Мичурин Артём

САНИТАР

Пётр Михайлович спешил на работу. Уже третий день он как проклятый бегал от метро «Комсомольская» до офиса на своих двоих. Машина стояла на ремонте и Петру Михайловичу, солидному мужчине в годах, приходилось вприпрыжку скакать по Краснопрудной, лавируя в толпе приезжих с тюками и тележками. Пётр Михайлович не любил иногородних, а иногородние не любили Петра Михайловича. Они толкались, наступали ему на ноги, то и дело задевали грязными сумками, норовя запачкать дорогой костюм.

Просто кошмар какой-то, завтра же возьму машину в прокат. — Думал Пётр Михайлович, старательно огибая очередную группу небритых мужиков в грязных свитерах и вытянутых трениках. Пока он бочком протискивался мимо этих маргинальных элементов, рядом промчался маленький чумазый цыганёнок, и барсетка Петра Михайловича ускакала вместе с малолетним разбойником.

— Ах ты тварь мелкая, а ну стоять! — взревел Пётр Михайлович в праведном гневе и помчался нейтрализовывать преступника, но того уже и след простыл.

Вот так и бывает, — подумал Пётр Михайлович, — ты работаешь, спину гнёшь с утра до ночи, а какая-то падаль ленивая живёт в твоей стране за твой счёт и чувствует себя здесь хозяином. Бумажник, паспорт, пропуск, телефон… — всё к херам собачьим пропало.

Прикинув размер понесённого ущерба, он решил вернуться на Казанский вокзал и найти отделение милиции. Хотя особых надежд по поводу возвращения украденного и не питал. Составили протокол, посочувствовали, попрощались.

Выходя из здания вокзала, Пётр Михайлович уже немного успокоился. И надо же было такому случиться, что на полпути к дверям родного, чистого и светлого офиса подошла к нему старая цыганка.

— Ай, дорогой, что такой мрачный? Дай погадаю, всю правду скажу, ни чего не утаю. Глядишь, и на сердце полегчает.

Это была ошибка. Пётр Михайлович был явно не расположен к гаданию.

— Погадаешь? Погадаешь?! Ах ты, сука старая! Полчаса назад у меня один из ваших выродков барсетку вырвал, а ты значит теперь еще с меня денег снять хочешь, да? Мало вам всё, да? — Пётр Михайлович расходился всё больше и больше. — По Москве уже газенвагены пора пускать, чтоб от вас мразей город очистить, вы же всё уже заполонили, как тараканы, бля, плодитесь.

На этой оптимистичной ноте Пётр Михайлович схватил старушечье лицо раскрытой ладонью и с силой толкнул. Цыганка вытаращила глаза, замахала руками и грохнулась на асфальт пятой точкой. Как только приземление состоялось, растерянное и удивлённое выражение на её лице сменилось злобной гримасой. Вся сжавшись, как побитая собака, и прикрываясь трясущейся рукой, старуха процедила сквозь зубы: — «Да не найдёт твоя чёрная душа покоя».

— Что ты сказала, тварь? — Пётр Михайлович побагровел от ярости. — Что сказала?!

Он уже схватил цыганку за лацканы и замахнулся увесистым кулаком для сокрушительного удара, но передумал. Лицо его скривилось, выражая крайнюю степень омерзения и брезгливости. Пётр Михайлович отпустил старуху, вытер руку о штанину и, не переставая кривиться, гордо зашагал дальше.

Вот дрянь какая, — говорил сам себе Пётр Михайлович, — это же на…

Пока он произносил«…до же…», голова его поворачивалась вправо, туда, откуда доносился визг тормозов. Сначала Пётр Михайлович увидел чёрный дым, потом боковое зеркало, правую фару, радиаторную решетку, капот, лобовое стекло, почти вылезшие из орбит глаза водителя, вжавшегося в кресло… белый потолок.

Почему? Где я? — Пётр Михайлович тупо уставился в белое пространство. — Я шёл на работу. Меня ограбили. Я мыслю простыми предложениями. Почему?

Он схватился руками за края того, на чём лежал и сел, но перед глазами всё равно был потолок. Это обстоятельство сильно смущало Петра Михайловича. Что-то было не так. «Почему везде потолок?». Он повернул голову направо, налево — ни каких видимых изменений, кругом ровная белая поверхность. Кроме того, было очень холодно. Он начал дрожать и рефлекторно обхватил собственные плечи руками. В тот же миг потолок деформировался, пошёл волнами. Пётр Михайлович резко вскинул руки перед лицом, защищаясь от неведомой напасти, сзади что-то треснуло и белое наваждение исчезло. Взору его предстала комната, не совсем обычная, раньше он в таких не бывал. Бледно жёлтая кафельная плитка на стенах, большие двустворчатые двери и множество металлических столов. На столах то тут, то там лежат накрытые простынёй тела. Да, точно, тела, ошибиться было трудно. И простыни… белые…, как потолок. Пётр Михайлович опустил взгляд и обнаружил, что наполовину накрыт точно такой же простынёй. Хотя нет, не совсем такой. На его простыне в отличие от остальных были ещё какие-то бурые пятна. Он схватил запачканную белую материю, поднял её перед глазами и стал разглядывать пятно.

Большое, бурое, жёсткое, ммм… кровь. — Подумал Пётр Михайлович и тут же потерял интерес к рассматриваемому объекту. Он резко отбросил простынь в сторону и с удивлением обнаружил совершенно не характерный изгиб своей правой ноги. Ступня почему-то лежала не по диагонали и даже не перпендикулярно, а строго параллельно поверхности стола, пальцами внутрь. Через пару секунд Пётр Михайлович уже не мог вспомнить, чем же его внимание привлекла собственная нога. Тот факт, что на нём не было ни какой одежды, Пётр Михайлович вообще проигнорировал. Он спрыгнул со стола и, неловко приволакивая ногу, направился к дверям.

Дима Рыжов, рослый крепкий парень лет двадцати, катил в холодильник очередное бездыханное тело. Студент МИИТа, будущий строитель мостов и тоннелей, подрабатывал по ночам в морге уже пол года и считал себя весьма мужественным человеком. Крепкая психика и не менее крепкий желудок позволяли ему даже с аппетитом поглощать бутерброды в непосредственной близости от трупа, чем он в настоящий момент и занимался.

Каталка с телом распахнула створки дверей холодильника и Дима уронил недоеденный бутерброд. Перед ним, ссутулившись, стоял мертвец. Голый мужик лет пятидесяти пяти. Всё тело в сизых кровоподтеках и ссадинах, ступня правой ноги вывернута в обратную сторону, два сломанных ребра прорвали кожу и их острые края торчали наружу. Левая сторона лица у ожившего трупа практически отсутствовала. Нос как будто срезало бритвой, кожа с подбородка и скулы была сорвана и висела мелкими лоскутками. Из-за этого его лицо было похоже на карнавальную маску — с одной стороны белое, с другой стороны бурое из-за корки запёкшейся крови. Над левым глазом в черепе зияла рубленая рана весьма внушительных размеров и, должно быть, очень глубокая. Мозгу наверняка досталось неслабо.

Дима попятился назад, хлопая глазами и хватая воздух широко открытым ртом. Кусок бутерброда застрял в горле, перекрыв дыхательные пути. Лицо у парня побагровело, он упал и, сипя, пополз по коридору, подальше от монстра. Его хватило метров на 8, не больше. Перед смертью Диму посетила странная мысль: «Встретил оживший труп и умер, подавившись бутербродом, какая глупость».

Какой странный человек, — подумал Пётр Михайлович, — смешной.

Идя к двери, он вдруг остановился, что-то привлекло его внимание. «Справа, что там мелькнуло?» Пётр Михайлович взглянул направо.

Умывальник, над ним зеркало, в зеркале страшная тварь. — Думать одним правым полушарием было весьма забавно, всё так просто, понятно, ни каких тебе полутонов, ни каких дилемм. — Так подумал бы прежний Пётр Михайлович, нынешний не мог оценить всей прелести подобного примитивизма, он просто подошёл поближе к зеркалу и стал пристально рассматривать существо с той стороны гладкого стекла. Он старался вспомнить…, старался понять… Изувеченный человек, не отрываясь, смотрел на своё отражение, и безумные мысли клубились в его на половину разрушенном мозгу. На лбу и на шее вздулись и запульсировали вены, из обрубка носа пошла кровь, чёрная, злая. Он ВСПОМНИЛ.

…А сейчас новости криминальной хроники. Сегодня в четыре часа утра в подземном переходе на площади трёх вокзалов были обнаружены два обезображенных трупа. Тела принадлежат гражданам Узбекистана Тенгизу Айтматову и Сулейману Рашитову. По мнению сотрудников правоохранительных органов, убийство совершено на почве межнациональной розни. Оба человека были убиты не установленным пока острым предметом. Характер ранений свидетельствует о крайней жестокости нападавших. Следствие не отрицает возможности совершения данного преступления группой фашиствующих подростков.

Человек, ранее известный как Пётр Михайлович, сидел в подвале сданной под снос пятиэтажки. Он зябко кутался в плащ и мелко дрожал всем телом. Стоял октябрь, и было уже прохладно, особенно по ночам. Вещи, прихваченные из здания морга, не сильно спасали от холода. Армейские ботинки и джинсы того странного смешного парня, чей-то свитер, синий с чёрным узором, и чёрный балониевый плащ с капюшоном. В том же подвале валялись еще два трупа бомжей, но их одежду он взять побрезговал. Кроме того, что бомжовская одежда страшно воняла, она была еще и залита кровью сверху до низу, а кое-где и распорота, так что толку от неё всё равно было мало.

За те два дня, что прошли с момента аварии, многое изменилось, очень многое. Личность Петра Михайловича, успешного и благополучного менеджера среднего звена, отца семейства, кредитоспособного обывателя, практически полностью стёрлась из искалеченного мозга. Но место не осталось пустым. На смену Петру Михайловичу пришёл другой… человек. Санитар. Да, именно с этим призванием ассоциировал он себя. Санитар улиц, утилизатор мусора, карающая длань для тех, кого он винил в своей… ммм… смерти?

Покидая морг, Санитар прихватил с собой еще кое-что. Назывался сей изящный инструмент очень красиво — нож ампутационный большой. Выглядит это чудо как огромный скальпель с гипертрофированным лезвием, или как говорят люди от медицины, рабочей частью. Длина этой самой рабочей части составляет 18 сантиметров, ширина — около двух с половиной сантиметров. Нож цельнометаллический, весьма тяжёлый и острый как бритва из рекламы. Грех было оставлять такой чудесный инвентарь без работы. И работа была, о да, у него было много работы!

Появляться сейчас на вокзалах было небезопасно, это Санитар понимал и половиной мозга. После вчерашней «дезинфекции» ментовское начальство наверняка выгонит своих подчиненных из тёплых комнатушек на улицу и заставит таки поработать. Но грязи полно не только на вокзалах. Соседствующие с Комсомольской площадью улицы просто кишат отбросами. Санитар поднялся с земли, отряхнулся, поправил капюшон и, со словами «пора на работу», отправился убивать.

Рядом со станцией метро «Красносельская», на трубе вентиляционной шахты, сладко спал бомж Федя. Самый обычный такой бомж — грязный, вонючий, с опухшей от беспробудного пьянства, поцарапанной рожей. Он лежал, свернувшись калачиком, какая прелесть, и ему снился сон. Ему снилось, что он со своими корешами сидит за шикарно накрытым столом в своей пропитой квартире и бухает. Не говно какое-нибудь пьёт, а настоящую фабричную водку, закусывает шпротами и солёными огурцами, крепкими такими, хрустящими огурчиками… ммммм… Он даже начал причмокивать и пускать слюни, но тут прекрасное сновидение было бесцеремонно прервано одним единственным, пробившимся к спящему сознанию, словом «отброс».

Федя проснулся, приподнялся на локте и, состроив недовольную мину, стал, прищурившись, вглядываться в темноту.

— Отброс. — Снова повторил кто-то невидимый.

Бомж повернулся в сторону звука и разглядел чёрный силуэт человека метрах в пяти от себя.

— Те чё надо, козёл? — Федя решил подняться на ноги, дабы принять еще более устрашающий вид. — Чё ты там бубнишь? Это моё место. Понял мля? Давай мля, катись от сюда.

Совершая телодвижения, призванный видимо продемонстрировать сопернику силу и удаль, Федя решительно двинулся к неподвижно стоящей фигуре.

— Ты чё мля, козлина, глухой что ли? Катись я ска… — Блеснувшая в темноте полоска света пронеслась у Феди перед лицом, и вместо ругани с губ полетела кровавая пена.

Лезвие ампутационного ножа распороло ему рот от уха до уха. Первые пару секунд Федя еще пытался продолжить угрозы, ворочая обрубком языка, но как только он смекнул, что его нижняя челюсть повисла на груди, а язык упал под ноги, боевой запал тут же прошёл. Федя выпучил глаза и, дико озираясь, стал пятиться назад, стараясь при этом трясущимися руками приладить челюсть на прежнее место. Чёрная фигура неуклюже двинулась вслед за ним. Федины руки тряслись всё сильнее, придерживаемая челюсть прыгала из стороны в сторону, отбивая зубами сумасшедшую дробь. Бомж уперся спиной в трубу вентиляционной шахты и на секунду замешкался. Но Санитар мешкать не стал. Восемнадцать сантиметров легированной стали вонзились Феде в живот, в районе мочевого пузыря, и рывком поднялись до солнечного сплетения. Фёдор выронил из рук челюсть, издал протяжный жалобный стон и медленно перевёл взгляд вниз. На куртке была лишь небольшая дырочка. При рывке старенькая ветровка просто задралась вверх, почти не пострадав. Но на земле, под ногами, уже блестела лужа крови, а в эту лужу, со смачным хлюпающим звуком падали, выползающие из вспоротого живота кишки. Они ползли из под куртки, словно большая, уродливая змея, склизкая, с безобразным бугристым телом. Одна «змея» с отрубленным, исходящим чёрной слизью «хвостом» уже покинула своё прежнее вместилище и свернулась под ногами неровными кольцами. Вслед за ней вывалилась и вторая, толще и еще безобразнее. Какое-то мерзкое гортанное карканье вырвалось из Фединого горла, он упал на колени и лихорадочно стал загребать свои отринутые внутренности обратно под куртку, вместе с землёй, перегнившими листьями, бычками, плевками… Санитар наблюдал за этой тошнотворной сценой с удовлетворением. «Да, так и должно быть, — думал он, — грязь к грязи, отбросы к отбросам, так и должно быть».

Федя умирал тихо и долго. Он лежал, скорчившись, обхватив руками ком кишок под курткой, и истекал кровью. Иногда мимо проходили люди, но они лишь брезгливо отворачивались, едва почуяв вонь. Он не был нужен этому миру, никогда не был нужен.

…Как следует из официальных заявлений пресс-службы МВД, в Москве действует организованная преступная группировка, на счету которой к настоящему моменту числится уже тридцать восемь убийств лиц без постоянного места жительства, цыган, а так же выходцев с Кавказа и из средней Азии. Мотивы преступников неизвестны, но, судя по всему, её члены являются неофашистами. Убийства носят явно показательный характер и призваны произвести эффект устрашения. Сегодня пресс-служба МВД сообщила, что по данному делу уже имеется несколько подозреваемых, но их имена не разглашаются в интересах следствия.

Работать на улицах было всё сложнее. Со временем плащ, свитер и даже джинсы Санитара покрылись коркой чужой засохшей крови. Он не придавал этому большого внимания, но редкие ночные прохожие нет-нет, да и шарахались в сторону, завидев мрачного типа жуткой наружности. К тому же, сзади в плаще появилось два новых отверстия, что тоже являлось демаскирующим фактором. Это горячие кавказские джигиты полоснули его ножом по рёбрам. Сейчас их останки в запаянных гробах уже летели в Тбилиси.

В то раннее ноябрьское утро Санитар возвращался в свой подвал после трудовой ночи. Два бомжа плюс один узбек-попрошайка — город стал немного чище, на бьющемся через раз сердце стало немного теплее. Он, как обычно, брёл дворами, закоулками, подальше от глаз обывателей.

— А ну стоять! — Раздался сзади наглый окрик. — Я кому сказал, мля?

Санитар не отреагировал, продолжая понуро брести в выбранном направлении. Сзади послышалась приглушенная, сквозь зубы, ругань и топот сапог. Это было плохо, за ним ещё ни кто никогда не бегал, от него — бывало, но за ним — нет. Он резко развернулся, рука в кармане крепко сжала рукоять ножа.

— Менты… — Санитар остановился в нерешительности, — что дальше?

К нему, шлёпая по лужам сапожищами, бежали три стража порядка, на ходу доставая дубинки. Еще будучи Петром Михайловичем он удивлялся, как таких балбесов берут в милицию, вот и сейчас его мучили те же мысли, только примитивнее: «Зачем им выдали форму? Кто доверил им дубины?» — думал Санитар, и лицо под капюшоном грустно хмурилось. Зрелище и впрямь было жалкое. Три деревенских дурачка, наделённых властными полномочиями. Бушлаты на два размера больше, сапоги, видимо, топтали еще поля Второй Мировой, рожи глупые-глупые.

— Ну чё, бомжара, далеко собрался? — Поинтересовался самый мелкий из троих, переходя с бега на вальяжный шаг вразвалочку. Он довольно ухмылялся, крутя свою дубинку на верёвке. Этой дубиной он должно быть ооочень гордился, во всяком случае, вид у него был очень гордый. Возможно, это был самый важный предмет, который ему когда-либо доверяли.

— Чё молчишь, падаль? Глухой, что ли, или дебил? — Деревенский дурачок с палкой просто упивался властью, пусть даже властью над бомжом. Это неважно, что приходиться иметь дело со всякими отбросами, главное — КОМАНДОВАТЬ.

Санитар стоял, ссутулившись, спиной к тускло горящему фонарю. Тень от капюшона практически полностью закрывала лицо, оставляя на виду лишь ободранный подбородок. Мелкий «мусор» стоял прямо напротив него, в полутора метрах, остальные два полицая — справа и слева от первого. Санитар смотрел мелкому в глаза и не знал как же поступить. Впервые за этот месяц в его мозгу возникло некое подобие дилеммы: «Убить или…».

Пока правая половина мозга занималась решением этой непростой задачи, слева в ухо Санитару прилетела дубина, и в голове у него зазвенело.

— Быстро. — Подумал он, заваливаясь на бок и бессознательно отдавая должное ловкости деревенского дурачка.

От дилемм не осталось и следа. Потрясение сменилось бешенством. Санитар припал к земле на одно колено, резко оттолкнулся, и… лезвие ножа со всего маху воткнулось мелкому наглецу под подбородок. Оно пробило язык, нёбо, разломало носовые пазухи и вышло из-под правого глаза. Покалеченный милиционер завизжал как свинья на убое и, рванувшись изо всех сил назад, вырвал из руки Санитара его единственное оружие. Тут же слева и справа на голову обезоруженному мстителю посыпался град ударов. Санитар упал на колени, закрыл голову руками, но это не помогало. Удары продолжали сыпаться. Голова заходила из стороны в сторону под кирзовыми сапогами. Перед глазами поплыли чёрные круги, разноцветные пятна и точки, вспышки света…

— …только что привезли. Говорят менты насмерть забили, прикинь зверьё какое. — над ним кто-то разговаривал, — Пипец, просто месиво. Это как надо человека отметелить?

— Да, куда мир катится? — задумчиво отвечал второй голос.

Санитар осторожно открыл слипшиеся от крови веки и увидел такой знакомый белый потолок.

— Менты. Забили насмерть. Зверьё. — фразы одна за другой выстраивались в логическую цепочку, — Менты. Смерть. Смерть. Смерть…

Возможно, продолжение следует.

P.S. Выражаю благодарность Владимиру Гнусарёву за содействие в написании данного рассказа.

Content

Мичурин Артём
САНИТАР