

Соловьёва. Что «обратно»?

Брагин. Моё лицо, которое было. Прежнее лицо.

Молчание.

Соловьёва. Та-а-к… ну-ну…

Брагин. Я любые деньги заплачу, верните моё лицо.

Соловьёва. Только не становитесь действительно психбольным, головы не надо терять. И мне моя голова ещё пригодится.

Брагин. Я всё обдумал, ночами не спал.

Соловьёва. Вы знаете, я в пластической хирургии не первый год и всё никак не могу привыкнуть к чудачествам наших людей.

Молчание.

Я могу, конечно, попробовать, но оно в любом случае будет вас только напоминать, так или иначе это уже будете не вы. Лицо, как жизнь, – даётся один раз. Вы своё лицо уже… разменяли.

Брагин. Я всё равно это сделаю. Но лучше вас кто? Вы же волшебница!

Соловьёва. А зачем вам это? Вы что, самоубийца? Вас же узнают.

Брагин. Это мои проблемы.

Соловьёва. Если ваша жена не полная дура, она никогда этого не допустит.

Дранков. Кто дура?

Соловьёва. Подожди. (Брагину.) Смотрите, какое у вас сейчас лицо! Действительно – красивое лицо. Раньше, вы извините, было ни то ни сё. Я помню: такой толстый, извините, хамовитый дядька. Мой вам совет – оставайтесь Арнольдом. Ей, как я поняла, это лицо нравится. Конечно! Сейчас вы действительно интересный мужчина. Забирайте её – пусть она выходит там замуж за Арнольда.

Брагин. Этого не будет.

Соловьёва. То есть? Вы ревнуете, что ли?

Брагин. Ревную. Я не Арнольд, не румын.

Дранков. А кто всё-таки румын? Я не поспеваю за вами.

Соловьёва. Ты что, не понял ничего?

Дранков. Насколько мне удалось понять ситуацию сквозь благородные пары алкоголя, какой-то русский индивидуум в Румынии пытается себя идентифицировать. Ответить на вопрос: кто он?

Брагин. Шура, всё так, всё так! Чего я от себя бегаю?! Могу я хоть под конец жизни пожить по-белому? Я от своего имени уже отвык. Все ко мне: Арнольд, Арнольд… Хотя румыны народ хороший. Я там поначалу с ними на пальцах объяснялся, язык румынский не знал – прикинулся жертвой советской оккупации, говорил: отец и мать из Бессарабии, румынскому не учили. Там молдаван много, помогли.

Дранков. Понимаю, молдаване…

Брагин. У меня никого не осталось, только сумасшедшая жена.

Соловьёва. Шура, ну ты понял? Он хочет вернуться к жене, но у него лицо другое.

Дранков. Мужчина хочет вернуться к жене. По существу это тоже желание выйти из тени, и жена уже, в данном случае, не просто женщина – она повод… повод очиститься.

Брагин. Шура, всё так, так…

Дранков. Потому что тяги воспроизводства в данном случае я не вижу. Тягу воспроизводства индивидуум уже исчерпал на румынском фронте.

Соловьёва. Что ты несёшь? На каком фронте?

Дранков. Тут было заявлено о румыне. Увы, он не Мао, у которого была великая китайская стена, и за ней кормчий владел всем, что созревало. Этого ресурса у нашего румына не было, у него заканчивались похищенные активы, и женщина это почувствовала. А ничем кроме активов нельзя удержать современную женщину.

Соловьёва. А чего это я так держусь за тебя? У тебя большие активы?

Дранков. Что ты хочешь этим сказать?

Соловьёва. Какими активами ты меня держишь?

Дранков. Лялька, ты постоянно выставляешь меня альфонсом. Вот ты и высказалась наконец! Я думаю, нам пора расстаться. Можешь ехать в свою кунсткамеру, резать богатых тёток. Здесь ты своё дело уже сделала – искромсала человека. Я имею в виду себя.

Соловьёва. Я тебя искромсала?! Да если бы не я, ты бы давно бомжом был! Тебя дети твои уже видеть не могут. Им стыдно перед гостями, когда ты сидишь за столом и напиваешься и слова сказать никому не даёшь. Ты вспомни последний Новый год. Кто тебя позвал? Моя дочь.

Дранков. Всё! Уйди из моей жизни. (Брагину, демонстративно.) Значит, у вас с женой возникли проблемы, и вы захотели с ней расстаться…

Соловьёва. Наоборот! Он уже сто раз сказал: он хочет к ней вернуться.

Дранков. Пусть возвращается.

Соловьёва. А как? Она думает, что он румын!

Дранков. Опять румын! Какой румын?

Соловьёва. Пошёл к чёрту! Сил моих нет!

Дранков. А можно без эмоций? Не надо сразу включать обороты и давить мне на психику своими воплями.

Соловьёва. Ты поспал, поел, выпил, опять поспал, опять выпил, а я моталась за тобой, искала по всему городу.

Дранков. И что? Благодаря тебе я оказался в этом ужасном ресторане.

Соловьёва. Это его ресторан. (Кивает на Брагина.)

Дранков. Ах это ваш ресторан?

Брагин. Мой… Арнольда.

Дранков. Ага! Вы, значит, ресторатор. А кто румын?

Соловьёва. Он! Он!

Дранков. Начинается русская белиберда! Кто передо мной? Ресторатор? румын? Сюда должна придти жена? Лягушка-Дашенька? Кто?

Соловьёва. Всё! Вставай пошли.

Дранков. Мы с вами сегодня расстались.

Соловьёва. Расстались! Куда мне теперь тебя везти, горе моё? В какой сумасшедший дом?

Дранков. Я воспользуюсь общественным транспортом. Ты не дашь на короткое время свой телефон?

Соловьёва. А где же твой, сто пятидесятый по счёту, который я тебе подарила?

Дранков. Видимо, я оставил его в клубе… Или у меня его там украли.

Соловьёва (Брагину). Ему звонят любовницы, пишут письма по телефону.

Дранков. Мне пишут пациентки. Благодарные письма, в стихах!

Соловьёва. У тебя больше нет пациенток – кроме меня! (Брагину.) Он знает, как принять звонок, а как стирать звонки и эсэмэски – не знает, поэтому, чтобы я не волновалась, он телефоны время от времени просто выбрасывает в Москву-реку. (Дранкову.) Дорогие телефоны! Ты ведь привык жить на широкую ногу!

Дранков. Чушь! Ревнивая блажь! Арнольд, не уступите ли на минуту телефон?

Соловьёва. Не надо с его телефона звонить. Звони с моего.

Дранков (берёт у неё телефон). Я найду, где жить. (Достал визитную карточку, набрал номер, говорит по телефону.) Стёпа, дружок, это Шура. Как ты после вчерашнего?.. И я прекрасно. Ты ведь, если я не ошибаюсь, продаешь дома и участки? Скажи дружок, могу ли я с твоей помощью купить аул? (Пауза.) Ну аул, что ж тут непонятного? Ты не знаешь, что такое аул?..

Соловьёва. Не смеши людей.

Дранков. Стёпа, подожди, не надо лезть в Интернет, я тебе скажу. Аул – это селение в горах Кавказа, аулы есть и в Средней Азии. Мне, знаешь, главное – горный аул. Хочу жить один, на вершине, подальше от всех вас. Поищи… Да, хотелось бы горный аул… Ага! Подожди секунду. (Соловьёвой.) Он нашёл в Интернете элитный аул под Сочи, и есть эксклюзивный аул под Махачкалой. (В телефон.) Спасибо, Стёпа, я подумаю и позвоню тебе. (Устало.) Лялька, я еду в Махачкалу вместо Черногории.

Соловьёва. Телефон верни.

Брагин. Шура, спасибо, просто пелену с глаз сняли, без вас – утону. Если скажете свой телефон, я позвоню.

Соловьёва. Он вам сам позвонит.

Дранков (Брагину). Вот моя визитка, позвоните. Вы мне симпатичны. Я больше не практикую, но иногда помогаю друзьям. (Соловьёвой.) Скажи мне: кто румын?

Соловьёва. Вконец напился?

Дранков. Ты пила больше моего!

Соловьёва. Всё, Арнольд… Господи, как вас?

Брагин. Андрей.

Соловьёва. До свидания.

Встаёт. Дранков продолжает сидеть.

Брагин (тоже поднимаясь). Спасибо, Елена Анатольевна.

Дранков (Брагину). Я про вас уже думаю. Позвоните. Информации получено достаточно, даже слишком. Непонятно только, кто румын.

Соловьёва. Ты. Идём, я тебе всё расскажу.

Дранков (сидит). Некоторые детали я хотел бы уточнить у первоисточника. Так кто же румын?

Соловьёва. Да он румын! По нашим документам – русский, по румынским документам – румын. Ты что, только родился? У людей сейчас по двадцать паспортов. Не знаешь, где ты живёшь?

Дранков (с трудом). Хорошо. Я не совсем ещё вернулся в реальность. А она у нас сплошь состоит из курьёзов, и, чтобы не увеличивать их, надо, как минимум, начать с себя…

Откидывает голову, опять засыпает.

Соловьёва (теребит его за плечо). Шура, вставай, нам пора… В Махачкалу! Вставай же!..

Брагин. А может, останетесь посидите? Второе ещё не пробовали! Такое мясо с мамалыгой повар делает. У нас цыгане поют.

Дранков (сквозь сон). Цыгане поют?

Соловьёва. Какое «второе»!.. Ну всё! Его опять развезло. Зачем я вообще к вам сюда попёрлась, ненормальная! У вас в кабинете душ есть, вы говорили?

Брагин. Да-да, я провожу.

Поднимают Дранкова.

Дранков (открывает глаза, но остаётся без сил). Лялька, кто румын?

Брагин. Пойдёмте, Шура, в мой кабинет.

Ведут Дранкова.

Елена Анатольевна, так могу я к вам в Ларнаку приехать?

Соловьёва. Да-да. Вы – только в Ларнаку, в Ларнаку! И мой вам совет – не дурите. Нечего вам здесь делать!

Дранков (вяло). Арнольд, не слушайте её, давайте выпьем коньяку.

У Брагина звонит телефон.

Брагин (по телефону). Да, Иса… Встреть проводи её. Скажи, я сейчас… Подожди. Пошли Зарифа… Заканчивайте с воронами. Быстро, чистые полотенца ко мне в кабинет!

Дранков. Коньяк в кабинет!

Брагин вопросительно смотрит на Соловьёву.

Соловьёва. Пятьдесят грамм!

Брагин (по телефону). Иса! Принесёшь коньяк в мой кабинет.

Дранков (Соловьёвой, с трудом). Ты палата мер и весов, ты счётная палата!.. Общественная палата, торговая палата… Грановитая палата… Какие ещё у нас есть палаты?..

Выходят. Гаснет свет, зажигаются бра. Через короткое время входит Ольга. Одета в лёгкое до колен платье, красиво причёсана, на высоких каблуках. Некоторое время одна. Явно взволнована. Возвращается Брагин.

Ольга. Меня направил сюда какой-то восточный человек. Просто Насреддин… Ходжа! Кланялся, чуть ли не на колени передо мной встал.

Брагин (не подходит). Я вас как-то даже не узнал.

Ольга. Да решила вот нацепить это платье. Приезжал Паваротти на закрытый концерт, и там весь свет был. Муж настоял, чтобы я соответствовала, заставил купить. С тех пор не надевала ни разу.

Брагин. Я рядом с вами чувствую себя пигмеем.

Ольга. Этот эффект называется – женщина на каблуках. Арнольд, а вот вопрос: нам отдельный кабинет зачем? В зале, я видела, много свободных столов.

Брагин. Это для вас принципиально?

Ольга. Подаю сигнал SOS: не обращайте внимания на то, что я говорю, – у меня нервы совсем разболтались. Видите, вырядилась как на бал. Вас это не смущает?

Брагин. Да я горжусь.

Ольга. Я там, в зале, посмотрела – сидят нормальные люди, а я, дура, как на приём пришла. Знаете, женщина всегда думает, что на выход надеть, а меня давно никуда не выводили. Осмотрела гардероб, наткнулась на это платье, подумала – всё-таки ресторан… Ну, ладно… Отвыкла на таких каблуках ходить.

Брагин. Может, снимете?

Ольга. Сниму. Просто сил нет! (Снимает туфли.) Старуха с ума сошла – залезла на каблуки!

Брагин. Какая же вы старуха?!

Ольга. Так меня муж звал. Тогда такое время было – все так друг друга звали: старик, старуха.

Брагин. Чувак, чувиха…

Ольга. Я была «старухой», до «чувихи» не дотянула. Вы мне сесть не предлагаете, присяду куда-нибудь сама.

Брагин. Извините. Конечно присядьте.

Ольга. По-моему я вас напугала.

Брагин пытается навести на столе порядок, убирает использованные приборы, пустые бутылки.

Вы что, так и будете ходить с посудой из угла в угол? Вы здесь официантом работаете? Арнольд, вы официант?

Брагин. Да нет, я вроде хозяина.

Ольга. Вот так, да? Ничего я про вас не знаю!..

Брагин. Узнаете, даю слово… Пригласил сегодня свою… как бы старую знакомую с мужем. Она врач, хирург пластический. Ну чуток посидели. На всём белом свете, только она знает обо мне всё.

Ольга. Ох, мне прямо страшно стало. Вы так это сказали, со значением.

Брагин. Ничего страшного. Были серьёзные ошибки, но у кого их не было!

Ольга. Я вас всё время видела в церкви, в полумраке. Вы опять прячетесь?

Брагин. Та-а-ак! А не пора ли мне выполнить своё обещание и предложить вам шампанского?

Звенят бокалы. Брагин и Ольга пьют.

Опа! Есть!

Ольга (смеётся). Что?

Брагин. Наконец-то зафиксировал, как вы улыбаетесь. (Наливает в бокалы.) Сегодня – только улыбайтесь. И не думайте о плохом.

Ольга. Не буду.

Брагин (поднимает бокал). Я – за вас!

Ольга. А я за вас!

Брагин подлил ей шампанского.

Брагин. Эх! Была не была! Раз пошла такая пьянка, может, перейдём на ты?

Ольга. Я когда-то так с мужем всё решила, он мне сказал: «Старуха, перейдём на ты…» (С бокалом.) Жаль, что ушла ваша подруга. Мне интересно, какие у вас друзья в Москве.

Брагин. Она торопилась в клинику, там кому-то режут уши. Этот её муж – он тоже профессор, психиатр.

Ольга (смеётся). Вы консилиум собирали? И что? Вы психически здоровы, надеюсь?

Брагин. Оказалось, не очень. (Смеётся.) Шучу, шучу. Елена Анатольевна мне как родственница… как мать… Когда-то она мне помогла начать новую жизнь, можно сказать спасла.

Ольга. Когда муж меня предал, – знаете, мне батюшка, отец Михаил сказал: «Может, его и на свете нет уже, ты ему прости». Трудно простить… Мы вчера с вами начали разговор, и я поняла, что он вам не очень приятен, поэтому, давайте с этим всем закончим, расставим точки над «и».

Брагин. Ну понятно… запятые, тире…

Ольга. Да, тире. Я должна вам сказать, кто я. Я – брошенная жена.

Молчание.

Мой муж, он всё время искал чего-то острого, ему было всего мало. Может быть, я слишком пресная для него была, я не дала ему того, что должна дать женщина. Представляете, у него оказалась другая, и он её содержал, жил с ней, купил для неё дом в Испании… В один миг вся моя жизнь кончилась, я полетела в яму… И никак выбраться не могу.

Молчание.

Брагин. Оля, батюшка прав: плохое надо забывать.

Ольга. Пыталась. Видите, оказалось – не получается. Всё опять поднялось со дна.

Молчание.

Зачем вы меня сюда позвали? Мне без этой жизни уже было спокойно. Примчалась, чучело накрашенное!

Брагин. Я подумал про вашего мужа. Знаете, что бы он на это сейчас сказал?

Ольга. Что?

Брагин. Что же ты, старуха, раньше такой не была? Я бы от тебя не бегал!

Ольга. Неудачная шутка.

Брагин (быстро). Согласен.

Наполнил бокалы.

Всё! Переходим на ты. Давай.

Ольга. Переходим. (Выпила.) Всё из прошлой моей жизни: платье, ресторан…

Молчание.

Первый раз вижу вас так близко.

Брагин. Тебя.

Ольга. Тебя. Всё-таки удивительно, ты мне так напоминаешь… одного человека…

Брагин. Выпьем-ка ещё.

Ольга. Есть желание меня напоить?

Брагин. Есть. Оля! Поедем ко мне в Румынию, на Дунай. Я там скучаю по тебе.

Ольга. Врать не буду, я здесь тоже… скучаю. Хочу тебе что-то сказать.

Брагин. Давай.

Ольга. Ты… хороший.

Брагин. Вообще-то, я козёл!

Ольга. Не поняла.

Брагин. Ладно. Значит, как муж говорил? Давай, старуха, перейдём на ты? Ну тогда перейдём как положено.

Выпили. Поцелуй.

Ольга. Зачем мы это делаем, Арнольд?

Брагин. Молчи.

Целует её.

Ольга. Странно… Всё-таки очень странно…

Брагин. Что?

Ольга. Слушай, я пьянею со страшной скоростью. Не обращай внимания. Ты мне в свой прошлый приезд рассказывал про свою кочевую жизнь, про Дунай. Я тогда вспомнила: «Цыгане шумною толпой по Бессарабии кочуют. Они сегодня над рекой в шатрах изодранных ночуют…» Я в школе учительнице, знаешь, какой вопрос задала?

Брагин. Знаю…

Ольга. Какой?

Брагин. А что, у них некому было шатры зашить?

Ольга. Откуда ты это знаешь? Я рассказала?

Брагин. Ты.

Ольга. Когда?

Молчание.

Брагин. Ольга, поехали со мной. Визу я тебе завтра за пять минут сделаю… По Дунаю доберёмся до моря. У меня там есть корабль, баржи. Уплывём – и никто нас не найдёт… Можем и по Бессарабии с тобой…

Ольга. Ты думаешь, это так просто: всё здесь бросить – и по Дунаю с песнями.

Брагин. А что тебе здесь бросать?

Ольга. Так рассуждать нельзя.

Брагин. Сядем завтра в самолёт, вечером будем на берегу Дуная.

Целует её.

Ольга. Как ты напоминаешь моего мужа, если бы ты знал! Ростом вы похожи, и даже походка, и в голосе столько общего!.. Это мне кажется так странно…

Брагин отошёл от неё.

Куда ты уходишь?

Брагин. Сейчас, уберу эти тарелки. Пора нам закусить.

Исчезает с посудой в темноте.

Ольга. Снова ты исчез в темноте. Я не вижу тебя, я же слепая. Ты где? Подойди.

Брагин подходит. Ольга берёт его руку.

Просто та же рука… Я думаю, это оттого, что у меня не было мужчин кроме мужа. Такое чувство, как будто я знала тебя много лет. Наверно, поэтому меня так потянуло к тебе.

Брагин обнял её.

Брагин. Мы знакомы не первый год…

Ольга. Как это?

Брагин. Это я так… Думаю, чем бы тебя угостить? Ты мясо или рыбу?

Ольга. Арнольд, ты всё время что-то недоговариваешь, как будто боишься меня, – заметно невооружённым глазом. Не бойся, я сама тебя боюсь.

Брагин. Ладно. На Дунае расскажу про себя всю правду.

Ольга. А мой муж никогда не говорил мне правды, ни слова правды.

Брагин. Ты что, извиняешься за то, что с ним жила?

Ольга. Он всё мне придумывал занятие, потому что быть просто инженером мне было нельзя, – это его опускало в глазах друзей. В конце концов сделал меня реставратором. Понимаешь, это можно было подать: моя жена реставратор! Церковь, куда ты приходишь, – она раньше была вся разбитая. А у нас недалеко был дом. Я однажды к мужу пристала: давай восстановим. Он на церковь сразу дал и потом всё время спрашивал – вам хватает?.. Вообще-то он многим помогал. Деньги посылал каким-то своим дальним родственникам, их детям… А мне всё говорил, мы тоже когда-нибудь родим. Я мучилась: почему он не хочет ребёнка? Это я потом поняла – не уверен, что будет жить со мной. Я ведь была из его прежней жизни, не слишком выигрышная. А я презирала его московских друзей. Ещё те оказались друзья! Как наваждение у меня осталось: пикники, шашлыки, поездки в гости… Потом заграница началась… Туда-сюда. Два дня в Париже, потому что там кто-то важный гуляет свадьбу дочери, через несколько дней летим в Италию на чей-то день рождения… И так без конца… Я до сих пор вообще не понимаю, с кем я жила. Мы с ним из Ижевска, там всё – оборонка, машиностроение… Его в Москве все считали большим финансистом, а на самом деле он в Ижевске был технарём, инженером. Я тоже. Когда пришла на завод, он стал уже заместителем директора… Потом у него нашлись покровители в Москве. Эти люди тогда уже половину Ижевска приватизировали, и в Москве они организовали банк. Вытащили его туда, сделали банкиром. Я его пилила: куда ты лезешь, говорю, ты же про деньги не знаешь ничего! Он так усмехнулся однажды, посмотрел на меня нехорошо и ответил: «У меня бухгалтеров много, моя работа – ребят не обмануть». Я знала их, этих ребят, мы бывали у них в доме… И началось. Купил диплом экономиста, за деньги ему написали кандидатскую. Я нудила: «Ну какой ты кандидат? Это стыдно!..» Боялась, что все про него узнают. Он меня успокаивал: все, мол, дипломы покупают, за всех пишут книги. А потом как с потолка посыпались деньги и начался разгул, – друзья, их жёны… кто кого богаче, кто круче… А он-то крутым не был, просто сторожил украденные деньги, прислуживал… Да ладно, что теперь говорить! Ничтожество по сути…

Молчание.

Ты не думай, я не истеричка. Я давно не пила и слишком долго молчала, а тебе надо знать обо мне всё. Мой муж сбежал от меня с девкой. Как-то заявляет: «У меня неприятности, мне надо исчезнуть». Потом позвонил только один раз – доложить, что живой. Сказал, что за границей, что в Россию вернуться не может, и просил его не искать. Сказал, что пришлёт денег… Я его тогда послала… Мне пришлось всё отдать, всё до копейки – дом, квартиру… Спасибо, отец Михаил помог, комнату нашёл… И слава Богу, что я избавилась от этих подлых денег! Мне угрожали люди, которые раньше бывали у нас в доме, они искали его. Приезжали какие-то бандиты, били меня. Если бы не эта церковь, не отец Михаил – повесилась бы.

Молчание.

Арнольд, что я знала о жизни? Я хотела иметь детей. И даже этого он мне не дал. Всё искал себе женщину под стать, кто умел бы носить платья!.. Он меня не ценил, понимаешь! Даже не могу сказать, зачем я была ему нужна…

Брагин. А вдруг ценил?

Ольга. Нет.

Брагин. А ты?

Молчание.

Ольга. Теперь не знаю. Теперь мне кажется, что это было так давно!.. Можно я ещё выпью шампанского? Не пила этот напиток сто лет… Ой, чего-то я много говорю. Вообще-то, я, кажется, совсем пьяная…

Молчание.

Брагин (наливает). Говори, говори…

Ольга (выпила). Вот сейчас… я тебе скажу… Ты можешь гордиться. В первый раз… у меня что-то возникает к мужчине. Я даже не знаю, как это назвать. Знаешь, у меня давно не было такого. Я давно не чувствовала вот… всем телом, мозгом, и чем там ещё чувствуют?.. Я ничего подобного с мужем не испытывала… Я должна была тебе это сказать. Об этом не грешно говорить. Когда я батюшку спросила, он мне ответил: «Если любишь, надо своей любовью делиться с любимым человеком»… Я не могла даже думать, что такое на земле возможно! Вообще, как такое случилось?… Ты же в церкви всё время молчал, ничего не говорил… Потом чувствую – ты украдкой посматриваешь… я заметила. Так смотрел на меня… с лаской. С электрички спрыгну, иду и знаю – ты меня уже ждёшь в храме… И молчишь, и прячешься от меня – стесняешься. Так мне это понравилось! Вот думаю, какой же он деликатный!.. Я всё про тебя рассказала батюшке. Он сказал: «Любовь – дар Божий». И сказал: «Не прячься от него, живи». Батюшка, говорю, у меня же фактически муж где-то, я не разведенная и не вдова. И он посоветовал: расскажи всё этому человеку и решите между собой. Вот… Так что решай: нужна тебе такая?

Брагин (мрачно). Ну, а ты что решила?

Ольга. Не знаю. Боюсь тебя потерять… Поцелуй меня…

Брагин. Ну ты раздухарилась.

Ольга. Что?

Брагин (отошёл). Спасибо, конечно, тебе… от Арнольда.

Ольга. Тебе спасибо. Ну ладно, извини… начала про мужа… Прости, что тебе настроение сбила.

Слышно, как в зале запели цыгане.

Цыгане красиво поют! И мы с тобой будем кочевать…

Обнимает Брагина.

Не засыхай, Арнольд! Давай, потанцуй со мной!

Брагин. Я не умею.

Ольга. Мой муж тоже не мог шага сделать.

Брагин. Это я, Андрей.

Ольга. Да, звали его Андреем. И это я тебе успела сказать? Хватит о нём. Тем более сейчас. Ты такой… мужчина!..

Брагин. Это я, твой муж!

Ольга. Муж?

Брагин. Я – Андрей!

Ольга. Кто? Ты?

Брагин. Да, я. Старуха, внимательно посмотри! Я Андрей.

Ольга молча смотрит на него.

Ольга. Как Андрей? Ты Арнольд…

Брагин. Я не Арнольд, будь он неладен! (Кричит.) Не Арнольд! (Расстегнул рубашку.) Дай руку!

Берёт её руку. Ольга не сопротивляется.

Вот шрам на плече… Не забыла? Шрам у меня здесь был… упал на мотоцикле… Отцовский был «ИЖ»…

Ольга. Кто ты?

Брагин. Я Андрей. Андрей – твой муж. Это лицо не моё… у меня лицо чужое. И у тебя, старуха, лицо сейчас не твоё! Такой я тебя не знал!

Молчание.

Ольга. Это не ты…

Брагин. Я. Видишь, как не повезло тебе!

Цыгане в зале поют, слышны скрипки, топот танцующих ног. Ольга неподвижна.

Да, старуха, я тебя обманывал, но и ты оказалась не святая. Я думал, верну лицо и всё тебе расскажу.

Ольга. Ты не Андрей…

Брагин. Андрей Николаевич Брагин. Город Ижевск, улица Подбельского, дом семь. Отец собирал автоматы Калашникова. Ну, что тебе ещё рассказать? Познакомился с тобой на выпускном вечере в политехе…

Ольга. Ты… бес…

Брагин. Бес? Тебе так легче жить будет, да? Хорошо, бес! Я бес!

Ольга (шатаясь). Господи… кружится всё…

Брагин. Ладно, ты не падай только!

Подхватывает её, усаживает. Ольга теряет сознание.

Олька, Оля! Ты слышишь?

Ольга (приходит в себя). Кружится…

Брагин. Оля, ты посиди, посиди. (По телефону.) Иса, эти люди, из моего кабинета, ещё не ушли? (Ольге.) Подожди… посиди тут. Сейчас я врачей позову.

Убегает. Ольга одна.

Ольга. Где туфли?.. Господи, что это!..

Быстро входит Соловьёва, за ней Дранков.

Дранков (Соловьёвой). Почему ты не дала мне одеться? Всё осталось там… пиджак, галстук!..

Видит Ольгу.

Добрый вечер, сударыня!

Ольга неподвижна.

Соловьёва. Шура, не лезь к ней. Как тебя звать, солнышко?

Ольга (с трудом). Господи, помоги…

Дранков. Здравствуйте, Дашенька!

Соловьёва. Какая «Дашенька»!

Дранков. Арнольд, насколько я помню, говорил про натурщицу Дашу. Дашка, по-моему, банально пьяна.

Соловьёва. Пьяна! От счастья! Узнала любимого.

Ольга. Помоги мне, Господи…

Дранков. Что это с ней?

Соловьёва. Как она ещё бедная на ногах держится!

Дранков. По внешним признакам у неё шок. (Ольге.) А ну-ка, миледи, ручонки поднимите, пальчиками пошевелите.

Ольга. Господи, помоги мне. Бесы! Бесы…

Дранков. С точки зрения богословия вы несомненно правы: мы, конечно, не ангелы, скорее бесы.

Соловьёва. Шура, ты напугал её. Хорош психиатр! Хотя бы расчесался!

Дранков. Прости, ты меня сама загнала под ледяной душ. Мне дали кухонное полотенце с носовой платок. Пока ты оперировала по телефону, я попросил фен. Зариф умчался и привёл какого-то крашенного параноика-стилиста из соседнего салона, с феном наперевес…

Соловьёва. Отойди, она тебя боится.

Ольга по-прежнему неподвижна.

Ну просто изваяние!

Дранков. Лялька, это шок. Ей врача надо.

Соловьёва. А мы с тобой кто? Совсем мозги пропил?! Что ты торчишь перед ней? Надо куда-то положить её.

Дранков. Куда положить? На стол? Вам хирургам лишь бы человека на стол положить. Она никого не видит и не слышит, её сейчас нельзя трогать.

Соловьёва. Положим на стулья к окну – пусть дышит.

Дранков. Чем ей там дышать?! Там что, Гималаи? Гиппократ всё-таки тебя имел в виду: доктор, не навреди. (Наклоняется к Ольге.) А ну-ка, Даша, давайте посмотрим на меня…

Соловьёва. Ты можешь заткнуться? Она не Даша! У меня в сумке пакет с лекарствами.

Дранков ищет в сумке.

Что ты там копаешься? Положи деньги назад! Дай сюда сумку! (Забрала сумку.)

Дранков (удивлён). Ты носишь с собой столько лекарств? Для себя?

Соловьёва. Для тебя. Я каждый день выезжаю по вызову в какой-нибудь кабак. Ну и денёк! Сначала тебя приводила в чувство, теперь её. (Ольге.) Выпей это… Вот молодец…

Ольга смотрит вокруг себя, наклоняется смотрит под столом.

Что? Что ты ищешь?

Ольга. Я сняла здесь свои туфли. Я хочу их забрать.

Соловьёва. Правильно. Женщине в ресторанах туфли на чай оставлять не надо.

Ольга. Кто вы?

Соловьёва. Посиди спокойно, не вставай.

Ольга. Кто вы?

Соловьёва. Я врач, хирург. Не волнуйся, резать тебя не будем. Тебя уже тут резали, без ножа.

Ольга. Я была тут не одна, нас было двое.

Соловьёва. Вас было трое.

Ольга. Трое?

Соловьёва. Он един в двух лицах, двуликий он. Ну что ты глазки на меня таращишь? Не бойся, я шучу.

Ольга. Я не боюсь. Этот человек… где?

Соловьёва. Этот, назовём его человек, здесь, недалеко. Мы с Шурой считаем, что звать его к тебе пока рано.

Ольга. Какой Шура?

Дранков. Шура – это я.

Ольга. Этот человек где?

Соловьёва. Да здесь, здесь. Не волнуйся, никуда он от тебя не уйдёт. Тебе надо сил набраться перед вторым таймом.

Ольга поднялась.

Ольга. Дайте мне дорогу.

Дранков. Стоп! Вы меня слышите? Сядьте.

Ольга. Не трогайте меня!

Дранков. Я сейчас с вами как врач говорю. Вам надо спокойно сидеть, спокойно дышать и спокойно меня выслушать.

У Соловьёвой раздаётся телефонный звонок.

Соловьёва (По телефону). Рафик, не могу с тобой говорить!.. Что припухает? В дверь она проходит? Значит, отправь её назад в палату… Пусть успокоится, посмотрю я её сегодня… Господи, Рафик, дай ей дозу – пусть она уже уснёт навеки! Достала меня!.. Всё, Рафик, не могу говорить – у меня здесь больная на руках!

Ольга (поднимается). Немедленно дайте мне пройти!

Дранков. Дашенька, подождите! Я, кажется, обнаружил ваши туфли!

Ольга выходит. Дранков, с её туфлями в руках, идёт следом.

Соловьёва. А ты куда?

Дранков. Вот… Она же искала туфли!

Соловьёва. Туфли? А ты здесь при чём? У неё муж есть! При чём здесь ты?!

Дранков. Почему ты позволяешь себе кричать на меня?

Соловьёва (кричит). Мы с тобой когда-нибудь отсюда уйдём?! Я спрашиваю – уйдём или нет? Вы меня все достали!

Дранков. Что такое? Ты просто мегера сегодня!

Соловьёва. Я мегера? Ты куда за ней потащился? Нет, вот скажи: куда ты за ней пошёл? Она не Дашенька, не натурщица! Она же-на!

Дранков. Я не понимаю, о чём ты сейчас говоришь! Лично я никаких натурщиц, к сожалению, не знаю.

Соловьёва. Всё! Вы меня достали! Я еду в аэропорт, улетаю в Черногорию! Торчи здесь, пей здесь… рисуй здесь натурщиц!

Дранков. Иди. А я как врач не могу отсюда уйти. Ты видела лицо Арнольда, когда он вбежал в кабинет? Я видел его лицо. В таком состоянии мужчины совершают чёрт знает что! Мне всё равно, кто эта женщина, но она тоже на грани. Я врач. У неё все признаки психической комы!

Соловьёва. У меня тоже! Я знаю, что тебе здесь нужно! У тебя теперь появился новый друг – хозяин ресторана. Дай сюда эти туфли!

Дранков. Пожалуйста. Что ты прицепилась к этим туфлям?

Соловьёва. Идём!

Выходят.

Действие второе

Тот же кабинет ресторана, по-прежнему слышна музыка и пение цыган. Брагин втаскивает Ольгу. Лицо Брагина в крови. Ольга бьёт его наотмашь, он почти не защищается.

Брагин. Олька, только не по лицу!

Ольга. Появился! Знала, что явишься, скот!

Брагин (смеётся). Ну вот теперь давай. Давай! Здесь можешь оттянуться. А то посетителей напугала. Люди культурно закусывают, они деньги заплатили. Надо будет объявить: ресторан расширил концертную программу – у нас бои без правил.

Ольга. А ты чего ждал? Думал, как я тебя встречу? (Бьёт.) Вот так!

Брагин. Отлично. Чем ты там, в кабинете, саданула меня, тяжёлым?

Ольга опускается на стул, плачет.

Ольга. Я знала, знала! Я же чувствовала…

Брагин (улыбается). Здравствуй, Олька! Скажи Арнольду: ла реведере – гуд бай по-вашему. Теперь тебя Андрей Брагин приветствует.

Ольга. Лучше не подходи!

Брагин. Забыл: кто картину «Не ждали» написал? Кто-то из передвижников… Суриков?

Ольга. Репин.

Вскакивает, опять бьёт Брагина.

Репин! Это тебе за передвижников!

Брагин. Ты скоро устанешь молотить-то?

Ольга. Не устану!

Брагин. Ну просил же: по лицу не надо! Оно пока не Андрюхи – Арнольда твоего.

Ольга. Да, моего! Моего!

Брагин. Всё! Не буду мешать вашему счастью. Пойдём, отвезу я тебя.

Ольга. Без тебя доеду, на метро.

Брагин. Хватит, поездила на метро. Машину с водителем найму тебе. Счёт я на тебя в Германии уже открыл, в евро. Квартиру купил…

Ольга (кричит). Квартиру? А я дом хочу! В Испании!

Брагин. Да? Ладно. Значит, мне до Испании потерпеть придётся? Нет, я не дотерплю.

Обнимает Ольгу. Она пытается вырваться.

Ольга. Скот! Скот!

Брагин. А ты думала, за так вам дома покупают?!

Ольга (хватает со стола бутылку). Отойди! Убью!

Брагин. Поставь бутылку. (Поднял руки, смеётся.) Сдаюсь! Сдаюсь!

Ольга. Арнольд – или как тебя? – я сказала, не подходи! Ты понял?!

Брагин. Я Андрей! Ещё раз назовёшь Арнольдом – убью!

Ольга. Да кто б ты ни был! Мы здесь сегодня всё закончим. Больше у нас никаких встреч не будет кроме как в суде. Запомни, я ходить в твоих жёнах не буду. Стой и слушай!

Брагин (идёт к двери). Да там кто-то в дверь колотится!

Входит Дранков, за ним – Соловьёва.

Дранков (Брагину). Арнольд, прошу меня простить, но я не могу так просто уйти! Я беспокоюсь за вас! (Ольге.) Вас надо лечить, милочка! Была бы моя воля, я бы прописал вам смирительную рубашку!

Брагин. Шура, всё в порядке.

Дранков. Как это «в порядке»?! У вас окровавленное лицо! Сначала Лялька, теперь эта красотка упражняется с вашим лицом! Она вас била на глазах у бедных узбеков! Она вас кусала! Эти пугливые дети аулов смотрели на эту взбесившуюся фурию, как будто им показывали сцены из ада. Даже цыгане, привыкшие ко всему, потеряли дар речи. Онемели навсегда!..

Брагин. Шура…

Соловьёва (Дранкову). Ты всё сказал?

Дранков. Нет! Я должен задать этой женщине вопрос!

Соловьёва. Я же тебе сказала: это не наше дело! Ты меня понял?

Дранков. Госпожа Соловьёва, я не крыса бежать с тонущего корабля!

Соловьёва. За «крысу» спасибо!

Дранков. Я понимаю твою позицию – но я её не принимаю. У меня другая позиция! В тоталитарной стране все социальные институты тоталитарны! Вы можете менять гербы, флаги, названия улиц, но пока вы не начнёте выдавливать из себя не только раба, но и господина – ничего не изменится! Варвары!

Соловьёва. Про что ты теперь лекцию собираешься читать?

Дранков. И в тебе есть это варварство! Ты всё и всех хочешь контролировать. И меня тоже! Последний раз повторяю: не смей мне указывать, что и кому я должен говорить!

Соловьёва. Вот залезешь наверх, в свой аул, – и говори там! Акын!

Дранков. Акын? Арнольд, вы хотите меня слушать?

Брагин. Шура, да я сейчас потребую сюда блокнот и буду за вами записывать.

Соловьёва (Брагину). Он вам всё сказал. Хватит. (Ольге.) Вот ваши туфли. (Брагину.) Так. С вами мы уже прощались, всех вам благ. (Дранкову.) Пошли. Милые дерутся – только тешатся.

Дранков. Где тут «милые»?! У него же лицо в крови! Хотя бы помоги ему.

Соловьёва подходит к Брагину ближе.

Соловьёва. Я просто «скорой помощью» работаю сегодня!

Дранков. Ну не всё же вам, душенька, за деньги практиковать.

Соловьёва (Дранкову). Ты по полной программе сегодня выступаешь?

Брагин. Елена Анатольевна, опять я в ваших руках.

Соловьёва. По-моему вам уже сделали новую пластику.

Дранков (смотрит на Брагина, Ольге). Судя по его лицу, вы быстро пришли в себя.

Ольга. Пришла. Ещё ко мне какие вопросы?

Соловьёва. Ничего, пусть он терпит! (Дранкову.) Дай перекись. (Брагину.) Поднимите лицо.

Дранков (помогает Соловьёвой). Я не понимаю: ты, врач, хочешь меня убедить, что рукоприкладство, которое я считаю абсолютно недопустимо для мужчин, может быть позволено женщине?

Соловьёва. Чего ты мне это говоришь? Я пока тебя не била.

Дранков. Пока? Ты сказала пока?!

Брагин. Елена Анатольевна, Шура, там на плите горячая мамалыга стоит просит: отнесите меня к Елене Анатольевне.

Соловьёва. Не уговаривайте – меня уже здесь нет!

Обработав рану, отходит от Брагина. Убирает медикаменты в сумку.

Дранков (Ольге). Не помню, как вас… Дашенька… вам придётся за это отвечать.

Ольга. Оставьте меня в покое!

Дранков. Я врач, и в покое я вас не оставлю. Я отправлю вас в тюрьму.

Брагин. Шура, всё нормально, я её муж! Муж – она жена.

Дранков. И что? Значит, мужа можно уродовать? Вы с ума, что ли, все сошли?! Арнольд, мне тут сказали, что вы живёте не в России?

Брагин. Я иногда ночую в Румынии.

Дранков. Немедленно обратитесь в посольство Румынии, пусть румыны окажут вам помощь по дипломатическим каналам. Я не думаю, что в Румынии женщина позволяет себе так увечить мужчину.

Брагин. Знакомься, Оля, это мои друзья.

Ольга. Такие же друзья у тебя, как и ты!

Брагин. Это ты зря. Они большие, уважаемые люди.

Дранков (Ольге). Я, милочка, сейчас пишу книгу, называется «О сексе, и не только». Я там обязательно опишу ваш тип, по аналогии с героем румынского эпоса. И назову этот тип «дракулой». Если бы я был стоматологом, я бы попросил вас пошире открыть рот, чтобы зафиксировать клыки. Книгу я вам подарю.

Ольга. Я такие книги не читаю.

Дранков. Напрасно. Книжка может вам помочь.

Ольга. Что от меня хочет этот ненормальный старик?

Дранков. Я – старик. Но кто меня стариком сделал? Вы, женщины! В библейские времена мужчины жили минимум по пятьсот лет и в триста – производили потомство, но вы женщины сократили нашу жизнь, сжали её до предела. Я ещё молодой человек по библейским стандартам, ребёнок!

Соловьёва. Шура, закругляйся.

Ольга. Шура?

Дранков. Да! Шура меня зовут!

Ольга. Вы в детство впали, Шура, чтобы прожить триста лет? Вам и пятьсот мало будет.

Дранков (Соловьёвой). Нет, ты это слышала?! (Распаляясь.) Я сейчас не помню, у нас в государстве ещё есть возможность инициативы снизу?

Соловьёва. Ты кого спрашиваешь?

Дранков. Вам, Елена Анатольевна, больше знакома инициатива сверху, вы же большая начальница! Арнольд, они нас придавили к земле! В нашей стране существует День согласия и примирения, надо заменить его на День развода, как Юрьев день. Мужья – это же крепостные! Пусть хотя бы раз в году перебегают от одной помещицы к другой, и не будет подобных побоищ. Надо как-то помочь мужчинам.

Соловьёва (Дранкову). Ты не старик, успокойся. Оля, я не хочу защищать этого человека, – он мне гражданский муж, и мы с ним только что расстались. Это происходит не в первый раз, он от меня, как минимум, раза три в день уходит, – так что сами понимаете. Но за этим «стариком» ещё девки бегают, его обижать не надо!

Ольга. Куда деться от вас! Куда-а!

Идёт к двери. Брагин не даёт ей уйти.

Брагин. Подожди, разговор не закончен. Сядь! (Усадил её.) Ты же сама хотела всё решить. Вот мы всё сейчас и решим. Надо будет – я исчезну… сдохну. Живи с кем хочешь, с Богом, с чёртом… Сама выбирай! Шура, простите её! Она хорошая, добрая… всегда весёлая была и матерком могла запустить – нормальная женщина. Хотя, действительно, с характером. Олька, она в прошлом начальник участка – вокруг одни мужики, оружейники… Шура, вы про палаты спрашивали. Есть ещё оружейная палата… Ижевск – не Иваново. В Иваново сидят ткачихи вышивают, а это – Ижевск! У нас с Ольгой, по ижевским меркам, разговор получился вполне интеллигентный. В Ижевске, если оружейник подгуляет, жена с базукой может выйти и голову ему снести.

Дранков. Не нахожу слов! Я лечил многих женщин, все считали, что причина их несчастий – мужья! Современные женщины уже воспринимают мужа как пищевую добавку, в лучшем случае как энергетический напиток – он должен быть всегда рядом, под рукой.

Соловьёва. А муж – это антидепрессант! Как у меня депрессия – Шура тут как тут, и такое завернёт что-нибудь – я про себя забываю. Он скучать мне не даёт. Оля, с твоим ведь тоже не соскучишься.

Ольга (Брагину). С этими людьми мне решать нечего.

Соловьёва. Ольга, послушай, что я тебе скажу. Не надо так, зачем такая агрессия? Я твоего мужа спасала, его убить должны были. И я боюсь, что он сейчас себя неправильно ведёт. Это Москва, тут через день стрельба. В общем, не хочу накаркать бед у, хоть я и ворона, он приезжает к те бе рискуя жизнью. Ты что, не понимаешь, что ему здесь нельзя быть рядом с тобой? А ты фарс какой-то устраиваешь! Да тебе теперь самой срочно надо ехать в Ларнаку – и ко мне на стол! И улетать вам обоим нужно отсюда первым же рейсом.

Ольга. Это вы, бесы, летаете – а я по земле хожу. (Встаёт.)

Соловьёва. А ну-ка в руки себя возьми! Этот человек твой муж! Он, конечно, скот, но они же не понимают что творят. Сядь, Ольга! Шура, и ты сядь! И утихни. Сядьте все! Слушайте, что я вам скажу. Без этих ваших эмоций, без цыганщины вашей! Современные люди! Не дикари же вы из табора! Включите, наконец, мозги! Шура, ты заткнись! Ольга, подожди!

Звонок её телефона.

Сейчас! Сидите! (По телефону.) Да… А что ты мне звонишь? У вас теперь другая начальница… И что? Освободится – доложишь ей.

Слушает.

Дранков (тихо). Да, Арнольд… Трудно нам, передвижникам, очень трудно.

Соловьёва (Дранкову). Молчи, я сказала.

Дранков. О живописи можно нам поговорить?

Соловьёва (в трубку). Ну что ещё? Кто это тебе сказал?

Отходит с телефоном.

Брагин. О живописи… Шура, мы с партнёром летали в Нью-Йорк. Он с женой, взял и я Ольгу. Все тогда искали, куда деньги прятать, американцы ещё не борзели, как сейчас, и партнёр решил было гнать туда. Конец девяностых – все ещё наивными были… А я этот город не очень люблю: постоянно надо задирать голову, как будто-то я гном… Шура, я налью вам?

Дранков. Налейте. Только так, чтобы моя мадам…

Брагин (наливает). Оля, выпьешь?

Ольга. Что тебе нужно от меня?

Брагин. Ты послушай. Помнишь, мы с тобой в музее там были? Я тебе не рассказывал…

Ольга. О чём ещё ты мне можешь рассказать?!

Дранков. Подождите, дорогая. Вам ведь сейчас предлагают примирение. Ну услышьте же человека. (Быстро выпил.) И потом это интересная, важная для всех россиян тема – живопись.

Брагин. Значит, мы с Ольгой пошли в Метрополитен музей…

Дранков. Какой там Тициан! Боже мой! Дашенька, вам нравится Тициан?

Ольга молчит.

Вы ведь, конечно, знакомы с картинами Тициана?

Брагин. Она знакома. Ольга у нас отвечала в семье за культуру, куда бы мы ни приезжали – обязательно музей.

Дранков. Лялька у меня такая же. Она с кубанских степей, восполняет отсутствие достойного воспитания. А я музейный человек с детства. Чем меня можно удивить после Эрмитажа?! В Метрополитен, кстати, чудесное кафе. Там, я помню, девушки сидят на полу и тоже рисуют, и так легонько карандашики покусывают. Ну мне этого и достаточно – остальное я уже дорисую сам… Там ещё продают винишко в мензурках. Такие чекушечки… Дашенька, а вы помните чекушки?

Брагин. Кто же их не помнит! Значит, гида нам русского заказали… Какой-то беглый искусствовед. Начал он нудеть в ухо. Я сказал, пойду покурю и вернусь… (Ольге.) Не помнишь?

Ольга молчит.

Пошёл на выход и по пути попадаю в какой-то зал, и там, среди полотен с голыми тётками, вижу портрет. Мужской. В овальной такой раме. И меня как к полу гвоздями прибило: откуда-то я этого мужика на портрете знаю! И не просто знаю, а он мне чем-то близок – вроде как портрет моего отца висит. Понимаете? Я этого человека тысячи раз видел и знаю! Я как бы хорошо к нему отношусь… люблю его… Смотрю на портрет, смотрю и спрашиваю себя: где же я его видел? Знаю, что точно в России…

Дранков. В Русском музее? В Третьяковке?

Брагин. Нет. Думаю: откуда я знаю это лицо?! Что за человек нарисован, что он значит в моей судьбе? И не только в моей! Шура, вы его тоже знаете. И не хуже меня.

Дранков. Кто?

Брагин. У вас есть сто долларов?

Дранков (растерян). Сто? (Оглянулся, тихо.) У меня в семье в смысле денег режим…

Брагин достаёт купюру, не заметив, как подошла Соловьёва.

Брагин. Вот сто долларов. Посмотрите на неё!

Соловьёва. Это что? Вы что ему суёте? (Дранкову.) Не смей!

Дранков. При чём здесь я?!

Соловьёва (Брагину). Я сказала, сейчас же уберите деньги!

Дранков. Да, подожди, Лялька! Мы говорим о живописи. (Брагину.) Продолжайте.

Брагин. Я подхожу к портрету, читаю табличку: какой-то французский художник. И вдруг слышу, кто-то у меня ржёт за спиной и русская речь. Оборачиваюсь. Стоят наши соколы, и один вот так вот держит стодолларовую купюру…

Дранков. О боже! Президент Франклин?! Как я вас понимаю! Да, да, да! Он и есть мистический отец наш. Сколько раз я видел это сакральное изображение, запихивал, как вор, в портфель, когда пациенты мне совали гонорар!.. Лялька складировала свои пачки по чердакам…

Соловьёва. Так, всё! Закончили разговор! (У неё звонит телефон.) О господи! (В трубку.) Что ещё?

Слушает, отходит.

Дранков (ей вслед). Лялька, ты понимаешь, о чём этот человек говорит? Дашенька! Этот Франклин стал частью каждого из нас, он в память, в кровь нашу вошёл. Он – наше… главное доверенное лицо… Стыдно, стыдно как!

Брагин. Оль, вернулся я, нашёл тебя, думал сейчас рассмешу. Шура, подхожу, а у неё глаза сияют…

Дранков. Боже мой! Конечно – перед ней Тициан.

Брагин. И не стал рассказывать, подумал, опять я ей начну про эти доллары… Я налью?

Дранков. Естественно. (Поднимает бокал.) Друзья мои! За Тициана!

Брагин И за этого… Шура, опять забыл, как имя этого юноши на площади?

Дранков. Давид.

Брагин. Дави-и-д! Симпатичный малый. У меня когда-то была мысль заказать его копию и вместо памятника Ленину поставить на площади у нас в Ижевске, с автоматом. У него рука так, у плеча.

Дранков. Вас не поддержали?

Брагин. Мнения разделились. Женщины были за, мужчины – против. Сами понимаете, Ижевск – город суровый, мужиков больше. Поэтому Ленин там стоит до сих пор.

Дранков. У женщин была возможность компромисса – снять с Ленина штаны… За Давида!

Ольга. Что делать? Господи, что делать?!

Соловьёва (вернулась, по телефону). Понятно. Ты услышал, что я сказала? Ваш босс не я, а Татьяна Львовна, со всем идите к ней. (Выключила телефон.) Оля, ты с Господом в церкви поговоришь, а сейчас успокойся.

Дранков. Да-да, в церкви! У нас сейчас главные святоши кто?..

Соловьёва. Всё, Шура! Оставь её в покое. У тебя такая манера – впиваешься в человека как клещ.

Ольга (Брагину). Опять ты меня тянешь в свои бандитские дела.

Соловьёва. Да какой он бандит?! Ольга, ты бандитов не видела.

Ольга. Видела.

Плачет.

Соловьёва. Понимаю… понимаю тебя. Конечно тебе тяжело. Меня тоже и бросали и предавали, все мои мужья втихаря бегали по любовницам. И вот только этот, мой блаженный Шура, мне всё про себя говорит. И я ему говорю. Нет больше тайн, вранья, этой черноты… Грешные оба! Трудно прощать. Но когда тебя прощают, и самой хочется простить. Нельзя же жить одной злобой! Я прежних своих мужей презираю, потому что они простить мне не могли того, что я сама себя сделала. И мстили мне по-собачьи – находили сучек помоложе, и этим они надо мной возвышались. Хотели мне отомстить, и мстили. А я рисковала жизнью… Ты знаешь, что такое частная клиника в девяностые годы? Я сама мишенью была, поэтому я мужа твоего понимаю. Я жила той страшной жизнью, а мои мужья любили про ту жизнь поговорить. А всю кровь, грязь, низость всю человеческую оставляли мне. Ты пойми, Оля, повторяю: из-за тебя жизнью рискуют! Чего тебе ещё надо? Он от тебя не откажется. И никому теперь не отдаст, потому что ты, видите ли, глаз положила на другого… на этого румына. Да, они у нас такие. Но других нет. Решай – жить ему или нет! Вон из-за тебя он просит вернуть ему прежнее лицо, а этого делать нельзя – его сразу убьют. Я считаю, что затея эта – глупость, мужская фанаберия. Поэтому чёрт с ним, с прежним лицом, пусть остаётся румыном. Я вам любые лица сделаю – румына, китайца, армянина… Живите на две страны. Мы с Шурой на три живём… Оля, мужчины с войны возвращались совсем без лица, горели в танках, – их узнать нельзя было. Женщины их принимали. А сколько сейчас новых калек мыкается, совсем мальчишки, – и находят пару. Такие есть девочки! Я столько могу тебе про них рассказать! Не все здесь бесы, есть и люди. Ты мне скажешь, солдатики эти – инвалиды войны? У тебя муж тоже инвалид войны, за эту проклятую государственную собственность. Это тяжелая война, и эта война у нас длится уже двадцать лет… и не видно ей конца. Перековеркано столько человеческих жизней! Мы врачи с Шурой, мы всё это видим с другой стороны. И если мы выпиваем с ним, как сегодня, так это не от лёгкой жизни. Так что ты побесись, конечно, как женщина, помучай его – а как иначе! – но как жена ты его тоже пойми… и прости.

Молчание.

Дранков. Вы действительно инвалид войны, Арнольд?

Брагин. Выходит что так, Шура.

Соловьёва. Какой он тебе Арнольд! Ты можешь запомнить: он Николай, Коля.

Ольга. Он Андрей!

Соловьёва. Ой, я уже тоже поплыла… от этого вина. Надо и мне коньяка выпить… Андрей, извините.

Брагин. Да я и на Колю согласен. (Наливает ей). Шура, и вам капельку? А?

Дранков. Нет, благодарю. (Соловьёвой.) Видишь, я себя вполне контролирую. (Ольге.) Дарья… не знаю вашего отчества…

Брагин. Она Ольга Илларионовна.

Дранков. Прекрасное имя и отчество. Я запомню. Кажется, я во всём разобрался: у вашего мужа произошла потеря лица. Я правильно вас понял, Арнольд?

Брагин. Всё так, Шура! Всё так!

Дранков. И что? Да у нас, Оленька, это как весеннее ослабление организма, как банальная простуда – это не диагноз даже. Лицо потеряли все. Я тоже. И наша Елена Анатольевна потеряла. Я боюсь смотреть на твои ранние фотографии, Лялька, – это хроника из цикла «Кто убил любимую». Какое лицо у тебя было смешное… прелестное!..

Соловьёва. Ну о твоём лице, Шура, говорить не стану, пощажу молодёжь.

Дранков (Ольге). А сказать я хотел вам вот что. Вы ведь любите его, вам только кажется, что ненавидите. Вы сейчас сильнее его и, видимо, всегда были сильнее. А он, думаю, хотел вам доказать, что он мужчина. Увы, женщины уже давно сильнее нас, что, по-моему, печально… Но признайтесь самой себе: любить вы хотите больше, чем ненавидеть?

Ольга (неожиданно, Дранкову). Простите меня… ради Бога простите! Я на колени встану…

Пытается встать на колени. Дранков поднимает её.

Дранков. Что вы, что вы!..

Ольга. Правы! Во всём правы: я себя не помнила!

Дранков. А этого нельзя, милая! Женские тюрьмы полны такими женщинами… У одной ревность, у другой любовь…

Соловьёва. Хватит её мучить! Какие «тюрьмы»?!

Ольга. Да, я стала злая, злая… Но меня же растоптали! Как было пережить всё это? Ведь я же не знаю, кто я: жена… не жена…

Дранков. Во-первых, милая моя Дашенька…

Соловьёва (кричит). Да Оленька она, Оленька!

Дранков. Да-да… Оленька. Вы всё приняли близко к сердцу. Я просто ворчал на вас… По-стариковски. Конечно я старик! Но называйте меня Шурой. Потому что я не чувствую себя стариком… Да, встать с постели уже не так легко, как раньше, и в зеркало я стараюсь не смотреть… Меня приглашают читать лекции большие университеты, у меня есть звания, ордена… – мне этого уже ничего не надо. Одного прошу: не хороните меня раньше времени. Я – Шура. Лялька, в подпитии, называет Шурочка – так меня звала и мама. Отец, когда умирал, говорил мне: «Шурка, не плачь…» – а я оказался слабее его и слёз не сдержал… Я уже так близко от моего отца, как будто он там, в вестибюле… с Зарифом разговаривает…

Заплакал. Молчание.

Соловьёва. Надо ему налить коньяка, иначе сейчас рыдания начнутся до утра.

Брагин. Шура! Зелёный свет получен – можно двигаться. За поворотом завод коньячных вин.

Дранков. Я не хочу больше никем быть. Только Шурой. Вот и вам никем не надо быть – только Дашенькой!

Соловьёва. Дашенькой ей не надо быть.

Дранков. Я сразу, несмотря на трудности с вестибулярным аппаратом, успел заметить, как вы обворожительны! (Брагину.) Это тот тип женщины, мой друг, который себя не предлагает. Поздравляю, вы разглядели женщину!

Соловьёва. С опозданием!

Дранков. Всё время пытаюсь докричаться до наших мужчин: разглядите женщину! Написал об этом книгу «Чужая душа» – я там всё о женщине. Вот посмотрите на нас с Лялькой. Я у неё четвёртый по легальному, так сказать белому, списку, сколько было в теневом – боюсь даже представить!

Соловьёва. О себе, милый.

Дранков. Но я разглядел, вы знаете, за этой суровостью полевого хирурга такие, я вам доложу, запасы нежности! А внешне, действительно, – просто базука, а не женщина. Арнольд, поверьте, Лялька пройдёт у оружейников.

Брагин. Уже прошла – я же потомственный оружейник.

Дранков. Мне жалко её. Я иногда думаю, какие ей сны снятся? Да, все хотят продлить себе жизнь – таков наш земной удел. Поэты кричат, поэты стонут о бессмертии души, о прекрасном, а вокруг – хоровод масок, натянутых за уши. Вы знаете, я никогда не был в её клиниках, она меня не пускает. Я говорю: ну я же врач, я всякое видел. И вдруг недавно, естественно в сильном опьянении, она мне призналась: «Ты людей возненавидишь, и меня вместе с ними»…

Соловьёва (Дранкову). О себе, милый, о себе.

Дранков. А что можно сказать обо мне? Я всю свою сознательную жизнь спасал людей от депрессии, тоски и неверия в завтрашний день. Ко мне приходили те, кто вспоминал о душе с большим опозданием. Конечно, Дашенька права…

Соловьёва. Оленька.

Дранков. Оленька… Что такое! Что у меня с головой?! Это вино. Южная Италия. Они там все расслабленные – солнце, море… мозги плавятся… Оленька права: не надо копить злобу, ненависть и зависть, надо стараться избавить себя от этого. Человек настроен природой на позитив… Смотрим вокруг – не находим позитива. Ну бывают такие исторические отрезки! Ну нет позитива! Но мы живы – что довольно большая удача в нашей стране. Теперь мысленно представьте эту гору черепов величиной от Земли до Луны… эту гору усопших, отошедших в миры иные, подумайте о тех, кто уже не пыль даже, а просто ничто – вакуум, пустота… Они ушли откуда пришли: в космос, в ничто. А мы пока ещё есть… Лица у нас уже не те, но всё-таки мы ещё живём! За что? За какие заслуги нас с вами держат на этом свете? Я руководил замечательной кафедрой, практиковал, у меня была элитная, как теперь говорят, клиентура. Откуда они все повылезали! Откуда весь этот карнавальный гиньоль? эти рожи? Боже мой! Гойя! Иероним Босх! Как будто к нам спустился с чёрных небес какой-то десант из зазеркалья! Где же человеческие лица?.. Или приходит безликий, чистенький, пахнет парфюмерными бутиками… Ну пятьдесят тебе… пятьдесят пять… Но ты же уже на вершине Олимпа, что тебе ещё? «Помогите, профессор, у меня страх». – «Чего ты боишься?» – «Боюсь умереть… Всё есть, а одной жизни оказалось мало. Эту я уже потратил…» Вот от этого все наши превращения – не помним даже лица своего. Арнольд, Дашенька, вы мне помогли, я сегодня понял: мне надо ехать заканчивать карьеру в какую-нибудь провинциальную больницу, где я начинал… в Тихвин. Тебе, Лялька, тоже надо туда ехать…

Соловьёва. В Тихвин. Аул там купим, аксакал.

Дранков. Нет, я говорю сейчас серьёзно. Как хорошо сказал Арнольд: хотя бы день прожить по-белому.

Соловьёва. Андрей, простите, сил больше нет. Я пошла. Подумайте над тем, что я вам сказала.

Брагин. Я всё понял. Спасибо, Елена Анатольевна. Вот такая история.

Соловьёва. Милый мой, у каждого больного своя история. Чего только не услышишь, не увидишь!

Дранков. У нас одна история: все мы вышли из тени. Вышли – и снова вошли, теперь уже не в тень, а в полное затмение. Но ничто не стоит на месте, всё пребывает в движении, и нас куда-то несёт и куда-нибудь да вынесет в очередной раз.

Молчание.

А вообще грустно… Не заметили, как двадцать лет пролетело. Бог мой! Торчали у телевизора, решали ребусы: кто есть кто. А может, и мне стать румыном?.. Или цыганом? А, Лялька? Взять псевдоним Алеко Дранков?

Соловьёва. Алеко, ты когда-нибудь замолчишь или нет?

Дранков. Арнольд… Тьфу ты! Что же у меня сегодня с именами!.. Извините.

Ольга. Андрей он.

Дранков. Да, Андрей, а у вас там, в Румынии, цыганский шатёр нельзя купить?

Брагин. Шура, я вам его подарю. Приезжайте только.

Дранков. Ну зачем дарить! Как заслуженный альфонс России могу заверить, что у Ляльки заказов на несколько лет вперёд. Скоро выборы – все начнут спиливать бородавки, готовить лица…

Соловьёва. Пошли.

Дранков. Надо перечитать «Цыган» Пушкина. Там, помню, Земфира неправильно себя вела. Мы с Лялькой, тоже кочуем, и я часто думаю, не убить ли мне её?

Соловьёва. Всё, сеанс окончен. Я ушла. Оля, подумай хорошенько о том, что я тебе сказала. Решишь – я в Ларнаке. (Звонит телефон, она отвечает.) Я уже не ждала, что ты позвонишь… Танька, ты давай не срывайся сразу. Что я тебе такого обидного сказала? У меня тоже денёк был не из лёгких, я тоже устала… Да кто тебя опекает! Мне же не безразлично, как там у вас. Ну не хочешь – не рассказывай… А она что?

Слушает. Остановилась у двери, ждёт Дранкова.

Брагин. Шура, не забывайте меня.

Дранков. Я, кажется, дал вам слово. Не падайте духом. Девушки здесь созревают и будут ещё двести миллионов лет созревать…

Соловьёва (по телефону). Да ты что! А он так сидел и ждал?

Дранков и продолжающая говорить по телефону Соловьёва уходят. Брагин и Ольга сидят молча.

Брагин. Ну, и как мы с тобой дальше пойдём по жизни?

Молчание.

(Пробует ссадины на лице.) А, хрен с ним, с лицом!.. Слушай, может, мне этого лицо заказать… как его? Ну ты смотри, снова забыл! Да-а-а, что-то у меня с живописцами не складывается. Микеланджело… Парня этого как зовут? Помнишь, мы тогда ещё первый раз из Ижевска поехали с тобой в Италию?

Молчание.

Ну монумент стоит во Флоренции около галереи: парень так руку у плеча держит. Я ещё, помнишь, предложил ему автомат Калашникова повесить и снять для рекламы завода?.. Ну ты ржала тогда…

Ольга. Господи, дай силы…

Брагин. Кончай, Олька. Ты при мне эту церковную муть не заводи, это ты давай с Арнольдом.

Молчание.

Водки хочешь? Давай выпьем водки… за встречу…

Наливает. Молча выпивает.

Ольга. Всё вернулось. Опять начнётся враньё, грязь!..

Брагин. Не бойся, завтра приедешь в храм – отмолишь. Если уж так невмоготу, ладно, придумаю, как тут развестись нам – дело нехитрое… недорогое. Сейчас посидим и пойдёшь.

Молчание.

В общем, всё ты правильно про меня сказала: прислуживал, бегал на цырлах… был ничтожеством. Чего там ещё? На ушах стоял, лез из кожи… Все здесь так крутились и крутятся. И будут крутиться.

Ольга. Урод! Ты мне жизнь разбил!

Брагин. Момент был у меня тогда смурной – жить надоело, всё приелось, Олька. Я тогда думал: про себя всё понял, про тебя понял – никакого интереса к жизни не было, осталось сдохнуть.

Молчание.

Ольга. Лучше бы сдох.

Брагин. Понятно. И это правильно.

Молчание.

Хотел попробовать пожить по новой, в маске благородного Арнольда. Не вышло… Олька, а может, попробуем по новой? Дай мне только вытащить тебя отсюда.

Молчание.

Ольга. Ты ушёл, ты столько лет пропадал. И вернулся, как шпион, – под чужим именем.

Брагин. «Румынский шпион» – это ничего, это нормально.

Ольга. А кто ты? Кто?! Я того Андрея из своей жизни вычеркнула.

Брагин. Ну так Арнольд же… тебе нравится. Это тоже я.

Ольга. Нет. Далеко тебе до него.

Брагин. Ты что, ненормальная? Это я!

Ольга. Нет. Он бы не бросил меня никогда.

Борется со слезами.

Брагин. Ладно, не плачь, не жалей его.

Ольга. А действительно, кто ты теперь?

Молчание.

Брагин. Олька, давай в дебри не залезать, я раздваиваться больше не могу. Перед тобой Андрей Брагин – и всё. Лицо, временно, взял у румын напрокат. И что! Остальное всё моё.

Ольга. Остальное ты вези в Испанию, на барже!

Брагин. Да не суди ты, не суди! Я что, каяться к тебе приехал? Откуда в тебе гордость такая? Ты на себя посмотри! Ладно, я – ничтожество, но ты-то, ты как себя вела?! Меня отец покойный, когда тебя увидел, похвалил: сынок, правильный выбор… и потом сидели в бане, он выпил и брякнул: не красавица, но хоть будешь спокоен за передок, эта не предаст… Я думал, ты вообще такая, по сути… А костерок-то тлел, костерок-то ты распалила для другого товарища. Не хрена у тебе не вышло с Арнольдом! Я его казню в Ларнаке. Всё! Высшая мера! Капут ему! (Наливает.) Давай за упокой раба Божьего Арнольда. Хочешь, памятник ему закажем, похороним при церкви твоей?

Ольга. Не юродствуй. Она и твоя.

Брагин. А я про что? Румыны такие же православные, как и мы. Я там молебен обязательно закажу по Арнольду.

Ольга. Замолчи!

Молчание.

Брагин. Ладно, старуха, давай так: мы сквитались – у меня был срыв и ты тоже сходила на сторону.

Ольга. Я сходила?!

Брагин. А с Арнольдом у тебя что было? Ты с кем тут целовалась? Ты что ему говорила? Люблю, аж летаю на крыльях?.. И это ты при муже практически другому мужику такое сказала! Я стерпел. Понимаю – заслужил.

Молчание.

Я тебе сейчас больше скажу. Вот что я решил: давай я останусь Арнольдом, оставляю его лицо… Я говорю: слышишь, хочешь, зови меня Арнольдом, я потерплю.

Ольга. И правда, не жизнь, а карнавал! Ты как будто в маске… А я, придурошная, поверила. Арнольд какой-то…

Брагин. А почему нет? У меня теперь имеется пример для подражания. Слушай, у тебя зеркальце есть? Хочу посмотреть, что там от Арнольда осталось?

Ольга. Свет включи.

Брагин. Не надо, хорошо и так. Я привык к темноте.

Ольга. Живёшь, как волк.

Брагин. Какой там волк! Живу как заяц.

Ольга. Тощий стал… Инвалид войны…

Брагин. Я не инвалид – я герой войны. Олька, а может, вместе поедем в Ларнаку к Елене Анатольевне? Закажем и тебе лицо. Реши какое. Кто у нас там ещё православные?.. Греки! Не хочешь стать гречанкой? И я подамся в греки…

Делает попытку её обнять.

Ольга. Убери руки.

Брагин. Ну что мы ждать будем, пока они нас добьют? Давай придумаем что-нибудь… Оля, я правда прошу тебя: попробуем по новой. Начнём – а дальше видно будет. (Достаёт телефон.) Иса, что там цыгане так заныли? Скажи, пусть поют веселей. У нас пока никто не умер.

Слышно, как цыгане стихли и начали новую песню.

Всё хотел спросить, Рекс жив?

Ольга. Жив.

Брагин. Жив?! Старый, наверно, стал?

Ольга. Старый.

Брагин. Наверно, уже не вспомнит меня?

Ольга. Тебя все забыли.

Брагин. Я про собаку спросил.

Ольга. Я пойду.

Брагин. А завтра ты где? В церкви?

Молчание.

Оль, ты завтра где? В церкви?

Ольга. Нет.

Брагин. Батюшке… денег от меня передай.

Ольга. Я пойду.

Брагин. Останься…

Ольга. Не мучай меня…

Брагин. Подожди. Что будем делать?

Ольга. Не знаю, не знаю… Не знаю.

Из зала доносится песня цыган. Он обнял её. Она неподвижна. В Москве давно уже вечер. Огни проходящих машин скользят по стёклам окон, и кажется, что оживает фотопанорама и что сидят они у реки, смотрят на чужие берега.

Content

Александр Галин
Лицо

Действующие лица

Действие первое

Действие второе