Дудко Дмитрий Михайлович

Победитель дракона

Д.М.Дудко

Победитель дракона

О Зигфриде Вельсунге, Победителе Дракона сейчас знают все — от певцов. А они поют то, за что их угощают и одаривают. Как все было на самом деле — это знаю я, Герислейф, комит[1] готских королей. Я, ант Ярослав, беглый раб с каменоломен. Тебя, Эвервульф, избрал Грааль, и ты проживешь, если захочешь, многие века. Вот я и расскажу тебе то, что знаю от самого Зигфрида.

* * *

– Какой же ты стал высокий и сильный, Зигфрид! Настоящий герой! А кто вырастил тебя, не знавшего отца? Кто выковал твой меч?

– Конечно же ты, Регин, ты, старый черный великан, мудрый, как подземный карлик! — отвечал, смеясь, стройный мускулистый юноша.

Солнечные лучи играли в его светлых волосах, падавших на плечи, отражались от чешуек новенького панцыря, от богато украшенного пояса, от начищенной бляхи в середине щита. Казалось, один из светлых богов-асов спустился зачем-то на землю и подошел к дверям почерневшей от дыма кузницы.

– Хотя, — чернокожий кузнец не спеша вытер руки и вдруг выпрямился во весь гигантский рост, — чем ты лучше меня? Такой же безродный и никому не нужный изгнанник.

Рука юноши рванулась к мечу, но легла на блестевший цветными стекляшками пояс.

— Ты забываешься, кузнец. Мой родной отец — конунг франков Зигмунд, а приемный — Альв, сын Альбериха, конунга данов.

— Ну и что? Я ведь тоже сын вождя. Твоего отца франки давно забыли, тебя же и вовсе не знают. А конунгом здесь выберут кого-нибудь из сыновей и внуков Альбериха, а не тебя.

— Теперь везде находят причины воевать и везде ищут хороших воинов. Мечом я добуду себе и славу, и золото.

— Мечом ты добудешь золота ровно столько, чтобы пропить его в первой же римской таверне. А больше всего славы, как и прочей добычи, на войне достается вождю, а не воинам.

Зигфрид задумчиво тер пряжку пояса. Мир, только что казавшийся светлым и открытым для всякого, кто молод и храбр, стал вдруг пасмурным, холодным и неприветливым. И никому в нем не было дела до сына Зигмунда, кроме странного черного кузнеца, неведомо как попавшего в эти северные леса.

— А ведь достаточно иметь золота … совсем немного, хотя бы столько, сколько унесет твой быстроногий Грани — и римский наместник скажет слова старейшинам франков, а те выберут тебя конунгом. Скажи: если бы ради этого золота пришлось пойти на самый край земли и убить там огромного и могучего дракона — разве ты не пошел бы туда?

Лицо Регина, освещенное пламенем горна, напоминало одну из черных деревянных масок, которыми были увешаны стены кузницы. Ни один мускул не шевелился на нем, и только глаза, насмешливые и испытующие, неотрывно смотрели на Зигфрида.

— Ты говоришь о Гнитахейдском драконе в земле саксов?

— О нем все говорят, но никто его не видел, не опорожнив перед тем бочонок крепкого пива. А того дракона видели многие поколения нашего племени. Слон перед ним — как козленок перед зубром. Ударом хвоста он способен убить десяток воинов. А в нашей стране все воины такие же высокие, как я. И там так жарко, что белый человек может умереть от одной жары.

— Убивший дракона станет подобен богам, очищающим мир от чудовищ. Ради этого одного я готов пройти хоть до самого Муспелльхейма — царства огня!

— Я это знал. Теперь садись и слушай. Земля нашего племени богата золотом и дорогими камнями. Когда-то мы добывали их и складывали в глубине пещеры, к которой вела единственная тропа от озера через болото. Раз в год к нам приходили белые люди и обменивали на золото разные вещи, которые мы не умели делать. Но однажды в озере поселился дракон — мкуу-мбембе. Свое логово он устроил в пещере, где хранилось золото. Когда белые сунулись туда, он перетоптал их почти всех, и с тех пор они перестали приходить. Прошло много поколений, но дракон все еще живет там. Иногда он исчезал надолго, но потом снова появлялся. Наши колдуны говорят, что он бессмертен, только молодеет время от времени. Еще говорят, что он повелевает всеми водами на земле и небе и всем, что живет в воде. И если в реках пропадает рыба или дождь не идее на наши поля и пастбища, колдуны ищут того, кто прогневил мкуу-мбембе, и бросают его связанным на тропе, ведущей к пещере. И спасти его не может даже вождь. Если же кто-либо сможет убить дракона, то небесные воды обрушатся на землю, и все станет так, как было до создания мира.

Я тоже верил во все это, пока не нашел в лесу умиравшего охотника из чужого племени. Он рассказал мне, как можно убить мкуу-мбембе. Я бы не поверил ему, если бы перед тем не видел перед тем в болоте огромные кости и череп. Мы сговорились со старшим братом, что я убью чудовище, а он тогда поднимет людей против колдунов, от которых отец давно хотел избавиться. Я уже сидел в засаде возле драконьей тропы, когда прибежала сестра и рассказала, что брат сговорился с колдунами и убил отца, а за мной послал воинов, чтобы связать меня и бросить под ноги дракону. Я бежал через леса на восток до великой реки, а по ней спустился до владений римлян. Еще на родине я выучился кузнечному ремеслу (а у нас кузнеца почитают почти так же, как колдуна). В Империи я стал еще лучшим кузнецом, но потом сбежал от римских налогов и последние двадцать лет прожил среди данов.

Зигфрид оставался спокоен, но Регин знал, какой костер разжег в душе воспитанника.

— Прежде всего я отомщу хундингам — убийцам Зигмунда. На это Альберих даст мне дружину. А потом отправимся с ней в твою страну.

— Зачем тебе дружина? С ней придется делить и золото, и славу.

— Дракона я одолею сам. Но ведь я должен помочь тебе отомстить за отца.

— Месть … У сестры, наверное, уже выросли не только дети, но и внуки. Пускай они и мстят, если хотят. А мы поедем вдвоем.

Однорукий ветеран — начальник таможни на берегу Рейна бросил привычный внимательный взгляд на двух путников.

— Воевать, наверное, к нам едете? Интересно, с кем?

— С людьми и чудовищами — со всеми, кто прячет золото от честных людей.

— И чего вам дома не сидится? Порядочному римскому гражданину теперь лучше не идти в армию — только вас и берут …

Ветеран глядел им вслед, хитро посмеиваясь: «Как же, станут такие мерзнуть на часах и получать зуботычины от центуриона! Чтобы разогнать тысячу взбунтовавшихся мужиков или беглых рабов, хватит и одной когорты. Но если этих мужиков поведут хотя бы два таких вот молодца … Воевать они приучены сызмальства, а рабами не привыкли быть никому … Да, не завидую я здешним … драконам!».

Потянулись не знакомые прежде Зигфриду мощеные дороги, каменные города и многолюдные порты. Наконец, позади осталась южная граница Империи. За спиной у путников шумели первые пороги Нила.

— Теперь ты видишь, почему я не хочу быть вождем? Богатый римлянин, даже если он не сенатор, живет лучше любого нашего конунга. Красивый дом, вино, музыка, женщины … И все это дает золото.

«Лучше бы ты навсегда остался кузнецом» — подумал Зигфрид почти неприязненно. В его мире люди были только тружениками или воинами. Изнеженных бездельников, разъезжающих в крытых носилках на спинах рабов, юноша увидел только в Империи, и эти благоухающие господа не вызвали в нем ничего, кроме презрения.

В Мероэ — столице Нубии они оставили коней и с нубийскими купцами доплыли до одного из левых притоков Нила. Здесь Регин за несколько шелковых платков нанял трех носильщиков, и небольшой отряд двинулся на запад.

После долгого пути охотники на дракона при шли к опушке густого леса. Вглубь его вела тропа, а в начале ее стоял деревянный идол.

— Здесь начинаются земли нашего племени, — хрипло сказал Регин, шедший впереди. Неожиданно он с наглым смехом набросил на лицо идола грязную тряпку.

— Вперед! В этой стране наши боги — наши острые мечи!

Носильщики неодобрительно покачали головами, но двинулись следом.

Вечером следующего дня Регин, стороживший лагерь, услышал подозрительный шорох. Листья раздвинулись, и перед ним встал высокий седой воин с леопардовой шкурой на плечах.

— Не хватайся за оружие, мой глупый брат Митумбе. Со мной двадцать лучших воинов племени. Тебе так нравится власть, что ты не побоялся вернуться.

— Мне не нужна твоя власть, Окумбо. Я пришел за золотом. Тебе на него все равно нечего выменять.

— Того, кто попытается украсть золото из пещеры, я должен буду казнить как святотатца.

— А если мкуу-мбембе будет убит? И не мною, а этим белым?

Вождь Окумбо задумался. Властолюбие колдунов ему давно надоело, и он был не прочь расправиться с ними.

— Хорошо. Если задуманное тобою удастся, я позволю вам уйти вместе с золотом. Только убирайтесь поскорее и не пробуйте говорить с кем-нибудь из племени.

В предрассветных сумерках Зигфрид и Регин вышли к озеру дракона. Когда-то река заполнила на своем пути котловину среди обрывистых скал, в которых зияли отверстия пещер. Затем часть озера заболотилась, и длинный узкий полуостров превратился в сухую тропу посреди болота. По этой-то тропе и ходил дракон каждое утро от своего логова к озеру. То здесь, то там на ней белели раздавленные кости людей. Дракон не ел своих жертв: он давил их ногами и хвостом, даже не замечая. В одном месте тропа образовывала небольшой выступ. Здесь охотники и вырыли яму-укрытие.

— Сиди в яме и не выглядывай, пока я не ударю по этому выдолбленному куску ствола. Это будет значить — дракон поравнялся с ямой. Тогда — но не раньше — ты выскочишь и ударишь его секирой или мечом вот сюда, — объяснял Регин, начертив на земле фигуру чудовища. — Тогда кровь его хлынет рекой, он потеряет всю свою силу и умрет. Так говорил мне тот охотник. Но если ты хоть немного промедлишь или обнаружишь себя раньше времени, твои кости завтра будут белеть вот здесь.

Зигфриду не долго пришлось сидеть в душной яме. Вскоре стенки ее начали мерно вздрагивать, и на шею ему стали падать листья и комочки земли с веток и кустов, которые Регин щедро навалил сверху ямы. Наконец явственно послышались мерные тяжелые шаги. Так могло бы шагать стадо слонов — если бы дикие слоны умели ходить в ногу.

Шаги раздавались все ближе, и стенки вздрагивали все сильнее. Противная слабость разлилась по всему телу Зигфрида. Хотелось вжаться в дно ямы и не поднимать головы, пока страшный гул не затихнет. Но как только рука легла на рукоять меча, слабость словно ушла куда-то в землю. Теперь, как и в день битвы с хундингами, Зигфрид мог делать только и думать только об одном: нападать, отбиваться, рубить, колоть — чтобы победить врага, каким бы тот ни оказался. «А вдруг Регин замедлит с с сигналом?». Раздвинув ветки, Зигфрид осторожно выглянул.

По тропе медленно двигался серый холм раза в три выше человека. Спереди из холма высовывалась такая же серая змея толщиной не меньше локтя. Ее маленькая головка то и дело скрывалась в зарослях, выискивая сочные побеги. Холм несли на себе четыре огромные ноги (задние раза в полтора выше передних). Сзади тащился огромный, длинный, толстый хвост. Да о чем же это думал Регин? Если чудовище упаде на правый бок, охотник будет раздавлен или задохнется в яме под огромной тушей. А если упадет на левый, то сможет смять его в лепешку случайным ударом ноги или хвоста. О, кузнец прекрасно изучил своего воспитанника. Он знал, что, увидев перед собой серую громаду, Зигфрид даже не подумает бежать или уклониться от боя.

План созрел мгновенно. Только бы дракон не поднял голову вверх, на недосягаемую высоту … Вот он объедает верхние ветви … Все выше! … Слава богам, снова взялся за нижние … Ну, еще немного … Сейчас поравняется с ямой … Пусть пройдет чуть вперед …

Быстро и бесшумно, как леопард, Зигфрид выскочил из ямы. Его секира со страшной силой врубилась в загривок чудовища (шея здесь была тоньше всего). Древко секиры сразу переломилось, но мозг ящера уже потерял связь с телом, хотя толстая шея тут же стала подниматься вверх. Выхватив меч, Зигфрид успел с одного удара рассечь до кости толстую, как у слона, кожу и мускулы, и кровавый фонтан забил из перерубленной артерии. Не зря все племя завидовало сыну Зигмунда — такого острого и крепкого меча не было ни у кого!

Облитый с ног до головы кровью чудовища, Зигфрид скачками понесся прочь. «Кровь дракона делает неуязвимым» — всплыло в мозгу старое поверье. И сразу же вторая мысль: «Бежать от врага?!».

То, что юноша увидел, обернувшись, заставило его испытать настоящий ужас. Чудовище продолжало идти вперед, извергая потоки крови и все ниже опуская шею с полуотрубленной головой. Зигфрид медленно пятился, забыв об озере за спиной, но по-прежнему сжимая меч. Вот передние ноги чудовища подкосились, и оно уткнулось грудью в землю. Но задние ноги продолжали идти! (Юный германец понятия не имел о втором мозге ящера, скрытом в крестце). Сделав ими еще пару шагов, дракон повалился на бок. Огромный хвост бешено забился, то вздымаясь к небу, то сметая деревья и кусты. Наконец конвульсии прекратились. Зигфрида вывела из забытья лишь боль в левой ладони, которой он нечаянно задел лезвие меча. Поверье все-таки оказалось ложью: на ладони выступила кровь.

От озера уже бежали Регин с носильщиками.

— О Зигфрид! Ты величайший из героев!

— Кто истинный герой, знают одни боги. Некоторые бывают храбры, не обнажив меча.

— Но ведь твой меч выкован мной.

— Меч не придаст трусу храбрости. В беспощадной битве отвага значит больше силы.

Хитро улыбнувшись, Регин быстро забил по стволу. Носильщики, схватив копья, пустились в пляс вокруг поверженного чудовища. А Зигфрид … Что же он кричал тогда, забравшись на самый верх серой туши и подняв к небу окровавленный меч? Кажется, благодарил богов за победу и звал отца, которого никогда не видел, взглянуть на его подвиг.

Но Регин уже торопил их идти за сокровищами. Из обширной полузатопленной пещеры дракона вглубь скалы вел длинный ход. Насквозь проржавевшие железные двери в конце его рассыпались от нескольких ударов. Казалось, само солнце было спрятано здесь: так блестело золото в свете факелов. Ловко и быстро, словно вор, забравшийся в ювелирную лавку, Регин складывал в мешки самые лучшие камни и самородки.

А тамтамы уже разносили удивительную весть: убит мкуу-мбембе, Великий Дракон, Владыка Воды! Значит, человек сильнее дракона, а сильнее человека только духи (их нельзя видеть) и боги (они живут на небе, а туда не добраться)!

Вождь Окумбо сдержал слово: их не преследовали. Да и кто посмел бы тронуть Победителя Дракона! К тому же у вождя хватало дел: он казнил четырех из пяти колдунов племени.

Из всей туши чудовища охотники взяли лишь голову (Зигфрид хотел сделать из нее шлем) и огромное сердце. Говорили, что отведавший его сможет понимать язык животных, но Зигфрид уже не очень-то полагался на старые поверья. На первом же привале сердце дракона изжарили и съели, и весь отряд растянулся в тени деревьев. Зигфрид уже задремал, но неожиданно услышал над ухом хриплый крикливый голос. Опять эти пестрые птицы, умеющие передразнивать людей! Он уже хотел снова заснуть, но насторожило поведение кузнеца. Зачем тот вскочил на ноги — ведь эти птицы ему хорошо знакомы? Зигфрид повернулся на бок и стал следить за Регином через полуприкрытые веки. Вот он лег, потом снова встал, потянулся и вдруг обернулся к Зигфриду с обнаженным мечом в руке. Словно кошка, юноша вывернулся из-под удара, но было поздно: кузнец заранее сложил все оружие подальше от него. И тут неожиданно один из носильщиков прыгнул сзади на Регина и повис на его руке. Великан-кузнец стряхнул его, словно обезьяну. НО Зигфрид уже успел выхватить свой меч и вонзить его в грудь того, кто уже дважды готовил ему смерть.

Носильщик укоризненно проговорил:

— Плохой человек: работать не любит, воевать не любит, богов не любит, людей не любит — одно золото любит. А ты — другой. Ты — великий охотник. Почти такой же, как Наанди из племени динка: он в одиночку убил двух мкуу-мбембе, а третий его растоптал.

Из последних сил Митумбе подполз к мешкам с золотом. Его рука прорвала грубую ткань, судорожно вцепилась в блестящие камни и вдруг обмякла и безвольно сползла наземь.

— Ради него я сделал то, чего никто не мог, а … зачем оно мне теперь?

Сплевывая кровь, он прохрипел:

— Проклинаю это золото! Проклинаю его и всех, кто его захочет! Пусть ни один изних не умрет своей смертью! Пусть они убивают друг друга из-за золота, пока оно не достанется духам воды, у которых я его отнял!

В таверне на берегу Рейна стены дрожали от разгула. Все — римляне и германцы — пили, горланили и на все лады восхваляли Зигфрида.

— Ты славнее самого Донара-Громовержца! Ведь он не смог убить Мирового Змея, а ты одолел дракона! — кричал какой-то рыжий бургунд.

И только однорукий ветеран-таможенник, попивая в углу кислое вино, скептически усмехался:

— Знаем мы этих «драконов». Собрал небось шайку беглых рабов и грабил виллы и казначейства, пока не набил золотом все четыре мешка. На таких драконов я бы и сам поохотился. Да какой из меня теперь вояка!

Зигфрид так и не стал конунгом франков. Власть, которая покупается за деньги, была ему теперь противна. Особенно, когда он вспоминал Регина, чуть было не убившего своего воспитанника из-за двух мешков золота. Но он не бросил и сокровищ дракона. Люди, среди которых он вырос и которые так единодушно превозносили его, еще не научились как следует тратить золото. Но уже научились уважать его и тех, кто умел добыть его мечом. Слава и золото принесли Зигфриду руку прекрасной Кримхильды — сестры бургундских конунгов. Золото же и погубило его, а затем их самих и их молодое королевство на Рейне.

* * *

Певцы все сваливают на ссору двух ревнивых баб — Кримхильды и Брунгильды, сестры Аттилы. Зигфрид, конечно, плохо обошелся с Брунгильдой: бросил, потом обманом сосватал за конунга Гунтиара. Хотя с этой полоумной шаманкой и сам черт бы не сладил … Но дело было не в бабах. И даже не в золоте. Эти сволочи, Гунтиар с братцами, убили Зигфрида в лесу, когда он ехал на тинг[2]. Ехал, чтобы призвать бургундов соединиться с повстанцами-багаудами против гуннов и римлян. Победителя Дракона послушали бы! И тогда Бич Божий был бы разбит на тринадцать лет раньше, и не разорил бы мою Антию и много других стран. И Рим добил бы не Гейзерих вандальский, а Зигфрид … Но проклятое золото не прошло бургундам впрок. На него позарился Аттила. Все, что они сумели — устроить напоследок драку в каганском дворце. Но Валгаллы мерзавцы не увидели: гунны бросили Гунтиара в яму со змеями, а Хагену, главному подлецу, вырезали сердце. Да кто бы о них пел, не погуби они Победителя Дракона! Только драконье золото не досталось и кагану. Перед тем, как ехать в его ставку, братья-конунги утопили сокровище в Рейне. Так сбылось проклятие, сказанное там, куда еще, верно, не скоро ступит нога белого человека.

(«Искатель. Украина». 2008. № 5)

Примечания

1

Комит — приближенный римского императора или германского короля, позднее титул (граф).

2

Тинг — народное собрание.

Content

Дудко Дмитрий Михайлович Победитель дракона

Д.М.Дудко Победитель дракона

Примечания