Василий Головачев

Сага о джиннах: Возвращение джинна. Последний джинн. Джинн из прошлого (сборник)

© Головачев В.В., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Возвращение джинна

Глава 1

Экскурсия на тот свет

Дорофей Львович Пивторыкобылы ни разу в жизни не покидал Земли, хотя прожил уже больше шестидесяти лет. Работал прорабом строительной компании «Домострой» в Харькове, столице Вкраины, любил порыбачить с друзьями на озерах Роганьского края, за чертой города, выращивал на дачном участке овощи и фрукты, воспитывал внуков. А вот уезжать за пределы родной Вкраины не любил, несмотря на возможности – в связи с созданием глобальной сети метро – побывать на любой планете Солнечной системы и даже за ее пределами. Что подвигло его согласиться на экскурсию по Луне, он и сам не в состоянии был ответить. Вероятно, сыграли свою роль рассказы друзей, хваставшихся своими путешествиями, и у него взыграло любопытство – посмотреть вблизи, что же это такое – спутница Земли, о которой так много говорят дети, внуки и друзья.

Как бы то ни было, а утром двадцать третьего декабря, аккурат в начало святок, Дорофей Львович втайне от родных и близких позвонил в Бюро экскурсий Солнечной системы, запинаясь, объяснил, чего хочет, и в тот же день с помощью метро добрался до Аполлонтауна, города на Луне, откуда должна была начаться экскурсия по самым красивым и загадочным местам спутницы Земли.

Аполлонтаун располагался на равнине Моря Спокойствия, недалеко от знаменитой борозды Маскелайн, похожей на извилистое русло реки. Именно здесь когда-то в конце двадцатого века совершил посадку американский пилотируемый корабль «Аполлон-11», а точнее – его посадочный модуль. Естественно, экскурсантам, занимавшим кабину двадцатиместного экскурсионного флайта, сначала показали памятник «Аполлону-11» – пирамиду из лунного базальта с посадочной платформой и американским флагом, а затем флайт отправился в путешествие по Морю Спокойствия, залитому ярким солнечным светом.

Экскурсантами оказались молодые люди в возрасте от восемнадцати до двадцати лет, поэтому поначалу Дорофей Львович чувствовал себя не в своей тарелке, смущаясь под любопытными взглядами спутников. Но потом его захватила суровая красота лунных пейзажей, и он перестал обращать внимание на веселящуюся компанию, жадно разглядывая проплывающие под днищем флайта цирки, эскарпы, кратеры и живописные группы скал.

Море Спокойствия получило свое название не случайно, его ровная сглаженная поверхность типична для обширных морей на дневной стороне Луны и редко радует наблюдателей проявлением вулканической деятельности. Однако и здесь имелось немало интересных мест и объектов, которые десятки лет волновали астрономов, изучающих спутницу Земли.

Загадочная цепочка кратеров под названием Теннисная Ракетка: около двух десятков ямок диаметром от пятидесяти до ста метров протянулись удивительно ровной линией, заканчиваясь кратером побольше – диаметром около шестисот метров. Впечатление складывается такое, будто по лунной поверхности действительно прокатился, подпрыгивая, теннисный мяч, оставив в пыли цепочку следов.

Совиный Мост – каменная арка через борозду Маскелайн длиной около трех километров.

Изумительно ровная стена обрыва длиной около тридцати километров, будто кто-то отхватил ножом кусок лунной поверхности и выбросил в космос, оставив срез и ложбину глубиной в километр.

Борозда Золотой Ручей – самое настоящее русло реки шириной в полтора километра и длиной в полтораста, сверкающее под лучами Солнца кристалликами пирита.

Цветочная Клумба – возвышение рыхлой породы оранжевого цвета диаметром около двух километров и высотой в двести метров. Действительно «клумба», если посмотреть сверху.

Стоунхендж – группа скал с плоскими вершинами, соединенных поверху достаточно ровными плитами. Практически не отличается от земного мегалитического комплекса в Англии.

Золотая Шахта – дыра диаметром в сто десять метров в центре небольшого восьмикилометрового кратера, устье которой и в самом деле отсвечивает золотом.

И, наконец, борозда Маскелайн длиной около четырехсот километров, также здорово похожая на русло реки шириной от километра до трех. Как объяснил гид, борозда на самом деле представляет собой сдвиговый разлом лунной коры, случившийся десятки миллионов лет назад в результате подвижки щита от удара метеорита. Но сверху борозда все равно напоминает реку, и Дорофей Львович даже представил, как по руслу течет вода.

Останавливались и выходили из флайта, одетые в «пузыри» вакуумплотных спецкостюмов, несколько раз. В кабине аппарата поддерживалась нормальная сила тяжести, почти земная, а вне ее царило лунное тяготение в шесть раз слабее земного, поэтому не обошлось без курьезов и неловких движений. Правда, все в конце концов привыкли к необычайной легкости в теле и с удовольствием скакали по местным буеракам, в том числе и Дорофей Львович, получивший ни с чем не сравнимые ощущения.

– А теперь я вам покажу объект «Зеро», – сказал гид, приглашая экскурсантов в кабину после очередного выхода наружу. – Ходят легенды, что в этом месте на глубине двухсот метров располагался загадочный шар, из которого впоследствии вылупился на Земле боевой гиперптеридский робот.

– Демон, – авторитетным тоном заметил кто-то из компании молодых людей. – Или «джинн».

– Совершенно верно.

– Но ведь он потом оставил в кольцах Сатурна свою «икру»…

– Бриллиантиды.

– Это уже другая история, вы, наверное помните, война с «джиннами» закончилась всего лишь год назад. А здесь остался след Демона.

– Что в нем интересного?

– Увидите.

Флайт с прозрачными до самого пола стенками поднялся над кратером Авакова и понесся к горизонту с висящей над ним почти полной Землей, окрашивающей равнину в голубоватый цвет – в местах, где лежала тень от скал, освещенных прямыми солнечными лучами.

Приблизилась «река» борозды Маскелайн, раздалась вширь, превратилась в крутой – глубиной до километра – каньон. На одном из плоских гребней каньона появилось бело-серебристое пятнышко, превратилось в холмик, затем в гору с дырой в центре. Флайт завис в паре километров от этой странной горы, и экскурсанты начали рассматривать объект, имевший необычное название – «Зеро».

Больше всего серебристый купол с кратером диаметром в три километра напоминал человеческий глаз, радужка которого высохла и пожухла, превратившись в белоснежный слой мха. И вызывал этот «глаз» отнюдь не приятные и радостные ощущения. Не омерзение, нет, но и не восторг. Слишком много в этом зрелище было пугающего и отталкивающего и одновременно притягивающего взор.

Молодежь притихла.

Дорофей Львович почувствовал стеснение в груди, посмотрел на гида. Тот улыбнулся как настоящий человек, хотя был всего-навсего витсом[1].

– Нравится?

– Что это такое?

– Эффект квантовой эффузии, как говорят ученые. Образно говоря, на горные породы подействовало «дыхание Демона». На этом месте более двухсот лет назад находился ториевый рудник, шахта которого достигла шаровидной полости, где и спал «джинн». Непосредственно к шахте нас не пропустит охрана, но тут рядом есть интересное ущелье, оно образовалось совсем недавно, всего два месяца назад, и мы можем полюбоваться на рудник с обрыва.

– Полетели…

– Здорово!

– Очень интересно!

– Мы хотим прогуляться, – раздались голоса.

Дорофей Львович хотя и не испытывал больше желания гулять, однако возражать не стал. У него возникло ощущение, что он здесь уже был когда-то, хотя никогда раньше Луну не посещал.

Флайт облетел снежно-серебристый «глаз» бывшего ториевого рудника кругом, повернул вдоль борозды Маскелайн к югу, снизился. Стали видны трещины, разорвавшие боковые стенки борозды, совсем свежие, судя по блеску, узкие и пошире. Очевидно, это был результат недавнего лунотрясения, о котором говорил гид.

Приблизилась очередная трещина, действительно образовавшая живописное ущелье со слоистыми стенами.

Флайт подпрыгнул и сел на обрыве, с которого были хорошо видны купол объекта «Зеро» и борозда Маскелайн. Экскурсанты посыпались из аппарата, радуясь возможности размяться, гурьбой направились к обрыву, перебрасываясь шуточками и дурачась. В них играла щенячья энергия молодости, и Дорофей Львович на мгновение позавидовал задору и оптимизму юношей и девушек, годящихся ему чуть ли не во внуки. Он тоже полюбовался на снежно-белый купол в трех километрах от обрыва, потом тихонько отошел от резвящихся молодых людей и прошелся вдоль обрыва, вглядываясь в противоположную стену ущелья. Взгляд наткнулся на ряд черных отверстий, похожих на следы пулеметной очереди. Заинтересовавшись, Дорофей Львович прыгнул вниз и, включив антиграв, пересек ущелье, опустился на узкий карниз перед самой большой дырой. О предупреждении гида – не отходить далеко от флайта – он забыл.

Дыра оказалась входом в пещеру.

Заинтригованный, Дорофей Львович шагнул в густую тень пещеры, включил нагрудный фонарь. Он уже приспособился к слабому лунному тяготению и двигался более или менее уверенно.

Тоннель со складчатыми стенами угрюмого вишневого цвета, напоминающий тело гигантского червя или не менее огромную кишку. Стены отсвечивают глазурью и покрыты сеточкой трещин. Пол тоже складчатый, гладкий, без каких-либо следов пыли. Кое-где на его вздутиях видны странные звездчатые царапины, похожие на следы пуль.

«Что-то мне лезут в голову одни пули, – мимолетно подумал Дорофей Львович. Хотел было вернуться, позвать гида и остальных экскурсантов, но любопытство пересилило. – Пройду метров десять, посмотрю, что за поворотом. Странная пещера, будто червоточина в яблоке, таких на Земле не встретишь. Зато будет что ребятам рассказать за стаканчиком горилки».

Дорофей Львович сделал шаг, другой, третий, внезапно нога соскользнула с бугра, он потерял равновесие, нырнул головой вперед, взмахнув руками, и заскользил на животе по тоннелю, круто обрывавшемуся вниз, в недра Луны. Крепко приложился затылком об очередной бугор, сознание померкло. Опомнился он, только углубившись в горные недра метров на триста. С трудом преодолел панику, пролетев еще около сотни метров, стукаясь всеми частями тела о гладкие валы и складки тоннеля, включил антиграв, затормозил падение. Потом и вовсе остановился, подвесил себя по оси тоннеля, превратившегося почти в колодец, растерянно осмотрелся, щурясь от бликов, порождаемых отсветами фонаря от стен. Позвал гида.

Рация тихо шуршала и молчала. Ни гид, ни экскурсанты не отзывались, даже голосов их не было слышно в наушниках, что говорило о мощных экранирующих свойствах окружающих пород.

В душе снова поднялась тихая паника. Однако Дорофей Львович заставил себя успокоиться, вспомнил, что над головой не больше полукилометра камня – столько он преодолел, прежде чем остановиться, и скомандовал инку «пузыря» подниматься вверх.

Кто-то посмотрел ему в спину.

Дорофей Львович облился холодным потом, выключил фонарь, затаил дыхание. И увидел слабое колечко света под ногами, там, куда уходил тоннель. Что за чертовщина! Откуда свет?

Радиация! – мелькнула первая мысль, пугающая.

Откуда здесь радиация? – пришла вторая, скептическая.

Третья мысль была более адекватна ситуации, трезвая: гид говорил, что в этих местах был ториевый рудник, а торий – радиоактивный элемент. Вполне может быть, что это шахта рудника.

Таких шахт не бывает. И вообще надо уносить отсюда ноги!

«А если взглянуть одним глазком, что там светится? – робко вопросил еще один внутренний голос, характеризующий остатки детского любопытства в душе прораба. – Вдруг алмазы или еще что поинтересней? Глядишь, сувениры внукам привезешь…»

Подумав еще несколько мгновений, Дорофей Львович решил рискнуть.

Двадцать метров, тридцать…

Тоннель продолжал опускаться вниз, хотя уже и не так круто, как раньше.

Пятьдесят метров, семьдесят…

Свет стал чуть ярче, по стенам запрыгали золотистые зайчики отражений. Тоннель выровнялся, превратился в сплюснутый грот с ровным блестящим полом. Вдоль одной из стен проложена громадная гофрированная труба, вызывающая неприятные ассоциации. Грот заканчивается тупиком. А источником света является дыра в полу грота, такая большая, что в нее свободно пройдет экскурсионный флайт.

Дорофей Львович снова почувствовал на себе чей-то тяжелый давящий взгляд, но храбро двинулся дальше и заглянул в дыру, из которой просачивался в грот прозрачно-золотистый «лунный» свет.

Сначала он увидел лишь сияющее облако искр, роящихся на глубине полусотни метров под полом, который служил потолком нижней пещеры. Потом разглядел очертания странного сооружения, состоящего из огромных гладких полусфер, вздутий и волдырей, напоминающих коровье вымя. Эти вздутия образовывали нечто вроде неровной пирамиды, плохо видимой в струящихся испарениях и облаках искр, которые и являлись источником призрачного света. Пирамида зыбилась в струях света, плыла, качалась и казалась омерзительно живой, оставаясь при этом скоплением «мертвых» округлых валунов.

– Божечко ж мiй! – прошептал Дорофей Львович пересохшими губами. – Шо це за джерело картопли?!

Огромный синеватый желвак, венчающий «гору картопли», шевельнулся, открыл глаза… во всяком случае, так показалось отважному путешественнику. Взвизгнув, Дорофей Львович метнулся вон из грота, влетел в тоннель, цепляясь плечами и ногами за стены, и помчался наверх, прочь от чудовищной твари (или скопления тварей, не суть важно), не помня себя от страха.

Путь назад занял всего две минуты.

Выскочив из тоннеля и взлетев над ущельем, Дорофей Львович услышал спокойные голоса спутников, голос гида, звавшего его, и пришел в себя. Успокоил дыхание, отозвался. Вскоре он был возле флайта с экскурсантами, встретившими его хором веселых восклицаний и шуток.

– Больше так далеко от группы не отходите, – укоризненно заметил гид. – Мы вас потеряли.

Дорофей Львович хотел было признаться, где он был и что видел, но вспомнил шевелящуюся гору вздутий, напоминающих коровье вымя, и прикусил язык. Молодежь его бы засмеяла, а гиду рассказ об открытии был без надобности.

Дальнейший полет протекал уже в обычном порядке и закончился на площади Президента в Аполлонтауне, откуда и началась экскурсия. В родной Харьков Дорофей Львович Пивторыкобылы прибыл спустя четырнадцать часов с момента начала своего неожиданного путешествия.

Своим родным и близким – жене, детям, маме и теще – он рассказал лишь о первой части экскурсии, не желая пугать их своим «секретным походом в недра Луны», а вот на очередном мальчишнике, за картами, признался друзьям, что видел на Луне «жуткую живую конструкцию», которая смотрела на него «як кот на сало» и облизывалась.

– Ну, это ты загнул, – пробасил давний партнер Дорофея Львовича Толя Новик, пригладив роскошные усы. – Сам же описал эту «конструкцию», рта у ней не было.

– Это я образно выразился, – смутился прораб, тасуя колоду карт; сидели на веранде великолепной виллы Новика в Алексеевке, которую ему построил сам Дорофей Львович по разрешению социально-статусной комиссии; Анатолий Иосифович Новик ушел на пенсию генералом Погранслужбы и имел право на личный коттедж.

– Ты правильно выражайся, – хихикнул круглый, полный, лысоватый Юра Полевброд, также давний приятель Дорофея Львовича. – Много выпил горилки, вот и померещилось черт-те что.

– Ничего не померещилось, – возразил Дорофей Львович. – Я видел эту тварь вот как вас. Она сидела в пещере и шевелилась. Если бы я не дал деру, она бы меня сожрала.

– Сказки про белого бычка, – засмеялся захмелевший Юра Полевброд. – На Луне нет жизни, это всем известно.

– Зато есть загадочные объекты, которые не объяснимы с точки зрения науки. А вдруг тот хмырь внизу из того же теста, что и объект «Зеро»?

– Чушь!

– Что скажешь? – посмотрел Толя Новик на Петра Диченко, четвертого сотрапезника и партнера, молчаливого, чернобородого, похожего на священника.

– Ничего, – ответил тот коротко. – Сдавай, Дорофей, не мусоль карты.

– У тебя нет мнения по этому поводу?

– Дорофей переутомился во время экскурсии, вот ему и померещилось. Пусть лучше признается, какого ляда его туда понесло. Луна – не самая интересная планета для экскурсий, есть покрасивее. Может, он любовницу завел?

– Молодую, – засмеялся Толя Новик.

– Ну вас, – обиделся Дорофей Львович, сдал карты. – Ничем вас удивить нельзя, все вы видели, все знаете.

– Пика, – сказал Толя Новик, заказывая игру.

– Отпасовал, – разочарованно глянул на свои карты Юра Полевброд.

– Трефа, – качнул головой Диченко, повышая масть, искоса глянул на насупившегося Дорофея Львовича. – Ты и в самом деле видел на Луне монстра?

– Конечно, видел, можешь издеваться как хочешь.

– Не собираюсь я издеваться. На твоем месте я бы заявил о находке в безопасность. Мало ли что это может быть.

– Ты серьезно?

– Более чем. Вы были рядом с объектом «Зеро», а это натуральный след Демона, давно доказано. Вдруг там торчит еще один такой же?

– Не может быть, – усомнился Юра Полевброд. – Ученые и безопасники наверняка пропахали всю Луну в поисках других «джиннов», они не могли пропустить те пещеры возле рудника.

– В наше время нельзя быть уверенным на сто процентов ни в чем.

– Кончайте споры, умники, давайте играть. Семь пик.

– Вист.

– Пас.

Разговор прекратился. А Дорофей Львович уныло подумал, что друзья не слишком поверили в его «лунное открытие». Правда, он и сам начинал подумывать, не пригрезился ли ему поход по Луне вообще и находка тоннеля и пещеры с «монстром» в частности. Объяснить свой поступок становилось все трудней даже самому себе, а с другой стороны, он был доволен своей решительностью и тем обстоятельством, что мог теперь со знанием дела поддерживать беседы на космические темы. Он тоже побывал за пределами Земли.

Игра закончилась в пользу Толи Новика.

Допили сухое винцо, вызвали такси, которое доставило гостей Толи к ближайшей пирамиде метро. Через двадцать минут Дорофей Львович был дома. Он жил в стандартном трехкомнатном модуле, в жилом комплексе «гроздь винограда» напротив Национального университета, вместе с женой и котом Лоботрясом британской породы, существом серьезным и не склонным к разного рода играм.

Жена уже спала.

Дорофей Львович постоял пару минут под душем, напился холодного огуречного рассола и поплелся через гостиную в спальню, стараясь не шуметь. Повернулся выключить свет… и замер, обнаружив перед собой нечто вроде призрака, струящегося облачком нагретого воздуха. Удивленно встопорщил брови, открыл рот, собираясь вслух выразить сомнение в реальности происходящего, но не успел. Призрак взмахнул рукой, и Дорофей Львович провалился в черную яму беспамятства, почуяв легкий укол холода в сердце.

Призрак подхватил падающего хозяина квартиры, бесшумно опустил на пол. Превратился в человека в маскировочном спецкомбинезоне, постоял над телом несколько секунд, вслушиваясь в мертвое спокойствие груди – Дорофей Львович не дышал, – снова превратился в облачко струящегося воздуха, бесшумно покинул спальню через открывшееся окно. Его подобрал тенью приблизившийся небольшой летательный аппарат, метнулся в ночное небо Харькова, расцвеченное светозавесами рекламы.

А Дорофей Львович остался лежать на полу спальни, глядя в потолок ничего не видящими глазами. Сердце его не билось.

Глава 2

Сюрпризы

Идти по росистой холодной траве было несказанно приятно, вокруг стояла тишина, лишь откуда-то из тумана время от времени доносился странный звук – будто звонил колокольчик на шее коровы. Вот он прилетел опять… и Артем проснулся, открыл глаза.

Звонил модем консорт-линии в кабинете.

Зари-ма вздохнула, повернулась на другой бок.

Стараясь двигаться тихо, чтобы не разбудить жену, он слез с кровати, на цыпочках вышел из спальни, мельком глянув на циферблат часов в толще стены: половина седьмого утра, время самых сладких снов. Вставал он обычно в восемь.

Световой лучик виома развернулся в объем передачи. На Артема глянули светло-серые озабоченные глаза Калаева, сохранившего за собой пост начальника отдела внутренних расследований Службы безопасности. Он по привычке пригладил вихор седоватых волос, выпятил губы.

– Извини, если разбудил. Все время забываю, что ты теперь гражданин другой страны.

Соратник и друг деда Игната шутил, имея в виду, что, женившись, Артем переехал в Харьков, столицу Вкраины, где время на час отставало от времени Рязани, где располагался комплекс зданий УАСС.

– Ничего, я собирался вставать, – деликатно соврал Артем. – Что случилось?

– Понимаешь, майор, мы получили некий сигнал… а тут странное происшествие с летальным исходом, причем в твоем Харькове, недалеко от тебя. Умер человек ни с того ни с сего. Никогда ничем не болел, и вдруг не выдержало сердце, остановилось.

– Ну и что? В чем проблема?

– Этот человек, прораб местной строительной компании, только что вернулся с экскурсии по Луне.

Артем продолжал вопросительно смотреть на Калаева, и тот добавил:

– Как нам стало известно, маршрут экскурсии пролегал по Морю Спокойствия, а последним объектом в списке посещения оказался заброшенный ториевый рудник. Точнее – объект «Зеро».

– Вы хотите сказать…

– Пока я только рассуждаю. Два месяца назад в районе борозды Маскелайн произошло лунотрясение, причина которого не выяснена до сих пор. Борозду разорвали сотни трещин. А флайт с экскурсантами как раз произвел посадку недалеко от объекта «Зеро». Они там находились какое-то время. Но самое интересное, что наш прораб потерялся на десять минут, а потом вдруг нашелся.

Артем подобрался.

– Он что-то увидел?

– Вот и дед твой думает так же.

– А другие экскурсанты?

– Они не отходили от гида. В общем, попробуй-ка копнуть это дело, не поднимая шума. Слетай на квартиру прораба, там как раз сейчас работают следаки Управления, потом посети Луну. Уж очень не хочется получить новую проблему после войны с «джиннами». Тем более что след ее все еще не зачищен до конца.

Калаев имел в виду спонтанное рождение «джиннов» из бриллиантид, расползшихся по всей Солнечной системе. В свое время, более года назад, охотники за бриллиантидами добыли около десяти тысяч этих изумительно красивых «кораллов космоса», растущих в кольцах Сатурна и представляющих собой по сути «икру» «джиннов». Службе безопасности удалось собрать примерно три тысячи бриллиантид, но остальные оставались недоступными, так как находились в руках частных владельцев, а их обладатели не спешили расстаться со своими сокровищами, втайне надеясь заполучить в свое пользование «настоящего домашнего джинна», исполняющего любые желания. Каждый из них при этом забывал, что имеет дело не с «добрым волшебником», а с боевым гиперптеридским роботом, способным уничтожить любую планету, звезду, а может быть, и галактику.

Правда, никому из них до сих пор не удавалось подчинить вылуплявшихся из бриллиантид «джиннов». По данным СБ, рождавшиеся Демоны тут же устремлялись в космос, к Сатурну, и собирались где-то в его кольцах, избегая любых контактов с землянами.

– Я понял, – сказал Артем. – Адрес этого… экскурсанта.

– Площадь Национального университета имени Каразина, жилая гроздь А-17, двенадцатый уровень, модуль двенадцать ноль-три.

– Полномочия?

– Как всегда – «три-арм». Но это лишь для тех, кто должен знать. Мы провели тебя в комиссию по расследованию вторым экспертом. Будь осторожен. Дед склонен полагать, что дыма без огня не бывает.

– Где он? Почему сам мне не позвонил?

– Он сейчас на борту погранбазы «Ассоль» в Сатурне, вместе с твоим отцом и ксенологом из ИВКа Шоммером. Тревожно там.

– Я хотел бы работать с ними.

– Ты – птица свободного полета, и ты пока в резерве. Это задание я тебе даю, чтобы ты не потерял форму.

– Но…

– Все, майор, потом поговорим. Желаю удачи.

Виом сжался в световой луч, угас.

Артем почесал затылок, глубокомысленно изрек:

– Слово начальника – закон. Сполняй, майор.

Вспомнилась чья-то удачная шутка: «Мою просьбу следует считать приказом, а приказ – стихийным бедствием». Владимир Калаев, бывший космен-дальразведчик, а ныне глава службы внутренних расследований, принадлежащей базовой системе защиты человечества, был не из тех, чьи приказы следовало считать стихийным бедствием, но ослушаться его не рисковал никто из подчиненных, даже Селим фон Хорст, самый засекреченный агент контрразведки СБ, ставший в результате контактов с неземными формами жизни «человекочервем».

Надо бы узнать, где сейчас Селим, мелькнула мысль.

Артем почувствовал затылком взгляд, оглянулся.

Зари-ма, розовая ото сна, прелестная, в одной коротенькой ночной рубашке, смотрела на него тревожными глазами.

– Что-то случилось, Тем?

– Ничего, – подошел он к ней, обнял, – просто срочное дело.

– Кто звонил?

– Мой шеф.

– Калаев? Я его боюсь. Он строгий.

– Строгий не значит – несправедливый. Володя идеальный начальник, с ним интересно работать.

– Был бы идеальным, не звонил бы ни свет ни заря.

Артем улыбнулся, подхватил жену на руки, отнес в спальню, но сам рядом на кровать не упал, как бывало раньше. Развел руками.

– Спешу, Заря, я действительно должен срочно убыть.

– Позвонишь?

– Непременно.

За три минуты он собрался, натянул стандартный уник, обслуживаемый инком по имени Пух; оружие, полагавшееся по службе, брать не стал. Закрыл дверь, сел в прибывший за ним куттер и отправился по адресу, сообщенному Калаевым.

На двенадцатый уровень жилого комплекса А-14 на площади Национального университета, где жил прораб «Домостроя» Дорофей Львович Пивторыкобылы, его поначалу не пропустили. Уровень был блокирован местной полицией. Пришлось показывать удостоверение офицера федеральной СБ. Пожилой полицейский, огромный, тучный, пузатый, на голову выше Артема и вдвое шире, с неприятным рыхлым лицом, повертел в руке малиновые «корочки» с золотой полосой универсального доступа, хотел было спрятать удостоверение в карман и отдать приказ своим подчиненным задержать майора-эксперта из центра – мысли его читались легко, – но встретил взгляд Артема, вздрогнул и вернул.

– Проходите.

– Предъявите-ка теперь вы свои документы, – вежливо попросил Артем. – Будьте любезны.

– Зачем? – вытаращил и без того выпуклые глаза полицейский.

– Будьте любезны! – Тон Артема стал ледяным.

Пузан переменился в лице, вспотел, оглянулся на придвинувшихся ближе коллег, отмахнулся пальцем.

– Проходите… пока я разрешаю. Здесь наша территория, дело находится под нашим контролем.

– Ошибаетесь! Документы, быстро!

Полицейские переглянулись. Артем говорил так уверенно, что у них зародились сомнения в своей непогрешимости.

Из двери, ведущей с аэроплощадки в коридоры двенадцатого этажа, выглянул озабоченный молодой человек в серо-голубом костюме официала федеральной следственной комиссии. Артем узнал его, встречал в Управлении, это был полковник Валентинов, известный не только как прекрасный специалист своего дела, но и как писатель-историк.

– В чем дело? – протянул он руку Артему.

– Вот, знакомлюсь, – кивнул тот на полицейского.

Валентинов косо глянул на пузана.

– В чем дело, поручик?

– Э-э… – промямлил полицейский. – По распоряжению… э-э… моего… э-э… начальства…

– Перед вами стоит генеральный эксперт центра. Ваша задача делать то, что он прикажет. Ясно?

– Так точно! – вытянулся пузан, стараясь убрать живот.

– Идемте, Ромашин. – Валентинов поманил его за собой.

– Я бы хотел знать, кто этот ретивый служака, – сказал Артем, направляясь вслед за полковником.

– Не связывайся, – брезгливо буркнул тот, – он всего лишь поручик, но его дядя – полковник юстиции и глава местного отделения СЭКОНа, большая шишка, хотя, к сожалению, гнилая. Племянник в него.

– Фамилию не скажешь? На всякий случай.

– Сашко Глянько. Фамилие такое. Я же говорю, не связывайся, тебе же дороже станет. Дрянной человек, власть любит, давно придавил бы тут всех, да ума не хватает. Ты зачем сюда заявился?

– Сомнения кое-какие развеять, – усмехнулся Артем.

– Чьи?

– Моего начальства.

– Вряд ли я тебе помогу.

Они прошли оцепление коридора, посторонились, пропуская бригаду медиков в голубоватых униках, с антиграв-тележкой медицинского комбайна. Врач-патологоанатом остановился, снял очки, глянул исподлобья на полковника.

– Ничем не могу помочь, голубчик. Он абсолютно здоров.

– Был.

– Что? Да, да… Причина остановки сердца мне абсолютно непонятна. У меня есть кое-какие подозрения… – врач замолчал, покосился на Артема, водрузил очки на нос, – но я напишу об этом в рапорте. Всего наилучшего, голубчик.

– Подожди здесь, – сказал Валентинов Артему, беря врача под локоть, отошел с ним в конец коридора, пошептался и вернулся. – Идем.

– Что он заподозрил?

– Врач «Скорой», которую вызвала жена покойного, тоже сомневался, что хозяин умер от стандартного сердечного приступа. Мужичка скорее всего убили. Но причины нам неизвестны.

Артем подумал, что причиной убийства вполне может оказаться экскурсия покойного на Луну, но промолчал.

Зашли в квартиру, где все еще работала бригада дознавателя местного отделения внутренних дел. Лица сотрудников были сосредоточенны и угрюмы. Харьков славился низким уровнем нарушений общественного порядка, не говоря уже об отсутствии криминальных разборок в течение последних двух десятилетий, и насильственная смерть Дорофея Пивторыкобылы сильно могла ударить по репутации местной полиции.

В спальне, рядом с телом хозяина, которое уложили на кровать, сидела заплаканная женщина средних лет, кутаясь в пуховой платок. Это была жена Дорофея Львовича. С ней как раз и беседовал дознаватель, совсем юный, неопытный, суетливый и потому старательно сохранявший на лице сурово-значительную мину. Он мельком взглянул на вошедших, повернул на пальце кольцо инфора микрофоном вниз, встал.

– Я закончил, господа. Дело ясное.

– Да? – приподнял бровь Валентинов.

– Перед смертью покойный играл в карты в компании приятелей и выпил довольно большое количество спиртного. Это и послужило причиной сердечного приступа. Никакого криминала, причина вполне естественная.

– Да? – повторил полковник. – Это радует. Вот только как вы объясните, что покойный вот уже лет тридцать пять играет в карты и выпивает в той же компании, причем не так уж и много? Почему же сердце остановилось именно сегодня? Вполне здоровое сердце, между прочим, по мнению врачей.

– Ну-у… – дознаватель сделал паузу, – не выдержало… количество перешло в качество…

– Дорофей не был алкоголиком, – тихо возразила женщина. – Он всегда знал меру.

– Ну-у… – сделал еще одну паузу дознаватель, – всякое бывает. Если бы его отравили, в крови остались бы следы яда, а врач не обнаружил…

– Существуют яды, – качнул головой Валентинов, – которые распадаются через минуту после срабатывания. Единственное «но»: я не вижу пока, кому бы это было выгодно.

– Я тоже.

– Ладно, занимайтесь своими делами, коллега, потом сравним наши данные и выводы. – Валентинов кивнул на окно спальни. – Елена Сергеевна, вы не помните, окно было открыто, когда вы вошли к мужу?

– Д-да…

– А перед тем, как пришел муж, оно было закрыто или открыто?

– Не помню, – смутилась жена Дорофея Львовича. – Хотя, по-моему, я закрывала на ночь.

– Спасибо. – Валентинов направился к выходу из квартиры, косо глянул на Ромашина.

Артем догнал его в коридоре.

– Ты думаешь?..

– Я уже говорил. Есть подозрения, что его убили, и очень веские. Кто-то убрал мужичка, не просчитав последствий. На их беду Дорофей Львович вел практически здоровый образ жизни. У таких людей сердце просто так не останавливается.

– Яд?

– Может быть. Хотя я лично считаю, что это был мощный разряд парализатора. Если я прав, вскрытие покажет изменения в структуре головного мозга покойного. Скрыть их невозможно.

– За что его могли убить?

– Вот и я задаю себе тот же вопрос. Судя по словам жены и отзывам соседей и друзей, прораб не был конфликтным человеком, со всеми ладил и дружил. Кстати, он был не то чтобы домоседом, но кроме как на рыбалку и по грибы никуда больше не ездил. Зачем его понесло на Луну?

Артем выдержал пытливый взгляд полковника, пожал плечами.

– Душа человеческая – потемки.

Валентинов раздвинул губы в иронической усмешке.

– Это уж точно. Вполне может быть, что клиент отдал Богу душу, исчерпав все попытки продать ее дьяволу.

– Ты о чем?

– Ни о чем, просто размышляю вслух. Вдруг наш прораб из тех, кто живет двойной жизнью?

– Не похоже, – засомневался Артем.

– Я тоже так считаю, но обязан отрабатывать все версии. Поделился бы своими, а?

– Да я ни слухом ни духом, – честно сказал Артем.

– Так я тебе и поверил, – вздохнул Валентинов. – Твое начальство не пошлет спецагента раскапывать рутинное дело. Мог бы хотя бы намекнуть, что вы зацепили.

– Ей-богу, сам не знаю. Но если найду что – сообщу, – пообещал Артем.

– Ладно, все равно на вас надежды мало. Тебе еще что-нибудь здесь надо?

– Пожалуй, нет. Если только… побеседовать с друзьями покойного?

– Я с ними уже разговаривал. Чувствовал себя покойный нормально, ни на что не жаловался. Рассказывал, что был на Луне, видел много интересного. Утверждал даже, что сделал какое-то открытие.

– Какое?

– Тоннель с пещерой, в которой будто бы дремал какой-то страшный зверь. Но гид-контролер экскурсии этого не подтверждает, мои парни беседовали с ним в турагентстве, да и откуда на Луне звери? Померещилось мужику от избытка чувств, он ведь первый раз вылез за пределы своего Харькова. Да ты сам с его приятелями побеседуй, может, они скрыли от меня чего. Могу дать адреса.

– Едва ли, но все равно спасибо.

– Не за что, бывай, майор, может, еще встретимся.

Полковник махнул рукой кому-то из своей свиты, отошел, а Артем медленно двинулся к посадочной площадке личного транспорта обитателей дома. Не глядя на поручика Глянько, проводившего его настороженным взглядом, сел в куттер. Аппарат взлетел. Площадь Национального университета с древним зданием самого университета и жилыми башнями ушла вниз, горизонт раздвинулся, стали видны другие жилые комплексы столицы Вкраины, белесые шпаги орбитальных лифтов, лесные массивы, реки и озера.

– Куда? – осведомился инк куттера.

– Домой, – сказал Артем рассеянно, поправился: – Базис-район, жилмассив И-21, шестнадцатый уровень.

Пока летели в потоках других воздушных машин, он любовался весенним пейзажем – наступило утро пятнадцатого мая – и приятно греющим лицо солнцем. В половине девятого куттер сел на площадку шестнадцатого этажа жилой зоны И-21. Артем мельком посмотрел на зависший над площадкой шестиместный флайт с затемненными стеклами: показалось, что его внимательно рассматривают пассажиры флайта (он их не видел, но чувствовал), и направился к своей квартире. Флайт еще некоторое время парил в воздухе, словно его пилот раздумывал, садиться ему или нет, потом улетел. Судя по раскраске и эмблеме, он принадлежал местному департаменту авиаинспекции.

Зари-ма еще нежилась в постели, принадлежа по натуре к «совам», а не к «жаворонкам», и очень обрадовалась возвращению мужа. Вскочила, повисла на шее. Настроение Артема нельзя было назвать игривым, но Зари-ма была так пленительна и соблазнительна, что он не заметил, как разделся сам.

Жаркое дыхание, жадные объятия, восхитительные ласки… любящие меры не знают… да и кому она нужна, мера, в данный момент?..

Завтракали они в половине десятого: оладьи со сметаной, пацики, викайя с вареньем из фейхоа и зеленый чай с чабрецом. Зари-ма с удовольствием готовила сама, несмотря на наличие кухонного комбайна класса «скатерть-самобранка», а уроки брала у матери Игната.

– Ты сейчас уходишь? – поинтересовалась она.

– Вынужден, – кивнул он. – Но к обеду вернусь.

– Что-то серьезное?

– Убили человека. Выглядит это как естественная смерть от сердечного приступа, но скорее всего его убили.

Глаза молодой женщины потемнели.

– За что?

– Это мне и предстоит выяснить. Не беспокойся за меня, дело пустяковое, долго не продлится. – Он обнял жену, поцеловал. – Обедать будем вместе, выбирай ресторан.

– Будь осторожен.

– Обещаю.

Артем переоделся в любимый «кокос», сунул в спецкарман на боку служебный «универсал», еще раз чмокнул жену в щеку и вышел из квартиры, оглянувшись на пороге:

– Будь умницей, не заговаривай с незнакомыми мужчинами и не отвечай на вызовы чужих людей.

Зари-ма погрозила ему пальцем:

– Ты безнадежный ревнивец.

– Я твой муж, и я тебя люблю, – не согласился он.

Дверь закрылась. Отчего-то защемило сердце, будто предупреждая, что разлука будет долгой.

Ну уж фиг вам! – показал Артем кукиш неизвестно кому, шагая по коридору к зоне отдыха, а потом вскакивая в куттер. Попробуйте только! Все под контролем!

Вспомнились тревожные дни и ночи годовой давности, время войны с гиперптеридскими «джиннами», которыми завладела команда Пурвиса Джадда и Павла Куличенко. Война закончилась победой земной коалиции, Джадд и Куличенко погибли, «джинны» были нейтрализованы моллюскором, боевым роботом иксоидов, а потом и сам он исчез в неизвестном направлении.

Покинул свою хозяйку Зари-му и «юный джинн» Лам-ка. Почему это случилось, в точности никто не знал. Лишь Артем догадывался, что растущий гиперптеридский робот уловил его желание «не мешать его личной жизни» (да и кому понравилось бы, что в интимные моменты рядом всегда находится чужой искусственный интеллект?) и вполне деликатно покинул влюбленную пару. Куда он направился, не знала даже огорченная расставанием Зари-ма.

Так они стали жить вдвоем, сыграли свадьбу, переехали из отцовского дома на Брянщине в Харьков, в квартиру, принадлежащую другу деда Игната Арсену Авакову, известному на Вкраине бизнесмену и меценату. Арсен переписал квартиру на младшего Ромашина, оформил все документы, и теперь Артем и Зари-ма имели свой угол, очень даже комфортабельный и уютный, что положительно сказывалось на настроении обоих. Во всяком случае, год для них в новом жилом модуле пролетел незаметно.

Куттер нырнул на финиш-поле воздушного терминала у пирамиды метро Харькова.

Артем вылез, почувствовал затылком холодок чужого взгляда, оглянулся.

Над терминалом неспешно кружил флайт авиаинспекции с темными стеклами.

Артем проводил его оценивающим взглядом. Не хотелось думать, что это тот же аппарат, который сопровождал его до дома час назад. Потому что, если интуиция подняла панику не зря, за ним установлена слежка. Вот только кому понадобилось вешать «хвост» эксперту федеральной Службы безопасности? Чьи интересы он задел, начав расследование гибели прораба Дорофея Пивторыкобылы?

Метро без малейших задержек доставило его на Луну, в Аполлонтаун. Вопреки ожиданиям, никто следом за ним из кабины метро не вышел, и Артем с облегчением подумал, что ему слежка просто померещилась.

Город представлял собой стандартный комплекс квазиживых зданий-организмов, накрытый стометровой высоты куполом, с населением в двадцать тысяч человек. Большинство взрослых жителей Аполлонтауна работало здесь же, обслуживая технические сооружения, бытовые конвертеры, синтезаторы, генераторы энергии, магазины и увеселительные заведения. Остальные работали за пределами города, на шахтах, в обсерваториях и лабораториях разного профиля, разбросанных по территории Моря Спокойствия.

Артем нашел контору местного отделения УАСС и получил в свое распоряжение вакуумплотный неф, имевший два «пузыря» для выхода в открытый космос. Через несколько минут его выпустили из города через силовое окно, предупредив о соблюдении правил движения и поведения в пространстве. Блистающий купол Аполлонтауна провалился вниз, стали видны ближайшие лунные цирки и понижения, испещренные длинными черными тенями. Артем сориентировался, направил неф на северо-восток, к борозде Маскелайн.

Нельзя было сказать, что над Луной существует активное транспортное движение, однако летящих во все стороны на разных высотах аппаратов хватало. Один из них – скоростной триер малинового цвета с изображением головы носорога в круге на борту – догнал аппарат Ромашина, некоторое время летел рядом, как бы присматриваясь к соседу, потом отстал и затерялся на фоне черно-серебристого хаоса лунных гор.

Приблизилась борозда Маскелайн, легла под нефом огромной извилистой рекой, заполненная чернильной тушью тени.

Артем снизил скорость, внимательно вглядываясь в проплывающий внизу ландшафт. Было видно, что стенки «реки» Маскелайн действительно изрезаны трещинами, однако отыскать в хаосе теней ту, у которой сутки назад останавливался экскурсионный галеон, было непросто. Тогда Артем подвесил аппарат над горами, нашел бело-серебристую «опухоль» объекта «Зеро» – след «спящего джинна» и попытался определить место в трех километрах от него, откуда он был бы виден с обрыва борозды.

Таковых мест оказалось несколько: борозда петляла, обходила бывший ториевый рудник дугой, а трещин с высокими гребнями здесь насчитывалось не меньше десятка. Прицелившись, Артем спикировал на один из скальных гребней, нависающих над ближайшим берегом «русла» Маскелайн. Серебристый холм объекта «Зеро» отсюда был виден неплохо, да и расстояние до него не превышало трех с половиной километров.

Артем достал комплект пленочного защитного костюма для выхода в открытое пространство, именуемый в просторечии «пузырем», облачился в пленку, загерметизировал конусовидный прозрачный шлем и выбрался из нефа наружу.

Что-то сверкнуло над пологими горами на севере.

Триер!

Екнуло сердце. Все-таки слежка! Или местная безопасность отрабатывает императив превентивного предупреждения несчастных случаев, известный специалистам под аббревиатурой «срам»?[2]

Понаблюдав за медленным скольжением аппарата в километре от места посадки нефа, Артем направился к обрыву, чувствуя приятную эйфорическую легкость во всем теле.

Трещина, разорвавшая берег «реки» Маскелайн в результате недавнего лунотрясения, была узкой, всего в двадцать метров шириной, и заполнена непроницаемым мраком тени. Артем включил нагрудный фонарь, прошелся вдоль обрыва, вглядываясь в слоистые стены расщелины. Обычная картина, ни одной глубокой ниши или дыры, только сверкающие кристалликами горных пород бугры и ямки. Нет, это не та трещина. Дорофей Львович Пивторыкобылы не отходил от экскурсионного галеона далеко, метров на сто, не больше, и найденная им трещина была шире, судя по словам гида.

Надо было просто взять маршрутную карту того галеона, пришла запоздалая мысль. Сразу бы стали известны координаты последней остановки.

Артем кивнул сам себе, соглашаясь с идеей внутреннего собеседника. Проворчал мысленно: не найду сегодня, так и сделаю.

Холодный ветерок тревоги взъерошил волосы на затылке.

Не задумываясь, Артем метнулся в сторону, оглядываясь и сканируя небесную сферу с тысячами немигающих звезд всеми органами чувств.

В двух метрах от него бесшумно развалился на две части каменный бугор, брызнули в разные стороны струи мелких обломков и крошек, вспухли и расплылись облачка сизого дыма.

Триер! Это с него стреляли, причем из «глюка»! Ничего себе приемчик! Хорошо, целились вручную. Займись наведением «глюка» инк триера, остались бы от Артема рожки да ножки! Впрочем, и рожек бы не осталось.

Триер над холмом вдали сделал пируэт, в его борту сверкнула звездочка.

Артем рванулся в другую сторону.

Буквально в сантиметре от левой ноги пролегла метровой глубины и десятиметровой длины рваная борозда. Струи пыли и камней сшибли Артема на лету, но, к счастью, ткань «пузыря» не пробили.

«Вниз! В трещину!» – рявкнул внутренний голос.

Артем включил антиграв на форсаж, сделал петлю, спикировал в густую тень расщелины. Третий выстрел срезал бугор на краю обрыва, однако беглеца не достал, и стрельба прекратилась. Пассажиры триера потеряли Ромашина из виду.

«Если у них есть локатор, они найдут меня и в тени», – трезво подумал Артем, зависая на глубине двух десятков метров под обрывом. Стены трещины здесь сходились и вскоре должны были соединиться. Спрятаться, по сути, было негде.

«Вызывай службу спасения», – посоветовал второй – «я».

«Стыдно», – смутился Артем.

«Лучше умереть от стыда, чем в натуре».

«Тут ты прав. Однако поживем еще».

Он достал «универсал», поднялся выше, пролетел полсотни метров к сужающемуся концу расщелины и осторожно выглянул из-за нависших над обрывом остроугольных каменных зубцов.

Триер висел над нефом на высоте двухсот метров, словно раздумывая, что делать. Затем аппарат Артема вдруг разбрызгала клочьями металла и силигласса какая-то сила, вспыхнул яркий шар взрыва – не выдержал удара генератор нефа, во все стороны полетели быстро гаснущие клочья огня.

Артем скрипнул зубами. В данном положении он был бессилен что-либо сделать. Из «универсала» сбить триер не представлялось возможным, аппараты такого класса имели полевую защиту, пробить которую мог только аннигилятор или «глюк».

Сволочи! Что происходит?! Кому вздумалось убивать эксперта СБ на Луне, не обращая внимания на возможные последствия?

Триер двинулся к расщелине.

Артем приготовился стрелять.

В этот момент заговорила рация «пузыря», настроенная на общую волну лунной системы связи:

– Пилот нефа «ноль сорок один», что у вас происходит? Отзовитесь! Аварийный наблюдатель фиксирует в вашем районе широкодиапазонные энергоимпульсы. Борт нефа «ноль сорок один»…

Это меня вызывают, сообразил Артем. Вовремя, парни! Интересно, что теперь станет делать этот поганый стрелок?

Триер замер. На его борту тоже услышали вызов аварийно-спасательного патруля.

Ну, чего ждешь?

– Борт нефа «ноль сорок один», к вам направляется спасательный модуль И-105, ответьте на аварийной волне.

Триер подождал еще пару мгновений и метнулся в небо, превратился в искру света, исчез.

Артем с облегчением перевел дух, расслабился, всплыл над обрывом расщелины и дал себе слово найти ублюдка, посмевшего открыть по нему стрельбу на поражение.

Глава 3

Мы отомстим!

Знаменитая брюссельская ратуша, один из шедевров брабантской высокой готики, ведет счет времени с тысяча четыреста второго года, когда началась застройка Гран-Плас – центральной площади столицы Бельгии. Строительство ратуши было закончено спустя семьдесят восемь лет, в тысяча четыреста восьмидесятом году. С тех пор она оставалась внешне неизменной, несмотря на войны и пожары, хотя внутреннее убранство ратуши менялось как минимум раз в столетие. А после землетрясения две тысячи двести двадцать второго года, когда рухнула башня девяностометровой высоты с пятиметровой медной фигурой архангела Михаила, попирающего дьявола (через два года башня была восстановлена), в левом крыле здания расположилась епархия Ордена Белого Крыла, который и выделил средства для реставрации.

Масонская ложа центральной Европы Орден Белого Крыла была создана еще в конце восемнадцатого века и называлась тогда весьма скромно – Цех вольных каменщиков. Орденом Цех стал в середине девятнадцатого века, объединив под своим «крылом» масонов Польши, Австрии, Франции и Нидерландов. В двадцатом веке он практически «не светился», сведя свою деятельность к созданию тайного мирового правительства. Да и потом, в двадцать первом, двадцать втором и двадцать третьем веках не слишком рвался к известности и шоу-представлениям, которыми не брезговали другие подобные структуры. Лишь в конце двадцать четвертого века, с появлением в руководстве Ордена выходцев из стран Балтии, уязвленных своим низким положением в Европе, Орден стал заявлять о себе как сила, способная влиять на многие мировые процессы.

Пурвис Джадд, латыш, премьер-министр Европейского Правительства в две тысячи четыреста первом году, погибший во время войны с «джиннами», являлся герцогом Ордена Белого Крыла.

Однако мало кто из официальных лиц знал, что в Ордене состояли также и его родственники и приятели: Стив Джадд, племянник, Герман Панк, с которым Пурвис учился в колледже во Львове, Фарина Делануа, бывший руководитель СЭКОНа, и Ульрих Хорст, внук полковника контрразведки СБ Селима фон Хорста.

Главой Ордена – патриссимой в начале двадцать пятого века стала Марта Лярво-Фрейберга, занимавшая до этого момента пост матери-настоятельницы женского монастыря святой Эмилии в Кракове.

Вечером пятнадцатого мая патриссима Ордена Белого Крыла принимала в своем личном кельеросе, расположенном на третьем этаже брюссельской ратуши, руководителей шельдов, базовых звеньев Ордена.

Кельерос патриссимы представлял собой небольшой каминный зал с распятием Христа на стене, но с распятием, выполненным в авангардной манере – из материала, имитирующего человеческие кости. А гвоздями, которыми был прибит Иисус к этому кресту, служили белые птичьи перья.

Центр зала занимал стол из потемневшего от времени африканского дерева «бетеле», вокруг которого стояли тяжелые деревянные кресла с резными – в форме звериных и птичьих лап – подлокотниками и ножками. Кресел было двенадцать. В данный момент все они, кроме главного, были заняты. Центральное кресло – гораздо массивнее и выше других – принадлежало патриссиме Ордена.

Из одиннадцати руководителей шельдов лишь пятеро были мужчинами. Их возраст колебался от пятидесяти до восьмидесяти лет. Возраст всех женщин лежал в узком диапазоне от сорока до сорока четырех лет. Патриссима считала, что это возраст наивысшей деловой активности у женщин. Все они были маршалессами Ордена, в отличие от мужчин, носивших звание герцогов и герцог-матриксов.

В зал вошла патриссима, одетая в бело-черную мантию, с короной из птичьих перьев на голове, украшенной драгоценными камнями. На вид ей можно было дать не более двадцати пяти лет, хотя Марта Лярво-Фрейберга давно разменяла пятидесятилетний рубеж.

Разговор за столом стих.

Поднялся герцог Алистер, занимавший пост секретаря Ордена, поклонился; на нем красовался красно-коричневый, с белыми полосами, уник чиновника-официала ООН.

– Квалитет Полного Крыла соблюден, повелительница.

– Вижу, – села в свое кресло патриссима, движением брови разрешила сесть герцогу. – К делу, братья и сестры. Начинайте, Кийт.

Встал Кийт Нордиг, нынешний глава СЭКОНа, заменивший на этом посту Фарину Делануа. На его темном, гладком, сытом лице лежала печать значительности и властной непоколебимости.

– Ночь Ордена кончается, повелительница, – произнес он напыщенно. – Мы постепенно отвоевываем утраченные позиции. На всех постах властных структур Системы работают наши люди, поэтому…

– Кроме Русь-региона, – перебила его Лярво-Фрейберга.

Нордиг сбился с тона, пожевал губами, нехотя признался:

– Глава Русь-региона не идет на уговоры… нам он пока недоступен. Но мы…

– И правительство России тоже, – снова перебила Нордига патриссима. – Почему вам до сих пор не удалось внедрить туда наших агентов влияния?

– У них двойная структура контрразведки и…

– Почему наши службы работают хуже?

– Мы… стараемся…

– Плохо стараетесь, герцог! Даю вам три месяца на исправление положения! Разрешаю все методы, все доступные приемы. Вам понятно?

– Так точно, повелительница. Но для достижения цели нам необходимо нейтрализовать Службу безопасности Русь-региона, сместить с постов комиссара Кузьму Ромашина и командора Погранслужбы Федора Конюхова, скомпрометировать или уничтожить Генерального секретаря ВКС Георгия Саковца и эксперта федеральной СБ Игната Ромашина. Лучше, конечно, уничтожить.

– Вот и займитесь этой проблемой, герцог. Должны же мы отомстить за поражение. Хотя нет, вы для организации процесса не годитесь. Это ведь ваши люди убрали случайного свидетеля из Вкраины? Как там его звали? Дорофи Повтороко…

– Дорофей Пивторыкобылы.

– Странная фамилия. Зачем вы его убили? Нельзя было договориться?

– Он мог… растревожить… спецслужбы… допустить утечку информации…

– Грязная работа!

– Парни ошиблись… – Кийт Нордиг потерял былую уверенность, глаза его вильнули. – С кем не бывает?

– На меня смотреть! Это ваша ошибка, герцог! Надо было послать профессионалов, а не дилетантов, практически проваливших операцию!

– Мы контролируем ситуа…

– Да? А кто послал команду безнадежных тупиц на Луну, обстрелявших эксперта федеральной СБ Артема Ромашина? – Патриссима неожиданно обнаружила прекрасное знание мелких дел, которые вели ее подчиненные. – Ну, сделали ошибку, засветились, почему же не довели дело до конца? Младшего Ромашина тоже надо было ликвидировать! А теперь мы имеем опасное шевеление спецслужб, начавших расследование инцидента. Представляете, что случится, если они доберутся до объекта «Сторож»?

– Не доберутся, мы замаскировали все вскрытые лунотрясением ходы, начинаем их заделывать…

– Раньше надо было этим заняться! Садитесь, герцог! Разберитесь со своими непосредственными делами в СЭКОНе и Парламенте Европы. Вашей сферой ответственности займется настоятель вкраинского шельда герцог Панк.

Нордиг сел с пылающими ушами, уничтоженный, бледный и вспотевший.

Его сосед, крупнотелый, толстый, с круглым жирным лицом и бегающими глазками, степенно поднялся, вынул трубку изо рта, пригладил усы.

– Слушаю, повелительница.

– Немедленно активируйте спецкоманду для ликвидации последствий ошибок герцога Нордига! Даю на это три дня.

– Будет исполнено, повелительница.

– Необходимо также найти помощника такой же силы и мощи, какой был у наших противников.

– Вы имеете в виду моллюскора?

– Неважно, кто это будет, моллюскор или робот гиперптеридов. Он нам нужен!

– Я сейчас же займусь этим, повелительница. – Панк сунул в рот трубку, пососал, вынул и под взглядом собравшихся спрятал ее за спину; он был заядлым курильщиком и знал, что хозяйка кельероса не терпит дыма. – Могу порекомендовать исполнителей.

– Кого именно?

– У меня тоже есть… – попытался завладеть инициативой Нордиг.

– Я дам вам слово, герцог, если понадобится.

– Во-первых, – начал глава вкраинского шельда, известный своими националистическими заявлениями, – это сестра Павла Куличенко Ираида. Очень волевая сильная женщина, знаток воинских искусств. Во-вторых, племянник погибшего Пурвиса Джадда Стив. В-третьих, Ульрих Хорст, внук всем вам известного полковника СБ Селима фон Хорста. Парня крепко обидели, и он рвется в бой. К тому же он спец по негуманам, контактировал и с Червями Угаага, и с моллюскором, и с «джиннами».

– Прекрасная характеристика. Единственный минус – родственник. Не помешает ли он нашим замыслам?

– По данным разведки шельда, он не работает в контрразведке и вообще отошел от дел.

– Проверьте, этот человек опасен. Доукомплектуйте группу высококлассными бойцами и отправляйте на Полюс.

– Думаю, им лучше начать со «Сторожа» на Луне.

– Не разбудят ли они его раньше времени?

– Они будут осторожны.

– Хорошо, начинайте. Пора выходить из тени. – Лярво-Фрейберга посмотрела на женщину слева, черноволосую, смуглолицую, с холодными светло-серыми глазами и тяжелым подбородком. – Маршалесса, вы контролируете внешний[3] пояс Системы, что нового?

Женщина – ее звали Ламия Искандер – встала:

– Подтверждаются выводы ученых и экспертов ИВКа: рождающиеся из бриллиантид «джинны» покидают хозяев и слетаются к Сатурну. Там наблюдаются очень необычные эффекты…

– Я в курсе. Что вы предполагаете делать?

– Пытаемся установить контакты. Однако «джинны» пока не реагируют на наши попытки.

– Жаль. В нашем распоряжении сотни бриллиантид, и если удастся привлечь на свою сторону хотя бы одного искусственного гиперптерида… Впрочем, это лирика. Продолжаем совещание, братья и сестры. Вам слово, маршалесса Фарина.

Поднялась Фарина Делануа, успешно проводившая в жизнь политику «двойных стандартов». Во времена войны человечества с боевыми гиперптеридскими роботами она прославилась тем, что, будучи главой СЭКОНа, тормозила все решения Совета безопасности Федерального Правительства, что вполне могло привести к глобальной катастрофе из-за несогласованности действий защитных систем человечества. Она была снята с должности решением Чрезвычайной Комиссии и отдана под суд, но сумела избежать наказания, воспользовавшись услугами таких же беспринципных адвокатов, как и она сама.

Холеное лицо маршалессы стало злым, глаза вспыхнули.

– Я за ликвидацию всех наших врагов! – заявила она решительно. – В первую очередь семьи Ромашиных! Никаких компромиссов! Только так мы можем отомстить им, и мы отомстим!..

Глава 4

Команда Ордена

Герман Панк лукавил: его команды, втайне от других руководителей шельдов, давно занимались проблемой контактов с «джиннами» и поисками живых гиперптеридских роботов. Команд было три, все они работали самостоятельно, но подчинялись непосредственно Панку. Вот из этих команд он и организовал спецгруппу, в которую вошли именно те, кого он предложил патриссиме Ордена, плюс двое бывших телохранителей Павла Куличенко, не слишком развитых в интеллектуальном отношении, зато прекрасно владеющих всеми видами оружия и рукопашным боем.

Первое задание, которое выдал им герцог после совещания у патриссимы (почему ей нравилось устраивать «контактные» встречи, что требовало времени, вместо того чтобы вести совещания по видеосвязи, он до сих пор не понимал), было – ликвидировать проштрафившихся оперативников Нордига, охранявших периметр объекта «Сторож» на Луне. Задание группа – без Ульриха Хорста, который работал в это время на Полюсе Недоступности – выполнила безупречно, и теперь Герман единолично контролировал ситуацию вокруг «Сторожа», лелея тайные планы завладеть объектом и получить с его помощью неограниченную власть.

Семнадцатого мая на Землю с Полюса был вызван Ульрих Хорст, чтобы группа могла приступить к активной работе со «Сторожем», «голову» которого увидел Дорофей Львович Пивторыкобылы во время своей первой и последней экскурсии по Луне.

Подготовка к прямому контакту со «Сторожем» велась давно, практически год, с момента его обнаружения автоматическим разведчиком месторождений трансурановых элементов на территории Моря Спокойствия. Сведения о находке маскона вблизи объекта «Зеро» стали известны Павлу Куличенко еще до его гибели, и он мгновенно оценил и засекретил полученную информацию. Горнорудный разведчик был отключен, память ему стерли, и официальные лунные власти не узнали о находке ничего. Да им и не до того было. В Солнечной системе разворачивалась война с «джиннами».

Затем погибли один за другим Пурвис Джадд, Павел Куличенко, начальник контрразведки СБ Тадеуш Вильковский, война с «джиннами» закончилась, и о находке забыли. Ровно на месяц. Информация о «Стороже» стала известна Ульриху Хорсту, покопавшемуся в личном инк-информарии Куличенко, а затем Кийту Нордигу и от него – генералитету Ордена Белого Крыла. Когда стало известно, что объект, найденный на Луне, является по сути «сторожем» другого объекта, запрятанного еще глубже, чуть ли не в ядре Луны, патриссима Ордена поняла, что получила шанс изменить свой статус и повлиять на цивилизацию на глобальном уровне.

Естественно, те же мысли бродили и в головах ее вассалов, вынужденных до поры до времени работать вместе с ней и под ее началом.

Для свободного доступа к объекту «Сторож», минуя посты и наблюдательные системы Луны, в одной из пещер под горами борозды Маскелайн специалисты Ордена установили кабину метро. Поэтому ученым и братьям Ордена не нужно было добираться до места назначения «на перекладных», использовать общественное метро и контролируемый службой безопасности движения транспорт.

Спецгруппа Германа Панка прибыла на Луну в девятнадцать часов по среднесолнечному времени.

В нее входили:

Ираида Куличенко, высокая, по-мужски широкоплечая, почти без талии, с некрасивым скуластым лицом, на котором выделялись угрюмые черные глаза и широкий рот.

Стив Джадд, чрезвычайно похожий на своего дядю-коротышку, бледнолицый, суетливый, похожий на обезьянку своими ужимками и гримасами. Хотя идиотом он выглядел только с виду.

Фердинанд Сапковски, двухметрового роста, накачанный, мощный, с равнодушным квадратным лицом, напоминающим форпост с амбразурами прозрачно-желтых глаз.

Жозеф Эстрада, практически копия Сапковски, только глаза у него были вдвое меньше и цвет имели другой – медного оттенка, отчего иногда казались красными угольками.

Оба когда-то служили в охране Павла Куличенко рядовыми телохранителями и, хотя ничем особенным себя не проявили, слыли тем не менее крутыми профи.

И, наконец, Ульрих Хорст, внук Селима фон Хорста, возмужавший за год, избавившийся от мальчишеской непосредственности, приобретший уверенность в себе и хищное стремление к достижению цели. Какую цель поставил перед собой Хорст-младший, знал только он сам.

Все пятеро сошлись в небольшом расширении тоннеля, проделанного миллион лет назад – в соответствии с гипотезой Хорста-младшего – Червями Угаага. Именно на такой тоннель, разорванный трещиной во время лунотрясения, и набрел, к своему несчастью, Дорофей Львович Пивторыкобылы. Всего же тоннелей насчитывалось шесть, но лишь два из них вели к пещере в глубинах горных пород Моря Спокойствия, где находился объект «Сторож». Остальные четыре были «намотаны» на объект как моток проволоки на сердечник электромагнита. Впрочем, они скорее всего и в самом деле играли роль защитной «индукционной катушки», создающей какое-то неизвестное науке поле, которое и скрывало объект от посторонних глаз. Что это было за поле, ученым Ордена установить не удалось. Однако, судя по всему, оно работало до сих пор, так как обнаружить объект с поверхности Луны было невозможно, интравизоры, использующие высокочастотное микроволновое излучение и нейтринные пучки, его не видели. Лишь по незначительному усилению гравитационного поля можно было предположить, что здесь на глубине около километра залегает маскон – на жаргоне планетологов, то есть лавовая интрузия с большей плотностью горных пород. Однако район Луны вблизи борозды Маскелайн считался изученным, и никто из руководства геологоразведки не планировал вести здесь планетологические исследования.

Группу встретил лично Герман Панк в сопровождении двух телохранителей, одного «живого», в «пузыре», второго – витса, без скафандра; киберам этого класса защитные костюмы были не нужны. Руководитель вкраинского шельда оглядел группу и остался доволен сосредоточенным выражением лиц ее членов, видимых сквозь прозрачные конусы шлемов.

– Задание понятно? – задал он риторический вопрос.

– Абсолютно, – ответила за всех Ираида Куличенко, сверкнув глазами.

– Даю на всю работу со «Сторожем» три дня.

– Может быть, столько и не понадобится, – скривил губы Ульрих Хорст.

Панк в сомнении вздернул бровь.

– Откуда такая уверенность?

– Мы на Полюсе даром хлеб не ели. – Ульрих имел в виду то обстоятельство, что он почти полгода провел на Полюсе Недоступности, пытаясь найти «живого джинна» и завести с ним дружбу. – Я довел алгоритм управления «джиннами» до совершенства, проверил его действие на шести дохлых гиперптеридах. Если бы они не «засохли», у нас сейчас был бы свой собственный «джинн».

– Ты уверен?

– Век воли не видать, – усмехнулся Ульрих, пряча в глубине глаз пренебрежение к руководителю шельда. – Я планировал довести программу до ума и испытать на «джиннах», вылупляющихся из бриллиантид.

– Не исключено, что мы предоставим вам эту возможность. «Юные джинны» кучкуются в кольцах Сатурна, было бы неплохо уговорить их сотрудничать с нами. Но это – после того, как вы обработаете «Сторожа». Нам надо знать, что или кого он охранял вместе со «спящим джинном», которого придурки-американцы доставили с Луны на Землю, в заповедник Ховенвип. Нам надо знать, что такое или кто такой сам «Сторож». Есть предположение, что он – родственник моллюскора.

Ульрих нервно потер руки, в глазах его мелькнул огонек фанатического интереса.

– А что, ваши яйцеголовые не смогли законтачить с ним?

Герман Панк пожевал губами, жалея, что не может поставить молодого наглеца на место, он был ему очень нужен.

– Все попытки не увенчались успехом. «Сторож» сожрал троих специалистов Нордига… в общем, результат пока нулевой.

– Прекрасно! Можете отозвать всех ваших грамотеев, они мне не понадобятся.

– Не увлекайся, Ульрих, – заговорила Ираида, нахмурив тонкие брови. – Ты не бог, не царь и не герой. Выслушаем спецов – тогда и решим, нужны они нам или нет.

– Как скажете, маршалесса, – пожал плечами Ульрих.

– Идемте. – Герман Панк включил антиграв, поплыл по тоннелю, освещенному люминесцентами, по направлению к полости, внутри которой торчал объект «Сторож».

Пятерка команды плюс два «мустанга», нагруженные научной и специальной аппаратурой, последовали за ним и его телохранителями.

Тоннель нырнул вниз, стал вертикальной шахтой, обходя пещеру со «Сторожем» по окружности большого – около пяти километров – радиуса. Однако опустившись на тысячу пятьсот метров ниже лунной поверхности, лунопроходцы достигли круглой дыры в стенке тоннеля и свернули в нее. Это был горизонтальный штрек, также пробитый Червями Угаага в лунных породах и достигавший центральной полости. Он был уже других и служил какой-то неизвестной цели, преследуемой Червями.

Через полкилометра штрек закончился расширением, и группа Германа вылетела в гигантский приплюснутый зал диаметром около километра, посреди которого восседала странная, угрюмая, приводящая в трепет формой и размерами фигура, состоящая из десятиметровых синеватых желваков, опухолей и вздутий. По бокам вздутий ползли ручейки золотистого свечения, отчего казалось, что фигура высотой в сто с лишним метров шевелится.

Зал был освещен прожекторами, создающими вокруг объекта «Сторож» облако прозрачно-лунного сияния.

В сотне метров от фигуры был раскинут лагерь коммуникаторов: жилой модуль «Комфорт-5», палатка с научным и бытовым оборудованием, три «мустанга» и купол энергогенератора. Чуть ближе к «Сторожу», на открытой прямоугольной платформе с вириалом инка и операционными виомами, сидели в кокон-креслах четверо ученых, командующих витсами и передвижными исследовательскими комбайнами. Их охраняли два витса, вооруженные весьма серьезно – «глюками» и «драконами». Впрочем, это была вторая линия охраны, первую представляли компьютеризированные системы, управляющие видеосканерами и ловушками, пройти которые, не зная кодов доступа и паролей, было невозможно. Дорофею Львовичу Пивторыкобылы в каком-то смысле повезло, что он наткнулся на неконтролируемый тоннель и дошел до своеобразного тамбура над «Сторожем».

– Что за дыра? – кивнул Ульрих на отверстие в потолке пещеры, над «головой» «Сторожа». – Раньше ее не было.

– Мы тоже обратили на нее внимание. Сменили спецов, яйцеголовых, как ты говоришь, работающих на Нордига, здесь двенадцать часов никого не было, а когда смена добралась до пещеры, увидели эту дырку. Как и почему она появилась, неизвестно. Камеры зафиксировали лишь, что она уже есть.

– Странно.

– Теперь это ваша забота – объяснить ее образование. Кроме всего остального.

– Пустяки, разберемся. – Ульрих подлетел к платформе с операционными коконами, опустился на нее. – Привет, трудяги. Что тут у вас? Есть какие-нибудь сдвиги?

Три кокона раскрылись. Четвертый, принадлежавший начальнику смены, остался закрытым.

Из кресел выбрались на платформу трое мужчин в «пузырях», молча переглянулись, посматривая на приближавшуюся группу.

– Чего молчите? – продолжал Ульрих, выходя вперед и разглядывая складчатую гору «Сторожа». – Эта скотина не хочет с вами общаться? Ничего, со мной заговорит.

Раскрылся четвертый кокон. Из него выбрался худой высокий человек с рыжеватой бородкой. Сквозь прозрачный шлем «пузыря» было видно, что он озадачен и рассержен.

– В чем дело, Герман? Какого дьявола…

– Спокойно, Маттиас, – остановил его Панк. – Это ваш новый руководитель Ульрих Хорст, будете работать под его началом. Новости есть?

Маттиас Шандор, универсалист-ксенолог, достаточно хорошо известный в научных кругах Европы работами в области ксенопсихологии гиперптеридов, открыл рот, собираясь выразить свое отношение к известию, но Ульрих не дал ему это сделать. Подошел, похлопал по плечу, ухмыльнулся:

– Не переживай, старик, пора уступить место молодым и умным.

Начальник смены ошарашенно посмотрел на Германа, тот засмеялся:

– Ульрих у нас из молодых, да ранних, привыкай. Как говорится, когда ума нет – одним горем меньше. Итак, чем вы занимаетесь?

– Я не буду работать с… этим ранним!

Улыбка сбежала с губ руководителя шельда.

– Что ж, мы тебя заменим. Тем более что успехами, как я понял, вы похвастаться не можете.

Побледневший от неожиданного решения герцога Маттиас Шандор не сразу нашелся, что ответить.

– Мы работаем… э-э… просканировали… его полевые характеристики позволяют…

Ульрих влез в кокон начальника смены, закуклился.

Тот замолчал, сбитый с толку, не зная, как на это реагировать. Панк обернулся к Ираиде, молча разглядывающей лоснящуюся многогорбую тушу «Сторожа».

– Как, хорош?

– Брат показывал мне витейры моллюскора. Они очень похожи – моллюскор и этот монстр.

– Ульрих утверждает, что они родственники в какой-то мере. Хотя, может быть, это и есть моллюскор, только почти сдохший.

– Отличная мысль, герцог, – раздался в наушниках раций голос Хорста. – А ты не такой рохля, каким кажешься.

Панк и Ираида обменялись взглядами. Ираида покачала головой, перешла на личную волну:

– Если этого умника не поставить на место…

– Пусть тешится иллюзиями, что ему все дозволено, – улыбнулся Герман. – Щенок привык считать всех недоумками. Когда надобность в нем отпадет, мы его… уволим.

– Поняла. И все же в моей команде он будет подчиняться мне.

– А это уже ваша забота, маршалесса. – Панк переключил диапазон передатчика. – Ульрих, вылези на минутку, я проведу инструктаж.

– На фиг мне ваш инструктаж… – Хорст не договорил.

Ираида подошла к операционному кокону, что-то сделала, кокон раскрылся. Командир группы ухватила Ульриха за руку и одним движением выбросила из кресла. Молодой человек пролетел по воздуху с десяток метров, прокатился по платформе, свалился с нее на неровный пол зала, вскочил, ошеломленный.

– Т-ты как смеешь…

– Смею! – прошипела сестра Паши Куличенко. – Станешь хамить – выбью зубы! Понял?

– Да я тебя… – Ульрих сделал движение, собираясь вытащить из зажима на поясе «универсал», и замер.

Фердинанд Сапковски и Жозеф Эстрада навели на него плечевые турели с оружием.

– Понял, я спрашиваю?!

– Понял, – нехотя проворчал Хорст, сообразив, что переборщил. – Я тоже не потерплю такого отноше…

– Повтори!

– Успокойтесь, – поморщился Панк. – Пора заняться делом. Послушайте, что я скажу. Во-первых, вы должны докладывать мне обо всем, что происходит, каждые шесть часов. Во-вторых, никому нельзя покидать пещеру ни под каким предлогом. Только по моему разрешению. В-третьих, в случае успеха все вы будете поощрены.

– Это как? – растянул Ульрих губы в ехидной усмешке.

– Цена успеха высока, поэтому и поощрение будет соответствующее. Завтра я привезу каждому пакет с личным обращением патриссимы Ордена. Никто не будет обижен. Вопросы?

– Да на фиг мне ее обраще… – Ульрих посмотрел на Ираиду и замолчал.

– Приступайте, – сказал Герман, включил антиграв; за ним поднялись телохранители. – Маттиас, можешь остаться, если хочешь. Если нет – следуй за мной.

– Я… останусь, – буркнул ученый, сжав зубы.

Начальник шельда исчез в тоннеле.

Ульрих расправил плечи.

– Насколько я понял, коллега, вы успели только составить, так сказать, портрет «Сторожа», выявить его параметры. Но ваши вызовы он игнорирует. Так?

– Он реагирует… – начал один из сотрудников Шандора.

– Однако молчит, как партизан, на прямые вопросы не отвечает, так?

Ученые переглянулись.

– Прочитайте отчет, – хмуро предложил Шандор, уязвленный до глубины души, загоняя злость и разочарование поглубже в сердце. – «Сторож» действительно реагирует на радио– и видеопрограммы, но… как-то странно, вяло…

– Потому что он голоден, – безапелляционно заявил Ульрих. – За миллион лет, что он тут сидит, его запасы энергии кончились, вот он и вялый. Вспомните «джинна», который сидел неподалеку, соблюдая паритет сил: он тоже «уснул». Таким его и перетащили на Землю кретины из «Суперхомо». Этот моллюскор, по-видимому, спит без задних ног. Ничего, разбудим. Парни, распаковывайте аппаратуру.

Фердинанд и Жозеф посмотрели на Ираиду, та кивнула.

Охранники группы направились к «мустангам» с грузом. Переглядывающиеся в сомнении ученые поспешили занять свои места. Только Маттиас Шандор остался стоять на платформе, колеблясь, не зная, что делать.

– Залезай, – махнул рукой Хорст, – продолжай работу. Вернее, заканчивай свои эксперименты. У меня своя программа.

Гигантский неземной робот, оставленный на Луне хозяевами миллион лет назад, шевельнулся и «посмотрел» на людей – равнодушно, слепо, невидяще, безразличный к их эмоциям и переживаниям.

* * *

Несмотря на свой скверный характер, амбиции и самомнение, Ульрих был трудоголиком, заставлявшим и своих спутников работать, не соблюдая никакие режимы дня и ночи. Ни Ираида, ни ее клевреты не понимали сути проблемы, которую решал ксенолог, довольствуясь на этих порах ролью подсобных рабочих. Лишь Стив Джадд, закончивший когда-то мехмат Рижского национального университета, защитивший диссертацию по мультисегментальной динамике торсионных полей, а в последнее время увлекшийся ксенофилософией, мог беседовать с Хорстом на равных. Да и то до определенной степени. Ульрих действительно прекрасно разбирался в ксенологии, физике пограничных состояний и пространств, вообще в физике и математике, и мог дать фору почти любому специалисту ИВКа.

Сутки прошли в установке новых датчиков возле «Сторожа» и отладке аппаратуры. Ульрих не сообщал коллегам о своих замыслах, это их злило и обескураживало, но не подчиняться ему они не могли и молча сносили насмешки и оскорбления молодого ксенолога.

Правда, шутил он недолго.

На вторые сутки состоялся запуск новой программы, разработанной Хорстом, и… ничего не произошло. «Сторож» отреагировал на это лишь равнодушным «взглядом», но не проснулся, продолжая находиться в «обморочно-философском» состоянии. Включение новых излучателей и передатчиков информации его не заинтересовало.

Ульрих перестал ерничать, шутить и одергивать ученых Шандора, замкнулся, не вылезая из рабочего кокона, соединенного с инком по имени Академик и кокон-креслами коллег. Они роптали, но работали почти так же плотно, в ритме бега, исключавшем любые остановки. Ульрих отдыхал буквально три часа в сутки, ученые – около пяти. Остальные дежурили по очереди, и «гонка интеллекта» на них не сказывалась.

Прошли еще одни сутки.

Прилетел Герман Панк со своей свитой, понаблюдал за действиями отряда, побеседовал с Ираидой и улетел, дав Ульриху еще двое суток. Он понимал, что успех зависит не от дисциплинирования работающих, а от качества их разработок, и поэтому только делал вид, что недоволен отсутствием результата.

На третьи сутки Ульрих, злой и осоловелый от усталости, вылез из кокона, подошел к «Сторожу» почти вплотную, насколько позволял защитный «пузырь», постоял, сверля взглядом ближайшую складку-«волдырь» с ползающими внутри паутинками света, потом погрозил кулаком:

– Погоди, скотина, я тебя заставлю плясать под мою дудку!

После этого он включил антиграв и вылетел из зала через дыру в потолке над «головой» монстра.

– Ульрих, ты куда? – запоздало отреагировала Ираида.

– Погуляю немного, подышу свежим воздухом, – донесся ответ. – Вернусь через час.

– За ним, – махнула рукой командир группы Фердинанду.

Охранник метнулся в дыру, исчез.

Ульрих сам не знал, чего хочет. Мелькнула мысль: не проверить ли, куда ведет верхний тоннель, пробуравленный в толще лунных пород Червями Угаага? А поскольку он часто поддавался импульсивным порывам, не просчитывая последствий своих поступков, его и в данный момент не волновали чувства и мысли партнеров.

Верхний зал представлял собой куполовидное расширение тоннеля, один конец которого загибался вверх, – по нему и попал в пещеру Дорофей Львович Пивторыкобылы, – а второй уходил вниз, огибая нижнюю полость с горой «Сторожа». Вдоль стены зала лежала гофрированная труба с ромбовидно иссеченной поверхностью диаметром в два человеческих роста. Это был скелет Червя, хранившийся здесь в условиях полного отсутствия воздуха и при температуре минус сто девяносто градусов по Цельсию уже сотни тысяч лет, если не весь миллион.

Ульрих пожалел, что не взял с собой полевой анализатор, хотел было вернуться, но передумал. Изучение Червя можно было отложить до решения главной проблемы.

Тоннель, ныряющий в недра гор, не был освещен, пришлось включать фонарь.

Гладкие, складчатые, красно-коричневые с фиолетовым оттенком стены, кое-где покрытые сетью трещин. Трещины покрупнее, обломки упавших с потолка – где тоннель делал петли – каменных сводов. Ямы. Участки крупнопористых поверхностей, напоминающих полурастаявшие куски сахара. Блики от зеркальных плоскостей, искры в кристаллах кварцита.

Ход снова нырнул вниз, уходя в глухую темноту горных пород. Верилось, что он тянется к самому ядру Луны, извиваясь и складываясь в петли как самая настоящая кишка. Неудивительно, что его прокладывали Черви Угаага, появлявшиеся везде, где жили и сражались их родичи – иксоиды-моллюски и гиперптериды, полуптицы-полунасекомые.

Ульрих остановился, завис под потолком тоннеля. Запал его остыл. Он пролетел около полутора километров, но ход продолжал углубляться в недра Луны и казался бесконечным. На самом деле кибер-разведчики землян уже проходили этим маршрутом и возвращались обратно, обнаружив между объектом «Зеро» – пещерой, где когда-то находился «спящий джинн», и объектом «Сторож» еще одну полость, в несколько раз большую по размерам. Именно там и прятался еще один секретный объект, «упакованный» законами иной физики в нечто неописуемое. Этот объект, названный «Криптоидом», и охраняли боевые роботы, принадлежавшие двум разным цивилизациям, воевавшим между собой миллион лет назад. Что это был за объект, почему его понадобилось охранять сразу двум воюющим сторонам, прятать за десятки миллионов световых лет от театра боевых действий, никто из теоретиков объяснить не мог. У Хорста-младшего была, конечно, своя гипотеза на этот счет, но озвучивать ее он не спешил, надеясь когда-нибудь законтачить с одним из роботов и завладеть «Криптоидом».

У Ульриха даже ладони вспотели от избытка чувств, когда он представил – какого масштаба властью он сможет обладать!

– Ничего, всему свое время, – пробормотал он вслух, не заботясь о том, что его могут услышать.

И его действительно услышали.

– Ульрих, возвращайся, – раздался в наушниках рации слабый голос Ираиды Куличенко. – Погулял и хватит.

– Как только, так сразу, – мрачно пообещал он и решительно двинулся по тоннелю вперед, увеличил скорость. Захотелось хоть одним глазком взглянуть на «Криптоида» и убедиться, что тот никуда не делся и ждет своего часа.

Следящего за ним охранника группы он так и не заметил.

Через триста метров кишка тоннеля превратилась в горизонтальный штрек. Вдали появилось колечко света. Тоннель расширился, приобретая форму оплывшего складками эллипсоида. В полу зала стал виден звездообразный пролом, сквозь который проникало тусклое малиновое свечение.

– Радиация, – проснулся инк «пузыря». – Двести миллирентген в час. Плюс микроволновое излучение.

– Чепуха, – отмахнулся Ульрих, – я не собираюсь задерживаться здесь на сутки.

Дыра приблизилась.

Он завис над ней, чувствуя волнение, успокоил дыхание, начал спускаться.

Возможно, когда-то все объекты негуманоидов, оставленные ими на Луне, охранялись специальными системами контроля и защиты, впоследствии прекратившими свое существование. Возможно, эти системы нейтрализовали Черви Угаага, появившиеся позже своих предшественников и соединившие объекты тоннелями, в которых некоторое время сохранялась иная метрика пространства – с нецелочисленным количеством измерений. Но факт оставался фактом: люди могли свободно подходить к чужим артефактам и изучать их либо вообще переносить с места на место, как это сделали сотрудники лаборатории «Суперхомо», доставившие с Луны на Землю «спящего джинна».

Павлу Куличенко и его последователям просто повезло, что они наткнулись на объекты «Сторож» и «Криптоид» первыми. Это уже потом они установили свои защитные и маскировочные системы в подземельях борозды Маскелайн, чтобы исключить утечку информации о находках. Лунотрясение, происшедшее два месяца назад, – Ульрих подозревал, что это «пошевелился» объект «Криптоид», – разорвало приповерхностный слой пород в районе Моря Спокойствия множеством трещин, одна из которых пересекла ходы Червей Угаага. Надо же было Дорофею Львовичу Пивторыкобылы наткнуться именно на эту трещину, сыгравшую в его жизни роковую роль.

Впрочем, подобные мысли не занимали Ульриха Хорста, не привыкшего задумываться над «мелочами». Он миновал десятиметровой толщины стенки пролома и увидел объект «Криптоид»…

Глава 5

Мы разворошили осиное гнездо

Дед выслушал рассказ внука молча. Калаев тоже не перебивал рассказчика, лишь поглядывал на него исподлобья, изредка приглаживая седой ежик волос.

– Все? – спросил он, когда Артем дошел до финала.

– Все, – кивнул Ромашин-младший, чувствуя себя виноватым.

Калаев посмотрел на Игната.

– Ну и что ты об этом думаешь, эксперт?

– Похоже, мы разворошили осиное гнездо, – сказал Игнат спокойно. – Ты уверен, что тебя хотели убить, а не просто отпугнуть?

– Некогда было думать, – криво улыбнулся Артем. – Лупили не из «универсала», а из «глюка», так что выводы делайте сами. Я сто раз пожалел, что со мной не было Лам-ки.

Калаев и Ромашин-старший переглянулись.

Речь шла о «юном джинне», вылупившемся из бриллиантиды, которую подарил Артем Зари-ме. В войне с «джиннами» Лам-ка принял сторону людей.

– Интересно, где он сейчас? – задал сакраментальный вопрос начальник отдела внутренних расследований. – Нам он был бы очень полезен в нынешней ситуации.

Артем вопросительно посмотрел на него, на деда:

– Я чего-то не знаю?

– Ты наш стратегический резерв, – проворчал Игнат, – поэтому мы тебя не трогали до поры до времени. Однако, похоже, пора и тебе влезать в наши дела.

– Это из-за нападения? Или из-за эпидемии рождения «джиннов»?

– Есть подозрение, что моллюскор остался в Системе. По нашим данным, он после уничтожения «джиннов-оборотней» за Плутоном зачем-то посетил Луну и затерялся в кольцах Сатурна.

– Куда и сбегаются новорожденные «джинны», – добавил Калаев.

– То есть вы хотите сказать, что моллюскор их каким-то образом собирает и уничтожает?

– Не думаю, что уничтожает. Скорее – программирует для каких-то своих целей.

– Каких?

– На этот вопрос тебе даже Шоммер не ответит. Ты давно не смотрел новости по видео?

Артем снова ощутил себя виноватым.

– Ну-у… есть более интересные занятия… как говорил Козьма Прутков: «Спя – спи, бдя – бди»! Я же не обязан…

– Не оправдывайся. Как-нибудь посмотри видеозапись колец Сатурна или слетай туда. Там сейчас растет нечто весьма необычное. Дерево.

– Что?! Какое дерево?!

– Выглядит это образование как исполинский кактус длиной около пятнадцати тысяч километров. Так что следует ждать каких-то сюрпризов. Отчего мы и стоим на ушах, пытаясь упредить… неизвестно что. А теперь о том, чего ты действительно не знаешь. Во-первых, на Луне видели Ульриха Хорста, если ты помнишь этого мерзавца.

– Еще бы не помнить…

– Во-вторых, поднял голову Орден Белого Крыла, членом которого были когда-то Пурвис Джадд и Павел Куличенко. Теперь по их стопам пошла сестра Павла Ираида, ставшая герцогиней Ордена. С ней во Львове недавно встречался известный вкраинский национал-шовонист Герман Панк, после чего Ираида также отправилась на Луну.

– Откуда вы знаете?

– Синичка на хвосте новость принесла, – усмехнулся Калаев. – Смерть харьковского прораба Дорофея Пивторыкобылы, побывавшего на Луне, только звено в цепи разворачивающихся событий. Как и нападение на тебя. Кстати, мы нашли тот самый галеон, с которого тебя обстреляли неизвестные лица. Он принадлежит частному лицу, имеющему собственный участок на Луне, некоему Костянтину Глянько, еще одному деятелю из Вкраины, полковнику юстиции, члену СЭКОНа.

Артем вспомнил знакомство с унтером по имени Сашко Глянько в Харькове, покачал головой. Мир действительно тесен. Жаль только, что нехорошие люди почему-то встречаются чаще.

– Костянтин заявил, что галеон угнали, – продолжал Калаев. – Но мы подозреваем, что это вранье. Потому что практически сразу после нападения на тебя в окрестностях Аполлонтауна обнаружили два трупа. Один из них опознан: парень год назад состоял в свите нынешнего главы СЭКОНа Кийта Нордига.

Артем встретил взгляд деда, покачал головой.

– Это были те, кто стрелял по мне?

– Вероятнее всего, да. От них поспешили избавиться, чтобы не допустить дальнейшей утечки информации. Теперь ясно, что в недрах Моря Спокойствия прячется некий объект, который находится в руках наследников наших бывших врагов.

– Еще не факт.

– Вот тебе и предстоит добыть факты. Интравизоры со спутников по-прежнему ничего не видят в районе борозды Маскелайн, лишь отмечают некие пустоты и незначительное увеличение гравитационного поля. Однако сам понимаешь, дыма без огня не бывает. Никто не стал бы уничтожать свидетеля и нападать на тебя, не имей на то оснований. Может быть, недалеко от объекта «Зеро» торчит в породах Луны еще один «спящий джинн»? Или моллюскор?

– Но ведь геологоразведчики все там пропахали…

– В нынешние времена можно спрятать от людских глаз все, что угодно, даже статую Свободы. А уж тем более тем, кто владеет БОГ-технологиями[4]. Я имею в виду гиперптеридов и их врагов – иксоидов.

Артем задумался, опустил голову.

– Добавлю, – сказал Ромашин-старший. – Стив Джадд, племянник Пурвиса, взял отпуск в копенгагенском отделении ИВКа и тоже отправился на Луну.

– Ну и что?

– Он известный ксенопсихолог и знаком с Ульрихом фон Хорстом. Тебя эта связь не настораживает?

Артем помолчал, поднял глаза на Калаева:

– Похоже на сбор команды…

– Именно! – кивнул начальник отдела внутренних расследований с удовлетворением. – Герман Панк создает некую спецгруппу, нацеленную на Луну. Зачем? Мы должны знать, что он задумал.

– Вряд ли он один, – качнул головой Игнат. – Я думаю, он работает по приказу патриссимы Ордена.

– Разве у нас нет агентов в Ордене? – поинтересовался Артем.

– Есть, – усмехнулся Калаев, – но они не допущены к телу госпожи Лярво-Фрейберги. Итак, задание понятно?

– Поди туда, не знаю куда…

– Куда – ясно, на Луну, а остальное – согласен, сплошной туман. Как говорится, принеси то, не знаю что, но повкусней. И желательно без трупов.

– Я буду работать один?

– Мы подключим к расследованию обойму поддержки Романа Мигули. Ты его знаешь, профессионал и хороший парень.

– А где Селим? Я бы лучше работал с ним.

Калаев и Ромашин-старший обменялись понимающими взглядами.

– Он отошел от дел, – нехотя сказал Игнат.

– Переселился из трехкомнатной квартиры в Берлине на Ремарк-штрассе под Франкфурт, на дачу, выращивает теперь овощи и фрукты, – добавил Калаев с непонятной гримасой. – Да и сколько можно носиться по космосу наравне с молодыми, ему как-никак исполнилось уже восемьдесят лет.

– Тебе тоже почти восемьдесят, – посмотрел на деда Артем.

– Я не напрягался, как он, – отвернулся Игнат.

– К тому же он далеко не простой человек, – добавил Калаев.

– «Человекочервь»… – пробормотал Артем.

– Вот-вот. Короче, принимайся за дело со всей серьезностью. Понадобится что – звони.

Артем встал, кинул к виску ладонь:

– Разрешите сполнять, товарищ енерал?

– Разрешаю, ротмистр, – ответил Калаев, не моргнув глазом.

Артем щелкнул каблуками, вышел из официального кабинета начальника отдела внутренних расследований, запрятанного в глубинах огромного здания УАСС.

– Никак не отучу дурачиться, – проворчал Игнат.

– Не придирайся к парню, старик, у него просто избыток сил, девать некуда. Уверен, он справится.

– Ему нужен квалифицированный помощник, а я уже не в тех кондициях.

– Найдем мы ему помощника, не переживай. Как ты думаешь, что скрывает на Луне Орден Белого Крыла?

– Не люблю гадать на кофейной гуще.

– Если это «джинн» или не дай бог моллюскор, нам всем понадобится помощник типа Лам-ки. Не пришлось бы его искать.

– Типун тебе на язык!

Калаев вздохнул, сгорбился, помял лицо ладонями, взглядом вызвал на стене отсчет времени.

– Одиннадцатый час, пора по домам. Или, может быть, посидим где-нибудь в баре, расслабимся? Пока еще ситуация позволяет?

Игнат тоже покосился на светящиеся цифры часов.

– Некогда расслабляться… а с другой стороны, почему бы и нет? Ты звони своей жене, говори, что едешь ко мне, я своей – что еду к тебе, а сами по бабам.

Калаев вздернул брови, в сомнении глядя на сумрачно-меланхолическое лицо Ромашина.

– Ты серьезно?

Игнат не выдержал, засмеялся.

– Ты уже совсем форму потерял, старик, шуток не понимаешь. Айда в бар. Предлагаю франкфуртский клуб «Либфраумильх», очень уютное местечко, мне его Федя Конюхов показал. Заодно навестим Селима.

Калаев задержал взгляд на собеседнике.

– Зачем?

– Да просто так, посидим, побеседуем, расскажем ему, чем занимаемся.

– Вряд ли это его заинтересует.

– Кто знает? Хотя, с другой стороны, это не главное. Пусть знает, что мы его не забыли.

Оба вышли из кабинета, обманчиво неторопливые, рассудительные, старчески сдержанные. Лишь огонь, мерцавший в глубине глаз, говорил, насколько обманчива «старость» этих людей.

* * *

Зари-ме Артем ничего о нападении на него на Луне говорить не стал. Она готовилась стать матерью, хотя животик был еще почти незаметен, и любые волнения ей были противопоказаны. С жизнью на Земле она давно освоилась и вела себя как земная женщина, готовая потратить целый день на хождение по магазинам, дай ей свободу. А вот этой желанной свободы у нее и не было, так как по настоянию мужа она пошла учиться и теперь была студенткой этно-гуманитарного колледжа в Харькове, который располагался в двух шагах от дома.

Пообещав жене не задерживаться, Артем прижал ее к себе, поцеловал и умчался по делам, довольный хорошим настроением Зари-мы. Рабочее отсутствие мужа ее не особенно смущало и расстраивало, поскольку она знала, чем будет заниматься без него, куда направится после занятий в колледже и какие программы видео будет смотреть. Скучать она не собиралась.

Первые спокойные дни после окончания войны с «джиннами» молодая полюсидка часто вспоминала Лам-ку, которого сама же отпустила по совету мужа, и жалела лишь о том, что не договорилась с ним поддерживать связь. Но жизнь постепенно вошла в нормальное русло, режимы ГО и ЧП перестали действовать в Солнечной системе, люди получили доступ к сети метро, и Зари-ма, попутешествовав с Артемом по Земле, налюбовавшись планетами Системы и других звезд, успокоилась окончательно. Хотя своего «слугу и телохранителя» иногда вспоминала, особенно если речь заходила о ее родине – Полюсе Недоступности, называемом аборигенами Рачи-ка. С помощью Лам-ки можно было без труда перебраться на любую планету, даже на Полюс, заблокированный спайдер-системой иксоидов от вторжения из космоса.

Однако спустя полгода после окончания военных действий спайдер-система вдруг отключилась сама собой, и люди получили возможность свободно посещать исполинское «кладбище джиннов», доживавших свой век в угрюмых башнях-могильниках. Артем и Зари-ма тоже слетали на Полюс, нашли родное селение полюсидки, и, хотя родители Зари-мы давно умерли, все же она почувствовала себя почти счастливой, найдя каких-то родственников и проведя с ними несколько дней.

О причинах отключения спайдер-системы ученые спорили долго. Часть отстаивала мнение, что просто вышел из строя энергогенератор, питающий систему. Другая часть ученых, чью точку зрения поддерживал и главный ксенолог ИВКа Шоммер, утверждала, что защитная спайдер-система выполнила свою роль и отключилась потому, что на Полюсе не осталось ни одного боевого робота гиперптеридов, способного активироваться и выполнять чьи-либо приказы.

Как бы то ни было, Полюс Недоступности стал вполне доступным, и на него хлынули сотни авантюристов, жаждущих отыскать «живого джинна», вытащить его из «бутылки» могильника и заставить служить себе. Правда, еще не был зарегистрирован ни один случай находки здорового гиперптеридского робота, хотя планета была исхожена искателями приключений вдоль и поперек.

Зари-ма поведала Артему историю о пещере в горах Ламианского хребта, на которую наткнулись ее родичи во время вынужденных миграций, где якобы обитал Мраг-Маххур; так полюсиды называли злого бога, миллионы лет назад создавшего «моровые язвы» – болота и Мраг-Ягвы – могильники со спящими внутри злыми демонами. Однако Артем в рассказ жены не поверил и искать обитель Мраг-Маххура не стал. Хотя изредка вспоминал об этом, особенно когда требовалась помощь «юного джинна» Лам-ки.

Пригодилась бы его «волшебная сила» и сейчас, для поисков замаскированного в недрах Луны объекта. Но поскольку Лам-ка отсутствовал, и даже представить было трудно, где он находился в данный момент, пришлось действовать теми методами и средствами, которые имелись в арсенале спецслужб.

Сначала Артем задействовал поисковую спутниковую систему Луны, чтобы окончательно убедиться в несостоятельности этого способа изучения лунных недр. На руках у него был карт-бланш сотрудника службы экологического мониторинга, поэтому никаких вопросов – для чего ему понадобилось широкодиапазонное сканирование Моря Спокойствия – у компетентных органов не возникло.

Естественно, ничего нового, непонятного и странного он не открыл. За исключением трещин, избороздивших равнинные участки Моря Спокойствия и взломавших крутые берега борозды Маскелайн. Зато удалось определить координаты трещин – их отыскалось всего две такой величины, – которые вполне могли скрывать пещеры или ходы, в один из которых проник Дорофей Пивторыкобылы. До первой из них, находившейся в трех километрах от бывшего ториевого рудника, Артем в прошлый раз не дошел буквально трехсот метров.

Определив местоположение предполагаемых входов в цепь подземелий борозды Маскелайн, он встретился с Вилором Лапаррой, сыном Яна Лапарры, по-прежнему официально числившимся программистом УАСС, а неофициально – инкером отдела внутренних расследований, и попросил порыскать по компьютерным сетям СЭКОНа и Министерства полезных ископаемых Солнечной системы в поисках «непонятного». Это «непонятное» должно было быть связано с гиперптеридскими «джиннами» и одновременно с исследованиями планет Системы с момента выхода человека в космос. Что конкретно хотел найти Артем, он и сам представлял плохо, но надеялся наткнуться на факты, необходимые для расследования и недоступные не только широкой общественности, но и спецслужбам в силу рассеянности подобного рода информации по тайникам и запасникам разного рода организаций, никак не относящихся к специализированным.

Вилор Лапарра, невозмутимый пятидесятилетний крепыш с белыми волосами альбиноса и светло-голубыми, невероятно спокойными и умными глазами, прекрасно понял смысл слова «порыскать», предполагавший взлом систем защиты указанных контор, однако возражать и уточнять задание не стал. Догадывался, что младшего Ромашина влечет далеко не праздный интерес.

Договорились, что как только появится результат, Вилор тут же сообщит об этом Артему.

После этого тот покинул здание УАСС на Рязанщине и перенесся на вторую меркурианскую базу Погранслужбы, используемую одновременно и Службой безопасности. Там он встретился с Романом Мигулей, обсудил план действий и возможные последствия поиска «непонятного» на Луне и лично занялся экипировкой для предстоящей операции.

Все эти хлопоты заняли больше десяти часов, к ужину он, конечно же, опоздал, зато принес домой букет меркурианских лилий, чем снял большинство упреков, приготовленных ему Зари-мой.

Они все-таки поужинали в ресторане «Арсен» в центре Харькова, потом прогулялись по берегу Уды и вернулись домой под впечатлением хорошо проведенного вечера. Легкие касания рук, взгляды, поцелуи спровоцировали страстные объятия и более долгие поцелуи, одежда слетела с обоих сама собой, и оба отключились от реальности данного мира, перейдя в мир «параллельной реальности», полный жаркого дыхания, безумного биения сердца, стонов и неукротимого желания любить…

Зари-ма уснула первой, продолжая оставаться желанной и зовущей.

Артем долго любовался ее лицом, плечом, точеной грудью, с которой сползло покрывало, думал о будущем ребенке, вспоминал знакомство с полюсидкой и вновь переживал тоску разлуки, когда казалось, что он потерял Зари-му навсегда. Сон пришел незаметно, легкий и теплый, как дыхание жены…

Однако проснулся Ромашин рано, в шесть часов утра, подчиняясь внутреннему будильнику, хотя проспал всего пять часов. Пора было заниматься делом. В семь часов по среднесолнечному времени его должен был ждать в Аполлонтауне Роман Мигуля со своими орлами и спецснаряжением.

Город, построенный на месте посадки американского шаттла «Аполлон-11», не производил на Артема никакого впечатления. Он был стандартен и безлик, как американские бензозаправки середины двадцатого века. Ни шедевров архитектуры, ни уютных уголков отдыха он не имел. Поэтому и людей на его улицах и площадях практически не наблюдалось.

Убедившись, что им никто не интересуется, Артем обошел терминал станции метро Аполлонтауна, сел в неф-такси и благополучно добрался до местной видеостудии, где его ждал галеон Романа Мигули. Для обеспечения секретности операции она была подготовлена как процедура «видеосъемок поверхности Луны для видео-шоу с участием знаменитостей». Необходимое разрешение местных властей на «съемку» было уже получено.

Артем залез в галеон, поздоровался за руку с Романом и его тремя помощниками, играющими роль специалистов по шоу-технологиям. Ему дали «пузырь», он быстро натянул пленочный костюм прямо поверх уника, сел впереди, рядом с Романом. Почти весь объем кабины галеона занимали мультиконтейнер с аппаратурой и два «мустанга», поэтому пришлось потесниться.

Галеон с буквами ВИВ, переливающимися всеми цветами радуги, и номером «11» на борту поднялся в воздух.

На куполе города вспыхнули звездочки старт-окна. Галеон достиг купола, легко продавил слой анизотропного защитного поля, вылетел в открытый космос. Под ним легла панорама лунного пейзажа: серо-белые и серебристые равнины, освещенные низким солнцем, угольно-черные тени, скалы, кратеры, пологие горы. Стала видна «река» борозды Маскелайн.

Пилот молча повернул аппарат на юг.

Никто ему ничего не сказал. Все было обговорено заранее. Чтобы ни одно из заинтересованных в сохранении тайны Луны лиц не заподозрило в «шоу-компании» разведчиков Службы безопасности, точку будущих «съемок» выбрали таким образом, чтобы она располагалась в пятнадцати километрах от объекта «Зеро» и борозды Маскелайн, среди живописных скал Менетекелова холма.

Долетели быстро, за четверть часа.

Отыскали более или менее ровную площадку в долинке между группами скал, выгрузили контейнер, начали распаковывать его, устанавливать видеокамеры, прожектора, отражатели, изображать работу специалистов по видеосъемке. Если наблюдатели Ордена Белого Крыла сейчас смотрели на Море Спокойствия через доступные им системы обзора, то они должны были видеть лишь обычную деловую суету видеотехнологов, прибывших на Луну для съемок какого-то клипа.

Артем из галеона не выходил. Во-первых, спутниковые системы обзора позволяли персоналу мониторинговой сети видеть на поверхности Луны даже мелкие камешки величиной с детский палец, не говоря уже о человеке. А так как Ромашина-младшего агенты Ордена знали в лицо, обнаружив его в компании шоуменов, они могли сделать правильные выводы. Во-вторых, Артем мог управлять группой, и не выходя из аппарата.

Пока помощники Мигули «снимали пейзажи» с бортов «мустангов» и запускали голографических «призраков» знаменитых деятелей кино и эстрады – самим деятелям необязательно было участвовать в съемках, – Артем развернул капсулу «механоулья» и выпустил две сотни летающих нанороботов – нанитов – размером в доли миллиметра. Наниты и должны были обследовать трещины в стенах борозды Маскелайн. Радиус их действия достигал двадцати километров, поэтому точка высадки десанта и была выбрана с таким расчетом, чтобы наниты могли достичь цели и выполнить задачу.

Рой нанитов улетел, мгновенно затерявшись на фоне серо-бело-черного горного хаоса.

Артем поудобней уселся перед монитором управления, развернул виом связи, настроил изображение, синтезированное из всех двух сотен видеопередач нанитов, и стал ждать, разглядывая проплывающую под роем микророботов картину лунной поверхности, порядком уже осточертевшую.

Наниты преодолели расстояние между галеоном и объектом «Зеро» за сорок минут.

Приблизилась одна из трещин, превратилась в ущелье с вертикальными слоистыми стенами. Одна стена была освещена Солнцем, другая Землей, поэтому на них были видны все ямки, бугры, ребра и дыры. Дыр хватало, но все они не превышали размеры теннисного мяча. Входа в тоннель видеокамеры нанитов не видели.

Артем переключил диапазон зрения роботов на инфракрасное излучение, потом на микроволновое.

Картинка в виоме не изменилась. Никаких пещер в этом ущелье не просматривалось.

Артем разочарованно вздохнул, скомандовал нанитам перелететь в другое ущелье.

В кабину заглянул Роман.

– Ну, что?

– Глухо.

– Может, не там ищем?

– Или не там, или одно из трех.

Роман вопросительно поднял брови, и Артем добавил:

– Шутка. Нас еще не засекли?

– Локатором уже прощупали, аппаратура отметила, и флейт подозрительный пару раз пролетал в отдалении. Но близко никто не суется.

– Бдят, собаки.

– О то ж. Ничего, мы хороший спектакль разыграли, вряд ли кто догадается, что тут происходит на самом деле.

Артем мельком глянул на суету «съемок», снова повернулся к операционному виому.

Рой нанитов достиг второй расщелины неподалеку от объекта «Зеро», рассыпался струйками «дыма», начал исследовать стены трещины. Однако и здесь не оказалось ни одной ямки крупнее человеческого кулака, ни одного намека на вход в тоннель, диаметр которого достигал, по словам Дорофея Пивторыкобылы, двух-трех метров.

Наниты собрались в шарообразный рой, инк «улья» запросил корректировки программы.

– Возвращайтесь… – вслух пробормотал Артем, не скрывая острого разочарования. Посидел немного в ступоре, размышляя о неудаче. Хлебнул горячего шоколада из высунувшейся из-под воротника шлема «соски», вдохнул запах шоколада. И вдруг пришло озарение.

– Погодите-ка…

Он установил с инком «улья» голосовую связь, объяснил задание.

Наниты снова рассредоточились кисейным облаком, поплыли от стены к стене ущелья, «принюхиваясь» к «запахам», не свойственным местным породам. Как известно, любой материал в условиях вакуума всегда испаряется, сублимируется, даже если степень сублимации низка, над поверхностью все равно будут порхать отдельные атомы вещества. А поскольку Артем был уверен, что дыра в недрах Луны существует, ее отсутствие означало одно: ее либо замаскировали с помощью динго-маскера[5], либо перекрыли бетонной пробкой, опять же – с установкой голографического маскера, создающего видимость стены.

Через пятнадцать минут наниты нашли отличия в фоне испарений ущелья.

– Пластибат… – пробормотал Артем, потирая руки, довольный своей догадливостью.

Наниты, обладая микросистемами спектрального анализа, «вынюхали» атомы вакуумвязкого бетона, применяющегося для строительства сооружений в открытом пространстве. Дыра, ведущая в подземелья борозды Маскелайн, была на месте, но ее действительно закрыли пробкой, надеясь, что маскер справится с задачей и никто не обнаружит замаскированной замазки.

Потолковав с инком нанитов и обрисовав ему новую программу, Артем напился сока и стал ждать.

Летающие микророботы образовали ровный плоский круг, заскользили вдоль стены расщелины, окунаясь в ее густую тень. Но это не помешало им выполнить задачу. Спустя еще двадцать минут виом воспроизвел контуры пятна, отличающегося «запахом» от истинных лунных пород, и стало ясно, что вход в пещеру, где побывал Дорофей Львович Пивторыкобылы, найден.

В кабину галеона снова заглянул Роман Мигуля:

– Есть успехи?

– Сворачивай спектакль, – ответил Артем уверенно.

– Неужто нашел?!

– Фирма веников не вяжет. Теперь давай думать, как нам, не поднимая тревоги, пробить пробку, закрывающую вход в тоннель.

– Разберемся, командир, нерешаемых проблем не бывает.

«Съемки» закончились.

Наниты вернулись в свой «улей».

Галеон забрал на борт «шоупостановщиков» и взлетел в густо-звездное небо Луны.

Глава 6

Уж послали так послали!

Ульрих вернулся из своего похода с необычно рассеянным видом. На вопрос Ираиды, знавшей от охранника цель экскурсии Хорста: где ты был? – Ульрих невнятно ответил:

– Грибы собирал…

Объяснять свой поступок он никому не стал, даже Стиву, с которым сблизился больше всех за двое суток непрерывного бдения. Они даже были чем-то похожи, одинаково нацеленные на результат исследований, считающие, что для достижения цели хороши все средства.

– У меня возникла идея, – заявил Ульрих вместо ответа на вопрос напарника: что он видел под землей?

– Какая идея?

– Эта дохлая иксоидская скотина не желает отвечать на вежливые вопросы. Что, если усилить мощность излучения? Задать вопросы грубо, ударно?

– Ну-ну? – заинтересовался Стив. – Как ты себе это представляешь?

– У нас есть плазмер и протонный излучатель. Промодулируем их излучение программой контакта, которая уже срабатывала на Полюсе, и «вколем» моллюскору всю дозу в режиме стрельбы на поражение.

– Думаешь, он почувствует? – засомневался Стив.

– Попытка не пытка. Мы ничем не рискуем.

– Кроме своей жизни.

– Ерунда, у нас классная защита. Зато в случае удачи отыщем золотой ключик, открывающий несметные богатства.

– Давай попробуем, – загорелся племянник Пурвиса Джадда, обладавший одним несомненным достоинством: он ничего не боялся. Как и Ульрих.

– Что вы задумали? – подошла к приятелям Ираида.

– Объясни ей. – Ульрих скрылся в жилом куполе.

– Великолепная идея, – обнадежил Стив командира группы. – До сих пор мы «Сторожа» гладили по головке, образно выражаясь, а теперь сделаем ему противостолбнячный укольчик в задницу. – Ксенопсихолог хихикнул.

Ираида поджала губы:

– Не поняла.

– Мы попробуем увеличить мощность излучения до энергетически болевого порога, так сказать. Если, конечно, у моллюскора есть болевой порог.

– Это рискованно?

– Практически не больше, чем все наши эксперименты. Вы можете уйти из зала на время укола.

Из кокона вылез хмурый Маттиас Шандор.

– Мы не просчитывали последствий эксперимента. Я и мои коллеги отказываемся в нем участвовать.

– Ну и катитесь отсюда, – появился из модуля Ульрих. – Без вас обойдемся. Стив, займи кресло.

Шандор побагровел, не сразу найдя необходимые выражения, посмотрел на задумавшуюся Ираиду.

– Сообщите Герману… если «Сторожу» не понравится этот… э-э, укол, он и Луну расколет пополам.

– Не пугай, старичок, – усмехнулся Ульрих. – Он практически мертв, мы, по сути, пытаемся его реанимировать. Впрочем, это ваше дело, докладывать начальству об отсутствии результата.

Ираида и Шандор переглянулись. В глазах женщины сомнение уступило место хищной надежде.

– А если он прав?

– Мы все погибнем…

– Я же сказал – валите отсюда к чертовой бабушке! Мне надоело ваше бесконечное нытье. – Ульрих сел в кресло, закрылся. – Стив, ты программируешь ПИ-пушку, я плазмер. Поехали.

– Может быть, добавим в программу приказ дать нам связь с его собратьями? Вдруг где-то ждут своего часа вполне живые и здоровые моллюскоры?

– Отличная мысль! Добавь приказ в финальный файл.

В эфире стало тихо.

Из коконов вылезли на платформу растерянные коллеги Шандора, ожидая, что он скажет. Но ученый молчал. Идея Хорста действительно представляла интерес, однако признаваться в этом было уже поздно.

– Отдыхайте, – посоветовала ему Ираида. – Неизвестно, чем кончится эксперимент. Я доложу руководству, и оно примет решение.

– А-а, гори оно огнем! – махнул рукой Шандор, направляясь к жилому модулю.

Остальные ученые потоптались возле платформы, оглядываясь на ставшую привычной гору «Сторожа», поплелись вслед за руководителем исследовательской группы.

– А нам что делать? – поинтересовался немногословный Жозеф Эстрада.

– Ждать, – коротко ответила Ираида.

Ждать пришлось около часа.

– Готово, – доложил Стив, устало откидываясь на спинку кресла. – Пусть попробует не отреагировать на наш укол!

– Я тоже готов, – отозвался Ульрих. – Можем начинать. Где эти яйцеголовые индюки? Посмотрели бы, как мы будем будить эту тварь.

– Одну минуту, – поднялась на платформу начальница всего отряда. – Прошу не забывать о защите. Мы не должны быть заложниками ваших суицидальных опытов.

– Мы тоже не самоубийцы, – отмахнулся Хорст. – Но если боитесь, присоединяйтесь к яйцеголовым и уходите из зала.

– Здесь я командую! – сверкнула глазами Ираида. – Если я сказала: обеспечьте защиту, значит, выполняйте приказ!

– Да что вы все нервничаете? – вступился за напарника Стив. – Конечно, мы закапсулируемся, прежде чем включим систему. Но вы же видите, моллюскор еле дышит, его энергии хватит лишь на короткую беседу с нами.

– Этого никто не знает. Включайте защиту!

Почувствовав в голосе предводительницы грозные нотки, Ульрих не рискнул продолжать в том же духе. Буркнул:

– Предупредите ту четверку… один защитный «мустанг» в их распоряжении.

– Фердинанд, помоги ученым.

Охранник молча оседлал аппарат, играющий роль переносчика тяжестей и генератора силового поля одновременно, подвел к жилому куполу. Оттуда выглянул Маттиас Шандор, махнул Фердинанду рукой: мол, сами справимся.

Ульрих выбрался из кокона, поколдовал над оставшимся «мустангом», залез обратно.

«Мустанг» выдвинулся вперед, за платформу, остановился в трех десятках метров от жуткой фигуры «Сторожа». Раздвинулись сегментальные створки люков, из них выглянули лафеты со стволами плазменного разрядника и протонного излучателя.

Неизвестно отчего у Ираиды появилось нехорошее предчувствие. Она только теперь взглянула на монстра посреди зала другими глазами, глазами обыкновенного человека, и поняла, что это не просто житель чужого мира, но боевой робот, в самом деле способный уничтожать планеты и звезды.

– Ульрих… – Ничего больше сестра Павла Куличенко сказать не успела.

Хорст-младший скомандовал инку коммуникатора включить «ударные» излучатели, запрограммированные нанести энергетические «уколы» в определенном ритме, с частотной и амплитудной модуляцией.

Сверкнули две вспышки света, в «Сторожа» вонзились два языка огня, один потолще и побледнее, другой – в виде лазерного луча неимоверной яркости, чистого голубого цвета. Даже сквозь поляризационное затемнение шлемов люди получили настоящий световой удар по глазам и вынуждены были отвернуться.

Еще два клинка пламени воткнулись в складчатое тело моллюскора, кромсая его на ломти, проделывая в буграх и наростах узкие щели. Еще и еще раз. А затем «Сторож» зашевелился, вздрагивая от попаданий, открыл глаза… во всяком случае, так показалось зрителям. И на людей лег темный, полный выразительно-грозной силы пси-взгляд исполина.

Закричали Фердинанд и Жозеф, хватаясь за уши, точнее, прижимая ладони к шлему: их оглушил немыслимой силы рев! Хотя в зале отсутствовал воздух, и никакие звуки достичь ушей не могли.

Ираида тоже услышала громовой голос, задавший ей какой-то вопрос. Но сознание женщины начало плыть, двоиться, глаза наполнились слезами, и командир группы успела лишь крикнуть: «Ульрих, выключи излучатели!» – после чего потеряла сознание окончательно. Поэтому она не увидела, как оживший моллюскор превратился в огромный слиток жидкого металла, изменил форму на полусферическую, вскипающую фонтанчиками дыма, стреляющую извилистыми электрическими молниями. Эти молнии и дымки соединились в единое ажурное облако, прянувшее во все стороны и заполнившее всю гигантскую подземную полость. А когда облако погасло, пещера оказалась пустой. От людей, их аппаратов и сооружений не осталось ничего! Ни одного следа! Стены же пещеры стали похожими на крупнопористую пемзу или, скорее, на полурастаявший кусок сахара серо-сизого цвета.

Полусфера «Сторожа» еще несколько минут содрогалась, как кусок желе, зыбилась, плескалась сама в себе, затем затихла, остыла, превратилась в слиток синеватого зеркального стекла, внутри которого кое-где еще какое-то время мигали искры и струились ручейки тускнеющего алого свечения…

* * *

Герман Панк в сопровождении отряда спецназа прибыл в подземелье борозды Маскелайн спустя сорок минут после случившегося.

Группа Ираиды Куличенко не ответила на контрольный вызов, служба связи подняла по тревоге бригаду быстрого реагирования Ордена, после чего последовал доклад руководителю шельда. А поскольку Герман представлял, чем может закончиться возня ученых с «дохлым» моллюскором, он прибыл по тревоге вместе с обоймой спецназа.

Девять человек ворвались в темное жилище «Сторожа» и остановились в немом изумлении, ворочая фонарями, разглядывая пустой зал с полурастаявшими «облизанными» стенами.

– Что здесь произошло, черт побери?! – оглянулся на Германа командир спецназа.

«Одно из двух, – подумал начальник шельда, – либо Ульриху удалось достучаться до «мозгов» моллюскора, либо не удалось. В первом случае «Сторож» мог выполнить желание экспериментаторов, хотя и неизвестно, каким образом. Во втором он их просто уничтожил…»

Однако вслух своими размышлениями Герман делиться с коброй группы не стал.

– Обыщите здесь все… и установите новые контрольные и сигнальные системы.

– Эта металлостеклянная лепешка в центре нам не помешает?

– Не трогайте ее, не подходите близко.

– А где ребята? Здесь же были мои парни, Фердинанд и Жозеф…

– Здесь было много людей. Работайте.

Герман Панк обошел зал, не пользуясь антигравом, некоторое время колебался, докладывать ли патриссиме о случившемся или нет, потом все-таки вызвал повелительницу Ордена. Похвастаться успехами и успокоить ее он не мог, зато мог слегка подкорректировать доклад с тем, чтобы происшедшее не выглядело полным провалом.

«Чтоб у тебя хрен на лбу вырос! – подумал об Ульрихе Хорсте начальник шельда меланхолично. – Гений непризнанный! Как я теперь узнаю, удался эксперимент или нет?»

* * *

Ульрих Хорст между тем находился в это время далеко от Луны. Впрочем, не только от Луны, но и от Солнца, и от Галактики вообще. Хотя сам он об этом еще не подозревал.

Сознание вернулось пугливо и робко: будто постучал кто-то в окно хижины, и хозяин проснулся, не понимая, кто его разбудил.

Ульрих открыл глаза, с минуту соображал, почему вокруг так светло, потом понял.

Кокон-кресло, да и вся платформа с операционными системами и креслами, опиралась на две грубо обработанные до формы параллелепипеда скалы высотой в два десятка метров. Скалы же торчали посреди пустыни с барханами рыжего крупнозернистого песка. Их было больше десятка, и стояли они по окружности, накрытые по две-три скалы одной плитой или глыбой камня, и все это сооружение сильно смахивало на земной мегалитический памятник Стоунхендж. Разве что оно было на порядок больше по размерам и располагалось явно не на Земле.

Серое небо, напоминающее высокую облачную пелену, с белыми и зеленоватыми прожилками. Два тусклых размытых диска, один желтого цвета, другой – чуть побольше – зеленоватого. Это, очевидно, были дневные светила планеты.

Пустыня с загибающимися далеко на горизонте вверх краями.

Группы скал бордового, красного, коричневого цвета.

Какие-то две уродливые гигантские башни неподалеку, черные, с красной искрой, похожие на земные термитники, только в сотни раз больше.

Плоская зеленоватая лента дороги, висящая над песками, соединяющая башни и уходящая к горизонту.

И стая птиц, кружащих над башнями. Ни дать ни взять – стая земных ворон. Вот только птички эти… Одна из них отбилась от стаи, спикировала на платформу с оцепеневшими в креслах людьми и превратилась в жуткое шестилапое существо с крокодильей пастью и четырьмя перепончатыми крыльями.

Сверкнул разряд «универсала».

Летающая тварь потеряла два крыла и, кружась, как кленовый лист, суча лапами, махая уцелевшими крыльями, с шипением и свистом промчалась мимо, ударилась о скалу, свалилась на песок.

И тотчас же из бархана, взметнув тучу пыли и песка, вылетела суставчатая лапа, схватила раненую тварь и втянула в бархан. Пыль опала, песок осыпался волнами, все успокоилось.

– Ни черта себе! – прошептал Стив Джадд, раскрывая свой кокон. – Куда это мы попали?! Что случилось?!

– Прошу не забывать об оружии, – хладнокровно напомнила о себе Ираида, вставая с колен; турель «универсала» на плече женщины смотрела на птичью стаю. – Мы не на Земле.

– А где?!

– В Караганде, – хмыкнул Ульрих, вылезая из кресла. – Кажется, я знаю, где мы. – Он топнул ногой, подпрыгнул, подошел к краю платформы. – Сила тяжести чуть больше земной… воздух – сплошной углекислый газ плюс азот… да, это не Земля.

– Это «Сторож»! – догадался Стив. – Этот гад нас куда-то перебросил!

– Куда? – подошла к Хорсту Ираида. – Что было в вашей проклятой программе, которую вы скормили моллюскору?

– Ничего особенного, – спокойно пожал плечами Ульрих. – Моллюскор понял нас по-своему… и действительно переместил с Луны…

– Куда, я спрашиваю?!

– На кладбище.

– Что?!

– На кладбище. Только не на Полюс Недоступности с его «кладбищем джиннов», а на кладбище моллюскоров. Кое-какие догадки на этот счет у меня были, что где-то должно быть и «кладбище» иксоидских роботов, теперь это можно считать состоявшимся фактом. Видите те башни?

– Термитники?

– Это могильники моллюскоров, я вас уверяю.

За спиной Ираиды выросли озиравшиеся Фердинанд и Жозеф. Они слышали разговор Ульриха и начальницы, поэтому вопросов по поводу неожиданной «телепортации» на неизвестную планету задавать не стали. Зато именно они вспомнили о коллегах Ульриха и Стива.

– А где яйцеголовые? – спросил Фердинанд.

Ульрих оглянулся с недоумением, посмотрел на Ираиду. Та подошла к краю платформы, посмотрела вниз.

– Ничего не видать… Действительно, куда они подевались?

– Может, остались на Луне? – пробормотал Жозеф.

– А если их утащила та зверюга, что живет в песке? – предположил Стив. – Я вообще удивляюсь, что нас выбросило так удачно – прямо на скалы. Могло ведь зашвырнуть на песок.

– Поискать? – нерешительно сказал Жозеф.

– Где ты их будешь искать? – хмыкнул Ульрих. – Либо их и в самом деле сожрал местный «муравьиный лев», либо они остались на Луне. В обоих случаях помочь мы им не в состоянии. Нам бы кто помог. Предлагаю слетать к могильникам и убедиться, что наши предположения близки к истине.

– Согласен, – оживился Стив. – Все равно делать нечего. Если моллюскор отреагировал на нашу программу, перенеся нас сюда, значит, здесь есть его живые собратья. Ведь мы хотели найти именно здорового моллюскора, разве нет?

– Молодец, Степа, философ, – похлопал Стива по плечу Ульрих, – правильно мыслишь. Моллюскор тоже в какой-то степени «джинн», способный исполнять желания. Надеюсь, он не обманул мои ожидания. Ну, что, господа разведчики, поехали устанавливать контакты с местными заключенными?

Ираида покачал головой:

– Мы ограничены в своих маневрах. Палатка с запасами питья и еды осталась на Луне… или вообще исчезла. «Пузыри» имеют очень небольшой ресурс, их аккумуляторы надо подзаряжать. У нас остался только один «мустанг» и маловато огнеприпасов к оружию. Если те птички над могильниками обратят на нас внимание, не отобъемся.

– Тем более надо побыстрее найти еще годного к употреблению моллюскора, скормить ему программу контакта и заставить нам служить.

– Боюсь, нам это не удастся.

– А разве есть другой выход?

Ираида молча прошлась по платформе, разглядывая пустыню, скалы, «термитники»-могильники в нескольких километрах от места посадки платформы. Включила рацию на поиск радиопередач, но эфир был тих и нем. Планета с могильниками боевых иксоидских роботов – если это и в самом деле соответствовало истинному положению вещей – была пуста. В том смысле, что развитой технологической цивилизации она не имела.

– Хорошо, идем к могильникам. Фердинанд, ты первый, затем я с Ульрихом, Стив и последним Жозеф. Оружие держать наготове. Выполнять все, что я прикажу. Как поняли?

– Да поняли, поняли, – махнул рукой Ульрих; глаза его загорелись фанатическим блеском, было видно, что ксенолог в мыслях уже видит себя хозяином боевого робота. – Не тратьте времени на ненужные инструкции. Мы не дети, взрослые люди, и все понимаем.

– Предупреждаю! – В голосе Ираиды лязгнул металл. – Я не потерплю неповиновения! Мы должны во что бы то ни стало выбраться отсюда живыми, и для этого я готова на все. Как поняли?

Ульрих хотел отмахнуться в своей обычной манере, но встретил ледяной взгляд командира группы и переменился в лице.

– Хорошо, хорошо, все уже поняли… повелительница. Инструктаж закончен? Тогда полетели.

Фердинанд и Жозеф как по команде повернули головы к своей командирше, словно ожидая приказа скрутить своенравного молодого наглеца и уложить лицом вниз, на платформу. Однако Ираида не стала демонстрировать лишний раз крутой характер, понимая, что их судьба, по сути, находится в руках младшего Хорста. Только он мог установить контакт с моллюскором, обладая необходимыми знаниями и опытом общения с негуманоидным разумом, и только он мог реализовать призрачный шанс на спасение.

Осмотрелись еще раз в надежде увидеть где-то поблизости жилой модуль и четверку ученых во главе с Маттиасом Шандором. Однако никаких следов пребывания людей у подножия скал и на песчаных барханах не было видно. Лишь Стив обратил внимание на три воронки на склонах дюн, одну из которых оставила лапа живущего в песке местного «муравьиного льва», и предположил, что воронки эти могла оставить та же лапа, утащившая в свою нору модуль с людьми.

Никто Стиву возражать не стал.

Ульрих был занят своими планами, предвкушая изучение «термитников» с моллюскорами. Фердинанду с Жозефом было, в общем-то, наплевать на судьбу ученых, защита которых не входила в их обязанности. А Ираида думала только о том, как добраться до дома и высказать все, что она думает о задании, Герману Панку, уверявшему, что риск невелик и все под контролем.

Проверили ресурс «пузырей», рассчитанный на трое суток, и энергозапас «универсалов», а также готовность «мустанга», вооруженного «глюком», к эксплуатации в инопланетных условиях. Пожалели, что исчез второй аппарат, имевший на борту плазмер, протонный излучатель и массу необходимых вещей. Обыскали кокон-кресла, ничего полезного в них не нашли, кроме стандартных энергопитателей, которые по команде хозяйственной Ираиды сняли и уложили в багажник «мустанга».

– Вперед! – бросила командир группы.

Все дружно поднялись в воздух и поплыли над пустыней на высоте трех десятков метров к первой башне, с опаской поглядывая на зашевелившуюся под ними поверхность песка. «Муравьиный лев», живущий в глубине песчаных барханов, почувствовал, очевидно, передвижение добычи и провожал группу алчным взглядом, перемещаясь в песке так же свободно, как рыба в воде.

Могильник приблизился, превращаясь в самую настоящую гору высотой не меньше километра, изрезанную неровными вертикальными бороздами и шрамами, действительно здорово смахивающую на земные термитники. И тотчас же кружащие над ней птицы обратили на людей внимание.

Сразу пять зубастых тварей метнулись вниз, кувыркаясь не хуже нетопырей, протягивая вперед лапы с кривыми когтями.

– Огонь! – скомандовала Ираида.

Сверкнули бледные лазерные трассы, сбивая трех птиц.

Ульрих и Стив замешкались, и Фердинанд с Ираидой сделали еще по одному меткому выстрелу, сбивая уцелевшую двойку атакующих.

Однако от стаи отделились еще несколько тварей, понеслись к людям. За ними ринулись и остальные.

– К стене! – крикнула Ираида, стреляя из «универсала» и увлекая группу за собой.

До могильника оставалось всего сто метров, и беглецы бросились под защиту его стены, сбились в кучу на дороге из зеленоватого стеклянистого материала. Дорога достигала стены и как бы врастала в нее, растекалась бахромчатым воротником, разбиваясь на ручейки, ленты, тяжи и нити, которые без следа растворялись в ямках и бороздах «коры термитника».

«Мустанг» с турелью «глюка» по команде Ираиды отстал, развернулся, прикрывая отступление отряда, ширкнул лучом ярких тающих звездочек, проделывая в атакующей стае длинную брешь. Остальные крылатые шестилапы разделились на две струи, образуя своеобразные крылья, и снова кинулись в атаку на прижавшихся к стене могильника людей. Однако, не долетев до них двух десятков метров, хищные звероптицы свернули, огибая дорогу, словно встретили невидимое препятствие, заметались вокруг, снова бросились на людей и снова круто изменили траекторию полета.

– Отставить стрельбу! – приказала Ираида, первой оценив ситуацию.

Охранники группы послушно прекратили огонь. Стив отреагировал чуть позже. Лишь Ульрих азартно палил во все стороны, кромсая мечущихся над ними птиц трассами «универсала». Наконец и он понял, что атака «крокодилов» с крыльями летучих мышей захлебнулась.

– В чем дело, черт побери?!

– Почему они больше не атакуют? – кивнула на кружащих вокруг птиц Ираида. – Чего ждут?

– Они боятся дороги… – догадался Стив.

– Это не дорога – энерговод для системы стабилизации могильников, или иначе – транслятор метрики. На Полюсе сохранились остатки точно такой же системы, хотя в тех могильниках были замурованы гиперптеридские «джинны».

– Какая разница? Главное, что эта дорога их пугает. Может, и нам нельзя к ней приближаться? Вдруг она испускает какое-то опасное излучение?

– Почему же молчит инк «пузыря»? – спросила Ираида. – Если бы здесь была радиация, он давно бы поднял тревогу.

– Существуют разные виды радиаций… – начал Стив.

– Ерунда, – перебил приятеля Ульрих. – Анализатор «мустанга» тоже молчит, так что обычной радиацией здесь не пахнет. Думаю, дорога еще служит по своему прямому назначению и снабжает могильники энергией. А точнее – поддерживает внутри их особое поле, «мумифицирующее» роботов.

– Что еще за поле?

– Иксоиды и гиперптериды жили в других условиях, их пространство имело нецелочисленное количество измерений: больше трех, но меньше четырех.

– Откуда ты знаешь? – усомнился Жозеф.

– Я долгое время жил в мире Червей Угаага, – сообщил Ульрих небрежно. – А Черви являются родственниками и тех, и других.

– Это они тебе сами сказали?

– Мой дед Селим сам практически стал Червем, прокачав через мозги информацию одного из них, он и сообщил мне об этом… когда мы еще общались. Однако что будем делать, герры и фрау? Так мы ничего не добьемся. А нам до зарезу необходимо найти ходы Червей, чтобы пробраться под могильник.

– Почему ты решил, что Черви и здесь рыли ходы?

– Если Угаага знали о существовании гиперптеридских роботов, то естественно должны были знать и об иксоидских, потому что те воевали друг с другом. Единственное, что мне непонятно до сих пор: кто заставил гиперптеридов и иксоидов помириться, кто прекратил войну.

– Война могла прекратиться сама, когда они перебили друг друга.

– Все равно неизвестно, кто рассадил уцелевших роботов по могильникам. Представляешь, какой мощью обладал этот гигант, если каждый боевой робот способен свободно уничтожить планету или даже звезду?

– Не представляю, – пробормотал Стив.

– А я бы хотел с ним повидаться.

– Может, это Черви?

– Нет, Черви просто искали источники энергии для своей умирающей цивилизации, источник поддержки их континуума. У них не было сил для контроля ситуации. Поэтому должен существовать еще какой-то вид негуман, который и остановил войну.

– Или просто собрал роботов, запер в могильники и очистил пространство от следов войны.

Ульрих озадаченно посмотрел на Стива.

– Знаешь, не исключено. Я подумаю над твоими словами. Жаль, что у нас нет доступа к большим Умникам ИВКа, можно было бы обмозговать с ними эту идею.

– Если гигант, как ты говоришь, собрал и запер роботов, то куда же он делся потом сам? Ведь наша Даль-разведка никого не обнаружила в Галактике.

– Он мог жить далеко от Галактики, в другом скоплении.

– Ну, не знаю…

– Эй, теоретики, пора что-то делать, – напомнила Ираида собеседникам об их положении. – Есть дельные предложения?

– Да какие могут быть предложения? – озлился Ульрих. – Охрана и вопросы выживания в вашей компетенции! У нас есть «глюк», вот пусть кибер и поохотится за птичками, может, отобьет у них желание полакомиться нами. Их не так уж и много, всего штук триста.

Реакция у Ираиды была хорошая, да и думать она умела, поэтому уже через несколько секунд «мустанг» вознесся над дорогой летающим скатом и принялся палить по кружащей стае из «глюка», каждым выстрелом уничтожая по два-три шестилапа.

Это вскоре подействовало.

Через минуту звероптицы перестали бросаться на земной аппарат, собрались в стаю на высоте двух сотен метров, словно решили посовещаться, а потом и вовсе потеряли интерес к «больно кусающейся добыче». Зато живущему в песке монстру, а то и целой семье, досталась обильная пища. То и дело из барханов выбрасывались суставчатые «паучьи лапы», хватали бившихся в агонии птиц и утаскивали в свои песчаные норы. Ни один из этих «муравьиных львов» так и не показался на глаза людям, так что судить об их облике и размерах было трудно. Впрочем, никто из землян этим и не занимался.

Стая звероптиц поднялась еще выше, облетела могильник, унеслась к горизонту. Пейзаж сразу потерял значительную часть жизненности, поблек, поскучнел. Только горы-могильники угрюмо и зловеще возносились над окружающей их пустыней.

Все притихли, ощущая себя микробами рядом с великанами.

– Полетели, – очнулся Ульрих.

– Куда? – не поняла Ираида.

– Посмотрим на второй могильник. Интуиция мне подсказывает, что он сильно отличается от этого.

– Чем?

– Видите, как он скособочен? Возможно, нам удастся с помощью «глюка» пробить дырку и добраться до внутренней камеры.

– Дырку можно попытаться пробить и в этом.

– Защита могильников такова, что ни «глюк», ни аннигиляторы, ни «нульхлопы» им не страшны. – Ульрих криво улыбнулся. – Мы пробовали в свое время.

– Что нам даст проникновение в неработающий могильник?

– Увидим.

Ираида помолчала, прислушиваясь к своим ощущениям, конкретных возражений не нашла и сухо скомандовала:

– Ферди, вперед! Мы за тобой.

Группа поднялась в воздух.

Пошел второй час пребывания землян в ином мире, куда их забросил полумертвый моллюскор на Луне.

Глава 7

Луна полна тайн

Встреча с Селимом фон Хорстом произвела на Игната Ромашина странное впечатление.

Бывший полковник федеральной контрразведки, получивший орден Солнечной Федерации «Георгий Победоносец с бриллиантами и мечами» за существенный вклад в дело победы человечества над «взбесившимися джиннами», сразу же после окончания войны ушел в отставку, перебрался в свою усадьбу и практически перестал общаться с друзьями и соратниками по борьбе. Многие объясняли это возрастом – Селиму исполнилось восемьдесят лет, многие – усталостью, все-таки полковник прослужил в органах полвека и прошел все огни и воды. Однако Игнат подозревал, что на решение фон Хорста удалиться от дел и пореже встречаться с близкими людьми повлияла его «вторая половина души» – память и опыт Червя Угаага. После того случая на Полюсе Недоступности, когда Селиму пришлось внедриться в Червя – физически и психически, чтобы выжить и довести дело до конца, он так и остался «человекочервем», хотя и вернул себе человеческое тело.

Селим встретил гостей на участке: обыкновенной лопатой он копал и ровнял клумбы под цветы.

Ничего «демонического» или «червеобразного» в облике бывшего полковника Игнат не заметил, да и выглядел Селим как всегда спокойным и сосредоточенным на работе. Несмотря на то что голову он теперь брил наголо, как и сам Игнат, дать ему восемьдесят лет было нельзя.

К визиту начальника реперной службы безопасности, каким, собственно, и мыслился отдел внутренних расследований федеральной СБ, а также эксперта той же службы, фон Хорст остался равнодушным. Странность же его поведения, отмеченная Игнатом, заключалась в том, что он не задал ни одного вопроса. Ни о делах, ни о здоровье, ни о знакомых и друзьях, ни об Артеме, с которым был связан больше чем дружбой: оба не раз спасали друг друга из самых безнадежных ситуаций и всегда были готовы прийти на помощь, чего бы это им ни стоило.

Не заинтересовали Селима и события вокруг Луны с участием Артема. Выслушав Калаева, он остался равнодушно-невозмутимым, а на вопрос Игната: «Что ты об этом думаешь?» – лишь пожал плечами. За все время беседы в саду – гостей Селим в свой небольшой современный коттедж не пригласил, – он произнес всего несколько слов, не изъявляя особого желания не только говорить, но и слушать. Попрощался он с ними так же молча, пожал руки и вернулся к своему занятию. Таким он и запомнился Игнату: невдалеке высились жилые башни Франкфурта, по небу неслись потоки аэромашин, а Селим Дельвиг Базил Мария фон Хорст спокойно копал землю лопатой.

В кабине неф-такси немецкой транспортной сети Калаев посмотрел на Игната и сказал:

– Он изменился.

– Да уж, – не стал спорить Игнат. – Этого следовало ожидать. Не понимаю, зачем ты потащил меня к нему. Его уже ничто не волнует.

– Ошибаешься, старик, – качнул головой Калаев. – Я его чувствую, он принял нашу информацию к сведению. Мне почему-то кажется, что нам еще понадобится его помощь.

– Вряд ли он согласится влезать в наши проблемы.

– Это не наши личные проблемы, это проблемы безопасности цивилизации. От их решения зависит судьба и самого Селима.

– Возможно, он с этим утверждением не согласится.

– Посмотрим.

Разговор прервался.

В метро они разделились: Калаев направился на вторую меркурианскую базу, то есть к себе на работу, Игнат – на спутник Сатурна Энцелад, где его ждал сын.

Энцелад, второй и самый светлый[6] спутник окольцованной планеты, представлял собой каменно-ледяную планетку диаметром чуть меньше пятисот километров. Поселений землян на нем не было, если не считать таковыми станции наблюдения за Сатурном и его кольцами, передвижной комплекс геологоразведки и базу погранфлота. Однако отсюда, с поверхности планетки, хорошо был виден «свищ» в кольцах гигантской планеты, образованный из вещества колец неизвестной силой, – подразумевалось, что это изделие принадлежит слетевшимся сюда новорожденным «джиннам», – поэтому Кузьма Ромашин, бывший глава Чрезвычайной Комиссии, сыгравшей огромную роль в победе над «свихнувшимися» боевыми роботами гиперптеридов, а теперь руководитель недавно образованного Пограничного Комитета по чрезвычайным ситуациям, второй своей резиденцией избрал именно энцеладскую погранбазу.

Отец и сын встретились в зале визинга базы, в котором всегда толпились свободные от вахт пограничники, пилоты, специалисты по сатурн-дайвингу – так называли исследователей колец работники базы и официальные лица, имеющие соответствующие допуски на посещение местных сооружений.

Зал визинга и на сей раз не был пустым. По нему прогуливались космены, парами и поодиночке, среди которых было немало девушек в красивых униках, смотревшихся не совсем уместно в интерьерах погранбазы, и Игнат обратил на это внимание.

– Имеют право, – ответил на его вопрос Кузьма. – Многие здесь работают, некоторые прилетают по разрешению начальства, некоторые являются женами или родственницами сотрудников базы.

– И та длинноногая? – кивнул Ромашин-старший на девицу в короткой юбочке, подчеркивающей фигуру; конечно, это был уник, но современные универсальные костюмы могли принимать любую форму, а законы, регулирующие ношение модной одежды в учреждениях закрытого типа, нарушали практически все.

– Это Ламия Искандер, подруга известного дайвингера Исмаила Саудбея по кличке Дракон.

– Мне знакомо это имя.

– Дракон?

– Я имею в виду его подружку.

– По данным Калаева, Ламия Искандер является маршалессой Ордена Белого Крыла, и лет ей не восемнадцать, как может показаться с первого взгляда, а сорок два.

– Хорошо выглядит.

– Наша мама выглядит не хуже.

Игнат улыбнулся, понимая чувства сына.

– Я не собираюсь с ней знакомиться. Здесь, однако, шумновато…

– Пойдем ко мне, поговорим и заодно посмотрим на изделие «джиннов». Там будет удобнее.

Они вышли из зала, пронизанного потоком призрачно-голубоватого сияния от близкого Сатурна, спустились в недра базы.

Рабочий модуль начальника Комитета по чрезвычайным ситуациям был невелик, стандартен и подчеркнуто аскетичен. Единственной деталью, которая вносила некий элемент интерьера, подчеркивающий личность владельца, был семейный витейр Ромашиных: сам Кузьма, загорелый, в одних холщовых брюках, его жена в купальнике и молодой четырнадцатилетний Артем с волосами до плеч, по-мальчишески угловатый и нескладный. Снимок был сделан на берегу озера Селигер, и пейзаж за спинами Ромашиных был безумно хорош.

Игнат сел на мягкий диванчик для гостей, Кузьма забрался в кокон-кресло, включил систему экзовидения.

Стены кабинета потеряли цвет и плотность, исчезли. Людей объяла густая чернота космоса, подчеркиваемая иглами звезд. Камера повернулась, и в глаза хлынул свет Сатурна, занявшего три четверти сферы обзора, и его колец.

«Свищ», созданный «джиннами», пересекал кольца А, В и F и действительно напоминал светящийся кактус длиной около пятнадцати тысяч километров. В нем постоянно что-то сверкало, будто огни гелиосварки, а иногда от начала до конца по всей длине «кактуса» прокатывалась волна более яркого жемчужного свечения, отчего наблюдателям начинало казаться, что он шевелится как живой.

– С борта «Сергия Радонежского» он виден лучше, – сказал Кузьма. – Внутри «кактуса» что-то происходит, создаются и исчезают какие-то геометрические фигуры и конструкции. А иногда наблюдатели замечают странные образования, которые получили название «призраки». Хочешь, покажу?

– Покажи.

Сатурн, кольца, черное звездное небо исчезли на мгновение и появились вновь, но теперь угол зрения видеокамеры был иным, кольца располагались как бы впереди, образуя зернисто-струйную стену, разделенную щелями, и «кактус» стал виден гораздо лучше.

Некоторое время оба молча рассматривали гигантское образование, превосходящее по размерам Землю чуть ли не в два с половиной раза.

– Он растет, – подал голос Кузьма. – И ест наши зонды и автоматические станции. Ученые в один голос утверждают, что «кактус» представляет собой узел пространства иной мерности.

Игнат не ответил. Он общался с учеными, исследующими феномен в кольцах Сатурна, и знал их мнение.

– Нет сомнений, что это дело рук «джиннов», – добавил Кузьма. – Но зачем им «кактус» – неизвестно. Может, они строят себе корабль, чтобы отправиться домой? Или терминал метро?

– Смотри глубже.

– Это как?

– «Джинны», вылупившиеся из «икры» бриллиантид, несмотря на отсутствие целевых программ, продолжают оставаться боевыми роботами, то есть в первую очередь разрушителями. Не догадываешься, что именно они могут строить?

Кузьма задумался.

– Оружие?

– Гиперптериды и иксоиды оперировали метрикой пространств, создавали области влияния законов своей физики. Вполне возможно, гиперптеридские роботы пытаются построить генератор своей метрики. А это – оружие колоссальной мощности.

– Если ты прав, а я чую, что прав, нас ждет еще одно испытание… и война с «джиннами». Недаром аппаратура исследовательских модулей фиксирует странные эффекты на уровне вакуумных осцилляций. Пространство там как бы кипит.

Еще помолчали, разглядывая «шевелящийся» «кактус».

– Охотники за бриллиантидами все еще ныряют в кольца? – поинтересовался Игнат.

– Уже нет. Бриллиантиды перестали встречаться везде, даже там, где их всегда было много. Очевидно, сезон роста и созревания «джинновой икры» закончился. Но нам от этого не легче. «Джинны» продолжают спонтанно рождаться во всех уголках Системы, и проконтролировать этот процесс мы не в состоянии. Поэтому количество жертв в результате многочисленных актов рождения будет расти. И ведь все равно владельцы бриллиантид не торопятся освободиться от них, идиоты! Хотя знают, чем это обычно кончается.

– Такова человеческая природа: иметь все, не прилагая никаких усилий. Знаешь, какова статистика социальной занятости населения на Земле?

– Никогда этим не интересовался.

– А зря. Человечество ускоренными темпами идет в тупик, деградирует. Так вот в производственной сфере, сфере созидания материальных ценностей и жизненно необходимых средств, занято всего шесть процентов населения! В России – одиннадцать, в Европе – три, в Америке – пять. Вдумайся в эти цифры! Чего же мы хотим от людей? Наши нынешние войны с «джиннами» лишь результат наших же собственных желаний.

Игнат помолчал:

– Иногда я вообще думаю: кого мы защищаем? Зачем? Ведь мы защищаем потребителей от них же самих!

Кузьма вылез из кокона, сел рядом с отцом:

– У тебя неприятности?

Игнат усмехнулся:

– Думаешь, это обычное старческое брюзжание? Нет, сынок, это неожиданно пришла мудрость. Хотя вряд ли я перестану волноваться за судьбы близких мне людей, да и за судьбу человечества в целом. Обидно, если мы вымрем из-за того, что никто ничего не хочет делать, только управлять и властвовать.

– Я тебя понимаю, отец. Веришь – с души воротит, когда я вижу сытые откормленные рожи деятелей Европарламента, с которыми мне приходится сотрудничать и общаться. Это полные уроды, как в моральном, так и духовном смысле. Но ведь кто-то же должен делать дело? Защищать нормальных людей?

На столе начальника Комитета вспыхнул язычок света, похожий на пламя свечи, раздался приглушенный двухтональный сигнал вызова.

Кузьма сел за стол, включил интерком, выслушал сообщение инка.

– Через минуту освобожусь, ждите.

Игант встал:

– Не буду мешать, да и пора мне. Через полчаса Калаев собирает экспертный совет. Ты курируешь наши военные институты, что с оружием? Я имею в виду разработку новых видов для борьбы с «джиннами».

Кузьма покачал головой.

– Оружие самих «джиннов» – самая настоящая магия, наши технологии пока до нее не достают. Так что нашим главным оружием по-прежнему является воля к победе плюс лучшие человеческие качества. Но мы работаем. Первые образцы фазеров уже готовы к испытаниям.

– Будь здоров. Увидимся вечером.

– Сына давно видел?

– Вчера.

– Как я понял, он уже работает?

– Володя отозвал его из резерва. Разве Артем тебе не рассказывал?

– Наверное, я пропустил мимо ушей. Если увидишь его первым, передай, чтобы навестил маму.

– Хорошо.

Игнат бросил взгляд на «кактус», прорезавший кольца Сатурна, и вышел из кабинета сына. Через несколько минут он вошел в кабинет Калаева, расположенный в недрах меркурианской базы Погранслужбы, примерно такой же, как и рабочий модуль Кузьмы, только чуть побольше размерами и без объемных фотографий на стенах.

По кабинету гуляли сквозняки, создающие впечатление свежего ветерка, напоенного запахами луговых трав. Видеопласт кабинета был настроен на пейзаж Приуралья: луг, лес, река, пологие горы вдали, живописные столбообразные скалы, – но как только Игнат переступил порог помещения, Калаев выключил видеопласт, и пейзаж исчез.

– Привет, – привстал с диванчика толстяк Шоммер, ксенолог-универсалист Института Внеземных Коммуникаций, подавая руку. – Мы тут тоником балуемся, не присоединишься?

– Чаю, – сказал Игнат, усаживаясь рядом.

Калаев, разговаривающий с кем-то по консорт-линии, махнул рукой: я сейчас.

Шоммер налил Игнату чаю, подцепил вилочкой ломтик лимона.

– Сахару?

– Два кубика. А где остальные?

– Голицын на Луне, Чаушеску вообще на Полюсе. Крестовский скоро придет. Кто тебе нужен конкретно?

– Ты, – усмехнулся Игнат.

– Тут я, – ответил такой же усмешкой Шоммер, держа обеими руками чашку с глинтвейном.

– Что обсуждать собираемся?

– Ты слышал об открытии чилийских астрономов?

– Ни гугу. Что же они открыли? Неужто родину гиперптеридов?

– Ну, родина гиперптеров скорее всего уничтожена, равно как и родина иксоидов, иначе Даль-разведка на них уже наткнулась бы. Нет, астрономы открыли в Гидре странную расширяющуюся полость, так сказать рождающийся на наших глазах войд[7].

Игнат хлебнул чаю, добавил в чашку еще один кубик сахара.

– Войд? Но это же невозможно. Войды образовались в результате инфляционного раздувания в самом начале рождения Вселенной.

– А этот расширяется прямо на наших глазах. Расстояние до него около миллиона световых лет, то есть образовался он миллион лет назад, просто до нас только-только долетел свет оттуда. Точнее – был свет, а теперь он гаснет в этом месте, образуется абсолютно темная область пространства, размеры которой уже достигли двухсот тысяч парсеков.

Игнат подумал, занялся чаем.

– Ну и что? Какая связь…

– Миллион лет.

– Все равно не вижу… – Игнат замолчал, глядя перед собой остановившимся взглядом, почесал переносицу. – Ты хочешь сказать, что это раздувание как-то связано с войной между иксоидами и гиперптеридами?

– Почему нет? Война между ними закончилась именно миллион лет назад. Войд может оказаться результатом уничтожения теми или другими скопления галактик с чьей-то цивилизацией. Мы же только сейчас начинаем обнаруживать следы этой войны в глобальных масштабах.

– Это еще надо доказать.

– Даль-разведка уже планирует экспедицию к объекту в Гидре, мы назвали его Антидырой. Возможно, я приму в ней участие.

Калаев закончил разговор с абонентом, отключил связь.

– Давайте о деле, эксперты, у меня мало времени. Игнат, Гилберт поделится своей гипотезой, а ты оценишь.

– Уже поделился.

– Это первая гипотеза, – расплылся до ушей ученый. – Есть и вторая, помощней.

– Даже так? А она имеет отношение к нашим сегодняшним проблемам?

– Не исключено, – кивнул Калаев. – Но сначала о новых данных. Служба сейсмоконтроля Луны доложила, что сегодня в три часа по ССВ в районе южной оконечности Моря Спокойствия произошло небольшое лунотрясение. Это уже второе лунотрясение в этом районе. Первое, как известно, произошло два месяца назад.

– Их можно объяснить естественными причинами?

– Вряд ли, – хмыкнул Шоммер. – Луна хотя и имеет жидкое ядро и раскаленную астеносферу, но они неактивные, а литосфера у нее мощная…

– Короче.

– Короче, локальные лунотрясения того типа, что регистрируют сейсмографы в районе Моря Спокойствия, с точки зрения науки невозможны.

– Значит, мы имеем на Луне…

– Еще одного «джинна», – закончил Калаев. – Первого – «спящего» нашли и доставили на Землю кретины из лаборатории «Суперхомо», второй остался на Луне и теперь «буянит». Именно на него и наткнулся несчастный прораб из Харькова с интересной фамилией…

– Пивторыкобылы.

– Первыми на него вышли люди Ордена, – качнул головой Шоммер, – и все засекретили. Утечка информации произошла случайно. Я думаю, они сделают все возможное, чтобы не допустить к своим секретам никого.

Игнат встретил взгляд Калаева.

– Да, – мрачно кивнул глава отдела внутренних расследований. – Твой внук в большой опасности. Мы, конечно, постараемся подстраховать его поплотней, но риск все равно велик. Можешь отозвать его, если хочешь.

– С какой это стати? – сухо произнес Игнат. – Он и сам способен сделать выбор.

– Ладно, я с ним поговорю.

– Где он сейчас?

– На Луне, разумеется. Похоже, мы вовремя направили его туда. Я дал ему обойму Романа Мигули, и они нашли пробку.

– Что?!

– В одной из трещин, расколовших стены борозды Маскелайн, причем недалеко от бывшего объекта «Зеро», обнаружилась дыра, заделанная изнутри реголитобетоном и скрытая маскером. Причем точно такая же пробка находится напротив первой на противоположной стороне расщелины.

– Тоннель?

– Гилберт утверждает, что это ход Червей Угаага.

Игнат посмотрел на Шоммера. Тот сморщился, кивнул.

– Черви, бесспорно, контролировали загрузку «джиннов» в могильники, побывали они и на Луне. Да и не только на Луне, но и на Земле, судя по сочиненным нашими предками мифам о драконах.

Игнат скептически поджал губы.

– Для объяснения возникновения мифов о драконах не обязательно привлекать Червей. Драконы – те же птерозавры – жили на Земле задолго до появления на Луне «джиннов».

– Кто знает? – философски пожал плечами ксенолог. – Я лично не вижу в своей гипотезе больших натяжек. Но не суть важно. Я считаю, что гиперптериды, иксоиды и Черви Угаага представляют собой промежуточные стадии разумогенеза одного вида. Мало того, должны быть еще четвертый и пятый подвиды этого вида. Точнее – первый, материнский, и пятый – окончательный.

Игнат вопросительно глянул на Калаева.

– Вы серьезно?

– Я здесь ни при чем, – сказал начальник отдела внутренних расследований. – Но особых противоречий в этой гипотезе я не вижу.

– Ну и где они – эти подвиды? Почему мы не столкнулись с ними, изучая Галактику?

– Потому что их нет! – поднял вверх палец Шоммер.

Ромашин-старший покачал головой, усмехнулся.

– Логично.

– Ты не понял. Материнского подвида, который я назвал шоммероидами, уже нет, он давно канул в Лету, а пятого – еще нет. Он только должен появиться. Ну, или появился и куда-то подевался, я пока над этим вопросом не думал. Я назвал финальный подвид ангелоидами.

Игнат засмеялся. Улыбнулся и Калаев.

– Чего ржете? – не понял ученый.

– Представили эволюцию разума – от шоммероидов до ангелоидов, – объяснил Калаев. – Уж очень ты хорош в качестве промежуточной стадии разумогенеза негуман.

– Какая разница, как их называть? Идея моя, вот я и назвал…

– Да мы не возражаем. Однако меня больше интересует практическая сторона гипотезы. Что мы с нее будем…

– Подожди, у меня еще остались вопросы, – перебил Калаева Игнат. – Если иксоиды и гиперптериды были, как вы утверждаете, представителями одного разумного вида, но на разных стадиях развития, почему же они воевали?

– Тут есть нюансы, – оживился Шоммер. – Произошел, как мне кажется, разрыв генотипа, и каждый подвид стал претендовать на финальное рождение идеального существа – ангелоида. Из-за этого и произошел конфликт. Они создали боевых роботов огромной мощи, и те принялись воевать, не считаясь с потерями, пока не уничтожили самих хозяев.

– Допустим. Почему же мы обнаружили только «кладбище» роботов? Где следы цивилизаций?

– Я считаю, что этими «следами» как раз и являются войды, области абсолютного пустого пространства с «голым» вакуумом. Мало того, эти области имеют другую метрику, нецелочисленную, специально подогнанную под облик и физику разных подвидов. Роботы гиперптеридов взрывали галактики, заселенные врагами, и устанавливали свои законы, роботы иксоидов – свои.

– С какого же боку ты пристраиваешь в эту схему Червей?

– Разумогенез выстраивался таким образом: шоммероиды… и не надо улыбаться! – рассердился ксенолог. – Если хотите, можете называть этот подвид протеями. Не перебивайте. Итак, первыми были шо… э-э, протеи, вторыми Черви Угаага, третьими иксоиды, четвертыми гиперптериды, и последний подвид – ангелоиды.

– Почему ты расставил их именно в такой последовательности?

– Потому что именно в этом направлении прослеживается рост и усложнение форм материи. Черви жили в пространстве с метрикой три целых тридцать три сотых, это доказал твой внук. Иксоиды – с метрикой три целых шестьдесят шесть сотых. Гиперптериды – три целых девять десятых. Таким образом мир протеев должен был иметь количество измерений три и четырнадцать сотых, а мир ангелоидов – ровно четыре.

– Каким образом ты это рассчитал?

– У тебя есть принципиальные возражения?

– Может быть, не принципиальные, но не одно. К примеру, земные сложные организмы, имеющие промежуточные стадии развития от куколки-имаго до бабочки, не живут все сразу, одновременно, формы сменяют друг друга. Из яичка вылезает гусеница, плетет кокон, умирает, из куколки потом вылетает бабочка…

– То на Земле, а законы жизненных циклов в космосе намного сложнее и гибче. Во всяком случае, ничто не запрещает подвидам сменяться на протяжении длительного времени. Одни иксоиды уже перешли в стадию гиперптеридов, другие еще нет. Но каждый подвид живет обособленно. Что еще тебя не устраивает?

– Какого дьявола гиперптериды забыли на Луне? Зачем они оставили боевого робота?

– Двух, – вставил Калаев.

– Одного, – возразил Шоммер. – Вторым скорее всего был моллюскор. Его мы там и обнаружим. Это вообще интересная история, если поразмышлять. Вполне возможно, в недрах Луны торчит некое устройство, способное преобразовывать метрику пространства. Война между гиперптеридами и иксоидами закончилась, и устройство, а по сути – бомбу, не успели активировать ни те, ни другие. Вот и оставили на Луне сторожей – роботов, для паритета сил.

– М-да! – крякнул Игнат. – Мощная идея! Похоже, у тебя есть ответы на все вопросы.

– Не на все, – скромно потупил взор ксенолог. – Но разработка гипотезы близка к завершению, и та вполне имеет право на существование. А если вы хотите узнать о практическом аспекте теории, то извольте: Луна заминирована, а доступ к мине имеет только Орден Белого Крыла. Что взбредет в голову его вождям, одному Богу известно. Единственное, что утешает: они наверное еще не знают, каким оружием владеют.

– Это слабое утешение.

– Ну так решайте проблему, пока еще не все козыри у них на руках.

Игнат и Калаев переглянулись.

– Хорошо сказано, да? – дернул щекой начальник отдела. – Вы решайте, а я буду вас теоретически поддерживать.

– А вы что хотели? – окрысился Шоммер. – Безопасность – ваша епархия, не моя. Каждый должен заниматься своим делом.

Калаев вздохнул, сгорбился над столом. В толще полупрозрачного листа столешницы давно мигали огоньки вызовов, но он не торопился отключать блокировку связи, зная, как захватывает внимание стихия работы.

– Твое мнение, эксперт.

– Надо бы спросить мнения и у остальных экспертов Совета.

– Мне важно твое. Хотя, конечно же, я опрошу всех.

Игнат помедлил:

– Если Гилберт прав… надо немедленно вводить режим ЧП в Системе. Ну, если и не ЧП, то хотя бы первую степень ВВУ[8].

Калаев еще раз вздохнул:

– Вот и я о том же думаю. Но так не хочется ввязываться в очередную драку с «джиннами».

– Хорошо, если только с «джиннами», – проворчал Шоммер.

– А с кем еще?

– С теми, кто заточил роботов в могильники.

– И кто же это может быть?

– Есть хорошее выражение, ему лет четыреста, если не больше: знал бы прикуп, жил бы в Сочи.

– Какой прикуп? При чем тут Сочи? – озадачился Калаев.

– Он имеет в виду побасенки игроков в преферанс, – усмехнулся Игнат.

– Я не играю в преферанс.

– А напрасно, хорошая игра, думать заставляет, рисковать учит.

– Ну, учить рисковать меня не надо. Так кто же, по-твоему, заключил «джиннов» в могильники?

– Не знаю, – нехотя признался Шоммер. – Есть одно подозрение…

– Выкладывай.

– Возможно, это сделали ангелоиды… Но я не уверен.

Калаев покачал головой:

– Никаких доказательств, одни умозаключения.

– Но я же не…

– Все, джентльмены, вы свободны. Буду бить тревогу.

Шоммер и Ромашин-старший поднялись.

– Бей свою тревогу, – пробормотал ксенолог, – только не забей до смерти.

Однако никто на его шутку не улыбнулся. Умудренные опытом безопасники слишком хорошо знали цену слову «тревога».

Глава 8

Мы нашли его. Что дальше?

Возвращались в Аполлонтаун в приподнятом настроении. Казалось, все проблемы позади и успех близок как собственный локоть. Однако, поразмышляв над итогами поисков, Артем понял, что все только начинается. Они не имели права подключать к операции официальные структуры, так как о возне на Луне тотчас же узнала бы служба охраны тайны Ордена. Не могли безопасники и действовать открыто, по той же самой причине. Надо было что-то придумать, чтобы никто не догадался о намерениях Службы проникнуть в недра Моря Спокойствия и определить, что или кого там прячут боевики Ордена Белого Крыла.

– Есть идея, – сказал Роман Мигуля, когда они обедали в кафе местного отделения видеокомпании «Диво» под видом ее сотрудников. – Накрыть расщелину силовым колпаком, подключить маскер, имитирующий тот же пейзаж, чтобы сверху никто ничего не увидел, и спокойно раздолбать пробку тоннеля из неймса.

Артем доел жаркое из хургады, промокнул губы салфеткой.

– Допустим, мы накроем ущелье зонтиком маскера. Как мы сами туда попадем?

– На «големах» в режиме «инкогнито».

– Когда «големы» будут пробивать видеозонтик маскера, голографическая картинка может отреагировать кольцевыми волнами интерференции. А так как за Морем Спокойствия наверняка ведется наблюдение, эффект засекут, а нас вычислят и накроют.

– В таком случае надо будет отвлечь наблюдателей.

– Как?

– Синхронно с пуском «големов» взорвать чего-нибудь над Луной, пустой модуль или зонд.

Артем подумал, прихлебывая чай, потом протянул руку собеседнику:

– Быть тебе прапорщиком, поручик.

– Рад стараться, ваше благородие! – с улыбкой кинул к виску палец Роман. – Когда начнем?

– Сделаю звонок в контору и приступим к исполнению плана. Можешь начинать готовить технику и необходимое оборудование. Я займусь организацией всего процесса. Нам нужен как минимум спейсер и карт-бланш на проведение операции.

Допили чай, разошлись в разные стороны. Однако уже через два с половиной часа встретились на борту пограничного брига «Гордый», принадлежащего второй меркурианской базе. Бриг дрейфовал над Луной на высоте шестисот километров, объявив о проведении профилактического мониторинга лунной поверхности на предмет «опасных газовых выбросов», и через час должен был выйти в нужную точку над южной частью Моря Спокойствия для запуска «големов».

Еще один «голем», накрытый силовым коконом и невидимый с орбитальных станций, в этот момент крался вдоль борозды Маскелайн, неся на борту модуль со специальной видеоаппаратурой, которая должна была развернуть изображение лунной поверхности.

Артем и Роман Мигуля, одетые в «кокосы»[9], находились в рубке брига, подключенные к оперативной сети «спрута» связи. Виомы рубки показывали сразу три разные картины: панораму Луны с высоты орбиты, лунный пейзаж с высоты подготовленного к взрыву метеозонда и вид вертикальной стены борозды Маскелайн, разорванной множеством трещин.

– Мы готовы, – оглянулся на стоящих за кокон-креслами экипажа драйвер-прима корабля.

– Три минуты до запуска программы, – сказал Артем. – Отсчет пошел.

Вдвоем с Мигулей они спустились в транспортный отсек брига, влезли каждый в свой «голем». К ним присоединились еще двое оперативников Романа, по одному на модуль. Включились системы защиты аппаратов, и оба матово-черных тетраэдра исчезли, закутанные в силовую броню невидимости. Отсек изменил форму, превратился в подобие старинной пушки: бриг когда-то участвовал в десантировании исследователей на Полюс Недоступности и имел специальный стартовый комплекс.

Время ожидания закончилось.

Автоматический модуль с аппаратурой видеоимитации приблизился к расщелине, где были обнаружены заделанные пробками тоннели, включил систему маскировки. Над расщелиной развернулся объемный голографический купол, создающий точно такой же ландшафт, что был виден сверху, из космоса. Теперь что бы ни происходило под этим куполом, никто этого видеть не мог.

Зонд метеопатруля, плывущий над кратером Араго в ста пятидесяти километрах от борозды Маскелайн, взорвался, приковав к себе внимание всех наблюдателей, контролирующих поверхность Луны в районе Моря Спокойствия.

В тот же момент катапульта «Гордого» швырнула «големы» в Луну, словно собираясь пробить ее насквозь.

Защищенные от большинства космических катаклизмов аппараты за доли секунды преодолели шестьсот километров, пронзили голографический мираж над расщелиной и резко остановились, легко преодолев стотонную инерцию ударного торможения.

Несколько мгновений все участники операции молча вглядывались в лунные пейзажи и ждали какой-либо реакции местных служб и инспекций. Реакция последовала, но – только на взрыв зонда. Наблюдатели не заметили прорыва «големов» к расщелине, которую ценой жизни открыл Дорофей Львович Пивторыкобылы.

– Удачи вам! – пожелал десантникам командир «Гордого». – Если что – мы будем неподалеку.

«Големы» сориентировались, нашли пробки, закрывающие входы в разорванный трещиной тоннель. Выбрали ту, что была ближе к объекту «Зеро». Включили нейтрализаторы молекулярных связей – неймсы, и материал пробок начал таять, испаряться, превращаться в пыль, в атомарную взвесь.

Неймсам потребовалось чуть больше сорока минут, чтобы испарить пробку диаметром в четыре и толщиной в шесть метров. «Големы» нырнули в облако пыли и тумана, оставшееся от искусственной преграды, медленно вошли в устье тоннеля. Включились прожекторы аппаратов, освещая тоннель с гладкими складчатыми стенами, состоящими из наплывов и утолщений.

– Кишка, – хмыкнул Мигуля.

– След Червя, – пробормотал Артем.

– Ты уверен?

– Их ни с чем не спутаешь, я повидал десятки «червоточин».

– Ладно, тебе виднее. Идем дальше?

– Ты останешься здесь, для страховки, я пойду один.

– Почему не вместе?

– Ты мне нужен в тылу, спину будешь прикрывать.

– Тут все спокойно…

– Отставить пререкания, поручик! – строго сказал Артем. – Как говорил мой дед: от глупости до героизма один шаг. И наоборот. Жди здесь.

Роман засмеялся. Он не обижался на шутки и был исполнительным человеком.

Подчиненный Романа по имени Филимон, занимавший второй лежак в кокон-рубке «голема», шевельнулся, но промолчал. Парень был молод, службу в команде начал недавно и высказывать вслух свое мнение еще не решался. Зато беспрекословно выполнял приказы.

«Голем» выключил прожектор, переходя на инфракрасное и микроволновое зрение, скользнул вперед, в темноту тоннеля. Мимо поплыли каменные складки и наплывы стен, живо напомнившие Артему ходы Червей Угаага, по которым он и в самом деле отмахал не один десяток километров.

Тоннель резко пошел под уклон, превратился в вертикальную шахту.

«Голем» Романа скрылся из виду.

Артем почувствовал неприятный холодок в груди, мысленно скомандовал инку аппарата:

«Стоп! Оглядись. Мы слишком спокойно прошли триста метров. Здесь должны быть какие-то датчики слежения и охранные системы».

«Колебания полей в пределах фона, – ответил инк. – Отмечаю слабые «запахи» газов: кислорода, азота, окиси углерода. Если датчики и вмонтированы в стены, они практически не шумят».

«Все равно здесь были люди, которые и оставили следы газов. Они должны…» – Артем не закончил.

Стены тоннеля беззвучно содрогнулись. В глубине пройденного отрезка тоннеля мелькнула еле заметная вспышка света. Наушники раций принесли тихий вскрик Мигули:

– Черт!

– Что случилось?! – рявкнул Артем, мысленно давая команду инку: «Возвращайся!»

– Потолок рухнул! Нас завалило! Сейчас попробую пробиться…

– Никаких резких телодвижений! Мы близко, сейчас подойдем.

«Голем» метнулся назад, преодолел сто метров и… уперся в завал. Луч прожектора высветил катившиеся по тоннелю каменные глыбы и медленно оседающее облако пыли.

– Ничего себе! – прошептал Филимон. – Метров двести накрыло!

– Плохо дело, – согласился Артем.

– Ничего, выберемся, – отозвался Роман. – «Голему» давление в центре Луны не страшно, не то что какая-то пара тысяч тонн.

– Я не о том. Либо нас засекли и дистанционно включили заложенный в тоннеле фугас…

– Не может быть, мы просочились сюда абсолютно незамеченными, гарантирую.

– Либо сработали скрытые в стенках хода ловушки, – закончил Артем. – В любом случае надо ждать появления охраны, что не есть хорошо в нашем положении.

– У нас есть «глюк»…

– Нет, импульс «глюка» можно засечь с любой низкой орбиты, а лишний шум нам ни к чему. Включай неймс и выбирайся потихоньку, я же попробую пройти дальше, проверю, куда ведет тоннель.

«Голем» развернулся, выключил прожектор. Снова мимо поплыли гладкие вздутия стен тоннеля, вскоре перешедшего в почти вертикальную шахту. Аналитически-исследовательский комплекс аппарата по-прежнему не видел никакой опасности впереди, отмечая лишь колебания электромагнитных полей и возросший радиационный фон. Но это как раз объяснялось просто: в двух-трех километрах отсюда располагались залежи трансурановых элементов, которые когда-то добывались на ториевом руднике. И все же на душе Артема было неспокойно. Интуиция подсказывала, что сюрпризы еще не закончились.

Не подвела она и на этот раз.

Когда шахта отклонилась от вертикали и превратилась в горизонтальный штрек, сработала вторая ловушка, реагирующая, очевидно, на изменение гравитационного поля. Все-таки «голем» имел немалую массу и, несмотря на силовую оболочку, делавшую его невидимым, улавливался гравитационными детекторами.

Сначала Артем не понял, что произошло.

Что-то мигнуло, стенки тоннеля внезапно сблизились – по первому впечатлению, словно он и в самом деле был кишкой, которую сотряс спазм. «Голем» резко остановился, будто уткнулся лбом в совершенно прозрачную стену.

– Что случилось? – напрягся Артем.

– Мы атакованы прозрачной полимерной липкой пеной, – доложил инк. – Пена застыла и приклеила машину к стенам коридора.

– «Смирительная рубашка», – пробормотал Филимон.

Артем наконец понял, в чем дело.

Они наткнулись на ловушку, выбросившую мгновенно застывающую клеевую массу, которая действительно превращается в своеобразную смирительную рубашку. Прочность же некоторых полимеров такова, что попавший в них предмет можно освободить только с помощью аннигилятора или неймса, либо с помощью смеси кислот.

– Включай неймс.

Инк послушно активировал нейтрализатор и за несколько минут очистил корпус «голема» от слоя клейкой пены.

Двинулись дальше.

Пятьдесят метров… семьдесят пять… сто…

Бесшумный «черный взрыв» впереди! Тоннель прорезала толстая решетка, покрытая голубоватыми электрическими змейками.

Остановились.

– Роман, – позвал Артем. – Как дела?

– Голова пока цела, – прилетел ответ напарника. – Двигаемся помаленьку, еще минут десять, и освободимся. Что у вас?

– Прошли «смирительную рубашку», уткнулись в решетку.

– Странно…

– Что странно?

– Как же здесь прошел первооткрыватель тоннеля, этот, как его… Дорофей… э-э, Полторак…

– Пивторыкобылы.

– Во-во. Он же был, насколько я помню, только в «пузыре», без летающей техники.

– Возможно, ловушки были вмонтированы в стены хода позже.

– Разве что.

– Убери препятствие! – скомандовал Артем.

Инк выстрелил из неймса.

Решетка закурилась дымками, пробитыми насквозь змейками молний, растаяла.

Бликующие глазурью стены, испещренные сеточкой мелких трещин. Бугры и вмятины, складки и ложбины. Никаких сомнений – чистой воды «червоточина».

Пятьдесят метров, шестьдесят, семьдесят.

Впереди забрезжил свет.

Артем снизил скорость движения, предчувствуя приближение затаившегося зверя. Снова заговорила интуиция, предупреждающая о неведомой опасности. Впрочем, он знал, кого может встретить в лунных пещерах, и был готов адекватно ответить на реакцию этого «зверя».

Тоннель стал шире, превратился в зал в форме сплюснутого эллипсоида. В потолке зала светились три люминесцента, а в центре стояла самая настоящая кабина метро, накрытая прозрачным пузырем. Рядом с кабиной – штабель разнокалиберных контейнеров и шестиместный куттер, ослепительно белый, с эмблемой Земного Охотничьего Союза: голова орла в зеленом круге и две арбалетные стрелы.

– Кажется, мы заблудились! – проговорил Артем.

– Не понял, – откликнулся Роман. – Что значит – заблудились? Там развилка?

– Никакой развилки, но есть модуль метро.

– Шутишь?

– Ничуть, настоящий ТФ-блок, контейнеры, куттер и никого рядом. А если верить словом Дорофея Пивторыкобылы, никакого метро он не видел.

– Значит, модуль был установлен позже.

– Что-то слишком много «позже». Хорошо. Идем дальше.

– Будьте осторожны, мужики. Наверное, там база Ордена, которая должна хорошо охраняться. Мы уже почти выкарабкались из-под завала и готовы поддержать любое ваше начинание.

– Ждем.

«Голем» завис возле прозрачного купола, которым был накрыт пирамидальной формы модуль метро.

– Я выйду, – сказал Артем, – подстрахуй.

Филимон промолчал. Он хорошо знал свое дело.

Стенки кокон-рубки конвульсивно сократились, выдавливая Артема из «голема».

Он включил антиграв, подплыл к пустому куттеру, принадлежавшему Охотничьему Союзу Земли. Под блистером аппарата мигала красная искорка включенной охранной системы, что говорило о его принадлежности частному лицу, а не федеральной структуре.

– Странно…

– Что там у тебя?

– На борту куттера эмблема Охотничьего Союза, но двери заблокированы охранкой.

– Ничего удивительного, члены Союза имеют право рисовать его эмблему на своем личном транспорте.

– Я не знал.

– Что ты хочешь делать?

– Проверить, кому он принадлежит. Но для этого надо его вскрыть.

– Нет ничего проще, мы сделаем это за пять минут. У меня на борту все необходимое.

Артем подумал:

– Ладно, дуй сюда. Надеюсь, мы разминировали все ловушки, и вас уже не завалит.

«Голем» Романа появился через пять минут. Он был невидим, но мигнул прожектором, раскрываясь на пару мгновений, и выбросил из своего чрева фигуру в герметически упакованном «кокосе», а также полусферу «мустанга», вмещающего универсальный инструментарий и блок управления нанитами.

– Это и есть твой куттер? – послышался заинтересованный голос Мигули. – Сейчас мы его расколем как орех.

– Не нужно ничего раскалывать, мне он нужен целым, но открытым.

– Я это и имел в виду, не переживай.

Роман побеседовал с инком «механоулья», объяснил ему, что требуется сделать, и умный аппарат приступил к работе, выпустив облако металлической «пыли» – рой крошечных микророботов.

«Пыль» обволокла куттер тонким слоем, передавая характеристики аппарата и результаты спектрального и химического анализа инку управляющей системы. Затем слой нанитов изменил конфигурацию, превратился в подобие человеческого уха, прилипшего к лобовому стеклу куттера. Началась фаза считывания кода, с помощью которого были заблокированы его дверцы.

Весь процесс взлома охранной системы аппарата длился шесть минут.

Наниты сделали свое дело, «ухо» расползлось дымком, и дверцы куттера бесшумно поднялись вверх своеобразными крыльями.

– Готово, – сделал приглашающий жест Роман. – Нет такого замка, который мы не смогли бы открыть.

Артем промолчал. С одной стороны, ему было любопытно покопаться в кабине летающей машины охотников, с другой – хотелось побыстрее отправиться дальше, на поиски главной тайны подземелья. Точнее – подлунья.

Осмотр кабины длился недолго. Инк аппарата, оглушенный ударом электромагнитного поля, знал мало, но достаточно для того, чтобы сообщить кое-какую интересную информацию.

Во-первых, куттер принадлежал Костянтину Глянько, харьковчанину, члену Союза охотников, имевшему на Луне собственный участок. Во-вторых, вышеупомянутый владелец лунной собственности был знаком с Германом Панком, судя по сохранившейся записи их переговоров. Что делала машина Костянтина Глянько в пещерах борозды Маскелайн, как она туда попала и кого доставила, инк не знал.

– Полетели дальше, – сказал Артем, запрыгивая в свой «голем».

– И мы тоже? – обрадовался Роман.

– Нет смысла идти порознь, неизвестно, кого мы встретим и каким путем будем возвращаться обратно. Следуйте за нами.

Два «голема» набросили на себя «саваны невидимости», один за другим пересекли пещеру, нырнули в тоннель, ведущий в глубины лунной коры. Однако на сей раз их путь оказался короче того, что они прошли от момента проникновения в «червоточину». Через двести метров ход вывел земные аппараты в приземистый зал с гладкими стенами, состоящими из тех же наплывов и складок, что и сам тоннель. В центре зала виднелась дыра, из которой сочилось густое, как кровь, красно-бордовое свечение.

Желудок Артема сократился, реагируя на чувства хозяина. Слюна во рту стала горькой.

Кто-то посмотрел на него – слепо, недовольно, мрачно, огромный, как сама Луна, и почему-то больной. Во всяком случае, так Артему показалось.

– «Джинн»! – пробормотал он.

Но это был не «джинн».

«Големы» проскользнули в дыру в полу зала и оказались под куполом еще одной пещеры, больше верхней в два-три раза. И люди наконец увидели того, кто жил в пещере много сот тысяч лет.

– Моллюскор!..

Мигуля и его спутник в «големе» не ответили, завороженно разглядывая боевого робота иксоидов, творение, отличное от человеческого разума, способное разрушить любое искусственное сооружение, целый город, цивилизацию, планету и звезду.

Но этот моллюскор умирал. Либо уже был мертв.

Светилась лишь верхняя часть его торса, напоминающая гладкий стеклянно-полупрозрачный волдырь. Остальное тело гиганта – высота всей фигуры достигала не менее сотни метров, – состоящее из множества переходящих друг в друга сфер, эллипсоидов, сплюснутых округлых деталей и складок, казалось отлитым из какого-то синеватого металла, застывшего навсегда. Изредка в этих наростах вспыхивали и гасли малиновые звездочки да мелькали, исчезая, тонкие паутинки багрового свечения.

– Колоссально! – выдохнул Роман. – Неужели это и в самом деле боевой робот?! Глазам не верю…

Артем очнулся, бросил взгляд на абсолютно пустой зал с пористыми полурастаявшими стенами, подвел «голем» к ближайшей.

– Оцени состояние материала стен.

– Лунный базальт, диабаз, морфиты, – начал перечислять инк, включив систему спектрального анализа. – Следы дислокационных нарушений, изотопный состав необычный…

– Какой вид излучений способен произвести такое воздействие на материал? – перебил инка Артем.

– Похоже на результат «анизотропного вытаивания» при мощном энергетическом выхлопе. Здесь недавно был запущен «голый» ТФ-эмиттер.

– Вот в чем причина лунотрясения, – глухо проговорил Артем.

– Да? – не сразу отозвался Роман. – Какая причина?

– Моллюскор сработал! Здесь кто-то был, контактировал с ним, и робот исполнил его желание. Хотя странно…

– Что странно?

– Моллюскоры существенно отличались от «джиннов», которые действительно иногда слушались людей. Моллюскоры же – никогда.

– По-моему, в прошлой войне участвовал только один иксоидский робот. И он согласился помочь нам.

– Я имел в виду другое. «Джинны» выполняли приказы, хотя и неосознанно, может быть, которые не являлись программными, то есть они делали что-то, не связанное с их прямыми обязанностями – воевать. Моллюскор же всего лишь согласился уничтожить своих врагов – «джиннов». А этот, похоже, послушался коммуникаторов и что-то для них сделал. Что?

– Почему ты уверен, что он послушался? Может, он их всех просто уничтожил. Поэтому мы и не встретили никого.

– Логично. Но уничтожить команду Ордена можно было гораздо проще, а здесь произошел «выброс струны» с одновременным преобразованием материала стен пещеры в энергию. А это уже, как ты сам понимаешь, совсем другое дело. Моллюскор ответил и скорее всего отправил братьев Ордена…

– Куда?

– Если бы я знал.

– На тот свет.

– Не уверен. Хотя кто знает, что такое «тот свет»?

– Давай его спросим.

Артем озабоченно покосился на Филимона. Тот развел руками: мол, идея не моя.

– Как ты себе это представляешь?

– Да просто включим передатчики, предложим мир и дружбу.

– Он же мертв.

– Ну, значит, хуже не будет. А вдруг очнется? Надо только решить, что мы у него попросим. Я предложил бы…

– Ничего мы не будем предлагать, это опасно. Если он очнется, нам никакие «големы» не помогут.

– Ты боишься?

– Боюсь, но не за себя. Нужен иной подход.

– А я бы все же попросил у него дать канал связи с моллюскорами, живыми, конечно. Или еще лучше – с его хозяевами, иксоидами.

– Они давно вымерли.

– Это никому доподлинно не известно. Война между иксоидами и гиперптеридами шла где-то далеко от Галактики, туда наша Даль-разведка просто еще не добралась.

– Может быть, ты и прав. Однако никаких резких телодвижений мы делать не будем. Доложим начальству, что найден мертвый моллюскор, а оно уж пусть решает, что с ним делать.

– И все-таки я бы… – Роман не договорил.

В головной «опухоли» моллюскора разгорелись две ярких звезды – будто гигант на мгновение ожил и открыл глаза.

Люди ощутили болезненный удар по нервам, словно их выдернули из защитных коконов и окунули в кипяток.

Вскрикнул Филимон, что-то прошептал Роман.

– Назад! – прохрипел Артем, еле ворочая языком.

«Големы» метнулись к выходу из зала…

Глава 9

«Человекочервь» и моллюскор

Прошлое давало о себе знать. Селим фон Хорст остался человеком, побыв в шкуре Червя Угаага и вернув себе человеческий облик с помощью Артема Ромашина, которому был чрезвычайно обязан. Но память Червя нередко просыпалась в самое неподходящее время, без каких-либо предупреждений, и Селим превращался в странное существо-симбиота, живущее чуждыми человеческому обществу законами. Если это случалось, когда он был один, ничего особенного не происходило. Если же «червь» просыпался, когда Хорст находился в компании, люди пугались и дело доходило даже до лечения нервных срывов, а затем и до судебных исков. После очередного такого случая, закончившегося истерическим визгом правозащитников, отстаивающих «права людей жить спокойно» и предлагавших «ограничить права монстров», хотя он в принципе ничего плохого не сделал, только напугал мадам министершу из Комиссии по социальному страхованию, на несколько секунд превратившись в чешуйчато-металлического «удава», Селим и решил отойти от дел и поселился в родовом имении Хорстов, принадлежащем еще прапрадеду Эриху Дитмару Хорсту, который получил право жить в отдельном коттедже «за большие заслуги перед Отечеством».

Первое время было трудно.

Ульрих исчез из жизни деда и больше не появлялся.

Женщина, с которой Селим встречался, увидев однажды, как во сне трансформируется тело лежащего рядом мужчины, едва не заработала инфаркт и ушла.

Родственники тоже не изъявляли желания выказать бывшему полковнику контрразведки СБ свое расположение, привыкнув к уютной размеренной жизни.

И Селим Дельвиг Базил Мария фон Хорст остался один.

Конечно, он переживал.

Никого ни в чем не упрекал, ничего ни от кого не требовал, ничего ни у кого не просил. По его глубокому убеждению, жизнь была прожита не зря. Он сам выбрал путь и следовал по нему до конца. Мог бы послужить людям и еще, сил хватало, желание не угасло, но драма на Полюсе Недоступности, едва не прервавшая жизнь, все же не позволила ему уйти из Службы так, как он хотел. Не героем, нет, геройством он переболел еще сорок лет назад, но – с почетом, востребованным человеком. Да и просто человеком. Не сложилось. И Селим затосковал, начал было пить, но организм перестал воспринимать алкоголь как расслабляющее средство. Для Червя Угаага, живущего в глубинах психики, алкоголь являлся ядом, и некие структуры тела просто разлагали его в крови, нейтрализовали, сколько бы Селим ни выпил.

Тогда Хорст привел имение прадеда в порядок и начал заниматься разведением диковинных растений, а также генетически модифицированных цветов, соединяющих разные фенотипические признаки. Через четыре с половиной месяца участок превратился в удивительный сад, хандра прошла, и Селим почувствовал себя почти счастливым человеком, обретя вдруг смысл жизни.

Визит бывших соратников и друзей, Игната Ромашина и Владимира Калаева, несколько поколебал его душевное равновесие, «взъерошил» память, но из колеи не выбил. Селим не помышлял возвращаться в стихию вечной погони за призраком «общечеловеческой безопасности», считая свою миссию выполненной.

Однако второй визит Ромашина-старшего и начальника отдела внутренних расследований заставил фон Хорста вернуться из уютного внутреннего мирка в мир внешний, гораздо более неспокойный, несправедливый и недружелюбный. Мир, почти оторванный от Природы многими поколениями людей, живущих одним днем и не думающих о будущем.

На этот раз Селим пригласил гостей домой, и они сели пить чай на веранде, хотя хозяин видел, что друзья торопятся и с трудом скрывают свое нетерпение.

Витс принес чайный сервиз, все трое разлили чай по чашкам: Калаев – черный, с розмарином, Игнат – зеленый, Селим – китайский белый.

– Как вам мое хозяйство? – полюбопытствовал хозяин, сделав крупный глоток. – Нравится?

– Безусловно, – промычал Калаев, сдерживаясь.

– Красиво, – поддержал его Игнат.

– Понятно. Вам не до того. Что-то случилось?

– Пропал Артем, – сказал Калаев. – Мы хотели…

– Давайте с самого начала, – сказал фон Хорст.

Гости переглянулись.

– Начни ты, – предложил Калаев, – я нервничаю.

Игнат отставил чашку, посмотрел в глаза Селима, на дне которых стыла мудрая печаль.

– Предысторию ты знаешь. Артем нашел тоннель, проделанный в лунной коре, вероятнее всего, Червями, и проник в него.

– Один?

– Всего их было четверо, группа поддержки Романа Мигули, по двое в «големах». Они доложили, что пробили реголитобетонную пробку, которой кто-то заделал вход в тоннель, проникли внутрь. Потом «голем» Мигули завалило – обрушился потолок тоннеля.

– Ловушка?

– Несомненно. В процессе продвижения в глубь тоннеля пришлось нейтрализовать еще две ловушки. В конце концов они пробились в пещеру, нашли кабину метро…

– С кодированным выходом, естественно, – вставил Калаев.

– Но главную находку они обнаружили в другом зале.

– Моллюскора?

Игнат прищурился, глянул на Калаева, встретил его ответный озадаченный взгляд.

– По всем признакам – мертвого моллюскора.

– Возможно, это тот самый моллюскор, что помог нам в войне с «джиннами», – сказал Калаев.

– Вряд ли, – не согласился Игнат. – Хотя по некоторым данным тот робот после боя с «джиннами» в поясе Койпера зачем-то посещал Луну, а потом кольцо Сатурна.

– После чего исчезли практически все бриллиантиды, за которыми охотились дайвингеры. Наверное, он их собрал и уничтожил. Либо унес с собой.

– В общем, Артем и группа Мигули исчезли.

– И мы не знаем, где они сейчас. Во всяком случае, на вызовы никто не отвечает, а бриг «Гордый» перестал слышать маяки «големов».

– Пустите по их следу спасателей, – пожал плечами Селим.

Игнат и Калаев обменялись взглядами.

– Мы не хотим поднимать шум… раньше времени, – признался начальник отдела внутренних расследований. – Судя по отсутствию реакции Ордена на поход наших ребят, братья Ордена еще не пронюхали об этом и не знают, что их тайна раскрыта. Вот почему нужна еще одна серьезная поисковая экспедиция.

– А так как опытнее тебя косменов мы не знаем, – добавил Игнат, – мы пришли к тебе. Помоги разобраться с ситуацией.

Селим допил свой чай, вызвал домового. Витс утащил поднос.

– Не вижу причин, по которым нельзя было бы объявить тревогу.

– Мы не хотим поднимать лишний… – нетерпеливо начал Калаев.

– Это не причина. На кону жизнь людей.

– Если в Луне сидит моллюскор, – тихо произнес Игнат, – лишь ты один способен поговорить с ним и выяснить, что произошло. Остальные парни, какими бы крутыми профи ни были, с этим делом не справятся. Риск слишком велик.

– А для меня, значит, не слишком велик, – усмехнулся фон Хорст.

– Если ты боишься… – хмыкнул Калаев.

– Я могу пойти с тобой, – перебил его Игнат, бросив короткий предупреждающий взгляд. – И готов разделить с тобой любой риск.

– Спасибо, не надо.

– Ты согласен?

Фон Хорст поднялся, подошел к перилам веранды, заложив руки за спину. Долго смотрел на свой сад, благоухающий цветочными запахами. Потом негромко сказал:

– Мне надо побыть одному.

– Ты… не согласен? – пробормотал Калаев.

– Я вам позвоню.

– Но дело не терпит долгих…

– Я позвоню.

Игнат встал, положил руку на плечо Владимира:

– Идем, у нас мало времени.

Они спустились с веранды на песчаную дорожку, сели в поджидающий их флейт, поднялись в воздух.

Селим фон Хорст так ни разу и не оглянулся, продолжая стоять в той же позе и смотреть на сад.

– Как ты думаешь, он возьмется за дело? – спросил Калаев, когда они были уже в воздухе.

– Готовь спецгруппу, лучше всего «Ва-банк», – буркнул Игнат. – Я не знаю, что у него на уме.

– Мне кажется, он обижен на нас.

– Надо было не выпускать его из поля зрения, почаще встречаться или хотя бы звонить. А то мы вспомнили о нем только тогда, когда потребовалась его помощь.

– Это я первый вспомнил…

– Раньше надо было вспоминать. Хотя это и моя вина. Однако я абсолютно уверен, что только он способен помочь нам.

– Что ж, буду запускать обойму «Ва-банка». Парни опытные, может быть, справятся.

Больше они не разговаривали до самого пассажирского терминала франкфуртского метро.

Селим проводил аппарат с гостями внутренним взглядом, сел за стол, размышляя о своих насущных проблемах. Потом перешел в кабинет и занял операционный кокон, имеющий связь с инк-системами многих земных институтов и служб. Запросил последние данные по геофизической обстановке на Луне, влез в сети УАСС и полчаса работал с Умником Управления. Закончил, переоделся, выгнал из гаража личный куттер, способный развивать скорость до двух тысяч километров в час и летать в космосе. Заполнил багажный отсек кое-каким спецоборудованием. Домовой бегал за ним как собачонка, ожидая команды, и Селим дал ему задание прибраться на веранде и охранять имение «аки верный пес».

– Никого не пускай, – добавил он строго. – Если кто станет ломиться в дом, кусайся и сразу звони мне.

После этого Селим сел в куттер с изображением медведя на борту и погнал его к терминалу грузового орбитального лифта, белесая шпага которого прокалывала небо в двух километрах от жилых башен города.

Метро он решил не использовать вовсе, во избежание утечки информации. Все терминалы системы мгновенного транспорта контролировались федеральной службой охраны, в которой наверняка работали агенты Ордена Белого Крыла. Показываться же им на глаза не стоило.

С причала орбитального лифта, висящего над поверхностью Земли на высоте ста сорока километров, Селим пересел на борт грузового парома «Селена-16», вместе с куттером, разумеется, и за час с небольшим добрался до орбитального лифта Луны в районе кратера Тарунций, венчающего северный «залив» Моря Изобилия. Лифт опустил куттер с пассажиром к городу Королев, откуда он и отправился на северо-запад, к Морю Спокойствия. Спустя два часа с минутами фон Хорст остановил аппарат над бороздой Маскелайн, в тридцати пяти километрах от объекта «Зеро».

Осмотрелся, включил спецаппаратуру широкодиапазонного радиопрослушивания, несколько минут вслушивался в многоголосую какофонию эфира. Судя по репликам работников лунных служб, на его куттер никто не обратил внимания, никто гостем не заинтересовался, в том числе и местная аэроинспекция.

Тогда Селим включил маскер, и его машина стала частью пейзажа. Правда, тотчас же рядом возникла другая такая же летательная машина, точная копия первой, но это уже была ее динго-копия. Для наблюдателей, обозревающих поверхность Луны в этом районе, пейзаж не изменился.

Проследив за уплывающим вдоль борозды Маскелайн дублем куттера, Селим направил свою невидимую машину в другую сторону. Через четверть часа он был уже рядом с расщелиной, в которой прятался вход в систему тоннелей, прорытых Червями Угаага.

Маскер, оставленный Артемом и его напарником над ущельем, продолжал работать, поэтому, поднырнув под его иллюзорный видеозонтик, Селим выключил собственную голографическую защиту. Сверху его все равно сейчас никто видеть не мог.

Куттер подплыл к чернеющей дыре тоннеля, включил прожектор. Луч света выхватил из темноты язык осыпи, устилавший тоннель. В его глубине осыпь из каменных глыб становилась выше и полностью закупоривала ход. Здесь совсем недавно произошел обвал потолка, напрочь закрывший тоннель неизвестно на какую длину.

Селим хмыкнул, рассматривая преграду, включил рацию. Но ни Артем, ни его спутники не отозвались. Это было странно, потому что их «големам» не страшен был даже ядерный взрыв, не то что падающие сверху камни. А их молчание говорило о том, что они либо вышли из «големов», все четверо, после чего и были засыпаны обвалом, либо находились в данный момент в другом месте и не слышали вызова.

– Ну, что-то ты об этом думаешь? – осведомился фон Хорст у самого себя.

– Это обычный лунный базальт, – отозвался инк куттера, посчитав, что вопрос задан ему. – Неймс легко с ним справится.

– А если парни и в самом деле попали под обвал?

– В таком случае надо просто разобрать камни.

– На разбор завала потребуется не один час времени, а я спешу.

– Ничем не могу помочь, – сконфузился инк.

– Понимаю, – кивнул Селим.

Некоторое время он размышлял, прикидывая, что может сделать в предлагаемых условиях. Потом поудобнее устроился на сиденье аппарата, закрыл глаза. Медитацией задуманный процесс назвать было нельзя, скорее – переходом в измененное состояние сознания, настройкой на вызов памяти «червивого гехаймтрегера», как Селим называл такое состояние. Через минуту душой и сознанием завладела темная бездна иных переживаний и ощущений. Человек в теле фон Хорста уступил место Червю Угаага.

Сколько времени длилось это необычное состояние, Селим узнал не сразу. Лишь очнувшись и снова почувствовав себя человеком, он оценил длительность «вхождения в душу носителя тайн», кем являлся для него след Червя: около двенадцати минут. Но за это время его подсознание, связанное с памятью Червя, успело разобраться в «чужой метавселенной», образовало необходимые познавательные структуры и связи и вывело полученную информацию на уровень сознания. Теперь он знал, что ждет его впереди и какова степень опасности.

Селим напился холодного чая с шиповником, позвал инка:

– Врубай неймс.

– А если там люди? – заикнулся инк.

– В завале их нет.

– Выполняю. – Инк включил деструктор, вмонтированный в каплевидный бампер аппарата.

Камни осыпи начали расползаться дымными струями, таять, исчезать. Тоннель заполнился дымом и пылью, которая тоже редела, испарялась, но тут же возникала вновь по мере продвижения куттера вперед.

Обвал потолка тоннеля произошел на расстоянии в двести метров. Однако большая часть камней оказалась уничтоженной, на полу тоннеля остался от них только метровой толщины слой текучей пыли, и Селим понял, что «големы» разведчиков попали-таки под обвал, но сумели пробить ход и освободиться. Двигаться же они могли только вперед, в глубь тоннеля.

Куттер направился дальше, не включая носовой прожектор. Его пилот отлично видел в темноте.

Показалось легкое колечко света.

Тоннель раздался вширь, превратился в зал, освещенный тремя люминесцентными трубками, прикрепленными к потолку. В центре зала стояла под прозрачным гермокуполом кабина метро, рядом располагались штабеля контейнеров и ящиков, а также белый галеон с открытыми дверцами, на борту которого красовалась эмблема земного союза охотников: голова орла и стрелы в зеленом круге.

Селим внимательно оглядел зал, облетел модуль метро кругом, но задерживаться не стал. Во-первых, поджимало время. Во-вторых, он чувствовал присутствие чужеродной психосферы, которая могла принадлежать лишь одному существу на свете, точнее, искусственному организму. А именно – боевому роботу иксоидов.

Куттер нырнул в тоннель и вскоре вылетел в другую пещеру, побольше первой, а из нее через дыру в полу – в нижний зал, вовсе уж гигантских размеров. И фон Хорст наконец увидел того, кто терпеливо сидел в лунных пещерах сотни тысяч, а может быть, и миллион лет, подчиняясь воле своих создателей.

Он облетел его кругом – колоссальный конгломерат черно-фиолетовых вздутий и складок, посадил куттер на пол пещеры, напротив гиганта, вылез и подошел почти вплотную, разглядывая редкие алые ниточки свечения, вспыхивающие внутри металлических на вид «волдырей». Дотронулся пальцем в перчатке до ближайшего нароста, пробормотал:

– Привет, древний… одиноко тебе тут?

В огромном «волдыре» зажглись две алые звездочки, будто монстр открыл на мгновение затуманенные глаза. Показалось, он услышал гулкий хриплый бас, проговоривший что-то на тарабарском языке.

– Неужели жив еще, курилка? – озадаченно покачал головой Селим. – Это сюрприз.

Звезды погасли, голос пропал.

Селим снова покачал головой, медленно двинулся вокруг моллюскора, оставляя в полу следы. Несмотря на его малый – в условиях лунного притяжения – вес, материал пола и стен пещеры стал таким хрупким, что не выдерживал и этого давления.

Что же здесь произошло? Энерговыхлоп или фазовый «переворот»? В первом случае «големы» вполне могли выдержать удар. А раз их здесь нет, значит, имело место второе. В таком случае парни в своих защитных скорлупках находятся очень далеко отсюда. Моллюскор их просто-напросто зашвырнул в пространство, за десятки, сотни, а то и тысячи светолет. Итак, возникает вечный вопрос: что делать? Ответ: да, в общем-то, известно что – надо побеседовать с иксоидом. Может, удастся разговорить его и выяснить, что он натворил.

Селим снова медленно пошел вокруг моллюскора, прикидывая, каким способом можно «разговорить» чужого робота, далекого от всего земного. Вызвал Калаева:

– Их здесь нет.

– Ты где? – обрадовался начальник отдела внутренних расследований. – Мои люди засекли подозрительный экипаж у борозды Маскелайн…

– Я на месте, нашел кабину метро и моллюскора. Артема и Мигули вашего здесь нет. Подозреваю, что моллюскор забросил их к себе на родину. Или еще куда-нибудь. Попробую побеседовать с ним.

– Может быть, прислать тебе помощь? Все равно придется поднимать тревогу по Управлению и перекрывать Ордену доступ к лунным пещерам.

– Никто из ваших спецов мне не поможет. Дайте время на изучение ситуации, я сообщу, когда можно будет поднимать тревогу.

– Хорошо, ждем. – Калаев помолчал. – Селим…

– Что?

– Не рискуй сверх меры… ты нам нужен живой.

Фон Хорст усмехнулся, отключил связь. И насторожился.

Что-то изменилось вокруг.

Будто в пещеру ворвался поток ледяного воздуха и заморозил спину.

Он прислушался к себе, понял, что наверху сработало метро и в пещерах появились нежданные гости.

– Заблокируй отверстие в потолке! – скомандовал Селим инку. – Появятся люди, открывай огонь на поражение!

– Нужен квалитет ответственности… – вспомнил инк азимовские законы роботехники.

– Всю ответственность я беру на себя. Выполняй! Только отдай ранец с вещами.

– Слушаюсь.

Куттер открыл багажник, выгрузил на пол спецранец, упакованный под завязку необходимым снаряжением, загерметизировался и взлетел к пролому в куполе пещеры, через который они проникли в обитель моллюскора.

Селим проводил его взглядом, подобрал ранец, сел на него перед чудовищным творением иксоидов. Застыл.

Минута прошла в полной неподвижности и тишине.

Затем на верхней выпуклости моллюскора зажглись алые звезды. Погасли. Снова зажглись. Словно проснувшийся монстр моргнул.

Однако наметившемуся контакту «человекочервя» и робота помешал начавшийся бой между куттером фон Хорста и гостями, прибывшими в подлунные пустоты по секретной линии метро. Засверкали частые вспышки выстрелов из «универсалов», в пролом вонзились лазерные трассы, мячиками заскакали по краям дыры шаровые молнии электрических разрядов. Но силы были не равны, и бой длился недолго. Куттер получил множество попаданий, пробивших его корпус, и взорвался, разбрызгивая вокруг себя клочья огня и струи дыма. А через несколько секунд сквозь сизое облако дыма в пещеру ворвались три блистающие ртутью фигуры – люди в защитных костюмах с турелями «универсалов» на плечах.

Один из них с ходу выстрелил: огненный зигзаг вонзился в пол пещеры у ног сидящего. Тот поднял голову.

– Не стрелять! – скомандовал влетевший в пещеру четвертый гость.

Трое первых навели на Селима оружие, зависли над ним по кругу на высоте нескольких метров. Четвертый подлетел ближе.

– Полковник Хорст? – удивился он. – Вы-то что здесь делаете?

Селим молча встал, подхватил ранец за ручку, пошел к лоснящейся синеватой сталью туше моллюскора.

– Эй, с тобой разговаривают! – окликнул его один из первой тройки, выстрелил. Молния разряда проделала в полу метровой длины дымящуюся борозду.

Селим продолжал идти как ни в чем не бывало. Потом оглянулся, посмотрел на отряд. Сквозь прозрачный конус шлема хорошо было видно его странно поголубевшее лицо.

– Советую вам уйти отсюда.

– Будешь говорить, когда разрешат! – бросил презрительно тот же боец отряда, который только что стрелял. – Можно, я его замочу?

– Остынь, брат, – недовольно проговорил командир отряда. – Что ты хочешь сказать, полковник?

– Уходите.

– А что будет?

Вместо ответа тело фон Хорста вдруг начало корчиться, шевелиться, плыть, превращаться в металлический чешуйчатый гриб, вытягивающийся вверх. Еще несколько мгновений – и перед ошалевшими от удивления людьми стоял на хвосте самый настоящий, трехметровой высоты, кольчато-чешуйчатый… удав! Или скорее червь!

– Чтоб я сдох! – воскликнул кто-то сдавленным голосом. – Что это с ним?!

«Червь» поворочал верхним плоским отростком – головой, словно разглядывая застывших свидетелей удивительной трансформации, подцепил вытянувшимся снизу щупальцем ранец и поплыл к моллюскору. Очнулись гости, только когда «человекочервь» достиг туши моллюскора и стал медленно подниматься к его верхней части.

– Убейте его! – прохрипел вожак отряда.

Но было уже поздно.

На головной «опухоли» иксоидского робота вспыхнули огненные звезды, весь он покрылся сеточкой тусклых багровых молний, и выпущенные бойцами отряда огненные трассы не достигли цели, срикошетировали от какой-то возникшей на пути прозрачной преграды.

– Назад! – завопил командир спецназа Ордена, первым догадавшийся, что сейчас произойдет.

Все четверо метнулись к дыре в потолке над «головой» моллюскора, с трудом избежали столкновений друг с другом, вырвались из нижнего в верхний зал.

В тот же миг моллюскор заискрился, как огромная глыба раскаленного металла при попадании на нее струи кислорода, вобрал в себя колеблющуюся фигуру «человекочервя», сбросил слой искр, которые прошили пространство пещеры и вонзились в ее стены, проделывая в них мириады пор. Зал вздрогнул.

Моллюскор еще светился некоторое время тусклым малиновым светом, погас. Перестал шевелиться. Последние искорки и паутинки света медленно растворились в чернеющем теле.

Когда спецназовцы Ордена спустя какое-то время робко заглянули в дыру, соединявшую пещеры, они увидели только угрюмую гору металла, переставшую излучать ощущение живого существа. Моллюскор умер.

– А этот где? – приглушенно спросил один из спецназовцев. – Червяк?

– Взорвите здесь все к чертовой матери! – сквозь зубы проговорил командир отряда. – Завалите камнями все входы и выходы, чтоб ни одна падла не могла сюда пробраться!

– Метро тоже взорвать?

– Метро оставьте, оно еще нам пригодится.

Троица принялась за дело, устанавливая в устьях тоннелей мигающие взрывные устройства. Одно из них прилепили к головной части моллюскора. Через час все было закончено.

– Уходим, – бросил командир отряда.

Спецназовцы оставили в одном из залов программатор и спешно покинули пещеру через метро.

Еще через несколько минут раздался первый взрыв…

– Прошу объявить тревогу степени «А», – угрюмо проговорил Калаев, глядя на невозмутимое лицо Лу Синя, комиссара федеральной Службы безопасности, появившееся в виоме. – На Луне обнаружен боевой робот иксоидов.

– Вы хорошо все продумали, Владимир? – вежливо сказал китаец. – Для такого режима нужен квалитет ответственности. Иначе нас… э-э, не поймут.

– Директор Управления Монтэг и генсек ВКС Саковец в курсе событий, председателю СЭКОНа звоните сами. Я же, с вашего разрешения, начинаю, не дожидаясь согласования кандидатур. Опасность слишком велика.

– Хорошо, – наклонил голову Лу Синь.

Виом погас.

– Не переживай, – посмотрел на Ромашина-старшего начальник отдела внутренних расследований. – Селим найдет Артема, где бы тот ни находился. Я уверен.

– Когда он в последний раз выходил на связь?

– Час назад.

– А когда произошло очередное лунотрясение в том районе?

Калаев помедлил:

– Чуть меньше часа.

– В таком случае мы опоздали.

– Да перестань ты психовать! Артем и Селим битые волки…

Игнат встал:

– Я хочу войти в группу десанта.

– Вместе пойдем, – поднялся Калаев. – Пограничники «Гордого» уже ждут. Но неужели ты думаешь?..

– Надо было действовать иначе, открыто, агрессивно и быстро. Тогды бы мы не потеряли…

– Мы еще никого не потеряли! Я верю, что они живы.

Игнат молча повернулся и вышел из кабинета.

Глава 10

Открой личико, моллюскор

Могильник приблизился, могучий, асимметричный, похожий на колоссальный термитник высотой выше километра.

– Почему у него такая форма? – проявил вдруг небывалый интерес к окружающему его миру Фердинанд.

– Это реализация фрактала «Палица Перкунаса», – рассеянно ответил Ульрих. – Причем очень редкий вариант с правоплечевой симметрией.

– А попроще?

– Могильники для гиперптеридских и иксоидских роботов создавались как усилители энтропии, рассеивающие энергию заключенных, снижающие их активность…

– Это мы знаем.

– Да? – удивился Ульрих. – Поздравляю. Тогда зачем ты задаешь умные вопросы?

– Я спрашивал, почему у них форма такая, как у наших термитников, только сложнее.

– Красивая у них форма, фрактальная, а сложность лишь подчеркивает тот факт, что создавали могильники существа, живущие в пространстве с нецелочисленной метрикой, с другими законами физики.

Фердинанд хмыкнул, но продолжать в том же духе не стал.

Зато его поддержала Ираида, хотя ее фраза прозвучала не как вопрос, а скорее как размышление вслух:

– Интересно все же, кто заключил боевых роботов страшной разрушительной мощи в такие вот изоляторы? Насколько он должен был быть сильнее их? И куда он потом подевался?

Никто начальнице маленького отряда не ответил, даже всезнающий Ульрих Хорст, продолжавший разглядывать нависшую над головой гору «термитника-изолятора». Гора была изрезана бороздами, канавками и нишами, складывающимися в удивительно гармоничный узор, и на нее хотелось смотреть и смотреть. В принципе он догадывался, кто поместил «джиннов» в могильники после окончания войны между иксоидами и гиперптеридами, но не хотел делиться своей идеей ни с кем.

– Он поврежден, – заметил летящий впереди Жозеф.

Действительно, в левом боку гигантского сооружения зияла брешь, в которую свободно могла бы пройти одна из башен Московского Кремля.

– Хороша дырка, – пробормотал Стив. – Такую можно проделать только «глюком».

– Вряд ли, – возразил Ульрих. – Стены могильника имеют энергосиловую подпитку и магическую защиту. Я не знаю способа, с помощью которого их можно пробить. Даже «нульхлоп» с этим не справится. Разве что более изощренная магия?

– Магия, колдовство, – фыркнул Фердинанд. – Сказки все это.

– Речь идет не о колдовстве, а о технологиях класса «БОГ», которые, по нашим предположениям, не отличимы от магии. Впрочем, тебе это понять не дано. Ираида, нам надо попасть внутрь этого бункера.

– Это опасно?

– Уже не опасно, ни «джинна», ни моллюскора внутри его нет.

– Жозеф, Фердинанд, на разведку! Остальным ждать!

Охранники группы беспрекословно направились к пролому в стене могильника, включили фонари, скрылись из глаз. Через минуту раздался голос Жозефа:

– Можете заходить, здесь пусто.

Ульрих первым миновал рваные края пробоины толщиной в два десятка метров и оказался под куполом огромного зала готической формы, стены которого также были изрезаны бороздами и «каннелюрами», как и внешние стены сооружения. Света фонарей не хватало, чтобы осветить весь зал, и мельтешение лучей создавало иллюзию какого-то таинственного движения.

– Дайте свет, – приказала Ираида.

Охранники догадались включить прожектор «мустанга». Толстый луч света уперся в сходящийся готической ротондой потолок зала, тьма отступила в углы и щели стен. Стал виден странный нарост в центре могильника, напоминающий остатки скорлупы высотой в полсотни метров из полупрозрачного матово-белого материала, с острыми иззубренными краями.

– Что это? – спросила Ираида, разглядывая «скорлупу».

– Электрический стул, – со смешком ответил Ульрих.

– Что еще за электрический стул?!

– На котором сидел моллюскор. Точнее, это остатки «смирительной рубашки», удерживающей пленника.

– Почему она разломана?

– Потому что моллюскор каким-то образом освободился. Точнее, его освободили.

– Кто?

– Самому хотелось бы знать. На такое не каждый бог способен.

– При чем тут бог? Может быть, Черви Угаага?

– Им не было нужды освобождать роботов.

– Почему?

– Во-первых, для Червей Угаага жизнь – не более чем средство эволюции, так как и они тоже представляли собой лишь промежуточную стадию какого-то негуманоидного разума. Мой знакомый, ксенолог ИВКа, назвал этот вид ангелоидами. Во-вторых, Черви использовали боевых роботов утилитарно, всего лишь в качестве энергоисточников. Это доказано.

– Наукой?

– Мной.

– Разве ты не можешь ошибаться?

– Я – нет!

Ульрих устремился к остаткам «смирительной рубашки», внутри которой, по его словам, сидел когда-то моллюскор. Притихшие охранники, Стив, Ираида, вдруг осознавшие масштабы тюрьмы боевого робота иксоидов, последовали за ним, с дрожью в душе разглядывая необычные формы «скорлупы».

– Вот он! – воскликнул вдруг Хорст радостно, ныряя вниз.

В полу за центральной развалиной обнаружилась круглая дыра, заполненная непроницаемой темнотой.

– Что это?

– Вход в тоннель, проделанный Червем. Я не ошибся! Черви были здесь и нарыли ходов. Уверен, по одному из них мы спокойно долетим до могильника с живым моллюскором. Ай да я, ай да сукин сын! Сработала-таки программа!

– Ты о чем? – не понял Стив.

– Тот дохлый моллюскор на Луне понял, что от него требуется, и перебросил нас на кладбище своих собратьев, где еще остались живые роботы. Мы же этого хотели? Законтачить с полноценным «джинном»?

– Лучше бы он оставил нас на Луне…

– Не лучше, все идет как надо. Мы захомутаем моллюскора и вернемся в Систему господами положения.

– А потом?

– Потом? Как говорится, держитесь за воздух, господа! Скручу всех в бараний рог!

– Сначала надо выбраться отсюда живыми, – попытался остудить молодого ксенолога Фердинанд.

Ответом ему был презрительный смех.

Ульрих устремился в дыру тоннеля, не желая спорить с «быдлом», каким он считал практически всех людей.

Тоннель действительно был прорыт Червями Угаага, судя по всем признакам, известным Ульриху. Стены его были сложены из гладких наплывов, складок и вмятин, придающих ему вид гигантской кишки. И вел он сначала в глубины горного плато планеты, а затем поворачивал и разветвлялся, образуя сеть ходов, соединявших могильники моллюскоров.

Сориентировались, подгоняемые не только временем и неизвестностью, но и весьма неуютным ощущением инородности, «запахом» чужого мира, пронизывающим «червоточину». Свернули в левый ход, понеслись вереницей, напоминая движущиеся по кишечному тракту проглоченные куски пищи – по образному сравнению Фердинанда. Охранник почему-то нервничал, оказавшись за тридевять земель от родного дома, у черта на куличках, заставляя нервничать других.

Впрочем, младший Хорст был равнодушен к его переживаниям, занятый собственными. К тому же он и в самом деле почти ничего не боялся, пережив множество опасных приключений вдали от Земли, которые вполне могли закончиться гибелью для менее удачливого человека. Но ксенолог выжил.

Они не промахнулись.

«Червоточина» привела их именно к тому могильнику, внутри которого, по мысли Ульриха, спал еще «не погасший» окончательно боевой робот иксоидов.

Зал с линзой «глаза Мраг-Маххура», как называла устройство слежения и энергоотсоса аборигенка Полюса Зари-ма, подруга Артема Ромашина (Ульрих скрипнул зубами: он ненавидел Ромашина-младшего лютой ненавистью), был точно такой же, что и на Полюсе Недоступности.

Гладкие стены с наплывами и утолщениями, красноватые, фиолетовые, коричневые, покрытые пленкой глазури, довольно низкий бугристый потолок, в центре – четыре толстые колонны, подпирающие потолок, похожие на огромные берцовые кости, колодец диаметром около десяти метров и белесая толстая линза с черным зрачком отверстия, в самом деле напоминающая глаз циклопа, покрытый бельмом.

– Я же сказал, со мной не пропадете. – Ульрих нервно потер ладонь о ладонь. – Настроим аппаратуру, запустим «мустанга» и законтачим с моллюскором.

– Если только он захочет выслушать нас, – проворчал Стив.

– Да куда он денется? – легкомысленно отмахнулся Ульрих. – Я знаю, что ему предложить, чтобы он согласился служить мне… нам.

– Что?

– Увидите.

– А это что за шланг? – кивнула Ираида на гофрированную мятую трубу, отсвечивающую серебром, опоясывающую зал по периметру.

– Дохлый Червь.

– Правда?! Тот самый Червь Угаага, который рыл тоннель?

– Может быть, рыл и не он, их тут много было. А этот наверняка контролировал энергоотсос. Сдох давно, один скелет остался. Ну что, коллега, приступим?

Стив нерешительно посмотрел на Ираиду.

– Поесть бы…

– Разбиваем лагерь, – скомандовала женщина. – Отдохнем в нормальных условиях и пообедаем. Потом начнете работать.

– Лагерь – ваша забота, – недовольно буркнул Ульрих. – Мы со Стивом начинаем прямо сейчас.

Командир отряда помедлила немного, решая, осадить строптивого ксенолога или нет, потом подозвала своих помощников:

– Разворачивайте «орех».

Работа закипела.

Ульрих и Стив выгрузили из «мустанга» свое оборудование, дублирующее то, что было уничтожено моллюскором на Луне: зонд, программатор, вириал инка, датчики, сигнализаторы состояний, излучатели, – и начали монтировать коммуникационный комплекс, с помощью которого надеялись вступить в контакт с моллюскором, сидевшим наверху, в клетке могильника.

Фердинанд и Жозеф активировали жилой модуль, закрепили его на ровной площадке недалеко от колодца с невысоким бордюром и подключили к генератору энергии. Через полчаса двухметровой высоты желтый купол был готов принять своих хозяев.

– Перерыв, – объявила Ираида. – Двадцать минут на удовлетворение естественных потребностей плюс обед и отдых.

Ульрих заикнулся было, что он сам будет устанавливать время обеда, но Фердинанд и Жозеф силой оторвали его от вириала инка, и Хорст-младший вынужден был подчиниться. К тому же и он устал не меньше остальных, чувствуя, что отдых необходим.

Все процедуры, связанные с «удовлетворением естественных потребностей», заняли почти час. Потом ели то, что приготовил Жозеф с помощью кухонного комбайна «СС-20»: рисовую кашу, кюзеры со вкусом мяса антилопы, кукурузные хлопья в сливовом соусе и горячий бжезинский коктейль. И уснули! Не сумев справиться с навалившейся усталостью. Прямо за столом. Ираида хотела прикрикнуть на осоловевших подчиненных, заставить разойтись по крохотным спаленкам, но ее послушался только Стив, остальные так и остались сидеть в удобных позах, откинувшись на спинки надувных кресел.

Ульрих проснулся первым, проспав около трех часов. Разбудил Стива. Оба умылись, торопливо выпили по чашке горячего шоколада и вылезли из модуля в зал с мертвым Червем и «глазом Мраг-Маххура». Ираида, выбравшаяся из своей спальной ячейки, разбудила охранников, и вскоре весь отряд собрался у колодца с нависающей над ним линзой.

– Долго еще ждать, когда вы перестанете колупаться в этом железе? – осведомился мрачный Фердинанд.

– Заканчиваем, – рассеянно ответил Стив.

– Не мешайте, – бросил Ульрих, – погуляйте пока на свежем воздухе.

Охранники переглянулись, посмотрели на предводительницу отряда.

Атмосфера планеты, где располагалось кладбище моллюскоров, состояла в основном из углекислого газа и азота, кислорода в ней было мало, поэтому дышать здешним воздухом было нельзя.

– Наблюдайте, – посоветовала им Ираида. – Будьте рядом.

Охранники снова переглянулись, а поскольку возня ученых с аппаратурой не вызывала у них энтузиазма, они обратили внимание на пещеру с ее дохлым обитателем. Ни один из молодых людей никогда прежде не видел Червя Угаага в натуре, не говоря уже о «глазе Мраг-Маххура», и все им было в диковинку.

Ульрих закончил приготовления к запуску зонда через час.

– Готово, можем отправлять посредника к моллюскору. – Он похлопал рукой по блестящему корпусу зонда. – Надеюсь, он справится со своей миссией.

– Как он к нему попадет?

Ульрих кивнул на линзу «глаза»:

– Через энерговод.

– Разве это возможно?

– Так как Червь давно сдох, то и энергосос не работает. Видите, колодец пуст? Если бы энергосос работал, в колодец все время капали бы из энерговода «слезы Мраг-Маххура» – кварковые солитоны. А их нет.

– Значит, в колодце была не вода?

– Это и не колодец вовсе, а стартовое устройство, аппарат посыла энергии на родину Червей. Однако хватит дурацких вопросов, надоело лекции читать. Начинаем.

Ульрих еще раз похлопал рукой по носу зонда.

– Давай, родной, на тебя вся надежда.

Зонд, похожий на метрового диаметра черепаху с двумя десятками торчащих из «панциря» сопел и объективов, поднялся в воздух, скользнул к линзе энергососа. Примерился, нырнул в дыру «зрачка» диаметром около полутора метров, исчез.

У Жозефа разыгралось любопытство, и он заглянул в отверстие, повиснув над колодцем. Однако тут же с приглушенным воплем метнулся назад:

– Дьявол!

Ираида и Фердинанд развернули стволы «универсалов» на линзу, ожидая появления «дьявола».

Ульрих засмеялся.

– Что, своего прадедушку увидел?

– Там… там…

– Моллюскор еще дышит, и его дыхание просачивается из камеры по энерговоду сюда, что и улавливает человеческая психика. Кстати, это действительно странно…

– Что именно?

– Почему боевые роботы излучают в диапазоне, очень близком к человеческим эмоциям и психическим полям. Создавали их негуманы, абсолютно далекие от всего человеческого.

– Может быть, они не так уж и далеки, как ты думаешь, – хмыкнул Фердинанд.

Ульрих озабоченно посмотрел на него.

– Доннерветтер!.. Ты сам-то представляешь, какую идею родил? Жаль, нет времени над ней поразмышлять. Однако недаром же иксоиды похожи на наших моллюсков, а гиперптериды – на птиц и насекомых, да и вообще оба вида близки по филогенетическим параметрам…

– Эй, требую синхронного перевода на нормальный человеческий язык, – возмутился Жозеф.

– Хватит трепаться, – сказала Ираида. – Как мы узнаем, добрался зонд до камеры или нет?

Ульрих подошел к вириалу управляющего аппаратурой инка, тронул одну из светящихся иголок, и над «бананом» вириала развернулся трехмерный объем видеопередачи. Камеры зонда видели пока лишь гладкую трубу энерговода, поднимавшегося вертикально вверх, к «усыпальнице» моллюскора. Длина энерговода, по расчетам Хорста, не превышала двухсот метров, но так как двигался зонд неторопливо, замеряя параметры полевой обстановки и передавая информацию руководителю эксперимента, требовалось достаточно много времени на преодоление и этих двухсот метров. Судя по его докладам, в канале энерговода постепенно росла радиация, а главное – увеличивалось давление физического закона, поддерживающего внутри могильника мерность пространства с другим количеством измерений. Выражалось это в том, что амплитуда вакуумных осцилляций также возрастала, и атомы «нормального» вещества, в том числе воздуха, не выдерживали этих колебаний «вакуумной плотности» и начинали распадаться, порождая ливни элементарных частиц.

Изображение трубы энерговода стало дергаться, искажаться, мерцать. Защита зонда не выдерживала «дыхания» моллюскора, влияющего даже на внутриядерные процессы, и видеоаппаратура начала давать сбои.

– Он не взорвется? – с тревогой проговорил Стив. – На такие силовые перепады защита зонда не рассчитана.

– Не каркай, – сквозь зубы процедил Ульрих. – Должна выдержать. На Полюсе мы запускали зонды в могильники пачками, и они возвращались.

– То было на Полюсе, там сидели «джинны», а тут – моллюскор…

– Один черт!

Изображение в виоме дернулось в последний раз и пропало. Объем передачи превратился в серое дымное облако с искрами внутри.

– Я же говорил…

– Пошел в задницу! Инк программы и без наших подсказок справится с заданием.

– Надо было задублировать систему или разделить на…

– Заткнитесь оба! – оборвала спорщиков Ираида. – Мы можем чем-то помочь?

– Чем вы можете помочь? Разве что молчать в тряпочку. Понадобится рабсила, я вас позову.

Ираида раздула ноздри, с трудом сдержала гневный ответ, но взгляд ее был красноречив: она терпела высказывания ксенолога вынужденно, обещая разобраться с ним позже.

Прошла минута, другая… пятая…

Объем видеоперадачи по-прежнему оставался серым бесформенным облаком, лишь изредка обнаруживая судорожные попытки показать какое-то непонятное движение.

– Я думаю, нужен ретранслятор, – заметил Жозеф.

– Ты еще и думаешь? – саркастически оскалился Ульрих. – Чем же, если не секрет?

Жозеф оглянулся на Ираиду, пожал плечами.

– Корой головного мозга…

– Как же ты можешь думать корой головного мозга, если она тебе досталась от дуба?!

– Хорст! – ледяным тоном бросила командир отряда. – Перестань издеваться! Он дело говорит. Надо было запустить видеотранслятор.

– Никакой транслятор тут не поможет, умники. В условиях асимптотической свободы Гейзенберговской константы электромагнитные поля в здешнем континууме затухают гораздо быстрее, в соответствии с кубом расстояния, а не с квадратом.

– Сам умник, – буркнул оскорбленный Жозеф.

– А ты как думал.

– Прекратите! Хорст, что мы можем сделать?

– Ничего… ждать.

Однако и сам Ульрих не вытерпел неизвестности. Спустя еще пять минут он вдруг сорвался с места и нырнул в отверстие «зрачка», крикнув:

– Ждите, я догоню его…

Голос ксенолога истончился до писка, пропал.

Никто ничего не успел предпринять, даже Ираида, имевшая отличную реакцию.

– Стой! – запоздало крикнула она. Оглянулась на охранников. – Я за ним! Фердинанд, жди минуту и следуй за нами! Остальные – здесь!

Она скрылась в отверстии, прорезавшем бельмо «глаза Мраг-Маххура».

Резко стемнело. Свет из пещеры с энергососом сюда не доставал.

Ираида включила фонарь, и в глаза брызнули блики отраженного от стен канала луча. Стены его были настолько гладкими, что казались покрытыми тонкой пленкой ртути.

Труба уходила вверх, как ствол огромного ружья, готового выстрелить пулей – человеком.

Ираида передернула плечами, хотя никогда не считала себя робкой или вообще трусихой. Но таинственная, полная призрачных теней атмосфера подземелий подействовала и на нее.

– Ульрих!

Кто-то посмотрел на женщину сверху, огромный, тяжелый, грозный, злобный.

Она вздрогнула, замедляя движение.

– Ульрих! Отзовись!

Еще один чужой взгляд, полный недоумения и недовольства. Ираида вдруг осознала, что это отреагировал на ее приближение заключенный – моллюскор. На всякий случай приготовила к стрельбе «универсал», хотя понимала, что ни «универсал», ни любое другое оружие боевому роботу иксоидов, владеющему магическими приемами, не причинит вреда.

Вот и конец трубы.

Перед женщиной распахнулся огромный зал, освещенный зыбким призрачным светом, исходящим от двухсотметровой высоты полупрозрачного кожисто-перепончатого яйца посредине. Внутри яйца пульсировало неяркое пламя, создающее впечатление вращавшегося потока жидкого металла. И этот металл казался живым и неживым одновременно, слепым и зрячим, грозным и беспомощным. Глядя на него, можно было поверить в любую сказку и легенду о «всемогущих джиннах», способных разрушать, убивать, калечить, уничтожать миры или создавать любые вещи, предметы, сооружения, планеты и целые вселенные.

Текучий металл внутри яйца приостановился, посмотрел на замершую гостью – слепо и больно!

Ираида очнулась, начала озираться, понимая, что долго мощное пси-давление монстра не выдержит. Да и защита скафандра не справлялась с перепадами «чужих физических законов» внутри могильника, то и дело переключая систему поддержки рабочего режима с нагрева на охлаждение.

Ульриха она обнаружила не сразу.

Из-за просачивающейся в зал сквозь дыру в полу атмосферы планеты, вместе с «евклидовой метрикой», происходили странные явления взаимодействия и «аннигиляции» разных физик, и по залу носились удивительные призрачные вихри, смерчи, рои молний, клочья ажурной «пены» и тающие световые конструкции необыкновенной – фрактальной красоты. Поэтому ориентироваться в этих условиях «шатания пространства» было трудно. Однако Ираида все же нашла ксенолога и зонд – в ста шагах от пульсирующего кожистого яйца и направилась к нему.

– Ульрих! Немедленно вернись!

Хорст не ответил. Он лихорадочно настраивал аппаратуру зонда, сбитую с толку пульсациями полей вокруг и сбоями в цепях.

Ираида подлетела к нему вплотную, схватила за локоть.

– Ульрих, сейчас же прекрати! Надо уходить отсюда!

Ксенолог оглянулся, яростно стряхнул ее руку, крикнул в ответ:

– Не мешай, убью! – Он ничуть не удивился появлению руководительницы отряда. – Моллюскор жив и готов к работе! Сейчас я заставлю его проснуться!

– Разве он спит? – невольно удивилась женщина.

– В нашем языке нет слов, способных адекватно описать его нынешнее состояние. Ближе всего слово «спит», но оно отражает лишь часть истины.

– Но если он проснется…

– Нечего было совать сюда свой нос! Убирайся, если боишься. Хотя нет, ты мне нужна. Приведи сюда «мустанг» с «глюком», надо будет пробить дырку в «скорлупе» изолятора, чтобы моллюскор мог заглотнуть зонд. Я об этом не подумал, а «универсал» проковырять дырку в защите изолятора не может, я пробовал.

– Ты… псих!

– Быстро, я сказал! Иначе все погибнем к чертовой матери, и я, и ты, и твои прихлебатели внизу!

– Что происходит? – раздался голос Фердинанда, выбравшегося из отверстия энерговода.

– Ныряй обратно, – сориентировалась Ираида, – сними с «мустанга» «глюк» и принеси сюда.

– Диаболо! – Охранник во все глаза смотрел на гигантское яйцо в центре зала. – Так это он?! Моллюскор?

– Он, он, выполняй, что приказано. Повторить?

– А?.. – Фердинанд с трудом оторвал взгляд от живого пламени в яйце. – Нет, не надо… но это такая жуть!..

– Быстро вниз! Одна нога здесь, другая там!

Охранник, непрерывно оглядываясь, вернулся к дыре, окруженной стеклянным на вид кольцом, нырнул в нее, исчез.

Ираида поспешила обратно к Ульриху, также не сводя взгляда с устройства, удерживающего боевого робота иксоидов в «стойле» уже миллион лет. Но долго смотреть на «расплавленный металл», переливающийся в яйце, было нельзя, психика не выдерживала слепого взгляда исполина, сердце колотилось о ребра все сильней, губы пересохли, легким не хватало воздуха, и хотелось бежать отсюда во все лопатки, чтобы никогда больше не возвращаться и не видеть чудовищного монстра, бьющегося всем телом о стенки клетки.

Ульриху же зловещее «дыхание» моллюскора особых неудобств не доставляло, судя по его деловитости. Он находился в своей стихии и думал только о деле. На эмоции, как свои, так и чужие, ему было наплевать.

Фердинанд вернулся похвально быстро, через десять минут, но не один, а с Жозефом и Стивом. Племянник Пурвиса Джадда не захотел оставаться один, пересилил страх и последовал за охранниками в «преисподнюю» с одним-единственным «грешником» – моллюскором.

Гости на некоторое время ошалели, попав в абсолютно непривычную для них обстановку, и Ульриху с Ираидой пришлось забирать у них «глюк» и устанавливать на панцире зонда.

– Все! – облегченно выдохнул ксенолог. – Пора протянуть этой неземной твари «руку дружбы».

– Подожди, я отправлю парней назад…

– Пусть остаются, уже недолго осталось ждать результата. Сейчас убедимся, прав я или нет.

Ульрих стукнул кулаком по корпусу зонда, и аппарат всплыл над черным крупнопористым полом зала, направился к светящемуся эллипсоиду изолятора. Не доходя полусотни метров, он выстрелил из «глюка».

В обычных условиях разряд «раздирателя кварков» почти незаметен в силу малой плотности воздуха, здесь же, внутри могильника, «командовали парадом» иные силы, иные законы, и разряд проявился сильнейшей вспышкой сине-фиолетового света, от которой зрители едва не ослепли. К тому же сопровождался разряд таким диким визгом, что у них чуть не полопались барабанные перепонки.

Правда, выстрел оказался не только эффектным, но и эффективным. Кожисто-полупрозрачная перепонка яйца лопнула, разошлась рваной звездчатой дырой, и сквозь пролом стал виден кипящий золотисто-оранжевый студень, напоминающий солнечный протуберанец.

– Вперед! – прохрипел Ульрих, в отличие от остальных не потерявший бодрости духа.

Зонд устремился к пролому, покрылся слоем золотых искр, его форма исказилась, он претерпел быструю множественную трансформацию, превратился в струю зеркальных шаров разного диаметра и растворился в сиянии «текучего солнечного протуберанца».

Пол зала, его стены, весь воздушный объем содрогнулись.

Волна гула накрыла висящих тесной группкой людей, вызвала целую бурю отголосков и громовых раскатов.

Вскрикнул Стив, прижимая ладони к прозрачному конусу шлема: звук был непереносим!

– Что дальше?! – схватила Ираида Ульриха за плечо.

– Он проглотил наш вирус, программа запущена! Будем ждать!

– Ты уверял, что запросто договоришься с моллюскором, готовишь ему какой-то сюрприз…

– Я пообещал ему дело.

– Какое?

– Войну с «джиннами».

– С какими «джиннами»?! Их давно нет…

– В Системе их полно, все вылупившиеся из «икры» бриллиантид «джинны» сбегаются в кольца Сатурна.

– Они же никому не мешают…

– Пока не мешают. Да и какая разница? Для моллюскоров все они враги, молодые «джинны» и старые. Пусть сам разбирается. А заодно решит и мои… наши проблемы.

– Что ты задумал?

Ульрих оглянулся, растянул губы в хищной улыбке. Лицо его было бледным, но решительным, глаза азартно горели.

– Они у меня попляшут!

Новый громовой удар потряс зал.

Кожисто-перепончатая оболочка яйца пошла трещинами.

Волны сияния ударили от изолятора во все стороны, порождая причудливые сполохи.

– Мы все здесь сдохнем! – взвизгнул Фердинанд. – Делайте что хотите, я ухожу!

Он метнулся к отверстию «червивого» энерговода, но скрыться не успел.

Из дыры в перепончатой оболочке изолятора вдруг выбросился поток жидкого огня в форме мохнатой когтистой лапы, накрыл людей и повлек, вопящих, размахивающих руками, пытавшихся сопротивляться, к звездообразному пролому…

Глава 11

Нападение и защита

Комиссия социально-этического контроля за опасными научными исследованиями и военными разработками – СЭКОН – была создана еще в середине двадцать первого века как инструмент Организации Объединенных Наций, позволяющий не допускать превосходства отдельно взятого государства над остальными странами в военной силе, сохранять ядерно-силовой паритет и успешно бороться с террористами в любой точке земного шара.

Всемирное объединение управленческих структур практически всех государств в единое Мировое Правительство в начале двадцать второго века, подчиняющееся трансформированному в соответствии с реалиями мирной жизни институту президентства во Всемирный Координационный Совет, упразднило армии и военные программы. Государства, как территориальные единицы, сохранились, но система управления ими изменилась. А вот СЭКОН хотя и претерпел множество трансформаций, слияний, разделов и «усадок», так и остался экспертно-контролирующим органом, без которого не могла быть реализована ни одна хозяйственная, научная, социальная или иная другая инициатива. Поэтому руководитель СЭКОНа, по сути, являлся чуть ли не главным руководителем Правительства наравне с премьером и председателем ВКС.

На беду, главой СЭКОНа в начале двадцать пятого века сначала была избрана госпожа Фарина Делануа, люто ненавидящая – не меньше Пурвиса Джадда – всех неевропейцев, а затем ее место занял Кийт Нордиг, не отличавшийся большим умом, зато много поспешествовавший Джадду в борьбе за власть и скрытно поддержавший другую сторону в войне человечества с боевыми роботами гиперптеридов.

К сожалению, у него оказалось много друзей в Европарламенте, а также в Ордене Белого Крыла, и он был избран на пост главы СЭКОНа большинством голосов. Правда, руководил он Комиссией из рук вон плохо, провалил многие начинания, в том числе – не смог скрыть от Службы безопасности тайну объекта «Сторож» на Луне, и в среде масонских структур Европы и Америки зрело недовольство его работой. Нордига надо было убирать с поста председателя. А до выборов Правительства оставалось ждать еще два года.

Двадцать первого мая, сразу после объявления федеральной Службой безопасности тревоги степени «А» (вторжение агрессивной инопланетной формы жизни), глава Ордена Белого Крыла созвала чрезвычайное совещание в своей резиденции в Гран-Плас.

Она была в ярости, хотя и тщательно скрывала свои чувства.

Всего в кельеросе присутствовало шесть человек: сама настоятельница-мать, маршалесса Ламия Искандер, Герман Панк, начальница охраны Ордена герцогиня Вике Лярво-Фрейберга, племянница главы Ордена, а также Кийт Нордиг и Костянтин Глянько, полковник юстиции, член Совета СЭКОНа, отвечающий за спецоперации.

– Господа, – начала Марта Лярво-Фрейберга, окидывая каждого пронизывающим взглядом. – Мы собрались по делу чрезвычайной важности. Кто-нибудь из вас в состоянии объяснить, каким образом федеральной Службе безопасности удалось добраться до объекта «Сторож» на Луне, а потом и объявить в связи с этим императив ВВУ?

В комнате, пропахшей приятным дымком березовых поленьев, стало тихо.

Потом Кийт Нордиг откашлялся и промямлил:

– Э-э, повелительница, мы сделали все возможное…

– Я не вас спрашиваю, – ледяным тоном оборвала его настоятельница. – Вы виноваты не меньше остальных. Почему СЭКОН дал согласие на развертку Службой безопасности комплекса мер ВВУ? Почему не заблокировал решение СБ включить общую тревогу по Управлению?

– Но мы только участвуем в квалитете ответственности…

– Вы могли выйти в Правительство и ВКС и нейтрализовать инициативу безопасников! Почему это не было сделано?

– Мы… э-э… пытались…

– Вы проявили преступную неоперативность и нерешительность! Думаю, в скором времени вы будете переизбраны. Или у вас другое мнение?

Кийт встал и тут же молча сел на место, вытирая пот с бледного лица дрожащей рукой. Он был уничтожен.

– А вы, герцог? – перевела Фрейберга взгляд на Германа Панка. – Как вы допустили проникновение к объекту «Сторож» сотрудников Службы безопасности? Почему не взорвали тоннели?

– Мы взорвали…

– Поздно! Они все же туда пробрались! А если бы безопасники прошли еще ниже и вышли на объект «Криптоид»? Представляете последствия?! Мы лишились бы рычага управления миром колоссальной мощи!

– Судя по моим данным, безопасность ничего не знает о местонахождении объекта «Криптоид».

– Хвала Вышнему! Однако объясните мне, куда девалась группа Хорста, работавшая со «Сторожем»?

– Она… исчезла…

– Как исчезла?

– Есть надежда, что им удалось установить контакт с моллюскором… э-э, с объектом «Сторож», и он отправил их… э-э…

– Куда? Встаньте, герцог, когда я разговариваю с вами!

Герман побледнел, поднялся, но испуганным не выглядел.

– Думаю, Хорст уговорил моллюскора послать группу на родину иксоидов… или в то место, где содержатся работоспособные моллюскоры. Они вернутся.

– Вы уверены?

– Да, – ответил герцог, не моргнув глазом. Хотя верил в сказанное с трудом.

– Прекрасно. Итак, что мы имеем? А имеем мы всего лишь умершего моллюскора, замурованного в недрах Луны…

– Он остается доступным, станция метро в пещере уцелела, мы проверили.

– Плюс объект «Криптоид», которого вот-вот обнаружат федералы.

– Ничего они не обнаружат, все тоннели, ведущие к нему, взорваны. – О том, что взорван и сам моллюскор, Герман решил не говорить.

– И плюс слабая надежда на то, – закончила настоятельница Ордена, – что Хорст вернется в Систему верхом на «джинне».

– На моллюскоре, – поправил ее Герман.

– Садитесь, герцог. Братья и сестры, я готова выслушать ваши предложения по нормализации обстановки.

– Братья не справляются с возложенными на них обязанностями, – заговорила маршалесса гортанным голосом. – Им не хватает терпения и мужества. Предлагаю заменить их сестрами.

Мужчины, сидящие за столом, переглянулись.

– Не слишком ли много на себя берете, сестра? – иронически поднял бровь Костянтин Глянько, осанистый, крупноголовый, с седыми усами и маслеными глазами; ему было далеко за шестьдесят, но выглядел полковник на сорок. – Занимайтесь лучше своим прямым делом, оно у вас хорошо получается.

– Каким? – не поняла маршалесса.

– Известно каким, – с гаденькой улыбочкой сказал Глянько. – Говорят, вы с большим удовольствием пользуетесь услугами братьев.

– Полковник! – нахмурилась настоятельница. – Вам никто слова не давал. Кстати, вы тоже не святоша, насколько мне известно.

– А я и не отказываюсь, – пожал плечами Глянько. – Женщины для того и существуют, чтобы… э-э, дружить с мужчинами.

– Я требую!.. – встала маршалесса.

– Оставь, Ламия, – недовольно посмотрела на нее Марта Лярво-Фрейберга. – Не хватало еще затевать ссору в моем кельеросе. Давайте лучше вместе подумаем, как нейтрализовать Службу безопасности, свернуть режим тревоги и уберечь объект «Криптоид» от посторонних глаз. Пока не вернется Хорст, «Криптоид» должен оставаться недоступным нашим врагам.

– Это самое сложное в создавшейся ситуации, – вякнул Кийт Нордиг.

– Благодаря вашим стараниям мы и имеем эту пакостную ситуацию! – отрезала патриссима. – У вас есть конкретные предложения, как ее изменить?

– Н-нет, – пробормотал глава СЭКОНа.

– Тогда сидите и молчите!

– Предлагаю физически устранить федерального комиссара СБ и его экспертов Ромашина и Шоммера, – заговорил Панк. – Этого будет достаточно, чтобы безопасность отвернула вектор внимания от Луны.

– Вы уверены, что мы справимся с этой акцией? Лишние подозрения и шум нам не нужны.

– Справимся.

– Лу Синя устранять не надо, – вмешался Глянько. – Луной занимаются не его люди.

– А чьи?

– Начальника отдела внутренних расследований Калаева.

– Значит, надо убрать Калаева. Но это вряд ли осуществимо.

– А это уже не моя забота, уважаемый герцог. Моя епархия – научные исследования и сохранение тайны, ваша – разведка, контрразведка и спецоперации.

– Я сам знаю, чем мне следует заниматься.

– Братья, прекратите! – остановила мужчин настоятельница. – Работать вам придется вместе. Даю вам двадцать четыре часа на разработку плана действий. Ламия, проконтролируешь выполнение задания.

– Слушаюсь, повелительница.

– Братья, вы свободны.

Мужчины обменялись мрачными взглядами, поднялись из-за стола, так и не притронувшись к бокалам с тоником, и вышли из кельи, унося на спинах презрительно-высокомерные взгляды женщин.

* * *

Лица, приговоренные Орденом Белого Крыла к физической ликвидации – Калаев, Ромашин-старший и Гилберт Шоммер – в этот момент находились на борту пограничного брига «Гордый», который парил над лунным Морем Спокойствия на высоте четырехсот километров. Бриг выполнял императив ВВУ, объявленный Службой безопасности, и Калаев использовал его в качестве передвижного штаба по устранению чрезвычайной ситуации, возникшей после обнаружения в недрах Луны «засохшего» боевого робота иксоидов.

В принципе тревога степени «А» никак не отразилась на жизни Луны, Земли и Солнечной системы в целом. Или почти никак.

Система метро работала в прежнем режиме, транспортные линии всех уровней не блокировались, средства массовой информации пока не паниковали, и население Солнечной системы в большинстве своем даже не догадывалось о включении Управления аварийно-спасательной службы в особый режим, режим террористической опасности. Однако мощная разветвленная система наблюдения за космосом напрягла все свои силы, и теперь Службой безопасности контролировался каждый квадратный метр Луны и каждый кубический километр околоземельного пространства. Кроме того, были взяты под негласный контроль все станции метро и транспортные узлы, о чем также мало кто знал из непосвященных.

Бриг «Гордый», самый маневренный и быстрый из кораблей Погранфлота, имел, кроме всего прочего, мощную инк-систему класса Стратег, поэтому Калаеву не составляло особого труда руководить и режимом ВВУ, и рутинной деятельностью отдела. Стратег контролировал практически всю сеть «спрута» Службы и мог мгновенно выдать любые необходимые сведения и рекомендации.

Начальник отдела внутренних расследований занимал одно из кокон-кресел в рубке брига; всего таких кресел было четыре. Ромашин и Шоммер, не занятые оперативной суетой, сидели в обычных креслах рядом с Калаевым и смотрели на ландшафт Луны, развернутый виомом корабля. Беседовали о посторонних вещах, ожидая, когда начальник отдела освободится и заговорит. Потом ксенолог ИВКа затронул главную тему повестки дня:

– Да, кстати, я проанализировал данные ваших парней, замерявших полевые характеристики в подземельях. В горных породах верхнего слоя стен заметно «гуляет» компенсаторная тень ТФ-струны.

– Переведи это на русский язык.

Шоммер почесал затылок:

– Налицо энергетический удар, как будто в зале произошел «голый» разряд ТФ-конденсатора. Иными словами, весь объем пещеры был свернут в «струну» и послан за пределы Луны.

– Мы это предполагали. Моллюскор перед отключкой сначала запустил Артема с группой, потом Селима фон Хорста. Вопрос – куда?

– Этого вам никто не скажет. Узнаем, когда они вернутся.

– Ты уверен в этом?

Шоммер сморщился в улыбке:

– И твой внук, и старший Хорст уже не раз испытали на себе нелинейные броски на «струну» и всегда возвращались. Люди опытные, сильные… вернутся.

– Твоими б устами да мед пить.

– От меда не откажусь, особенно от лунного. Здешние пчелы не мед выдают, а божественный нектар. Да, и вот еще что… Кроме колебаний размерности в пещере наблюдались странные эффекты… Такое впечатление, будто во время ТФ-посыла были нарушены причинно-следственные отношения…

– Ты хочешь сказать, законы времени?

– Термодинамическая стрела процессов в горных породах…

– Не калапуцкай нам мозги.

– Да, были затронуты принципы временного согласования. И это очень интересное явление, потому что Артем твой побывал в мире Червей Угаага, где время вело себя иначе. Я даже рискну предположить, что оно там течет «под углом» к нашему.

Игнат хмыкнул.

– Не вижу ничего особенного.

– Ты не понимаешь… – возбудился Шоммер, но в этот момент Калаев раскрыл свой кокон и повернулся лицом к собеседникам.

– Я только что пообщался с триумвиратом: предложено дать исчерпывающие доказательства правомерности развертки императива чрезвычайного положения.

Ромашин, поймав непонимающий взгляд ксенолога, отвечать ему тем не менее не стал, зная, что под «триумвиратом» Калаев понимает трех руководителей тревожных служб человечества: комиссара федеральной Службы безопасности Лу Синя, директора УАСС Монтэга и командора Погранслужбы Конюхова.

– А находка моллюскора не является исчерпывающим доказательством? Плюс исчезновение группы Мигули и Артема, плюс пропажа Селима.

– О Селиме они ничего не знают.

– Все равно непонятно…

– Доказательств, что в исчезновении группы виновен моллюскор, у нас нет. Их могли захватить боевики Ордена.

– Так они и дали бы себя захватить.

– Ты же понимаешь, для Лу Синя и Монтэга это всего лишь слова, нужны факты, очевидцы, свидетели. Где они у нас?

Игнат отвернулся.

– У нас есть данные замеров полевой обстановки в пещере с моллюскором, – сказал Шоммер. – Которые свидетельствуют о ТФ-разряде, в свою очередь подтверждающем активность моллюскора. Этого мало?

– Недостаточно.

– Ну, тогда я не знаю, чем вам помочь. Ты же утверждал, что в Ордене есть наши агенты. Они почему молчат, ничего не делают?

– Они не молчат. Только что стало известно о совещании в резиденции настоятельницы Ордена… но о чем там шла речь, узнать не удалось. Зато удалось установить, что в совещании принимали участие Кийт Нордиг, Герман Панк и член СЭКОНа полковник Костянтин Глянько.

Ромашин вопросительно изогнул брови:

– Тот самый, владелец ранчо на Луне?

– Тот самый.

– Интересный факт. Надо бы понаблюдать за полковником.

– Уже начали. Нам бы вычислить код кабины метро, установленной на Луне, о которой сообщил Артем. Получили бы прямой доступ к моллюскору.

– Задействуй Вилора Лапарру, он его быстро расколет.

– В том-то и дело, что Вилор уже работает по этой проблеме, а результата пока нет. Боюсь, эта ветка метро не имеет выхода в сеть, она соединяет определенный стартовый комплекс с финишным модулем, и только.

– Тогда надо выяснить, где располагается стартовая кабина.

– Есть два варианта. Первый: кабина установлена в резиденции Ордена Белого Крыла. Поди доберись до нее. Второй: кабина располагается на территории ранчо Глянько. В этом случае можно попытаться поискать подходы, но гарантировать успех нельзя.

– Да, задача не из легких, – согласился Игнат. – И все же безвыходных ситуаций не бывает.

– У меня мало людей, не хватает классных оперов.

– Хочешь, я поговорю с Витольдом Сосновским или с Джумой Ханом? Они знакомы со многими бывшими безопасниками, уволившимися из Службы.

– Все они старперы…

– Тогда и меня можно причислить к таким же старперам, и тебя.

– Ладно, не хватай меня за язык, психую я. Все идет не так, как нужно. Поговори с Витольдом, с Джумой, с кем хочешь, обрисуй им ситуацию, буду рад, если они согласятся помочь. Ну, а ты что молчишь, толстяк?

– Да вот думаю, – не обиделся Шоммер на «толстяка».

– О чем?

– Зачем на Луне сидели два боевых робота, принадлежащие двум воюющим сторонам?

– Хороший вопрос. И что ты надумал?

– Тут есть два аспекта проблемы. Первый: человечеству, как теперь установлено, то есть виду разумному, исполнился миллион лет. И война между иксоидами и гиперптеридами закончилась миллион лет назад. И роботы появились на Луне примерно миллион лет назад, аккурат к моменту рождения хомо сапиенс.

– Что ты хочешь этим сказать? – озадаченно наморщил лоб Калаев.

– Просто размышляю пока, могут ли такие события являться случайным совпадением.

– Ну и твой вывод?

– По-моему, не могут. Иксоиды и гиперптериды посетили Землю не для того, чтобы спрятать здесь своих роботов. Они пытались запустить здесь процесс рождения пятого вида – ангелоидов.

– С ума сойти! И где же эти твои… гм-гм, ангелоиды?

– А вот почему у них ничего не получилось, это вопрос. Надо думать. И второй аспект, может быть, более вероятный: роботы были оставлены на Луне для того, чтобы охранять некий объект. Почему два разных робота, спросите вы? Да потому, чтобы этот объект не достался врагу, то есть одной из враждующих сторон.

Калаев скептически поморщился, посмотрел на Игната, словно приглашая его ввязаться в спор.

– Что это за объект, по-твоему?

Шоммер слабо улыбнулся:

– Это же просто. В Луне где-то ждет своего часа зародыш ангелоида. Его-то и охраняли оба робота.

Калаев и Игнат переглянулись.

В рубке стало совсем тихо.

Оба пилота и командир брига сидели в своих рабочих коконах и занимались своими делами, не обращая внимания на пассажиров. Только изредка интерком приносил приглушенные переговоры кого-то с кем-то, и снова рубкой овладевала тишина.

– Ты серьезно? – наконец вышел из ступора Калаев.

– Что за вопрос!

– Ну, у тебя и голова!

– Да, голова – мой второй любимый орган, – скромно потупил глаза ксенолог.

Игнат усмехнулся:

– А первый?

– Догадайся с трех раз.

– Но если ты прав… – начал Калаев.

– Конечно, прав.

– Если ты прав… и если Орден уже нашел этот объект… зародыш ангелоида, м-да… что может произойти, если они его инициируют каким-то образом?

– А черт его знает! – философски ответил Шоммер. – Может, ничего и не произойдет, а может, новорожденный скушает Луну.

– Где-то я уже подобное читал, – пробормотал Ромашин.

– В каком-нибудь сказочном романе небось, – предположил Калаев. – Гилберт, сделай мне какие-нибудь впечатляющие расчеты, чтобы я мог предъявить их триумвирату в качестве основания для развертки режима ЧП.

– Запросто.

– Займись немедленно.

На подлокотнике кресла Калаева разгорелся огонек вызова.

Начальник отдела откинулся на спинку кресла, прислушиваясь к шепоту инк-координатора связи. Лицо его застыло, взгляд на мгновение стал неуверенным. Он выключил канал, подался вперед.

– Это Зари-ма, спрашивает, где Артем. Что мне ей сказать?

Эксперты молча смотрели на него…

Глава 12

Вас сразу убить или помучить?

Когда вокруг них образовалась лучистая сфера, а потом непреодолимая сила скрутила всех и «размазала» по всей пещере, Артем первым сообразил, что происходит. Но предупредить спутников не успел.

Свет погас, а вместе с ним погасло и сознание.

Очнулся он также раньше всех, благодаря природному экстрарезерву и огромному опыту бросков «на струну». А в том, что это именно бросок, Артем не сомневался, понимая, что моллюскор, подчиняясь каким-то своим внутренним побуждениям и «движениям души», вдруг проявил к ним интерес и отправил с Луны куда-то очень далеко. Во всяком случае, за пределы Солнечной системы, так как эта планета не напоминала ни одну из знакомых планет, судя по развернувшемуся перед глазами ландшафту.

– Где мы? – послышался сквозь сопение и кряхтение очнувшихся оперативников Романа Мигули его хриплый глас.

Артем не ответил, разглядывая два гигантских черных «термитника» в паре километров от них, группы скал, образующих круг, плиты, соединявшие эти скалы попарно, и барханную песчаную рябь до горизонта.

Сила тяжести в этом мире была чуть выше земной, небо казалось туманной клочковатой пеленой, придавившей пустыню, а два размытых зеленоватых пятна света над горизонтом, очевидно, представляли собой местные светила.

Вся группа вместе с «мустангом» Мигули оказалась на одном из горизонтальных каменных блоков, накрывших две прямоугольной формы скалы, а соседние скалы соединяла металлическая конструкция в форме платформы явно земного происхождения.

Артем подошел к краю плиты, глянул вниз и в песчаных волнах у основания скал обнаружил обломки какого-то сооружения, порождающие знакомые ассоциации. Скорее всего это были остатки жилого модуля типа «Турист» или «Комфорт».

– Где мы? – повторил вопрос Роман, подходя к краю плиты. – Что случилось?

– Ты еще не понял?

Роман механически поднес руку к затылку, собираясь погладить его, но наткнулся на гладкий конус шлема.

– Ты хочешь сказать… нас запульнули… на другую планету?

– Ты невероятно догадлив.

– Это не Земля…

– Совершенно верно.

– И не Марс…

– Это вообще неизвестная планета. Оглянись, кобра, ничего интересного не видишь?

Роман кинул взгляд на песчаные волны внизу.

– Обломки…

– Уже хорошо. Что еще?

– Платформа… такие используют космены-строители при монтаже сложных конструкций… откуда она здесь?

– Хороший вопрос. А больше ты ничего не замечаешь?

Роман порозовел, осмотрелся.

– Мама дорогая! Термитники, что ли?! Не может быть! Такой высоты термитников не бывает!

– Это могильники боевых роботов.

– «Джиннов»?

– Вряд ли. Нас забросил сюда моллюскор, значит, эта планета – кладбище моллюскоров.

– Разве такое кладбище существует? Даль-разведка обнаружила только кладбище «джиннов»…

– Даль-разведка обследовала только окраины нашей Галактики, да и то не все, так что кладбище моллюскоров может находиться у любой из неисследованных звезд. Или вообще в любой другой галактике.

– Мать честная! Как же мы в таком случае вернемся обратно?!

– Выкрутимся как-нибудь. Парни, как вы себя чувствуете?

– Нормально, – в один голос отозвались подчиненные Романа.

– Отлично, это обнадеживает. Давайте-ка проверим экипировку, посчитаем, что имеем, и начнем обследовать этот мирок. А поскольку до нас сюда прибыли еще какие-то люди, будем держать ухо востро.

– С чего ты взял, что сюда прибыли люди? – с сомнением спросил Роман.

– А как ты объяснишь появление платформы и обломков на песке?

– Ну-у… здесь было поселение… наших первопроходцев…

– Платформа выглядит абсолютно новой.

– Хорошо, убедил, будем держать ухо востро. Однако на повестке дня главный вопрос: что делать?

– Прогуляемся к могильникам, все равно с чего-то надо начинать изучение местности. Итак, что мы имеем?

А имели они, по скорым подсчетам, больше, чем ничего, но меньше, чем необходимо для выживания в незнакомом мире.

Оружие: «универсалы» на плечевых турелях с часовым энергозапасом (то есть огонь можно было вести непрерывно в течение часа), молики – ножи с молекулярной заточкой, один боеприпас объемного антивзрыва («нульхлоп», как окрестили в народе такие мины), две гранаты с управляемым вектором взрыва и «глюк»-комплекс на «мустанге».

Запасы пищи: четыре блока НЗ (продукты, подвергнутые субмолекулярному сжатию), рассчитанные на три дня питания, пять литров кластерной воды, превращавшейся при раскрытии в двадцать литров обыкновенной воды, пять килограммов сухих концентратов, пять облаток таблетированной сурьи для поддержки мышечного тонуса.

Транспорт: антигравы, вмонтированные в наспинные ранцы «кокосов», плюс «мустанг», кибер поддержки, способный взять «на борт» при особой нужде двух человек, плюс собственные ноги.

Средства связи: шлемные рации и комплекс ТФ-связи на «мустанге».

«Големы»: отсутствуют.

Почему транспортно-защитных модулей не оказалось на планете, куда безопасников забросил моллюскор, не мог объяснить никто. Роман предположил, что «големы» чем-то не понравились боевому роботу иксоидов, почуявшему в них в некотором роде противника. Артем возразил, что у моллюскора просто не хватило энергии для переброски в данную точку пространства таких больших массивных тел. А спорить не стали, потому что вероятны были оба варианта.

Запасы кислорода: пока не кончилась энергия «кокосов» и «мустанга», о кислороде можно было не беспокоиться. Если же аккумуляторы разрядятся, жидкого кислорода хватит каждому всего на шесть часов.

– Классно! – покачал головой Роман Мигуля, когда подсчет закончился. – Через три дня начнем грызть локти и сосать пальцы. А ведь была у меня мысль взять побольше продуктов.

– Кто же знал, что мы окажемся так далеко от базы, – проворчал Филимон.

– Всегда надо рассчитывать на худшее. Помнишь, как поется в песне? «И каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг».

– Нет смысла укорять себя в недальновидности, – успокоил безопасника Артем. – В следующий раз возьмешь с собой пищевой синтезатор и водный танкер. Все, ребята, пора в путь.

– Может, покопаемся в песке, поищем что-нибудь полезное?

– Похоже, там уже кто-то копался, – сказал Филимон, разглядывая воронки в песке.

Артем тоже пригляделся к барханам и ямам у подножий скал, и ему очень не понравился их вид.

– Рисковать не будем.

– Почему? Там же никого нет…

Вместо ответа Артем выстрелил из «универсала» в режиме плазменного разряда, и тотчас же песок ожил, из него выметнулось вверх суставчатое щупальце оранжевого цвета, с треском развернуло и свернуло пучок когтей и втянулось обратно в песок. Бугор зашевелился, побежал прочь, как живой, оставляя за собой борозду в песке. И зрители поняли, что это движется таинственный житель песчаных глубин, получивший энергетическую оплеуху.

– Хорошие тут водятся зверюшки, – пробормотал со смешком ошеломленный Роман.

– И птички, – добавил его напарник Саша, молчавший до сих пор, показывая на стаю птиц, кружащих над ближним могильником. – У них по шесть лап и крокодильи морды.

– Если они обратят на нас внимание…

– Придется искать убежище.

– А что это за висячая дорога соединяет термитники?

– Скорее всего это не дорога, а такая же, как и на Полюсе, система поддержки условий в могильниках.

– Посмотрим?

– Сначала определимся, что мы будем исследовать, кого искать.

– Предлагаю начать со второго «термитника», скособоченного. Видите, у него в боку дырка?

Все четверо включили шлемные бинокли.

– Да, этот могильник, наверное, уже пустой, можно заглянуть внутрь. Внимание, пойдем ромбом, «мустанг» впереди. Готовы? Вперед!

Четверка безопасников поднялась в воздух и направилась к высившейся в двух километрах от скал громаде могильника, и в самом деле напоминающей земные термитники, только в сотни раз крупнее.

Птицы, каруселью кружащие над первым из них, перестроились в своеобразный клин, нацелившийся на группу летящих людей.

– Стоп! – остановил отряд Артем. – Приготовьтесь к отражению атаки! Защитник, по команде – огонь на поражение!

– Жду команды, – ответил инк «мустанга».

Но стая гигантских птиц, напоминающих крокодилов с крыльями летучих мышей, нападать на отряд почему-то не захотела. Хищно облетела его кругом, как бы оценивая, стоит ли связываться с пришельцами, и убралась восвояси, завертела над могильником прежнюю карусель.

– Странно… – проворчал Мигуля. – Почему они отказались от своих намерений? Испугались? Не верится, их тут тысячи. Какая муха гуманизма их укусила?

– Возможно, те, кто прибыл сюда раньше нас, дали достойный отпор птичкам, вот они и решили нас не трогать, не испытывать судьбу.

– В таком случае здесь высадился чей-то спецназ.

– Знать бы – чей. Хотя я догадываюсь…

– Ребятки Ордена Белого Крыла, больше некому. Они пообщались с моллюскором так результативно, что тот и нас решил отправить вслед за ними.

– Соображаешь.

– А то! Что будем делать, командир?

– Продолжаем движение. Других вариантов все равно нет.

Отряд двинулся дальше, готовый открыть огонь из всех стволов. Однако этого не потребовалось. Птицы потеряли интерес к землянам. Лишь изредка то одна, то другая отделялись от стаи, пикировали на людей, но тут же возвращались обратно.

Громада черного «термитника», асимметричного, изрезанного глубокими рваными бороздами, ямами и рытвинами, приблизилась. Пролом в его боку обозначился явственнее. И веяло от могильника такой угрюмой обреченностью, застарелым страхом, пылью времен и смертью, что подходить к нему не хотелось.

– Нам обязательно надо знакомиться с обитателем этой тюрьмы? – осведомился Роман.

– Там никого нет, уверяю тебя. Не представляю, кто мог проломить стенку могильника, способного выдержать не то что ядерный взрыв, но даже разряд «глюка», но коль уж это произошло, моллюскор наверняка там уже давно умер или сбежал.

– Все равно жутковато.

– Согласен. Оставайся с Сашей, я с Филимоном посмотрю, что там творится внутри.

Артем скользнул к пролому в толстенной стене «термитника», и вдруг ему показалось, что кто-то его окликнул:

– Ромашин!

Он резко затормозил, так что следующий за ним Филимон едва не врезался ему в спину.

– Кто меня звал?!

– Не я, – отозвался удивленный Роман.

– Мне послышалось…

– Артем! – раздался в наушниках рации тот же тихий – и очень знакомый! – голос.

– Селим?! – недоверчиво пробормотал Артем.

От скал, образующих круг «мегалитического сооружения», отделилась бликующая серебром точка, устремилась к безопасникам, ошеломленным нежданным появлением бывшего полковника контрразведки.

Точка приблизилась, превратилась в человека в блестящем скафандре, держащего в руке сумку. Одна из птиц метнулась было к нему, но вдруг растопырила крылья, останавливаясь: впечатление было такое, будто она чего-то испугалась! – и повернула назад.

Человек в костюме из странного материала, похожего на сморщенную металлическую пленку, подлетел к Артему, и на безопасника сквозь прозрачный пузырь необычного шлема глянули мрачновато-спокойные светло-серые глаза Селима фон Хорста.

– Привет, путешественник.

– Здравствуйте…

Артем сглотнул, внезапно осознавая, что означает цвет кожи лица фон Хорста – голубовато-металлический, с тонким муаровым рисунком, а также его «металлический скафандр»: в данный момент на Селиме не было никакого скафандра! А металлический вид его коже придавало состояние, в котором он находился, то есть состояние «человекочервя».

– Вы…

– Я. – Фон Хорст понял чувства Ромашина, усмехнулся. – Пришлось трансформироваться, иначе моллюскор не понял бы, чего я хочу.

– Вы были на Луне?

– Сразу после вас. Мне помешали, иначе я успел бы найти более приемлемый вариант вашего спасения. Где Ульрих?

Артем и Роман переглянулись.

– Ваш внук? Мы никого не встретили… ни на Луне, ни здесь.

– Он был там, причем не один.

– Вот, значит, какие люди опередили нас. Команда Ульриха. Это их платформа… и обломки жилого модуля…

Селим оглянулся:

– Вы тоже вышли из «струны» на тех скалах?

– Так точно, – ответил Роман.

– Скверно…

– Почему?

– Моллюскор отреагировал на желание Ульриха… а какие у него могут быть желания, нетрудно догадаться.

– Он искал контакты с «джиннами»…

– Он парень амбициозный и мстительный, и его мечта завладеть боевым роботом иксоидов может иметь далеко идущие последствия. Думаю, Ульрих достучался до сознания моллюскора на Луне, и тот направил его к роботам, сохранившим активность.

– На кладбище моллюскоров.

Селим не обратил внимания на реплику Мигули.

– Скверно… Если вы никого не встретили…

– Вы думаете, Ульриху удастся инициировать робота?

– Я знаю, что он разработал какой-то эксклюзивный алгоритм контакта с негуманами, который вполне работоспособен, судя по факту заброса группы моллюскором на эту планету. Если ему удастся подойти к живому моллюскору поближе, можно ждать неприятных сюрпризов. Кстати, ты знаешь, зачем были оставлены на Луне роботы иксоидов и гиперптеридов?

– Есть мнение, что их оставили для сохранения паритета сил в данном районе пространства…

– Они сторожили спрятанную внутри Луны БББ.

– Что?!

– Так я назвал преобразователь метрики пространства: Безумно Большая Бомба. Как вам должно быть известно, иксоиды, гиперптериды, Черви Угаага и протеи – по терминологии вашего приятеля Шоммера, жили в метавселенных с иным количеством измерений.

– Больше трех и меньше четырех.

– И воевали они не так, как представляется людям. Они изменяли эту самую метрику таким образом, чтобы в образовавшейся области космоса работали законы ИХ физики, отрицающие законы тех, кто с ними воевал.

– Войды!

– Что?

– Шоммер утверждает, что гигантские пустые области пространства между скоплениями галактик, образующими сетчато-волокнистую структуру нашей Вселенной, то есть войды, являются результатом войны между иксоидами и гиперптеридами. Они запускали в звездные системы врага такие преобразователи, взрывали, и от звезд и галактик ничего не оставалось!

– Шоммер головастый мужик, берегите его.

– Но если внутри Луны и в самом деле спрятан преобразователь, то есть БББ…

– Тот, кто им завладеет, будет владыкой мира. Не только Солнечной системы, но и всего местного скопления галактик.

– Ульрих…

– Уровень моего внука не столь высок. Вряд ли он сможет включить преобразователь, хотя нервы всем попортить может.

– Надо его остановить!

– Для этого я и… – Селим не договорил.

Гулкий удар потряс пустыню, песчаные барханы взвихрились пыльными смерчиками, стены могильника, возле которого висели в воздухе собеседники, заходили ходуном.

– Это еще что такое? – удивился Роман.

– Смотрите! – воскликнул Филимон, вытягивая руку.

Стая птиц над черным «термитником» в двух километрах от поврежденного соседа вдруг как от выстрела шарахнулась врассыпную, стремясь как можно скорее оказаться подальше от него.

В то же мгновение «термитник» выбросил во все стороны миллионы черных нитей, как бы обрастая шерстью, а потом взорвался! Точнее, взорвалась его вершина, превращаясь в черный веер обломков стен и клочьев красно-бордовой субстанции. Нижняя часть могильника уцелела, только растрескалась, напоминая лопнувший конусовидный сосуд. А из этого сосуда выметнулся в небо прозрачно-голубой язык огня, состоящий из тысяч более мелких язычков и волокон.

Люди почувствовали болезненный удар по нервам, будто в кожу им воткнули множество тонких иголочек. На глаза навернулись слезы. Воздух в легких превратился в камень. Сердца остановились. Сознание померкло…

Но длилось это состояние, к счастью, недолго. Уже через две секунды Артем очнулся и успел увидеть финал начавшихся с могильником метаморфоз, понимая, что пленнику удалось каким-то образом выбраться из своей тюрьмы на волю.

Язык прозрачного огня выбросил несколько пронзительно-голубых лучей, пробивших тусклое небо и оставивших в нем самые настоящие черные дыры. При этом весь ландшафт пустыни исказился так, будто представлял собой голографический мираж, а не материальное образование. Люди снова почувствовали дурноту, получив очередное потрясение психики, но лишь двое из них, Артем и фон Хорст, понимали, что это означает: освободившийся из миллионолетнего заточения боевой робот иксоидов просто «разминал затекшие члены».

Огонь струей стек на песчаную гладь, превратился в колышущийся конгломерат металлических и одновременно жидких на вид капель, некоторое время пребывал в этом состоянии, потом вдруг словно взорвался изнутри, разметал почти все «капли тела» по сторонам! Эти капли унеслись каждая по своей траектории – в небо, за горизонт, в песок – и исчезли. Осталась одна, самая большая, размером с баскетбольную площадку. Вздрагивая, пульсируя, непрерывно меняя цвет с голубого до ртутного и серебристого, она поползла по песку по направлению к поврежденному могильнику, возле которого застыла в воздухе тесная группа землян.

На ее движение обратили внимание живущие в песке твари: сразу три песчаных бугра понеслись к живой металлической горе, выбросили два десятка суставчатых конечностей, собираясь схватить ее, разорвать на части и утащить в глубь песка. Но капля вдруг оделась в слой ярких фиолетовых искр, и картина резко изменилась. Щупальца с когтями попрятались в песок, их хозяева рванули обратно, оставляя за собой опадающие песчаные борозды, и пропали. Металлическая капля как ни в чем не бывало продолжала плавно скользить по песчаным барханам, налитая угрюмой силой и угрозой. В полукилометре от могильника с дырой в боку она остановилась.

– Уходите! – глухо проговорил фон Хорст.

– Нет! – качнул головой Артем. – Да и некуда.

– В могильник! Потом в «червоточину»! Они не пойдут за вами.

– Кто – они?

Словно отвечая на вопрос, капля моллюскора выплюнула вдруг несколько капель поменьше – размером с человека, эти капли устремились к группе землян и превратились… в таких же людей, одетых в стандартные «кокосы».

– Кто это?! – прошептал Роман.

– Уходите же! – процедил сквозь зубы Селим. – Я попробую договориться с ними.

– Но вместе мы…

– Бегите, вашу мать! Речь идет не о жизни и смерти! Речь идет о судьбе человечества! Сообщите Калаеву, что Ульриху удалось перепрограммировать моллюскора!

– Селим… я не могу…

– Сможешь, Ромашин! К тому же мне не о чем жалеть, а у тебя все еще впереди. И даст Бог, мы не прощаемся навеки. Уходи!

– За мной! – скомандовал Артем, ныряя в пролом.

Остальные, не оглядываясь, последовали за ним, скрылись в густой темноте внутренней камеры могильника.

Селим проводил их глазами, достал из сумки необычной формы агрегат, нацепил его на спину как рюкзак, направил два ребристых сверкающих дула к приближающейся группе людей – всего их было пятеро, – и стал ждать.

– Кого я вижу! – раздался насмешливый и одновременно удивленный голос Ульриха. – Дед! То-то мне сразу показалось знакомым твое пси-поле. Какими судьбами? Кстати, а где твои спутники? Удрали, что ли? Бросили тебя одного?

– Не страшно, если ты один, – проговорил ровным голосом фон Хорст, – страшно, если ты ноль.

– Узнаю речь воспитателя-зануды. Ты всегда пытался доказать мне, что я ничтожество. Ан нет, дедуля, я тебя разочарую. И твоих спутников тоже. Зря они пытаются сбежать, от моего слуги им не скрыться даже в другой галактике.

Ульрих небрежно махнул рукой за спину, на вздрагивающую каплю моллюскора.

– Чего ты хочешь?

– Да, в общем-то, ничего особенного. Теперь я буду иметь все и без чьих-либо советов и разрешений, так что не трать слов.

– Кто это с тобой?

– Мои охранники.

– Ульрих! – раздался женский голос.

Селим прищурился.

– Женщина?

Хорст-младший ухмыльнулся.

– Могу познакомить. Ираида Куличенко, родная сестрица моего друга Паши, которого вы убили.

– Он сам этого хотел.

– Естественно, что ты еще можешь сказать в свое оправдание. Но я не буду спорить, хотя обещаю отомстить всем, кто убил Пашу и мешал мне. В первую очередь одному нашему общему знакомому. Ведь это он был здесь? Артем Ромашин?

– Допустим.

– Он сбежал, как трус!

Фон Хорст покачал головой:

– Трус тот, кто прячется за спиной монстра, не решаясь сразиться с противником один на один. Ведь ты смел только потому, что тебя охраняет искусственный иксоид, не так ли?

– Мне плевать, что ты обо мне думаешь! – ощерился Ульрих. – Я убью любого, кто станет у меня на пути!

– Ульрих, угомонись! – попыталась одернуть ксенолога Ираида. – У нас другие задачи.

– И тебя тоже! – ткнул он в нее пальцем. – И твоих солдатиков! Не мешайте мне! Но сначала я разделаюсь с Ромашиным.

– Нам надо возвращаться…

– Успеем.

Ульрих повернулся к «дышащей» металлической капле и щелкнул пальцами, словно подзывая собаку:

– Зверь, догони беглецов и принеси их сюда. Живыми… пока. Вперед!

Капля моллюскора задрожала, превратилась в струю жидкого металла, устремившегося к могильнику. Но на ее пути вдруг образовалась переливчатая прозрачная вуаль, похожая на мыльную пленку. Моллюскор ткнулся в нее «мордой» и резко отскочил назад.

– Что за дьявольщина? – вытаращил глаза Ульрих.

– Это он! – указала на Селима Ираида. – У него фазер!

– Что еще за фазер?!

– Последняя разработка ижевской военной лаборатории. Он что-то там ломает в вакууме…

– Я понял, не ломает, а поляризует. Убейте его!

Фердинанд и Жозеф оглянулись на свою командиршу. Ираида кивнула.

Охранники открыли огонь по Селиму из «универсалов». Но плазменные «пули» наткнулись на такую же «мыльную пленку» и бесследно исчезли. А потом Селим ответил.

Сверкнули две неяркие вспышки, обоих охранников отнесло назад на полсотни метров, как воздушные шарики.

Та же участь постигла и Ираиду, начавшую стрелять мгновением позже, а затем Ульриха. Впечатление было такое, будто каждого отшвырнул удар огромного мощного кулака.

– Господи, я ничего не вижу! – взвыл Хорст-младший, пытаясь сориентироваться и восстановить равновесие в воздухе. – Зверь, убей его!

– Слепой душе глаза не поводырь, – пробормотал Селим, глядя на вставшую над ним металлическую «пиявку» размером с башню. – Что ж, зверь, давай знакомиться? Я Селим Дельвиг Базил Мария фон Хорст, человекочервь.

В следующее мгновение он превратился в металлическую на вид змею и метнулся к гигантской «пиявке» моллюскора…

Глава 13

Полюс недоступности

Калаев позвонил поздно вечером:

– Есть кое-какие новости…

Игнат, собиравшийся лечь спать, оживился:

– От Артема?

– Нет, сведения о младшем Хорсте.

Игнат погас, провел рукой по волосам, отвернулся.

– Этот паршивец меня не интересует.

– Наши разведчики проанализировали его действия на Полюсе Недоступности.

– Ну и что?

– Он и племянник Пурвиса Джадда Стив посетили около полусотни могильников с «джиннами», причем три из них еще «дышали».

Игнат внимательно заглянул в мрачноватые глаза начальника отдела внутренних расследований:

– Им удалось активировать «джинна»?

– Нет, все роботы были не в той кондиции, чтобы представлять реальную угрозу. Но они явно пытались освободиться, о чем свидетельствуют обнаруженные следы. Похоже, Ульриху удалось-таки нащупать некую формулу контакта, заставляющую боевых роботов выполнять его приказы.

– Но ведь этого не произошло? Иначе в Системе давно начался бы бедлам.

– Боюсь, щенок не остановится на достигнутом. Если лунный моллюскор подчинился ему…

– Он же совсем погас, судя по докладам твоих экспертов.

– Он был еще жив и вполне мог отправить Ульриха с компанией туда, где остались живые моллюскоры. Так считает Гилберт. Представляешь, что произойдет, если Хорст-младший появится в Системе с ручным моллюскором?

– Боевой робот иксоидов – не собака…

– Да, это зверь пострашней. Поэтому нам надо предпринять эффективные превентивные меры. Как ты думаешь, что им движет?

– Кем?

– Ульрихом.

– Не знаю. У него душа сломана, а от таких людей можно ждать чего угодно. Жаль Селима, что у него такой внук.

– Что ты предлагаешь?

– Надо попытаться установить связь с новорожденными «джиннами», окопавшимися в кольцах Сатурна. Это раз. И два: найти друзей, не менее мощных, чем моллюскоры.

– Такие друзья на дороге не валяются. А дееспособных «джиннов» уже нет.

– Не уверен.

– Сам же говорил, что на Полюсе остались только мертвые «джинны».

– Во-первых, Полюс еще не исследован в полной мере, поэтому кондиционные «джинны» могут отыскаться и там. Но я имел в виду одного нашего приятеля…

– Лам-ку? – догадался Игнат, сделал жест, означающий разочарование. – Он же ушел, и никто не знает куда, даже его бывшая воспитательница.

– Поговори с Зари-мой, вдруг она вспомнит что-либо важное? Может быть, попытается его вызвать или даст намек, где его искать.

– Если бы знала, давно сказала бы.

– Все равно поговори, попытка не пытка, а такой защитник, как Лам-ка, лишним бы не был.

Игнат помассировал шею, поймал взгляд собеседника, криво улыбнулся.

– Здоровья уже не хватает, чтобы заниматься такими проблемами.

– Ну, если ты жалуешься на здоровье, значит, оно у тебя есть. Поговоришь?

– Хорошо, попробую.

– Только будь осторожен, эксперт. По моим данным, боевики Ордена готовятся начать на нас охоту. Видимо, понимают, что мы постараемся не допустить новых войн с негуманской техникой.

– Сама техника не является носителем зла, все дело в том, как ею пользуются хозяева. Или владельцы. Поэтому такие люди, как Ульрих, опаснее любого негумана. У тебя все?

– Пока все.

Игнат хотел спросить, есть ли новости от Артема, но передумал. Калаев сообщил бы, если бы появилась новая информация о судьбе внука.

Выключив канал связи, он посидел за столом, размышляя о жизни, потом сделал усилие, вгоняя себя в рабочий режим, и позвонил Зари-ме.

Жена Артема еще не спала, слушала готик-рок, судя по долетавшим откуда-то звукам, и обрадовалась, увидев сосредоточенно-спокойное лицо старшего Ромашина:

– Дед? (Она всегда звала его дедом, еще со времени знакомства, когда Артем представил Игната коротко: мой дед.) Как хорошо! Я думала о тебе. Очень здорово, что ты позвонил. Об Артеме ничего не слышно?

– Пока ничего.

Зари-ма погрустнела, вздохнула, провела пальцем по глазам, виновато посмотрела на Ромашина:

– Извини, я переживаю, хотя чувствую, что он жив. Как ты думаешь, он скоро вернется?

«Мне бы твою уверенность», – подумал Игнат, пряча мысли за маской сдержанной доброжелательности.

– Нужна твоя помощь, девочка.

– Всегда рада помочь, ты же знаешь. Что нужно делать?

– Нам очень пригодилась бы помощь твоего Лам-ки. Ты, случайно, не помнишь, куда он собирался отправиться?

– Нет, не знаю, – огорчилась полюсидка. – Мне без него тоже бывает скучно. А зачем он вам?

– Тебе Артем ничего не рассказывал о характере своей работы?

– Ну, он говорил, что на Луне нашли какой-то арф… артифок…

– Артефакт?

– Да, правильно, артефакт, и больше ничего.

– На Луне нашли полумертвого робота иксоидов…

– Моллюскора?! Святой Рада-ил![10]

– После чего Артем с обоймой поддержки попытался установить контакт с моллюскором… и исчез.

– Ты и твой друг Калаев говорили мне, что Артемша улетел в космос для выполнения секретного задания. Вы обманули?

– Мы не хотели тебя волновать, – ушел от прямого ответа Ромашин. – Думали, что ситуация разрешится сама собой, и достаточно быстро. Но теперь мы поняли, что мир накануне новой войны, войны с моллюскорами. По крайней мере один из них скоро появится в Системе.

– Откуда это стало известно? И при чем тут Артем?

– Контакт с моллюскором первым установил твой знакомый, Ульрих Хорст, помнишь такого?

Глаза девушки потемнели, на лицо легла тень.

– Щень дабил Мраг-Маххура! Он плохой человек! Лгун и предатель! С чего вы взяли, что ему удастся подчинить моллюскора?

– По некоторым сведениям, он разработал некую особую программу контакта с негуманами, и она действует. Мы считаем, что моллюскор на Луне отправил Ульриха на родину иксоидов или же на планету моллюскоров.

– Зачем?

– Именно затем, чтобы подчинить работоспособного робота. Мы также полагаем, что туда же отправился и Артем.

Зари-ма прижала ладошку ко рту, глаза ее стали еще больше.

– Святой Рада-ил!

Игнат постарался сделать уверенный вид.

– Не волнуйся, Артем умный и опытный оперработник, он не полезет в драку без нужды. Но ему понадобится помощь.

Девушка вскочила, заметила взгляд собеседника, застеснялась, прикрыла грудь рукой; она сидела перед виомом в одной ночной рубашке.

– Сейчас же, я готова, говори, что надо делать!

– Успокойся, я и сам еще не знаю, что делать, нужен план действий, хорошая идея.

– Мы полетим на Рачи-ку… на Полюс!

– Зачем?

– Я вспомнила! Я просила Лам-ку позаботиться о моих умамора-са… о моих родичах на Полюсе, он обещал…

– Ты просила «джинна» Лам-ку, – удивленно поднял бровь Игнат, – позаботиться о твоих родственниках? Каким образом?

– Ну, он должен был загнать в болото всех злых людей и бетла-ли-мана… как это по-русски… нотрализа…

– Нейтрализовать?

– Правильно, нейтрализовать черное дыхание Мраг-Маххура.

– Что ты имела в виду?

– Ну, злое волшебство, конечно, – простодушно ответила полюсидка, – вообще чтоб тихо было.

Игнат взялся за подбородок, пожевал губами, качнул головой.

– Ну и ну! Как все просто! А мы недоумеваем, почему перестала работать спайдер-система на Полюсе, не пропускающая к планете ни один наш спейсер. Лам-ка понял тебя по-своему и действительно нейтрализовал «злое волшебство» – сторожевую общепланетную систему, контролирующую кладбище «джиннов». Бог ты мой!

– Правда? – Зари-ма виновато шмыгнула носом. – Я не знала.

– Впрочем, может быть, это и к лучшему. Во всяком случае, на твою родину мы теперь попадем без особых проблем. Собирайся, думай, что взять с собой, что мы будем искать на Полюсе, куда полетим. Я заберу тебя завтра утром, часов в девять.

– Почему не сегодня?

– Мне тоже надо подготовиться. Кстати, ты в таком положении… – Игнат деликатно перевел взгляд на живот собеседницы. – Еще надо будет проконсультироваться у медиков, доступны ли тебе такие нагрузки.

– Ой, никаких мне консультаций не надо! – всплеснула руками Зари-ма. – Я сильная и здоровая.

– Хорошо, сильная и здоровая, спокойной ночи, – улыбнулся Игнат, выключая виом.

Походил по комнате, размышляя, правильно ли он делает, вовлекая в опасное предприятие юную беременную женщину, потом мысли свернули в другое русло. Он сел к столу и набрал код консорт-линии Шоммера.

Ксенолог еще не спал.

Впрочем, жил он в другом часовом поясе, то есть в Англии, и время у него было еще «детское» – шел двенадцатый час ночи.

– Что случилось? – рассеянно спросил он, увидев перед собой эксперта Службы.

– Я отбываю на Полюс, – проговорил Игнат, – вместе с невесткой, поэтому хочу проконсультироваться.

– На кой ляд вас туда понесло?

– Есть идея поискать Лам-ку.

– Кого? – удивился ксенолог, перестав почесывать волосатую грудь; он сидел перед виомом в одних штанах.

– «Джинна».

– Вспомнил, робота, которого приручила полюсидка. Разве он сейчас на Полюсе?

– Вряд ли, но мы хотим начать поиски Лам-ки оттуда. В связи с чем вопрос: ты не занимался проблемой контакта с «джиннами»? Нам не помешала бы серьезная коммуникационная программа.

– Ну, так серьезно, как работал с негуманами Ульрих Хорст, мы контактами не занимались, но кое-какие наработки, конечно же, у нас имеются.

– Скинь мне файл на мою консортку.

– У меня идея получше, – оживился Шоммер. – Что, если я пойду с вами?

– Ты?

– А что? Не внушаю доверия?

Игнат усмехнулся:

– Недаром говорится: седина в бороду – бес в ребро.

– Это не про меня, я женщинами не увлекаюсь.

– Ты же старый уже, еле ходишь.

– Можно подумать, ты молодой. Я, между прочим, моложе тебя на четыре года. И вообще старость – это когда ты еще любишь жизнь, а она тебя уже нет. Вот ты можешь признаться, любит тебя жизнь или нет?

– Могу. – Игнат подумал: – Но не хочу. Что касается твоего предложения… знаешь, почему бы и нет? Напарник из тебя, конечно, аховый, но проблемы наши ты знаешь, а это уже немало. Только времени на сборы всего ничего – ночь. Успеешь?

– Мне хватит и часа.

– Я зайду за тобой в восемь утра. Единственный затык – твоя работа. Директор Института может тебя не отпустить.

– Это моя забота, отпустит, куда он денется, тем более что я не скажу, куда отбываю. Лучше посоветуй, что нужно взять с собой. Поход на Полюс – не прогулка по лугу.

– А это уже моя забота. Единственное, чем я не смогу тебя обеспечить, зная твои запросы, это достойный компьютер. Плюс ксеноаппаратура.

– Ксеноаппаратуру я возьму сам, а в качестве советчика возьму своего Умника.

– Тогда до встречи, напарник.

– Спокойной ночи, напарник.

Виом погас.

Игнат еще какое-то время обдумывал собственное решение, потом позвонил Калаеву. Заботу об экипировке можно было доверить только ему.

* * *

Несмотря на то что расстояние между солнцем Полюса Недоступности Рада-илом и Солнцем Земли достигало пятнадцати тысяч световых лет, на весь путь до него потребовалось всего двадцать пять минут, с учетом двух пересадок: сначала с меркурианской базы Погранслужбы на борт брига «Гордый», оттуда по линии метро на борт спейсера «Зоркий», дежурившего на круговой орбите над Полюсом, и с борта «Зоркого» на базу Даль-разведки «Норфолк» на поверхности планеты.

– Провожать вас не буду, – сказал Калаев, прощаясь. – До Полюса доберетесь по «зеленой линии», а дальше уж сами. Если что – бросайте все к чертовой матери и возвращайтесь. «Джинн» Лам-ка мне не столь дорог, как вы.

– Спасибо за заботу, начальник, – ответил ему возбужденный Шоммер; ему не часто выпадало покидать Землю, да еще в таком экзотическом варианте, поэтому он переживал, хотя и храбрился. – Мы люди опытные, прошедшие огни и воды, так что прорвемся.

– Смотри там за ним, – перевел Калаев мрачный взгляд на Ромашина, – такие вот опытные часто и попадают впросак. Я не одобряю твоего выбора, хлопот с ним не оберешься, но раз ты считаешь, что он не будет обузой…

– Гилберт мне нужен, – твердо заявил Игнат, будучи не слишком уверенным в своем утверждении.

Калаев дернул уголком губ, посмотрел на Зари-му:

– Прости, девочка, что мы заставляем тебя выполнять мужскую работу, но без тебя пока не обойтись.

– Я справлюсь, вот увидите! – горячо запротестовала полюсидка. – Не думайте, что если я сааб-жа-ни чайлд… как это по-русски… если я быть рожать, то совсем не пригодная? Я сильная! Я родилась на Рачи-ке и знаю свой мир лучше ваших мужчин!

– Не сомневаюсь. Все, господа путешественники, удачи вам. Ни пуха ни пера!

– К черту! – ответили Игнат и Шоммер.

Зари-ма промолчала, не зная всех тонкостей русского языка.

На базе «Норфолк» троицу с Земли встретили двое старожилов, олицетворяющих собой местную службу безопасности, помогли путешественникам погрузить багаж в шестиместный куттер с эмблемой Даль-разведки на борту, и группа сразу стартовала, не желая задерживаться на базе ни одной лишней минуты.

Игнат занимал место пилота. Он ни разу еще не был на родной планете Зари-мы, однако хорошо был знаком с ландшафтами Полюса Недоступности, изучив их по видеосъемкам десантников и безопасников.

Зари-ма, конечно же, знала свой мир реально, прожив на Полюсе девятнадцать лет, поэтому прилипла носом к прозрачному колпаку аппарата и жадно рассматривала проплывающие под ним пейзажи.

С такой же, если не большей, жадностью рассматривал болота, пустыни, тундры и леса Полюса Шоммер, который знал о планете-кладбище «джиннов» в основном то, что рассказывали знакомые. Когда на горизонте показались первые могильники «джиннов», издали удивительно похожие на земные термитники, он замахал руками и разразился речью, в которой было мало слов, но много восклицательных знаков. Заметив, что его никто не слушает, он сначала обиделся, потом перестал жестикулировать и, наконец, сказал нормальным голосом:

– Ну и ничего особенного в них нет. Обыкновенные термитники, разве что чуть покрупнее.

Однако стоило куттеру приблизиться к одному из могильников и он навис над машиной ощутимо массивной каменной скалой, как Шоммер снова погрузился в благоговейный транс и долго молчал, находясь под впечатлением увиденного. Когда черно-коричневая громада могильника осталась позади, он произнес глубокомысленно:

– Все-таки они не из нашей Вселенной…

– Кто? – не поняла Зари-ма.

– Все… Иксоиды, гиперптериды… Черви Угаага… В нашей они скорее всего непрошеные гости, пытавшиеся приспособить ее для своих целей.

– Почему ты так думаешь?

– Видишь, какая у них форма, у этих мавзолеев?

– Что такое мавзо… леи?

– У них фрактальная форма, – продолжал ксенолог, пропустив вопрос девушки мимо ушей, – причем с очень редкой цикличностью, равной числу «пи». А это говорит о том, что строили могильники существа, живущие в мире с нецелочисленным количеством измерений.

– Не понимаю…

– И не надо, на пальцах этого не покажешь. Но я почти на сто процентов уверен, что строители могильников жили в других Вселенных. Поход Артема в мир Червей убедительное доказательство моей парадигмы.

Зари-ма посмотрела на Игната, и он сказал, пряча усмешку:

– Наш спутник большой ученый, умеющий говорить сложно о простых вещах. Поэтому если хочешь услышать точный ответ, спрашивай у меня. Кстати, куда мы сначала полетим? К твоим родичам или сразу к тем могильникам, которые исследовал Ульрих?

– К родичам! – быстро подняла руку Зари-ма. – Наша зема-а… ну, деревня, лежит в северо-западном укелеле… не знаю, как сказать по-русски…

– Районе?

– Нет, длинное такое…

– Поясе?

– Да, поясе, рядом с пустыней Нас-ка и большим болотом Натана-ил маххура. – Зари-ма виновато сморщилась. – Только я не знаю, куда надо лететь.

– Найдем, – уверенно пообещал Игнат.

У них были две карты: карта всех найденных на планете могильников и карта самого Полюса со всеми его гранд-болотами и горными странами. А поскольку над Полюсом уже работала сеть спутников геофизического мониторинга, с ее помощью можно было легко ориентироваться и в считаные минуты определять координаты нужных районов планеты и свое местоположение.

– Могли бы и потом навестить твоих родственников, – проворчал Шоммер, но его никто не слушал. Игнат пообщался с базой, потом с инком аппарата, и куттер помчался на северо-запад от базы, набирая скорость.

Деревню Зари-мы, которую когда-то посетил Артем, где и познакомился с будущей женой, они нашли через два часа с минутами. Несмотря ни на что, деревня уцелела, хотя из родичей Зари-мы практически никого не осталось. Отец полюсидки, бывший старостой общины, погиб во время боя с бандитами, троюродный дядя Дана-ил ушел на охоту и не вернулся, бабушка Се умерла от переживаний. Выжила лишь дальнородственная семейная пара хромого Лукия-на и его две дочки, с которыми Зари-ма когда-то дружила.

Но деревня все же сохранилась, потому что располагалась она в оазисе, редком для данной местности, и в нее переселилась одна из общин заламианской равнины, полная клан-семья в сорок с лишним человек.

Шоммер, поначалу настроенный как можно быстрей продолжить путь, преисполнился к Зари-ме сочувствия и все время успокаивал, чем удивил даже Игната. Девушка, правда, пришла в себя быстро, погоревала на погосте у могилы отца и теток, потом нашла подружек и оставила мужчин, пообещав поболтать часок и вернуться.

Игнату и ксенологу ничего не оставалось, кроме как терпеливо ждать ее возвращения. Они обошли деревню, разглядывая похожие друг на друга круглые и конусовидные дома-яранги, крытые шкурами нагирусов, потом по косым взглядам аборигенов поняли, что им не очень-то и рады – жители деревни еще помнили времена, когда селение грабили банды землян, искателей «джиннов», – и вернулись к куттеру.

Зари-ма прибежала через два часа, оживленная и печальная одновременно. В обтягивающем фигурку «кокосе», скрывающем растущий животик, она была похожа на мальчишку с чудесными фиалковыми глазами.

– Лай-ма заболела, – сообщила она, хмуря брови. – С ума сошла от страха. А у Веры-сары будет ребенок. Ну что, поехали? Или на ночь останемся в деревне?

– Нечего нам тут делать, – пробурчал истомившийся ожиданием Шоммер. – Не понравились мы твоим сородичам.

– А что там произошло с твоей подружкой Лай-мой? – заинтересовался Игнат. – Почему она сошла с ума?

– Ой, там такая жуткая история! – всплеснула руками полюсидка. – Лай-ма с отцом поехали на нагирусах в город Кра-ма-тор, это очень далеко отсюда, триста верст будет, за Ламианским хребтом, заночевали в горах, в пещере, а оттуда вдруг вылез Мраг-Маххур, и Лай-ма тронулась умом. Отец тоже сильно испугался, но не убежал, выбрался из пещеры и привез Лай-му домой. Вот с тех пор она такая.

Игнат встретил взгляд Шоммера.

– Ты думаешь… – начал ксенолог.

– Почему бы не проверить? Вдруг найдем еще одного «джинна»? То есть могильник, который еще не обнаружили разведчики.

– Давай прямо сейчас! – загорелся ученый.

– А вот теперь спешить не резон. Я хочу еще раз услышать эту историю из уст очевидцев. Зари-ма, веди нас к Лай-ме. Она может разговаривать? Не испугается?

– Не испугается, если я буду рядом.

– Пошли.

Заблокировав дверцы куттера, они двинулись в деревню.

* * *

Как известно, случай – оборотная сторона закономерности. Еще говорят, что случай на самом деле – проявление закона, еще не изученного наукой. Именно этого мнения придерживался Шоммер, заявляя, что, если бы он не пошел с ними на Полюс, удача им бы не улыбнулась.

Игнат ему не возражал. Ему было все равно, что думает по этому поводу ксенолог, так как главным мерилом любых заявлений являлся результат. В их же случае результат был налицо: Лай-ма, бывшая подружка Зари-мы, до смерти напуганная «Мраг-Маххуром», и ее отец не фантазировали, говоря о своей встрече «со злым демоном».

Земляне нашли эту пещеру к вечеру и сразу поняли, что имеют дело с «дыханием» «джинна», просачивающимся сквозь систему пещер Ламианского хребта на поверхность земли.

И если Игнат собирался поколесить по планете, начиная изучение «кладбища» «джиннов» с гигантского маяка, оставленного пленителями боевых роботов, то теперь у него мелькнула мысль попытаться побеседовать с «джинном» и выяснить, не общался ли с ним бывший защитник Зари-мы Лам-ка.

Пещера была весьма необычной.

Ее стены поросли странной объемной паутиной серебристо-зеленого цвета, а в глубине виднелись еще более необычные образования, похожие на полупрозрачные стрекозиные крылья.

Зари-ма сразу вспомнила свое путешествие в мир Червей Угаага, где часто встречались сооружения в форме гигантских стрекозиных крыльев, а Шоммер со знанием дела пустился в пространные научные разглагольствования относительно феномена, суть которых сводилась к простой формуле: «стрекозиные крылья» представляли собой эффекты пересечения двух физик – местной, евклидовой, по законам которой жил и развивался мир Полюса Недоступности, и физики мира гиперптеридов, имевшего не три измерения, а чуть больше.

– Выгружаемся, – скомандовал Игнат, чувствуя поднявшееся в душе волнение. – Наша задача: дойти до могильника, накрытого, судя по всему, древними лавовыми потоками, пробраться к изолятору «джинна» и попросить его найти Лам-ку. Гилберт, внеси в программу контакта необходимые дополнения.

– Яволь, мой генерал, – браво козырнул Шоммер. – Практически я все подготовил, осталось только дать задание Умнику на корректировку.

– Начали.

Они активировали кибера поддержки, загрузили в него эмбрион жилого модуля «Турист», научную аппаратуру, запасы пищи и воды, а также оружие: Калаев снабдил их компьютеризированным комплексом «глюка», аннигиляторами, неймсом и даже только что прошедшей испытания защитно-боевой системой под названием фазер. Игнат еще не видел ее в действии, но знал, что фазер особым образом поляризует вакуум, образуя слой «абсолютного изолятора», который не может преодолеть ни одно материальное тело или излучение. Кроме того, каждый путешественник имел на плече «кокоса» турель с «универсалом», что придавало уверенности всем.

Игнат оглядел свое «воинство» и подумал, что в такой компании ему будет нелегко поддерживать дисциплину и рабочее настроение. Не говоря уже о соблюдении пресловутого пункта инструкции УАСС под названием «срам». Однако менять что-либо было уже поздно.

– Готовы, бойцы?

– Я пойду первая! – вызвалась Зари-ма, с трудом сдерживая эмоции.

– Первым пойду я, ты посредине. И никаких возражений! Если не будете слушаться меня беспрекословно, тут же возвращаемся.

– Узурпатор, – проворчал ксенолог.

– Ты понял, волюнтарист?

– Понял, понял. Обязуюсь выполнять все ваши приказания, генерал… в пределах разумного.

Игнат вздохнул и первым направился в глубь пещеры.

Глава 14

Мы тут кое-что нашли

Операция была разработана так тщательно и качественно, что ее проведение заняло не более десяти минут.

Система контроля пространства над Луной, принадлежащая Ордену Белого Крыла, а также его защитно-разведывательная служба ничего не успели предпринять, несмотря на наличие агентов почти во всех эшелонах федеральных спецслужб. Проводили операцию силы специального назначения, подчинявшиеся отделу внутренних расследований СБ, а готовили ее лично начальник отдела и резервисты, о подключении которых не знал никто, ни комиссар СБ Лу Синь, ни чиновники СЭКОНа, ни Совет безопасности Правительства, ни даже руководители Погранслужбы и ВКС.

В пять часов две минуты по среднесолнечному времени в двух тысячах километров от Луны по неизвестной причине взорвался исследовательский модуль, принадлежащий Институту пограничных физических проблем Европейской Академии наук. По официальным данным, его команда готовила эксперимент «глубокого вакуумного бурения» с использованием ТФ-эмиттера. Почему он взорвался, так и осталось загадкой. При взрыве погибло – опять же по официальным сведениям – девять человек. По неофициальным, о чем мало кто знал, не погиб никто, все экспериментаторы были заранее эвакуированы. Но главным результатом этого неординарного события была мощная волна электромагнитного поля, ослепившая все системы обзора и нарушившая радио– и лазерную связь. Именно по этой причине никто не заметил, как бриг «Гордый» высадил десант на территорию лунного ранчо в кратере Ариго, принадлежавшего известному украинскому бизнесмену, полковнику юстиции Костянтину Глянько. Сам бизнесмен в этот момент находился на Земле, на рабочем заседании СЭКОНа.

Пять спасательно-защитных капсул класса «голем» за считаные секунды преодолели шестьсот километров, отделяющие бриг от кратера Ариго, аккуратно пробили дырку в защитном куполе, накрывающем шахту холла, высадили три группы оперативников и перешли в режим «инкогнито».

Еще через секунду внутрь сооружения, большая часть которого пряталась под слоем горных пород, был пущен сверхтекучий усыпляющий газ, и все обитатели ранчо мгновенно уснули, не успев сообразить, что происходит.

Девять «призраков» в ударном темпе прошлись по всем этажам владений Костянтина Глянько, отключая работающие системы жизнеобеспечения и тут же меняя программы обслуживания, а при необходимости – уничтожая системы защиты.

На взлом главного «домового», управляющего всем хозяйством ранчо, специалистам десанта потребовалось около трех минут, после чего инк начал работать под контролем «стратега» операции и уже не мог поднять тревогу, что бы ни происходило во вверенных ему помещениях.

На всем ранчо нашелся лишь один уголок, имеющий автономный контур энергоснабжения и управления – отсек метро. Его охраняли витсы, поэтому их пришлось брать силой, усыпляющий газ на них не подействовал.

Всю зону с терминалом метро накрыли высокочастотным электромагнитным полем, нарушающим работу интеллект-систем любого уровня, затем кибер поддержки расстрелял из неймса дверь в отсек, а ворвавшиеся в него «призраки» залили двух витсов потоками липкой быстрозастывающей пены. Таким образом терминал был захвачен без потери темпа, а вообще на всю операцию по захвату ранчо, располагавшегося на территории площадью в тридцать тысяч квадратных метров, потребовалось всего десять минут.

После захвата отсека метро началась, собственно, заключительная стадия операции, ради чего она и проводилась.

Сначала были заблокированы, проверены и подключены к «стратегу» обе кабины мгновенного транспорта. Затем их проверили на функционирование в сети. Но лишь одна из них оказалась подключенной к общей транспортной сети Солнечной системы, вторая имела индивидуальный код и соединяла стартовую и финиш-кабины короткой «слепой» линией. Расчет Калаева оказался верным: эта камера позволяла перебрасывать людей и грузы в пещеру под лунной поверхностью в районе борозды Маскелайн. То есть – к убежищу моллюскора.

На взлом инка метро ушло еще четыре минуты. После чего линия, ведущая в подземелья Луны, была переориентирована на спецобслуживание технической бригадой Службы безопасности. Еще через несколько минут операция закончилась, десантники вернулись к «големам», не оставив ни одного следа незаконного пребывания на территории частного владения (даже дверь в отсек метро и крыша холла были заменены за это время), модули взлетели, оставаясь невидимыми, и бриг «Гордый» подхватил их в расчетной точке пространства.

Однако если эта операция закончилась, сразу же началась вторая: по линии секретного метро, только что перешедшей в руки безопасников, на Луну была послана спецгруппа, включающая высококлассных оперов, экспертов и ксенологов Службы, имевшая задание найти моллюскора и тщательно изучить обстановку вокруг него.

Командовал группой бывший комиссар СБ Ян Лапарра, а помогал ему также бывший врач, бывший заместитель комиссара Службы безопасности Ислам-региона, бывший стармен Джума Хан.

Вход в пещеру с моллюскором оказался взорванным.

Пришлось применять спецтехнику – неймсы и плазменные резаки, чтобы расчистить завалы и приблизиться к дыре, соединявшей пещеру, где стоял блок метро, с залом, где спал вечным сном в своем потрескавшемся от взрыва бомбы коконе моллюскор.

Ян Лапарра в свое время уже встречался с боевыми роботами гиперптеридов, поэтому для него знакомство с роботом иксоидов не было чрезвычайным событием. Для Хана и оперативников группы эта встреча была первой, и они чувствовали себя не в своей тарелке, разглядывая чудовищную гору оплывшего пузырями металла, вовсе не напоминающую некое существо или механизм.

– Впечатляет! – заметил Джума Хан, когда группа налюбовалась мертвым моллюскором и приступила к работе. – Как ты думаешь, он еще может ожить?

– Судя по отсутствию «дыхания» – вряд ли, – ответил Ян Лапарра. – Хотя категорично утверждать не берусь. Хватило же ему сил послать Ромашина-младшего, а потом и Селима.

– Куда послать?

– За кудыкины горы.

– А если он их просто уничтожил?

– Не исключено, хотя это больше вопрос веры. Я лично верю, что парни живы.

– Командир, там еще один тоннель, – доложил кто-то из подчиненных Лапарры. – Тоже завален.

– Попробуйте прочистить, проверим, куда он ведет.

– Есть.

Через час эксперты, посоветовавшись с инками своей сложной научно-исследовательской аппаратуры, установили окончательный диагноз: моллюскор полностью обездвижен, лишен источников энергии, частично разрушен взрывом и уже никогда не сможет быть магическим оператором. Под словом «магический» подразумевалась способность изменять характеристики среды в очень широком диапазоне, практически без ограничений, а также манипулировать энергиями, трансформациями, геометрией пространства, физикой мира и психикой существ, его заселявших. Все эти способности укладывались в принципы уже разрабатываемых людьми технологий класса «БОГ» и никого особенно не удивляли. Но тревожили. Потому что тот, кто владел технологиями «БОГ», по сути и являлся богом, то есть магическим устроителем и конструктором мира, от которого зависели судьбы любых его жителей.

– Жаль, – заметил Джума Хан, выслушав резюме экспертов. – Можно было попытаться законтачить с роботом и выяснить, куда делись наши ребята.

Лапарра промолчал, испытывая примерно те же чувства.

Еще через час группе удалось пробить тоннель, заваленный глыбами обрушившегося потолка, и разведчики устремились по нему в глубины лунных гор, обнаружив целую сеть ходов, напоминающих червоточины в яблоке.

– Возвращаемся? – предложил Джума Хан, которому порядком надоело путешествие по мрачным подлунным пещерам. – Здесь нам делать нечего, парни и без нас справятся, тем более что никто сюда теперь не сунется, метро под нашим контролем.

– Подождем, – не согласился Лапарра. – Я не знаю, что докладывать Володе, похвастаться нам, по сути, нечем.

Подождали, ощущая тяжелое давящее присутствие «магического трупа», действующего на психику так же негативно, как и труп гигантского живого существа. И, как оказалось, ждали не зря. Интуиция Лапарру не подвела. Когда терпение и у него подошло к концу, кобра группы десанта доложил:

– Командир, мы тут обнаружили странный объект, не хотите взглянуть?

– Иду, – сорвался с места Ян, махнув рукой Джуме.

Путешествие по тоннелям подлунной сети оказалось не слишком длинным – около полутора километров. Ход вывел Хана и Лапарру в огромный зал, освещенный фонарями разведчиков, и командиры группы остановились, разглядывая представшую перед глазами картину.

Человеческий череп!

Колоссальных размеров – высота около километра, ширина тоже с километр – человеческий череп, слепленный из ажурных снежных перьев, стеклянных перепонок, металлических прутьев и жил. Во всяком случае, именно это сравнение первым приходило в голову при взгляде на объект. Конечно, ни о каком черепе речь не шла, да и отличий и мелких деталей в геометрии объекта набиралось немало. И все же общая форма его была так близка знакомой фигуре – черепу, что воображение невольно начинало подрисовывать к нему недостающие части, в том числе скелет, и у зрителей перехватывало дыхание от избытка чувств.

– Ни хрена себе! – нарушил молчание Джума Хан через минуту. – Что это?!

– Пушкин, – пробормотал Лапарра.

– Что?!

– Читал «Руслана и Людмилу»? Есть такая поэма у Александра Сергеевича. Там герой встречает говорящую голову.

– Ну? – не понял юмора Хан.

– Перед нами та самая голова… вернее, что от нее осталось. А под ней лежит меч-кладенец. Кто им завладеет, тот победит злодея Черномора.

– Тьфу! – в сердцах сплюнул Хан. – Я думал, ты серьезно… И все-таки, что это за штуковина?

– Спроси чего-нибудь полегче. Володя намекал, что моллюскор и «джинн» сидели в Луне не зря, они что-то стерегли. А стерегли они этот самый череп.

– Жуть какая! Кровь в жилах стынет!

– Что-то ты сегодня больно впечатлительный.

– Просто представил, что могут охранять два боевых робота колоссальной мощи.

Лапарра помолчал:

– Да, ты прав, мон шер, это что-то очень серьезное.

– Срочно докладывай Калаеву. Сюда надо немедленно вызвать бригаду экспертов и мощную охрану! Орден не зря засекретил находку, его братья наверняка знают, что это такое, или хотя бы догадываются. Надо брать их за жабры и допрашивать.

– Это уже не наши заботы. Мы свое сделали.

– Докладывай.

Лапарра помедлил, глядя на гигантский сверкающий «череп» в центре пещеры, включил рацию:

– Володя, мы тут кое-что нашли… да… нет слов!.. хорошо, ждем.

– Что он сказал?

– Сейчас прибудет сюда сам лично. Ну что, подойдем поближе, заглянем внутрь?

– Нет уж, уволь, – буркнул Джума. – Мне этот «череп» не нравится.

– Меня он тоже пугает, надо признаться, но ведь кто-то же должен делать первый шаг? Да и что нам терять, старикам?

– Пошли, – усмехнулся бывший зам комиссара Службы безопасности.

Глава 15

Здесь они и сдохнут!

Все замерли, ожидая, что произойдет. Застыли и две фигуры, похожие чем-то друг на друга: стометровой высоты металлическая «пиявка» и «змея» «человекочервя».

Прошло несколько томительных секунд. Ни робот, ни человек, превратившийся в подобие металлической змеи, не двигались.

Ульрих очнулся:

– Зверь, убей его!

По телу моллюскора пробежала красивая – в виде интерференционной картины – рябь. Но приказу он почему-то не подчинился, изучая повисшее перед ним «родственное» создание.

– Зверь, я кому сказал?! Убей его!

Моллюскор оплыл каплей металла, выбросил из себя тонкое щупальце, протянувшееся к фон Хорсту. Впечатление было такое, будто робот хочет дотронуться до «человекочервя», погладить, убедиться в его материальности, и не решается.

– Какого дьявола?! Зверь, немедленно…

– Оставь его, Ульрих, – пробормотал Стив. – Если он не захочет убить твоего родственника-трансформа, ты его не заставишь, только разозлишь.

– Еще как заставлю! Он мне по гроб жизни обязан свободой! Чего ждете? Стреляйте по нему!

Ульрих развернул турель «универсала», выстрелил.

Сгусток прозрачно-оранжевого пламени вонзился в тело Селима… и срикошетировал, изменил траекторию, влип в тело моллюскора. В точке удара возникла кольцевая волна, как при падении камня в воду, разбежалась по «жидкой» поверхности тела, исчезла. Моллюскор словно не заметил разряда, продолжая странное изучение «человекочервя».

– Стреляйте же, болваны!

– Ульрих, прекрати! – попыталась остановить ксенолога Ираида. – Стив прав, надо подождать. Мы не знаем, как он отреагирует, если начнем стрелять.

– Дураки, нет человека – нет проблемы!

Ульрих выстрелил еще раз.

Свистнула плазменная «пуля», отразилась от «змеи» фон Хорста, влипла в тело моллюскора, породив еще одну мелкую металлическую волну.

А затем щупальце робота накрыло «человекочервя» и втянуло в гору тела! Селим фон Хорст исчез! Без следа. Лишь по каплевидной горе моллюскора пробежала дрожь, порождая красивую интерференционную вязь.

– Он проглотил его! – прошептал Стив.

– Ну и фиг с ним! – делано бодрым голосом отозвался Ульрих. – Надеюсь, эта скотина не подавится моим родственничком. Однако у нас есть еще одно дельце: надо догнать и ликвидировать тех парней, что встречались здесь с полковником.

– Мы и так потеряли много времени, – резко возразила Ираида. – Пора возвращаться домой, нас ждут.

– Подождут, – небрежно отмахнулся Ульрих. – Погоня займет не больше двух минут. Зверь, найди людей, скрывшихся в саркофаге, и принеси их сюда, причем живыми. Я хочу с ними… э-э, побеседовать.

Моллюскор всколыхнулся всей каплей тела, превратился в жидкий металлический фонтан, затем в текучую струю-пиявку, скользнул к отверстию в боку могильника, влился в него, пропал.

– Так-то вот! – самодовольно поднял палец вверх Ульрих. – Слушается, зверюга! Сейчас он приволочет сюда Ромашина с его дружками, и я…

С небес вдруг сорвалась гигантская фиолетовая молния, воткнулась в гору могильника, стены его заходили ходуном, начали трескаться.

Люди невольно шарахнулись прочь от сооружения, не понимая причин явления.

– Что происходит?! – изумился Ульрих.

Новая молния слетела с небес, вонзилась в могильник, и он начал рассыпаться на куски, на глыбы, скособочился еще больше, но не рухнул, только задымился как головешка.

– Сторож! – первым догадался, в чем дело, Стив. – Это сработала местная сторожевая система! Помните, над Полюсом Недоступности была раскинута спайдер-система, охраняющая кладбище «джиннов». Здесь имеется то же самое – силовая сеть, охраняющая кладбище моллюскоров.

– Дьявол! Я об этом не подумал.

– Система отреагировала на действия моллюскора, надо его срочно отозвать и сматываться на Землю!

Ульрих с опаской посмотрел на небо, на дымящуюся черную гору могильника, хотел что-то сказать, но не успел.

Из дыры в боку могильника выметнулась струя жидкого синеватого металла, превратилась в стометровую закорючку-кобру, нависла над попятившейся группой землян.

– Эй, эй, ты чего? – озадаченно проговорил Ульрих. – Не шали, зверь, это же я, твой освободитель. Не возникай, а то получишь плеть от сторожей. Сядь рядом!

Несколько мгновений «кобра» моллюскора возвышалась над землянами, плыла и качалась, покрываясь узорами волн, словно робот решал, что ему делать с «освободителями». Оплыл стеклянно-металлической массой, превратился в зыбкую каплевидную гору.

– Так-то лучше, – с облегчением выдохнул Хорст. – Больше так меня не пугай. Где беглецы? Ты догнал их?

По телу робота пробежала судорога, породившая цепочку всплесков. Люди почувствовали тяжелый угрюмый «взгляд», дурноту, давление на голову, покалывание в нервных окончаниях. Моллюскор ответил на вопрос, но понять его было трудно.

– Не нервируй его! – быстро проговорила Ираида. – Я думаю, он догнал беглецов и сожрал, как полковника только что. Нет смысла заставлять его бегать за твоими обидчиками. Да и спайдер-система может отреагировать в любой момент. Уходим!

– А черт с ним! – согласился Ульрих, не будучи твердо уверенным в беспрекословном подчинении моллюскора его командам, бросил опасливый взгляд на небо. – Даже если он их и не убил, сами здесь подохнут! Им никогда не выбраться отсюда без посторонней помощи. Возвращаемся.

– Как ты себе это представляешь?

– Сейчас увидите.

Ульрих бросил еще один взгляд на серо-лиловую пелену небес, в глубине которой пряталась невидимая силовая система, стерегущая кладбище моллюскоров, откашлялся.

– Зверь, слушай меня внимательно. Нам всем надо вернуться на Землю, точнее, в Солнечную систему. Где она находится, в какой стороне, я не знаю, поэтому определяй координаты сам. Нас перебросил сюда твой коллега, должен остаться какой-то след. Вычисли его по запаху… или как-нибудь иначе. Когда будешь готов к броску, дай знать. Понял? А вышли мы вон там, возле твоей тюрьмы, на тех скалах. – Ульрих показал на «развалины Стоунхенджа» возле черной горы могильника.

Моллюскор «выпрямился во весь рост», превращаясь в знакомую «пиявку», струей метнулся прочь, не потревожив при этом ни песчинки, не колыхнув воздуха как бесплотный дух, сочетая в себе грозную мощь боевого робота и грацию танцующего мотылька. Через мгновение он был уже возле скал.

– А если он не найдет координаты Солнечной… – начал молчавший все время Жозеф.

– Заткнись! – оборвал его Ульрих. – Он не такой болван, как ты.

– Ну, а все-таки?

– Смотрите! – воскликнул Стив.

Над скалами в двух километрах от поврежденного могильника вспухло грибообразное облако, пронизанное сетью зеленых молний. Через несколько секунд до зрителей докатился громовой раскат, поколебавший песчаную поверхность пустыни и могильник, расколотые стены которого стали рушиться, распадаться на отдельные глыбы.

– Что он там делает?!

– Может, это снова сработала сторожевая система, – предположил Фердинанд, – и разнесла моллюскора на атомы?

– Помолчите! – процедил сквозь зубы Ульрих.

Облако дыма и пыли поредело, все так же пронизываемое множеством ветвящихся зеленых и фиолетовых молний, и на глазах превратилось в язык прозрачного текучего пламени. И тотчас же в этот гигантский язык сорвалась с небес ярко-желтая молния, разбила его на тысячи мелких язычков огня, которые тут же снова соединились в сияющий факел.

Еще одна молния, мощнее первой, ударила в факел, за ней сразу десяток! Послышался режущий свист, серия громовых раскатов, равнина заколебалась, ударные воздушные волны разметали висящих над песком людей в разные стороны. Могильник рухнул. Пелена пыли закрыла горизонт, снижая видимость.

– Что делать, командир?! – взвыл Фердинанд. – Надо убираться отсюда!

– Держитесь тесней! – крикнула Ираида. – Сейчас все кончится!

Охранники и Стив Джадд попытались сблизиться, борясь с воздушным волнением.

Между тем война сторожевой системы планеты с моллюскором продолжала развиваться.

Молнии яростно стегали воздух, их количество все увеличивалось и увеличивалось, пока не встала сплошная стена сверкания и пламени! Грохот усилился до такой степени, что защита «кокосов» не выдерживала, и люди буквально глохли от дикого гула! В воздух поднялась туча песка и пыли, простреливаемая извивами горизонтальных и вертикальных клинков неистового зелено-фиолетового огня! Пустыня дрожала и ходила волнами как при землетрясении! Одна из небесных молний угодила в могильник, из которого недавно выбрался моллюскор, и разнесла его в клочья!

А потом все разом прекратилось!

Молнии перестали полосовать небо, буря пошла на убыль, песчаная туча опала, облако пыли рассеялось, и глазам людей, ошеломленных разгулом неведомых стихий, предстал изменившийся до неузнаваемости ландшафт.

Лунный пейзаж!

Десятки и сотни мелких и крупных кратеров, еще дымящихся, не остывших. Черно-багровая корка спекшегося и расплавленного песка. Красивые стеклянистые фестоны высотой в десятки метров. Борозды и ямы. Оплавленные бугры. Ветвистые «речные» русла, заполненные сизым пеплом и текучими дымами.

От скал «Стоунхенджа» не осталось ни следа! Впрочем, от могильника тоже мало что сохранилось, а ведь это сооружение имело колоссальной мощности защиту, способную выдержать любой взрыв, любой энергетический удар, нанесенный любым видом земного оружия от аннигилятора до «глюка».

Однако нигде не было видно и металлической глыбы моллюскора.

– Мамма миа! – с дрожью в голосе произнес Стив. – Они его прикончили!

– Не может быть, – растерянно пробормотал Ульрих. – Зверь наверняка перехитрил сторожей…

Словно в ответ на его слова песок в километре от группы землян зашевелился, из него выбросились в воздух сотни жидких металлических струек, объединились в ажурный шар. К этому шару метнулись выскочившие из-за горизонта металлические капли, и через несколько мгновений на песок с тяжеловесной грацией опустилась колышущаяся гора-капля металла.

С замиранием сердца все ждали, что вот-вот начнется новая атака сторожевой системы на сбежавшего из тюрьмы узника, но ее не было. То ли система посчитала свою задачу выполненной, то ли моллюскор убедил ее в своей покорности, не суть важно, главное, что небеса перестали метать ручьи и реки энергии, каждая из которых свободно могла уничтожить земной спейсер.

– Он… живой? – робко поинтересовался Стив.

– Слепой, что ли? – приободрился Ульрих. – Конечно, живой. Зверь, ко мне!

Гигантская вздрагивающая капля металла покрылась мелкой рябью и покатилась по песку, набирая скорость.

Люди попятились, переглядываясь.

– Сматываемся отсюда! – прохрипел Фердинанд. – Он нас сейчас задавит!

– Без паники! – прикрикнул на него Ульрих, оставаясь на месте. – Мы уже один раз побывали в его желудке, ничего страшного.

Но моллюскор не стал глотать землян. Остановившись всего в полусотне метров от группы, он вытянулся «во весь рост», превращаясь в знакомую жидкометаллическую «пиявку», навис над людьми.

– Я не хочу!.. – взвизгнул Фердинанд, закрывая голову руками.

– Неси нас домой! – властно скомандовала Ираида, обнаружив присутствие духа. – В Солнечную систему! Слышишь?

– Да, на Землю, в Солнечную… – торопливо добавил Хорст. – Выяснил координаты? Это просто: Галактика, Рукав Стрельца, желтая звезда класса G0… И оставь здесь на всякий случай одного минимоллюскорчика, пусть поищет беглецов…

– Гуу! – потряс людей мощный гулкий бас, от которого содрогнулась каждая клеточка их тел.

Это был не звук, а пси-импульс, воспринимаемый как звук, но не было сомнений, что моллюскор ответил им на своем «языке», причем ответил утвердительно. Что-то знакомое почудилось Ульриху в этом мысленном «голосе», но додумать свою мысль он не успел.

В следующий миг землян подхватила непреодолимая сила и швырнула в черную бездну…

* * *

Стена ослепительного жгучего пламени!

Гигантские световые петли и фонтаны!

Реки, ручьи, ленты и брызги ярчайшего огня!..

Ульрих первым догадался, где они оказались.

– Солнце! Мы совсем рядом, в двух шагах!

– Сгорим к чертовой матери! – прохрипел Стив. – Он что, совсем с ума сошел?!

– Ульрих, сделай что-нибудь! – рявкнула Ираида.

– Зверь, защити нас!

Вокруг людей, начинающих буквально вариться внутри «кокосов» от скачка температуры, возникла туманная сфера, и на землян словно пролился спасительный прохладный душ.

Поверхность Солнца, до которого и в самом деле было не больше трех десятков миллионов километров[11], стала багровой, видимой, как сквозь толстое матовое стекло, и на него теперь можно было смотреть, не отрываясь, долгое время.

– Что дальше? – продолжала контролировать ситуацию сестра Паши Куличенко, проявляя жесткий целеустремленный характер. – Если мы и в самом деле перелетели в нашу Систему, да еще вышли к орбите Меркурия, нас скоро заметят солнечные патрули, чего надо избежать.

– Понял. Зверь, спрячь нас, чтобы никто не мог увидеть со стороны, и спрячься сам.

Ничего особенного не произошло.

Вокруг повисших в космическом пространстве людей все так же текла белесо-туманная сфера, скрывшая звезды, в тысячи раз снизившая яркость солнечного излучения. Лишь цвет самого Солнца чуть изменился, из багрового стал вишнево-коричневым, с чуть более яркими факелами и зернами.

– Может, он тебя не слышит? – неуверенно сказал Стив.

– Если бы не слышал, мы бы уже изжарились. Все в порядке, он отлично меня понимает.

– Я его не вижу.

– Значит, он тоже накинул на себя «шапку-невидимку». Если уж мы научились прятаться от чужих взглядов, используя поляризационные свойства вакуума, то он и подавно владеет такими способами.

– А если он уже свалил?

– Куда?

– Ну… по своим делам…

– Нет у него никаких своих дел, он робот и должен подчиняться программе, которую мы ему ввели. Зверь, покажись!

В белесом мареве протаяло черное окно, в это окно просунулось нечто похожее на чешуйчатый металлический язык, втянулся обратно, окно исчезло.

– Видели? – хвастливо заявил Ульрих. – Он меня слушается! Все идет отлично! Теперь повеселимся.

– Что ты намерен предпринять?

– Для начала покажу Сатурн с кольцами, где обосновались недоделанные «джинны». Пусть позабавится, повоюет с ними. Вот будет потеха!

– А потом?

– Потом мы отправимся на Землю…

– Предлагаю действовать иначе. Договорись с моллюскором, чтобы он постоянно держал с тобой связь. Это первое. Второе: пусть будет невидим, а главное, пусть не проявляет себя как сверхсила. До поры до времени. Третье: пусть закроет Луну, точнее, то место, где спрятан объект «Криптоид», так, чтобы никто, кроме нас, не имел к нему доступ. Четвертое: мы должны…

– Я никому ничего не должен!

– Щенок, ты же без нас… – начал Фердинанд.

– Замолчи! – бросила Ираида. – Хотя ты прав. Ульрих, без нас ты уже был бы мертв. К тому же одно дело – натравить боевого робота иксоидов на роботов гиперптеридов, другое – воевать с мощнейшей системой человеческой безопасности. Без нас, без Ордена ты проиграешь.

– Это мы еще посмотрим, – пробормотал Хорст менее уверенным тоном.

– Нам надо держаться вместе и выработать стратегию поведения. Захват власти – дело очень непростое, во всяком случае, это не кавалерийский наскок на обоз. И в этом ты абсолютный нуль.

– Поосторожнее… с нулем, – скривил губы Ульрих. – Я не люблю, когда меня держат за лоха.

– Лишь бы ты не переоценил свои силы. Еще неизвестно, как поведет себя моллюскор после боя с «джиннами». Ты обещал ему войну – он доставил нас сюда. Но он не обязан подчиняться тебе и дальше. Если ты этого не понимаешь…

– Я заставлю его!

– Гуу! – послышался всем басовый мысленный рык, означавший, что боевой робот иксоидов прислушивается к разговорам людей и пытается их осмыслить.

Сферу вместе с землянами качнула грозная сила.

– Твою мать! – выругался Фердинанд. – Ты же всех нас погубишь! Я согласен на все, только отправьте меня на Землю!

– Все там будем, – мрачно пообещал Ульрих, уверенность которого в авторитетном влиянии на моллюскора была поколеблена. – Хорошо, я согласен. Зверь, перенеси нас…

– Лучше всего на Титан, – быстро подсказала Ираида, – там у дяди Стива был собственный бункер с модулем метро.

– Зверь, перенеси нас на спутник Сатурна Титан. Там же, в кольцах Сатурна, прячутся и твои враги, ты их сразу увидишь.

– Гуу! – отозвался невидимый моллюскор.

И перед землянами возник пушистый зеленовато-сине-серый шар гигантской планеты, перечеркнутый яркой белой полосой колец.

Глава 16

Кто не рискует, тот…

Если бы не надежда отыскать какой-нибудь нестандартный ход, ведущий к «личному» «джинну» Зари-мы, который мог помочь людям в будущем, Игнат вряд ли пустился бы в рискованное путешествие по тоннелям и пещерам Полюса. Тем более что пещера, где подруга Зари-мы повстречала «злого бога Мраг-Маххура», настолько пропиталась его «дыханием», что пробираться по ней между «стрекозиными крыльями», серебристыми «снежными наростами», сосульками и скоплениями «паутинных» вуалей было неприятно и страшно.

Примолк даже разговорившийся поначалу возбужденный новизной обстановки Шоммер, почуяв зловещее присутствие враждебной всему живому чужеродной силы.

Зари-ма тоже боялась углубляться в черный мрак подземелья, но держалась молодцом. Ее целью был вовсе не контакт с Лам-кой, а поиски мужа, и Ромашин вполне понимал чувства молодой женщины.

Пещера вскоре пошла под уклон, превратилась в щелевидный проход, а потом и вовсе в неровный извилистый колодец. Если бы не антигравы, вмонтированные в наспинные ранцы костюмов, «спелеологам» вряд ли удалось бы углубиться в подземелье больше чем на два десятка метров.

Включили генераторы антигравитации, на всякий случай загерметизировались, начали спускаться в провал, стены которого почти полностью заросли белой «шерстью» и «ледяными куртинами». Изредка цеплялись за эти наросты, твердые и острые, как алмазные иглы, но «кокосы» пока выдерживали прикосновения, а там, где заросли становились гуще, Игнат пускал вперед «мустанга», и кибер силой пробивал проход. Ломались «сосульки» с отчетливым металлическим треском.

– Интересно, долго нам еще спускаться? – пропыхтел ксенолог, не привыкший к долгим физическим нагрузкам. – Я уже передохнул бы.

– Потерпишь, – ответил Игнат, разглядывая появившееся впереди в луче фонаря препятствие – округлую каменную глыбу. – Кажется, мы в тупике.

Шоммер подлетел ближе, шаря лучом фонаря по стенам хода.

– Здесь есть щель. Но мы в нее не протиснемся.

– Может быть, я пролезу? – храбро предложила Зари-ма.

Игнат покачал головой:

– Лучше не рисковать, костюмы порвем. Пустим вперед киба с неймсом, он пробьет проход.

Так и сделали.

«Мустанг» приблизился к щели, густо заросшей «снежно-ледяными» кружевами, включил неймс… и ничего не произошло! Излучение нейтрализатора молекулярных связей на материал зарослей не подействовало!

– Вот так сюрприз! – восхитился Шоммер. – По-видимому, это не снег и не лед, а нейтронный кластер с итерированной решеткой связей.

– Что?

– Ну, как тебе объяснить… это вещество состоит не из молекул, а из кварковых ансамблей, удерживаемых сильной глюонной связью.

– Почти понял. Здесь нам не пройти. Киб, попробуй расстрелять перегородившую ход глыбу.

«Мустанг» перенес вектор действия неймса на крутой бок скалы, упавшей, очевидно, с потолка не так уж и давно. В скале появилось углубляющееся отверстие, вспухло облако дыма и пыли.

Подождали, снедаемые нетерпением, ощущая затылками «взгляд» невидимого зверя, притаившегося в горных породах. Шоммер попытался обосновать свои ощущения с научной точки зрения, но его никто не слушал. И так было понятно, что они находятся в сфере «дыхания» «джинна», тюрьма которого то ли дала трещину, то ли была кем-то повреждена.

«Мустанг» скрылся в проделанной им дыре.

– За мной, – скомандовал Игнат, устремляясь вслед за кибером.

Скала осталась позади, а тоннель внезапно расширился, практически свободный от «снежных» наростов. Лишь кое-где по его стенам вились искристые белые паутинки и пятна «изморози».

– По-моему, мы заблудились, – сказал Шоммер, – свернули не туда.

– Туда! – воскликнула Зари-ма. – Это же ход Червей! Неужели вы не видите?

Мужчины присмотрелись к тоннелю, стены которого были очень гладкими и состояли из наплывов и складок.

– А ведь верно, дочка, – сказал Игнат. – Это и в самом деле ход Червей. А они, насколько мне известно, ради развлечения ходы не рыли. Мы почти у цели.

– В какую сторону повернем? – полюбопытствовал Шоммер. – Налево, направо? Как там у классика: налево повернешь – коня потеряешь, направо повернешь – тещу найдешь?

– Интересно, какого именно классика ты имеешь в виду? Впрочем, неважно. Куда тебя тянет?

Ксенолог повертел головой, хотел было почесать макушку, но наткнулся на прозрачный конус шлема.

– Налево.

– А ты что скажешь, девочка?

– Налево, – серьезно кивнула Зари-ма. – Там… тревожность… неприятно…

Игнат хмыкнул.

– Что ж, налево так налево.

Тоннель нырнул вниз, попетлял немного и вскоре действительно вывел путешественников к пещере, густо заросшей «снежным папоротником», «стрекозиными крыльями» и «пухом».

– Глаз Мраг-Маххура! – прошептала Зари-ма.

– Где?

– Там, дальше, на стене… он смотрит прямо на нас… я такого еще не видела!

Игнат, борясь с тяжестью в животе и легким головокружением, заметил слева огромный выпуклый белый овал с черной дырой по центру, похожий на заросший бельмом глаз циклопа.

– Это есть ваш бог?

– Он… плачет!

– Что? – удивился Шоммер. – Кто тут плачет?

– Мраг-Маххур…

– Не смешите меня. Никакой это не глаз Мраг-Маххура, это всего лишь активный контур таймфага с нелинейным выходом.

– Он плачет не слезами…

Из черного отверстия «зрачка» диаметром около метра действительно выползла капля зеленоватой светящейся субстанции, беззвучно упала в глубокую нишу в форме кратера, обросшего поверху белым «пухом». Стены пещеры содрогнулись, волна странного искривления поколебала все «снежные» наросты, пол и потолок пещеры, достигла людей. Охнул Шоммер, почувствовав непривычный спазм сердца.

– Работает, бляха муха! Вы понимаете?! Контур работает, качает энергию!

– Насколько мне известно, он соединяет Полюс с миром Червей, – сказал Игнат. – Не мог Лам-ка полететь туда?

– Хрен его знает, куда он полетел. Мог, конечно. Я сейчас посмотрю, что это такое, запишу параметры.

Шоммер, не спрашивая разрешения, подскочил к «мустангу», развернул на нем консоль с аппаратурой, подогнал к «глазу Мраг-Маххура», забормотал:

– Я так и думал… осцилляции на порядок выше… запороговые колебания поля… метрика трещит… явно не три, а больше… связи на грани разрыва… нейтринный поток…

– Ты поосторожнее там! – недовольно сказал Игнат. – Предупреждай, что собираешься делать. Не подходи к «глазу» близко.

– Ничего со мной не случится, – отмахнулся ученый.

– Страшно! – пробормотала Зари-ма. – Он шевелится… Мраг-Маххур… и смотрит на нас… почему этот «глаз» лежит на боку, а не свисает сверху, как везде?

– Наверное, этот могильник когда-то упал, от землетрясения или во время извержения вулкана, после чего был накрыт лавой. Вот Черви и подошли к нему не снизу, а сбоку.

– Я чувствую…

– Что?

– Лам-ка был здесь…

– Где? Прямо в пещере?!

– Не знаю… везде… я внутри вижу… не знаю, как сказать. Запах как бы такой… и не запах вовсе… тонкая прозрачность…

– Вполне допускаю. Артем говорил, что ты обладаешь экстрасенсорным резервом и даже можешь читать мысли.

Зари-ма смутилась.

– Я же не нарочно… не специально… если только тревожность мне…

– Не переживай, все нормально. Значит, ты подсознательно чувствуешь следы присутствия Лам-ки. Попробуй еще раз позвать его.

– Зову, – виновато ответила полюсидка. – Он не отклик… не отвечает.

– Ладно, еще не вечер, может быть, и отзовется. А пока…

– Ой! – прижала руку к сердцу девушка.

Игнат оглянулся.

Шоммер висел прямо напротив зрачка «глаза Мраг-Маххура» и с азартом манипулировал приборами на консоли, продолжая разговаривать сам с собой.

– Назад, Гилберт! Немедленно… – Ромашин не договорил.

Из черного отверстия выскользнула капля сияния, накрыла Шоммера вместе с «мустангом» и приборной консолью, шлепнулась в кратер и исчезла. А вместе с ней исчезли ксенолог и кибер поддержки. Волна сотрясения обежала пещеру, и все успокоилось.

– Гилберт!

– Он его… проглотил! – прошептала побледневшая Зари-ма. – И теперь выплюнет в своем жилище…

Игнат дико посмотрел на нее.

– Где?!

– Мы там были с Артемом.

– В мире Червей?! Ах ты клепаный бабай!.. Извини… Ну, конечно! Контур еще работает, причем векторно! Посылает энергию Червям. Он и Гилберта перебросил туда же. Собака бешеная! Что же делать?

– Надо идти за ним, – простодушно предложила Зари-ма. – Без нас он пропадет.

– А мы разве не пропадем?

– Я там жила, знаю много…

– А вернуться мы сможем?

– Мы же с Артемом вернулись?

– У вас был Лам-ка…

– Может быть, он и сейчас там?

Игнат раздумывал несколько секунд, взвешивая решение, взял девушку за руку.

– Без «мустанга» мы даже не можем связаться с базой. Не боишься? Это ведь опасный шаг.

– Мы обязательно должны найти Лам-ку… – голос полюсидки дрогнул. – И Артема… я согласная.

– Идем!

Они подлетели к слепо глядящему на пещеру «бельму глаза», выбрали момент и прыгнули в прозрачно-светящуюся «слезу Мраг-Маххура»…

* * *

Несмотря на теоретическое знание предмета, Игнат никогда не был в мире Червей Угаага, поэтому потратил немало времени, чтобы осмотреться и пообвыкнуть, почувствовать себя не гостем непрошеным, а посетителем гигантского музея планетарного масштаба.

Правда, планетой мир Червей назвать было нельзя. На самом деле это был колоссального объема воздушный шарик, застрявший в толще «твердого» здешнего вакуума. Черви Угаага селились в приповерхностном слое этого шарика размерами с земное Солнце, создавая там своеобразные «тоннельные города». На внутренней же поверхности шара, наполненного воздухом, близким по плотности к земному, встречались лишь редкие сооружения Червей, вынесенные ими в «космос»: антенны контроля метрики пространства, бункера с отходами неведомых производств, станции приема энергии; все эти сведения Игнат знал еще по рассказам Артема.

Вышли они из одной такой станции, с виду напоминающей пучок гигантских стрекозиных крыльев, вырастающий из натуральной «стрекозиной головы» с фасетчатыми глазами; высота всего сооружения достигала не менее полукилометра.

Конечно, встряска организма при «нелинейном броске на струну» мгновенного перемещения была достаточно сильной, и путешественники не сразу пришли в себя, оказавшись в странном месте, напоминающем внутренности арбуза, в котором они играли роль «семечек», равно как и повисшие неподалеку фигуры непонятного назначения. Однако спецкостюмы с честью выдержали перенос, и земляне не захлебнулись полупрозрачной розовой мякотью «арбуза». Огляделись. Поняли, что могут передвигаться, и потихоньку выползли из «арбуза» в сухой коридор, который вывел их наружу.

Шоммера с «мустангом» они увидели одновременно.

Ксенолог не запаниковал, оказавшись в незнакомом мире. Он увлеченно исследовал «стрекозиные крылья» с помощью кибера. Увидев спутников, ксенолог ничуть не удивился их появлению и радостно заорал:

– Знаете, какова размерность этого шарика? Три и тридцать три сотых! Это мир Червей, честное слово! «Червивый» таймфаг забросил нас в их вселенную!

– Гилберт!

– Я сейчас…

– Гилберт! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Мы не должны были лететь в мир Червей!

– А что мы должны были делать?

– Установить контакт с «джинном» и попросить его найти Лам-ку.

– Во-первых, ты мне этого не говорил. Во-вторых, еще ничего не потеряно, мы в любой момент можем вернуться обратно.

– Каким образом?

– Контур таймфага должен работать в обе стороны, найдем стартовую зону и махнем на Полюс.

– Ты уверен?

– Конечно. Только побудем здесь какое-то время, уж очень много интересного! Я же себе никогда не прощу, если не запишу все на флэшку и не замерю характеристики здешнего континуума. Не волнуйтесь, со мной не пропадете.

Игнат и Зари-ма переглянулись.

– Настоящий ученый, – слабо улыбнулась девушка.

– По этому поводу есть другое выражение, – усмехнулся в ответ Ромашин. – Настоящий друг познается в беде, до которой он нас довел.

Зари-ма прыснула:

– Смешно…

– К сожалению, не очень смешно. Я не знаю, чем закончится наш неплановый визит к Червям. Лам-ку чуешь?

– Нет… не отзывается… его здесь нет.

– Плохо.

– Я не виноватая…

– Да я тебя и не виню. Это я во всем виноват. Надо было не спускать с этого… ученого глаз.

Игнат огляделся.

Пустыня.

Мелкая рябь барханов, груды камней, редкие скалы.

Некоторые из скал имеют необычную форму: вылитые коровьи соски, разве что торчащие вверх и в сто-двести раз больше. Один «сосок» рядом, розовый, сморщенный, блестящий, именно из него и вышли путешественники. Другой, поодаль, расколот трещиной, скособоченный, серый, погасший. Еще два торчат у горизонта, загибающегося вверх краями гигантской чаши. Небо над головой сиренево-белесое, глубокое, равномерно светящееся, хотя солнца не видно. Да и нет его, солнца, поскольку мир Червей и в самом деле представляет собой гигантский пузырь в толще вещества, представляющего среду обитания Червей Угаага.

– Здесь можно дышать, – несмело произнесла Зари-ма.

– Знаю. – Игнат разгерметизировал «кокос», осторожно вдохнул, задерживая дыхание, кивнул. – Дышится легко… и запахи знакомые. А сила тяжести здесь чуть больше, чем на Земле.

– Мы быстро привыкнем, – заявил Шоммер, услышав слова Ромашина. – Хорошо, что радиационный фон тут слабенький, хотя и повыше земного. Кстати, я готов к походу.

– Еще надо решить, куда мы отправимся и стоит ли это делать.

– Конечно, стоит. Особенно мне хотелось бы посмотреть на «червивые» города.

– Прогулки по городам Червей не входят в наши планы.

– Не будем же мы сидеть на одном месте?

– Не вижу смысла устраивать прогулки по местным буеракам.

– По отчетам твоего внука, которые я читал, здесь есть музей. Черви миллионы лет путешествовали по разным «этажам» Вселенной и привозили из путешествий все, что находили, в том числе машины, созданные другими разумниками. Вполне кондиционные аппараты, между прочим.

– Чедомы, – кивнула Зари-ма. – Это такие летающие лодки, они даже сквозь землю проходят.

– Давайте найдем чедом и полетаем тут, поищем Лам-ку.

– Потеряем время.

Шоммер оторвался от своих приборов.

– Что ты предлагаешь?

– Я предлагаю не задерживаться здесь надолго. Лам-ка не отвечает на вызовы Зари-мы, значит, его у Червей нет. Надо возвращаться на Полюс, к «джинну», устанавливать с ним контакт и просить найти Лам-ку.

– И Артема! – добавила Зари-ма.

– У меня есть идея получше. – Шоммер свернул шлем, подставил лицо ветерку. – А дышится здесь хорошо, почти как дома… Кстати, не пора ли перекусить?

– Успеем, что за идея?

Ксенолог оживился.

– По моей теории Черви занимают вторую позицию в иерархии разумогенеза негуман этого вида. Первыми были протеи, вторыми – Черви. Икосиды – третьи, гиперптериды – четвертые…

– Я знаком с твоей теорией, не отвлекайся.

– Я уверен, что Черви имели связь и с теми, и с другими, и с третьими. Возможно даже, что и с ангелоидами. Но это не имеет значения. К чему я клоню? Лам-ку сделали гиперптериды, так?

– Короче.

– Вот он и вернулся к своим создателям, в мир гиперптеридов! Нам только надо найти терминал, соединяющий метавселенную Червей с метавселенной гиперптеридов, перебазироваться туда и позвать Лам-ку.

Игнат посмотрел на Зари-му.

– Что ты об этом думаешь?

– Калимма-хха но-дур…

– Что?

Зари-ма покраснела.

– Ну, у нас есть поговорилка…

– Поговорка?

– Да, поговорка, что гениальность не отличается от сумасшествия…

Игнат улыбнулся:

– Отличная поговорка. Так ты думаешь, что он сумасшедший?

– Нет… я не хотела… но я – за! Надо лететь к гиптера… ну, к тем, кто делал «джиннов»! Лам-ка там!

– Мне бы твою уверенность.

– А что мы теряем? – бесшабашно взъерошил волосы на затылке Шоммер. – Не найдем Лам-ку у хозяев – вернемся.

– Сначала надо найти работающий терминал метро… если он вообще существует. Был бы с нами Селим…

– Пусть она поработает, – кивнул ксенолог на Зари-му. – Кто-то мне говорил, что она неслабый экстрасенс.

Игнат задумчиво посмотрел на девушку.

– Может быть, и в самом деле попробуешь?

Зари-ма беспомощно пожала плечами.

– Я не знаю… не думала… а что надо делать?

– Мы только что вылезли из финиш-камеры «червивого» метро. – Шоммер указал на «коровий сосок». – Она представляет собой некий пространственный и энергетический объем. Ты это ощущаешь?

– Да… он такой… как яма, а внутри огонь…

– Отлично! Ищи другие такие же «ямы с огнем». Только эта камера имеет один выход – на Полюс Недоступности, а та, какая нам нужна, должна иметь выходы в общую сеть «червивого» метро. Понимаешь? Терминал метро должен состоять из многих «огненных ям».

– Поняла… я попробую… только меня нужно сосредоточить.

– Сядь на камешек и медитируй.

– Хорошо.

Игнат шагнул к Зари-ме, поднявшей на него затуманенные глаза, положил руки на плечи.

– Не напрягайся до изнеможения, дочка, тебе вредно перенапрягаться в твоем положении. Получится – хорошо, не получится – найдем другой выход.

– Я постараюсь.

– Вот и прекрасно. Мы отойдем, чтобы не мешать, но будем неподалеку.

Шоммер вернулся к «мустангу», повисшему на высоте двух десятков метров у «стрекозиного крыла».

Игнат с удовольствием прошелся по плотному крупнозернистому песку, отливающему перламутром. Оглянулся на Зари-му. Полюсидка стояла, задумчиво глядя себе под ноги, потом присела на кристаллический полупрозрачный валун. Игнату пришло в голову, что этот валун, камни вокруг и песок вполне могут быть алмазами или модификацией углеродных соединений, но вслух эту мысль высказывать не стал. Еще раз огляделся, более внимательно. И на пределе зрения, там, где горизонт задирался вверх, образуя полусферу, увидел некий стеклянно-прозрачный силуэт, похожий на рог, раздваивающийся на конце. В памяти возникли ассоциации, складываясь в знакомый и одновременно пугающе чужой образ.

Рог больше всего напоминал изогнутый раздвоенный бивень мамонта, а также заднюю часть насекомого, известного на Земле как двухвостка. Однако, судя по расстоянию, отделявшему «двухвостку» от людей, она была в сотни, если не тысячи, раз больше земного аналога.

– Гилберт.

– Подожди…

– Гилберт, посмотри туда. Что-нибудь видишь?

Шоммер приложил руку ко лбу козырьком, помолчал.

– Змеиный язык…

– Что?

– Эта штуковина похожа на раздвоенный змеиный язык.

Игнат хмыкнул:

– Ну у тебя и воображение! Мне она больше напоминает одно противное насекомое.

– А давай слетаем? – загорелся ксенолог. – Уж больно велик этот «змеиный язык», трудно представить, для чего Червям такое мощное сооружение.

– Времени жалко. А вообще мне тоже…

– Вижу! – раздался громкий шепот Зари-мы.

Мужчины оглянулись.

Полюсидка стояла с закрытыми глазами и показывала пальцем в ту сторону, где сквозь атмосферу воздушного пузыря Червей проглядывал таинственный «рог-бивень-змеиный язык».

– Там… очень большое… много ям… очень глубоко!

– Кажется, наши мнения совпадают, – хмыкнул Шоммер. – Не удивлюсь, если это и в самом деле терминал местного метро.

– Артем не упоминал в отчете ни о чем подобном.

– Сколько времени он тут был, твой Артем? Этот шарик гораздо больше Земли, можно всю жизнь потратить, чтобы его весь обследовать, да и то не хватит.

Игнат подошел к Зари-ме:

– Сильно устала?

Девушка открыла глаза, большие, влажные, с огромными зрачками.

– Не-а, не очень… но тот углар-гаах… та башня такая огромная есть… внутри большой огонь, только тлеющий. На Полюсе я видела примерно такую, Артем говорил – это маяк.

– Что ж, посмотрим, что это такое в натуре. Гилберт, сворачивай лавочку, выступаем.

– Без проблем, – согласился ксенолог. – Правильные решения надо принимать быстро, чтобы не пришли неправильные.

Игнат усмехнулся, но отвечать не стал.

Они уселись на «мустанг», взялись за рога эффекторов поля, и кибер понес путешественников к горизонту, плавно и быстро, не оправдывая свое «дикое» название – «мустанг».

За время пути пейзаж под аппаратом практически не менялся. Лишь изредка мелькали по сторонам конусовидные холмы, похожие на вулканические кратеры, скопления кристаллически-прозрачных скал, «коровьи соски», «стрекозиные крылья» и геометрически правильные дыры в песчаной ряби.

Шоммер порывался заглянуть в эти дыры, остановиться у конусов, но Игнат не позволял ему отвлекаться, твердо предупредив, чтобы он унял свой исследовательский пыл.

«Змеиный язык» (он же «рог», «бивень мамонта» и «хвост двухвостки») оказался дальше, чем рассчитывали земляне. Он начал вырастать в размерах, приобретая материальную плотность и цвет, только после того, как «мустанг» оставил позади около четырехсот километров пустыни.

– Бог ты мой! – пробормотал Шоммер, глядя круглыми глазами на чудовищное творение Червей Угаага, нависшее над головой. – Я чувствую себя Гулливером в стране великанов!

– Ур-инсон Мраг-Маххур! – прошептала Зари-ма, прижимая кулачок к губам. – Рада-ил ул нал на-рока!

Игнат не стал просить перевести сказанное с полюсидского на русский, и так было понятно, что девушка выражает эмоции, восторгаясь и ужасаясь масштабности объекта.

Вблизи «змеиный язык» вовсе не походил на земной аналог, равно как и на «бивень мамонта». С одной стороны, объект явно имел следы технологической обработки, с другой – создавал впечатление колоссального – высотой не меньше двадцати километров! – организма или части организма, выступающей из песка.

Диаметр «бивня» у основания был равен трем километрам, и уходил он в небо так высоко, что вершина становилась размытой и полупрозрачной, превращаясь в нечто нематериальное, воздушное, эфемерное.

Башня имела синевато-фиолетовый цвет, с белыми и багровыми наростами, опоясывающими ее по спирали до самой вершины, которая и в самом деле раздваивалась, как хвост земной двухвостки. Кроме того, рифленый волнистый ствол сооружения усеивали крупные поры, словно он был изъеден жуком-древоточцем. Впрочем, кто проделал эти дыры, было понятно и без объяснений – сами Черви.

У его подножия виднелся блестящий, металлический на вид обруч высотой около сотни метров. Такие же обручи, только потоньше, опоясывали «бивень-башню» с шагом в полкилометра вплоть до его раздвоенной макушки.

– Колоссально! – проговорил Шоммер с восхищением.

– Ужас! – пробормотала Зари-ма.

– Да! – сказал Игнат с чувством, отвечая обоим одновременно.

– Ну, и где мы будем искать старт-камеры? – осведомился Шоммер, возвращаясь к реалиям жизни. – Внутри этого левиафана заблудиться можно в два счета.

– Сначала нужно туда попасть.

– Допустим, через эти дырки. А дальше?

– Дальше Зари-ма включит свое внутреннее зрение и найдет стартовую зону терминала.

– Тогда пусть она заодно подскажет, где тут центральный вход. Чего зря ползать по башне в поисках люка?

– Сможешь? – посмотрел Ромашин на девушку.

– Попробую…

Зари-ма зажмурилась, некоторое время вертела головой влево-вправо, открыла глаза.

– Эти дыры… они все ведут внутрь.

– А ты можешь сориентироваться, где в башне находится зал с кабинами метро? Те самые «ямы с огнем».

Зари-ма снова зажмурилась, склонив голову, прикусила губу.

– Вижу… не очень высоко… там такие большие трубы и округлые такие… паренхии-ма… у вас на Земле есть такие большие птицы…

– Страусы?

– Да, вот эти округлости похожи на страусиные яйца, только очень большие.

– Поехали.

«Мустанг» устремился к «бивню мамонта»…

Глава 17

Ковчег Угаага

Сердце сжималось, душа корчилась, но ум оставался острым и холодным, как лезвие кинжала. С одной стороны, Артем никогда не бежал с поля боя и не бросал товарищей в беде, с другой – он понимал, что надо во что бы то ни стало выбраться с кладбища моллюскоров живым и сообщить своим о том, что Ульрих Хорст каким-то невероятным способом завладел живым боевым роботом иксоидов и готов заявиться с ним в Солнечную систему.

Шахта энерговода, проделанная Червями, вывела группу из опустевшего изолятора, в котором когда-то сидел моллюскор, в нижнюю пещеру с устройством передачи энергии в мир Червей Угаага. Это устройство Зари-ма и ее сородичи у себя на родине называли «глазом Мраг-Маххура».

Из пещеры беглецы попали в тоннель, по которому и помчались прочь от могильника: впереди Артем, в хвосте отряда – кибер поддержки. Тоннель пересекся с другим таким же ходом, и Артем свернул, помня расположение деталей рельефа наверху и местоположение второго могильника, из которого вылупился моллюскор.

Внезапно стены тоннеля задрожали, заходили из стороны в сторону. Людей накрыла волна низкого гула.

Остановились, прислушиваясь к гулу, приготовив на всякий случай оружие к бою.

– Что это? – прошептал Роман.

Никто ему не ответил.

– Надо вернуться…

– Вперед! – бросил Артем, сжав зубы. – На форсаже! Не отставать!

Снова помчались по тоннелю в неизвестность и мрак, оглядываясь, ожидая, что их вот-вот настигнет моллюскор, свирепый и страшный, и превратит в лягушек. Или в кузнечиков.

Эта мысль пришла в голову Роману, и тот со смешком поделился ею с остальными. На что Филимон резонно заметил:

– Мы не принцессы, чтобы нас в лягушек превращать. И еще пусть попробует догнать.

Артем не стал разубеждать парня в его уверенности насчет «не догонит». Магическому оператору, каким, по сути, был боевой робот иксоидов, не было нужды физически догонять беглецов, ему достаточно было «произнести умерщвляющее заклинание» либо в крайнем случае телепортировать себя в нужную точку пространства для мгновенного перехвата группы. Почему он этого не сделал, можно было только догадываться. Артем склонен был полагать, что расправиться с ними моллюскору помешал Селим фон Хорст. Но как он это сделал, представить было трудно.

Тоннель снова раздвоился. Очевидно, Червям Угаага ничего не стоило прорыть целую систему подземных ходов в горных породах планеты, так как и у себя на родине они делали то же самое.

Мысль мелькнула и исчезла.

Тоннель круто пошел вверх, к поверхности земли.

Артем ожидал, что он выведет их к «глазу Мраг-Маххура», то есть в пещеру с контуром энергоотсоса, но ошибся. Ход расширился громадной воронкой, и земляне вылетели на белый свет, инстинктивно готовясь открыть стрельбу.

По первому впечатлению это был цирк наподобие лунного – след падения гигантского метеорита. Ровная круглая впадина диаметром около десяти километров, центральная горка, вал выброшенной взрывом почвы, хаос горной страны за этим валом. Однако после более внимательного осмотра все поняли, что цирк – искусственное сооружение. Взять хотя бы равномерно располагающиеся ребра на внутренней стороне вала, похожие на деления на старинном часовом циферблате. Потом стал виден и прозрачный купол, накрывший «метеоритный кратер», сквозь который свободно проникали лучи двух высоко стоящих светил. И, наконец, горка в центре «кратера», рядом с которой располагалось устье тоннеля, оказалась носовой частью некоего искусственного монолита, похожего на земной ракетный корабль конца двадцать первого века.

– Ракета? – неуверенно проговорил Роман, разглядывая стометровый, гладкий, металлический, светло-коричневого цвета утес. – Смотрите, она ведь в шахте стоит! Точно, ракета!

Артем унял поднявшееся в душе волнение, подлетел к остроносой скале, действительно высовывающейся из шахты, заглянул в десятиметровую щель.

– Кажется, я знаю, что это такое.

– Зуб даю, ракета!

– Ковчег.

– Что? Какой еще ковчег? Старика Ноя, что ли?

– Ковчег Червей. На Полюсе мы с Селимом встречали почти такой же, разве что он принадлежал гиперптеридам и был почти полностью погружен в болото.

– Неужели он летал? Я имею в виду – что он собой представлял? Космический корабль?

– Селим утверждал, что ковчег выполнял несколько функций, в том числе – родильного дома, представляя своеобразную матку, и транспортного средства.

– То-то у него форма странная – червяка напоминает.

– Практически все корабли негуман повторяют их форму, уж не знаю почему. Мы видели спейсер гиперптеридов, он точно повторяет форму хозяев – полуптиц-полунасекомых. Ковчег Червей тоже представляет собой гипертрофированно увеличенного Червя.

– А корабли иксоидов?

– Их я лично не видел.

Артем вдруг всем телом почувствовал угрожающий взгляд и резко обернулся, ударно входя в состояние боевого транса. Почувствовали тревогу и остальные безопасники, завертели головами, пытаясь определить источник тревоги.

– Вот он! – сдавленным голосом произнес Роман.

– Занять оборону! – отреагировал Артем. – В круг, спина к спине!

Из конусовидного устья тоннеля вылетела пятиметровая колышущаяся синеватая капля жидкого металла, повисла в воздухе, слепо разглядывая людей, хотя ничего похожего на глаза у нее не было.

Земляне замерли.

Прошло несколько томительных секунд.

Напряжение достигло предела.

– Не стрелять! – еле слышно выдохнул Артем, понимая, что их залп едва ли способен нанести «полномочному представителю» моллюскора хоть какой-то ущерб.

Давление на психику людей усилилось настолько, что им стали мерещиться необычные картины: сияющие кресты в небе, летящие по воздуху призраки со звериными мордами, странные машины и геометрические фигуры.

– Проклятье! – выругался Роман. – У меня что-то с глазами…

– У меня тоже, – подхватил Филимон. – Чего эта тварь от нас добивается?

Артем не успел ответить.

Металлическая капля вдруг вытянулась вверх, на мгновение превращаясь в вибрирующую чешуйчатую змею высотой в десять метров, и стремительной стрелой метнулась в небо, исчезла. Давление пси-взгляда монстра скачком ослабло, земляне почувствовали облегчение, зашевелились.

– Странно… – пробурчал Роман. – Он нас пожалел? С чего бы?

– Это был не сам моллюскор. Точнее, нас догнал его посланник. Мне тоже хотелось бы знать, почему он нас не тронул.

– А если бы мы выстрелили по нему из «глюка»?

– Тело моллюскора только кажется металлическим, на самом деле это какая-то полевая форма материи, вряд ли луч «глюка» подействовал бы на нее.

– Теорию надо проверять практикой.

– А если бы он ответил? Что бы от нас осталось?

Роман смущенно развел руками.

– Извини, не подумал. Что будем делать?

Артем очнулся.

– Исследовать ковчег.

– Зачем?

– Есть идея. Следуйте за мной.

Один за другим они облетели носовую «скалу» ковчега кругом, ища хоть какой-то намек на вход, однако носовая часть «червивого» транспорта была достаточно гладкой, ни одна из симметрично расположенных по конусу ниш не углублялась в тело ковчега более чем на метр и люком служить не могла.

– Давай пустим вниз «мустанг», – предложил Роман. – Дадим ему задание найти люк, и дело с концом. У него есть локаторы, интравизор, пусть пощупает стенки ковчега.

Артем подумал и согласился.

Инк «мустанга» понял, что ему надо делать, и закрутил аппарат по нисходящей спирали вокруг ковчега, скрылся в щели, отделяющей корпус корабля Червей от каменной тверди дна кратера.

– Отдыхаем, перекусываем, справляем физиологические потребности. На все – десять минут.

Разбрелись кто куда, не теряя, однако, друг друга из виду.

«Метеоритный кратер» оказался утыканным круглыми дырами диаметром в двести метров, и Артем понял, что он на самом деле представляет собой космический порт Червей, в стартовом колодце которого остался один-единственный космический корабль, он же – ковчег.

– Здесь их полсотни, – доложил Роман, также обративший внимание на дыры. – На целый флот. Представляешь, сколько Червей прибыло сюда, чтобы попользоваться дармовой энергией моллюскоров?

Артем не ответил. Не хотелось думать, что с момента высадки Червей на кладбище иксоидских боевых роботов прошел миллион лет и что их корабль-матка уже не в состоянии послужить транспортным средством. Потому что идея, которая пришла ему в голову, как раз и состояла в том, чтобы использовать корабль по его прямому назначению. Изучить, запустить и направить на родину Червей, где можно было попытаться найти активный контур «червивого» метро и перебраться с его помощью на Полюс Недоступности. А уж оттуда связаться с Калаевым, сообщить ему новость об Ульрихе и о поступке Селима фон Хорста. Который, по сути, пожертвовал собой, чтобы предупредить человечество об опасности новой войны с роботами негуман. Правда, у Артема еще теплилась надежда, что Селим жив. Но, для того чтобы убедиться в этом, надо было вернуться на кладбище моллюскоров.

Группа собралась у колодца с ковчегом.

Вызвали «мустанг».

– Обнаружил три ниши с тонкими мембранами, – доложил инк аппарата, – за которыми просматриваются объемы пустого пространства. Обследую корпус корабля на глубине ста сорока метров…

– Отставить! Возвращайся и покажи найденные ниши.

– Это наверняка люки, – обрадовался Роман. – Я же говорил, кибер справится. Только как мы их откроем?

– Что-нибудь придумаем.

Появился «мустанг», сверкая прожектором.

Безопасники пристроились за ним и нырнули в темноту щели, включая нагрудные фонари.

Первая ниша, за которой кибер обнаружил нечто вроде коридора или тамбура, оказалась на шестьдесят метров ниже поверхности дна «червивого» космопорта. Она была диаметром около восьми метров, и в нее вполне мог поместиться любой Червь Угаага.

– Толщина перегородки пять метров, – сказал Роман, пообщавшись с «мустангом». – Чем будем пробивать? Неймсом или «глюком»?

Артем вспомнил свое первое знакомство с ковчегом, правда, не Червей, а гиперптеридов. Тот корабль, перевозивший в трюмах боевых гиперптеридских роботов – «джиннов», лежал на дне болота, и Артему, Селиму фон Хорсту и Зари-ме пришлось порядком помучиться, прежде чем они смогли проникнуть на борт корабля.

– Наши неймсы маломощны, долго провозимся. Пустим в ход «глюк». Но так как мы не знаем, живы ли защитные системы ковчега, лучше всего в момент удара всем удалиться на безопасное расстояние.

– Ты прав, рисковать надо с умом.

– Здравое рассуждение.

– Стараюсь, ваше благородие!

Выбрались обратно на белый свет, объяснив инку «мустанга», что от него требуется.

Артем подождал немного, борясь с переживанием дежавю, скомандовал:

– Огонь!

Инк включил «глюк». Но ничего особенного не произошло. Лишь из щели между корпусом ковчега и каменной толщей космодрома вылетел приглушенный взвизг. Луч «раздирателя кварков» разрушал любой материал без особых эффектов, превращая его в сгусток плазмы, в облако элементарных частиц.

– Киб? – позвал Артем. – Что молчишь?

– Задание выполнено, – доложил «мустанг». – Стена пробита. Расширяю проход.

Артем нырнул в щель, опустился к сверкающему прожектором «мустангу», окруженному тающим облачком дыма.

Мембрана люка, если это и в самом деле был люк, была продырявлена, кибер деловито расширял отверстие, и Артем почувствовал мимолетное сожаление, на этот раз связанное с мыслью, что им приходится проникать на борт гиганта силой. Потом пришла другая мысль: если корабль Червей не отреагировал на атаку, значит, его автоматика давно прекратила существование, а сам он превратился в гору мертвого металла и камня.

Включили фонари, пролезли в пробитую кибером дыру и оказались внутри помещения сферической формы, своеобразный тамбур, из которого в разные стороны отходили два круглых в сечении коридора с оплывшими складчатыми стенами буро-красного цвета. Стены сферы тоже состояли из наплывов, ям и бугров, а их цвет был сиренево-оранжевый, с беловатым налетом, словно здесь когда-то текла вода, оставив после себя солевые отложения.

Артем прислушался к своим ощущениям.

Когда они с Селимом проникли на борт ковчега гиперптеридов, на них обрушилась волна пси-излучения, пронизывающего весь корабль, отстроиться от которого так и не удалось. Пси-звон сопровождал разведчиков повсюду, словно рядом с ними все время звенела басовитая гитарная струна.

Здесь же, внутри ковчега Червей, стояла полнейшая тишина. И в душе снова шевельнулось сожаление, теперь уже по поводу того, что корабль скорее всего давно и безнадежно мертв.

– Куда дальше? – осведомился Роман, озираясь.

– Надо найти императив-центр ковчега.

– Рубку управления, что ли?

– Нечто вроде этого.

– Допустим, мы это сделаем. Что ты задумал?

– У нас только два варианта выбраться с этой планеты и вернуться на Землю. Первый – с помощью моллюскора. То есть надо найти еще живого робота и каким-то образом уговорить его отправить нас домой. Второй вариант – ковчег Червей. Если сможем запустить его и объяснить инку, куда надо лететь, он доставит нас в Солнечную систему или хотя бы в мир Червей.

Роман скептически хмыкнул.

– Оба варианта из разряда «дохлых».

– Предложи свой.

– Что тут предлагать…

– Тогда вперед!

Отряд направился в один из коридоров, уходящих в чрево корабля гигантской петлистой кишкой.

Уже после прохождения первых встретившихся на пути помещений стало ясно, что ковчег Червей мало чем отличается от гиперптеридской машины пространства, которую штурмовали Артем вместе с фон Хорстом и Зари-мой. Черви Угаага, как и разумные «птице-насекомые», пришли сюда из другой Вселенной, где царили иные физические законы и пропорции, а метрика пространства не исчислялась тремя измерениями.

Коридор, начинавшийся от сферической полости тамбура, привел беглецов сначала в помещение, проросшее рядами «опухолей» с грибообразными выростами, а потом в огромную пещеру неопределенных очертаний с оплывшими стенами и ребристым «корытом» пола. Форма пещеры на самом деле складывалась из множества пересекающихся объемных фигур: сфер разного диаметра, эллипсоидов, гиперболоидов, цилиндров, – но на первый взгляд это сочетание форм казалось хаосом и действовало на психику угнетающе.

– Очень похоже… – пробормотал Артем.

– Ты о чем? – не понял Мигуля.

– Внутренности этой колымаги похожи на интерьеры гиперптеридского ковчега. Прямо почти один к одному.

– Может быть, они в какой-то мере родственники?

Артем озадаченно посмотрел на безопасника, качнул головой.

– Хорошая мысль. Надо будет поделиться ею с Гилбертом.

– Кто это?

– Мой знакомый из ИВКа, Гилберт Шоммер, ксенопсихолог, биолог, философ. Он занимается проблемами контактов с негуманами.

– До него еще добраться надо.

– О то ж…

Снова помчались по цепи коридоров и помещений, нанизанных на коридоры, как бусины на нить ожерелья. Помещения эти, богатые неожиданными переходами форм, не признающих острых углов и прямых линий, были так далеки от эстетики земных геометрических конструкций, что вызывали не восхищение, а неприятие и отторжение. Неизвестно, пользовались ли Черви Угаага такими формулами, как «золотое сечение», или нет, возможно, в их мире пропорции подчинялись другим принципам, но долго любоваться интерьерами помещений ковчега земляне не могли. Уставали глаза, портилось настроение, сжимался желудок. Все здесь было чужое, нечеловеческое, необычное, раздражающее, и психика людей реагировала на это, протестовала, заставляла испытывать тревогу и страх.

Остановились в одном из отсеков корабля, чтобы отдышаться.

– Зари-мы не хватает, – признался вдруг Артем.

– Соскучился? – понимающе прищурился Роман.

– Она экстрасенс, – сухо отрезал безопасник.

– Ну и что?

– В прошлом походе с Селимом именно она помогла нам найти люк в ковчег, а потом и центр управления.

– А-а… извини, не сообразил. Так ты хочешь сказать, что мы заблудились?

– Нет, здесь трудно заблудиться, путь один – куда ведет коридор. Он соединяет все отсеки корабля, как кровеносный сосуд – органы человеческого тела. Да и сам корабль, по сути, больше организм, чем техническое сооружение.

– Большой Червяк, – кивнул Роман. – Очень даже похоже. Что ж, проверим.

Отряд устремился вслед за «мустангом» в глубину коридора, петлявшего как кишка, но вполне целенаправленно закручивавшегося вокруг центральной оси-трубы ковчега, где должны были располагаться его трюмы.

Через полчаса выбрались в одно из помещений, имевшее форму купола, и обнаружили у стены нечто вроде свернувшегося гигантского гофрированного шланга диаметром около трех метров. Сморщенная оболочка шланга отблескивала металлом и вызывала ощущение шкуры живого существа.

– Червь… – дрогнувшим голосом сказал Артем, водя по «шлангу» лучом фонаря. – Мертвый…

– Ничего себе червячок! – вполголоса отозвался Роман. – Он же размером с газовую трубу!

– Мы видели Червей гораздо крупнее.

– Неужели они и в самом деле были разумными существами?

– Вполне.

– Честное слово, плохо верится. Ни рук, ни ног, ни щупалец… и головы не видно…

– У них все тело – голова, руки и ноги одновременно.

– Ну разве что. Однако я не понял, это уже и есть центр управления? А он был членом экипажа?

– Экипаж ковчегу не требовался. Как я уже говорил, корабль Червей представлял собой единый организм, объединявший собственно корпус, компьютер и экипаж. Но это еще не центр управления.

– Мы не заблудились?

Артем осветил потолок помещения, потом стены и пол. Луч фонаря отразился от бликующего обода в центре зала, опоясывающего вход в шахту.

– Попробуем нырнуть сюда.

Углубились в шахту, чувствуя нарастающий дискомфорт. Всем уже порядком осточертело изучать дикую геометрию внутренностей исполинского корабля, хотелось выбраться из него на волю и «подышать свежим воздухом».

Внизу проявилось колечко света – вход в освещаемый отсек. Еще несколько секунд, и отряд вывалился в огромный грот.

От пола, имевшего вид ребристого, как стиральная доска, корыта, до чешуйчатого потолка грот пронизывала толстая колонна с оплывшими, складчатыми, блестевшими, как ртуть, стенами. Колонну по центру опоясывала гофрированная труба, напоминающая сморщенный металлизированный шланг. Это был еще один Червь Угаага!

Основание колонны утопало в огромном наплыве из полупрозрачного сине-зеленого материала, напоминающего стекло. Наплыв светился изнутри, освещая весь зал тусклым «мертвецким» светом, и создавал неприятное ощущение живого органа.

Стены грота имели багровый цвет с тусклыми алыми прожилками, выступающими, как вены на руках человека. На потолке они были помельче, на полу крупнее, образуя волнистый узор «вен и артерий», вздувающихся на метровую высоту.

Неподалеку от колонны из пола вырастало чешуйчатое щупальце, поддерживающее нечто вроде беседки с ажурными стенами и зеркальной крышей. Беседка соединялась с колонной, полом и потолком двумя десятками серебристых, клейких на вид тяжей и перепонок.

За колонной виднелась странная конструкция, похожая на ледяную ротонду, из которой к колонне тянулись толстые жилы, разворачиваясь в червеобразные шланги. По ним изредка пробегали синеватые искры, отчего они конвульсивно вздрагивали.

– Это и есть твой центр управления? – пробормотал озирающийся в растерянности Роман. – Интересно, каким образом ты заставишь его работать, даже если он еще не совсем дохлый?

Артем опомнился, перестал прислушиваться к тишине зала, подплыл к «беседке», венчающей щупальце. С минуту разглядывал сооружение, проверяя свои ощущения.

– Всем отойти!

– Это почему? Что ты собираешься делать?

– Это центральный нервный узел ковчега, я имею в виду весь зал. Эта «беседка» должна играть роль программатора.

– С чего ты взял?

– Ковчег гиперптеридов аналогичен этому, а он тоже имел программатор, ну, или считыватель файл-команд. Я попробую сыграть роль такого файла.

– А ты уверен, что корабль способен летать?

– Судя по всему, он просто законсервирован и ждет команды. Неужели не чувствуешь, что у него есть энергия?

– Я не экстрасенс, как твоя жена. К тому же это опасно. Давай и я с тобой пойду.

– Нет! Вы подождете результата подальше отсюда.

Безопасники Мигули переглянулись. Роман покачал головой.

– Не стоит делать из себя героя, а из нас послушных солдатиков. Если с тобой что-нибудь случится, мы все равно не сможем выбраться на Землю самостоятельно. Рисковать – так всем вместе.

Артем почувствовал, как запылали щеки, с трудом удержал резкое слово, отвернулся.

– Рисковать следует одному…

– Ошибаешься, мы все сидим в одной лодке.

– Хорошо… попробуем вместе.

Пролезли между перепонками и тяжами внутрь «беседки», расположились в центре, имевшем несколько углублений. Взялись за надежный корпус «мустанга».

– Что дальше?

– Надо включить его…

– Как?

Артем снова вспомнил свой первый опыт изучения ковчега гиперптеридов. Источником энергии для корабля «птице-насекомых» служил один из «джиннов». Может быть, и в корабле Червей использовался тот же принцип? Только почему в таком случае атмосфера внутри гиганта не насыщена специфическими «эманациями» свирепой воинственности? Не потому ли, что «джинн» давно «откинул копыта», погас, умер? Или все же просто «уснул»?

– Его надо разбудить.

– Кого?

– «Джинна». Черви использовали боевых роботов в качестве источников энергии.

– Но мы никого по пути не встретили.

– Потому что робот занимает один из нижних трюмов, мы до него не дошли.

– И как же ты собираешься его будить?

Вместо ответа Артем развернул турель «универсала» на плече и выстрелил в кольцо, созданное телом Червя вокруг центральной колонны. Сгусток плазмы проделал в кольце огненную дыру, и в то же мгновение оно развернулось, приобретая повадки живого удава, упало на пол отсека, судорожно извиваясь, с гулом задело колонну хвостом (или головой?) и… начало разваливаться на лохмотья, на части, как истлевшее за безмерное количество пролетевших лет изделие каких-то разумных существ.

– Да он же живой! – оторопело проговорил Роман.

– Нет, это всего лишь пароксизм жизни. Червь давно и безнадежно мертв. Не понимаю, что он здесь делал. Разве что… сосал энергию у «джинна»? Через эту колонну?

Артем еще раз выстрелил.

На этот раз плазменная «пуля» угодила в складку колонны, но не пробила ее, а заставила вибрировать и содрогаться, словно после удара дубиной.

В тот же момент все почувствовали странный толчок, поколебавший весь объем зала и тела людей – снаружи и изнутри одновременно.

Колонна посветлела, стала прозрачной, а в ней вздулось прозрачно-лиловое пламя, сквозь которое на землян слепо и в то же время пристально посмотрел кто-то большой, грозный и холодный, как айсберг. «Беседка», где расположились безопасники, конвульсивно вздрогнула, заиграла змейками лиловых молний.

– Что происходит?! – прошептал Роман.

– Он проснулся! – глухо ответил Артем. – Теперь будьте внимательны! Ничего не говорите! Думайте только о цели – как нам попасть на Землю. Или на Полюс Недоступности. Сосредоточьтесь на движении! Возможно, он нас поймет…

Пламя внутри гигантской колонны заиграло сильнее, складываясь в призрачный облик неведомого зверя. Стены зала обежала судорога. Все строения отсека наполнились жемчужным светом.

Ковчег ожил!

А затем землянам показалось, что стены «беседки» сократились как мускулы человеческой руки и раздавили всех четверых! Наступили тьма, тишина и покой…

Глава 18

Заваруха

Корвет «Биг-Бен» пограничной службы Сатурна, ведомый экипажем из четырех человек под командованием шкипера Джона Уиндэма, скользил над краем кольца А, совершая обычное космографическое патрулирование, когда внизу, примерно в ста семидесяти километрах, в сплошном искрящемся зернистом поле кольца появилась дымчатая сфера диаметром в двадцать километров. Впечатление было такое, будто взорвался один из обломков кольца, образовав сферическое облако дыма и пыли.

– Шкип! – отреагировал на явление драйвер-прима корвета.

– Вижу, – лаконично отозвался Джон Уиндэм, не вынимая изо рта трубки; во время полета он не курил, но держал трубку во рту. – Сообщение на базу: видим необычный объект… – он не договорил.

Дымчатая сфера выбросила из себя такое же туманное щупальце, протянувшееся на две сотни километров вдоль плоскости кольца, втянула обратно, а в том месте, где проходило щупальце, проявилась черная пустота. Обломки кольца исчезли! Словно щупальце дезинтегрировало их, превратило в газ, в ничто.

– Ты видел, шкип?! Что это за хрень?!

Джон Уиндэм не ответил, он вызывал базу.

Однако сфера не дала возможности корвету доложить о происходящем начальству Погранслужбы. Еще одно щупальце протянулось к идущему со скоростью сто километров в секунду пограничному кораблику, и он перестал существовать. Не помогли ни маневр пилота, ни инк-содействие, ни защита. Служба контроля за пространством получила лишь начало фразы: «База, я двенадцатый, вижу…» – и больше ничего. Но в службе контроля работали опытные космены, и доклад шкипера корвета «Биг-Бен» не остался без внимания, не затерялся среди сотен других сообщений, пронизывающих сеть «спрута» связи Солнечной системы. Потеряв зеленый огонек на объемной карте патрулирования космоса в районе Сатурна, наблюдатели тотчас же доложили об этом комиссару контроля. Еще через несколько минут о происшествии узнал начальник отдела внутренних расследований СБ Владимир Калаев.

Он раздумывал недолго. Любое происшествие в окрестностях Сатурна следовало рассматривать через призму недавней войны с «джиннами», следы которой до сих пор напоминали о трагедии. Поэтому расслабляться и благодушествовать было нельзя.

Калаев соединился с Лу Синем, комиссаром федеральной Службы безопасности, потом с директором УАСС и главой ВКС. Резюме переговоров было кратким: объявить по Системе тревогу по форме А.

Однако тревога фактически запоздала.

В кольцах Сатурна началось странное брожение.

То здесь, то там в сплошном поле колец появлялись пустоты, некоторые струи вдруг выносило в космос, словно какой-то исполин забавлялся тем, что сдувал обломочно-пылевой материал колец или баламутил астероидную «реку» гигантской рукой. Но главное действие началось в определенном месте колец – там, где располагался пятнадцатитысячекилометровый «кактус», по мысли ученых – изделие собравшихся там «джиннов», боевых роботов гиперптеридов, вылупившихся из «икры» бриллиантид, лишенных базовых программ.

Сначала в этом районе появились необычные объекты – эллипсоидальные металлические капли размером от двух до десяти метров и посбивали всю земную автоматическую технику, наблюдавшую за «кактусом».

Затем вокруг жемчужно-сияющего веретена начали проявляться в веществе колец области пустого пространства, искажающие форму колец и самого «кактуса». Гигантское веретено выбросило во все стороны дополнительные «колючки» и «усы», но это не помогло, и тогда «кактус» засиял как осколок солнца и начал медленно удаляться от колец и от Сатурна вообще. Достигнув орбиты Януса, ближайшего к кольцам спутника Сатурна[12], он приостановился, но какая-то сила продолжала корчить тело «кактуса», искажать, рвать на струи и клочья, и «кактус» отправился дальше, изредка простреливая космос огненными стрелами и лучами. Словно отражал атаки невидимого противника. Но попадал ли по нему, причинял ли ущерб, просто отпугивал или успешно справлялся со своей задачей, оценить было трудно. Одно было понятно: созданное «бриллиантидными джиннами» сооружение в форме кактуса вело настоящую войну с врагом. Только назвать имя этого врага никто из наблюдателей не мог. Лишь Калаев догадывался, что им вполне может быть боевой робот иксоидов – моллюскор.

Между тем в Солнечной системе начались таинственные исчезновения известных деятелей Управления аварийно-спасательной службы, Пограничной и Службы безопасности. Кроме того произошли не менее таинственные нападения на отдельные корабли Погранфлота и флота СБ, в результате которых были повреждены или уничтожены не только малые и устаревшие суда, но и новейшие спейсеры класса «Лидер», в том числе линкор Русь-региона «Иван Поддубный». Во всех этих случаях найти виновников нападения не удалось. Точнее, экипажи кораблей успевали обнаружить странные объекты в форме гигантских металлических на вид капель, но на этом все и заканчивалось. Открыть огонь по врагу спейсеры не успевали, так как не воспринимали «капли» как угрозу, а потом начиналась мощная атака, корабли сотрясала неведомая сила, искажая форму и ломая конструкцию как детскую игрушку, и корабль погибал.

Калаев, прибыв к месту одного такого сражения, был поражен, увидев кувыркавшуюся в космосе кляксу диаметром с полкилометра – все, что осталось от линкора Ислам-региона «Багдад». Но при этом он окончательно утвердился во мнении, что виновником всех инцидентов был именно моллюскор. И что направляет его чья-то злая и скорее всего – человеческая воля! Иначе трудно было объяснить избирательность и точность нападений. Во всей этой заварухе прослеживалась некая логика, которую еще надо было понять и оценить.

Двадцать шестого мая, ровно через сутки после начала всех этих страшных событий, решением Совета безопасности ВКС была создана Чрезвычайная комиссия по отражению агрессии. Ее возглавила Комиссар Службы безопасности внешних космических поселений человечества Грета Берримор. Ее экспертом и помощником стал глава Комитета по чрезвычайным ситуациям Кузьма Ромашин, едва не погибший во время одной из встреч с «металлической каплей» на Марсе.

Через час после создания ЧК в Солнечной системе было объявлено о введении террористической опасности, и силы безопасности начали развертывать беспрецедентную по масштабам систему гражданской обороны, впрочем, уже оправдавшую себя во время недавней войны с «джиннами».

Было закрыто большинство станций метро вне Земли. У всех технических сооружений, вынесенных в космос, установлено дежурство кораблей Погранслужбы и Службы безопасности. Была взята под особый контроль сеть связи Системы. Усилена охрана правительственных учреждений и культурных центров всех уровней, а также высокопоставленных чиновников и ценных деятелей науки и культуры. Была развернута в спешном порядке тревожная сеть наблюдения за пространством, использующая космические телескопы астрофизических исследовательских центров и системы наземного базирования. Последним пунктом этой программы была просьба главы ВКС Георгия Саковца, высказанная им по Всемирному видео, сообщать в Службу безопасности обо всех необычных происшествиях и встречах, особенно если люди становились свидетелями исчезновения знакомых или незнакомых людей.

Официально отдел внутренних расследований не участвовал в разрабатываемых ЧК мероприятиях. На самом же деле именно он возглавил расследование происходящих событий, именно его специалисты и оперативные работники стали консолидирующей силой в новой войне с боевыми роботами, только теперь уже с моллюскорами, а не с «джиннами», как предполагал Калаев, уверенный, что виновником агрессии является Орден Белого Крыла. Точнее, Ульрих Хорст, имеющий покровителей среди руководства Ордена.

В два часа по среднесолнечному времени произошло очередное столкновение сил земной обороны с «металлической каплей» в районе Рязани, где располагался комплекс зданий Управления аварийно-спасательной службы. Здесь впервые был применен новый вид оружия, разработанный в НИИ «Системточмаш» Ижевской губернии Русь-региона – фазер. И «капля», не успевшая нанести удар по УАСС, вынуждена была убраться восвояси «несолоно хлебавши», как выразился командир брига «Гордый», опробовавший новое оружие.

Спустя полчаса после этого инцидента Калаев собрал в своем личном бункере на второй меркурианской базе всех руководителей тревожных служб человечества по форме «три-арм».

Собрались шесть человек: директор УАСС Джордж Монтэг, командор Погранслужбы Федор Конюхов, глава ЧК Грета Берримор, ее заместитель Кузьма Ромашин, комиссар федеральной Службы безопасности Лу Синь и сам начальник отдела внутренних расследований. Он сжато обрисовал сложившуюся ситуацию и выжидательно оглядел напряженные лица руководителей тревожных служб.

– Вы уверены, что командует парадом Орден Белого Крыла? – задал вопрос первым директор УАСС.

– Пока мы имеем только косвенные доказательства, – ответил Калаев. – Идет следствие по делу Костянтина Глянько, полковника юстиции и ответственного работника СЭКОНа, охранная служба которого причастна к событиям на Луне, а также по делу Германа Панка, замешанного в том же процессе. Доказательства будут.

– Кто занимается расследованием?

Калаев помедлил.

– Игнат и Артем Ромашины.

– Однако, джентльмены, – проговорила Грета Берримор, широкоплечая, мужеподобная, с узкими губами и тяжелым подбородком, – насколько мне известно, Артем Ромашин исчез вместе с группой поддержки.

– Он… в командировке.

– Что это значит?

– По соображениям охраны тайны следствия я не имею права говорить на эту тему. Одно могу сказать с полной ответственностью: Артем Ромашин – главный гарант успеха всей операции.

– Какой операции?

– Вам должно быть известно и о находке на Луне в районе объекта «Зеро» боевого робота иксоидов. Так вот, Ромашин-младший получил задание выяснить, кто и с какой целью скрыл от широкой общественности тайну моллюскора. Кстати, в том же районе обнаружен еще один объект с непредсказуемой степенью опасности, судя по предварительным заключениям экспертов.

– Что это за объект?

Калаев снова помедлил.

– Поскольку объект охранялся сразу двумя боевыми роботами – «джинном» и моллюскором, мы считаем, что он представляет собой важный атрибут взаимоотношений иксоидов и гиперптеридов. Однако сфинктура объекта, получившего название «Криптоид», близка к единице, и точное его назначение мы пока определить не смогли. Однако с определенной уверенностью могу сообщить, что он опасен.

Наступило молчание.

Присутствующие молча переваривали полученную информацию.

– Кто занимается объектом? – спросил минуту спустя командор Погранслужбы.

– Драйв-группа «Соло».

– Могу отдать в ваше подчинение обойму «Ва-банк». Это профессионалы высокого класса.

– Я знаю, благодарю за предложение и принимаю.

– Почему на совещании я не вижу представителей СЭКОНа? – поинтересовался с мягкой извиняющейся улыбкой Лу Синь.

– Потому что в ряды СЭКОНа затесались агенты Ордена Белого Крыла, – сухо ответил Калаев. – А мы не имеем права допустить утечку информации, принимая решения уровня «три-арм».

– У вас есть конкретные предложения?

– Есть.

– Мы вас слушаем, – сказал Монтэг.

Но Калаев не успел сообщить свой план действий. В комнате совещаний неожиданно прозвучал гулкий гонг тревоги и под потолком загорелся алый огонек.

– Сосна-десятая – Клену-первому, – раздался приглушенный голос оператора.

– Слушаю, – откликнулся Калаев.

– Связь с группой «Соло» прекратилась. Над Луной сбит пограничный драккар «Викинг». Район объекта «Зеро» в радиусе ста километров заблокирован неизвестным видом силового поля.

– Чем заблокирован?! – изумленно переспросил Кузьма Ромашин.

– Неизвестным видом силового поля, – терпеливо повторил дежурный. – Наши «орехи» и «големы» преодолеть его не в состоянии.

– Понял! – сжал зубы Калаев. – Проверьте ветку метро в районе подлунного объекта…

– Линия метро также заблокирована, доступ к нему перекрыт.

Калаев встал.

– Прошу прощения, друзья, мне надо срочно убыть на Луну. Совещание переносится на пять часов.

Руководители тревожных служб человечества дружно поднялись из-за стола.

Глава 19

Встреча старых друзей

Вполне возможно, что «бивень мамонта» создавался Червями для каких-то особых целей, и функции мгновенного транспорта были для него дополнительными. Однако факт оставался фактом: внутри этот колоссальный артефакт действительно имел камеры метро, хотя и отличные от создаваемых человеком.

Блуждали путешественники по коридорам и помещениям гигантского сооружения долго, испытывая неприятные чувства инородности и неуюта от кошмарно организованного интерьера, подчиняющегося иным архитектурным пропорциям и законам. Все здесь было огромным, асимметричным, пугающе чужим и отталкивающим, все предназначалось для использования иными существами, да и строилась башня-«двухвостка» в те времена, когда пространство на «планете-пузыре» имело другое количество измерений, что дополнительно усиливало эффект эстетического неприятия местной геометрии.

Коридоры здесь все были овальными в сечении или грушевидными, реже – круглыми. Фиолетово-коричневые стены их блестели словно смазанные жиром, гладкие, складчатые, неровные, они создавали впечатление внутренних поверхностей кишечника.

Помещения, нанизанные на коридоры, поражали своей замысловатой формой и тоже создавали ощущение неких внутренних органов живого существа наподобие легких, сердца и желудка, видимых изнутри. Некоторые из них были пустыми, некоторые заросли объемной серебристой «паутиной» или полупрозрачными перепонками непонятного назначения. Встречались и такие, где высились горы странных геометрически правильных глыб не то из камня, не то из металла, и стояли необычного вида устройства, слепленные из тысяч пересекающихся разнокалиберных труб и шлангов.

В конце концов Зари-ма, державшаяся молодцом, несмотря на давящую атмосферу башни, вывела отряд к самому большому коридору с рядом отверстий в его стенах и сказала, сморщив носик:

– Пришли! Очень глубоко, просто страх! И огонь внутри!

Игнат и сам чувствовал раздражающее присутствие «шевелящегося в клетке хищного зверя» и был уверен, что они не ошиблись с оценкой данной части башни: здесь располагались камеры метро, созданные Червями Угаага бездну лет назад и, судя по реакции полюсидки, еще работающие.

Шоммер сунулся было вперед, полный исследовательского пыла, но Ромашин преградил ему путь.

– Никаких экспериментов! Никаких резких телодвижений! Нас всего трое, мне нужен безопасный тыл, поэтому пойдешь в арьергарде и будешь охранять нам спину.

Ксенолог открыл рот, собираясь возразить, но встретил сверкнувший взгляд Игната и сник.

– Ладно, понял. Но аппаратуру я все-таки включу, пусть инк потихоньку занимается структурным анализом местности. Я бы вообще здесь остановился на пару дней…

– В другой раз.

Игнат подозвал «мустанга» и первым углубился в ближайшее к ним отверстие, ведущее в «яму с огнем». Диаметр отверстия позволял передвигаться вперед всем троим одновременно, и предназначалось оно, очевидно, для прохода Червей. Что, впрочем, не казалось удивительным: создавали эту гигантскую машину Черви для себя.

Лучи фонарей выхватили из темноты гладкую стену.

– Тупик! – разочарованно проговорил Шоммер.

– Перегородка, – не согласился Игнат. – Камеры должны закрываться, как и на наших станциях.

– Как мы их откроем в таком случае? Или будем пробивать дырку?

– Дырявить дверь нельзя, камера может не сработать. Может быть, она среагирует на движение?

– Как у нас?

– Попробуем. Не отставайте, идем все вместе, одновременно и целенаправленно.

Отряд двинулся дальше как единый кулак, и – чудо! – гладкая, металлическая на вид стена вдруг конвульсивно содрогнулась и разошлась в стороны лепестками диафрагмы. Перед землянами открылся проход в темную бездну.

– Не останавливайтесь!

Продолжили движение.

И тотчас же впереди вспыхнул неяркий свет: в стенах открывшегося помещения, напоминающего длинный тоннель метро (старинного метро, по которому еще бегали поезда на колесах), потекли ручейки бледно-зеленоватого сияния. Камера «червивого» метро, прямая и ровная, явно была рассчитана на запуск Червей Угаага, так как имела примерно такую же форму и размеры.

– Классный тоннельчик! – произнес Шоммер с восхищением. – Какой же мощью должен обладать генератор «струны», чтобы запустить Червя?

Игнат не ответил, разглядывая внутренности тоннеля с его волнисто-ребристыми стенами и бегущими внутри ручьями света.

– Мне страшно! – простодушно сказала Зари-ма, передернув плечами. – Он сейчас…

Раздался глухой тупой звук, будто на землю упала каменная плита. По тоннелю прошла воздушная волна. Все оглянулись.

Отверстия сзади не было, проход закрылся.

– Она сейчас сработает и запустит нас к черту на кулички! – быстро проговорил Шоммер. – Надо уходить!

– Мы пришли сюда не для того, чтобы тут же сбежать.

– У тебя есть алгоритм управления этим терминалом? Ты знаешь, как он работает и куда отправляет груз?

– Нам нужно найти Лам-ку… – тихо сказала Зари-ма.

– Где ты собираешься его искать?

– Я… не знаю… надо думать…

– Некогда думать! Надо или уходить, или…

– Отставить панику! – прервал ксенолога Игнат, следя за усиливающимся сверканием стен и чувствуя нарастающее напряжение: камера метро начала «разгон». – В конце концов не принципиально, куда нас отправит «червивый» таймфаг. Давайте все вместе думать о Лам-ке и дублировать мысли в радиодиапазоне: мы хотим встретиться с боевым роботом гиперптеридов! Он был здесь и оставил след! Его зовут Лам-ка и он наш друг! Поняли?

– Детский лепет на лужайке, – скривил губы Шоммер.

– У нас нет другого выхода! Начали!

– Мы хотим встретиться с Лам-кой… – послушно начала Зари-ма.

– Хочу к негуманам… – вырвалось из уст Шоммера.

– Нам нужен гиперптеридский робот… – выговорил Игнат, показав ксенологу кулак.

Больше они ничего не успели сказать.

Стены зала метро вспыхнули прозрачным белым пламенем, и путешественники буквально растворились в этом неистовом сиянии…

Темнота, тишина, ощущение дискомфорта…

Тело кажется рыхлым и пропитанным водой, как губка. Кто-то пытается отжать эту воду, больно сдавливая грудь, но у него ничего не получается…

Игнат собрал все силы, напряг мышцы, не чувствуя их… и зрение восстановилось.

Он лежал на гладком полу длинного тоннеля, по стенам которого бегали змейки тусклого оранжевого света. Скосил глаза, увидел округлый заиндевелый бок «мустанга» и вспомнил, где находится. Рывком сел, едва не потеряв сознание от нахлынувшей слабости. Рядом лежала Зари-ма, с другой стороны кибера – Шоммер. Игнат с трудом поднялся на ноги, все еще «насыщенный водой слабости», подошел к полюсидке, но она тут же зашевелилась и приподняла голову.

– Болит… везде… как будто по мне нагирус потоптался…

Игнат подал ей руку, помог подняться.

– Это называется «бросок на «струну» в нештатном режиме». Ничего, все пройдет, главное, что «червивое» метро функционирует.

– Знать бы, куда оно нас занесло, – раздался ворчливый голос ксенолога. – Шоммер подтянул под себя руки, сел, потом встал. – Такое впечатление, что меня пропустили через соковыжималку. Однако, друзья мои, мне не терпится выяснить, где мы оказались. Вот будет смеху, если на Земле.

– А что, есть шансы? – прищурился Игнат.

– Почему нет? Если Черви побывали на Луне, то они вполне могли навещать Землю.

– По-моему, ни одна археологическая экспедиция не находила следов пребывания Червей на Земле.

– С тех пор прошел миллион лет, материки разбежались, по Земле прокатилось не одно оледенение, да и вулканы резко изменили ландшафт материков. Плохо, если «червивый» терминал попал под извержение и накрыт теперь километровой толщей застывшей лавы.

– Ты серьезно?

– Я просто рассуждаю. Но скорее всего мы не на Земле. Здесь другая гравитация, чувствуете?

– Легко… – призналась Зари-ма стеснительно.

– Почти как на Венере.

– Значит, мы на Венере?

– Не знаю, – рассердился Шоммер. – Не уверен. Надо выйти.

Игнат подозвал «мустанг», направился к ближайшему торцу тоннеля, представлявшего собой камеру метро. Однако выход открываться не спешил. Диафрагма люка осталась на месте.

Шоммер подошел к ней вплотную, стукнул кулаком по гладкой поверхности:

– Сезам, откройся!

Плита не дрогнула.

– Вот зараза! Похоже, этот драндулет окончательно пришел в негодность. Хорошо еще, что он не сломался во время таймфагирования, не то нас можно было бы собирать по атомам по всей длине канала.

– Не пугай девочку.

– Я не пугаю, а радуюсь. – Ксенолог повернулся к плите спиной, стукнул по ней пяткой. – Открывай, червивая твоя душа!

Люк не отреагировал.

– Отойди, будем пробивать дырку.

Игнат выставил вперед «мустанг», и кибер включил нейтрализатор молекулярных связей.

По блестящей выпуклой поверхности люка пробежала короткая судорога, лепестки диафрагмы начали расходиться и замерли. Одновременно погасли и ручейки света в толще стен тоннеля. Стало темно.

Путешественники включили фонари.

– Кончился таймфаг, – резюмировал Шоммер. – Всю энергию потратил на перенос.

«Мустанг» снова вонзил в люк луч неймса. Фонтаном ударил дым, в луче фонаря обозначилось углубляющееся отверстие.

– Шарахни по нему «глюком», – посоветовал ксенолог. – Провозимся тут…

Игнат промолчал.

Через десять минут неймс пробил в толстой перегородке люка метровое отверстие, и пленники наконец смогли выбраться из камеры метро. Но вышли вовсе не в коридор терминала, запрятанного в недрах «бивня мамонта».

Всего в десяти шагах от пробитого люка начинался обрыв, и у путешественников захватило дух. Они оказались на вершине скалы километровой высоты, а рядом – и до неблизкого горизонта – высились такие же скалы необычной формы, напоминающие снежно-ледяные перисто-перепончатые крылья. Подножия скал тонули в молочно-белом тумане, и точно такая же туманная пелена скрывала небо. Она светилась изнутри, заменяя этому миру солнце, и здесь было почти так же светло, как в солнечный день на Земле.

– Не, это не Земля, – заявил Шоммер после двухминутного молчания.

– Да уж, – пробормотал Игнат, загоняя поглубже поднявшийся в душе страх. – Это не Земля, не Полюс, не мир Червей и вообще неизвестно что.

– Сейчас уточним, – вспомнил ксенолог о своем научно-исследовательском комплексе, подскочил к «мустангу», развернул консоль с аппаратурой. – Мамма миа!

– Что там у тебя?

– Три и девять…

– Яснее.

– Этот мир имеет мерность три и девять десятых, ну или почти три и девять, понимаешь?!

– Ты хочешь сказать…

– Мы в мире гиперптеридов! Я не знаю, что он собой представляет, планету ли, ледяной шар или другой объект, более сложной природы, но это мир гиперптеридов, зуб даю!

– Почему же мы его видим таким…

– Каким?

– Обыкновенным.

– Мы видим только то, что доступно нашим органам зрения. По моим расчетам, континуум протеев имел мерность в три и четырнадцать сотых, у Червей – три и тридцать три сотых, у иксоидов – три и шестьдесят шесть, а у гиперптеридов – три и девять. Я тебе точно говорю – мы попали в их метавселенную!

Игнат задумчиво оглядел горизонт необычного мира, теряющийся в искристом снежно-туманном сиянии.

– Может быть, ты и прав. Но меня волнует лишь один вопрос: терминал метро Червей был заранее настроен на данную конкретную точку пространства или это мы своими мыслями направили его сюда?

– Какая разница?

– А такая, что в последнем случае у нас есть шанс…

– Ты о чем?

– Зари-ма, девочка, ты ничего не слышишь? – окликнул Игнат полюсидку, стоящую на краю обрыва в странном оцепенении.

– Он здесь!

– Что? О ком ты говоришь?

– Лам-ка… он здесь… я его чувствую…

Мужчины переглянулись.

– Ну так позови его, – сказал Шоммер с сомнением.

– Я зову, он не слышит… – Зари-ма открыла ставшие глубокими и черными глаза, виновато посмотрела на Игната. – Не знаю, как объяснить… Лам-ка здесь и его нет…

– Ты чувствуешь его ментальный «запах», – догадался Ромашин. – Он здесь живет, но его в данный момент нет дома, так?

– Кажется, да…

– Попробуй определить, где его «запах» чувствуется сильнее.

Зари-ма послушно закрыла глаза, сосредоточилась на поиске тонких энергетических вибраций, определяющих знакомый «запах» «джинна» Лам-ки.

– Туда! – Она открыла глаза, вытянула руку к горизонту.

– Поехали, – без раздумий решил Игнат. – Садитесь.

Они уселись на «спину» «мустанга», привычно вцепились в поручни на корпусе, и кибер взлетел. Скала с венчающим ее терминалом Червей, похожим на гигантский космический корабль и вместе с тем на колоссального Червя, осталась позади, затерялась вскоре среди частокола таких же скал. Впрочем, по мысли Шоммера, это были вовсе не скалы, а жилища гиперптеридов, близкие им по форме. Точнее, они отражали те же принципы и законы, по которым строились и тела «птице-насекомых», населявших этот удивительный мир.

– Вот бы встретить живого гиперптерида! – помечтал ксенолог, продолжая общаться с инком исследовательского комплекса. – Он многое рассказал бы нам о причинах их войны с иксоидами.

Игнат промолчал, сомневаясь в душе, что представитель негуманоидной цивилизации гиперптеридов стал бы с ними разговаривать. Да и вообще неизвестно, как бы он встретил непрошеных гостей с Земли.

– А давай заглянем в одну из квартир? – предложил Шоммер, кивнув на проплывающую под аппаратом льдисто-снежную «скалу». – Нам памятник поставят, если мы привезем домой парочку предметов гиперптеридской культуры.

– Может быть, позже.

– Знаю я твое «позже», – с обидой проговорил ученый. – Привык давить инициативу в корне. Кто знает, вернемся мы сюда или нет.

– Лам-ка поможет, – стесненно сказала Зари-ма. – Но сначала мы найдем Артема.

– Разумеется, – проворчал Шоммер. – Куда же мы без твоего Артема.

За час «мустанг» преодолел двести с лишним километров и продолжал мчаться дальше, не жалуясь на тяжесть живого груза.

По-прежнему мимо проплывали удивительной формы образования, творения гиперптеридов, которые трудно было называть скалами, настолько они отличались от земных аналогов. Но ни одно движение не нарушало их мертвого покоя, ни один звук не доносился из недр колоссального мегаполиса. Под ногами землян простиралось, по сути, огромное кладбище, оставшееся от канувшей в прошлое цивилизации, и даже Шоммер проникся масштабами этого грандиозного памятника чужой культуры и перестал ворчать.

Впереди показалось некое сияние в форме розоватого облачка. Оно приблизилось, превращаясь в полусферу, накрывшую местный ландшафт. Скалы расступились. Стало видно, что полусфера не имеет четкой границы и представляет собой скорее всего объем воздуха, имеющего иную плотность и цвет. А внутри ее…

– Мамма миа доннерветтер демн ит! – с чувством произнес Шоммер.

Внутри полусферы простирался… вполне земной пейзаж!

Поле, холмы, река, зеленый лес, посреди луга – трехэтажный красавец-коттедж в русском стиле, разве что без крестов на маковках теремов. На площадке, посыпанной гравием, стоит белоснежный куттер с нарисованной на борту головой петуха – эмблемой пожарной службы. А рядом пасется огромное животное, соединяющее в себе черты верблюда и медведя, только шестилапого.

– Нагирус! – прошептала Зари-ма. – Святой Рада-ил! Этого не может быть!

– Я сплю! – сказал Шоммер слабым голосом, оглянулся на Ромашина; глаза у него были хмельные. – Мы все спим! Этого действительно не может быть!

Игнат молча направил «мустанг» к куполу, снизил скорость, опасаясь, что они врежутся в какое-нибудь силовое поле. Но этого не произошло. В какой-то момент по глазам мазнуло розовым светом, все кругом искривилось на мгновение, и земляне оказались внутри воздушного объема с земным пейзажем, ничуть не пострадав от «взлома» чужих владений.

– Воздух… – Шоммер растерянно указал на консоль с аппаратурой. – Здесь можно дышать! Кислород – двадцать шесть процентов, азот – семьдесят, инертные газы… Состав почти как на Земле!

– Это Лам-ка! – убежденно заявила Зари-ма. – Он сделал земной воздух и природность… ну, реальное как на Земле.

– Зачем? Он же боевой робот с негуманскими мозгами!

– Ну и что? Он скучает, вот и сотворил… кусочек Земли…

– Рай по-негумански! – язвительно сказал ксенолог. – Бред!

«Мустанг» подлетел к коттеджу, опустился на ровную площадку рядом с куттером. Все соскочили на гравий, рассматривая строение, выполненное по виду из настоящих бревен и досок. И в это время дверь главного входа открылась и на высокое крыльцо выбежала девушка в белом сарафане с вышивкой: на голове венок из ромашек, в руке гребень. Это была… Зари-ма!

Шоммер что-то быстро сказал по-английски, оглянулся на спутников: расширившиеся дикие глаза, на лице неописуемая гамма чувств.

– Вы что-нибудь понимаете?!

Девушка сбежала с крыльца на дорожку, с любопытством глядя на гостей. Она была почти копией Зари-мы, разве что повыше ростом и носила другую прическу.

– Кто ты?! – вышла вперед ошеломленная полюсидка.

– Кто ты, – повторила хозяйка коттеджа мелодичным голоском, но как-то иначе, без интонаций и милого акцента, свойственного настоящей Зари-ме.

– Ты землянка?

– Ты землянка, – отозвалась вторая Зари-ма тем же ровным голосом, не соблюдая ударений.

Зари-ма беспомощно оглянулась.

– Она не такая… не настоящая…

– Кажется, я врубился, – сказал Шоммер, воспрянув духом. – Это и в самом деле дубль, копия Зари-мы, нечто вроде наших динго. Лам-ка просто создал здесь кусочек земной природы и двойника своей бывшей воспитательницы и хозяйки.

– Зачем? – удивилась Зари-ма.

– Ну, логика негуман – темный лес даже для меня, если честно, к тому же мы имеем дело всего лишь с боевым роботом… хотя, возможно, он и в самом деле скучает по тебе.

– Давайте знакомиться, – тихо сказал Игнат, сворачивая шлем и всей грудью вдыхая местный воздух, напоенный ароматами луговых трав и незнакомыми запахами.

– Я хочу спросить. – Шоммер тоже разгерметизировал «кокос», шагнул к Зари-ме-второй, по-прежнему разглядывающей их с любопытством и детской непосредственностью, но без необходимого в таких случаях удивления. – Где твой хозяин?

– Где твой хозяин, – повторила девушка, старательно выговаривая слова. – Где твой хозяин… твой хозяин где… хозяин твой где…

Шоммер посмотрел на спутников, развел руками:

– Это всего лишь видеодвойник с очень слабенькой программой. Вряд ли она знает, где сейчас находится…

Внезапно на землян упала странная – невидимая, но ощутимая – тень. Похолодало. В воздухе замелькали струйки мелкой снежной пыли.

Зари-ма-2 умолкла на слове «хозяин».

«Настоящая» Зари-ма тихо вскрикнула, поднимая лицо к небу, вскинула вверх кулачки:

– Лам-ка!

Воздух вокруг путешественников загустел, превратился в желе, в твердый лед, но всего лишь на одно мгновение. Беззвучный толчок поколебал пространство, воздух, землю, тела людей, и они услышали – не ушами – всем объемом головы – глубокий бархатистый «голос»:

«Я рад приветствовать вас на моей родине. Добро пожаловать!»

Глава 20

Ультиматум

Разблокировать Луну не удалось. Все станции метро на ее поверхности перестали работать, и над жителями городов и научно-исследовательских лабораторий нависла угроза голода. Многие поселки имели собственные синтезаторы воды и пищи, но они были маломощными и не могли прокормить и напоить десятимиллионное население спутника, зависящего от регулярных поставок продовольствия и хозяйственных принадлежностей с Земли.

Блокада же выглядела так.

Стоило какому-либо грузолету или пограничному кораблю приблизиться к Луне ближе чем на сто километров, как тут же рядом проявлялась двухметровая капля «жидкого металла», выстреливала тонкий металлический щуп, свободно пробивающий все виды защиты корабля, а также его корпус, и экипаж погибал от инфляционного снижения температуры внутри корабля почти до абсолютного нуля. Причем от этого ударного «извержения холода» не спасали ни вакуумплотные скафандры, ни специальные защитные комплексы типа «голем».

Служба безопасности попыталась несколько раз штурмовать Луну, посылая десантные шлюпы в режиме «инкогнито» по «струне» мгновенного движения, но ничего не добилась. Шлюпы разбивались о поверхность Луны, как гнилые орехи, не успев сообщить на базы, что у них произошло. Потеряв три модуля, безопасники перестали рисковать людьми, бросив на решение проблемы всю земную науку. Но результат исследования феномена не стоило ждать скоро. Люди явно столкнулись с более совершенными технологиями, укладывающимися в рамки понятий «магия» и высшие технологии класса «БОГ» – то есть «без ограничений известных физических законов».

Впрочем, блокада Луны являлась не единственной проблемой, стоящей перед федеральной Службой безопасности Солнечной системы. Практически каждая планета, от Меркурия до Плутона, а также спутники больших планет, Юпитера, Сатурна, Урана и Нептуна, подверглись атакам «жидких металлических капель», не знающих пощады, в результате чего были разрушены десятки купольных поселков и отдельных строений, погибли и пропали без вести сотни людей.

На Земле тоже происходили инциденты с исчезновением людей, в том числе известных всему миру, а нападения на них имели целенаправленный характер, что говорило не о простой агрессии инопланетного разума против человечества в целом, а о специально разработанной программе ликвидации ответственных работников тревожных служб и государственных деятелей высокого ранга, и руководил этой акцией не какой-то там абстрактный «терминатор», а конкретный человек, имевший представление о реалиях человеческой жизнедеятельности.

Этим человеком, по убеждению Владимира Калаева, был Ульрих Хорст. А помогал ему, без сомнения, Орден Белого Крыла.

Продолжалось сражение «сил Y и сил Х» (под первыми подразумевалось семейство «джиннов», родившихся из бриллиантид, под вторыми – моллюскоры, боевые роботы иксоидов) и в кольцах Сатурна, сопровождавшееся красочными эффектами, видимыми на больших расстояниях.

Земная техника не выдерживала запредельных перепадов электромагнитных и гравитационных полей в зоне боевых действий, поэтому люди вынуждены были наблюдать за сражением издалека, с поверхности крупных спутников Сатурна – Титана и Фетиды, а также с бортов кораблей Погранфлота, стянутого к Сатурну с окраин Солнечной системы. Основные же силы Пограничной службы и Службы безопасности дислоцировались у Земли и над поселениями землян на Марсе и на Венере.

Сражение же «сил Y и сил Х» выглядело весьма необычно.

Сооружение «из пыли и света» длиной в пятнадцать тысяч километров, созданное молодыми «джиннами» и названное наблюдателями «кактусом» за свою форму, оказалось довольно устойчивым, несмотря на все попытки вражеских сил уничтожить или хотя бы изменить его форму, разбить на части. Оно, правда, покинуло кольца Сатурна и теперь медленно двигалось в сторону от гигантской планеты, окруженное красивейшими световыми бурями, напоминающими земное северное сияние, но гораздо более масштабное и яркое. Появлявшиеся вблизи него капли «жидкого металла» пробивали в нем дыры и пустоты, однако вскоре эти дыры зарастали световой вуалью, а наиболее настырные капли буквально разбрызгивались ударами гигантских молний, возникающих в космической пустоте словно бы из ниоткуда. Но всем было понятно, что это реагировали на атаки врага молодые «джинны», соединившиеся в своеобразную колонию, способную обороняться и сохранять единую структуру. Эта «кактус-колония» не имела определенной боевой программы, управляемая, очевидно, только инстинктом самосохранения, в противном случае, по мысли ученых, «джинны» давно бы начали войну на уничтожение и разнесли бы при этом всю Солнечную систему.

Что касается моллюскоров, то поначалу люди принимали каждую «жидкокристаллическую каплю» за отдельную особь моллюскора, но когда их стало много, когда случаи уничтожения капель «кактусом» участились и появились прецеденты успешных боев космофлота с ними, стало ясно, что масштаб действия каждой капли не соответствует мощи моллюскора, продемонстрированной одним из них во время войны с «джиннами». Более реальным считалось мнение ксенологов ИВКа о том, что капли являются эффекторами или, так сказать, «агентами влияния» одного-единственного моллюскора, прилетевшего в Солнечную систему. Однако это не умаляло опасности столкновения землян с боевыми «мини-моллюскорами», хотя и давало шанс отражать их атаки на поселения людей.

Тем не менее благодаря успешным действиям Чрезвычайной комиссии глобальной паники удалось избежать. Напряглась лишь та часть человечества, довольно скромная по отношению к общей численности, которая жила и работала вдали от Земли, на планетах Системы и других звезд. Большинство обывателей, редко покидающих родную планету, лишь живо обсуждало результаты того или иного боя с пришельцами, не относя себя к тем, кто в любой момент мог стать жертвой очередного нападения.

Особенно часто новостные видеоканалы показывали события на Луне и вокруг нее, потому что именно там разворачивалась драма с блокадой спутницы Земли, которая могла закончиться гибелью сотен тысяч человек.

Погранфлот тоже не оставлял попыток пробиться к поверхности Луны, и каждые два-три часа наблюдатели, а вместе с ними и все человечество у виомов, становились свидетелями попытки прорыва к поверхности Луны очередного модуля, заканчивающейся, к сожалению, неудачей. «Жидкометаллические» посланцы моллюскора с легкостью уничтожали сверхзащищенные земные аппараты, способные окунуться в недра Солнца и вернуться обратно. Правда, одна из попыток закончилась почти успешно: «голем», оборудованный специальным защитным экраном, использующим новейшую разработку военных специалистов под названием «фазер», смог достичь Луны, несмотря на атаки моллюскора, и хотя после этого он перестал отвечать на вызовы, у безопасников появилась надежда на благополучное завершение последующих мероприятий по снятию блокады.

Двадцать восьмого мая Калаев снова созвал совещание руководителей тревожных служб по форме «три-арм», недоступной ни одной другой силовой структуре, какого бы ранга человек ни достигал. Именно сверхсекретность «триармового» отряда и давала возможность защитной системе человечества не допускать утечки информации и успешно справляться с внешней и внутренней – криминальной – агрессией.

На этот раз в личном бункере начальника отдела внутренних расследований, запрятанном под горами Максвелла на Венере, собралось всего пять человек. Отсутствовал Федор Конюхов, командор Погранслужбы. Он погиб всего несколько часов назад, находясь на борту спейсера «Махатма» во время атаки «жидкометаллической» капли на марсианскую столицу. Разрушение города удалось предотвратить, но флот при этом потерял три корабля, в том числе и линкор «Махатма» со всем экипажем.

Калаев оглядел хмуро-сосредоточенные лица присутствующих, крутанул желваки на щеках и подумал, что ему сильно не хватает общения с Игнатом Ромашиным, невозмутимый вид которого всегда действовал на него успокаивающе.

– Начнем. Сначала я сообщу вам сводку потерь, складывающихся в одну определенную систему. Итак, на сегодняшний день мы имеем восемьсот двадцать погибших, в основном это сотрудники спецслужб и жители дальних купольных поселков на спутниках внешних планет. Это и понятно: при разгерметизации куполов гибнут все, кто в этот момент находится в поселке без скафандров.

– О какой определенной системе идет речь? – осведомилась Грета Берримор, нетерпеливо посматривая на часы.

– Я подхожу к этому вопросу. На Земле мы имеем следующие потери: убиты – Федор Конюхов и Ян Лапарра, бывший комиссар безопасности, ныне – сотрудник нашего отдела. Уничтожены моллюскорами: коттедж Селима фон Хорста под Франкфуртом, дом Игната Ромашина в Грядах, бунгало Конюхова в Хатанге, жилая башня «Ромашка» в Харькове, где находилась квартира Артема Ромашина. – Калаев помолчал. – Плюс жилой комплекс на бульваре Славы в Днепропетровске, где проживает… проживал ваш покорный слуга. Во время же нападений на космические поселения погибли еще трое наших сотрудников, принимавших участие в прошлой войне с «джиннами», а главное – в действиях против службы охраны Пурвиса Джадда, возглавляемой Павлом Куличенко. Вырисовывается система, нацеленная на ликвидацию всех, кто боролся с Джаддом и Куличенко, рвущимся к власти. И я убежден, что инициатором новой войны является Ульрих Хорст, амбиции которого остались неудовлетворенными.

– Почему Ульрих? Почему не племянник Джадда Стив? – вежливо спросил Лу Синь.

– Наши психологи изучили характеристики всех подозреваемых лиц. У Стива нет мощного стимула для подобного вызова, у Хорста-младшего есть.

– А вы в курсе, что юридический отдел СЭКОНа подал в Страсбургский суд по правам человека на Службу за незаконное нападение на частное владение на Луне, принадлежащее их сотруднику Костянтину Глянько? – поинтересовалась Грета Берримор.

Калаев усмехнулся:

– Вряд ли этим сутягам удастся привести хотя бы одно прямое доказательство участия Службы в нападении на собственность этого господина. А вот у нас есть доказательства участия Глянько в незаконной деятельности Ордена Белого Крыла на Луне. Хотя все равно мы им пока проигрываем.

– У меня создается впечатление, что вы чего-то ждете.

Калаев поднял бровь, с сомнением посмотрел на некрасивое лицо женщины, взвалившей на плечи ответственность за работу Чрезвычайной комиссии, но откровенничать не стал, хотя и относился к Грете Берримор с уважением.

– Не будем отвлекаться на выяснение моей позиции. Как только наши люди смогут подтвердить полученную мной информацию об участии Ордена в начавшихся безобразиях, я ее вам представлю. Нами руководят форсмажорные обстоятельства, обязывающие искать адекватный ответ в условиях постоянной угрозы гибели людей, поэтому я считаю вправе действовать жестко и решительно, пресекая всякие попытки так называемых европейских правозащитников вымазать грязью Службу безопасности.

– Согласен, – кивнул директор УАСС. – Во все времена на Земле находились предатели, обслуживающие бандитов, воров и убийц, потому что они и сами из того же теста, только более трусливые. Но у меня возник конкретный вопрос, сэр. Если все безобразия в Системе, как вы выражаетесь, дело рук Хорста…

– Каким-то образом ему удалось перехватить управление моллюскором, против которого, к сожалению, у нас пока нет средств защиты.

– Пока? – с подозрением проговорила Грета Берримор. – Что вы хотите сказать? О чем умалчиваете? Я права, вы все-таки чего-то ждете?

– Мы ждем, что «джинны» в системе Сатурна смогут в конце концов остановить моллюскора, – попытался помочь Калаеву Кузьма Ромашин.

Грета посмотрела на него с сомнением, но отец Артема выдержал ее острый взгляд.

– Ваш вопрос? – повернулся к Монтэгу Калаев.

– Что им руководит? Я имею в виду Ульриха Хорста. Что ему нужно? Может быть, мы сможем найти компромисс?

– С этим человеком невозможно договориться, он болен.

– Чем?

– У него больное самолюбие и больное воображение. Судя по статистике нападений на людей, он мстит всем, кто был причастен к событиям прошлой войны и, по его мнению, помешал ему стать великим человеком.

– Ваше мнение основано на фактах?

– Я дам вам все имеющиеся у меня материалы, в том числе заключение психологов Службы.

– Еще один вопрос… – Монтэг не договорил, Калаев остановил его жестом, прислушиваясь к шепоту рации, кивнул:

– Включайте.

– Внимание! – заговорил скрытый динамик в гостиной бункера. – Прослушайте важное сообщение. По всем каналам сети «спрута» транслируется речь Ульриха Хорста.

Пауза, шуршание фона, чье-то дыхание.

Затем раздался громкий жизнерадостный молодой голос:

– Всем привет, фрау и герры. Рад сообщить, что я вернулся с кладбища моллюскоров живым и здоровым. В связи с этим объявляю ультиматум Правительству Системы: или вы добровольно выдадите всех, кто был причастен к убийству моего друга Павла Куличенко, или я начну мочить деятелей Правительства. А то, что я могу это сделать, вы уже должны были убедиться. Даю на размышление сутки. Через двадцать четыре часа я начну с уничтожения Дома Правительства на Земле, как это уже сделал однажды мой друг Паша. Адью, леди и джентльмены, приятных вам снов.

Голос пропал.

Члены «триармового» совета молча смотрели друг на друга.

Первым нарушил тишину директор УАСС:

– Странно, что он не попросил абсолютной власти…

– Зато он ответил на ваш вопрос, – процедил сквозь зубы Калаев. – Его заявление только подтверждает мнение психологов, что это мелкая душонка, обуреваемая жаждой мести и не способная осознать масштабы тех явлений, с которыми она столкнулась. Вряд ли Ульрих понимает, катастрофу какого уровня может вызвать.

– Что мы можем ему противопоставить? Эта новая разработка русских – фазер – сможет остановить моллюскора?

– Надеюсь, – развел руками Калаев. – Мы работаем в этом направлении, уже есть результаты, запаситесь терпением. Но я вызвал вас именно по той самой причине, которую озвучил сам Хорст. Надо разработать стратегический…

Под потолком гостиной зазвенел звонок, заставив всех вздрогнуть.

– Внимание! Над горами Максвелла замечен необычный объект в форме жидкометаллического эллипсоида! На вызовы не отвечает, встреч с патрулем избегает. Объявлена тревога степени А!

– Всем покинуть бункер! – отреагировал на сообщение Калаев. – Быстро!

Участники совещания поспешили к индивидуальной камере метро.

– Ты думаешь, моллюскор появился здесь по наши души? – тихо проговорил Кузьма Ромашин, следуя за начальником отдела. – Но ведь координаты бункера знают только три-четыре человека кроме нас.

– Поживем – увидим, – мрачно ответил Калаев. – Координаты знал и Ян Лапарра.

– Он же убит.

– Они могли выяснить координаты через его инка.

Словно в ответ на слова Калаева стены и пол коридорчика, ведущего к метро, содрогнулись. Из недр горного массива донесся угрожающий низкий гул.

Калаев приостановился, вслушиваясь в доклад дежурного по рации «спрута».

– Что? – коротко сказал Ромашин.

– Моллюскор нанес удар по горам! Где-то очень близко от нас. Глубина кратера – больше километра!

– Значит, они все-таки не знают точных координат…

– Бегом! – подтолкнул Калаев Ромашина к метро.

Они успели вскочить в кабину и включить режим форсажного старта, прежде чем моллюскор нанес еще один энергетический удар по горам Максвелла.

Глава 21

Я здесь хозяин!

Несмотря на бурно проведенную ночь – она любила заниматься сексом сразу с тремя-четырьмя мужчинами и была неутомима, – патриссима Ордена Белого Крыла чувствовала себя великолепно, в отличие от выглядевшей усталой Фарины Делануа. Хотя ей тоже не помешал бы небольшой отдых и сон. Но события в Солнечной системе вышли из-под контроля Ордена, и следовало немедленно принимать какие-то меры, чтобы вернуть утраченные позиции.

То, что команда Ульриха Хорста вернулась в Систему, обладая властью над моллюскором, вызвало у патриссимы всплеск энтузиазма, однако его пренебрежение к субординации, эгоизм и стремление самостоятельно решать личные проблемы, не могли не тревожить повелительницу Ордена, поставившую себе цель добиться большой власти – в пределах Системы, разумеется. Марта Лярво-Фрейберга была реалисткой и не замахивалась на власть абсолютную, так сказать, божественную, понимая, что галактические просторы ей недоступны. Даже если у нее под рукой будет целая армия негуманских боевых роботов.

Ульрих с патриссимой разговаривать не стал. Он высадил своих спутников на Титане, и те добрались до Земли самостоятельно. Ираида Куличенко доложила Марте обо всех похождениях команды, удивив ее и позабавив, и патриссима отправила сестру Павла отдыхать, надеясь, что Хорст-младший вскоре появится в резиденции Ордена, дополнит рассказ Ираиды, приведет с собой моллюскора и попросит дать задание.

Однако надежды повелительницы не сбылись. Хорст вышел на связь всего один раз, потребовал (!) доложить обстановку и пообещал в скором времени встретиться. А вскоре после этого в Системе началась вакханалия нападений на космические поселения людей, суматоха Службы безопасности, порожденная недальновидными действиями молодого ксенолога, хмельного от власти над боевым роботом иксоидов. Поговорить с ним по душам патриссиме так и не удалось.

– Что будем делать? – со вздохом проговорила Марта, очнувшись от дум. – Этот щенок возомнил себя владыкой мира и множит глупости, вместо того чтобы решать глобальные проблемы и добиваться главного – распространения власти Ордена на всю Систему.

– Ему это не надо, – покачала головой Фарина; в отличие от почти обнаженной патриссимы – прозрачный халат не скрывал ее женских прелестей – она всегда носила уник, обтягивающий ее крепкую по-мужски фигуру. – Ульрих был вынужден сотрудничать с нами, когда ему требовалась помощь. Теперь он на коне, и проблемы Ордена ему до лампочки.

– Что ты предлагаешь? Может быть, я соблазню его? – Марта стала в позу, от которой редкий мужчина не почувствовал бы желания. – Как?

Фарина оценивающе глянула на повелительницу, улыбнулась.

– Этого мало.

– Почему? Неужели он откажется?

– Нет, не откажется, но попользуется и смоется. Подчиняться он не станет. Я считаю, что его надо запрограммировать. У нас имеются мощные психотронные генераторы типа «глушак», «удав» и «циклоп», выберем момент, оглушим и всадим программу беспрекословного повиновения.

Марта с сомнением пригладила пальцем тонкую, окрашенную в синий цвет бровь.

– Думаешь, поможет? Он же наверняка заявится не один, а с моллюскором.

– Что-нибудь придумаем.

– Идея неплохая, надо обсосать ее со всех сторон. Однако я не вижу способа выманить его к нам.

– Через Ираиду.

– Почему через нее?

– Ульрих уже был когда-то зомбирован ее братом Павлом и, вероятнее всего, сохранил эту зависимость. Недаром же он мстит тем, кто, по его мнению, причастен к гибели Куличенко. Ираида – сестра Павла и вполне может каким-то образом повлиять на Хорста.

– Хорошо, вызови Ираиду и поговори с ней. Ульрих должен прекратить свою непродуманную охоту на обидчиков и стать одним из братьев Ордена, подчиняющегося только воле Единого!

– И тебе, – добавила Фарина с тонкой улыбочкой.

– И мне, – усмехнулась в ответ Марта. – Кто там у нас на приеме?

– Этот спесивый индюк Герман Панк. Обещал златые горы, занял место Нордига и все прос… л, супермен! Мачо гребаный!

– Зови.

Фарина мысленным усилием включила рацию, и через минуту в личные апартаменты патриссимы вошел вальяжный, уверенный в себе герцог Панк. Лицо у него было одутловатое, надменное, но его портили усики, за которыми Герман тщательно ухаживал. Увидев повелительницу Ордена в наряде наложницы, он вытаращил глаза, но тут же сделал вид, что ничего особенного не происходит. Подошел, почтительно поцеловал протянутую руку.

– Я весь внимание, повелительница.

– Докладывайте, герцог.

Панк поискал глазами стул, не нашел и картинно выпрямился.

– Все идет по плану…

– Какому еще плану?! – перебила его маршалесса. – Служба безопасности перехватила у вас инициативу, задержала полковника Глянько, вышла на объект «Криптоид»… а вы докладываете, что все идет по плану?!

Герман изменился в лице, глаза его забегали.

– Нет, но… то есть да, мы допустили промашку… но все же смею вас уверить…

– Мы вам давали задание выйти на Хорста-младшего и договориться о встрече, – продолжала Фарина безжалостно. – Где результат?

– Ульрих не желает ни с кем встречаться…

– Вы должны были вернуть контроль над объектом «Криптоид», скомпрометировав при этом руководителей федеральной Службы безопасности, а впоследствии и заменить их нашими людьми. Есть успехи?

Герман взмок.

– Мы делаем все возможное…

– Вы обещали купить голоса контрольного пакета депутатов Европарламента с целью провести закон о выборах в выгодной для нас редакции. Цель достигнута?

– Так быстро это не делается, к тому же…

– Вы уволены с поста координатора спецопераций, герцог!

Герман вздрогнул, умоляюще посмотрел на Марту.

– Повелительница, я обещаю, я клянусь, я сделаю, я добьюсь, только разрешите…

– Три дня, – с деланым сочувствием улыбнулась патриссима. – Даю вам три дня на решение всех проблем, герцог. Если не справитесь…

– Я все сделаю, повелительница! – низко склонился Панк. – Вот увидите, я справлюсь, никаких сомнений, сейчас же начну…

– Идите!

Продолжая бормотать, Герман попятился и вышел спиной вперед, не поднимая головы.

– Бледная тень Паши Куличенко, – вздохнула Марта.

– Да, Паши нам не хватает, – кивнула Фарина. – Герману до него так же далеко, как воробью до неба. Есть люди: куда ни целуй – везде задница. Он как раз из них.

Марта засмеялась:

– Не везет нам на братьев, подруга. Все какие-то мелкие попадаются, бескрылые. Вот и Ульрих Хорст такой же.

– К сожалению.

– Надо найти его слабые струнки. Чем он увлекается? Женщины, мужчины, наркотики, виртуалка, трип-хоп, психоделика?

– Насколько мне известно, он фанатик науки, точнее, фанатик ксенологии, свихнувшийся на почве изучения логики и психологии негуман.

– Свихнулся-то он, может быть, и свихнулся, но алгоритм управления моллюскорами нашел. Вот бы выманить у него этот секрет!

– Я уже не раз думала об этом. Была надежда, что Ираиде удастся раскрыть тайну и завладеть программой, но этого не произошло. Ульрих был очень осторожен и не подпустил ее к вириалу инка.

– Над алгоритмом он работал вместе со Стивом Джаддом. Может быть, тот все знает?

– Наверняка утверждать не берусь, но вполне.

– Их надо уговорить встретиться, разделить, зазомбировать Стива и допросить отдельно. Ираида с этим справится?

– Если захочет.

– Она сейчас герцогиня, сделаем ее маршалессой.

– Едва ли это будет для нее большим стимулом. Ираида мечтает отомстить федералам за смерть возлюбленного.

Марта с любопытством посмотрела на собеседницу.

– У нее был возлюбленный? Я знаю, что погиб ее брат…

– Они жили вместе.

– Вот как? Это объясняет ее жестокость по отношению к другим мужчинам. Надо бы привлечь Ираиду к нашим постоянным оргиям, она может стать ценным эмоциоником.

– Она мне не нравится.

– Ладно, не будем, – махнула рукой Марта Лярво-Фрейберга. – А я тебе нравлюсь?

Фарина сбросила уник и потянулась к патриссиме, призывно приоткрывая губы…

Неизвестно, что именно пообещала Ираида младшему Хорсту, какие выгоды посулила, но Ульрих решился-таки на встречу и заявился на квартиру Ираиды, которая жила во Львове, в сопровождении Стива Джадда, с удовольствием игравшего роль вечного ординарца.

Ираида была не одна. В большой современной пентхаус-квартире, венчающей жилую башню в стиле «Унсо», резвились еще три молодые женщины, одетые по моде «парео-дивертисмент», то есть откровеннее некуда. Среди них «случайно» оказалась и патриссима Ордена Белого Крыла, необычайно привлекательная и сексапильная. В настоящий момент ей трудно было дать больше двадцати лет, да и формы повелительница имела роскошные, при одном взгляде на которые даже у меланхоличного Стива зажглись глаза.

– Ульрих? – делано удивилась Марта, не смущаясь под откровенными взглядами гостей, сделала жест рукой. – Девочки, подождите меня в соседней спальне.

Приятельницы патриссимы упорхнули, стреляя глазками. Ираида тоже хотела выйти, – она была одета строже всех, – но Марта отрицательно качнула головой:

– Останься.

Ульрих ухмыльнулся, продолжая разглядывать патриссиму шальными глазами.

– Уж не соблазнить ли вы меня решили, повелительница?

– Почему бы и нет? – тонко улыбнулась Марта. – Разве ты не мужчина?

– Могу доказать. Но ведь это большой грех? Не буду я потом каяться всю жизнь?

– Раскаяться никогда не поздно, а согрешить можно и опоздать.

Ульрих хрипло рассмеялся:

– Мне нравится такой подход.

Патриссима уловила изменение настроения «укротителя боевых роботов», посмотрела на Ираиду:

– Попотчуй Стива чем-нибудь вкусненьким.

Сестра Паши Куличенко взяла племянника Джадда под локоть.

– Идем.

Стив нерешительно посмотрел на патрона.

– Иди, иди, – махнул рукой Ульрих, – я тебя позову, если понадобишься.

Ираида и молодой человек вышли из спальни.

Марта призывно посмотрела на Хорста, хлопнула ладонью по роскошной постели:

– Присядь, побеседуем.

– О чем?

– Неужели ты не понимаешь, что твой вызов федералам поставил под угрозу наши планы?

Ульрих присел на край кровати, косясь на грудь патриссимы. Было видно, что сдерживается он с трудом и плохо соображает.

– Какие планы?

– Орден двадцать лет готовил перехват власти в мире, но не революционным, а мирным путем, с помощью тихого зомбирования соответствующих структур. Теперь являешься ты, новый мессия, так сказать, и предлагаешь всем революцию. Зачем? Цели можно достигнуть незаметно для окружающих, так, что никто ничего не поймет.

– Плевать мне на всех! Я здесь хозяин!

– А если мы все-таки найдем компромисс? – мурлыкающим грудным голосом проговорила патриссима, беря молодого человека за руку. – Может быть, договоримся?

Ульрих, не сдерживаясь более, зарычал, опрокинул повелительницу на постель и, прильнув к ее губам, начал торопливо срывать с себя одежду…

Любовный пыл Хорста иссяк через несколько минут.

Не показывая, что она разочарована, Марта застонала и сделала вид, что безумно счастлива.

– О-о! Ты такой сильный, мой господин! Итак, продолжим? Ты ведь не станешь больше раздражать Службу и компрометировать Орден своими непродуманными действиями?

– К черту! – невнятно выговорил Ульрих, с трудом натягивая на себя уник. – Ваш Орден сам себя компрометирует.

– С чего ты взял?

– Здесь есть что выпить?

Патриссима щелкнула пальцами, и выскользнувший из-под кровати киб-домовой приволок поднос с напитками. Ульрих одним махом выдул пол-литра тоника, вытер губы тыльной стороной ладони.

– Нормально… Так о чем ты хотела со мной поговорить?

Марта едва удержалась, чтобы не дать ему по самодовольной морде. Он всерьез считал себя неотразимым любовником и сильным мужчиной.

– Каким образом Орден себя компрометирует?

– Я узнавал, – ухмыльнулся Хорст, – по вине ваших олухов герцога Панка и Кости Глянько Служба безопасности вышла на «Криптоид». Хорошо, я вовремя вернулся и заблокировал объект. Слава богу, никто не успел сообразить, что это такое.

– Мы их накажем, ты прав. Но прошу тебя, перестань играть со Службой безопасности в военные игры, за ней – сотни лет опыта, тебе она не по зубам, несмотря на обладание моллюскором.

– Плевал я на них с высокой колокольни! Всех замочу, кто попытается помешать мне! И твоих холуев-братьев тоже, – ткнул пальцем в грудь патриссиме Ульрих, – если они вздумают перейти мне дорогу! Зачем меня позвала Ираида? Она пообещала, что вы дадите мне какую-то важную информацию по ее брату.

Марта отвела взгляд, поднялась с постели, не стесняясь собеседника, только что владевшего ею, принялась приводить себя в порядок.

– Мы можем договориться.

– Смотря о чем.

В дверь постучали.

Вошла Ираида с каменным невозмутимым лицом, едва заметно качнула головой в ответ на взгляд патриссимы.

Марта прикусила губку, понимая, что все идет не совсем так, как они рассчитывали.

– Хорошо, что ты задумал?

Ульрих ответил своей обычной высокомерно-пренебрежительной ухмылочкой.

– Я ни перед кем не обязан отчитываться.

– Похоже, ты забываешь, что я – Мать Ордена! А так как ты стал братом…

– Да пошли вы все со своим Орденом! Что вы мне сделаете? Маме с папой пожалуетесь? Игрушку отнимете? Голодом заморите?

– Думай, что говоришь! – прошипела Ираида. – Ты с повелительницей беседуешь, а не с подружкой!

– А она мне уже подружка, – хихикнул Ульрих. – Правда, повелительница?

Марта свела брови.

– Ты забываешься…

– Разрешите, я его образумлю? – сделала шаг вперед Ираида.

Хорст попятился:

– Но-но-но, осторожнее, я ведь и разозлиться могу! Это вы почему-то все время забываете, что ситуация изменилась. «Криптоид» теперь мой, и диктую условия я, а не вы. Захочу – рвану – от вас только кварки останутся! – Он еще раз хихикнул, явно наслаждаясь ощущением вседозволенности. – Шкварки горелые. Так что не советую меня пугать, пуганые мы уже.

Женщины переглянулись.

Марта направилась к выходу из спальни.

– Подожди минуту, нам надо посоветоваться.

– Уж не о том ли, включать «глушак» или нет?

Патриссима и сестра Павла Куличенко снова обменялись взглядами.

– Какой еще «глушак», что ты несешь?

– Вы ведь специально меня сюда позвали, чтобы закодировать, сделать послушным, не так ли? И соответствующую психотронику вмонтировали в стены квартиры. Только вот беда, я об этом знаю.

Глаза патриссимы сверкнули.

– От кого?

– Я здесь ни при чем, – качнула головой Ираида.

– Какая разница? – развеселился Ульрих. – Купить можно любого, в том числе брата или сестру Ордена. Главное, что идея ваша не сработала. И на охрану надеяться не стоит, если вы вдруг вздумаете задержать меня силой. Моя охрана намного мощней и надежней. Хотите продемонстрирую?

– Убери его! – процедила сквозь зубы повелительница Ордена.

Ираида прыгнула к Ульриху, в руке у нее сверкнул нож.

В то же мгновение между нею и Хорстом вырос полупрозрачный вихрик, и на пол комнаты тяжело плюхнулась жидкометаллическая синеватая капля диаметром в полтора метра.

Ираида по инерции продолжила движение, коснулась капли… и отлетела назад, влипла спиной в стену, сползла на пол, теряя сознание.

Ульрих растянул бледные губы в кривой улыбке:

– Я предупреждал. Итак, дорогая фрау Марта, вы все еще настаиваете на своем главенстве или этот вопрос снят с повестки дня?

– Чего ты хочешь? – с трудом выговорила патриссима, кусая губы.

– Да, в общем-то, уже ничего. Как женщина ты в принципе меня устраиваешь, можно будет пару раз с тобой покувыркаться, а вот как повелительница… даже и не знаю, что мне с вашим недоделанным Орденом делать. Надоели вы мне. Ликвидировать вас к чертовой бабушке, что ли?

– Ты не посмеешь! За нами – сила!

Ульрих презрительно сплюнул.

– Какая там сила? Вы ничто! Все человечество – ничто! Расправлюсь с убийцами Паши и займусь переустройством мира! Вот вы где у меня будете! – Хорст потряс кулаком. – Где Стив?

– Там… – кивнула на дверь Марта, лихорадочно прикидывая, что можно сделать в создавшейся ситуации.

– Надеюсь, вы его не перепрограммировали? Эй, партнер, заходи!

Дверь открылась, две девицы ввели спотыкающегося бледного Джадда. Глаза его блуждали, он с трудом держался на ногах и явно не осознавал, где находится.

– Что вы с ним сделали, дуры?

– Ничего, позанимались любовью, и все, – весело защебетали девицы и попятились под яростным взглядом Ульриха. – Он просто ослаб, а вообще ничего мужчинка…

– Вон!

Девицы скрылись за дверью, бросая испуганные взгляды на «дышащую» металлическую каплю моллюскора и на Ираиду у стены. Та зашевелилась, приходя в себя.

Стив качнулся пару раз, закатил глаза и упал, раскинув руки.

– Вы его оглушили-таки! – оскалился Ульрих. – Поиграть со мной захотелось? Ах вы жабы безмозглые, я вам устрою игру! Зверь, преврати их… впрочем, подожди. Сначала приведи в чувство моего друга.

Капля моллюскора выбросила щупальце, обтянувшее Стива тонкой пленкой, и втянула обратно. Стив открыл затуманенные глаза, сел, щупая голову.

– Кажется, я слегка перепил…

– Тебя слегка оглушили. Двигаться можешь?

Стив встал на четвереньки, поднялся, заметил Ираиду и Марту, взгляд его стал осмысленным.

– О, повелительница, герцогиня… какими судьбами? И вообще – где я?

– Сядь, отдохни. – Ульрих оценивающе посмотрел на женщин. – У меня появилась идея. Деритесь! Тот, кто победит, останется жить.

Ираида изумленно посмотрела на патриссиму, потом на Хорста.

– Ты с ума сошел?!

– Деритесь, я сказал! Иначе я вас обеих…

– Охрана! – опомнилась Марта Лярво-Фрейберга. – Ко мне!

В стене спальни проявился прямоугольник двери, из которого в комнату ворвались три «киборга»: витс и два телохранителя патриссимы, одетые в спецкостюмы.

Однако Ульриха это не испугало.

– Зверь, свяжи их!

Синеватая капля моллюскора, поверхность которой непрерывно вибрировала, создавая интерференционные узоры мелкой ряби, метнула в телохранителей патриссимы ручьи жидкого металла и превратила в бликующие металлические статуи. Дернувшись несколько раз, эти «статуи» с грохотом свалились на пол и застыли.

– Деритесь! – ощерился Ульрих. – Считаю до трех: раз, два…

Ираида и Марта, одинаково ошеломленные и бледные, посмотрели друг на друга.

– Три!

Ираида прыгнула к повелительнице и первой нанесла два удара – рукой и ногой, от которых Марта кубарем укатилась в угол спальни. Сестра Павла Куличенко подскочила к ней, ударила ногой в бок, но Марта увернулась, перехватила ногу, крутанула влево и отшвырнула соперницу, демонстрируя отличную технику евродзюцу, культивируемую адептами Ордена.

Женщины вскочили на ноги, хищно протянув вперед руки.

Ульрих зааплодировал:

– Великолепно, фрау, классно работаете! Только не останавливайтесь, пожалуйста, я люблю драйв.

Соперницы бросились друг на друга, уклоняясь от приемов, некоторое время кружили по спальне, зорко следя за руками и ногами противницы, обменялись сериями ударов, затем с визгом вцепились друг другу в волосы. Упали, начали кататься по полу.

– Фи, это уже неэстетично, – сморщился Ульрих, глянул на Стива. – Ты не находишь?

– Сдались тебе эти стервы, – флегматично ответил молодой человек. – Пошли отсюда, я в баню хочу.

– Это мысль, – согласился Ульрих. – Мне тоже не мешало бы помыться.

Он хлопнул в ладоши.

– Довольно, коровы бойцовые, не то глаза себе повыцарапаете. Живите пока, обе, я сегодня добрый. Но больше не качайте права и не напоминайте о себе. Я сам вас позову, если понадобитесь. Ну, кому я сказал?!

Соперницы оторвались друг от друга, поднялись, тяжело дыша, раскрасневшиеся, исцарапанные, с огнем злобы и ненависти в глазах.

– Хороши! – рассмеялся Ульрих, посмотрел на Ираиду. – Не будь ты сестрой Паши, тебя сегодня бы похоронили. – Он перевел взгляд на Марту. – А ты ничего держалась, повелительница, не хуже, чем в постели. Ауфвидерзеен, фрау, будьте счастливы.

Он кивнул Стиву, оба вошли в металлическую каплю моллюскора и исчезли вместе с ней. По комнате прошелестела волна холодного воздуха, насыщенного озоном.

– Скотина! – выдохнула патриссима.

– Дерьмо! – добавила Ираида. – Его надо убить!

– Как? За его спиной боевой робот!

Ираида посмотрела на неподвижные тела охранников, с которых испарилась металлическая пленка.

– Нужен другой боевой робот.

– Это какой же?

– Гиперптеридский «джинн». Настоящий полноценный «джинн», а не пародия на него наподобие тех, что обосновались у Сатурна.

– Где ты его найдешь такого? Не на кладбище же моллюскоров? Да и если бы они там были, как туда добраться?

– Надо послать группу на Полюс Недоступности, не может быть, чтобы там не осталось годных к работе «джиннов».

– Все равно у нас нет алгоритма управления роботами, найденного Хорстом. Вы допросили Стива?

– Его и глушить-то особо не надо было, «поплыл» после первого же импульса из «удава». Но он не знает всех деталей процесса, Ульрих ему не доверял.

– Жаль.

– Зато он знает, как можно перезаписать кодон.

Патриссима задержала взгляд на лице Ираиды со следами ногтей.

– Вы его…

– Мы узнали номер его личной консорт-линии и всадили ему программу подчинения, включающуюся после кодового слова. Теперь стоит только произнести это слово…

– И он наш! Отлично! Прости, герцогиня, я о тебе плохо подумала. Завтра же мы сделаем тебя маршалессой. Значит, шанс у нас все-таки есть. Какое же слово вы выбрали в качестве ключа?

– Джинн.

Марта улыбнулась:

– Я почему-то так и подумала.

Она нагнулась к одному из телохранителей, не подающему признаков жизни, расстегнула клапан на боку и достала «универсал». Зрачок дула глянул в лоб сестре Павла Куличенко.

– Ты неплохо зарекомендовала себя, герцогиня. Я очень тебе благодарна за все, что ты сделала для Ордена. Но, во-первых, мне не нужна подающая надежды соперница, и во-вторых, ты сделала мне больно! Прощай!

Сверкнула молния выстрела.

Глава 22

Ты жив, мой любый!

Если бы не отсутствие солнца в небе, вполне можно было бы чувствовать себя на Земле, в средней полосе России, где еще сохранились заповедные места и взгляд не цеплялся за башни мегаполисов на горизонте.

Но они были не на Земле.

Первая радость встречи с Лам-кой, боевым гиперптеридским роботом, воспитанным Зари-мой, прошла, и гости Лам-ки теперь отдыхали в почти настоящем земном коттедже, найдя там все, что нужно для приведения себя в порядок.

Искупались в бассейне на первом этаже, переоделись в большой гардеробной на втором и уселись за стол на третьем, в круглом зале со стеклянными стенами, открывающими вид на великолепную земную природу оазиса, сотворенного Лам-кой.

Сам робот, конечно же, не показывался на глаза, хотя вполне мог создать «лицо для переговоров», однако его присутствие чувствовали все – по струйкам снежной пыли, изредка возникающим в воздухе.

Зари-ма выглядела почти счастливой, судя по ее раскрасневшемуся лицу, но в глазах девушки то и дело всплывало нетерпение, и Игнат понимал, что она думает о муже и жаждет начать его поиски.

Комфортнее всех ощущал себя Шоммер.

Он шумно ел, шумно восторгался гостеприимством боевого друга Зари-мы и с удовольствием разглагольствовал на разные темы, пока не оседлал любимого конька – ксенологию. Впрочем, его откровения были интересны и Ромашину-старшему, который узнал много нового о повадках и логических системах негуман. После обсуждения общих проблем, над которыми трудились ученые Института Внеземных Коммуникаций, Шоммер перешел на конкретные примеры, и эта тема также представляла интерес для Игната.

– У меня складывается такая версия, – заявил ксенолог, отодвинувшись от стола в испарине – ел он много и долго – и вытирая рот салфеткой. – Как известно, протеи, Черви Угаага, иксоиды и гиперптериды являются всего лишь промежуточными стадиями разумогенеза одного вида. Протеев мы еще не нашли, а конечная стадия – ангелоиды – еще впереди. Хотя насчет этого у меня есть любопытная идея, над которой я работаю.

– Кому известно? – не выдержал Игнат. – Ты сказал: как известно, Черви и прочие гиперптериды – промежуточные стадии одного разумного вида. Разве это известно всем?

– Мне известно! – веско сказал Шоммер, поднимая вверх указательный палец. – А ошибаюсь я…

– Редко.

– М-да, кажется, я уже говорил что-то подобное. Тем не менее хочешь смейся, хочешь плачь, но моя теория в данном вопросе не имеет изъянов. Так вот, я пока не знаю, почему произошел разрыв генотипических связей между иксоидами и гиперптеридами, но факт в том, что они стали конфликтовать.

– Ты и причину знаешь?

– Война началась после того, как негуманы прорвались в нашу метавселенную и начали преобразовывать вакуум для создания ИПов – иномерных пространств с нецелочисленной метрикой. То есть они начали переделывать наш континуум под себя.

– Ну, и где же следы этой переделки? – скептически хмыкнул Игнат, подмигнув Зари-ме.

– Я уже говорил вам с Калаевым – это войды, пустоты, окруженные волокнистыми скоплениями галактик. По сути, это «заготовки» для фазового перехода. Стоит только инициировать каким-либо способом процесс перехода, и в этих районах нашей метавселенной образуются «куски» пространства с иксоидской метрикой, равной три и шестьдесят шесть сотых, или с гиперптеридской в три и девять десятых.

– Это еще надо доказать.

– Да есть у меня косвенные доказательства. Я не поленился залезть в архивный банк данных астрофизиков и скачать статистику наблюдений за войдами. Так вот часть из них – в скоплении галактик Волосы Вероники – демонстрирует световые эффекты с раздвоением лучей света практически в соответствии с моей теорией. О гравитационных линзах имеешь представление?

– Массивные галактики и квазары отклоняют лучи света как настоящие линзы.

– Вот и некоторые войды отклоняют лучи света как эти самые гравитационные линзы, но под «дробными» углами. Усекаешь?

– Усекаю, – улыбнулся Игнат.

– Часть войдов – с коэффициентом три и шесть, а часть – с коэффициентом три и девять. То есть и гиперптериды, и иксоиды до конфликта успели соорудить себе плацдармы в нашем Универсуме, а потом создали боевых роботов и начали воевать за расширение плацдарма. А может быть, роботы у них уже были, рассчитанные как раз на расширение зоны влияния, но потом их стали применять в качестве супероружия. Кстати, гиперптериды первыми посетили когда-то Солнечную систему, и, возможно, именно они явились инициаторами первой волны разума на Земле, оставив свою «икру».

– Ну, это ты уже хватил!

– Я не претендую на славу Творца, я лишь размышляю. Да и кто может доказать, что я не прав? Мало того, мне кажется, что после гиперптеридов Землю посетили иксоиды и сбросили насекомовидный разум в яму размерной деградации. Насекомые резко измельчали и уступили дорогу разумным динозаврам, а те уже – млекопитающим.

Игнат засмеялся:

– Ну ты и теоретик, потрясатель основ! Да от твоей теории любой биолог не оставит камня на камне.

– А плевать, я не собираюсь ни с кем спорить.

– Меня ты, во всяком случае, не убедил. Лучше скажи, каким образом можно запустить процесс фазового перехода вакуума, чтобы из трех измерений получилось три с дробью.

– Я назвал эти инициаторы Трансляторами негуманской метрики, или Преобразователями метрики пространства. Выбирай, какое название лучше.

– Пусть будут Преобразователи.

– ПМП сокращенно.

– В чем их суть? Что они собой представляют?

– Я думаю, это превращенные в своеобразные сверхбомбы боевые роботы – моллюскоры у иксоидов, «джинны» у гиперптеридов. Один из них торчит сейчас в коре Луны.

– Кому это понадобилось оставить его на Луне?

– Да фиг его знает! Может, гиперптеридам, может, иксоидам, а может быть, ангелоидам.

– Твои ангелоиды… – Игнат поискал сравнение, – фикция, плод больной фантазии. Ведь нет никаких доказательств, что они существуют.

– Кто знает, – философски пожал плечами Шоммер, не обижаясь на «плод больной фантазии». – Есть у меня одна мыслишка…

– Дяденьки! – взмолилась Зари-ма. – Мне уже немога… невмаго…

– Невмоготу? – подсказал Игнат.

– Мне невмоготу вас слушать! Надо спасать Артема!

– Почему его надо спасать?

– Я чувствую!

Игнат и Шоммер переглянулись.

– Она права, давай заканчивать пустопорожние теоретические дискуссии. Пора искать внука. Весь вопрос только в том, где его искать.

– По-моему, это просто, – проворчал Шоммер.

– Вот как? Почему же ты молчал до сих пор?

– Потому что без Лам-ки процесс поисков твоего внука бесперспективен.

– Выкладывай, что придумал.

– Мы знаем, что Артема с группой Мигули запустил в космос моллюскор. Так?

– Короче!

– Вот и давай спросим у Лам-ки, куда именно может запустить людей боевой робот иксоидов.

Зари-ма побледнела.

– В их дом… туда, где они живут…

– Или на кладбище роботов…

– Но на Рачи-ке… на Полюсе Артема нет! Я бы почувствовала!

– Разве кладбище одно? Если есть кладбище «джиннов», то почему бы не быть кладбищу моллюскоров?

Игнат встретил затуманенный взгляд Зари-мы, взялся за подбородок.

– Я об этом не подумал… Считаешь, есть надежда?

– Как говорил мой папа: надежда – это риск, на который приходится идти.

– Твой папа был умным человеком. А мы ничего не потеряем, предложив Лам-ке эту идею. Зари-ма, девочка…

– Я уже разговариваю с Лам-кой. Он говорит, что такое кладбище существует, но очень далеко…

– А как ты с ним разговариваешь? – с недоверием и любопытством спросил Шоммер. – Он читает твои мысли?

Словно в ответ на вопрос ксенолога прямо над его головой просыпалась струйка изморози, и он замолчал, вытаращив глаза.

– Он… меня… понял…

Игнат усмехнулся:

– Интеллект Лам-ки не уступает интеллекту наших инков, а то и превосходит его.

– Он создан негуманами, по нелинейным логикам…

– А воспитывался Зари-мой. Однако не будем отвлекаться. Зари-ма, что он еще говорит? И что значит – очень далеко? Где именно находится кладбище моллюскоров?

– Не здесь… не в этой Вселенной…

– Он может доставить нас туда?

Зари-ма снова мысленно заговорила с владыкой оазиса, кивнула.

– Может, хотя это опасно.

– У нас нет выбора. Знаешь что, пусть Лам-ка заглянет в мои мысли, я ему все объясню.

– Сейчас.

Секунду спустя над головой Ромашина сгустилось облачко тающих снежных искр, он вздрогнул, меняясь в лице. Внутри головы подул холодный сквознячок, проник во все «тупики и закоулки» мозга, разнял все нейронные системы и снова собрал в единую структуру.

«Я понял, – раздался в «дымящем котле» головы Игната гулкий мысленный шепот робота. – И готов помочь. Ты здесь главный распорядитель?»

– Я отвечаю за всю команду, – вслух проговорил Игнат, спохватился, перешел на мысленную речь: «Но мы делаем одно дело. Я раскрыл тебе все карты, теперь ты знаешь, зачем мы тебя искали».

«Положение не столь трагично, как ты думаешь. Твой приятель прав, на Луне действительно находится инициатор фазового перехода вакуума, или ПМП, но ни один человек не сможет его запустить».

«Если только этот человек не прибегнет к помощи боевого робота иксоидов или твоих создателей – гиперптеридов».

«Таких, как я, уже нет ни в нашей, ни в вашей Вселенной».

«Ошибаешься, целая армия «джиннов», только что родившихся из бриллиантид, живет сейчас в Солнечной системе, в кольцах Сатурна».

«Я же забрал их с собой, когда уходил, и нейтрализовал».

«Кроме тех бриллиантид, что росли на астероидах колец, тысячи «икринок» «джиннов» расползлись по всей Системе, находясь в руках частных коллекционеров. Все они превратились в зародыши «джиннов» и собрались в кольцах Сатурна».

«Это меняет дело. Я могу активировать их изначальные программы».

«Чтобы они превратились в боевых роботов? А если они разнесут Солнечную систему? Нет, этого делать не стоит».

«Хорошо, что ты предлагаешь?»

«Надо срочно отыскать Артема, отправившегося с командой за тем человеком, который может завладеть моллюскором, и вернуться с ним в Систему. Там будет видно, что делать».

«Я должен получить согласие Зари-мы».

«Непременно. Хотя мне она доверяет».

Сквознячок перестал «шевелить извилины» Игната.

Шоммер с любопытством смотрел на него, взглядом спрашивая: о чем вы говорили? Игнат покачал головой, не желая терять времени на объяснения.

Зари-ма посмотрела на него, улыбнулась.

– Я сказала, что ты имеешь право учить меня и отменять мои решения, как мой рада-па… как мой отец. Лам-ка согласен тебя слушаться.

Игнат мысленно позвал:

«Лам-ка?»

В голове подул знакомый сквознячок:

«Я слышу».

«Будь все время на связи».

«Принято».

Игнат оглядел ждуще-оживленные лица спутников.

– Переодеваемся в «кокосы» и отправляемся в путь. На все сборы и процедуры – четверть часа.

Зари-ма с радостным возгласом умчалась в спальню, в мыслях уже переживая встречу с мужем.

Шоммер с сожалением кинул взгляд на стол.

– Эх, когда еще мы посидим в такой спокойной и уютной обстановке… а с другой стороны, Лам-ка всегда обеспечит нам такой же райский уголок в любом аду. Хорошо все-таки иметь «джинна», исполняющего любые желания. Слушай, старик, попроси его подключиться ко мне, а? Я бы с ним побеседовал на кое-какие темы.

– Не сейчас. Найдем Артема – побеседуешь. Займись туалетом.

Через несколько минут они собрались на лужайке под стенами коттеджа, каждый со своими мыслями, переживаниями и надеждами.

– Готовы? – спросил Игнат ради соблюдения принципа демократии. – Жалобы, предложения, пожелания есть?

– Пусть понежнее обращается с нами, – проворчал Шоммер. – Не дрова в космос запуливает.

– Значит, пожеланий нет. Тогда поехали.

«Я постараюсь как можно нежнее», – пообещал Лам-ка мысленно, обнаруживая чувство юмора.

Вокруг людей сгустилась белая морозная дымка, и они растворились в холодной вспышке серебристого света.

* * *

С вершины скалы была хорошо видна рыжая пустыня, вкрапления красных скал, длинные языки прозрачно-белых мелких камней и угрюмые черные пальцы на горизонте. К этим необычной формы скалам устремлялась зеленоватого цвета дорога, пересекая пустыню из конца в конец. Она ни на что не опиралась и являлась деталью иного мира, подчиняясь своим законам и расчетам.

– Это они? – кивнул на черные пальцы Шоммер. – Могильники моллюскоров?

Игнат не ответил, разглядывая мрачный пустынный ландшафт кладбища боевых иксоидских роботов, куда перенес их Лам-ка. Нельзя было понять, что представляет собой данный объект, планету или другое природное образование, но чувствовалось, что мир этот велик и очень стар.

Иногда что-то делалось с глазами, пейзаж вдруг начинал странно искажаться, плыть, съеживаться, становиться плоским. Однако по пустыне пробегала судорога, и все становилось на свои места. И тем не менее Игнат чувствовал, что кладбище моллюскоров умирает и готово исчезнуть, распасться на части, на атомы, на элементарные частицы.

– Включи аппаратуру.

– Что? – не понял Шоммер. – Зачем?

– Ничего не чуешь?

Ксенолог озадаченно покрутил головой, прислушался к себе.

– Вроде бы как жареным пахнет…

– Включи.

Шоммер послушался, подозвал «мустанг», развернул аппаратную консоль.

– Черт побери, ты прав! Мерность местного континуума два и семьдесят один! Он потихоньку упрощается, «скатывается» в плоскость!

– Здесь все… как бы падает куда-то, – робко проговорила Зари-ма. – И кругом большой страх!

– Это на тебя так действуют могильники. Может быть, подойдем к ним поближе, посмотрим?

– Некогда на них любоваться, и так ясно, что в них заключены моллюскоры. Зари-ма, ты что-нибудь слышишь, кроме свиста ветра?

– Ничего… тихо… но мне кажется, что Артем был здесь…

– Был?

– Очень тонкое такое… слабое эхо… как сквозь толстую каменную стену…

– Может, он залез в могильник? – предположил Шоммер.

– Не знаю… он не отзывается… хотя я дрожу вся…

«Лам-ка, – позвал «джинна» Игнат, – ищи Артема. Ты должен помнить его личные биопараметры и мысленный «запах».

«Ищу, – отозвался робот. – Мембрана велика, потребуется небольшая сумма времени».

«Какая мембрана?»

«Объект, на котором расположено кладбище моллюскоров, представляет собой трехмерную мембрану между пространствами с разным количеством измерений».

«Шоммер утверждает, что мерность этой… гм, мембраны меньше трех…»

«Континуум мембраны вырождается, становится плоским. Скоро она схлопнется в одномерную поверхность, замкнутую сама на себя».

«Поверхность Мебиуса!»

– Ты чего застыл, как статуя? – осведомился Шоммер, заметив состояние Ромашина. – С Лам-кой беседуешь? О чем?

– Он сам тебе все расскажет, – очнулся Игнат. – Это и в самом деле интересно. А пока он будет искать Артема, мы имеем возможность…

«Нашел! – перебил его «джинн». – Ваш внук и муж Зари-мы находится в тридевятом гиперузле…»

«Переведи на земные меры».

«Три миллиона километров, это недалеко отсюда».

«Что там расположено?»

«Древний космопорт прапредков моих создателей, тех, кого вы называете Червями Угаага».

«Неси нас туда!»

«Хочу предупредить: я чую черную силу!»

«Что это значит?»

«Как сказал ваш приятель – пахнет жареным. Здесь недавно гулял боевой робот врагов моих создателей, я чувствую его полевой «запах».

Игнат невольно оглядел горизонт, ожидая увидеть признаки «черной силы». Зари-ма дотронулась до его локтя:

– Я тоже чувствую… здесь летает живое зло… надо срочно выручать Артема.

– Отправляемся, – решил Игнат. – Лам-ка, отнеси нас к космопорту Червей.

Огромная невидимая мягкая лапа подхватила людей, вознесла над скалами, над пустыней, стремительно понесла к горизонту, так что все внизу слилось в рыжевато-серую полосу. Ухнуло в пятки сердце, тело сжалось в точку и растянулось в линию, в голове родился струнный звон, превратился в свист… и движение оборвалось столь же ударно, как и началось.

Тихо ойкнула Зари-ма.

Шоммер восхищенно выругался.

Игнат несколько раз сильно зажмурился, восстанавливая зрение.

Неизвестно, какой способ избрал Лам-ка для пересечения пространства, на таймфаговый прыжок он не походил, но три миллиона километров, отделяющие точку выхода отряда на кладбище моллюскоров от «тридевятого гиперузла», путешественники преодолели всего за несколько секунд.

Они висели в сотне метров от скопления скал обширной горной страны. Впереди виднелся бликующий купол наподобие тех, что накрывали поселения людей на других планетах. Высота купола достигала двух километров, диаметр – не менее двух десятков.

Затем под куполом, материал которого напоминал старое трещиноватое стекло, стали видны круглые дыры в дне гигантской круглой впадины, накрытой куполом.

И, наконец, Игнат разглядел в одной из центральных дыр остроконечную рыбообразную гору, напоминающую ракету времен первой волны покорения космоса землянами. Правда, эта «ракета» была в десятки раз больше земного аналога, да и «лишних» деталей имела множество, но сомневаться не приходилось – это был самый настоящий космический корабль.

– Червь! – пробормотал Шоммер.

Игнат промолчал.

Издали корабль действительно чем-то напоминал Червя Угаага.

– Чего мы ждем? Надо как-то пробиться сквозь купол…

– Он здесь! – прошептала побледневшая Зари-ма, прижав кулачки к груди. – Артем!..

«Лам-ка, ты его чуешь?» – мысленно позвал «джинна» Игнат.

«Он внутри ковчега Червей».

«Так это и в самом деле корабль? Ковчег Червей? Как он здесь оказался?»

«Черви Угаага использовали не только таких, как мы, но и моллюскоров, в качестве источников энергии, чтобы продлить существование своей расы».

«Понятно. – Игнат заметил странное струение, охватившее гору ковчега. – Что там происходит?»

«Ковчег готовится к старту».

«Черт побери! Мы опоздали?! Ты можешь остановить его?!»

«Я чую черную силу! Кто-то наблюдает за космодромом».

«Так вычисли его и…»

Внезапно купол, накрывающий древний космопорт Червей Угаага, разлетелся на мелкие, стеклянные с виду, быстро тающие брызги. Черная молния прорезала воздух и превратилась в стремительную жидкометаллическую струю, метнувшуюся к горе «червивого» ковчега. Не долетев сотни метров, она бросила в корабль рукав прозрачно-зеленого огня.

Горизонт перекосился. Впадина космодрома вздрогнула, покрываясь взметнувшейся пушистой пеленой пыли. Рукав огня достиг корабля и пробил его насквозь.

Вскрикнула Зари-ма.

– Артем!

– Моллюскор?! – пробормотал Шоммер. – Вот гадский папа! Откуда он взялся?

«Лам-ка!» – позвал Игнат.

«Понял!» – отозвался «джинн».

Облако тающей снежной изморози дугой прочертило воздух, пропало из глаз.

Струя металла приобрела форму капли, выбросила еще один язык злого зеленого огня, но этот язык вдруг наткнулся на невидимое препятствие и разбрызгался на гаснущие ручейки и клочья. А затем между каплей моллюскора и задымившейся горой ковчега возникла необычной формы фигура – не то полупрозрачная лапа тигра, не то текучее гигантское щупальце осьминога. Фигура зыбилась, дрожала, переливалась, непрерывно меняя форму, отчего казалось, что «лапа тигра» то выпускает когти, то втягивает.

– Лам-ка!

Моллюскор превратился в огромную чешуйчатую металлическую змею, изогнулся, бросая в противника один за другим три ярких клинка огня. И «джинн» ответил.

«Лапа тигра» рванулась вперед, накрыла «змею» и буквально расплющила ее, разбрызгала на чешуйки и струйки металла, разлетевшиеся во все стороны. Эти струйки попытались собраться вместе, сформировать новое тело моллюскора, но «лапа тигра» настигла шевелящийся «букет» металлических «пиявок» и одним ударом вбила в дно впадины. Вспухло и растаяло сверкающее облако металлической пыли. Бой двух боевых роботов, принадлежащих разным негуманоидным расам, закончился.

И хотя Игнат понимал, что с Лам-кой сражался всего лишь посланец моллюскора, «меньшой брат», как принято говорить в русских сказках, а не сам иксоид, победа «джинна» радовала и впечатляла.

– Лам-ка! – бросилась к космодрому Зари-ма, но Игнат остановил ее.

– Успокойся, девочка, Лам-ка сейчас найдет Артема и перенесет его сюда. Не стоит туда соваться.

Ковчег Червей продолжал дымиться, по его сложному бороздчатому корпусу поползли струи белого пара, точь-в-точь – конденсат по корпусу древней земной ракеты при старте, и он начал медленно выползать из шахты, вырастая в размерах.

– Артем! – вскрикнула Зари-ма, снова бросаясь к центру космодрома.

Корабль вышел из шахты целиком – двухкилометровая громада, повторяющая форму Червя, и тяжеловесно двинулась вверх, в небо, оставляя за собой хвост дыма и пара.

– Артем! Я здесь!

Игнат догнал Зари-му, остановил.

– Глупая, успокойся, Лам-ка догонит и… – он не договорил.

Из опадающего облака пара вырвалась сверкнувшая серебром точка, за ней еще три. В наушниках раций застывших в воздухе путешественников раздался знакомый энергичный голос:

– Кто это тут лишает нас транспорта?

– Артем! – завизжала Зари-ма, вырывая руку у Игната, и помчалась к приближающейся группе безопасников во главе с Ромашиным-младшим.

– Обалдеть можно! – очнулся Шоммер. – Как говорится, если больной очень хочет жить, врачи бессильны.

Игнат засмеялся, чувствуя, как с души свалился тяжелый камень. И хотя основные тревоги и заботы были еще впереди, они одержали очередную маленькую победу, дающую шанс на победу большую.

Глава 23

Я вам покажу кузькину мать!

Сеть «спрута» приносила все новые и новые факты нападений жидкометаллических капель на суда космофлота и поселки людей в космосе, и Калаев занялся подсчетом нападений, чтобы выяснить масштабы агрессии. После всех сравнений и анализа обстановки в Солнечной системе за прошедшие трое суток инк отдела пришел к выводу, что в конфликтах одновременно участвуют от двух до трех десятков моллюскоров. Но управлялись они, судя по всему, из единого центра, что и позволило экспертам отдела заявить о прибытии в Систему всего лишь одного робота, а не целого десанта. Все же металлические капли предложено было считать его исполнителями, эмиссарами, боевыми единицами, имеющими определенные задания. Правда, вывод экспертов не прибавил энтузиазма работникам Службы безопасности, так как и одна двухметровая «боевая капля» могла натворить немало дел. Во всяком случае, корабли Погранфлота такие посланцы моллюскора уничтожали с легкостью хлопушки, сбивающей на лету муху.

Двадцать девятого мая в Доме Правительства на Мадагаскаре состоялось очередное заседание Совета Безопасности Земной Федерации, на котором отчитывались руководители тревожных служб – комиссар Службы безопасности Лу Синь и глава Чрезвычайной комиссии Грета Берримор.

Калаев на заседании не присутствовал, но был в курсе всех споров и словесных баталий, развернувшихся после докладов, которые затеяли представители СЭКОНа и европейских правозащитных организаций, прикормленных Орденом Белого Крыла. Суть их заявлений сводилась к следующему: Служба безопасности не справляется со своими обязанностями, и ее руководителей, а также высших должностных лиц ВКС и Правительства, допустивших панику и хаос, необходимо срочно переизбрать.

Предложение не набрало нужного количества голосов, но в отношении комиссара федеральной Службы безопасности Лу Синя и директора Управления аварийно-спасательной службы Джорджа Монтэга было вынесено официальное определение «о неполном служебном соответствии». Это означало, что в случае повторного внесения на Совет предложения уволить обоих участь комиссара и директора была бы решена. А кто занял бы их места, не приходилось сомневаться, – люди из окружения Ордена Белого Крыла.

После заседания Калаев устроил короткое видеоселекторное совещание по форме «три-арм» и обсудил со всеми руководителями тревожных служб создавшееся положение. Было решено продолжать работу в прежнем режиме, максимально законспирировав оперативные группы и застраховавшись от возможных нападений моллюскора. Все понимали, что защитная система человечества пока проигрывает противнику, имевшему на вооружении магического оператора, способного уничтожить любую планету Солнечной системы, но в глубине души каждого тлела надежда, что скоро все изменится к лучшему. Будь противник – уже никто не сомневался, что руководит агрессией Ульрих Хорст, – посильней характером и помасштабней, человечество бы уже капитулировало перед угрозой глобальной катастрофы. Но Ульрих оказался обыкновенным холериком с травмированной психикой и мечтами обиженного маленького мальчика отомстить всем и показать, какой он крутой. Именно поэтому у безопасников был шанс дождаться ошибки молодого ксенолога и ограничить его свободу.

Вечером двадцать девятого мая по времени Москвы Калаеву доложили о появлении Ульриха во Львове. Отдел мгновенно отработал вводную и послал в столицу Западной Вкраины спецгруппу. Но оперативники опоздали: Ульриха там уже не было, а в квартире, принадлежащей сестре Павла Куличенко, была обнаружена мертвая хозяйка. Ее убили выстрелом из «универсала» практически в упор.

Конечно, это убийство тоже списали на Ульриха, но Калаев и особенно Кузьма Ромашин, лично занявшийся расследованием, сильно сомневались в том, что это дело рук Хорста-младшего. У парня было много других способов разделаться с любым человеком, имея под рукой моллюскора. Ираида же была сестрой Павла, и мотивации убить ее у Хорста не было.

– Соседи видели у квартиры Ираиды еще каких-то полураздетых девиц, – сообщил Ромашин Калаеву, заявившись к нему в кабинет на второй меркурианской базе. – По описанию одна из девиц смахивает на патриссиму Ордена Белого Крыла Марту Лярво-Фрейбергу. Но что там произошло, почему убили Ираиду, можно только гадать.

– Агентура молчит? – Калаев имел в виду, что в Орден были внедрены сотрудники контрразведки СБ из знаменитой группы «Соло», которой когда-то руководил Селим фон Хорст.

– Работа идет, – уклончиво ответил Кузьма, – но результатов пока нет. – Он помялся немного, виновато взъерошил волосы на макушке, собираясь спросить о судьбе сына и отца, хотя сам владел полной информацией, но Калаев его опередил:

– Ничего. Ни Артем, ни Игнат на связь не выходили. Артем, как ты знаешь, был послан моллюскором на «струну», но где эта «струна» закончилась, неизвестно. Игнат с Шоммером и Зари-мой исчезли на Полюсе. По нашим данным, им удалось найти функционирующего «джинна» и перебраться на родину Червей.

– Есть доказательства?

– Нет, – качнул седой головой Калаев, – только мои предположения. Но я уверен, что они живы и скоро появятся в Системе.

– Мне бы твою уверенность, – сморщился Кузьма.

– Не сыпь на рану соль, поручик, сам понимаю, что все хреново. Как любил говорить отец Шоммера, которого я знал довольно близко: если бы не постоянное желание повеситься, жизнь была бы невыносима.

Кузьма невесело улыбнулся.

– Папаша Гилберта был большим оригиналом.

Над столом Калаева вырос алый тюльпанчик тревожного вызова. Начальник отдела выслушал доклад дежурного, встал из-за стола.

– У Сатурна наблюдается красочная феерия, не связанная с «кактусом» «джиннов». Не хочешь посмотреть?

Кузьма задумался на мгновение, махнул рукой:

– Хотел пораньше домой вернуться, жена ждет. Ничего, подождет полчаса, поехали.

Они спустились в отсек метро базы, сопровождаемые витсами-телохранителями, и через минуту вышли из отсека метро на борту пограничного спейсера «Зоркий». В зал визинга не пошли, поднялись в рубку спейсера и развернули запасные коконы управления, ответив на приветствие командира корабля Злотникова поднятыми вверх кулаками.

Действительно, панорама космоса вблизи Сатурна, открывшаяся взору после подключения кокон-кресел к оперативному полю связи, впечатляла.

Космос кипел!

Гигантские тысячекилометровые ленты радужного света, похожие на земные полярные сияния, извиваясь, текли из какой-то черной дыры возле внешнего края кольца А, создавая неописуемой красоты цветок, в котором уместились бы все планеты земной группы[13].

Судя по разговорам в эфире, ни наблюдатели Службы, ни эксперты, ни ученые не знали, что здесь происходит. На бой между «джиннами» и моллюскорами это явление не походило, да и сам «кактус» – творение «джиннов» – давно вышел из колец и теперь пересекал орбиту Титана. Моллюскоры же держались где-то поблизости и обнаруживали себя редко, только когда начинали стаей кидаться на противника и «кусать» «кактус», «отгрызая» от него многосоткилометровые куски.

– Как ты думаешь, с чем связано это светоизвержение? – спросил Калаев, переходя на личную волну связи.

– Не знаю, – неохотно отозвался Кузьма. – Но уверен, что явление каким-то образом связано со всеми нашими тревогами. Честно говоря, мне не по себе.

– Мне тоже тревожно.

– Я бы приволок сюда фазер на всякий случай.

– Фазерами теперь комплектуются все корабли флота.

– Здесь нужен объемный фазер, способный закапсулировать изрядный кусок пространства.

– Костя, – вызвал Калаев командира «Зоркого», – у вас на борту есть фазер?

– Недавно установили, – ответил Злотников. – Мы намереваемся с его помощью поймать одного моллюскорчика.

– Это опасно.

– А что в нашей жизни не опасно? К тому же это наша работа. А моллюскорам, между прочим, не нравится, когда мы включаем фазеры, они отступают. Судя по всему, глубокая поляризация вакуума им не по нутру.

– Внимание! – раздался на аварийной волне голос координатора сил безопасности в районе Сатурна. – Замечен моллюскор! Направляется в сторону Титана!

– Мы можем перехватить его! – оперативно отреагировал Злотников. – Мы ближе всех!

– Разрешаю, – после секундной паузы ответил Калаев, покосившись на Ромашина.

– Почему бы и не размяться? – согласился Кузьма. – Как в том анекдоте: не догоним, так хоть согреемся.

Калаев усмехнулся, вполне понимая чувства отца Артема.

«Зоркий» сделал маневр, меня траекторию дрейфа, и пулей рванулся вперед, пронзая сорок тысяч километров, отделяющих его от испятнанной кратерами крупнейшей луны Сатурна, весьма схожей с Луной Земли, но имеющей в отличие от нее атмосферу.

Инки базы и самого корабля, управляющие наведением спейсера на цель, успешно справились с работой, и в створе главного виома рубки синим огоньком внутри перекрестия прицела появилась сама цель – трехметровая капля жидкого металла, застывшая над одной из «колючек» кактуса» в странной задумчивости. Творение «джиннов» как раз проходило мимо Титана, направляясь дальше в космос, к малым спутникам внешней свиты Сатурна – Гипериону, Япету и Фебе. Судя по его реакции, «кактус» торопился покинуть район Сатурна, да и вообще Солнечную систему, не желая воевать с агрессивно настроенным моллюскором.

– Вижу цель! – доложил Злотников координатору. – Начинаю отработку императива «охота на живца».

– Кто там с вами? – поинтересовался координатор; Кузьма его знал, в данный момент дежурным координатором был комиссар Службы безопасности Австралийского региона Карлос Мойя.

Злотников высунулся из своего командирского кокона, заметил жест Калаева – качание пальцем из стороны в сторону – и спрятался обратно.

– На борту ответственное лицо с допуском «без ограничений».

Кузьма улыбнулся:

– Конспиратор… ответственное лицо…

Калаев в ответ дернул щекой, пожал плечами: мол, ни к чему мне здесь светиться.

– Захват цели! – скомандовал Злотников. – Капсулирование! Отсчет пошел!

«Зоркий» разделился на два абсолютно одинаковых корабля.

Один из них – реальный спейсер – тут же оделся в броню невидимости, а другой – точная голографическая копия корабля – устремился к «задумчивой» капле моллюскора.

Когда отвлекающий внимание дубль «Зоркого» приблизился к моллюскору на несколько километров, тот наконец заметил противника и ожил. Сначала отпрыгнул назад, сразу на десяток километров, потом сделал два прыжка из стороны в сторону (это было похоже на то, как дикий конь бьет копытом о землю) и метнулся к двойнику спейсера, за пару мгновений преодолев разделявшее их расстояние.

Дальнейшие события развернулись в течение двух-трех секунд.

Моллюскор выбросил рукав жидкометаллической субстанции, пронзившей корпус корабля-призрака.

Настоящий «Зоркий» сделал таймфаговый прыжок, с ювелирной точностью выходя в «корму» моллюскора.

Инк спейсера включил фазер.

Пространство вокруг вибрирующей «ртутной» капли расцвело объемной сеточкой неярких фиолетовых молний, которая охватила моллюскора со всех сторон.

Пришелец ткнулся туда-сюда, выстреливая жидкометаллические щупальца, заметался внутри образовавшейся из электрических змеек сферы.

– Мы поймали его! – воскликнул Злотников.

В ту же секунду моллюскор выбросил реку ярчайшего алого огня, растекшуюся по внутренней поверхности сферы. Пространство искривила судорога, докатившаяся и до «Зоркого». Стены кокон-рубки пошли волнами, люди почувствовали дурноту, боли в позвоночнике и в нервных окончаниях, ослепли на какое-то время.

– Назад! – коротко бросил Калаев.

Злотников с похвальной быстротой выполнил приказ.

«Зоркий» прыгнул в сторону, продолжая удерживать моллюскора в ловушке.

Тот метнул гигантскую алую молнию, и сфера поляризованного вакуума не выдержала, лопнула как мыльный пузырь, превратилась в тающий ручей из множества фиолетовых световых струек.

Освободившийся моллюскор рванулся «вверх», сделал пируэт и, очевидно, заметил спейсер, несмотря на включенный режим «инкогнито», нацелился на него.

– Внимание! Полная мощность на отражение! – скомандовал азартно Злотников. – Контратака с маневра, полная мощность в импульсе!

– Может, лучше отступим? – проворчал Кузьма, чувствуя неприятный холодок в груди. – Нет никакого смысла драться с ним.

– Проверим фазер в качестве защитного средства и сбежим, – согласился Калаев.

Моллюскор выстрелил.

Пространство пронзила алая молния неведомого энергетического разряда.

Корпус «Зоркого» искривила знакомая судорога, будто он был сделан из резины, а не из особой металлокерамики с подпиткой силового поля.

Алая молния нашла цель и разбрызгалась на сотни мелких молний и струй, не достав сотни метров до корпуса корабля.

– Сработала! – ликующе воскликнул Злотников. – Теперь мы пободаемся!

– Уходим, – возразил Калаев. – Для первого раза достаточно.

– Но мы можем увеличить плотность поля…

Моллюскор нанес еще один удар, сильнее прежнего; он был явно рассержен.

Молния настигла «Зоркий» и хотя не пробила фазерный экран, но потрясла весь корабль с такой силой, что люди внутри едва не потеряли сознание от вспышки боли.

– Назад, я сказал!

Инк-пилот, не дожидаясь приказа командира, впавшего в ступор, рывком отвел спейсер на километр назад, спасая его от третьего разряда. Но моллюскор догнал его, пронзая пространство клинком яростного алого огня. Спейсер увернулся, метнулся в сторону. Моллюскор не отставал, стегая вакуум плетьми энергетических разрядов. А люди ничего не могли сделать, оглохшие, ослепшие, беспомощные в своих защитных коконах и теряющие сознание от каждого выпада боевого робота иксоидов.

Спасение пришло оттуда, откуда его никто не ждал.

Внезапно одна из «шерстистых колючек» проплывающего в тысяче километров от места схватки «кактуса» вспыхнула, и между моллюскором и земным кораблем встал столб серебристого сияния.

Пространство «загудело» и заколебалось, как чаша колокола под ударом била.

Моллюскор отпрыгнул назад, словно обжегся о раскаленную плиту. Задумчиво пошевелился, выбрасывая и втягивая фонтанчики зеркально бликующего металла, и вдруг метнулся прочь, затерялся в пустоте, исчез.

Только тогда эфир взорвался голосами и криками наблюдателей и свидетелей боя спейсера с посланцем моллюскора. И хотя землянам помогли молодые «джинны», победа пограничников радовала всех.

Калаев очнулся спустя минуту после бегства моллюскора.

– Ничего не вижу… Костя…

– Тестируем, – донесся как сквозь вату ломкий голос Злотникова. – Все живы-здоровы? Сейчас все заработает.

– Что случилось?

– Все в порядке, наш противник сбежал.

– Кто его так напугал?

– Не поверите – «кактус»!

Пустая серая стена рубки перед креслами экипажа превратилась в жемчужный тоннель и протаяла в глубину. Стал виден Титан – внизу и слева, на фоне Сатурна, а также гигантское светящееся веретено «кактуса», покрытое световыми «колючками».

– Даю запись.

Калаев и Ромашин просмотрели последние минуты схватки «Зоркого» с моллюскором и переглянулись.

– С чего это «джинны» решили вдруг вмешаться? – проговорил озадаченно начальник отдела внутренних расследований. – Никогда этого не делали, а тут вдруг решились.

– Может быть, повзрослели? – предположил Кузьма. – Младенцы потихоньку набираются опыта, начинают соображать…

– Это мысль.

– Вот я и думаю: не пора ли бросить на «кактус» всех наших коммуникаторов? «Бриллиантидные джинны» нуждаются в программировании, и кто первый их запрограммирует…

– Гениально!

– Я серьезно, – поморщился Кузьма.

– Я тоже. Это действительно гениальная идея! Срочно займусь ее реализацией. Ну что, поехали на базу?

Кузьма вылез из кресла, помахал руками, помассировал лицо ладонями.

– Нет, я домой.

– Тогда до завтра.

В отсеке метро спейсера они разошлись по разным кабинам, и Калаев набрал код базы. Подумал, провожая взглядом спину Ромашина: хорошо ему, жена ждет, а тут никакой личной жизни! Жена ушла, другая не появилась, дети разлетелись кто куда… Может, бросить все к ядрене фене и зажить нормальной мирной жизнью вдали от мирской суеты?..

Дверь кабины закрылась, мигнули поочередно зеленый, красный и снова зеленый огоньки, дверь открылась.

Его ждали двое: помощник по тактике Басов и эксперт, временно заменивший Игната Ромашина.

– У нас проблема…

Вот тебе и вся личная, она же нормальная мирная жизнь, вздохнул Калаев, стараясь выглядеть суровым и непреклонным, жестом пригласил помощников следовать за ним.

* * *

Фазерная технология защиты начала приносить свои плоды.

Мини-моллюскоры еще резвились, нападая на суда космофлота по всей Солнечной системе, но по мере установки на корабли фазерных силовых комплексов их нападения все реже заканчивались уничтожением судов и гибелью людей.

Видимо, Ульрих Хорст первый понял, что теряет инициативу, поэтому он предпринял вполне разумную попытку уничтожить завод в Ижевске, выпускающий фазеры всех модификаций. Однако и безопасники понимали, что такой шаг вполне очевиден, и подготовили достойную встречу противнику.

В результате атаку восьми мини-моллюскоров на завод встретил залп двух мощных фазерных батарей, отбросивших жидкометаллические капли далеко к границе атмосферы. А там их встретила контратака двух десятков кораблей Пограничного флота, так же вооруженных фазерами и эмиттерами ТФ-поля, превращенными в грозное оружие. Три моллюскора были буквально испарены, превращены в туманные облачка, остальным же пришлось отступить перед угрозой полного уничтожения.

Служба безопасности возликовала.

Оперативники, встречая друг друга, вскидывали вверх сжатые кулаки и обещали в скором времени очистить Солнечную систему от всякой «жидкометаллической нечисти». Повеселели и руководители тревожных служб и чиновники Правительства, начавшие задумываться о смене рода деятельности и бегстве из Системы.

Не радовались победе только Калаев и Кузьма Ромашин, хорошо знающие человеческую психологию и ждущие ответного шага главного координатора нападений боевых роботов – Ульриха Хорста. А ждать пришлось недолго.

Утром тридцатого мая сеть «спрута» Солнечной системы снова была потрясена прозвучавшим по всем каналам, в том числе – на аварийной волне, ультиматумом Ульриха Хорста, возомнившего себя диктатором «всея мира».

– Я вас предупреждал! – заявил бывший сотрудник ИВКа. – Не мешайте мне наказывать виновных! Не путайтесь под ногами! Прекратите разрабатывать методы борьбы с моллюскорами! Их нет! Желаете войны, мелочь пузатая?! – Голос Ульриха сорвался на визг. – Вы ее получите! Я вам покажу кузькину мать! Вы у меня попляшете!..

Голос разъяренного ксенолога уплыл в шумы эфира. Несколько секунд сеть «спрута» изумленно слушала наступившую тишину, потом эфир взорвался хором восклицаний, вопросов, шуток и смеха. Но Калаеву было не до смеха. Он слишком хорошо знал злобный характер младшего Хорста, который вполне мог подготовить своим противникам массу неприятных сюрпризов. Во всяком случае, пока моллюскор подчинялся его командам, земную Службу безопасности он мог не бояться.

Посидев в размышлениях пару минут, Калаев вызвал Грету Берримор и предложил ей ввести по всей Солнечной системе чрезвычайное положение.

– Мы и так стоим на ушах в режиме террористической опасности, – мрачно ответила руководительница ЧК. – Наши силы не бесконечны.

– Вы слышали ультиматум нашего друга Хорста? – сказал Калаев сухо. – Он не остановится на угрозах, я вас уверяю, следует ждать очередного нападения.

– Что конкретно вы предлагаете?

– Дополнительно усилить охрану земных рубежей и Марса. – Калаев помолчал. – И направить резервную эскадрилью Службы к Луне.

– Зачем?

– В ближайшие день-два мы попытаемся разблокировать подходы к объекту «Криптоид», что несомненно повлечет ответную реакцию Хорста. Но, боюсь, он сам что-нибудь предпримет экстраординарное, и мы должны быть готовы ко всему.

Грета пристально посмотрела в глаза начальника отдела внутренних расследований.

– Вы что-то скрываете от меня?

– Ничего.

– Но вы явно знаете то, чего не знаю я.

– Только то, что Ульрих Хорст психически болен и способен на все.

– Хорошо, я сделаю так, как вы советуете. Что-нибудь еще?

– Будьте осторожны.

– Спасибо, и вы тоже.

Связь прекратилась.

Некоторое время Калаев заторможенно смотрел на свой стол, расцвеченный мозаикой бланк-сообщений, еще раз подумал, что ему очень не хватает Игната Ромашина, и вернулся к делу. Но ненадолго. Через час с небольшим сеть общей связи снова взорвалась восклицаниями и гулом голосов, получив сообщение тревожных служб о движении на Луне.

Не раздумывая, Калаев вызвал Кузьму Ромашина на борт спейсера «Сергий Радонежский», возглавлявший флот сил безопасности в районе Луны, и переместился туда же, побив рекорд бега от своего кабинета до отсека метро базы.

Когда он ворвался в рубку флагманского корабля, постоянно слушая доклады дежурных и координатора сил флота Приземелья, стало ясно, что означали слова Ульриха «я покажу вам кузькину мать!».

Виом рубки открывал панораму поверхности Луны с расстояния в две тысячи километров в районе Моря Спокойствия. Зеленые огоньки, образующие густую сеть вокруг Луны, означали корабли Погранфлота и Службы безопасности, пытавшиеся прорвать сферу блокады Луны. Красные звездочки, образующие кольцо, представляли собой точки «виртуального» нахождения мини-моллюскоров, которые охраняли подступы к борозде Маскелайн на юге Моря Спокойствия. Их было ровно тринадцать, судов земного флота – сорок девять, но тем не менее моллюскоры легко пресекали все попытки кораблей пробиться к поселкам на поверхности Луны.

Однако не они приковали к себе внимание Калаева.

Поверхность земного спутника в районе древнего плутониевого рудника светилась! И это пятно свечения медленно расширялось, охватывая все большие и большие участки. Причем в центре, недалеко от объекта «Зеро», свечение имело золотистый цвет, а потом становилось желтым, оранжевым и багровым.

В рубку ворвался запыхавшийся от бега Ромашин:

– Что тут происходит?!

Калаев кивнул на виом, выращивая кресло, сел, запеленался.

Кузьма сделал то же самое.

Экипаж спейсера, занятый своим непосредственным делом, никак не прореагировал на появление на борту корабля руководителей Службы безопасности, зная, что постороннего сюда просто никто не допустит. Лишь командир корабля, полковник Роман Злотников, родной брат Константина Злотникова, командующего пограничным фрегатом «Зоркий», оглянулся на гостей, кивнул и снова вернулся к исполнению своих обязанностей.

Между тем сияние участка лунной поверхности усилилось еще больше, и вдруг произошло нечто вроде взрыва, разве что без огня и дыма! Вверх тяжеловесно и медленно взлетел фонтан обломков горных пород, крупных скал и мелких камней!

Гул голосов на общей волне «спрута» стих. Свидетели непонятного явления были удивлены и озадачены, не зная, как на него реагировать. Молчал и Калаев, уже догадываясь, что может произойти дальше.

Струи камней и глыб поредели, разлетаясь веером от образовавшейся глубокой воронки в теле Луны, и сквозь них блеснул иной свет – фиолетово-сиреневый, мрачный, угнетающий и пугающий. Стал виден всплывающий из кратера источник света – нечто вроде клюва или рыла, высовывающегося из не имевшей определенной формы объекта. Впрочем, через несколько секунд, когда объект поднялся на пятнадцать километров, продолжая двигаться дальше в космос, Калаев понял, что это такое.

– Иксоид?! – проговорил изменившимся голосом Ромашин.

С виду это и в самом деле был представитель цивилизации негуманоидов, воевавших со своими «родственниками» гиперптеридами миллионы лет назад с помощью боевых роботов. Только размеры этого представителя намного превышали размеры реального живого иксоида. В диаметре он достигал пяти километров! А еще форма этого объекта очень сильно напоминала гигантский человеческий череп!

– Это не иксоид, – сдавленно просипел Калаев, массируя горло.

– А кто?!

– Объект «Криптоид», созданный иксоидами по своему образу и подобию. Генератор фазовой перестройки вакуума, о котором нас предупреждал Шоммер.

– Бомба…

– Супербомба!

– Но как же… кто ее выколупал из Луны?

– Ульрих в пальто, – угрюмо пошутил начальник отдела. – Похоже, пора нам всем выходить из подполья и объявлять режим ГО.

– Бог ты мой! Неужели Ульрих решится использовать ее по прямому назначению?! Во имя чего?!

Калаев не ответил, подумав с острой тоской: ах, Артем, Артем, где же ты пропал? Где твой дед, отправившийся искать тебя? Вы так мне нужны сейчас!..

Глава 24

Режим «инкогнито»

Лам-ка высадил их на автоматической станции болидного патруля, дрейфующей в поясе астероидов между орбитами Марса и Юпитера. Станция была оборудована кабиной метро, что имело немаловажное значение. Еще до отлета с кладбища моллюскоров (мир этот действительно «скатывался к вырождению измерений» и балансировал на грани исчезновения) все решили заявиться в Солнечную систему тихо, не афишируя своего прибытия. Сначала надо было разобраться в обстановке и решить, как действовать, а уж потом вмешиваться в события на стороне позитивных сил.

Возвращению не рад был только Шоммер, потерявший возможность проверить свои теоретические изыскания на практике. Впрочем, и он в конце концов согласился, что надо сделать передышку между походами и заняться раскладкой полученной информации «по полочкам», а также выработкой стройной научной парадигмы. Его строго-настрого предупредили о сохранении тайны путешествия, хотя бы в течение двух суток, и ученый первым покинул борт станции, которую редко посещали даже техники, контролирующие состояние бортовых систем.

Отпустил Артем и Романа Мигулю с его молчаливыми подчиненными, посоветовав какое-то время не выходить на работу, не общаться с друзьями и уж тем более не рассказывать никому, где они были, что видели и с кем прибыли в Систему.

Таким образом, спустя четверть часа после возвращения Ромашины, старший и младший, и Зари-ма остались втроем и первым делом привели себя в порядок и поели; на станции, как и на всех сооружениях подобного типа, существовал крохотный бытовой модуль три на три метра, вмещавший блок НЗ, душ и туалет. После этого все трое собрались в такой же крохотной кают-компании станции и, сгорая от любопытства, включили систему связи, велев инку станции подсоединиться к сети «спрута» тревожных служб.

Отсеять нужную информацию от обычной избыточной словесной шелухи общих переговоров было довольно сложно, и тем не менее через несколько минут возвращенцы в общих чертах знали, что происходит в Системе. Для уточнения полученных сведений следовало либо залезать в компьютерную сеть УАСС, либо выходить на контакт с руководителями Службы безопасности, в первую очередь с Калаевым, а этого делать Артем не хотел.

– Никто не должен знать, что мы вернулись, – сказал он твердо. – Пусть Ульрих остается в уверенности, что мы все еще находимся на кладбище моллюскоров. Мое появление должно стать для него сюрпризом. Я знаю его натуру, он теряется, когда какое-то обстоятельство идет вразрез с его планами, и начинает делать ошибки.

– Поступим так, – ответил Игнат после недолгого раздумья. – Я найду Володю и помогу ему решать насущные проблемы. Одному ему тянуть такой воз тяжело. О нашем возвращении будет знать только он один. Зари-ме придется какое-то время пожить здесь под защитой Лам-ки. На Земле ей появляться нельзя.

– Я потерплю, – слабо улыбнулась девушка, погладила ладошкой живот. – Он не возражает.

Артем обнял жену, положил ей руку на живот, закрыл глаза.

– Стучит… ножкой бьет…

– Фантазер, он еще совсем крохотный, смирный.

– Сын?

– Да, сын.

– Продолжатель династии Ромашиных.

– Как назовете? – полюбопытствовал Игнат.

– Филиппом, в честь прадеда.

– Это правильно. Итак, решили? Я ухожу. Связь по запасной консорт-линии…

– Или через Лам-ку, он всегда сможет найти любого из нас в течение пары минут.

Игнат вскинул вверх кулак и скрылся в кабине метро.

Артем и Зари-ма остались вдвоем. Посмотрели друг на друга, понимая, что им никто не помешает и никто за ними не наблюдает, даже Лам-ка, «обнюхивающий» в данный момент Солнечную систему.

– Ты… тоже уходишь? – робко поинтересовалась Зари-ма.

– У нас есть немного времени, – пробормотал он, обнимая жену и начиная расстегивать на ней комбинезон. – Я соскучился по тебе… я люблю тебя… я хочу тебя…

– Я тоже…

Больше они не разговаривали…

В кабине душа умещался только один человек, поэтому мылись по очереди. Потом пили душистый горячий чай, завернутые в махровые полотенца. Говорили о ребенке, о будущих заботах и планах, о переезде в коттедж деда в Грядах, чтобы шум мегаполиса не мешал новорожденному отдыхать. Помечтали о полете на Полюс Недоступности.

– Плохо без родителей, – с печалью в голосе сказала Зари-ма. – Если бы они были живы, я бы перевезла их на Землю. Может быть, ты все-таки сообщишь своим, что вернулся?

Артем почувствовал, как сжалось сердце, он тоже соскучился по маме и отцу, но рисковать ими не имел права.

– Не сейчас, когда разрешится ситуация. Мама может случайно проговориться, и мы потеряем эффект внезапности.

– Как хочешь. А Гилберт смешной, правда? Такой увлеченный и одновременно одинокий.

– Ну, он далеко не одинок, друзей у него хватает. А то, что у него нет жены… в его возрасте это уже не имеет существенного значения.

– А в твоем? – лукаво прищурилась Зари-ма.

Артем улыбнулся, притянул жену к себе, поцеловал и стал одеваться.

– Мне пора.

– Не хочу сидеть одна, – опечалилась она.

– Это недолго, максимум сутки-двое. Да и я буду навещать тебя часто, и Лам-ка скучать не даст.

– Он повзрослел, ты заметил?

– Как ты сама это ощущаешь?

– Он уже не спрашивает ни о чем и ведет себя по-другому, как… как человек, закончивший обучение в гармонарии…

– В университете?

– А иногда я чувствую, что в нем просыпается…

– Боевой робот.

– Какая-то скрытая сила, чужая и холодная… да, наверное, боевой робот.

– Что ж, он и создан для того, чтобы воевать. Надеюсь, несмотря на свой потенциал, он останется нашим другом. Ведь первую программу дала ему ты?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты вложила в него свое отношение к жизни, к людям, свое мировоззрение, свою душу, наконец, именно поэтому он с нами. Ну все, малыш, я помчался.

– Куда ты сейчас?

– Сначала заскочу на минуту домой, переоденусь, прихвачу кое-какие необходимые вещи и принесу сюда. Все-таки пару дней нам придется провести на станции.

– Видео принеси.

– Хорошо, – улыбнулся Артем, – принесу, чтобы тебе не скучно было. А потом займусь делами, вместе с Лам-кой, если не возражаешь.

– Конечно, не возражаю.

– Тогда позови его, я объясню, что надо сделать.

«Я здесь, – раздался в голове Ромашина бархатисто-басовитый мыслеголос робота. – Слушаю вас».

«Мне нужны координаты человека, который управляет моллюскором. Его зовут Ульрих…»

«Хорст, я его помню, он не слишком хорошо относился к моей хозяйке».

«К сожалению, он пошел еще дальше и грозит уничтожить не только своих недругов, но и Землю, если понадобится».

«Это не в его власти».

«Но в его власти живой и вполне работоспособный боевой робот иксоидов! А это уже – огромная сила! Год назад ты мог в этом убедиться».

«С тех пор я изменился».

«Мы это почувствовали. Но сможешь ли ты выстоять против моллюскора?»

«В энергетическом плане мы примерно равны».

«Однако тебе придется учитывать одно немаловажное обстоятельство».

«Какое?»

«Мы не имеем права начинать бой с моллюскором в тех местах, где живут и работают люди, иначе будут многочисленные жертвы».

«Разве цель не оправдывает средства?»

«В данном случае – нет».

«Я просчитаю все варианты».

«Обязательно просчитай. Нам надо выманить Ульриха куда-нибудь подальше от Земли, где я мог бы заняться им, а ты моллюскором».

«Инициатива в выборе решений принадлежит вам, я лишь исполняю приказы».

«Хорошо, готовься к бою, запасай энергию, ее потребуется много».

«Я ограничен только пропускной способностью канала отсоса энергии из вакуума, каким меня снабдили создатели».

«Поясни».

«Это как шлюз на реке: чем больше поднимается створ шлюза, тем мощнее струя воды, но – до определенного предела».

Артем усмехнулся:

«Ты научился говорить как человек».

«Я учусь», – вежливо ответил Лам-ка, и в его мыслеголосе послышались знакомые нотки: примерно так говорила Зари-ма в те времена, когда учила русский язык и задавала кучу вопросов.

«Каков же предел твоего… э-э, шлюза?»

«Я не смогу оценить его количественно».

«Давай качественно».

«Всю Солнечную систему я уничтожить не смогу. Но планету размером с Луну – да».

«Что ж, будем надеяться, что моллюскор Ульриха не намного мощней. Кстати, ты не пробовал связаться со своими коллегами в кольцах Сатурна? Они сотворили там нечто вроде коллективной колонии, но с людьми общаться не хотят».

«Они объединены программой, которую вы называете инстинктом самосохранения. Отключить эту программу я не смогу, разве что чуть-чуть подкорректировать. К тому же я чувствую, что объединение решает какую-то странную задачу, не понятную мне».

«Может быть, оно каким-то образом… мыслит?»

«Я не понимаю, что вы имеете в виду».

«Ладно, потом поговорим на эту тему. Отправляйся на разведку».

«Принято».

По малюсенькой кают-компании прошумел холодный ветерок, возникла и растаяла тоненькая струйка морозной пыли.

– О чем вы говорили? – потребовала ответа Зари-ма, сообразившая, в чем причина минутного транса мужа.

– Я инструктировал Лам-ку на предмет твоей охраны, – не моргнув глазом ответил Артем. – Он обещал глаз с тебя не спускать.

– У него нет глаз, – недоверчиво посмотрела на него Зари-ма. – Обманываешь?

– Надо же когда-нибудь начинать, – пожал он плечами.

– Ах ты врун несчастный! – схватила она его за ухо. – О чем вы говорили? Признавайся, Лам-ка все равно мне расскажет.

– Успокойся. – Артем обнял жену, поцеловал. – Иногда мужчин не надо спрашивать, о чем они беседовали между собой.

– Это у вас так принято, у землян?

Артем кивнул, чувствуя легкие угрызения совести. В процессе обучения полюсидки земным обычаям он часто говорил эти слова: «У нас так принято». Но ведь надо же ее как-то успокоить, переключить на другую тему.

– Жди, я скоро вернусь с вещами.

Дверь кабины метро закрылась за ним, мигнули зеленые и оранжевые огни, в глазах потемнело, и свет зажегся вновь.

Артем расправил плечи и вышел в холл девятого северо-западного терминала метро Москвы, надеясь, что не встретит никого из друзей или знакомых.

За два часа ему удалось выполнить данное Зари-ме обещание и притащить в ее временное убежище домашний видеотеатр с выходом в сеть Всемирного видеовещания. Кроме того, с помощью запасной служебной рации, оставленной дома, Артем подключился к сети «спрута» Службы безопасности и в течение часа слушал новости, постепенно входя в курс происходящих в Солнечной системе событий.

Вскоре ему стал известен масштаб бедствий, обрушившихся на людей в результате действий Ульриха Хорста, и Артем невольно покачал головой: он не думал, что внук Селима отважится бросить вызов всей цивилизации. Однако сомневаться в том, что Ульрих пойдет дальше, владея моллюскором и «супербомбой», спрятанной в породах Луны создателями боевых роботов, не приходилось. Психика молодого ученого не выдержала зомби-программы, внедренной еще его «другом» Пашей Куличенко. Он мог в любой момент «сойти с рельсов» окончательно и начать полномасштабную войну с человечеством, а не охоту за отдельными людьми, чем он занимался до сих пор.

Единственное, чего Артем не понимал, почему Ульрих не сделал этого раньше. Напуганное его угрозами и демонстрациями силы Федеральное Правительство вполне могло пойти на уступки и выдать ему всех «обидчиков» во избежание массовых жертв, а заодно согласиться на все его условия относительно того, чтобы объявить Хорста Императором Системы.

Насытившись информацией, Артем решил побеседовать с Шоммером и прояснить для себя некоторые не понятные ему вещи.

Они встретились на квартире одной из бывших подруг ксенолога, жившей в Ницце, на берегу залива, в современной жилой башне типа «коралловая ветвь». Гилберт выбрал именно этот вариант соблюдения статуса «инкогнито» только потому, что подруга по имени Лаура – судя по всему, она была намного старше Шоммера – работала в страховой компании и имела неплохой инк типа Умник-2. На нем сейчас и работал голый по пояс ксенолог, обставленный со всех сторон подносами с разнообразной едой и напитками.

Хозяйка, чересчур располневшая, явно пытавшаяся следить за фигурой (мало ли что у нее ничего не получалось), окинув гостя любопытным взглядом, скрылась в другой комнате. Артем кивнул на закрывшуюся дверь, понизил голос:

– А если она трепанется подругам или мужу, что ты здесь? А те растрезвонят дальше? Ты ведь тоже находишься в черных списках Ульриха.

– Никому она не трепанется, – отмахнулся Шоммер. – Не из той породы. Да и мужа у нее нет. Так что все под контролем. Что ты хотел от меня?

– Нужна консультация. – Артем налил в чистую чашку золотистого аи, с удовольствием опорожнил. – Как ты думаешь, почему Ульрих до сих пор не нанес настоящего удара по федералам? Ведь моллюскор способен запросто уничтожить сразу весь наш флот, любое сооружение, город и даже Луну.

– Потому что он дурак, – рассеянно проговорил Шоммер, продолжая вести диалог с Умником и рассматривать в виоме какой-то плавно изменяющийся сложный математический узор.

– Вполне логичный вывод, – согласился Артем. – На чем он основан?

Шоммер оторвался от созерцания виома, вскрыл банку пива, осушил в несколько глотков, почесал волосатую грудь.

– Кайф, право слово! А Ульрих дурак потому, что разделил моллюскора на полсотни мелких моллюскорчиков, возможности которых ограничены мембранами экстинкции.

– Чем-чем?

– Диаметром эффективного сечения канала поглощения энергии. Чем меньше это сечение, тем меньше энергии получает объект.

Артем вспомнил признание Лам-ки в ограниченности запасов энергии.

– Понял. Собери моллюскор все свои «делегированные органы» в единый кулак, он станет непобедим. А так есть надежда переловить моллюскорчиков поодиночке и задавить.

– А вот это вряд ли. В боевого робота такого класса должен быть встроен механизм полного восстановления организма. Хотя в этом я не уверен. Что еще ты хотел от меня услышать?

– Ты мог бы проанализировать общую ситуацию и вычислить район наиболее активных действий минимоллюскоров?

– Зачем?

– Я хочу выяснить местонахождение Ульриха.

– Ну, допустим, выяснишь, и что дальше?

– Брошу ему вызов.

– Он его не примет, он же трус.

– Надо обхитрить его, заставить потерять осторожность, настроить на легкую победу. Будучи уверенным в своем превосходстве, он примет вызов.

– Я не специалист в человеческой психологии, я профи по психологии негуман. Может быть, ты и прав. Но Ульрих может жить везде, в том числе и на Земле, имея возможность переноситься в любое место Солнечной системы без помощи метро.

– Найди мне центр.

– Попытаюсь. Все?

– Пока все. А над чем это ты работаешь? – Артем кивнул на виом, в объеме которого медленно вращалась какая-то усложнявшаяся на глазах геометрическая фигура.

– Да так… – Глаза ксенолога вдруг расширились. – Либ фрау мильх!

Фигура в виоме приобрела вид человеческого скелета, хотя и со множеством дополнительных «костей».

– Что это?

– Боже мой! – Шоммер почесал грудь, оглянулся, глаза его стали шальными. – Я догадывался, но мне не хватало данных… Лам-ка подкинул мне материальчик, когда мы с ним беседовали на кладбище моллюскоров, но тогда у меня не было мощного компа… боже мой!

– Да не темни ты, – нахмурился Артем. – Говори прямо. Что это за конструкция?

– Сравни. – Ксенолог мысленно заговорил с инком, и виом выдал новую картинку: рядом с первой «конструкцией» возник скелет человека. – Видишь?

– Скелеты?

– Это не скелеты, это метатексты геномов человека и ангелоида.

Артем недоверчиво вгляделся в медленно вращавшиеся фигуры.

– Я вижу скелеты.

– В каком-то смысле они являются и скелетами, то есть основой биологических и полевых структур человека и ангелоида. Теперь понимаешь, в чем фишка?

– В чем? – тупо переспросил Артем.

– Ангелоиды всего-навсего потомки людей! Понимаешь?! А мы в свою очередь являемся потомками гиперов. Точнее, вся эта драчливая семейка – от протеев и Червей Угаага и до иксоидов и гиперов – каким-то образом инициировала на Земле рождение разума другого типа – гуманоидного, человеческого, и мы, по сути, представляем собой результат их действий!

– Бред!

– Сам такой, – огрызнулся Шоммер. – Вероятнее всего, мы тоже не являемся конечным результатом эволюции разума и представляем промежуточную стадию разумогенеза, поэтому и ведем себя соответственно, то есть агрессивно и непредсказуемо.

– Подожди, у тебя тут не все стыкуется. Ты же утверждал, что иксоиды и гиперптериды жили в разных метавселенных с отличающимися условиями и законами. Во всяком случае, их миры имели разное количество измерений.

– Правильно.

– Но мы-то живем в трехмерной Вселенной? Наш континуум не укладывается в цепочку развития негуман, разве не так? Протеи жили в мире с нецелочисленной метрикой…

– Три и четырнадцать сотых.

– Черви – с метрикой три и тридцать три сотых…

– Иксоиды – три и шестьдесят шесть, гиперы – три и девять. Да, мы, люди, имеем право жить и развиваться только в пространстве трех измерений, обеспечивающих достаточно сложные формы материи, но мы – всего лишь имаго ангелоидов! Куколки. Еще далеко не красавицы-бабочки. Для нас была создана специальная пространственная ниша – наша метавселенная.

– Кем была создана? Гиперптеридами, что ли?

– Пока не знаю. Но уверен, что так оно и было, уж очень тонкая подгонка параметров была осуществлена.

– Антропный принцип…

– Вот именно, если хочешь. Измени какую-нибудь физическую константу на десять процентов в ту или иную сторону, и человек уже никогда не появился бы на свет, да и Вселенная была бы иной. Но мы существуем, а следовательно, Творец наш все рассчитал заранее.

– Это противоречит твоим же заявлениям, что Черви, иксоиды и гиперы пришли к нам из других метавселенных.

– Ничуть не противоречит. Кто сказал, что все эти конкретные метавселенные не являются звеньями одной цепи – процесса развития разума? Я не знаю, кто или что такое Творец, но не сомневаюсь, что он все предусмотрел.

– И войны предков и потомков между собой?

– Войны – это уже сбои программы. – Шоммер почесал затылок. – А может быть, и нет, может быть, это особые бифуркационные процессы, призванные сбросить мешающий развиваться балласт – отжившие информационные структуры. Я еще поработаю над этой проблемой. У тебя все? Ты мне мешаешь.

– Значит, ты считаешь, ангелоиды – наши потомки?

– В какой-то степени.

– Тьфу, опять двадцать пять! Что значит – в какой-то степени? Ты только что утверждал с пеной у рта…

– То и значит, что процесс их рождения еще надо запустить. Не хватает стартового импульса.

– У кого не хватает?

– У человечества, ясен пень! – рассердился Шоммер. – Чего ты ко мне пристал? Я тебе не информарий, не банк данных и не Господь Бог! Как только вычислю, где живут ангелоиды, сразу сообщу.

– Ты даже это можешь рассчитать?

– Во всяком случае, я знаю, что их континуум должен быть как минимум четырехмерен.

– Мы тоже живем в четырехмерном мире: три пространственных измерения плюс временное…

– Это условная метрика. Я имел в виду именно пространственные измерения. Устойчивый континуум вообще должен иметь двенадцать измерений. Возможно, наша метавселенная лишь частный случай двенадцатимерного Универсума.

– И ангелоиды живут там, в этом самом двенадцатимерном Универсуме?

– Они могут жить буквально рядом, в «соседнем» измерении, как говорят дилетанты. До них даже докричаться можно, только я пока не знаю – с помощью чего.

– Ты меня удивил.

– Рад стараться.

Шоммер снова уставился в раствор виома, уходя в дебри созданной им теории, и Артем, постояв рядом с минуту, покинул ксенолога. В голове царил сумбур. Фантазия разыгралась, и перед глазами встал облик четырехрукого и двухголового ангелоида с волосатой грудью и копытами. Суеверно отмахнувшись пальцем, Артем попрощался с хозяйкой и поспешил к метро Ниццы. В два часа дня он был у себя дома в Рязани и тут же вызвал Лам-ку.

«Слушаю вас», – проявился в голове мыслеголос робота.

«Ты обеспечил охрану Зари-мы?»

«Она в безопасности».

«Что узнал?»

«Делегаты Икс-оператора, которых вы называете мини-моллюскорами, концентрируются вокруг Луны в количестве сорока двух единиц. Еще четыре делегата рыщут возле Земли. Три мини-моллюскора контролировали движение колонии «джиннов» в районе Сатурна».

«Контролировали?»

«Их больше нет».

«Понятно. Где находится Икс-оператор? Я имею в виду основную боевую часть моллюскора, которая выполняет команды Ульриха».

«Рядом с ним».

«А где прячется он сам?»

«На Луне, в подземном бункере ранчо Костянтина Глянько. Вместе с ним женщина по имени Марта».

«Патриссима Ордена Белого Крыла?! Вот это номер! Она-то как там оказалась?»

«Не имею данных».

«Что они делают?»

«Занимаются любовью. Женщина имеет намерение подчинить сферу сознания Ульриха Хорста. Для этого она его поддерживает и настраивает на агрессивные действия».

«Знакомая идеология. Когда он ей станет не нужен, она его уберет. Однако наше положение усложняется. Имея такого советчика, Ульрих не пойдет на контакт. Надо что-то придумать».

«Посоветуйтесь с дедом».

«Спасибо, я так и сделаю. У меня к тебе еще одно задание: надо определить…»

«Секунду, – перебил Артема робот. – Важная информация!»

Артем, отключивший на время беседы рацию «спрута», мысленным усилием включил ее и услышал голос координатора сил безопасности Приземелья, объявлявший тревогу в связи со взломом лунной коры и выводом в космос объекта «Криптоид».

Несколько секунд Артем в немом изумлении прислушивался к голосам операторов тревожных каналов, повторявших сообщение, потом очнулся.

«Лам-ка, мне срочно надо быть на Луне! Можешь обеспечить режим невидимости?»

«Без проблем».

Артем метнулся в спальню, натянул на себя «кокос», вооружился «универсалом» и суггестором «удав», принадлежащими отцу. Глянул на витейр Зари-мы, висевший на стене: жена выходила из моря в брызгах воды. Пробормотал:

– Я его остановлю, Заря…

«Поехали, Лам-ка!»

«Джинн» просыпал в воздухе струйку снежной изморози и бережно подхватил человека мощной «ладонью»…

Глава 25

Странный аттрактор

Флот все время маневрировал, создавая в сотне километров от светящейся «супербомбы» сверкающую ажурную вуаль, своеобразный текучий, геометрически правильный букет. То и дело какой-нибудь из моллюскоров, окружавших «Криптоид», срывался с места и атаковал космические силы человечества, как собака, защищавшая хозяина. Но его встречал дружный фазерный залп, и посланец боевого робота иксоидов возвращался обратно, «поджав хвост».

– И все-таки мы проиграли, – процедил сквозь зубы Калаев, наблюдая за этой картиной из рубки спейсера «Сергий Радонежский». – Это очевидно. И не помогут нам ни твой внук, ни Лам-ка.

– Потерпи немного, – ответил Игнат начальнику отдела, не теряя присутствия духа. – Они что-нибудь придумают.

– Поздно. Совет безопасности только что решил выполнить все требования Хорста, выдать ему «обидчиков» и предоставить право формировать Федеральное Правительство.

– Это долгий процесс, многое может произойти, пока он реализуется.

– Что вы задумали?

– Честное слово, мы ни о чем заранее не договаривались. Но ты же знаешь Артема, он всегда находит самый неожиданный выход из положения в последнюю минуту. И потом, не забывай, что с нами повзрослевший Лам-ка.

– Боюсь, он не выдюжит против моллюскора.

– Подожди, еще не вечер.

Некоторое время Калаев молчал, глядя на ажурный «букет» космофлота, пульсирующий на пути более крупного огонька – объекта «Криптоид». Потом пробормотал как бы про себя:

– Ну почему подлецы всегда берут верх в таких случаях? Почему именно они диктуют большинству, как жить? Их же мало! Ничтожное количество по сравнению с массой нормальных добрых людей!

– Подлецов мало, – согласился Игнат. – Но их всегда хватает.

Калаев невесело усмехнулся:

– Оказывается, не всегда случается горе от ума. Бывает горе и от дурости.

– Ну, Ульрих не совсем дурак, он просто психически неуравновешен и фрустирован зомби-программой Паши. Его лечить надо.

– Нам от этого не легче.

– Ты знал папашу Гилберта?

– Нас знакомили лет двадцать назад, он уже тогда был крупным психоаналитиком, но близкими друзьями мы не стали. А что?

– Он был остроумец и насмешник. Я вспомнил его высказывание: горе от ума, остальное от балды.

Калаев кивнул с той же печальной усмешкой:

– Да, старый Шоммер был оригиналом. Кстати, где сам Гилберт? С Артемом?

– Нет, где-то на Земле. Добрался, наверное, до компьютера и балдеет, материала для размышлений он привез из похода достаточно.

– Нам понадобится его помощь.

– Он сам выйдет на связь.

Еще помолчали.

По-прежнему в картине противостояния флота и мини-моллюскоров ничего не менялось. Наступило зыбкое равновесие, грозящее перерасти в боевые действия.

– Чего он ждет?

– Кто, Ульрих? Наверное, когда ему доставят на блюдечке ключи от Земли и всей Солнечной системы. Лучше скажи, чего тянут деятели из Совета безопасности? Почему не шлют делегацию?

– Решают, как провести процедуру и сдаться на милость победителю, не теряя лица.

– Они его давно потеряли. Однако это хорошо.

– Что хорошо? – не понял Калаев.

– Что они тянут время. Уверен, Артем уже что-нибудь придумал и действует.

– Дай-то Бог! Знаешь, кто бы нам сейчас реально пригодился? Селим! Он-то уж точно нашел бы выход из положения.

Игнат промолчал, не обижаясь на вырвавшееся из уст друга сомнение в состоятельности внука разрешить ситуацию. Начальника отдела, отвечающего за глобальную систему безопасности человечества, можно было понять.

– Внимание! – выделился из общего шума переговоров «спрута» голос координатора безопасности. – «Кактус» в районе Сатурна повернул к Земле и увеличил скорость! Идет в режиме «таймфагового мигания». Скорость – три «С». Моллюскоры, контролирующие его движение, исчезли!

Калаев и Ромашин-старший переглянулись.

– Как это понимать? Это и есть план Артема? Привлечь на нашу сторону «джиннов-младенцев» из «кактуса»?

– Не уверен, – осторожно сказал Игнат. – Может быть, это отвлекающий маневр?

– Если «кактус» будет двигаться с набранной скоростью, он подойдет к Земле через час. Интересно, как отреагирует на это Ульрих?

– Все зависит от обстоятельств.

– Может, объявить полную эвакуацию в режиме ГО?

– Ты хочешь эвакуировать семь миллиардов человек за час? Да и куда?

– Я просто бешусь от бессилия!

– А ты не бесись. Мы сделали все, что могли, остальное доделают наши дети.

– Ты так веришь внуку?

Игнат выдержал оценивающе-скептический взгляд Калаева.

– Верю!

И начальник отдела внутренних расследований невольно расправил плечи, получив заряд силы и надежды, крывшейся в этом слове.

* * *

Ульрих получил сообщение о маневре «кактуса» на несколько минут позже, чем Калаев.

Он только что вышел из душевой кабины, расслабленный и довольный жизнью, шлепнул Марту по голым ягодицам, уступая ей место в душевой, с удовольствием отпил половину пластета пива «Аст», и в это время с ним заговорил моллюскор:

«Нам угрожает опасность».

«Что? – вскинулся Хорст. – Какая опасность?!»

«Колония «джиннов» движется в нашу сторону и будет возле Луны через час».

«Ты уверен?!»

«Ошибка исключена».

«Что произошло? Наши враги договорились с «джиннами»? Они же пообещали выполнить все мои требования!»

«Не могу проанализировать, не хватает данных».

«Прикажи своим эмиссарам атаковать «кактус» и остановить!»

«Три минима уничтожены неизвестными мне силами».

«Что значит – неизвестными?!»

«Я не могу идентифицировать эти силы. Их не было. Теперь есть. Их возможности лежат в коридоре супервысоких технологий, люди такими еще не владеют».

«Так кто же это, по-твоему?»

«Боевой робот врагов моих создателей».

«Джинн»?! Не может быть! Откуда ему тут взяться? Все «джинны» на Полюсе давно сдохли, по моим данным».

«Не могу знать».

Из душа в спальню вернулась патриссима Ордена Белого Крыла, завернутая в простыню.

– С кем ты болтаешь?

– Со Зверем. Он утверждает, что «кактус» бриллиантидных «джиннов» несется на всех парах к Земле.

Патриссима нахмурилась:

– Думаешь, нас убаюкали обещаниями сдаться, а сами договорились с «джиннами»?

– Это мог сделать только один человек, но он остался на кладбище моллюскоров. Хотя от его друзей тоже можно ждать сюрпризов. Ну, собаки бешеные, я вам покажу, как плести интриги за моей спиной! Зверь, перехвати «кактус», выясни, по чьей инициативе он изменил траекторию и повернул сюда. Остальные твои солдатики-минимы пусть начинают двигать «Криптоид» к Земле.

– Зачем? – изумилась Марта.

– Пусть людишки попсихуют, помечутся туда-сюда. Вряд ли они знают, что взрыв «Криптоида» даже в десятке световых лет от Солнца не оставит от Системы камня на камне. Зато психологически такого давления не выдержит ни один деятель из Правительства. Вот увидишь, через полчаса они выйдут на связь и дружно прокричат: «Мы капут!» и «Хайль Ульрих!».

– А если нет?

– Ну, если нет, то… – Хорст почесал в затылке.

– Ты взорвешь эту бомбу? Вместе с нами?

Глаза молодого ксенолога злобно сверкнули.

– Возьму и взорву! Не раздражай меня! Я уверен, что они сдадутся. Зверь, ты еще здесь?

«Наша тактика неэффективна. Нельзя дробить силы до квантового предела. Предлагаю собрать все минимы в один эффектор и одним ударом покончить с колонией «джиннов».

«Сначала разведай, что происходит, потом объединим усилия. Время у нас еще есть».

«Решение не адекватно ситуации. Эффективность – ноль целых две десятых. В дальнейшем такие решения исполняться не будут».

«Потом обсудим коэффициент твоей самостоятельности. Пока что все твои собственные телодвижения заканчивались не слишком успешно».

«Надо было сразу атаковать колонию «джиннов», потом флот противника, а не ждать, пока враг разработает поляризатор вакуума – фазер, сужающий спектр моих возможностей в данном трехмерном континууме».

«Я же сказал: потом поговорим. Попытайся узнать, кто договорился с «кактусом» и где он обитает в данный момент. Хотелось бы посмотреть на этого деятеля».

«Принято».

Воздух в спальне словно бы просветлел, освободился от тяжести незримо присутствующего моллюскора.

– В чем дело? – осведомилась Марта Лярво-Фрейберга.

– Кочевряжится, скотина, – буркнул Ульрих. – Требует самостоятельности. Надо заканчивать эту возню с людишками.

– Я тебе давно это предлагала. Ты размениваешься на мелочи и…

– Заткнись! Я знаю, что делаю!

– Не уверена. Куда ты услал Зверя на этот раз?

– У меня возникли нехорошие подозрения… уж очень похоже на то, что мой злейший друг выжил и вернулся.

– Кто?

– Артем Ромашин. Хотелось бы выяснить, так ли это, и нанести ему визит.

В спальне неожиданно похолодало, в воздухе просыпалась струйка мелких снежинок, и у двери возникла фигура человека.

Тихо вскрикнула патриссима.

Ульрих замер с открытым ртом.

– Ты хотел меня видеть? – сказал Артем равнодушным тоном. – Я здесь.

– Т-ты… все-таки… уцелел…

– Как видишь. И я не один. Поэтому не советую хвататься за оружие.

– Значит, с тобой «джинн»…

– Ты догадлив.

– Кто это? – мрачно сдвинула брови Марта, едва заметно отступая к стене, в которую был встроен великолепный бар; там, в нише под батареей бутылок с вином и более крепкими напитками, лежал ее псишокер.

– Ромашин, – оскалился Ульрих. – Подловил меня, когда я отправил Зверя… по делам… а слабо, майор, выяснить наши отношения честным путем? Давай поговорим как мужчина с мужчиной.

– Не слабо, – усмехнулся Артем. – Но сначала ответь на вопрос: где твой дед Селим фон Хорст?

По губам Ульриха скользнула бледная улыбка.

– Его съел моллюскор. Хотя я здесь ни при чем, он сам выбрал такую смерть.

«Лам-ка, прочитай его мысли и передай мне, я хочу видеть, как погиб Селим».

Вслух же Артем сказал:

– Ты врешь. Наверняка ты мог оставить его в живых, управляя моллюскором, но не сделал этого. Потом послал за нами маленького моллюскорчика. Только вот незадача вышла: он догнал нас, но не тронул.

Ульрих быстро облизнул губы, нервно потер ладонь о ладонь.

– Он не вернулся… наверное, сбой программы… эти делегаты Зверя такие идиоты… Но что было, то было. Давай померяемся силами. Выиграешь ты – я отзову Зверя и уберусь из Системы. Выиграю я – сам понимаешь, что произойдет. Хотя жизнь тебе я сохраню.

– Ульрих! – одернула его патриссима, продолжая отступать. – Не сдавайся! Ты сильнее!

– Я знаю.

Артем усмехнулся.

– Как был ты паршивым щенком с амбициями бульдога, так и остался. Не трать слова, я же знаю, что ты пытаешься вызвать своего Зверя, да вот беда, не слышит он, Лам-ка заблокировал сей приют негодяев во всех диапазонах. Однако я не откажу себе в удовольствии сразиться с тобой, чтобы ты не мог потом кинуть мне упрек в нечестной игре. Выбирай оружие.

– Без оружия! – быстро проговорил Ульрих, кидая взгляд на партнершу, поднял руки. – Видишь, я гол как сокол. – Он нервно хихикнул. – На мне ничего нет, кроме этой тряпки, даже экзоскелетона. Нечестно, если ты останешься в «кокосе».

– Не тебе говорить о чести, вспомни прошлый бой, когда на тебе был экзоскелет, а на мне только собственная кожа. Сегодня у тебя этот номер не пройдет. Однако я сниму костюм.

Артем начал раздеваться, мысленно вызвал Лам-ку:

«Что удалось узнать?»

Перед глазами развернулась сцена боя полковника Селима фон Хорста с командой Ираиды Куличенко.

Артем сжал зубы, увидев последний акт драмы – нырок Селима-«человекочервя» в тело моллюскора. Захотелось одним выстрелом покончить с Ульрихом, не пожалевшим родного деда, и разом развязать коллизию.

– Становись!

Ульрих, очевидно, почувствовал изменение в настроении безопасника и криво улыбнулся, продолжая потирать руки:

– Если бы я не отослал Зверя, ты бы сейчас…

– Зверем займется мой друг Лам-ка, не отвлекайся. Пора заканчивать твои больные игры.

– Как человек я имею право на…

– Ты не человек, – покачал головой Артем, – ты величайшая скотина, наделенная умом.

– Ульрих, покажи ему, на что ты способен! – выкрикнула Марта воинственно, испытывая совсем другие чувства; она была всего в двух шагах от бара и могла схватить оружие в любой момент. – Он тебя не уважает!

– Я из него котлету сделаю! – пообещал Ульрих без особого энтузиазма.

Артем шагнул к нему, отбрасывая «кокос» и оставаясь в одних плавках.

Марта Лярво-Фрейберга хмыкнула, окидывая его оценивающим взглядом, глаза ее загорелись.

– Не убивай его, Ульрих, он может нам пригодиться.

– Как получится, – хрипло ответил Хорст и бросился на Артема, неожиданно демонстрируя великолепную координацию и скорость движения.

Они встретились, и – Артем «сошел» с линии удара спиралью управляемого тангажа, а Ульрих улетел в угол спальни от его удара – пяткой в спину.

– Доннерветтер!

Артем остался на месте, лицо спокойно и сосредоточенно, в глазах – холодный огонь силы.

– Классный прием! – прошипел Ульрих, с трудом разгибаясь и протягивая вперед руки с хищно сведенными пальцами. – Кто тебя учил? Не дед Селим случайно? Ему это не помогло, между прочим.

Артем шагнул к нему, и Ульрих снова улетел – в другой угол, даже не заметив удара. Вскочил на ноги в ярости: нос разбит, глаза бешеные.

– Скотина! Я же тебя в плесень…

Артем снова шагнул к нему, и Ульрих прыгнул, но как-то странно, боком и не к противнику, а чуть в сторону, словно собираясь выбежать из спальни. Артем преградил ему дорогу и вдруг почувствовал дуновение морозного ветра, словно за спиной высунулся из-под «шапки-невидимки» «джинн» Лам-ка.

– Артем! – раздался чей-то вскрик.

Он инстинктивно нырнул на пол, группируясь в полете и выворачивая голову назад, мячиком прокатился по полу спальни, и разряд псишокера, предназначавшийся ему, не превратил безопасника в безвольную куклу. Лишь потряс голову, как хороший нокаутирующий удар в челюсть.

И все же сознания Артем не потерял, вскочил на ноги, разглядывая трех человек в спальне, не понимая, откуда появился третий. В глазах все плыло и двоилось, пол под ногами качался, хотелось прилечь на кровать и поспать.

– Артем!

Голову пронзила стрела холода.

Сознание прояснилось, зрение скачком восстановилось.

У стены, согнувшись, замер Ульрих.

За кроватью, возле бара, подняв руку с пистолетом (суггестор «армада»!), стояла голая Марта Лярво-Фрейберга, патриссима Ордена Белого Крыла. Но целилась она не в Артема, а… в Зари-му!

Лишь теперь он понял, кто спас его от выстрела, внезапно объявившись в комнате лунного ранчо, принадлежащего брату Ордена Костянтину Глянько. Если бы не жена, разряд псишокера превратил бы его в статую, а Ульрих наверняка добил бы противника, воспользовавшись случаем.

В голове с отчетливым звоном лопнул хрустальный бокал, и этот странный ментальный «звук» вдруг освободил некие скрытые силы организма и перевел его в режим сверхскорости, как после специальной энергетической настройки.

Движение в комнате застыло. Наступила тишина. Все участники действа замерли на полушаге.

Палец Марты начал приближаться к гашетке псишокера.

Артем одним взглядом окинул спальню и начал действовать.

В руку лег красивый флакон с какой-то опалесцирующей жидкостью, стоящий на краю журнального столика среди других вычурных флаконов, пузыречков и чашечек. Другая рука сняла со столика раскрытую пудреницу или что-то похожее на нее.

Тихий свист распоротого воздуха…

Флакон попал точно в ствол суггестора, выбивая оружие из руки патриссимы. Пудреница же, вращаясь и рассыпая розовый, пахнущий экзотическими травами порошок, врезалась в переносицу главы Ордена Белого Крыла, оглушив ее на какое-то время. Марта упала.

Вернулось прежнее ощущение времени.

– Артем! – бросилась к мужу Зари-ма, одетая в белый халатик.

Воспользовавшись этим, Ульрих крабом кинулся к двери, юркнул в щель, исчез.

– Как ты здесь оказалась? – выдохнул Артем, обнимая жену и одновременно вызывая Лам-ку: «Задержи его!»

«Нет времени, надо немедленно уходить! – отозвался «джинн». – Моллюскор возвращается, собирая всех своих минимов в один организм».

«Зачем ты притащил сюда Зари-му?»

«Я не мог не выполнить ее команду. Она почувствовала, что вы в опасности, и приказала…»

«Понял. Сколько у нас времени?»

«Практически ноль».

«Тогда перенеси нас на командный пункт Сил безопасности. Там должны быть мой дед Игнат и начальник отдела СБ Калаев».

«Принято».

– Мне стало плохо, – ответила Зари-ма (беседа с «джинном» длилась доли секунды), – и я попросила Лам-ку отнести меня к тебе.

– Держись, уходим отсюда! – Артем подхватил свой костюм, и в тот момент, когда весь объем спальни искривила жуткая сила, готовая выдавить из воздуха каплю жидкого металла – моллюскора, Лам-ка «выдернул» своих хозяев из комнаты и перенес на борт спейсера «Сергий Радонежский».

* * *

Решение Совета безопасности о безоговорочной капитуляции и отводе космофлота от Луны не застало Калаева врасплох. Он предвидел такой поворот событий и подготовился к нему, зная, что, если он и его засекреченная служба не справятся с ситуацией, этого не сделает никто. И первым шагом «триармовой» бригады должен был стать перехват управления цивилизацией у коррумпированного Совета безопасности, подчиняющегося агентам Ордена Белого Крыла.

Однако развитие событий внезапно вышло из-под контроля начальника отдела внутренних расследований, когда наблюдатели в районе сосредоточения Погранфлота вдруг заметили, что жидкометаллические капли моллюскоров, сопровождавшие объект «Криптоид», начали по одной исчезать.

– Что бы это значило? – повернулся Калаев к Ромашиным, Игнату и Кузьме, которые также присутствовали в рубке спейсера «Сергий Радонежский», занимая ряд кокон-кресел напротив панорамного виома.

Ответить они не успели.

В коконе рубки, имевшем форму трехосного эллипсоида длиной в десять метров, внезапно похолодало, из воздуха просыпалась струйка серебристого инея, а вслед за ней на пол опустились две фигуры: почти голый – в одних плавках – Артем с «кокосом» в руке, и босоногая Зари-ма в домашнем халатике.

Несколько мгновений гости и хозяева, точнее, такие же гости на борту спейсера, только прибывшие раньше, смотрели друг на друга. Потом Зари-ма засмеялась и заплакала одновременно, бросилась к Ромашину-старшему на грудь:

– Дед!

– Сынок! – тихо сказал Кузьма, делая шаг вперед.

– Отец! – обнял его Артем одной рукой.

– Черти полосатые! – проворчал Калаев, прикладывая ко лбу ладонь: у него резко заболела голова. – Что происходит? Почему вы в таком виде?

Артем высвободился из объятий отца, начал торопливо натягивать костюм.

– Долго объяснять… я дрался с Ульрихом…

– Где?!

– На лунном ранчо Глянько. Ульрих с патриссимой Ордена избрал его владения в качестве дома отдыха и временного штаба.

– Там была и патриссима?!

– Была, стреляла в меня… но Заря спасла, успела предупредить.

– Где сейчас Ульрих?

– Остался на Луне… хотя, наверное, вряд ли. Лам-ка унес нас оттуда в тот момент, когда там появился моллюскор.

Стены рубки вдруг содрогнулись.

Виом, показывающий панораму космоса над Луной, мигнул. Несколько зеленых огоньков, символизирующих корабли космофлота, превратились в язычки слепящего белого пламени. Остальные прекратили маневры, обменялись тонкими фиолетовыми лучиками, и красивый «букет» тактического построения эскадры на мгновение превратился в ежа, встопорщившего свои иглы.

– Внимание! – раздался в рубке мягкий баритон инка. – На эскадру совершено нападение! Уничтожены четыре спейсера! Объявлен императив ЧП!

– Моллюскор! – сжал зубы Артем. – Он собрал все свои фрагменты в единый боевой организм и напал на флот! Отводи силы, Володя!

– Надо захватить «Криптоид»…

– Потеряем флот!

– Не захватим «супербомбу» – потеряем все!

– Лам-ка, ты здесь?

«Слушаю вас», – отозвался «джинн», каждое «шевеление» которого вызывало появление струек изморози.

– Твоя задача – отбить атаку моллюскора. Сможешь?

«Уничтожение моллюскоров заложено в моей программе. Но бой с ним вызовет негативные изменения среды в районе столкновения. Спутник Земли может быть уничтожен».

– У нас нет другого выхода!

«К Земле приближается колония «джиннов», родившихся из бриллиантид. В данный момент идет ее программирование».

Артем перешел на мыслеобмен:

«Что это значит?»

«Я вложил в нее матричную программу… с небольшими дополнениями».

«Отличная мысль! У нас появится мощный союзник!»

«Нет, колония не станет союзником людей, ее задача у́же – поиск и уничтожение боевых роботов иксоидов. Но в данных условиях это обстоятельство может сыграть положительную роль».

«Продержишься до подхода «кактуса»?»

«Сделаю все, что смогу».

«Иди!»

В воздухе рубки снова замелькали снежинки, по телу спейсера прошла судорога, не погашенная системами гравитационного демпфирования и полевой защиты. Лам-ка выдернул из него «усик антенны», помогающий ему поддерживать связь с людьми, и метнулся к «Криптоиду», возле которого разгорелся бой космофлота Земли с моллюскором.

Впрочем, боем этот поединок назвать было трудно, скорее – «избиением младенцев», уничтожением стаи ос разозленным их укусами грифом-стервятником. Каждый выпад «грифа» – при этом моллюскор проявлялся на физическом плане громадным конгломератом слипшихся жидкометаллических капель – превращал два-три корабля в языки огня, несмотря на зеркально-вакуумную и фазерную защиту. Ответные удары кораблей кромсали тело боевого робота на куски, проделывали в нем дыры и дымящиеся шрамы. Моллюскор становился невидимым, а потом снова наносил удар, уже в другом месте, методично тесня эскадру к Земле, и остановить его не представлялось возможным.

– Лам-ка! – проговорила побледневшая Зари-ма, оглядываясь на Артема. – Ты послал его… туда?!

– У нас нет выбора, – глухо ответил Артем. – И это его работа – борьба с моллюскорами.

– Он еще совсем ребенок… он погибнет!..

– Лам-ка уже далеко не ребенок, и только он может предотвратить общепланетарную катастрофу.

– Смотрите! – вытянул вперед руку Кузьма Ромашин.

Выпады моллюскора прекратились.

Отступающий земной флот, огрызающийся огнем, замедлил движение, остановился.

Перед ним в пустоте космического пространства сформировалось полупрозрачное облако в форме когтистой лапы: Лам-ка намеренно обозначил свое местонахождение, чтобы предупредить врага об изменении обстановки.

Проявился напротив и моллюскор – горой шевелящихся вибрирующих металлических вздутий.

На несколько секунд общее движение в районе «супербомбы» «Криптоида» замерло. Противники оценивали намерения друг друга и не спешили начинать поединок.

– Внимание! – снова прозвучал в коконе рубки голос координатора. – Наблюдаем движущийся к Луне объект – «кактус»! Время подхода – четыре минуты.

– Ура! – вскинул вверх кулак Кузьма Ромашин. – Ему не справиться с целой армией «джиннов»!

– Как ты думаешь, что предпримет Ульрих? – посмотрел на молчавшего Игната Калаев. – Он же непредсказуем как бешеная собака.

Игнат покачал головой, размышляя о том же:

– Отводи флот к Земле.

– Но мы не знаем, чем закончится…

– Отводи.

Калаев с силой потер лоб ладонью, собираясь отдать приказ к отступлению, и в этот момент боевые роботы иксоидов и гиперптеридов… исчезли!

Космосом завладела глубокая тишина.

Тысячи людей, наблюдавших за сражением космических сил человечества с моллюскором, с замиранием сердца ждущих каких-то ярких проявлений схватки в виде мощных взрывов и вспышек, молча дивились на опустевший район боевых действий, не понимая, что это означает.

Не понимал этого и Калаев. Оглянулся на Артема:

– В чем дело? Куда они подевались? Вызови Лам-ку!

– Пытаюсь… не отвечает…

Внезапно огонек «Криптоида» усилил свечение. И тотчас же заговорил интерком «спрута»:

– Всем секторам! Объект «Криптоид» увеличивается в размерах! Интенсивность его излучения растет по экспоненте, сдвигаясь к диапазону ультракоротких волн! Предполагается взрывной выброс энергии! Прошу командование начать атаку «Криптоида»!

– Что происходит?! – рявкнул Калаев, обращаясь неизвестно к кому.

В голове Артема раздался мыслеголос «джинна»:

«Противник получил приказ Ульриха Хорста и пытается запустить фазовый преобразователь пространства. Хочу ему помешать».

– Флоту – отставить атаку «Криптоида»! – быстро сказал Артем. – Ульрих понял, что проигрывает, и дал команду моллюскору включить генератор. Атака может сорвать планы Лам-ки помешать Ульриху.

– Но он же сумасшедший! Погибнет не только человечество, погибнет он сам! Его надо остановить!

– Не надо никого останавливать, – раздался за спинами присутствующих в рубке людей чей-то мягкий, но сильный и звучный голос.

Все оглянулись.

Возникшее у стены туманное облачко приобрело человеческие очертания, превратилось в Гилберта Шоммера, голого по пояс, с огрызком яблока в руке. Глаза ксенолога, обычно рассеянные, как бы обращенные внутрь, сияли необычным ярким огнем, и весь он был налит странной текучей силой, не свойственной его привычному облику.

Шоммер небрежно бросил в рот остаток яблока, прожевал, проглотил, заложил руки за спину.

Безопасники, как завороженные, смотрели на него, даже не пытаясь скрыть изумления.

Ксенолог заметил среди них Зари-му, улыбнулся, и на нем появилась белая рубашка, скрывшая волосатый торс.

– Не надо никого останавливать, – повторил он, кинув взгляд на виом, показывающий «Криптоид» в разных ракурсах: издали и вблизи. – Это вовсе не то, о чем вы думаете. Да и мой носитель, грешным делом, ошибался, считая, что в Луне спрятан фазовый преобразователь вакуума, способный создавать гигантские пустоты в космосе.

– Он… сейчас… рванет! – почти беззвучно произнес Калаев.

– Да и пусть себе взрывается. В принципе запуск инициатора планировался нами позже, лет через двести, но теперь это не имеет большого значения.

– Какого инициатора? – тихо спросил Игнат. – Инициатора чего?

– Пятой фазы разумогенеза, конечно. Человечество в том виде, в каком оно сейчас пребывает, является лишь своеобразным зародышем другого вида, промежуточной стадией, имаго, «куколкой», из которой должна вылупиться прекрасная бабочка – Человек Совершенный. Или ангелоид, если хотите. – Шоммер улыбнулся. – Мой носитель был недалек от истины, утверждая, что протеи, Черви Угаага, иксоиды, гиперптериды и люди – есть определенные стадии развития одного разумного вида.

В рубке стало совсем тихо.

В искристой черноте космоса появилось светлое веретено – это к Луне приближался «кактус», колония «джиннов», но никто из находящихся в рубке людей не двинулся с места и не стал показывать на нее пальцем.

Молчал Калаев, молчал Игнат Ромашин, переваривая новость, молчали Артем, его отец, Зари-ма и члены экипажа спейсера, высунувшие головы из кокон-кресел.

– Кто ты? – очнулся наконец начальник отдела внутренних расследований.

– Еще не догадались? – прищурился Шоммер.

– Ангелоид! – пробормотал Артем.

– Скорее аватара ангелоида, временный посол, эмиссар. Я мог бы найти и другого носителя, рангом повыше, к примеру, того же премьер-министра Правительства или председателя ВКС. Но Гилберт ближе всех подошел к разгадке тайны «джиннов», и я выбрал его. Итак, дорогие предки, вопросы есть?

– Но разве он… инициатор… – Калаев с сомнением посмотрел на «Криптоид», разворачивающийся в сложнейший «коралл», – не угрожает нам? Что будет, когда он взорвется?

– Да практически ничего. – Шоммер-ангелоид усмехнулся. – Будет маленькое вакуумотрясение, Землю и Солнечную систему просквозит торсионный «ветерок» и запустит мутагенный процесс тонкой подстройки генетических структур. Но человечество поумнеет далеко не сразу. Во всяком случае, мы появимся как разумный кластер не раньше чем через десять тысяч лет. Много воды утечет за это время, люди не один раз попытаются уничтожить цивилизацию, но… все закончится победой… нет, не разума, а скорее Божественной Этики, заложенной в нашу Вселенную в качестве непреложного закона.

– Почему же так долго? – Калаев, все еще терзаемый сомнениями, порывающийся что-то делать, просчитывать ситуацию, отдавать приказы, посмотрел на виом, на ксенолога. – Почему этот закон не работает в наше время?

– А чего вы хотите? – развел руками Шоммер. – К сожалению, мы живем по пословице: все, что ни делается, делается к лучшему, но худшим из способов.

– Почему?

– Потому что у нас было тяжелое детство, – пошутил «ксенолог», – и еще более тяжелая наследственность: протеи, Черви, полуптицы-полунасекомые, динозавры… – Он повернулся к Артему. – Отзови Лам-ку, дружок, он вам еще пригодится. Пусть Ульрих и моллюскор думают, что они победили. Их ждет большое разочарование.

«Криптоид» вдруг засиял как маленькое солнце, заставляя людей закрыть глаза ладонями.

Шоммер задумчиво посмотрел на виом, теребя подбородок.

– Вот и все. Мы – будем. Божьи законы имеют тенденцию исполняться даже вопреки воле тех, кто этого не хочет. А я возвращаюсь домой, в то будущее, которое вы делаете возможным.

– Подождите! – шагнул к нему Артем, покраснел, сжал губы, пытаясь унять волнение. – Если вы ангелоид… и вам подвластно время… вы можете все…

– Не все, конечно, но многое. Чего ты хочешь?

– Спасти… друга…

– Селима фон Хорста?

– Да!

– В принципе он жив, хотя и зависим от воли носителя. Чтобы спасти вас на кладбище моллюскоров, полковник принял единственно правильное решение – обладая способностью к трансформации, он проник в тело моллюскора и стал частью его базовой программы. Именно поэтому появление робота в Системе не стало катастрофой. Селим, как мог, мешал осуществлению планов Ульриха и сопротивлялся матричной программе моллюскора. Именно он поддержал идею его дробления на множество минимов – самостоятельных фрагментов моллюскора, что способствовало существенному ослаблению его мощи и дало вам возможность выиграть время.

– Селим… внутри… моллюскора?! – не поверил Кузьма Ромашин.

– Чему ты удивляешься? Хорст был «человекочервем», теперь он «человекоиксоид». Точнее, часть сознания моллюскора, влияющая на его действия. Не так уж это и страшно.

– Но он был рожден человеком! – качнул головой Артем. – И хотел оставаться человеком! Его надо… восстановить!

– Я не уполномочен на такие деяния.

– Благодаря ему мы все остались живы! И ты… вы тоже! Процесс рождения ангелоидов запущен. Если шанс есть… освободите его!

– Пожалуйста, освободите! – поддержала мужа Зари-ма, выходя из-за спин мужчин и прижимая кулачки к груди. – Ради всех нас, ради него, ради жизни, умоляю – спасите его!

Шоммер-ангелоид внимательно посмотрел на округлившийся животик женщины, едва заметно улыбнулся.

– Разве что ради жизни?

Солнце «Криптоида» погасло, породив тонкое сотрясение основ материи, недоступное никаким чувствам людей. Но все они внезапно осознали, что начался отсчет Новой Эры человечества, дающей надежду на победу высших законов жизни – доброты и любви.

Декабрь 2004

Москва

Последний джинн

Глава 1

Новый всемирный потоп

Никто не получил никаких предупреждений. Все началось внезапно и абсолютно неожиданно – для тех, кто мог бы наблюдать этот процесс на безопасном расстоянии. Однако единственным независимым наблюдателем для данного домена Мультиверса мог быть только его Создатель. Если бы он существовал. Остальные разумные системы не имели такой возможности, а если и спохватывались в какой-то момент, спастись от внезапного космического катаклизма не успевали.

Катаклизм же никакого отношения к водным пространствам не имел и представлял собой процесс инфляционного расширения, скорость которого намного превышала скорость света.

Ударная волна зародилась в определенной точке пространства-времени и прянула во все стороны, разрушая любые попадавшиеся на пути материальные структуры. После нее не оставалось ничего, кроме «чистого» вакуума, да и тот был «ложным», неустойчивым, поддерживающим процесс расширения колоссальными «отрицательными» давлениями.

Расширяющийся пузырь полной пустоты с каждым мгновением отвоевывал у Вселенной все новые и новые пространственные объемы. Из-за феноменальной скорости ударная волна фазового перехода вторгалась в пространство грозной стеной смерти. Ни световые сигналы, ни радиоволны, ни гамма-лучи, ни вообще какие бы то ни было причинные сообщения не могли опередить фронт ударной волны и предупредить живущих в этом метагалактическом домене существ о грядущей катастрофе. Впрочем, готовиться к ней было не только невозможно, но и бесполезно.

Внутри же самого расширяющегося пузыря изменялись до неузнаваемости все законы физики. Значения физических постоянных, величины фундаментальных взаимодействий и массы образующихся вслед за ударной волной элементарных частиц становились другими. «Старая» Вселенная с ее версией физических принципов, к тому же начавшая расширяться ускоренно, хотя и не с таким бешеным градиентом, внутри пузыря прекращала свое существование.

Одна за другой гасли звезды, попавшие под фронт ударной волны «вселенского потопа», превращаясь в прах, в излучение, в ничто. Гасли галактики. Тьма расползалась по космосу. В этой области Мультиверса росла странная «опухоль», внутри которой начинались процессы рождения иных физических законов.

Однако по космологическим меркам пузырь иной метрики расширялся недолго, всего одну триллионную от триллионной долю секунды. Хотя его диаметр к этому моменту вырос до двух миллиардов световых лет – по нашим человеческим оценкам. Какая-то чудовищная сила остановила процесс инфляционного расширения, опираясь на созданный ею обратный фазовый переход. Произошла необычная «аннигиляция» – не материи и антиматерии, но процессов противоположной направленности. И вновь образовавшийся пространственный пузырь – зародыш Метавселенной с иными свойствами – застыл на короткое время… чтобы затем, «прогнув» пространство «старой» Вселенной, стать объектом другой мерности, обладавшей свойствами начальной сингулярности…

Случилось это задолго до появления человеческой цивилизации.

Глава 2

Стандартная нейтрализация

Красивая стоэтажная башня из стекла и цветных композитов на площади Жмудь-Самогитии, почти в центре Вильнюса, принадлежала широко известной в политических кругах мира организации НЕСПАСЕ – Новейшей Единой Системе Парламентской Ассамблеи Совета Европы. Год назад эта организация громко заявила о себе небывалой инициативой, призвав заселять «безлюдные» районы России, в основном на севере Сибири, выходцами из перенаселенных районов Африки, арабских стран и Китая. Вновь созданное еврокомиссарами правозащиты, большинство которых были жителями малых прибалтийских стран, информационное агентство «Каккало» и древнее Общество по возвращению оккупационного долга СССР (что это такое, не помнили даже сами политики) «Пуккало» рьяно взялись развивать идею и сумели заинтересовать многих радикально настроенных лидеров Европы, Азии и Африки, усмотревших в противодействии этому процессу со стороны России «ущемление» прав народов переселяться туда, куда им вздумается.

Разумеется, границы между государствами были давно упразднены, однако сами государства еще существовали, а их правительства осуществляли функции управления, контроля и защиты коренного населения. В особенности это касалось передовых во всех отношениях стран, среди которых находилась и Россия. К две тысячи четыреста двадцать восьмому году её население составляло более двухсот миллионов человек, иммигрантов среди них насчитывалось всего около семи процентов, и это вызывало у евролидеров лютую зависть и слюновыделение, так как сама Европа к этому времени была заселена в основном афроазиатами «под завязку». Во всяком случае назвать Париж, Лондон, Брюссель или Хельсинки «тихими» городами было уже нельзя.

Переселение началось еще в конце двадцатого века, опираясь на идеи «европейского антирасизма, равенства и братства», и уже в начале двадцать первого века французы, испанцы, немцы и англичане сполна вкусили этого «равенства», когда пришельцы с юга начали переделывать мир под себя, под свои обычаи, понятия и менталитет. С этими проблемами, только усугублявшимися из столетия в столетие из-за странных решений европейских правительств, Европа и дожила почти до середины двадцать четвертого века, породив властные структуры ненавистнического характера, которыми командовали деятели из наиболее уязвленных историей государств. Поэтому не стоило удивляться, что посреди Вильнюса выросло здание, целиком отданное НЕСПАСЕ и ее агентствам и обществам типа «Каккало» и «Пуккало». Последнее также занималось делами «политических беженцев» из России. Не стоило удивляться и тому, что деятельностью данных организаций интересовались спецслужбы сопредельных стран и Земной Федерации в целом. Хотя об этом все они предпочитали молчать. Потому что стоило им или даже просто криминальной полиции прижать бандитов, кормящихся с подачек тех же «Каккало» и «Пуккало», как по всем каналам видеоинформа Солнечной системы поднимался вой «правозащитников»: спецслужбы ущемляют права человека!

Шестого мая в десять часов утра по времени Вильнюса Игнат Ромашин вошел в большой мраморный холл здания НЕСПАСЕ. Детекторы охранной системы здания не обнаружили в посетителе ничего опасного, как не отметили и никаких агрессивных или других негативных устремлений. Молодой человек приятной наружности, среднего роста по меркам двадцать четвертого века (что соответствовало одному метру девяносто одному сантиметру), с бледноватым открытым лицом и шапкой выгоревших до цвета соломы волос, падающих на широкие плечи, был одет в стандартный уник под «летний шрезингер», серого цвета, с искрой, и нес в руке коробку конфет. То, что это именно конфеты, интравизоры системы охраны установили точно. Они же выбросили зеленые сигналы на панель монитора главного инспектора безопасности, что говорило об отсутствии на теле парня какого-либо оружия. Браслет инкома с выходом на сеть Инсола – всеобщего Интернета Солнечной системы, оружием не являлся.

– Вы к кому, уважаемый господин, по какому делу? – возник рядом фантом ресепшн-офисера – вежливая молодая девушка в белом; говорила она по-литовски.

– Извините, я с жалобой, – стеснительно сказал Игнат по-английски. – Два дня назад я связывался с вашим представителем, меня обещали принять.

– Суть дела? – Девушка перешла на английский.

– Моя фамилия Пуустас, я художник. Мои предки жили в Кенигсберге… э-э, в Калининграде, имели там усадьбу. Я хотел переехать туда. Сейчас я живу в Санкт-Петербурге.

– Чего же вы хотите от нас? – не потеряла официальной вежливости девушка.

– Чтобы мне вернули имение предков, – простодушно сказал Игнат. – Власти России мне отказали, и я подал иск в Страсбургский суд по правам человека и в вашу организацию.

– К кому вы обращались?

– К госпоже Нярис. Она обещала принять меня в…

– Да-да, проходите. – Ресепшн-система здания очевидно получила ответ на запрос идентификатора, подтвердившего все, что говорил посетитель, и определившего его личность. – Идемте, я вас провожу.

Игнат двинулся за девушкой, оглядываясь по сторонам, демонстрируя естественное любопытство к интерьеру. На самом деле он прекрасно ориентировался внутри башни и знал расположение всех кабинетов и залов.

Они сели в лифт с невидимыми стенками, который за пять секунд поднялся на двадцать первый этаж.

Посетителей в здании вообще было мало, но на этом этаже наличествовало некое оживление, и Игнат с интересом кинул взгляд на прибывающих в центральный холл этажа людей – мужчин и женщин в строгих костюмах.

Кольцевой коридор, опоясывающий центральный тубус башни с лифтами и лестницами, был залит ярким солнечным светом, льющимся через прозрачные панели от пола до потолка. С высоты шестидесяти трех метров виден был весь Вильнюс, как его Старый город с костелами, ратушами, православными церквями, древними готическими особняками и узкими улочками, так и новейшие застройки Нового города, где улицы отсутствовали вовсе.

Небо с этой высоты казалось бездонно-синим, глубоким и зовущим, и лишь потоки мерцающей золотистой пыли, текущие над городом, – транспортные магистрали, – слегка портили впечатление, напоминая о современной цивилизации.

Мимо целеустремленно прошагала группа молчаливых мужчин.

Проводница Игната и он сам вынуждены были отступить к стене коридора.

– Извините, – проговорила девушка.

– Что это у вас сегодня, приемный день? – полюбопытствовал Игнат.

– Совещание, – коротко ответила она.

Игнат проводил взглядом мужчин, которые в конце коридора свернули к двери, ведущей в конференц-зал.

– Идемте.

Остановились перед одной из овальных дверей кремового цвета, с номером «11» на выпуклой верхней части.

Проводница отступила в сторону.

– Проходите, пожалуйста.

Дверь бесшумно разошлась множеством лепестков.

Игнат шагнул в кабинет.

Кабинет был пуст.

Девушка-офисер указала на стул у небольшого подковообразного стола:

– Присаживайтесь, пожалуйста. Чай, кофе, тоник?

– Спасибо, ничего не нужно.

– Госпожа Нярис будет через три минуты. Вам придется подождать.

– Конечно, я подожду.

Девушка-офисер исчезла.

Игнат сосредоточился на экстрасенсорном восприятии, однако ничего особенного в рабочем модуле госпожи Нярис не обнаружил. В данный момент за ним наблюдала одна миниатюрная видеокамера, не имеющая выхода на монитор охраны. По-видимому, управлялась она инком и выполняла некие подстраховочные функции, служа хозяйке кабинета дополнительным средством наблюдения за клиентом.

Игнат присел на краешек стула, положил руки на колени. Инк должен был видеть, что гость его госпожи робок и собирается терпеливо ждать, пока на него обратят внимание.

В ухе проклюнулся тонкий голосок рации «спрута»:

«Совещание начинается».

«Активирую съем», – мысленно ответил Игнат.

С его плеча поднялось в воздух бесплотное облачко нанитов[14], струйкой устремилось к двери. Струйка нашла щель, просочилась в коридор и, никем не видимая и не ощущаемая, направилась под потолком коридора к двери в конференц-зал.

Перед глазами Игната развернулась полупрозрачная вуаль пси-передачи: коридор, человек, входящий в зал, еще один, у двери – охранник-офисер, и женщина, шагавшая по коридору со стороны конференц-зала.

Порядок, работает.

Кластер нанитов, представляющий собой диффузный видеозонд, скользнул в зал.

Стал виден амфитеатр зала, небольшой, но роскошный, с мягкими креслами, обитыми малинового цвета инплюшем. Ряды кресел полукругом охватывали небольшое возвышение с прозрачным столом, создающим иллюзию хрустальной глыбы. За столом сидели трое: две женщины и мужчина в лиловом унике официал-юриста. Остальные гости занимали передние ряды амфитеатра. Всего их было двадцать шесть человек, в большинстве своем женщины.

– Братья и сестры, – заговорила на английском одна из тех, что сидели за столом, пышноволосая и пышногрудая блондинка. – Мы собрались, чтобы обсудить финансирование наших представительств и их положение в сопредельных государствах.

– В России, – уточнила ее соседка – брюнетка с некрасивым мужеподобным лицом.

– Прежде всего в России, – согласилась блондинка. – К сожалению, нам сильно мешают ее спецслужбы, в особенности УАСС и ГБ. Поэтому необходимо ввести в действие план по их ослаблению, разработанный нашим координатором по России.

– Детали я опущу, – начал осанистый, седовласый, с длинными баками джентльмен за столом. – В принципе эта идея давно пользуется заслуженной популярностью. Суть ее в том, что нужна провокация. А уж потом наши агентства и подконтрольные нам средства массовой информации раздуют из этой искры пламя.

– Конкретнее, сэр Касьян, – кинул реплику еще один мужчина, устроившийся в переднем ряду кресел.

Седовласый картинно откинул со лба прядь волос.

Игнат узнал его: это был известный в России адвокат, бывший премьер-министр Касьян Недбытый, прозванный Недобитым. Но того, что он является координатором НЕСПАСЕ в России, Игнат не знал.

– Конкретнее, – повторил Недбытый. – Российские власти неохотно дают разрешение иммигрантам на поселение. Даже в Сибири и на Крайнем Севере, не говоря уж о городах. Работу найти трудно, тем более что везде требуют специалистов. Поэтому молодые переселенцы не имеют возможности жить так, как хотят. Мы этим воспользуемся. В Карелии сейчас сформировалась крупная диаспора переселенцев из Афганистана. Нам пойдут навстречу и выделят в наше распоряжение группу молодых башибузуков, которые…

В кабинет вошла смуглолицая женщина средних лет с короткой прической. У нее были крохотные глазки и узкие длинные губы, мерцающие голубой помадой. Это была Иоланта Нярис, ток-секретарь отдела внешних сношений НЕСПАСЕ.

Игнат встал, продолжая прислушиваться к речам в конференц-зале.

– Садитесь, садитесь, господин Пуустас, – махнула она рукой, устроилась за столом. – Мы получили ваши материалы. Дело весьма необычное и интересное. Расскажите подробнее, что происходит, как вы решились на судебную тяжбу с российскими чиновниками, как с вами работали властные структуры.

– Я тоже россиянин, – неловко прижал к груди ладонь Игнат, виновато улыбнулся. – Но мои предки были жмудинами и жили в…

Разумеется, это была «легенда», разработанная в недрах Управления внутренних расследований Службы безопасности, но она имела под собой хорошо отреставрированную документальную базу и не боялась проверок, ни внешних, ни внутренних. Игнат был уверен, что, прежде чем допустить его на прием к «правозащитникам» Ассамблеи, дело «о наследстве» было проверено очень тщательно. А поскольку его все-таки приняли к рассмотрению, социологи НЕСПАСЕ усмотрели в нем перспективу.

Госпожа Нярис выслушала речь заявителя с участливым выражением лица. Она была хорошим физиономистом, к тому же ей передали полный психологический портрет гостя, поэтому секретарь точно знала, какую линию поведения стоит поддерживать. Не знала она только одного: что посетитель на самом деле был агентом группы «Соло» Управления внутренних расследований Федеральной Службы безопасности. Это задание – подслушать и записать заседание руководства НЕСПАСЕ по активному внедрению в Россию «вируса раздора» – мог выполнить только он, человек, не только специально обученный и подготовленный, но и умеющий поддерживать пси-связь без всяких дополнительных электронно-торсионных устройств.

– Хорошо, попытаемся вам помочь, господин Пуустас, – пообещала секретарь. – Страсбургский суд принял ваше заявление?

– Конечно, решение будет принято в течение месяца.

– Очень хорошо! Мы согласуем предложения и дадим вам знать. В настоящее время вы проживаете в Калининграде?

– Нет, в Санкт-Петербурге. Жилая «гроздь» сто три…

– Я имею в виду, вы в ближайшее время не собираетесь в длительное путешествие по Системе? – Госпожа Нярис улыбнулась. – Как художник?

– Собирался на выставку голландских мастеров в Амстердаме, – расплылся в улыбке Игнат. – Но я оставлю вам свой мобильный.

– Мы вас разыщем.

– Огромное спасибо! – Игнат поднялся, сделал нечто похожее на книксен и пошел к выходу. Спохватился: – Ох, извините!

Вернулся в кабинет, протянул госпоже Нярис коробку конфет:

– Это вам.

– Положите на стол, – кивнула секретарь НЕСПАСЕ рассеянно: она уже разговаривала с кем-то по мобику.

Игнат мог бы и дальше тянуть время, придумывая разные уловки для этого, но в конференц-зале главное уже было сказано, и оставаться в здании не было нужды.

Он вышел, неторопливо побрел к холлу с лифтами, ощущая на себе липкие взгляды видеокамер.

Кластер нанитов сделал свое дело, выбрался из конференц-зала, догнал его и всосался в ткань уника на плече, по-прежнему оставаясь невидимым для мощной системы датчиков.

Через десять минут Игнат вышел из башни НЕСПАСЕ на площадь Адамкуса, сел в такси, и желто-полосатый куттер перенес его к шпилю общественного метро.

Никто за ним не следил. В этом Игнат был убежден, не ощущая на своей персоне никаких «печатей» внимания. Дезинформация, тщательно подготовленная специалистами УВР, сработала отменно, и в НЕСПАСЕ заявителя приняли как реально существующее физическое лицо.

Через минуту он был в Петербурге. Сел в такси, как обыкновенный пассажир, добрался до жилой «грозди» под номером сто три, высившейся над Финским заливом, неторопливо поднялся к себе на сорок девятый этаж.

Группа поддержки доложила, что «хвоста» не обнаружила, и он поблагодарил дежурного за классное сопровождение.

В небольшой стандартной квартире с динамическим интерьером, который можно было перестраивать в очень широком диапазоне форм, его ждали двое: отец Артем, выглядевший в свои пятьдесят с лишним лет максимум на тридцать, и начальник группы «Соло» Кирилл Бондарь, сухощавый, крупноголовый, с костистым сухим лицом.

Игнат выдержал два вопросительных взгляда, переоделся в домашний фешн, налил себе березового сока, медленно выцедил.

Гости внимательно следили, как он это делает.

– Все нормально, – наконец сказал он. – Меня проверяли три раза, но операнд прошел без сучка и задоринки. Могу продемонстрировать запись.

– Показывай, – сказал Артем.

Сразу после рождения сына двадцать пять лет назад, которому он и Зари-ма дали имя деда – Игнат, Артем закончил Вкраинскую Юракадемию и с тех пор служил этик-юристом Управления внутренних расследований. В иерархии Службы безопасности его должность была второй после Директора, а следовательно, он был выше по званию командира группы «Соло», хотя формально и подчинялся ему.

Облачко нанитов, дремлющее на специально подготовленном «стартовом» поле уника, подчиняясь мысленному приказу Игната, покинуло свое пристанище, собралось в невидимую кластер-структуру, формируя своеобразный диффузный инк.

Эта наноструктура всосалась в гнездо эмкана на «шишке» вириала домашнего инка.

Стена гостиной напротив дивана, где сидели руководители СБ, обрела глубину и превратилась в объемный виом, внутри которого протаяла слегка подрагивающая панорама конференц-зала НЕСПАСЕ.

– Братья и сестры, – заговорила на английском языке блондинка за столом в центре зала. – Мы собрались…

Артем и Кирилл переглянулись.

– Это мы удачно зашли, – проговорил Бондарь с усмешкой.

– Сама Мамаша, – кивнул Артем.

Блондинка была Президентом Ассамблеи, и то, что она лично приняла участие в совещании руководителей НЕСПАСЕ, говорило о важности поднимаемых проблем.

– Вы слушайте, а я пока искупаюсь. – Игнат направился в туалетный модуль, стаскивая на ходу футболку.

Когда он вернулся, гости о чем-то негромко беседовали, компьютер был выключен. Оба посмотрели на него.

– Хорошая бомба, – кивнул Артем на поигрывающую искорками «шишку» вириала инка. – Нам есть что предъявить деятелям НЕСПАСЕ. Так что объявляю благодарность за службу, поручик.

– Служу Отечеству! – вытянулся Игнат и страшно довольный сел напротив отца. – Хотя все это было несложно. Хвалить надо группу подготовки и сопровождения. Я почти ничем не рисковал.

– И ты отлично сработал, майор, – качнул головой Бондарь, посмотрев на старшего Ромашина, прищурился. – Вообще ваша фамилия стоит того, чтобы ее золотыми буквами вписали в анналы спецслужб.

– Не надо, – усмехнулся Артем. – Это секретная информация.

– Что правда, то правда, – согласился начальник группы «Соло». – И все же вы потомственные витязи русского Рода, всю жизнь сражавшиеся во имя его идеалов и традиций. – Он посмотрел на Игната. – А насчет риска… мы дважды посылали агентов высокого класса в логово НЕСПАСЕ, и оба они провалились. Так что успех налицо. Ты достойный продолжатель дела отцов и дедов. Лидеры Ассамблеи спят и видят себя владыками России, продолжая пакостить нам всеми доступными им методами. Недавно они вызверились за то, что мы отказались от импорта их продуктов. Теперь, благодаря тебе, мы получили инструмент, который остудит самые горячие головы в Европе. Ты давно не был в глубинке отечества? В том же Магадане, к примеру?

Игнат неуверенно глянул на отца.

– Я бываю в Ярославле… в Каменке… это городок на Мезени.

– Там у нас родичи живут, – пояснил Артем.

– Ну, вот, неужели не видел, как там ведут себя переселенцы из Азии и с разного рода югов?

– Да я никуда не выхожу, – признался Игнат; Ромашин-старший усмехнулся. – Если не считать заповедника. Там места красивые.

– Домосед, значит? – удивился Бондарь. – Неужели не тянет к молодежи, в клуб какой-нибудь сходить?

– Я изредка бываю в «Бумеранге»…

Игнат имел в виду видеоигровой клуб.

– Он хороший эмтор, – сказал Артем. – Как-нибудь я покажу тебе галерею его скульптур. Что касается поведения переселенцев в России, то нечто подобное было и в Европе, во Франции и Германии, да и в Норвегии веком позже. Как говорится, Африка пришла в Европу и осталась там навсегда. Как и триста лет назад, и двести, и сто, Африка, Китай и арабские страны перенаселены и мечтают о покорении свободных территорий. Там, где появляются их этнические поселения, начинается уничтожение культуры аборигенов, и процесс этот очень болезненный. Перенаселенным государствам ООН предлагает программу иммиграции на другие планеты Системы, но они туда переселяться не хотят.

Бондарь кивнул.

– Не хотят начинать с нуля. Не хотят ни работать, ни обустраивать места жительства на новых территориях. А у нас все уже обустроено, все работает, население мирное и доброе.

– Можно и потеснить.

– Деятели НЕСПАСЕ пытаются выглядеть гуманнее ангелов.

– На самом же деле это волки в овечьей шкуре.

Оба посмотрели на Игната.

– Кстати, я пообещал госпоже Нярис быть в Амстердаме в ближайшее время, – напомнил он.

– Не волнуйся, в Амстердаме будет господин Пуустас, ничем не отличимый от тебя, – сказал Бондарь. – Мы позаботимся об этом. До среды ты свободен. Готовится операция по зачистке Серых Братьев в Великобританских Эмиратах, ты понадобишься мне в среду утром.

Игнат пожал плечами.

– Я готов.

Речь шла о так называемом Ордене Серых Братьев, который представлял собой теневое правительство Европы. Именно Орден управлял деятельностью парламентской Ассамблеи Европы и добивался ослабления России как мирового лидера.

– Не вижу радости на твоем лице, – задумчиво сказал Артем. – По-моему, ты не удовлетворен своей работой. Есть какие-то сомнения?

– Он недоволен тем, что обошлось без драки, стрельбы и погони, – улыбнулся Бондарь.

Игнат промолчал, хотя это стоило ему некоторых усилий.

Начальник группы одобрительно кивнул.

– Правильно, молчи побольше, но держи наготове аргумент, и ты далеко пойдешь.

– Особенно если аргумент – «универсал», – добавил Артем. – Или в крайнем случае – дубинка.

Мужчины подмигнули друг другу.

– Лучше молчать и слыть идиотом, – бесстрастно сказал Игнат, – чем заговорить и развеять сомнения.

Бондарь выпятил губы.

– Сам придумал?

– Прочитал у классика, наверно, – сказал Артем. – Ладно, не будем больше тебя раздражать. Приводи себя в порядок, отдыхай, слетай в Каменку к бабушке. Позвони маме.

– Я к ней забегу на полчаса.

– Было бы славно.

Мужчины поднялись с дивана. Бондарь бросил взгляд на красивую асимметричную конструкцию в углу гостиной, похожую на прозрачно-бликующий силуэт летящей птицы с тающими белыми перьями. Он уже знал, что это творение Игната, выразившего в голографической скульптуре ощущение полета. Молодой человек действительно был замечательным эмоцио-художником, но при этом умел находить в оперативной службе не меньше удовольствия, чем в творческой работе. Это удивляло и заставляло задумываться над тягой человека к экстриму. Хотя, с другой стороны, род Ромашиных и в самом деле издревле славился целенаправленной деятельностью на благо защиты Отечества, да и человечества в целом, и решение Игната продолжить дело отца и дедов выглядело вполне естественным. А возможностей у него было больше, потому что экстрасенсорный запас Игната заговорил в нем с детства и позволил стать не только витязем-защитником, мастером единоборств, обладающим врожденным чувством мгновенной оценки ситуации и адекватного ответа на вызовы социума, но и воином покоя, способным выиграть бой до его начала. Игнат мог разрядить любую напряженную обстановку, не доводя ее до открытого столкновения, и Бондарь, убедившись в этом, проникся к нему глубоким уважением.

Мужчины вышли.

– Ты ему ничего не сказал о новом деле, – посмотрел на спутника Артем.

– Пусть отдыхает, – рассеянно пробормотал Бондарь. – Я чувствую, что нас ждет очень непростая проблема.

«Горизонт чист», – доложил по рации командир группы сопровождения, опекавшей руководителей СБ.

Мужчины поднялись на площадку авиаобслуживания дома, сели в белый неф с красно-синими полосками, и под взлетевшим аппаратом развернулась панорама Финского залива.

Глава 3

Ценнее жертвы

Двадцать пять лет, проведенные в тюрьме, изменили его и внешне и внутренне.

Из самоуверенного и агрессивного молодого человека с хамскими замашками Ульрих Хорст превратился в угрюмого, молчаливого, спокойного с виду мужчину с гипертрофированно развитыми мышцами; все двадцать пять лет он усиленно занимался спортом и рукопашным боем и смог бы, наверно, выступать в соревнованиях. Но его целью было нечто иное – месть, о чем он, разумеется, ни с кем не говорил.

По совокупности преступлений, которые он совершил четверть века назад во время войны с неземными роботами – «джиннами» и моллюскорами, ему грозило пожизненное заключение. Однако Всеевропейская Комиссия по помилованию изучила содержание арестанта, отсиживающего срок в ганноверской тюрьме особого режима, и сочла возможным выпустить его на свободу «за отличное поведение и духовные устремления». Что подразумевалось под этим, эксперты Комиссии не объясняли. Но факт оставался фактом: седьмого мая две тысячи четыреста двадцать восьмого года пятидесятилетний Ульрих Хорст вышел за периметр тюрьмы.

Надо сказать, что за время сидения Ульриха в тюрьме европейскими правозащитниками не раз поднимался вопрос изменения системы исполнения наказаний, вплоть до отмены тюрем. Но здравый смысл тех, кто понимал последствия таких изменений, неизменно брал верх. Мало того, появились юридически обоснованные программы ужесточения наказаний за чудовищные с точки зрения морали преступления, а в России даже возник Общественный Совет по изучению преступлений, предлагавший отменить мораторий на смертную казнь.

И Ульрих затаил злобу даже на этот Совет, решив «примерно наказать» его деятелей за их убеждения. По мнению членов Совета, преступник в последние времена стал ценнее жертвы, так как любой маньяк, убивший десятки человек, оставался жить, пусть и за решеткой (хотя условия содержания преступника в тюрьме заметно улучшились со времен последней революции), в то время как его жертв воскресить было уже невозможно. В Соединенных Штатах Америки высшей мерой наказания по-прежнему была смертная казнь, да и в южноазиатских странах тоже. Европа же отстаивала свои позиции, позиции «гуманизма и терпимости», из-за чего пережила не один разгул преступности и уже склонялась к тому, что «терпимость имеет пределы».

Ульрих готов был серьезно поговорить и с европейскими носителями идей ужесточения наказаний, поскольку боялся смерти до судорог и свято верил в «светлые головы гуманистов-правозащитников», игравших на его стороне. Прикидываясь агнцем, жаждущим жить по человеческим законам, он возненавидел духовника тюрьмы, который изо дня в день вдалбливал в головы арестантов азбуку Нового Евангелия: «Не существует господствующей расы. Не существует величайшей нации. Не существует истинной религии. Не существует совершенной философии». Этого человека Хорст решил после своего условно-досрочного освобождения мучить долго и жестоко.

Седьмого мая в одиннадцать часов утра по местному времени он впервые глянул на ганноверскую тюрьму со стороны, как турист, толпы которых действительно осматривали это гигантское здание как некую достопримечательность. Сознание на несколько секунд поплыло, будто Ульрих хлебнул алкоголя, о котором мечтал двадцать пять лет.

Сопровождавший его опекун заботливо поддержал бывшего узника тюрьмы под локоть:

– Вам плохо?

Ульрих, смахнув с ресниц слезу, выдернул локоть. Потом, вспомнив созданный им для судей имидж «изменившегося духовно» человека, виновато поклонился опекуну:

– Простите… свежий ветер… голова закружилась…

Он огляделся.

Площадь напротив стены здания, похожего на старинную крепость, пестрела всеми цветами радуги: гостей Ганновера приносили и уносили десятки разнокалиберных аэробусов, и, казалось, здесь располагается знаменитейший древний собор, а не специально сконструированное узилище для содержания особо опасных преступников.

Ульриха никто не встречал. Да он и не ждал никого, зная отношение родни к его судьбе. За двадцать пять лет ни один родственник не посетил его в тюрьме, кроме матери, что послужило дополнительной причиной разгорающихся в душе страстей. Родственников он тоже решил не щадить, в особенности деда Селима фон Хорста, если тот был ещё жив.

– Хотите где-нибудь присесть? – участливо поинтересовался опекун.

– Благодарю вас, не нужно. Я хочу домой.

– Вы имеете в виду гостиницу?

Ульрих сжал зубы. О доме он мог только мечтать. Личного жилья как такового не было, так как все его имущество было конфисковано. Жить у матери не хотелось, поскольку это лишало его необходимой независимости. Ему предлагали такой вариант, но он отказался. Поэтому служба опекунства ЕСИН – Европейской системы исполнения наказаний просто сняла ему гостиницу в Потсдаме, по его просьбе, следуя букве закона, и теперь ему предстояло долгое время жить в гостинице в ожидании снятия с личного дела грифа «условно-досрочное освобождение». Только после этого он мог стать добропорядочным гражданином Европы, не требующим особого надзора.

– В гостиницу.

Ульрих невольно потрогал пальцем браслет на левой руке.

Снять браслет он не мог. Это был аппарат физического и социального контроля за поведением выпущенного на свободу человека. И с ним надо было мириться, пряча замыслы и чувства, потому что любая попытка освободиться от бдительного ока операторов ЕСИН мгновенно вернула бы его на нары.

Опекун вызвал систему доставки.

Рядом опустился оранжевый пинасс службы контроля, в борту аппарата протаял проем дверцы.

Ульрих и опекун заняли места в прозрачной изнутри кабине.

Пинасс взлетел. Под ним распахнулась панорама Ганновера двадцать четвертого века.

Ульрих жадно завертел головой, ища признаки изменений в архитектурных ансамблях современного городского пейзажа. Однако ничего особенного не увидел.

Все те же башни, жилые и административные, созданные с помощью геном-технологий по «биомоделям природы» и потому напоминающие природные образования: кораллы, кисти винограда, кипарисы, насекомых, птиц и рыб. Все та же толчея летающих аппаратов в воздухе. Все те же белесые шпаги орбитальных лифтов, пронзающие атмосферу тут и там. Добавились разве что какие-то конструкции немыслимых геометрических сочетаний, но и те представляли собой жилые модули и бизнес-центры, облик которых был хорошо известен Ульриху по видео.

Пролетели мимо одного такого архитектурного монстра, созданного с виду из ртути и жидкого стекла, уходящего «парусами» в небо на пятикилометровую высоту.

– Офис мирового бренда пива «Наклюк-Вэ», – кивнул на башню опекун.

– Немцы пиво любят, – пробормотал впечатленный Ульрих.

– Не только немцы, все европейцы.

– И русские?

– Русские нет. По потреблению пива на душу населения они занимают всего лишь сто сорок четвертое место в мире.

– Удивительно.

– Скорее не удивительно, иначе Россия не стала бы ведущей державой Системы, наряду с Китаем. Но она уже больше двухсот лет соблюдает целевую программу трезвого образа жизни и поэтому…

– Я знаю, – оборвал собеседника Ульрих.

Пинасс нырнул к зеркальному пилону метро с иероглифической буквой «М» на острие.

Конечно, Ульриха могли отправить в Потсдам и прямо из тюремного блока метро, но он настоял на том, чтобы дорога до гостиницы началась за пределами исправительного учреждения.

Суета в зале ганноверского метро не произвела на него впечатления. Так было и раньше. Зато он внимательно вгляделся в лица пассажиров, больше половины которых представляли собой темнокожее население Земли. К тому же и говорили они в большинстве своем не на немецком или английском языках, а на китайском и всякого рода «суахили», «банту», «кокого» или «манано», то есть на языках всего мира, и это обстоятельство заставило Хорста нахмуриться. Раньше он не замечал, кто его окружает и на каком языке говорит.

В то же время его порадовали представительницы прекрасного пола, которых хватало, молодых и симпатичных, и Ульрих невольно проводил глазами стайку девушек, одетых в нечто легкомысленное, бликующее и прозрачное, подчеркивающее фигуру. В тюрьме доступ к живым партнершам ему был недоступен, половое удовлетворение доставляли витсы.

Линия метро исправно перенесла бывшего заключенного и его проводника в Потсдам.

Вышли из небольшого, со старинными фресками на стенах, зала на крохотную площадь в форме подковы, только что омытую искусственным дождем. Сели в бело-голубое такси, которое за две минуты доставило пассажиров к гостинице «Бранденбург», располагавшейся на Село-штрассе, между церковью Фриденскирхе и Бранденбургскими воротами.

– В десятом веке на месте Потсдама, – сообщил опекун, пока такси скользило в потоке легких аэрокаров над городом, – располагалось славянское поселение. Ваши предки его сожгли и построили крепостцу. В двенадцатом веке Потсдам вошел в состав Бранденбургского маркграфства, а в четырнадцатом получил городские права.

– Хорошо бы обойтись без ликбеза, – буркнул Ульрих.

– Вы здесь бывали?

– Дважды, – соврал он.

– В таком случае могу добавить только, что Потсдам с восемнадцатого века стал второй после Берлина резиденцией прусских королей, где проводились военные парады и смотры. В тысяча девятьсот сорок пятом году именно в Потсдаме, во дворце Цецилиенкоф, вот он, слева, – вытянул руку опекун, – прошла конференция глав правительств победивших стран, в ходе которой…

– Вы немец? – перебил гида Ульрих.

– Болгарин.

– Тогда понятно.

– Что понятно?

– Вы с таким злорадством говорите о победивших.

– Извините, но это исторический факт…

– Да фиг с ним, с историческим фактом! Если бы я родился в начале двадцатого века, этого факта не было бы.

Опекун смешался, не зная, шутит подопечный или нет, и замолчал.

Ульрих вздохнул с облегчением. Выслушивать тенденциозную лекцию о прошлом ему не хотелось.

Гостиница, затерявшаяся среди массивных, готического стиля, башен, была совсем маленькая, даже миниатюрная, двухэтажная, всего на пятнадцать номеров, и Ульрих усмехнулся в душе. В свое время он ради любопытства останавливался в японском отеле «Шиндзуки», в котором могли поселиться сразу три тысячи человек, поскольку номера-ячейки в отеле имели размеры два метра в длину, метр в ширину и метр в высоту.

Опекун заметил его мину.

– Это хорошая гостиница, – сказал он смущенно. – Вам предоставлен двухкомнатный рум-класс со всеми удобствами.

– Спасибо, – сказал Ульрих по-немецки; до этого момента разговор шел на английском.

Они вошли в вестибюль гостиницы, практически безлюдный, если не считать мужчину в сари, сидящего на диване у аквариума.

Тотчас же напротив опекуна соткалась из воздуха фигурка девушки в строгом костюме месседж-оператора, с ангельским личиком.

– Добрый день, господа. Готовы исполнить все ваши пожелания.

– На имя господина Ульриха Хорста, – сказал опекун, глянув на спутника, – заказан номер. До конца года, с правом продления.

– Совершенно верно, заказ подтверждаю. Ваши документы?

Опекун достал розовую карточку с золотым тиснением «Passvort», протянул девушке.

Та провела ладошкой над карточкой, мило сморщила носик, кивнула на старинную стойку администратора.

– Извините, это всего лишь проформа. Прошу подойти и взять ключ.

Девушка растаяла в воздухе и возникла уже за стойкой. Это был всего лишь голографический фантом оператора гостиницы, по сути анахронизм, потому что все гостиницы мира давно отказались от подобного рода обслуживания. Но эта гостиница, принадлежащая ведомству ЕСИН, пока еще жила по старинке.

На стойке сформировалась зеленая карточка электронного ключа.

Опекун взял ее.

– Номер десять, второй этаж, – вежливо сказала девушка-фантом.

Гости поднялись по лестнице, устланной красным ковром, на второй этаж, опекун сунул карточку в щель ключа, открыл дверь, и они вошли.

Ульрих, остановившись на пороге, оглядел номер.

Две небольшие комнаты со стильной современной мебелью.

В первой – диван-трансформер, накрытый шкурой белого медведя, светильник в потолке, напоминающий по форме кусок льда, статуэтки троллей по углам комнаты, ворсистый ковер на полу, вириал инка на стеклянном столике за диваном.

В другой комнате большая двуспальная кровать, вычурные панно по стенам, множество ниш с хрустальными бокальчиками, бар, цвет стен жемчужно-серый – видеопласт, конечно.

Оба окна выходят в парк.

Ульрих заглянул в туалетный блок, закрыл дверь.

Опекун, не разглядев на лице нового постояльца каких-либо особых чувств, развел руками:

– Без излишеств, сами понимаете. Какие-нибудь пожелания, просьбы есть?

– Документы, кредит.

– Ах да, извините. – Опекун отдал Ульриху его паспорт, достал из кармана еще одну карточку цвета слоновой кости, с выбитым на ней номером и буквами SDM. – Ваш кредит – сто тысяч евриков. Для его пополнения вам придется устраиваться на работу. Комиссия готова помочь.

– Не надо, я сам найду работу. – Ульрих повертел в пальцах кредитную карточку; эту сумму – сто тысяч евро – он в тюремном учреждении заработал сам. – Это все?

– Вы изучали инструкцию, должны помнить, что все зависит от вашего поведения.

– Помню.

– Отлично. Могу добавить, что вылет за пределы Солнечной системы для вас ограничен. Покидать Землю вы сможете только после официального запроса и изучения причин просьбы Комиссией.

Ульрих растянул губы в узкую полоску.

– Я чувствую, вы не горите особым желанием поддерживать меня.

Лицо опекуна, – на вид ему было больше семидесяти лет, – стало сухим и жестким.

– К сожалению, это моя работа – поддерживать таких, как вы, на период реабилитации. Но вы должны знать, что будь моя воля, вы никогда не вышли бы на свободу.

– Почему? – хмыкнул Ульрих.

– Вы меня не помните, но двадцать пять лет назад я был полковником Погранслужбы, ваш друг-моллюскор уничтожил мой фрегат, я чудом остался жив.

– Понятно.

– Вам понятно? – Опекун шагнул к Ульриху, сжав кулаки, глаза его вспыхнули. – Что вам понятно?! Вы – один из величайших преступников мира, по чьей вине погибли тысячи людей! А вас выпускают на свободу…

– Но-но-но, – отступил Ульрих.

Опекун с усилием преодолел вспышку эмоций, закончил:

– Будьте уверены, я всегда буду рядом. Вот что вы должны понимать.

Он повернулся, вышел.

Ульрих задумчиво смотрел ему вслед, присоединяя бывшего полковника Погранслужбы к тем, кого он определил в жертвы. Встряхнулся, подошел к окну, глядя на зеленую весеннюю листву деревьев в парке, и вдруг закричал во весь голос:

– Я свободен, черт возьми! Я жив! Ничего еще не потеряно!

Через полчаса он вышел из ванной комнаты, распаренный, красный, довольный жизнью, достал из бара пластет пива «НК», выдул в один прием. Потер руки, блаженствуя, походил по комнате, подсел к вириалу инка.

– Начнем, пожалуй.

Все, что происходило в мире, он знал, так как в тюрьме беспрепятственно пользовался всеми каналами видеосети. Ему хотелось проверить, живы ли его бывшие соратники, готовы ли они контактировать, а главное, согласны ли они принимать участие в его жизни.

Инк послушно соткал объем виома.

Ульрих, много лет державший в памяти адреса электронной почты друзей и знакомых, сглотнул слюну, придвинул к виску мнемор инка.

Первым он набрал номер почты Стива Джадда.

В белесом нигде виома загорелась надпись: «Абонент сменил номер. Позвоните в справочную оператора «Землайн».

Ульрих кивнул сам себе. Было бы наивно полагать, что Стив за двадцать пять лет не сменит адрес почты и мобильный телефон. Лишь бы он не помер, пришла трезвая мысль.

Насколько было известно Ульриху, Джадд выжил в смутные времена войны с «джиннами» и был осужден на десять лет за пособничество преступнику, коим был он сам, Ульрих Хорст. То есть даже при худшем раскладе политических сил он уже давно должен был восстановить гражданство, вернуть благосклонность общественных структур и устроиться на работу в теплое местечко. А так как родственников в Прибалтике у него хватало, Джадд-младший наверняка мог стать Ульриху хорошим помощником. Его надо было найти во что бы то ни стало.

Ульрих задал инку поиск абонента по имени Стив Пурвис Карл Джадд, и тот через несколько секунд нашел названное лицо.

Стив в настоящее время занимал должность директора Департамента развлечений в Министерстве культуры Эстонии и, судя по всему, жил припеваючи. Очевидно, родственники сына бывшего премьер-министра Европы Пурвиса Джадда оплатили пиар-кампанию, и нужные люди постарались обелить отпрыска Пурвиса до степени ослепительной чистоты, непорочности и благонадежности.

Ульрих позвонил в Департамент развлечений.

Ответили быстро.

– Слушаю вас, – посмотрела на него из виома симпатичная блондинка.

– Я хотел бы поговорить с господином Джаддом, – сказал Ульрих, оценивающе глядя на девицу. Если бы она не была фантомом, с ней можно было бы провести пару вечеров.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Ульрих… э-э, – на ум вдруг пришла хорошая мысль. – Ульрих-моллюскор.

– Господин Джадд в настоящее время…

– Не волнуйтесь, мне он ответит, – ухмыльнулся Ульрих.

– Хорошо, попробую с ним связаться, – сказала девушка с сомнением.

Что такое моллюскор, инк Департамента не знал, иначе его реализатор-девушка наверняка спросила бы, какое отношение имеет абонент к боевому роботу гиперптеридов.

– Пусть позвонит мне, когда освободится. – Ульрих продиктовал номер мобика, который ему выдали при освобождении, и принялся писать письма другим знакомым, когда-то хорошо знавшим его. Кроме того, он помнил номера мобиков – мобильных вифонов приятелей и собирался обзвонить их всех.

Через час нервное возбуждение схлынуло.

Ульриху удалось дозвониться всего до четырех приятелей. Все они с трудом узнали бывшего ксенолога ИВКа, а узнав, сухо предложили ему больше не звонить. Из молодых и амбициозных молодых людей они превратились в преуспевающих обывателей-юзероидов, не желавших менять свой образ жизни.

Впрочем, Ульрих на них и не рассчитывал. Для исполнения его замыслов достаточно было, чтобы откликнулись Стив Джадд и брат Павла Куличенко (сестра Паши погибла четверть века назад от руки Марты Лярво-Фрейберги) Виктор. Стив вообще был в его команде, а Виктор сочувствовал его тогдашним идеям. А идей у Хорста-младшего и в нынешние времена хватало. Первой среди них стояла идея найти живого моллюскора, подчинить его и устроить зажравшемуся человечеству «Варфоломеевскую ночь».

Мягко заиграла музыка. Ульрих не сразу сообразил, что это в ухе проснулся динамик мобика.

«Включи», – приказал он мысленно.

Над квадратиком инфора, игравшего роль мобильного видео, инка и контрольной системы, возникло лицо мужчины, одутловатое, почти без бровей, с выражением сдержанной ленивой величавости, но с тонкой тенью неуверенности. Лицо принадлежало постаревшему на двадцать пять лет Стиву Джадду.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом Стив пробормотал:

– Ты?

Ульрих усмехнулся.

– Привет, директор. Хорошо устроился, а?

Стив облизнул губы, нервно оглянулся, словно боялся, что за ним следят.

– Хотел бы объяснить…

– Давай встретимся, поговорим, вспомним былое, друзей. Есть хорошая идея.

Стив отвел глаза.

– У меня нет времени…

– Да брось ты, психолог, неужели не найдешь пару часов на встречу со старым другом? Мы не виделись четверть века!

– Чего ты хочешь?

– Я же говорю: вспомним всех, с кем были вместе, повеселимся, обсудим одну хорошую идею.

– Извини, я уже давно не ксенолог, не ученый…

– Зато успел стать уважаемым человеком. В шесть вечера, в Берлине, на Мариен-плац, под памятником… черт, забыл, кому там памятник. Ну, неважно. Договорились?

– Нет.

Ульрих перестал улыбаться, всмотрелся в рыхлое лицо бывшего соратника и вдруг понял, что тот его боится. И ни на какое дело не пойдет.

– Нет, значит? А я хотел просто потрепаться, рассказать, как я проводил время. Ладно, извини, что побеспокоил. Если надумаешь поговорить, звони.

Ульрих выключил мобик, посидел в задумчивости перед светящимся виомом инка, сплюнул.

– Вот гнида! Ничего ему не надо! Действительно, хорошо устроился. Интересно, чем его можно… – Он замолчал, подумав, что номер наверняка прослушивается. Подумал: черт с тобой, найду других исполнителей. Но прежде надо избавиться от сопровождения.

Он набрал номер ресепшн-системы гостиницы:

– Прошу прощения, в пакет услуг входит эротическое обслуживание клиента?

– Все варианты на сайте отеля, – ответили ему.

Ульрих быстро разобрался в информационном поле инка, нашел требуемые сведения и бегло пролистал каталог предлагаемых для «эротического обслуживания» девиц. Живых. Витсов гостиница «Бранденбург» для своих жильцов не предлагала.

– Примите заказ.

Красная стрелочка уперлась в соблазнительную фигурку.

– Заказ принят.

Ульрих с вожделением потер ладонь о ладонь, чувствуя, как по жилам быстрее побежала кровь. Только теперь он осознал, насколько соскучился по «нормальной жизни», допускающей множество разнообразных соблазнов.

Девушка пришла через четверть часа. Та самая жгучая брюнетка, понравившаяся Ульриху. Ее звали Кончита.

– Иди сюда, – проговорил Ульрих, раздувая ноздри. – Я тебя не обижу.

Однако девушка, оценивающе глянув на бурно вздымающуюся грудь заказчика, повела себя как-то странно. Она окинула взглядом спальню Хорста, прошлась вдоль стены, посмотрела в окно, вернулась к двери.

– В чем дело? – удивился он. – Не нравится интерьер? Или ты здесь уже была?

Кончита вышла из спальни, осмотрела вторую комнату, не менее внимательно, чем первую.

Ульрих с недоумением и разгорающейся тревогой следил за ней, гадая, что происходит.

Кончита склонила голову к плечу, прислушиваясь к чему-то, повела рукой, как бы поглаживая стены и потолок, посмотрела на постояльца.

– Две линии. Ты не пользуешься доверием хозяев.

– Ты о чем? – Ульрих повертел головой, прислушиваясь к своим ощущениям, и до него дошло. – За мной следят? Да фиг с ними! Я ничем криминальным заниматься не собираюсь. А откуда ты узнала о…

Глаза Кончиты вспыхнули.

– Сядь! Поговорим.

Ульрих отшатнулся, ошеломленный.

– Ты чего себе возомнила?! Я же тебя…

– Сядь!

С тонким звоном лопнула одна из статуэток в углу.

Ульрих вздрогнул, отступил, чувствуя, как закружилась голова, сел на кровать.

– Ты… кто?

Лицо гостьи на мгновение стало странным, как бы и не человеческим вовсе. Голос ее тоже изменился, в нем проявились басовитая глубина и выразительная категоричность.

– Неважно, кто я в настоящий момент. Для дальнейших контактов можешь называть меня Посредником. Я представляю собой структуру, которая заинтересована в тебе и твоих связях.

– Служба безопасности, что ли? – скептически хмыкнул Ульрих.

– Не служба. Не перебивай!

С тонким звоном лопнула еще одна статуэтка тролля.

Ульрих невольно поежился, хотя особого страха не испытывал. С одной стороны, происходящее его заинтриговало, с другой – заставляло напрягаться, но не более того. Он чувствовал необычное давление на нервную систему и понимал интуитивно, что столкнулся с силой, которая не потерпит ни ерничества, ни сопротивления.

– Хорошо, Посредник.

– Мы изучили твое личное дело, господин Хорст, ты нам подходишь. Ты умен, решителен, опытен…

– Если не учитывать того, – не выдержал Ульрих, – что опыт есть то, что получаешь, не получив того, что хотел.

– … и способен добиваться поставленной цели, – продолжала Кончита, пропустив его замечание мимо ушей. – Единственная претензия – ты не всегда соразмеряешь свои возможности со своими желаниями.

– Да мне по фигу ваши претензии! – окрысился Ульрих. – Я хотел победить, но ошибся в помощниках.

– Чтобы побеждать, надо выбирать правильного противника, – обнаружила гостья знание пословиц. – Но эту проблему мы поможем тебе решить. Да и остальные проблемы тоже. Согласен работать на нас?

– В принципе, я готов работать хоть на дьявола… – Ульрих бросил взгляд на стены, на потолок. – Вы же сказали, что за мной следят.

– Никто нас не слышит.

– Я подконтролен ЕСИН.

– Мы избавим тебя от контроля.

– У вас такие большие связи? – усмехнулся он. Заметил, как вспыхнули глаза девушки (в голове загудело, будто от удара по затылку), торопливо добавил: – Хорошо, я согласен. Однако хотел бы все-таки услышать, кого вы представляете и что я должен сделать. И, кстати, что получу взамен. Надеюсь, вы понимаете, что за все нужно платить?

– Ты получишь любые кредиты, любую поддержку, контроль над процессами в пределах ваших технологий, вообще неограниченные возможности.

– Карт-бланш, одним словом, – уточнил Ульрих, помедлил, остро глянул на собеседницу, уцепившись за ее последние слова. – Ваших технологий, говорите? Значит, вы… не землянка?

– Мой носитель в настоящий момент – землянка, обыкновенная женщина, я же Посредник инвазеров, искусственная психосистема, созданная для определенной цели.

– Кем?

– Тебе будет достаточно знать, что мы в определенном смысле ваши соседи, хотя и принадлежим к иному типу изъявителей воли.

– Негомики… э-э, негуманоидный тип разума. Здорово! Дело в том, что я ксенолог, долгое время занимался…

– Мы знаем, чем ты занимался. Ты контактировал с моллюскором, что изменило твою психику и энергетику. Есть большая вероятность того, что ты сможешь решить поставленную задачу.

– А я еще не согласился. – Ульрих вздрогнул от последовавшего внутреннего удара по сознанию, заторопился. – Хотя в принципе не возражаю против… э-э, против чего, кстати? Что нужно сделать?

– Надо дестабилизировать социум Солнечной системы таким образом, чтобы Служба безопасности отвлеклась от других проблем и полностью переключилась на тебя.

Ульрих с недоверием глянул на Кончиту, стоявшую перед ним без малейшего движения, как статуя.

– Вы серьезно?

– Не задавай глупых вопросов.

– От каких проблем я должен отвлечь федералов?

– Ты слышал об открытии так называемой Великой Пустоты?

– Нет.

Кончита отстегнула красивую висюльку серьги, протянула Хорсту. На месте серьги тотчас же выросла новая.

– Здесь вся необходимая информация. Изучи ее, составь план действий и сообщи мне.

Ульрих взял необычной формы флэш, повертел в пальцах.

– Как я вам сообщу?

– Просто мысленно позови, я откликнусь.

– То есть вы сядете на мое сознание?

– В этом пока нет необходимости.

– А если я передумаю… вы меня ликвидируете?

– И в этом нет необходимости.

Ульрих сжал челюсти, унимая внутреннюю дрожь. Он вдруг осознал, что ему предстоит сделать, и ужаснулся, и почувствовал восторг одновременно, понимая, что такого шанса отомстить всем врагам у него больше не будет.

– Я согласен!

– Мы не сомневались.

– Разумеется, я все сделаю, – усмехнулся Ульрих. – Но мне нужна полная свобода!

– Ты ее получишь.

– Мне нужны исполнители.

– Конкретно?

– Насколько я знаю, в мире полно всякого рода сект и союзов, борющихся за свою свободу.

– Конкретно.

– Ну, УПАУН, Албанера, Ндрангета, всякие Ордена. Кстати, хорошо бы выяснить, жив ли еще Орден Белого Крыла?

– Мы дадим тебе все связи.

– Что ж… тогда… я посмотрю, что вы мне приготовили.

Глаза Кончиты зажглись… и потускнели, превратились в глаза обыкновенной девушки по вызову, которая ничего не помнила из того, что говорила минуту назад. Она тут же защебетала какую-то чушь.

Ульрих понял, что Посредник неведомых инвазеров покинул своего временного носителя.

– Иди ко мне, – глухо сказал он, торопливо стягивая с себя уник.

Глава 4

Вскрытие покажет

Зарима грезила с открытыми глазами. Перед ней стояла красивая длинноногая девушка с хорошей фигурой, излишне полная на взгляд Игната, а на девушке играла нежными переливами опала удивительная конструкция, которую трудно было назвать платьем.

– Привет, ма, – сказал Игнат.

Зари-ма оглянулась, ее затуманенные глаза прояснились.

– Игнаша! Проходи, я сейчас закончу.

– Познакомь, – кивнул Игнат на девушку.

Зари-ма показала ему кулачок, он засмеялся и открыл в стене мастерской дверцу бара, достал пластет клюквенно-брусничного морса. Налил в чашку, вернулся к матери.

Зари-ма уже несколько лет занималась моделированием женской одежды, у нее это хорошо получалось, и бренд «Зарима» уже пользовался популярностью в России. Девушка же, стоящая перед ней, была всего лишь видеофантомом, и как только Зари-ма закончила мысленное приглаживание голографической проекции нового платья, фантом безмолвно растаял в воздухе.

Зари-ма заказала улетон с лунным медом, и они с сыном сели друг против друга в уголке помещения, заставленного десятками видеорам с платьями разного фасона.

– Тебе пора жениться, – строго сказала женщина, не потерявшая в свои сорок с лишним лет ни грана красоты и изящества.

– Мам, ты совсем оземлилась, – улыбнулся он.

– Что? – не поняла она. – Оземлилась?

– Стала совсем земной. А ведь родилась на Полюсе Недоступности. Ангел, практически.

– Издеваешься? – свела она брови.

– Ни в коем случае! – вытянул он руки вперед. – Просто пока не найду такую, как ты, не женюсь. Папа сказал, что ты готовишь новую коллекцию?

– Пригласили на весеннее прет-а-порте в Брюссель, – сморщила носик бывшая полюсидка. – Приходится напрягаться.

– Европа, однако, – сказал Игнат значительно, хотя в душе относился к европейским «стандартам» с пренебрежением. – Может, пообедаем вместе?

– У меня встреча назначена на два часа, – огорчилась Зари-ма. – Ты не работаешь сегодня?

– В отпуск отправили, на три дня, за непричинение большого ущерба делу и государству.

Зари-ма засмеялась.

– У тебя хорошее настроение, это радует. Отец ничего мне не передавал?

– Нет, ничего, а должен был?

– Обещал показать какой-то старинный русский костюм.

– Обещал – покажет. Ну, я побежал? Переоденусь и махну в Никола-Ленивец, к теткам, подышу природой. Да и Сашка звонил, звал на очередное «архстояние». Там у них готовится фестиваль ландшафтной архитектуры, интересно посмотреть.

– Хорошая идея, я бы и сама посмотрела.

– Так полетим вместе.

– Сегодня я занята, не люблю отменять назначенные приемы, а завтра могу прилететь.

– Созвонимся.

Игнат поцеловал мать в щеку, получил ответный поцелуй и вышел из мастерской. А уже садясь в такси на площади Большого Сердца, почувствовал странную неловкость, будто забыл какую-то важную вещь. Прислушался к себе. Ощущение забытой вещи было связано с мастерской мамы, а возможно, и с ней самой. Но интуиция, подсказав некое нарушение полевой обстановки, замолчала, и он успокоился, не чувствуя нарастания потенциалов, связанных с опасностью.

Семья Ромашиных: отец Артем, мать и сын – уже лет пятнадцать жила в Рязанской губернии, в новом районе Славенский, на реке Оке. В нынешние времена расстояния между городами, поселками и странами вообще не имели значения, человечество повсюду перешло на воздушный и мгновенный транспорт, сокращенно – метро, и достичь любой точки земной поверхности можно было за считаные минуты. Однако Артем, проживший много лет с Зари-мой в Харькове, долгое время обивал пороги соответствующих инстанций и в конце концов получил вид на жительство на родине дедов и прадедов. Некомфортно ему стало жить в Харькове, особенно после смерти деда Игната, а также бывшего главы ОВР Володи Калаева, который жил в Днепропетровске.

Игнат жилище свое не выбирал, для него дом в Рязани, недалеко от громадного здания УАСС, был родным гнездом, и жилось в нем хорошо. Хотя, конечно, он мечтал со временем получить свой личный жилой уголок, который принадлежал бы только ему. Но об этом пока можно было только мечтать и ждать, пока кто-нибудь из родственников не умрет, после чего получить квартиру в наследство. А думать о таком способе получения жилплощади Игнат не хотел. Да и надеялся в конце концов заработать на приличное жилище собственным трудом.

Дома он искупался в акваблоке, посмотрел новости по видео, собрал сумку: пара летних костюмов, спортивный тренч, кроссеры, деловой уник на всякий случай, рубашки – и, облачившись в белый, с черными и серыми вставками, повседневник, закрыл за собой дверь квартиры.

До первой рязанской станции метро было около четырех километров, и такси доставило его туда всего за две минуты. Еще через несколько минут он вышел из метро Медыни, сел в такси местных воздушных линий и назвал киб-пилоту адрес: дерлок Никола-Ленивец, вторые Завесы, частное владение Бычковых.

Крохотный флайт-такси взлетел над Медынью с ее шестью жилыми комплексами, взял курс на реку Угру.

Игнат с интересом и удовольствием принялся разглядывать проплывающие под аппаратом пейзажи.

К теткам по отцовской линии, Вере и Людмиле Ильиничне, испокон века проживающим в дерлоке (еще сто лет назад такие поселения назывались деревнями), он летал часто, так как любил этот уголок русской природы. За лесами здесь ухаживали, и, несмотря на то что многие лесные угодья были отданы в аренду частным лицам, в окрестностях малых дерлоков всегда можно было найти место для отдыха и размышлений.

Мимо со свистом прошмыгнул мощный неф с лейблом фирмы «Порше» на носу и на бортах. Киб-пилоту такси даже пришлось сманеврировать, чтобы пропустить просвистевший в опасной близости аппарат.

Игнат покачал головой. Лихачей на воздушных трассах во всем мире не убавилось, а в России их всегда хватало. Тем более что переселенцы, о которых говорили отец и командир группы «Соло», правил движения практически не признавали и вели себя так, будто никого вокруг не видели.

Вдали, за невысокими коттеджами дерлока Кольцово показались какие-то необычные сооружения.

Игнат скомандовал пилоту пролететь над ними: здесь и начинался парк архитектурных шедевров, возведенных в поле за Никола-Ленивцем, посмотреть на которые слетались любители подобного рода творческих решений чуть ли не со всего света.

Игнат знал его историю.

История никола-ленивцевых «архСтояний» уходила в седую древность России.

Впервые идея собрать вольномыслящих художников и создать музей архитектуры пришла в голову молодому студенту архитектурного института Василию Щетинину в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Сначала он с друзьями переехал в Никола-Ленивец и построил себе дом; впоследствии такие же дома построили себе и его ближайшие соратники. Потом они решили позвать к себе других таких же «свободомыслящих людей» и сделать фестиваль. С тех пор и в течение уже почти четырех с половиной столетий в окрестностях небольшой русской деревеньки под Калугой и собирались архитекторы, жаждущие творческой реализации, чтобы создать некий строительно-архитектурный шедевр и заявить о себе. Недаром этот фестиваль прозвали «АрхСтоянием», хотя в отличие от воинского стояния на реке Угре[15] данные мероприятия отличались разительно, и прежде всего – духом радости и свободы самовыражения.

– Останови, – приказал Игнат.

Флайт завис над опушкой леса на высоте двухсот метров. Дальше, до реки, шло волнистое поле, полностью занятое строениями разной формы и этажности, хотя выше полусотни метров строений не было. Материалами для стен сооружений служили в основном дерево и быстро застывающий силиколл, хотя встречались и вовсе уж вычурные творения, полностью выдутые из пенокерама или силк-стекла.

Игнат заметил несколько строений, сохранившихся со времени прошлого «АрхСтояния»: Янтарные Ворота, Парусник, Твердый Взрыв, Шишкин Дом, Жар-Птица и Полет. Названия запомнились своей необычностью. Они и победили в конкурсе, вследствие чего сохранились до нынешнего фестиваля.

Обычно фестивали начинались летом, двадцать девятого июля, в День Военно-морского флота, но двадцать шесть лет назад началась война с «джиннами», боевыми роботами негуманоидных цивилизаций, оставившая следы по всей земле, в том числе и в Калужской губернии России, и начало фестиваля перенесли на десятое мая.

Игнат посещал эту «глушь» уже лет восемь.

– Пройди чуть левее, – попросил он киб-пилота.

Флайт медленно проплыл над удивительной конструкцией, напоминающей древний колодезный журавль.

Игнат с любопытством оглядел его, гадая, что это за сооружение.

Издали оно действительно напоминало колодезный сруб с длинной шеей «журавля», поддерживающего на ажурном шланге бадью с водой. Мало того, материалом сорокаметровой высоты конструкции послужили деревянные поленья, скрепленные между собой каким-то неведомым способом. А в «бадье» вполне мог разместиться приличный двухкомнатный жилой модуль.

– Экзотично, – проговорил вслух Игнат. – Фантазия у создателей на высоте.

Такси высадило его на подворье тетки Веры, умчалось обратно, получив новый вызов.

Игнат неторопливо побрел через небольшой садик к старинному дому в резных деревянных кружевах, с коньком на крыше. До шедевров «АрхСтояния» ему было далеко, однако он был красив по-своему, лёгок и вызывал тёплые чувства.

Тетка Вера, маленькая, светлая, седая, с подвижным добрым лицом, выскочила на крылечко, всплеснула руками:

– Игнаша прилетел!

За ней из сеней вышла тетка Людмила, дородная, степенная, с яркими синими глазами. Она тоже заулыбалась, хотя и более сдержанно. Ее владение располагалось на другом краю дерлока, но обе тетки, возраст которых зашкаливал за девяносто лет, обычно проводили время вместе.

Игнат обнял обеих, с удовольствием отвечая на вопросы женщин, и все трое прошли в дом, сохранивший древнее название – изба.

Больше часа они беседовали, пили чай с вареньем, Игнат шутил, смеялся и чувствовал себя свободно и раскованно, как дома. Потом он решил прогуляться по территории «АрхСтояния».

Тетки не возражали. Сами они давно привыкли к необычному соседству и толчее туристов, начинавшейся в мае, понимали, что людей тянет в эти места жажда необычного. А посмотреть здесь было на что.

Игнат переоделся в спортивный костюм, вызвал такси, – пешком от дома тетки Веры до «АрхСтояния» было далековато, – и взял курс на первые «вытворения», как их называли женщины.

Сначала облетел всю немалую фестивальную территорию по периметру, отмечая наиболее необычные строения. Таких, как он, любителей архитектуры было много, в воздухе над Никола-Ленивцем сновали десятки аппаратов, как частных, так и принадлежащих турфирмам, поэтому приходилось выбирать маршрут.

Затем Игнат высадился у первого строения с необычными очертаниями, которое наметил осмотреть поближе, и отпустил желтый, с белыми полосами пинасс.

Строение напоминало стоявший на корме наклонно к горизонту… Ноев ковчег! Во всяком случае, такое у Игната сложилось впечатление. «Ковчег» был собран из деревянных балок, плах и досок, материала по нынешним временам очень редкого и дорогого. Издали он казался легким, воздушным, ажурным, устремленным к небу, вблизи же создавал ощущение мощи, устойчивости и величия.

В его основании, прямо над «кормой», к которой можно было подобраться по узкой лесенке, зияло прямоугольное отверстие, похожее на двери в никуда. Игнат заметил в этом проеме тоненькую фигурку и, заинтересовавшись, поднялся по лесенке к корме, а затем выше – к «двери».

Созерцателем архитектурной инсталляции оказалась девушка лет двадцати трех, одетая практически в такой же белый спортивный тренч, что был и на Игнате. Высокая, стройная, но без особых выдающихся форм, привлекающих мужчин, с довольно простеньким личиком, на котором застыло выражение задумчивости. На губах неяркая помада, не особенно модная. Глаза карие, теплые, рассеянные, с золотистым огоньком. Нос точеный, греческий, как принято говорить. Волосы длинные, соломенного оттенка, падают на спину, связанные в хвост. Игната она заметила не сразу, погруженная в свои мысли, и он не стал ее беспокоить, остановившись поодаль. Прислушался к молчанию «ковчега», и вдруг услышал тихое хрустальное журчание ручья (откуда здесь ручей?), шепот листьев (странно, деревья далеко), музыкальные аккорды (кто играет – не видно) на грани слышимости и струнное гудение ветра в деревянных «перьях».

Девушка почувствовала его присутствие, повернула голову. Туман в ее глазах рассеялся, она улыбнулась чуть смущенно, и он почувствовал нечто вроде электрического разряда. Такой улыбки он не видел еще ни у кого!

Сглотнул, с усилием возвращая себе способность соображать, улыбнулся в ответ.

– Щекотно, правда?

– Что? – с легким удивлением изогнула бровь девушка. – Почему щекотно?

– Здесь иная энергетика, дышится иначе. Чувствуете? Такое впечатление, что кто-то делает тебе массаж души.

Девушка с любопытством смерила Игната взглядом.

– Вы говорите как поэт.

– Нет, я всего лишь эмтор, пытаюсь найти гармонию в мире вещей. А вы архитектор?

– Всего лишь эфаналитик, – отрицательно качнула головой девушка. – И ксенолог. Работаю в ИВКе, институте…

– Я знаю.

– Мой дед был ксенопсихологом, я пошла по его стопам.

– Может быть, я его знаю?

– Гилберт Шоммер.

Игнат, который не раз слышал от отца и деда это имя, с не меньшим интересом посмотрел на незнакомку.

– Да, помню, даже читал какие-то его труды. Давайте познакомимся.

– Давайте.

– Игнат.

– Лилия.

– Шоммер?

– Эллин.

– По мужу?

– По отцу. Шоммер – отец моей мамы.

– Красивая фамилия.

– Спасибо. Как вы здесь оказались?

– В дерлоке живут мои тетки по отцовской линии, Вера и Людмила, я к ним часто наведываюсь.

– Вера Ильинична? Вторые Завесы, частный сектор.

– Точно.

– А мои родственники живут в доме напротив. Я прилетаю сюда редко, но вашу тетю знаю.

– Как ни тривиально звучит, но мир действительно тесен. А что именно привлекло вас на «АрхСтояние»?

Мимо с шипением прошил воздух серо-жемчужный неф «Порше».

Игнат напрягся. Этот неф он встречал уже третий раз, и простой случайностью сей факт быть уже не мог.

– Здесь много интересных инсталляций, заставляющих думать, оживлять фантазию, либо успокаивающих сердце. Фестиваль еще не начался, воркшопы только достраиваются, видите? – Лилия показала на суету строителей неподалеку. – А я не люблю шумные толпы. Вот пришла сюда поразмышлять.

– Мне тоже здесь хорошо думается. Я и сам хотел когда-нибудь поучаствовать в конкурсе.

Неф вернулся, завис над «ковчегом», затем вдруг стрелой метнулся к разговаривающим молодым людям.

Лилия отшатнулась с легким вскриком и, потеряв равновесие, взмахнула руками, начала падать спиной в проем гигантской «двери».

Игнат прыгнул к ней, изогнулся, дернул за руку, возвращая обратно, крутанулся на пятке и на мгновение прилип грудью к деревянной обшивке с той стороны «двери», где должен был бы находиться «киль». Нашел выступ, вцепился пальцами правой руки, качнулся вправо, повис на пальцах, качнулся влево, нащупал опору для ноги и вытолкнул-вытащил себя на порог «двери». Посмотрел на удалявшийся неф, сказал спокойно:

– Лихач фигов!

Лилия вцепилась в его руку.

– Вы… вы…

Он посмотрел на нее, улыбнулся, похлопал по руке:

– Все нормально. Парень просто бесится от переизбытка недостатка. Жаль, что его выкрутаса не видели инспекторы ФАИ[16].

– Вы меня спасли.

– Пустое, просто поддержал под руку. В жизни всякое случается. Знаете что, а давайте посидим где-нибудь в кафе? Я еще не знакомился с ксенологами, а тем более с такими династически знаменитыми.

– Ну, какая из меня знаменитость, – слабо улыбнулась Лилия. – Дед – тот был действительно известен. – Она заколебалась. – В два часа мне надо быть…

– Мы успеем, до двух часов еще уйма времени. Здесь неподалеку, на окраине дерлока, есть кафе «Острог», очень уютное. Не бывали? Оно располагается на вершине жилой башни, откуда видна вся территория музея.

– Хорошо, минут сорок у меня есть.

Игнат, пользуясь сетью связи Управления, мысленно вызвал такси.

Двухместный пинасс прилетел буквально через минуту, высадив, очевидно, кого-то из прибывающих гостей фестиваля.

– Как это у вас ловко получилось, – искоса посмотрела на спутника девушка. – Я думала, придется ждать не меньше получаса.

– Я еще посуду мыть умею, – улыбнулся Игнат, – и вязать спицами шерстяные носки.

– Чем? – не поняла она.

– Спицами. Никогда в руках не держали?

– Не доводилось. Даже слова такого не знаю.

– У нас еще с двадцатого века в семье хранится разная древняя утварь, прялка, к примеру, спицы, инструменты. Моя прапрабабка вязала носки очень здорово, я слышал это от деда.

Они сели в такси.

Аппарат взлетел над зеленым полем с архитектурными экспонатами фестиваля.

– Такого музея больше нигде нет, – сказала Лилия, снова становясь задумчивой. – Я была во многих странах мира, видела очень красивые музеи ландшафтной архитектуры, но здесь все иное.

– Я тоже бывал, – сказал Игнат, провожая взглядом проплывающий внизу объект, напоминающий проросшие друг сквозь друга крылья разных птиц. – В Италии, Латвии, Бельгии. Там в зданиях время спит, а тут оно всматривается в нас с легким удивлением.

Лилия оторвалась от созерцания ландшафта, повернулась к нему. Золотистые огоньки в глазах девушки загорелись ярче. Собеседник ей нравился. Впрочем, это чувство было взаимным, хотя дать знакомству объективную оценку Игнат пока не мог. С Лилией просто хотелось быть рядом, и все.

Такси доставило их на крышу невысокой – всего в тридцать два этажа – жилой башни на окраине Никола-Ленивца, откуда они спустились в кафе. Заняли места на веранде, с видом на территорию «АрхСтояния» и речку Угру. Лилия заказала себе горячий слим со сливками. Игнат традиционный травяной чай с брусничным вареньем. Варенье из лесных ягод он любил самозабвенно, так что мог есть его с утра и до вечера.

– Над чем работаете? – полюбопытствовал он. – Я имею в виду – как ксенолог?

Лилия отвела взгляд от панорамы архитектурных творений под башней, смущенно пожала плечами:

– Тема моих исследований касается и ксенологии, и эфаналитики. Вы не изучали материалы по футурпрогностике с уклоном в ксенопсихологию?

Игнат с обманчивым простодушием отрицательно качнул головой:

– Я простой скульптор, ксенология мне была ни к чему. Но кое-чем из этой области науки я интересовался.

– Я начинала работать над прогностикой посткомпативного человечества.

– Это мне знакомо. Уже сейчас инки начинают вести себя как волевой оператор, заменяют людей все больше и больше, особенно в экстремальных видах производства, а дальше они вообще прорастут в нас как дополнительные интеллект-системы, станут органической частью человечества.

Брови Лилия взлетели на лоб.

– Вы меня разыгрываете? Так может рассуждать только специалист.

Игнат не выдержал, засмеялся.

– Нет, я действительно эмтор, мне нравится создавать эмоционально насыщенные видеоскульптурные композиции, но я заканчивал МГУ, факультет ксенолингвистики.

– Тогда понятно. Только вряд ли вам понравится слушать человека, засунувшего как страус голову в песок мало кого интересующих проблем. Вам и своих хватает.

– Хотите узнать, как решаются любые проблемы?

– Хочу, – простодушно кивнула Лилия.

– Это напоминает процесс реализации компьютерной программы. На вход подается запрос: эта хреновина работает? Предполагается два варианта ответа. Первый: не трогай ее. Второй: ты ее трогал? По первому варианту вообще все легко: если ты ее не трогал, то и проблемы не возникает.

Лилия показала свою ослепительную улыбку, и сердце Игната дало сбой.

– Похоже, я догадываюсь, что происходит во втором случае.

– На вопрос: ты ее трогал? – тоже можно дать два ответа. Первый: нет, не трогал. Еще вопрос: кто-нибудь разозлился из-за этого? Первый ответ: нет. Реакция: ну и забудь об этом. Второй ответ: да, рассердился. Реакция: ты несчастный дурак! Сможешь свалить вину на другого? Если ответ – да, то проблема сама собой рассасывается, так как ее должен решать другой человек. Если ответ – нет, то проблема достается тому самому дураку, который не может свалить вину на другого человека. А так как он решить ее не в состоянии, то проблема так и остаётся на выходе программы нерешённой. В таком случае она никому не нужна.

Лилия скептически покачала головой.

– Слабенький тест на сообразительность.

– Мне его рассказал мой приятель. Давайте вернемся к вашей работе.

– Я вас предупредила.

Игнат клятвенно прижал руку к груди:

– Жаловаться никому не буду.

Внезапно из-под козырька веранды поднялся и завис напротив беседующих молодых людей знакомый серо-серебристый неф «Порше».

Игнат перешел в инсайт-состояние, мгновенно оценил исходящие от пассажиров внутри аппарата – их было двое – токи внимания и угрозы, слегка успокоился: в ауре обоих молодых парней, сидящих в кабине флайта (один – китаец, второй – смуглолицый уроженец Кавказа), не было агрессивных устремлений, лишь нагловатая пренебрежительная спесь, опиравшаяся на ложное ощущение вседозволенности и веры в свои силы.

Лилия с недоумением посмотрела на флайт.

– Это они, да? Что им от нас надо?

– У них было тяжелое детство, – пошутил Игнат, – отсутствие воспитания, накачанные бицепсы. Парни дурачатся. Да бог с ними, давайте уйдем отсюда.

Лилия изогнула бровь, что означало у нее возникновение каких-то сомнений.

– Вы их боитесь?

Игнат озадаченно пригладил волосы на затылке.

– Боюсь? Нет, конечно. Просто не люблю конфликтовать с людьми.

– Потому что не можете за себя постоять?

– Потому что не считаю это способом самоутверждения.

– Но эти хулиганы едва не сбросили нас с десятиметровой высоты.

– Пожалейте их, это, наверно, единственный способ развлечения у им подобных. К тому же… – Игнат не договорил.

Блистер нефа ушел в паз, на беседующую пару на веранде уставились два ухмыляющихся лица.

– Эй, люсер, травку не хочис купит? – спросил смуглолицый у Игната; говорил он на русском, с отчетливым «кавказским» акцентом.

– Тевушка, ити к нам, – заговорил и китаец, с примерно таким же акцентом, разглядывая Лилию маслеными глазами. – Покатаэмса. Путэш сасэм товолна.

Оба заржали.

– Ты больше не хочешь? – осведомился Игнат у собеседницы, кивнув на ее полупустую чашку.

– Что? – не поняла она, опустила голову, посмотрела на чашку. – А-а… нет, не хочу.

– Позволь?

В то же мгновение чашка с остатками слима оказалась в руке Игната и с силой вонзилась в лоб китайцу.

Он ахнул, откидываясь на спинку сиденья.

Чашка лопнула, выплескивая содержимое на лицо парня и одежду.

Его спутник с недоумением посмотрел на приятеля, перевел взгляд на Игната, и ему в нос врезалась фарфоровая чашка Игната с остатками чая. Удар получился такой силы, что чашка разлетелась вдребезги, а ойкнувший любитель «травки», по сути, получил нокаут.

Флайт начал медленно опускаться, исчез под козырьком веранды.

Посетители кафе, их было человек пятнадцать, ничего не заметили, так быстро все произошло. Лишь один мужчина приятной наружности, ставший свидетелем финала разговора, поднял большой палец, оценив действия Игната.

Глаза ошеломленной Лилии стали большими. Изумление в них боролось с недоверием и одобрением.

– А говорите, что не любите конфликтовать.

– Сами виноваты, – пожал плечами Игнат. – Придется теперь платить за посуду. Я не боюсь, что они вернутся, но предлагаю найти другое место для беседы.

Лилия очнулась, вызвала отсчет времени.

– Нет, я уже должна идти.

– Жаль. Можно я вас провожу? – Игнат с готовностью поднялся, снова подключаясь к сети «спрута» и вызывая такси.

– Хорошо, – кивнула девушка. – До метро.

Игнат заплатил за напитки, и они поднялись на крышу башни.

Аппарата с представителями южной и азиатской стран, испытавшими на себе терпение россиянина, нигде видно не было. Зато с неба спустился желтый, в черными полосками, пинасс такси.

– Вы волшебник, – заметила Лилия, покачав головой.

– Конечно, – согласился Игнат, приглашая ее сесть. – Метание чашек с напитками просто мое хобби. Если захотите, я и вас научу.

– Нет, спасибо, – засмеялась она, отчего у Игната перехватило дыхание. – Лучше научите вызывать такси, чтобы оно прибывало через минуту.

– Договорились.

Пинасс свечой вонзился в небо.

Панорама дерлока Никола-Ленивец с прилегающими к нему экопарками, лесами и полями ушла вниз. Вдали, за башней с кафе «Острог» появился серебристый неф «Порше», но за такси гнаться не стал. Урок, преподанный Игнатом его пассажирам, подействовал на них отрезвляюще. Тем не менее Игнат связался с базой и попросил дежурного «пробить» номер аппарата по банку данных ФАИ, выяснить, кому он принадлежит и что за пацаны на нём катаются, пренебрегая правилами аэротранспортного движения.

– Я вас слушаю, – сказал Игнат, чувствуя плечом тепло тела девушки. – Вы заговорили о проблемах.

– А вы доходчиво объяснили мне, как их решать.

– Я пошутил. Серьезно, над чем вы работаете? Это связано с проблемами, которые решал ваш дед?

– Я продолжила его поиск концепции эволюционных рядов. Если вы знаете, над чем работал Гилберт Шоммер, то должны знать и его выводы.

– Иксоиды, гиперптериды, Черви Угаага и мы, люди, являемся ступенями развития разума в Метагалактике.

– Эволюция началась с Протеев, но это не важно. Дед считал, что человечество послужит зародышем иной формы разума, он назвал ее ангелоидами.

Игнат улыбнулся.

– Забавная идея. По-моему, ее раскритиковали все ученые в то время.

Брови Лилии сдвинулись.

– Неудачно только название – ангелоиды, смысл самой идеи остается абсолютно точным. Дед был прав в главном: разум вообще представляет собой промежуточную стадию эволюции материи в Мультиверсе.

– Эта идея была высказана еще в древности, нет?

– В конце двадцатого века, но разработана подетально только сейчас. Вас не интересовало, что будет потом, после нас, когда мы уйдем? Кто сменит человечество?

– Ангелоиды?

– Дались вам эти ангелоиды. Поставьте вопрос шире: кто сменит разум Вселенной, какая сила? Если человек представляет собой одну из форм разума, то какой Ум сменит Разум?

– Ум за Разумом, – невольно фыркнул Игнат. Заметил, что его шутки не нравятся собеседнице, поднял руки. – Все, больше не буду. Я понял. Вы работаете над эволюционными рядами жизни в глобальном масштабе. Так? Очень интересно!

Лилия посмотрела на него с сомнением.

– Вам действительно интересно?

– Честно! Я никогда не думал об этом. Звучит смешно – Ум за Разумом, но эта фраза отражает колоссальную глубину проблемы. Обещайте, что мы встретимся, и вы мне расскажете обо всем поподробней.

Лилия сделалась задумчивой, отвернулась.

– У меня практически нет на это времени.

– Находите же вы время на экскурсии.

– Это бывает очень и очень редко. Обычно я все дни и ночи провожу с инками института.

– Я вас прошу! – Игнат взял девушку за руку. – Дадите номер мобика? Я позвоню.

Лилия посмотрела на свою руку, не спеша выдергивать ее из рук Ромашина, прищурилась.

– Ум за Разумом, говорите?

Игнат поспешно выпустил ладошку девушки.

Она улыбнулась.

– Я долго мучилась, как назвать следующую стадию разумогенеза, теперь назову – УММ.

– Замечательное название.

– Вы снова шутите?

– Ни в коем случае! Так вы не возражаете?

Такси нырнуло к шпилю метро Медыни.

– Запишите номер.

– Я запомню.

Лилия продиктовала номер мобильного вифона, Игнат подал ей руку, помог выбраться из такси, и девушка помахала ему рукой.

– Дальше доберусь сама, звоните.

Игнат проследил, как она входит в одну из свободных кабин метро, и вдруг понял, что влюбился.

Глава 5

Поставьте всех «на уши»

Космос был великолепен!

В зале визинга фрегата «Енисей», дрейфующего между орбитами Марса и Юпитера, в поясе астероидов, никого не было, и Артем какое-то время безмолвно любовался звездной панорамой, распахнувшейся под ногами, обнимавшей весь корабль; Солнце пряталось в данный момент за кормой фрегата и наблюдать звезды не мешало.

В ушах проклюнулся хрустально чистый звук, предваряющий сообщение лиги контроля Солнечной системы: «В Системе все спокойно». И снова сознанием Ромашина завладела тишина, дополняющая ощущение глубокого покоя, рожденного созерцанием звездного мира.

Мысли свернули к положению вещей внутри космического дома человечества – Солнечной системы.

«Криптоид» взорвался, не оставив никаких следов, если не считать таковыми гигантский разлом на поверхности Луны, в районе борозды Маскелайн.

Все причастные к этому взрыву люди, задумавшие уничтожить Луну, Землю и вообще часть Галактики вокруг Солнца, были схвачены, осуждены и помещены в исправительные учреждения на разные сроки. Самый большой срок, если слово «пожизненно» можно было считать мерой времени, получил Ульрих Хорст, хотя американская прокуратура и выходила в Европейский Совет по наказаниям с предложением подвергнуть Хорста эвтаназии. Однако европейцы, вздохнувшие спокойно после войны с боевыми роботами иксоидов и гиперптеридов, в эйфории всепрощения пощадили Хорста, а спустя двадцать пять лет после жутких боев земной защитной системы с «джиннами» и моллюскорами вообще выпустили младшего Хорста на свободу.

Артем вздохнул.

С выходом Ульриха из ганноверского централа у Службы безопасности добавилось забот. И по мнению Ромашина, освобождение Хорста предвещало человечеству новые потрясения.

Вспомнились предупреждения Шоммера. Ведущий ксенолог ИВКа утверждал, что далеко не каждый его потомок станет ангелоидом. И хотя высказано это было в шуточной форме, смысл предупреждения был понятен: прежде, чем выйти на вершины поистине магического оперирования материей, человечеству предстоял нелегкий путь проб и ошибок, а иногда и войн с самим собой.

Артем еще раз вздохнул.

Шоммер проявил в себе знания ангелоидов лишь один раз, когда советовал не трогать «Криптоид». После этого он хотя и остался блестящим ученым, способным предвидеть многие препятствия на пути человека в космосе, однако до самой смерти больше не проявлялся как посланник ангелоидов. И все же он был очень нужен Службе безопасности, поскольку не раз давал сотрудникам Службы дельные советы.

«Артем, мы вас ждем», – заговорил имплант рации «спрута», внедренный в слуховой нерв.

«Иду», – мысленно отозвался Ромашин, стряхивая с себя оцепенение.

Спустился к отсеку метро в трюме фрегата, не встретив на пути ни одного человека, вошел в кабину и вышел из такой же кабины в недрах здания УАСС под Рязанью. Через две минуты он уже открывал дверь рабочего модуля директора Федеральной Службы безопасности.

В небольшом помещении модуля, называемого по старинке кабинетом, сидели за столом трое мужчин и одна женщина. Мужчин Артем знал, потому что работал с ними, женщину видел впервые.

– Знакомьтесь, – сказал директор ФСБ Вильям Смехов, сухолицый, с ежиком темно-русых волос, сероглазый, внимательный; чем-то он напоминал Артему бывшего начальник УВР Володю Калаева. – Артем Ромашин, этик-юрист. Камелия Дельмар, координатор Интерпола.

Артем коротко поклонился, отметив несомненную «южную» красоту женщины, по всей видимости – испанки. Поздоровался с мужчинами, пожав им руки, сел напротив представительницы Интерпола.

– Начинайте, Камелия, – кивнул Смехов.

Он был моложе Ромашина на семнадцать лет, но занимал кресло Директора по праву, проявив себя как исключительный организатор и аналитик при разработке планов гашения многих межгосударственных конфликтов. Фамилия Смехов ему не шла, однако Артем не знал ни одного знакомого сотрудника Службы, кто способен был пошутить на этот счет.

– Мы встревожены, – заговорила Камелия Дельмар по-английски. – Исчез выпущенный на свободу преступник. Мы объявили всеземной розыск, однако никаких результатов не добились.

– Кто преступник? – спросил Артем, уже догадываясь, о ком зашла речь.

– Ульрих Хорст.

Ромашин встретил взгляд Кирилла Бондаря, выражавший сомнение и вопрос. Понять начальника группы «Соло» было легко: совсем недавно они уже говорили о Хорсте, осуждали решение Европейской Комиссии по помилованию и прогнозировали рост негативного фона в криминальной среде.

– Мало того, с момента исчезновения бывшего заключенного, – продолжила Камелия Дельмар, – произошло пять нападений на известных в прошлом людей. Все они погибли. В том числе – Брайан Маккормик, бывший полковник Погранслужбы, ставший опекуном Ульриха Хорста.

В кабинете стало совсем тихо.

Смехов выключил звуковое сопровождение рабочего стола, и лишь бегающие по столешнице огоньки и короткие бланк-сообщения, предназначенные только директору ФСБ, напоминали о занятости этого человека.

Начальник Управления внутренних расследований Майкл Хоук, сидевший рядом с Артемом, тихо произнес:

– Мы в курсе. И наши юристы возражали против решения комиссаров ЕСИН освободить Хорста. Почему вы не сообщили нам сразу о его исчезновении? Ведь прошло три дня, не так ли?

Камелия посмотрела на директора, и он негромко сказал:

– Их можно понять. Была поднята на ноги вся кримполиция Европы. Они считали, что легко найдут беглеца и заставят жить как законопослушного гражданина. Но вы не знаете главного. Час назад было совершено нападение на Вилора Лапарру. Он чудом остался жив.

Снова кабинетом завладела тишина.

– В принципе, – добавил Смехов после паузы, – это уже по нашей части. Начинаем работать. Майкл, коллеги готовы дать нам все материалы, связанные с делом Ульриха Хорста. Начните сразу с режима «на уши».

Хоук кивнул. Режимом «на уши» в среде профессионалов Службы назывался императив «обнуление тревоги», приводящий защитную систему человечества в состояние боевой готовности.

– Второе: у меня нет полной информации по делу НЕСПАСЕ. Есть результаты?

Сидящие в кабинете мужчины переглянулись.

Артем догадался, что Смехов заговорил об этом намеренно, чтобы затронутая тема подействовала на координатора Интерпола. Обычно подробности работы ФСБ не выходили за стены учреждения.

– Европарламентарии готовят законопроект, запрещающий агентам спецслужб всех рангов пользоваться сетью метро на территории Европы, – заговорил Хоук невозмутимо. Он тоже не понял намерений директора, но с ходу поддержал его, не раскрывая способа, с помощью которого были добыты сведения. – Якобы для укрепления безопасности густонаселенных районов Европы и снижения угрозы жизни ее граждан.

– Что вы сказали? – удивилась Камелия. – Зачем это им? И как они собираются контролировать исполнение такого закона?

– Вряд ли это достижимо, – усмехнулся Смехов. – А вот зачем закон понадобился европолитикам, понятно. Во-первых, это даст возможность насолить России, а также хороший предлог заставить всех говорить о НЕСПАСЕ, рейтинг которой упал почти до нуля. Во-вторых, стремление евронаций дорожить жизнями членов Евросообщества проистекает не из любви к ближнему, а из любви к собственному физическому телу. Борьба со злом давно выродилась для европейцев в борьбу за сохранение своего образа жизни. Их девиз – все на потребу тела. Больше, лучше, вкуснее, роскошней – вот смысл существования западного человека. Вы не согласны?

Он оценивающе посмотрел на Камелию Дельмар.

Все мужчины в кабинете сделали то же самое.

Представительница Интерпола очаровательно улыбнулась.

– Я не готова к дискуссии, сеньоры. Могу только сказать, что я на вашей стороне. Евродеятели из НЕСПАСЕ и прочих организаций подобного толка не понимают, что с Россией нельзя ссориться, с ней лучше всего дружить и сотрудничать. Они не понимают и другого, что космос изучают, рискуя жизнью, в основном россияне, привыкшие испокон веков летать с безумным риском не за деньги, а за интерес. Такие подвиги не под силу ни европейцам, ни американцам.

Директор ФСБ поиграл бровью, разглядывая лицо Камелии, привыкшей не смущаться под взглядами мужчин, сказал с ноткой доверительности:

– Вы правы, сеньора. Давно известно, что только русские люди могут заниматься экстремальными видами спорта и жить при этом в экстремальных условиях.

– Я канадец, – напомнил о себе Майкл Хоук с прежней невозмутимостью.

– Вы исключение из правил, – пожал плечами Смехов. – И канадцы, и американцы, и европейцы если и соглашаются рискнуть, то за большие гонорары, чтобы затем начать «жить красиво». Наши люди делают то же самое задаром или из чисто спортивного интереса. Я затеял этот разговор не ради дискуссии, мне хотелось услышать мнение координатора Интерпола. Камелия, в вашем роду случайно не было выходцев из России?

– Были, – кивнула женщина.

Смехов улыбнулся, отчего лицо его сразу стало дружелюбным и приветливым. Но лишь на одно мгновение.

– Воистину права поговорка: ткни пальцем в испанца и найдешь в нем русского.

Артем с любопытством посмотрел на директора, явно перефразировавшего другую известную поговорку.

– Можно вопрос не по существу? – продолжил между тем Смехов.

– Разумеется, господин директор, – ответила Камелия.

– Что вы считаете самым необходимым для благополучной жизни?

Артем, уже сообразивший, что директор просто испытывает гостью, вспомнил цифры статистического опроса населения Земли по данной проблеме.

Евронации по-разному относились к оценкам благополучия, несмотря на общие властные структуры. Для немцев главной составляющей благополучной жизни являлось здоровье. Для англичан – гарантия будущего благополучия. Для финнов, норвежцев и шведов – природа. Швейцария посчитала основным фактором счастья наличие партнера. Венгры, датчане и бельгийцы, да и американцы на другом материке Земли, определили, что для них самым важным является трата денег. Французы и россияне сделали упор на семье. А вот итальянцы и испанцы отдали предпочтение культуре.

– Вы тестируете меня? – с сомнением приподняла бровь Камелия Дельмар.

– Если вам вопрос не понравился, можете не отвечать.

– Почему же, отвечу: для меня главное в жизни – дети.

– Вы замужем?

– Была.

Директор глянул на сидевших смирно мужчин.

– Товарищи офицеры, вы свободны. Сеньора Дельмар задержится на пару минут, а потом присоединится к вам.

Артем поднялся, вышел из кабинета вслед за Хоуком и Бондарем.

– Поднимемся ко мне, – сказал начальник УВР.

Встали на ленту бегущего транспортарика, занимавшего левую сторону коридора, добрались до лифта и поднялись на этаж выше.

Кабинет Хоука практически ничем не отличался от рабочего модуля директора ФСБ. Даже видеопласт кабинета был настроен одинаково, показывая закат на берегу моря.

Майкл выключил иллюзорную картинку, жестом пригласил подчиненных сесть за стол.

– Напитки?

– Слим, – сказал Бондарь.

– Чай с лимоном, – сказал Артем.

Хоук не сделал ни одного жеста, не сказал ни одного слова, но ровно через минуту открылась дверь и девушка-витс, заменявшая секретаря и охранника, принесла поднос с напитками. Сам Хоук, как оказалось, заказал кофе с горячим молоком.

Вспыхнул виом инка рядом со столом. Возникший в объеме передачи молодой человек – фантом самого инка начал вводить сидящих за столом в курс проблемы.

Артем не удивился оперативности Хоука. Очевидно, еще в кабинете директора начальник УВР связался с Управлением информационного обеспечения, и сотрудники Управления выдали ему полный интенсионал по делу Хорста.

Сообщение состояло из показа схем, видеоматериалов и десятиминутного доклада о поведении Хорста в исправительном учреждении Ганновера и после освобождения, с показом его практической деятельности за двадцать пять лет. По материалам тюремщиков, Хорст-младший усиленно занимался рукопашным боем, изучал ксенологию и ксенолингвистику, смотрел новости по видео, боевики и эротические фильмы, а также не без удовольствия пользовался секс-услугами витс-партнерши.

– Он здорово выглядит, – заметил Бондарь, когда инк продемонстрировал облик Хорста. – Сплошные мышцы. Самому, что ли, сесть в тюрьму, позаниматься бодибилдингом и боевыми искусствами?

– Ваше мнение, господа? – не принял его шутки Хоук.

Бондарь посерьезнел, покосился на Ромашина.

– Он исчез почти сразу после переезда из тюрьмы в гостиницу, – проговорил Артем задумчиво. – На второй день. И никто этого не заметил. Понимаете? Это уровень очень высоких магических качеств.

– Хотите сказать, это уровень «джиннов»? – хмыкнул начальник группы «Соло».

– Хорст много общался с моллюскором.

– Если бы он позаимствовал кое-какие качества моллюскора, вряд ли просидел бы в заключении так долго.

Хоук покачал головой.

– Хорст был неплохо подготовлен, но особых умений, отличающих его от профессионально подготовленных людей, не проявлял. К тому же сейчас легко можно найти высокотехнологичных операторов, ту же систему нанитов, которая намного повышает возможности человека. Мы уже вплотную подобрались к БОГ-технологиям[17], и почти любой из нас может ими воспользоваться.

– Совершенно верно, – согласился Артем. – Но для того чтобы Хорст мог воспользоваться современной технологической магией, кто-то должен был ему ее предоставить, дать доступ к управлению материальными структурами.

Хоук откинулся на спинку кресла.

– Вы считаете, ему кто-то помог? Кто?

– Разрешите, я проанализирую весь материал плюс тот, что готова передать сеньора Дельмар, и сообщу о своих выводах.

– Не задерживайте, Артем Кузьмич. Нам приказано поставить всех «на уши», и мы поставим.

– К вечеру анализ будет готов.

– В таком случае давайте обсудим другие наши первоочередные проблемы.

Бондарь и Артем молча подключили к оперативному полю инка свои инфоры. Это давало им возможность обсуждать дела втрое быстрее, нежели позволял вербальный уровень общения.

* * *

В защитных бункерах, где можно было укрыться от вездесущих иксоидских «моллюскорчиков», давно не было нужды, поэтому Игната, вернувшегося из трехдневного отпуска, пригласили в Рязань, в пятидесятиэтажный особняк Управления аварийно-спасательной службы, где у начальника группы «Соло» Федеральной Службы безопасности имелся свой рабочий модуль.

Когда Игнат, пребывавший в хорошем расположении духа, вошел в кабинет Бондаря, его встретил Ромашин-старший.

– Ты один? – удивился Игнат, обняв отца. – А где полковник? Или ты пошел на повышение, занял его место?

– Вряд ли это можно назвать повышением, – скупо улыбнулся Артем. – Мой статус генеральский. Кирилл сейчас придет. А что это ты в игривом настроении?

Игнат смутился.

– Нормально все. В Никола-Ленивец слетал. С девушкой познакомился.

Артем с любопытством оглядел обычно безмятежное лицо сына.

– С девушкой? Замечательно. Можно узнать, кто она?

Игнат заколебался было, потом все-таки сказал:

– Ее зовут Лилия. Она внучка Гилберта Шоммера.

Артем хмыкнул.

– Не знаю даже, что и сказать. Мир, оказывается, теснее, чем мы думаем.

– Я знаю, что ты хорошо знал Шоммера, работал с ним много лет.

– Я не знал, что у него есть внучка. Она красивая?

– Ну, не то чтобы уж совсем, но хорошенькая. Улыбается здорово: прямо луч света в темном царстве.

– Говорят, бог делает женщину прекрасной, а дьявол хорошенькой. Это не из той оперы?

Игнат нахмурился.

– Ты хочешь меня обидеть?

Артем улыбнулся, на мгновение прижал сына к себе.

– Я неудачно пошутил. Кто она? Учится, работает?

– Она по образованию ксенолингвист, как и я, занимается эфанализом.

– Ты об этом ей сказал?

– А разве это секрет? Так, зацепились за образование, я вынужден был признаться. Хотя она уверена, что я эмтор.

– Чем она интересуется?

– Сказала, что продолжает работу деда. – Игнат оживился. – Ищет тех, кто придет на смену человечеству.

– Ангелоидов, что ли?

– Она назвала эту эволюционную стадию – УММ.

– Как? – удивился Артем.

– Сокращенно от слов «Ум за Разумом». Термин придумал я, она взяла его на вооружение.

– Ум за разум?

– Зря смеешься, меня эта тема заинтересовала. Теорию эволюционных рядов я изучал еще на втором курсе института, но она пошла дальше.

– Забавно!

– Ты о чем?

– Похоже, ты нашел себе консультанта раньше, чем мы выдали тебе задание.

Игнат продолжал вопросительно смотреть на отца, но в этот момент заявился хозяин кабинета. Пожал руку Игнату, пригласил сесть. Мужчины разместились за полупрозрачным столом Бондаря, в толстой столешнице которого разгорались и гасли световые транспаранты и сигналы.

– Краткая вводная по твоему новому заданию, – сказал начальник группы «Соло». – Мы хотели подключить тебя к работе по одной космической проблеме, но появилась срочная необходимость решать проблему иного плана.

– Что случилось?

– На свободу вышел Ульрих Хорст.

Игнат посмотрел на отца. Артем кивнул.

– Я тебе рассказывал о нем.

– Хорст – инициатор контакта с «джиннами», – продолжил Бондарь, – а потом с моллюскорами. По его вине разгорелась война между роботами – иксоидским и гиперптеридским, которая перекинулась на весь космос внутри Солнечной системы. Погибло много людей.

– Я в курсе.

– Несколько дней назад Хорста выпустили из ганноверского централа, после чего началась череда странных преступлений: убийств и нападений на общественно значимых деятелей.

– Вы связываете это с ним? Но ведь он должен быть под надзором сотрудников Комиссии по помилованию.

– Хорст исчез. Найти его не смогли ни полиция Германии, ни Интерпол, ни европейские службы безопасности. Опекун, на которого возложили обязанности контактировать с бывшим заключенным, убит. Убит прокурор, с подачи которого Ульрих Хорст получил «вышку», то есть пожизненное. Убит родной дядя Хорста Уве Гринберг. Совершено нападение на директора УАСС Вилора Лапарру и на бывшего заместителя командора Погранслужбы Савву Полонски. Оба остались живы, но находятся в реанимации в тяжелом состоянии.

Над столом бесшумно вырос столбик прозрачного золотистого света и через две секунды убрался обратно в стол. Бондарь очевидно ответил какому-то абоненту по линии мыслесвязи «спрута».

– Такие вот пироги, – закончил он. – И это еще не все. Буквально час назад нам сообщили, что на Полюсе Недоступности уничтожено кладбище «джиннов».

По кабинету разлилось молчание.

Бондарь занялся переговорами с абонентами, чьи вызовы посчитал важными.

Игнат посмотрел на отца.

– Почему вы так уверены, что это дело рук Хорста? Уничтожение кладбища «джиннов» – это теракт иного уровня, одному человеку он недоступен.

– А кто сказал, что Хорст один? Уже его исчезновение из поля зрения надзирающих органов говорит о больших возможностях беглеца. Мы учитываем то обстоятельство, что он контактировал с моллюскором, занимался аутотренингом и вполне мог за двадцать пять лет реанимировать какие-то внутренние резервы, доставшиеся ему от моллюскора.

– Но зачем ему убивать людей, давно отошедших от дел?!

Артем поморщился.

– У него повреждена психика, и с этим нам придется считаться. Если он начал с ликвидации прокурора, то доберется и до нас. Мы, конечно, примем меры, но, судя по развертыванию событий, нам придется напрячь все свои силы.

– В таком случае ты его враг номер один.

– Был. – Артем усмехнулся. – Впрочем, вряд ли его чувства ко мне изменились. Ничего, пусть попробует меня достать. Другое дело – мама… и наши друзья. Вот почему задание твое очень ответственно.

– Понимаю.

Помолчали.

– А что за космическое задание вы хотели дать?

– Превентивное шевеление. – Бондарь закончил свои переговоры. – Что-нибудь слышал об открытой четыреста с лишним лет назад Великой Пустоте?

– Нет.

– В созвездии Эридана на расстоянии в два миллиона световых лет от Солнца астрономы обнаружили необычный артефакт – гигантскую пустоту диаметром около одного миллиарда световых лет. Внутри нее нет ни звезд, ни пылевых облаков, ни реликтового излучения, вообще никаких материальных объектов и полей.

– Я тебе дам интенсионал по ВП, – сказал Артем.

– Потом стало известно, что эта «дырка в пространстве», получившая название Великая Пустота, увеличивается в размерах, причем невероятно быстро, почти с инфляционным градиентом.

– Быстрее скорости света?

– Намного.

– Как же удалось это обнаружить?

– Расширение ВП прекратилось всего полгода назад. Академия астрофизики заинтересовалась этим явлением, и Даль-разведка уже готовит к ВП экспедицию, хотя так далеко наши корабли еще не ходили.

– Безусловно, это интересная вещь, но с какого боку ею должна заниматься контора?

– Появились «свисты».

Игнат вгляделся в лицо начальника группы, но оно осталось серьезным. Пошутил сам:

– Надеюсь, не Соловей-разбойник свистит?

– Солнечную систему каждые двадцать минут пронизывает сгусток торсионного поля, названный «свистом». Умники из нашего экспертного Управления утверждают, что это закодированные и упакованные особым образом массивы информации. Расшифровке они пока не поддаются. Но самое главное, что «свисты» направлены…

– На ВП.

Бондарь помассировал кончиком пальца верхнюю губу, посмотрел на Ромашина-старшего.

– Вы его уже сориентировали?

– Нет, – сказал Артем.

– Тогда он читает мысли.

– Нет, – сказал Игнат.

Бондарь засмеялся.

– С вашей семейкой приятно работать. Короче, «свисты» действительно направлены к Великой Пустоте. Связь несомненна, хотя догадаться, что это означает, трудно.

– А что, я бы взялся и за это дело, – сказал Игнат небрежно. – Как дополнительный оператор расследования. Кому вы поручили «свисты»?

– Ноэрану Буване.

– Первый раз слышу это имя.

– Он такой же индивидуал, как и ты. Индеец американского племени лакота. Астрофизик и гонщик. Хороший парень. У нас недавно. Боюсь, ему будет не слишком приятно узнать, что мы его подстраховываем.

– Но дело важное? Почему вы всполошились?

– Просто отрабатываем стандартный СРАМ…[18] в надежде, что не придется разворачивать императив «отвага»[19]. Вы оба «солисты»…

– Думаю, Игнат не помешает, – корректно сказал Артем. – Они смогут работать и в паре. – Он перевел оценивающий взгляд на сына. – Хотя приоритетным останется первое задание.

Бондарь побарабанил пальцами по столу.

– Хорошо, попробуем. Все материалы по этим двум проблемам можешь скачать у меня или у отца. Вопросы есть?

– Готов приступить к службе.

– Подожди меня в коридоре, – сказал Артем.

Игнат встал, щелкнул каблуками, вышел.

– Я когда-то был точно таким же, – сказал Ромашин-старший, проводив его взглядом. – Верил в себя до неприличия и ни в чем не сомневался.

– Ну, это нормально, – сказал Бондарь. – В двадцать пять и я свято верил, что неразрешимых проблем нет.

– А разве есть?

– Человек! – твердо произнес начальник группы «Соло». – Это главная неразрешимая проблема современности. Хорст – яркий тому пример. Что он задумал? Кто ему помог?

Артем помолчал.

– В конце концов мы это выясним. А начать надо с поиска бывших друзей Хорста. Один он не сможет ничего сделать, будь у него даже семь пядей во лбу, ему нужны помощники. Уверен, что он начал собирать команду.

– Гениталии всех стран, соединяйтесь! – усмехнулся Бондарь. – Если уничтожение кладбища «джиннов» на Полюсе его рук дело, то команду он уже собрал.

– С кладбищем не все ясно, – покачал головой Бондарь. – Прав Игнат, это даже не наш уровень – уровень большой и энергетически независимой системы. Мы бы наверно смогли взорвать могильники, но потратили бы уйму времени, средств и сил. А кладбище взорвано чисто, никто никого не видел.

– Хотел бы я знать, для чего это сделано.

Артем выбрался из-за стола.

– Ладно, я на связи. Позаботьтесь об усилении охраны всех важных объектов, а главное – людей. Чует мое сердце, эта тварь скоро выйдет на…

– На вас, – закончил Бондарь.

Артем вышел.

В коридоре его ждал Игнат, с увлечением – руки в карманы уника – наблюдавший за стаей птиц, заставляющих останавливаться или сворачивать летательные аппараты между ближайшими зданиями.

– Ничего не боятся, – кивнул он на стаю. – В городах надо завести птиц покрупнее, лихачей сразу поубавится.

Артем постоял рядом, глядя сквозь прозрачную стену коридора на стаю ворон, потом взял сына под руку.

– Игнат, я знаю, что ты умеешь видеть будущее.

– Па…

– Ну, или предвидеть опасные события. Знаю, что это требует большого расхода сил. Но мне очень хочется обезопасить…

– Маму, – продолжил Игнат.

– Кирилл догадывается, что ты умеешь читать мысли.

– Я делаю это только в крайнем случае и когда сильно надо.

– Передо мной тебе не в чем оправдываться. Мама не зря называет тебя иногда «внуком джинна». Уверяю тебя, она в большой опасности.

– Этот Хорст… так нас ненавидит?

– Он не остановится ни перед чем!

Они направились к лифту, чтобы спуститься в метро; УАСС имела свою систему мгновенного транспорта.

– Хорошо, я попробую, – пообещал Игнат.

В стаю ворон, продолжавшую кружить между зданиями старинного центра Москвы, вдруг врезался на всей скорости ярко-красный куттер, так что она брызнула в разные стороны черными хлопьями.

Куттер не остановился, помчался дальше, и за ним стрелой скользнул белый когг воздушно-патрульной службы.

Ромашины переглянулись.

– Это иллюстрация к твоему предложению насчет стаи больших птиц, – сказал Артем. – Наглецов не остановит никакое препятствие, даже живые люди, не то что птицы.

Игнат помрачнел. Возразить ему было нечего.

Глава 6

Полюс недоступности

Игнат выполнил обещание «посмотреть в будущее», данное отцу, в тот же день.

Это действительно стоило ему огромного расхода нервной энергии, однако он не остановился и довел сеанс «волевого ясновидения» до конца.

Осмысленная чуть позже картина негативных тенденций не обрадовала. Разумеется, она не была четкой, хотя изредка в сплетении меняющихся полевых форм протаивали человеческие – не лица и фигуры – психофизические объемы, ауры. И тем не менее Игнат совершенно точно определил, что и маме, и отцу, и деду Кузьме, и ему самому грозит опасность. Надо было принимать срочные меры, чтобы ее избежать.

Игнат связался с отцом, передал ему свои ощущения и видение ситуации, и тот поделился с ним своими планами спрятать где-нибудь Зари-му и деда.

– Лучше всего на Полюсе, – предложил Игнат. – Я туда все равно полечу, чтобы посмотреть на взорванное кладбище «джиннов», и заодно провожу обоих.

– Я подумаю, – пообещал Артем.

С напарником по «космическому» заданию знакомиться не хотелось. Подумав, Игнат отложил встречу на вечер. После этого он набросал план действий на ближайшие несколько дней и начал его выполнять. Очень донимало желание позвонить Лилии и встретиться, однако он героически наступил мечте на горло. Прежде чем расслабляться в компании симпатичной девушки, следовало этот кайф заработать.

Сначала он просмотрел выданный ему список всех бывших приятелей и знакомых Ульриха Хорста, которые были живы к этому времени. Позвонил Стиву Джадду, занимавшему кресло директора Департамента развлечений Министерства культуры Эстонии.

Джадд не понравился ему сразу: одутловатостью, ощутимой сытостью, бегающими глазками и полупрезрительной складкой губ. Он долго ходил вокруг да около, дважды уточнял, кто звонит (Игнату пришлось показать удостоверение сотрудника Службы, хотя и с другой фамилией), а потом вдруг признался, что имел с Хорстом короткий разговор.

– Значит, он вам все-таки звонил, – хмыкнул Игнат. – Когда? О чем вы говорили?

– Да ни о чем. – Глазки Джадда вильнули. – Он предлагал встретиться, вспомнить друзей, повеселиться.

– И все?

– Ну, в общем-то, все. Хотя нет, он сказал еще, что у него есть какая-то идея и предлагал присоединиться к ее реализации.

– Что за идея?

– Не знаю, может быть, что-то связанное с его прежней работой. Он ведь был очень хорошим математиком и ксенолингвистом.

– Больше он ничего не предлагал?

Джадд криво улыбнулся.

– Я сказал ему, что давно не занимаюсь наукой и мне его идея не интересна.

– Понятно. Что ж, спасибо за информацию, господин директор Департамента развлечений. Если вспомните что-нибудь еще, позвоните.

Игнат выключил линию связи, обдумывая поведение Стива при разговоре, и сделал вывод, что тот больше ничего не знает. Хорст не стал делиться своей идеей по видео, предполагая встретиться с бывшим приятелем в ресторане и обговорить детали какого-то плана тет-а-тет. Что он имел в виду, какую идею хотел реализовать, было непонятно. Хотя если судить по начавшейся охоте на бывших пограничников и безопасников, имевших причастность к двадцатипятилетней давности истории с «джиннами», именно эту идею Хорст и хотел предложить Стиву. А поскольку все нападения были совершены практически безошибочно, с очень тонким и точным расчетом, без оставления следов, было ясно, что Хорсту кто-то помогает, причем кто-то весьма и весьма опытный, знающий нынешние условия контроля за криминогенной обстановкой в мире и имеющий доступ к информационным и прочим ресурсам полиции, а то и Службы безопасности.

Поразмышляв на эту тему, Игнат дал задание аналитикам проверить все связи бывшего узника ганноверского централа с сотрудниками спецслужб того времени, а сам собрался лететь на Полюс Недоступности. И тут у него мелькнула заманчивая мысль взять с собой Лилию.

Во-первых, это было бы целесообразно с точки зрения следствия, так как путешествующая пара менее подозрительна, чем целеустремленный индивидуал.

Во-вторых, Лилия могла заметить какую-то деталь, на что сам Игнат не обратил бы внимания, что тоже было полезно следствию.

Существовало и «в-третьих», о чем Игнат решил не рассуждать, потому что причины «во-первых» и «во-вторых» проистекали из-за глубоко спрятанного эгоистического желания произвести на девушку впечатление.

Внучка Гилберта Шоммера ответила на звонок сразу:

– Это вы? Доброе утро.

– Лилия, – набрал в грудь воздуха Игнат, – хотите рвануть со мной на Полюс Недоступности?

– Куда? – удивилась девушка.

– В тридцати тысячах светолет от Земли в Рукаве Стрельца существует планета Рачи-ка, на языке аборигенов, или Полюс Недоступности.

– Я поняла, дед мне рассказывал о ней. Но ведь она закрыта для туристов?

– Уже открыта. На ней существовало кладбище «джиннов», гиперптеридских боевых роботов, которое недавно взорвали.

– Кто взорвал?

– Это неизвестно. Я хотел бы посмотреть на то, что осталось от могильников, внутри которых содержались роботы. Мой отец был на Полюсе в те времена, когда планета была заблокирована спайдер-системой, и встретил там девушку, которая стала его женой и моей мамой.

– Как интересно!

– Правда? Так ты согласна? – Он не заметил, что перешел с ней на «ты».

– Ой, я не знаю. – Лилия не обратила внимания на его обмолвку. – Мне очень хочется, но…

– Что тебя держит?

– Я должна сдать работу.

– По УММу?

Лилия слабо улыбнулась.

– Нет, по практическому анализу социосистем на Земле. УММом я занимаюсь в свободное время, как теоретической проблемой, не связанной с насущными потребностями сегодняшнего времени.

– Неужели не можешь договориться с начальством и сдать работу на день позже? Давай я договорюсь.

Девушка снова показала свою удивительную улыбку, превращавшую ее в фею.

– Я попробую сама.

– Тогда я перезвоню через полчасика.

– Через час.

– Хорошо. – Игнат выключил мобик, чувствуя эйфорическое возбуждение. Заставил себя успокоиться. Согласие Лилии еще ни о чем не говорило. Хотя если бы он был ей совсем безразличен, она не вела бы себя так неуверенно.

Ладно, посмотрим, подумал он. Может быть, я себя обманываю. Как говорил один шутник: в действительности все происходит не так, как на самом деле. Работай давай.

Игнат связался с дежурным Управления по оперативному обеспечению:

– Подготовьте мне валидную линию метро на Полюс и негласное сопровождение. Я буду не один.

– Специфика? – осведомился скупой на мимику узколицый молодой человек.

Игнат заколебался. Посвящать кого-нибудь в свои планы он не хотел.

– Никаких тревожных ожиданий, без шума и пыли, только осторожное дистанционное наблюдение.

– Время?

– Через час.

– Принял.

Игнат посидел перед опустевшим виомом связи, катая между пальцами блестящий шарик релаксатора, потом соединился с информерами и полчаса изучал материалы по связям Ульриха Хорста, выкопанные инкониками Управления в базах данных всех доступных спецслужб.

Знакомых у Хорста практически не оказалось. Точнее, из всех, с кем он когда-то сотрудничал, путешествовал на Полюс Недоступности и на кладбище моллюскоров, уцелели только трое: Стив Джадд, с которым Хорст пытался установить контакт, Марта Лярво-Фрейберга, доживающая свой век в психиатрическом диспансере в Латвии, и двоюродный дядя Ульриха по материнской линии Кельвин Кляйст. Остальные либо погибли еще двадцать пять лет назад, либо умерли своей смертью. Родители тоже умерли, как и ближайшие родственники, а с дальними он не встречался и не общался. Был жив еще дед Селим фон Хорст. Но, во-первых, дед во времена войн с «джиннами» работал в контрразведке СБ и принимал активное участие в нейтрализации деятельности Хорста-младшего. Во-вторых, Селим дважды проходил вынужденную структурную трансформацию, превращаясь в носителя психики (и возможностей, что звучало интригующе) Червя Угаага и иксоида. Вернее, робота иксоидов – моллюскора. И ожидать, что он станет сотрудничать с внуком, не стоило. С ним надо было встречаться, и Игнат наметил переговоры с ним в ближайшее время, после похода на Полюс Недоступности.

– Вот змейство, – сказал он вслух, изучив досье на Джадда (хитрый подонок и трусливый, его еще проверять придется), Кельвина Кляйста и Лярво-Фрейбергу. – Пустышка. С этими людьми Ульриху нет смысла связываться. Надо расширить круг поиска.

Он углубился в изучение списка сотрудников германской полиции и Службы безопасности, подозреваемых в контакте с бывшим узником тюрьмы, и в этот момент позвонила Лилия:

– Мне удалось договориться с Марком… это мой начальник. Он дал еще три дня отпуска. Когда мы летим на Полюс Недоступности?

– Как только ты соберешься, – сказал Игнат. – Обещаю интересное сафари.

– Я буду готова в одиннадцать. Где встречаемся?

– Ты живешь в Клину? Тогда возле первого клинского метро.

– Я сейчас в Институте, но к одиннадцати буду у клинского терминала. Кстати, откуда ты знаешь, что я живу в Клину?

Игнат хотел небрежно сказать, что знает о ней все, но вовремя остановился.

– У меня дедушка ясновидящий, нагадал, где ты живешь.

Лилия с сомнением окинула Ромашина взглядом, ее изображение растаяло.

– Откуда, откуда, – проворчал Игнат, – спросите тоже… Уж точно не от верблюда.

Без десяти одиннадцать он прохаживался у центрального пилона метро с буквой «М» на вершине.

Народ стекался к терминалу негустыми ручейками, но все же в центральном зале метро с его сотней кабин было людно. Вход и выход из зала были разделены, поэтому Игнат ждал девушку у стартовой зоны, примерно представляя, с какой стороны она появится.

Он не ошибся. Лилия высадилась из такси в транспортной зоне терминала, подошла ближе, оглядываясь, и увидела Игната. Заулыбалась, помахала рукой, подбежала. Стройная, тоненькая, глаза на пол-лица. И безумно красивая улыбка!

Игнат, одетый в спецкомбинезон класса «кокос», замаскированный под обычный уник, едва не заключил девушку в объятия, с трудом уговорив себя этого не делать. Строго оглядел ее фигуру. На Лилии был стандартный туристический уник, предназначенный для недолгих походов по пересеченной местности, сумка через плечо. Ни о какой герметизации и пребывании в космосе, надев такой костюм, мечтать не приходилось. Но ведь и он не мог сказать спутнице, что их сафари не является легкой прогулкой по речному берегу.

– Что-нибудь не так? – заметила она его взгляд.

– На месте экипируемся, – махнул он рукой, отбирая у нее сумку. – Все же Полюс Недоступности – не совсем обычная туристическая Мекка. Я уже предупредил друзей, чтобы они приготовили нам все необходимое.

– Мы будем не одни?

– Мы летим созерцать инопланетные пейзажи, зачем нам компания? Или ты… опасаешься чего-то другого?

Лилия подарила ему еще одну свою ослепительную улыбку.

– Я опасаюсь только одного: чтобы мы не заблудились.

– Можешь быть уверена, не заблудимся, я хорошо знаю местность.

Они влились в пестрый поток пассажиров, нашли свободную кабину. Игнат набрал код метро УАСС. До Полюса можно было добраться и обычными маршрутами, но тогда пришлось бы дважды объясняться с пограничниками на станциях выхода и пересадки, а через метро УАСС они могли преодолеть тридцать тысяч световых лет, разделяющих Солнечную систему и Полюс, за один прыжок.

Чтобы отвлечь Лилию, он снова завел разговор о теме ее работы. Но спутнице было не до этого, да и времени все процедуры входа – набора координат – выхода заняли всего пару минут. Сознание померкло, прояснилось, и «путешественники» вышли из финиш-камеры метро второго полюсидского терминала, ближайшего к Южным гранд-болотам планеты, где и располагалось кладбище «джиннов».

Этот терминал метро много лет назад принадлежал земной Погранслужбе, но потом, после того, как военные действия между людьми и защитной спайдер-системой планеты закончились, на месте базы возник небольшой поселок Мирный, где жили исследователи Полюса. Посол Земной Федерации, менеджеры компаний, разрабатывающих на планете месторождения или торгующих с аборигенами, бизнесмены и прочий коммерческий люд проживали в другом поселении на севере Полюса.

Поселок Мирный располагался в ущелье между двумя горными стенами. Восточная стена принадлежала горам Кишкам-тала, западная – плоскогорью Хана-яма, примыкающему одним краем к гранд-болоту Пакост, а другим – к огромной песчаной плеши под названием Горелая Степь. Полюсиды называли ее, разумеется, иначе, но выговорить полюсидское название было трудно. Именно за Горелой Степью, в ста сорока километрах от поселка и располагалось знаменитое кладбище «джиннов», в центре которого стоял маяк гиперптеридов, возвещавший всему космосу об опасности захоронения.

Естественно, перед походом на Полюс Игнат изучил историю открытия планеты и ее географию, хотя до этого не раз слышал рассказы отца и смотрел видеофильмы, снятые Ромашиным-старшим. Однако сам посетил Полюс впервые, о чем подумал с удивлением. И тут же забыл об этом, потому что они прошли пограничный контроль (как сотрудники СЭКОНа, чьи фамилии были в списке допуска на территорию поселка Мирный) и вышли из станции метро наружу.

В ушах с тихим звоночком прошуршал мужской голос:

«С прибытием. Ваши предпочтения по транспорту?»

«Защищенный драйвер», – мысленно ответил Игнат.

Пауза.

«Шестиместный драккар подойдет?»

«Отлично! Снабдите его на всякий случай малым БЗ. – Игнат имел в виду комплект оружия, в который входили плазмер, «универсал» и карабин «дракон». – Загрузите в «мустанг».

«Тачка будет готова через десять минут».

Лилия, вертевшая головой во все стороны, разочарованно оглянулась на спутника.

– Отсюда же ничего не видно!

Игнат бросил взгляд на стены ущелья, посмотрел на домики поселка, концентрирующиеся вокруг блока метро, на густо-синее небо.

– Мы не собираемся идти пешком. Сверху будет виднее.

– Но здесь нет ни одной машины.

– Сейчас будет.

Мимо прошли двое парней в светло-серых комбинезонах с эмблемами внеземного научного центра: белая сова на фоне галактики в синем круге. На гостей они не обратили никакого внимания.

Вдали показалась еще одна фигурка в серебристом унике, однако пропала за красивым пузырем энергоцентрали.

Поселок вообще казался чуть ли не вымершим, и это было правильно, так как люди прилетали сюда работать, а не отдыхать, и все свое время проводили в экспедициях.

– Странный запах, – сморщила носик раскрасневшаяся Лилия. – Вы не чувствуете?

– Здешний состав воздуха отличается от земного, – пояснил Игнат. – Больше азота и инертных газов. Хорошо хоть сила тяжести почти земная. Кстати, мы уже начали на «ты», не возражаешь?

– Я и не заметила. Хорошо, будем на «ты». Я вообще никогда не была так далеко от Земли. Летала на Венеру, на Марс, с экскурсиями, даже на спутник Юпитера Титан, но еще в детстве.

– В принципе, ничего особенного в земноподобных планетах нет. За редким исключением они стандартны. Хотя встречаются и экзоты наподобие Полюса. Одни гранд-болота чего стоят.

– Гранд-болота – значит очень большие болота?

– Тысячекилометровые! Ученые до сих пор не могут понять механизма их образования. Единственное, что известно точно, это их возраст. Все гранд-болота Полюса начали формироваться миллион лет назад, как раз после того, как в могильники здесь были помещены «джинны».

– Ты их видел?

– Кого?

– «Джиннов»?

Игнат поскреб макушку.

– Увидеть «джинна» невозможно, особенно если он этого не хочет.

– Но?

– Что «но»?

– Я отчетливо слышу в твоем голосе «но».

– Если честно, моя мама знала одного «джинна». По сути, она инициировала его рождение из бриллиантиды. И назвала его Лам-кой.

– Здорово! Расскажете… расскажешь потом?

– Без проблем.

С неба на площадку у станции метро спустился каплевидный сверкающий драккар. Он казался сплошным сгустком жидкого стекла, так что сразу непонятно было, летательный аппарат это или нет.

– Тачка прилетела. – Игнат сделал приглашающий жест. – Я же говорил, что друзья позаботятся о нас.

Драккар сел на площадку осторожно и мягко, как живое существо. В его борту прорисовалось отверстие входа.

Впрочем, он и в самом деле представлял собой квазиживой организм и обладал системой ориентации с более богатой палитрой чувств, нежели была у человека.

Молодые люди заняли места в кабине, полностью прозрачной изнутри.

С помощью имплант-рации Игнат настроил мысленный контроль управления, хотя мог бы сделать это и без аппаратуры.

«Меня зовут Арни, – отозвался инк-пилот аппарата. – Но если вам не нравится имя, можете называть меня по-другому».

«Арни так Арни. Взлетай».

Драккар бесшумно, плавно и быстро, хотя движение не ощущалось вовсе, поднялся в воздух на сто метров, завис.

«Маршрут?»

«Окраина Горелой Степи».

«Пролет через Горелую Степь в настоящее время запрещен».

«Пусть тебя это не волнует».

«Задание принял».

Драккар продолжил стремительный и плавный подъем.

Домики поселка ушли вниз, ущелье с ручьем посредине отдалилось, превратилось в узкую трещину, расколовшую плоскогорье надвое.

Слева поднялись угрюмые, фиолетово-коричневые горы с редкой желтой порослью по склонам.

Справа плоскогорье понижалось и переходило в мелкосопочник, а потом в гранд-болото, уходившее к горизонту ровной серо-зеленой плоскостью. Кое-где из этой унылой равнины вырастали островки многоходульных деревьев, напоминающих земные мангры. Издали они казались то гигантскими мохнатыми гусеницами, то многоногими динозаврами.

Игнат знал, что глубины гранд-болот достигают двух километров, но не мог представить, что корни полюсидских мангров уходят в болотную жижу так же глубоко. Выходило, что возраст деревьев приближался к миллиону лет, и начинали они расти одновременно с распространением болот.

Драккар достиг края болота.

«Остановись!» – скомандовал Игнат.

Инк послушно выполнил приказ.

– Боже мой! – прошептала Лилия. – Я предположить не могла…

– Это Тирранское болото, не самое большое болото Полюса. Севернее, за Горелой Степью, простирается Парлевуанское гранд-болото, охватывающее всю стокилометровую шишку южного полюса планеты.

– Все равно жутко! Как оно возникло?

– Существует гипотеза, что в их формировании виновато «магическое дыхание» «джиннов», боевых гиперптеридских роботов. Других физических предпосылок для этого процесса ученые не видят.

– Ужас! А это что такое?

Игнат проследил за взглядом девушки и увидел медленно движущуюся под поверхностью ближайшего водного окна голубоватую струю длиной около полусотни метров.

– Ихтиозавр? – со смешком добавила Лилия.

– Водяной, – сказал Игнат. – Их тут много. По сути это поток мелкодисперсных водорослей, обладающий зачатками разума.

– Так он живой?

– Отец встречался с ними и утверждает, что водяные представляют кластерную форму жизни. А мама даже умела с ними разговаривать.

Лилия оторвалась от созерцания болота, с любопытством посмотрела на спутника.

– А ты?

– И я тоже, – простодушно пожал плечами Игнат.

– Ты и сейчас с ним… разговариваешь?

– Не в прямом смысле, – улыбнулся он. – Я его чувствую. Он смотрит на нас, и ему интересно. Однако его что-то тревожит.

– Что?

Игнат оглянулся. Показалось, что спины коснулся чей-то внимательный взгляд.

Над горами просияла и погасла золотая точка. Летательный аппарат. Но это могли быть и наблюдатели группы поддержки, поэтому не стоило напрягать нервную систему в поисках негативных потоков внимания.

– Наверно, почуял какого-нибудь местного кита, питающегося водорослями.

«Вперед!»

Драккар снова устремился к горизонту, набрав крейсерскую скорость – две с половиной тысячи километров в час – всего за три секунды.

– Здесь недалеко должна стоять башня могильника. Но я ее не вижу.

– Может, мы ошиблись направлением?

– Навигатор нашей машины не может ошибаться. Башня возвышалась над болотом на двести метров, а теперь… – Игнат замолчал.

Впереди по курсу движения в зеленовато-серой, изредка взблескивающей равнине показалось растущее черное пятно. Оно быстро увеличилось в размерах и вскоре превратилось в огромную кляксу поперечником с десяток километров, истыканную струйками испарений.

«Замри!» – приказал Игнат.

Драккар затормозил.

– Что это? – тихо спросила Лилия.

– Именно здесь и стоял могильник, – так же тихо ответил Игнат. – Внутри которого был замурован «джинн».

– Ты думаешь, он утонул?

– Вряд ли. – Игнат «пошевелил» своим экстрасенсорным «локатором», ощупывая черное пятно на поверхности болота до самых его глубин. – Он просто исчез. Точнее, его взорвали. Я говорил тебе об этом.

– Ты говорил о кладбище, и я представляла себе…

– Земной погост?

Лилия смутилась.

– Нечто вроде того.

– Здесь вся планета являлась кладбищем, могильники усеивали всю ее поверхность. Просто кое-где они действительно собирались в подобие мемориальных комплексов, по десять-двадцать башен в одном месте. А всего могильников насчитывалось больше тысячи.

– Как много! Кто же их… «джиннов»… замуровал в могильники?

– Мнения ученых расходятся. Твой дед считал, что в войну между иксоидами и гиперптеридами вмешалась третья сила, возможно даже – те самые ангелоиды, и пересажала всех роботов – и «джиннов», и моллюскоров – в своеобразные некрополи. Кстати, он тебе рассказывал, что сам какое-то время представлял ангелоида?

– Рассказывал, – смущенно кивнула девушка.

– Что непонятно: если ангелоиды, по его теории, должны сменить человечество, то есть они сформируют космоноосферу позже, через тысячу лет, то как они могли вмешаться в войну между негуманами в прошлом?

– Это просто.

– Да? Ну-ка, ну-ка, просвети.

– Ангелоиды – лишь один из видов УММ. Мультиверс велик, и в нем должно родиться много видов разума, образующих свои постразумные структуры УММа. Понимаешь?

– Ты хочешь сказать, что даже негуманы, те же гиперптериды, иксоиды, Черви Угаага, послужили основой для рождения своих послеразумных систем?

– Правильно. В войну иксоидов с гиперптеридами могли вмешаться их собственные потомки, научившиеся инвертировать время.

– Красивая гипотеза. Надеюсь, мы еще поговорим на эту тему?

– Как хочешь.

Игнат опомнился, дал команду Арни двигаться дальше.

Драккар устремился вперед.

Черное пятно в месте взрыва могильника осталось за кормой аппарата.

Несколько минут путешественники молчали, разглядывая проплывающий внизу океан жидкой грязи, в котором изредка проявлялись большие и малые «колодцы» – области чистой воды смарагдового цвета.

Стали попадаться острова пены – такими издали казались куртины полюсидского плавающего мха. Мангры начали соединяться в обширные «стада динозавров» и подросли, что указывало на приближение сухого берега.

Вдали показалась буро-коричневая полоса, приблизилась, и драккар выскочил на край Горелой Степи.

«Стоп!» – скомандовал Игнат.

Аппарат завис над краем Степи на высоте двух километров.

Впереди, до неблизкого горизонта, распростерлась мрачная равнина с проплешинами ослепительно белого песка, языками черной каменной крошки, усеянная глубокими воронками синего цвета и холмами голубовато-сизого пепла. Пепел этот не рассеивался под порывами ветра, хотя с виду казался рыхлым и лёгким, и возбуждал нездоровое любопытство.

По словам мамы, на этом месте много лет назад располагалось некое Производство, сгоревшее во время «небесного гнева». Что подразумевалось под Производством, было непонятно, однако земные исследователи обнаружили в этих местах множество шариков серебра, индия и железа, что действительно говорило о расположении в этих местах технологической зоны древней полюсидской цивилизации. А вот под «небесным гневом», наверно, следовало понимать ракетно-ядерный удар, испаривший то самое Производство.

Но не ямы и бугры привлекли внимание Игната.

На краю Степи должна была выситься километровая башня могильника, но ее не было. Вместо башни в ровной, как стол, поверхности зияла звездообразной формы воронка диаметром около восьми километров и глубиной в три. Ее края взметнулись вверх, расплавились да так и застыли полупрозрачными желтоватыми фестонами, напоминающими лепестки тюльпанов и роз.

– Ух ты! – проговорила Лилия с дрожью в голосе. – Сюда метеорит свалился, да?

– Нет, не метеорит, – сказал Игнат, стискивая зубы.

Спину вдруг охватил ледяной озноб. Только теперь он осознал, какая колоссальная сила стоит за уничтожением могильника и всего кладбища в целом. Неповрежденные башни, защищенные трансляторами иной метрики пространства, невозможно было уничтожить ни с помощью аннигиляторов, ни с помощью «глюков». С ними могли справиться только «нульхлопы» – компактификаторы пространства, свертывающие «лишние» измерения, да и то чисто теоретически. Никто из людей с «нульхлопами» на Полюсе не экспериментировал. И если все могильники с давно «разложившимися» «джиннами» взорвали, за этим актом стояли невероятные энергии или неведомые людям БОГ-технологии.

– Что? – повернула к нему голову проницательная Лилия.

– Хотел бы я знать, – пробормотал Игнат, преодолевая озноб, – хотел бы я знать, кто это сделал.

– Здесь стоял мавзолей «джинна»? – догадалась девушка.

– Могильник с магическими отходами.

– Почему – отходами?

– Лишь несколько «джиннов» из двух тысяч сохранились за миллион лет как боевые роботы, остальные превратились в «скелеты», в отходы, если быть точнее. Зачем их понадобилось кому-то взрывать, непонятно.

– Может быть, кто-то боялся, что «джиннов» можно оживить?

Игнат заинтересованно глянул на Лилию.

– Креативно мыслишь.

Она покачала пальчиком.

– Не перехвали. Любой на моем месте подумал бы о том же.

– Я еще не привык, что у тебя мышление ученого. Ну, и как тебе это творение природы?

– Разве кратер – творение природы?

– Я выразился образно. Впечатляет, правда?

– Могильник взорван изнутри или на него сбросили бомбу?

– По моим сведениям, они все взорвались одновременно. Никакие бомбы на них никто не сбрасывал.

– Тогда возникает вопрос: не могли ли взорваться сами «скелеты»? Эти ваши магические отходы? Ведь внутри могильников царили иные физические законы, нет? За миллион лет мерность пространства внутри них скатилась к евклидовой, и отходы стали радиоактивными, ну, или магически активными, превратились в вещество с метастабильными свойствами. Стоит нарушить эту метастабильность, как объект превращается в мощное взрывное устройство.

Игнат изумленно уставился на рассеянно-задумчивое лицо спутницы. Она сморщила носик:

– Я сказала что-то не то?

– Ты не представляешь… – Он вдруг стремительно поцеловал ей руку. – Как же мы не додумались до этого? Колоссально! Не представляешь, какой ты молодец! Эксперты голову сломали, гадая, как можно взорвать могильники, чтобы служба наблюдения не заметила подготовки.

– Какие эксперты?

Игнат спохватился, перевел разговор:

– Хотя, конечно, вопросов хватает. И все же проблема решается принципиально. Я обязательно передам твои соображения отцу.

– Кто он у тебя?

– Юрист, пашет на одну контору, но у него много знакомых в Службе безопасности.

Лилия перевела взгляд на гигантскую воронку под аппаратом.

– Сюда бы бригаду физиков.

– Физики уже обследовали это место, как и эксперты… – Он едва не брякнул: и эксперты научно-технического Управления СБ, – но вовремя остановился. – Остается открытым вопрос: кто заварил всю кашу. Сами «скелеты» достигли фазы разрушения метастабильности или их кто-то активировал?

– Вряд ли отходы достигли фазы самоактивации все одновременно.

– И я так думаю. Значит, кто-то проник внутрь могильников и подложил специальные заряды, а потом дал команду на подрыв.

– Разве в могильники можно проникнуть?

– Снизу, через ходы, проложенные Червями Угаага. Но чтобы взорвать все могильники в один и тот же момент, нужна очень хорошая координация действий. Работать должна была группа.

– Ты рассуждаешь как следователь.

Игнат прикусил язык, подумав, что у Лилии прекрасно развито аналитическое мышление.

– Просто интересно, как все произошло. Твоя догадка решает проблему «на раз». Кстати, могильники соединялись своеобразными подвесными дорогами, представляющими собой эффекторы защитного поля, которые поддерживали в них особые условия. Теперь дорог не видно, что подтверждает твою гипотезу о метастабильности. Ну что, летим дальше?

– Ты же хотел оценить взорванное кладбище как художник.

– Надо посмотреть и на другие могильники. Вернее, на то, что от них осталось.

– Тогда летим.

Драккар сорвался с места, набрал скорость и за три минуты пересек Горелую Степь, любоваться которой не жаждал ни Игнат, ни тем более Лилия. Преодолев горную складку, аппарат завис над краем начинавшегося гранд-болота, и путешественники увидели еще одну воронку на том месте, где стоял могильник с мертвым «джинном».

Поскольку песка в точке взрыва не было, застывшие фестоны расплавленной почвы были черного цвета, и впечатление кратер производил жуткое – словно выбитый глаз циклопа. В кратер из болота уже набралось достаточно много воды, поэтому сравнение с глазом имело под собой основание.

– Мурашки по коже! – передернула плечами Лилия.

– Неприятное место, – согласился Игнат. – Пожалуй, только магическим распадом «скелета» и можно объяснить такие размеры воронки.

– Размеры ни при чем. Вокруг кратера потревожено пространство. И воздух еще мерцает, осциллирует.

– Ты это видишь?

– Не глазами, но вижу.

– У тебя хорошая экстрасенсорика. Похоже, мы два сапога пара, как говорили мои предки в старину. Не будешь возражать, если мы спустимся в кратер?

– Страшно! – простодушно призналась девушка.

– У нас классная тачка. Очень уж хочется оценить масштаб дырки.

– Тебе это нужно как эмтору?

– Если сомневаешься, что я эмтор, могу показать свою мастерскую. После того, как вернемся на Землю.

– Хорошо, я подумаю над твоим предложением.

«Вниз», – скомандовал Игнат.

Драккар нырнул в кратер, окунаясь в его тень как в ночь.

Глава 7

Нанитная атака

Все самые современные машины пространства для Даль-разведки, а также для Погранслужбы и других особых ведомств, строились на Балт-верфи в Калининграде.

Верфь представляла собой сложный кибернетический организм, управляемый системой инков, и людей на ее территории, занимавшей сорок квадратных километров, можно было пересчитать по пальцам. Всего же их насчитывалось тридцать семь человек: инкоников, операторов разных уровней, контролеров, специалистов по материалам, конструкторов и технологов.

Директор верфи осуществлял главное руководство предприятием, а три его заместителя управляли системными накопителями результата. Именно они и были допущены к святая святых верфи – цеху сборки, из ворот которого и выходили красавцы-корабли – фрегаты, шхуны, линкоры, крейсера и судна поменьше, от «пакмаков» до драккаров.

Фрегат «Бигль» Даль-разведки, предназначенный для полета к Великой Пустоте в созвездии Эридана, также строился на Балт-верфи. Заложен он был полтора года назад по заказу Федеральной Службы безопасности, однако по решению руководства той же службы передавался в ведение звездоплавателей. Безопасников не на шутку встревожило поведение артефакта, дальнейшее расширение которого грозило уничтожить ближайшее скопление галактик, в том числе – Млечный Путь, звездный дом человечества.

Одиннадцатого мая директор верфи Курт Айслендер опоздал на работу. В десять часов утра предполагалось координационное совещание руководителей всех подразделений верфи, на котором начальник цеха сборки должен был отчитаться о готовности нового фрегата, и директор собирался доложить об этом после совещания руководству Даль-разведки. На «Бигле» шли последние пуско-наладочные проверки, но по сути он был уже готов к полету. Через два дня, тринадцатого мая, фрегат должен был покинуть территорию верфи и стартовать на орбиту Земли. Еще через пару-тройку дней на его борт планировалось высадить экипаж, и фрегат нацеливался на самый длинный прыжок в истории космонавтики: расстояние до границ Великой Пустоты превышало миллион световых лет. Так далеко от Солнечной системы не ходил еще ни один космолет Земной Федерации.

Директор Айслендер появился на верфи с часовым опозданием.

Следует оговориться, что рабочие совещания с участием живых сотрудников верфи, как и вообще любых других производств, проводились чрезвычайно редко. Руководство предприятиями осуществлялось с помощью Интер-Сети, позволяющей быстро и чутко реагировать на всевозможные изменения ситуации и на поступающие вводные. Офисы миллионов и миллионов малых фирм давно стали виртуальными, сохранились лишь рабочие модули менеджеров и операторов на производствах, особенно на секретных, контролируемых теми или иными государственными структурами. Поэтому и совещания обычно устраивались по Сети: люди не отрывались от работы и в то же время видели и слышали своих начальников так, будто они находились рядом.

Тем не менее «живые» собрания изредка проводились, особенно в тех случаях, когда причина была жизненно важна. Выпуск фрегата «Бигль» был из разряда подобных мероприятий.

Айслендер прибыл на верфь не один, а с красивой молодой блондинкой, обтягивающий уник которой подчеркивал достоинства ее фигуры.

На контрольно-пропускном пункте после выхода из метро верфи произошла заминка: спутница директора не имела допуска, и ее остановила охрана; защитная система верфи состояла из инк-сопровождения, систем датчиков, обнаруживающих не только оружие или недопустимо высокую концентрацию энергии (по сути – взрывчатки), но и агрессивные намерения посетителей.

– Это представительница Европейского СЭКОНа, – сказал Айслендер. – Норма Спирс. Проверьте ее удостоверение на соответствие. Она приглашена на рабочее совещание.

Фантом инка защиты (вежливый молодой человек) исчез и появился снова через две секунды (за это время инк успел связаться с Евроконом и уточнить полученные данные).

– Доступ разрешен.

Айслендер молча двинулся дальше, сделав приглашающий жест спутнице. Он вообще в это утро казался более меланхоличным, чем обычно, и с подчиненными был скуп на слова.

На совещание, однако, госпожа Норма Спирс допущена не была. Зато директор взял ее с собой в цех сборки, в котором красовался геометрически безупречный двухсотметровый гиперболоид фрегата «Бигль». Его корпус мог как отражать все виды радиации, так и поглощать ее в широком диапазоне волн. В настоящий момент система защиты корабля была настроена на отражение, и корпус блестел как огромная капля ртути.

– Красиво, правда? – с тоскливой флегматичностью сказал Айслендер, глядя на корабль.

Его спутница не ответила. Она тоже смотрела на фрегат, которому предстоял дальний поход в космос, и о чем-то думала. Хотя в разноцветных по последней моде глазах блондинки не отражалось никаких чувств. В настоящий момент они были сосредоточены на изучении формы космолета и казались объективами оценивающей объект видеосистемы.

– Пойдемте, покажу вам интерьеры, – сказал Айслендер после паузы, по-прежнему не глядя на спутницу.

Они сошли с балюстрады цеха к подножию гиперболоида, вокруг которого царила рабочая суета разнородных технических комплексов, выглядевших самостоятельными механическими существами, и вошли в разверстый люк нижнего яруса корабля.

Перед ними сгустился воздух, возникшее полупрозрачное облачко приобрело форму симпатичной девушки.

– Чем могу быть полезна?

– Отставить сопровождение, – буркнул директор.

Девушка – фантом инка, управляющего наладкой систем фрегата, – исчезла.

– Это генераторы хода, – подвел Айслендер гостью к открытому люку в коридорчике, спиралью наматывающемся на горловину гиперболоида.

Девушка кивнула. Генераторы ее не интересовали.

Поднялись выше, осмотрели сектор жизнеобеспечения, потом жилой сектор корабля с двадцатью каютами для экипажа и экспедиционного отряда. Норма Спирс не задала ни одного вопроса. Директор и вовсе ушел в меланхолию, исполняя какой-то не им разработанный ритуал.

Наконец добрались до «мозга» фрегата – рубки управления с четырьмя кокон-креслами, предназначенными для драйв-навигаторов и капитана корабля. Рубка представляла собой самый настоящий «нервный узел» фрегата, на который сводились все цепи управления системами корабля и линии связи. Вести корабль к звездам должен был инк корабля класса Умник, возможности которого позволяли ему обрабатывать большие потоки информации и принимать решения за миллионные доли секунды. Инк не устанавливался в корпус фрегата, а по сути выращивался вместе с ним и по большому счету действительно являлся его «мозгом».

– Рубка, – равнодушно сказал директор Айслендер.

Гостья не ответила. Она повертела головой, осматриваясь, бросила косой взгляд на системотехника, копавшегося в одном из кокон-кресел.

Директор кивнул, направил на него руку. С манжета рукава слетела неяркая желтая молния, вонзилась в затылок техника, он обмяк.

– Двадцать секунд, – сказал Айслендер. – Потом начнется тревога.

Слова он выдавливал с трудом, будто ему приказывали это сделать. Взгляд директора совсем осоловел, глаза подернулись пленкой безразличия.

Глаза же Нормы Спирс, наоборот, засияли изнутри, стали большими, пронизывающими и просчитывающими ситуацию.

Она прошлась по рубке, склонив голову к плечу, как бы прислушиваясь к чему-то. Дотронулась до светящейся стенки с рисунком древесного листа, воткнула в стену руку.

Рука девушки засветилась, как раскалившийся металлический стержень… и потекла в пробитое отверстие ручьем текучей пыли. Фигура Нормы Спирс заколебалась, начала распадаться на клубы дыма, которые вихриками разбежались по рубке и всосались в стены.

Зазвенел звонок тревоги, но тут же смолк, будто ему перерезали глотку.

Директор верфи криво улыбнулся.

Он знал, что происходит. Остановить атаку нанитов на фрегат было уже невозможно.

Когда в рубку ворвались витсы охраны цеха, директор Айслендер лежал на полу, глядя в потолок пустыми глазами. Наниты не пощадили и его, подчиняясь программе уничтожить компьютерный кластер фрегата и стереть все следы своего пребывания.

От «представителя СЭКОНа» Нормы Спирс не осталось ничего, даже сережек. Живым человеком она не была. Ее заменил витс, целиком слепленный из нанороботов.

* * *

Майкл Хоук и Ромашин-старший прибыли на верфь спустя сорок пять минут после случившегося.

В цехе сборки уже работали следователи Службы безопасности России, поэтому все работы на фрегате были свернуты, а со свидетелями теракта – как было позже заявлено по видеоинформу – беседовали оперативники СБ.

К прибывшим вышел из недр фрегата начальник следственного отдела Задунайский, хмурый и озабоченный.

– Директор верфи мертв. Его спутница исчезла. По нашим данным, Норма Спирс в настоящий момент находится в своем офисе в Амстердаме.

– Динго? – спросил Хоук.

– Витс с абсолютно идентичной биопластикой.

– Фрегат?

– Навигатор сдох.

– Что это значит?

Задунайский поморщился.

– Это значит, что надо менять Умника и всю молектронную начинку корабля со всеми нервными связями. Для чего потребуется как минимум полгода. Легче вырастить еще один фрегат.

– «Червь»? – догадался Артем.

– Нанитная атака. Очень простая и эффективная. Настолько простая, что я готов снять шляпу перед ее разработчиком.

– Как носитель нано-кластера проник в цех?

– «Норму Спирс» провел на борт фрегата директор верфи. По-видимому, он был запрограммирован. Медики еще работают с ним.

Хоук посмотрел на Ромашина.

– Охрана их пропустила. Странно. А если бы директор пронес бомбу?

– Бомба не нанесла бы большего вреда, – мотнул головой Задунайский. – Нанитная атака посерьезней. Хотите посмотреть, как это выглядит?

Хоук молча двинулся к нижнему люку фрегата.

Они поднялись в рубку корабля.

Взору начальника УВР и его спутника открылся унылый серый эллипсоид, освещенный объемным прожектором следователей. Стены эллипсоида были усеяны множеством пор и отверстий, отчего они казались проеденными кислотой. Кое-где в стенах зияли ниши, и в них возились сосредоточенные оперативники и эксперты ФСБ. Человеческие голоса звучали здесь глухо, будто не отражались от стен, а тонули в них.

Задунайский встретил взгляд Хоука, усмехнулся.

– Если бы не увидел это собственными глазами, не поверил бы. Случись здесь взрыв, поглотители энергии задавили бы его, и ничего страшного не произошло бы. На атаку нанитов защита рубки не рассчитана.

– Вы уже прикинули, кто мог создать такого витса?

– Не знаю. Скопировать тело человека легко, но сделать витса неотличимым от человека по внутренним биопараметрам… такой задачи наши технологи никогда не ставили. В принципе, можно сконструировать, наверно, и такую человекоподобную систему, но для этого нужен крупный институт.

К Задунайскому подошел молодой парень, что-то тихо сказал на ухо.

Начальник отдела посмотрел на Хоука.

– Мне нужно работать. Разрешите заняться своими делами?

Хоук кивнул.

– Мы побудем здесь еще пару минут.

Задунайский вернулся к своим подчиненным.

Хоук и Ромашин понаблюдали за ними, осмотрели рубку еще раз и вышли в коридор.

Инконика фрегата была полностью отключена, лифты и экскалаторы не работали, поэтому передвигаться по кораблю приходилось пешком. Чтобы выйти наружу, потребовалось почти десять минут.

– Что вы думаете по этому поводу? – спросил начальник УВР.

– Это дело рук Хорста, – ответил Артем.

– Его здесь не видели.

– Уровень самого Хорста низок, а вот уровень его поддержки весьма высок. Вспомните, как он исчез. Это первое. Второе: ликвидация могильников на Полюсе Недоступности вообще недоступна одному человеку. Нам уже известно, что Хорст там засветился. Если удастся ретроспективно проследить цепочку событий от наноатаки на «Бигль» до встреч директора Айслендера с разработчиком теракта, мы наверняка наткнемся на Хорста.

– Если вы правы, у нас объявился враг очень высокого класса. Хорст на такового не тянет.

– Хорст просто исполнитель, уверен. Надо дать ориентировку всем спецслужбам Федерации, даже работникам УАСС и МЧС, пусть ищут бывшего ксенолога и докладывают при его обнаружении. Главное – зацепиться за него.

Они выбрались из недр фрегата, обернулись.

Гиперболоид звездного корабля был темен и тих, и он уже не казался победителем пространств.

– Хорошо, я доложу директору, – сказал начальник УВР. – Мы бросим на поиски Хорста все силы. Как вы думаете, зачем ему понадобилось повреждать машину Даль-разведки, которая готовится к походу в космос?

– Не ему лично, – качнул головой Ромашин. – Тем, кто стоит за ним.

– Хорошо, подкорректируем вопрос: зачем это им?

– Все происходящие в настоящее время события: странное поведение давно открытого артефакта в Эридане – Великой Пустоты, массивные передачи информации в том же направлении – «свисты», удивительное освобождение Хорста, нападения на общественно значимых личностей, уничтожение кладбища «джиннов», – являются звеньями одной цепи. Это система, Майкл. Просто мы пока слепы как котята и не можем объяснить, зачем это понадобилось нанимателям Хорста.

Они вышли из цеха, остановились перед заводской станцией метро.

– Система, говорите? – прищурился Хоук. – Артем, я знаю, что вы имеете доступ к «джинну». У него даже есть имя – Лам-ка.

– Вряд ли это можно назвать доступом, – улыбнулся Ромашин. – Его вырастила моя жена, и он нам помог когда-то. Но уже двадцать пять лет о нем нет ни слуху ни духу.

– Ну, все равно. Что, если он и является тем самым нанимателем Хорста?

– Исключено, – твердо сказал Артем. – Лам-ка воевал на нашей стороне, хотя в основе его психопрограммы были заложены принципы боевой машины негуман. Другое дело, что причиной развертки известных нам проблем может быть кто-то не менее мощный, чем гиперптеридский боевой робот. Уж больно высок уровень вмешательства в наши дела. Особенно если посмотреть на уничтожение кладбища «джиннов» с этой точки зрения.

– Тогда нам стоит заранее побеспокоиться о контакте с этим вашим доморощенным «джинном». Сможете установить с ним связь?

Артем вспомнил, как четверть века назад во времена схватки с командой Ульриха, склонившего на свою сторону моллюскора, им пришлось искать помощи у Лам-ки. Тогда «джинна» удалось отыскать. Но с тех пор прошло много лет, и никто не знал, ни он сам, ни Зари-ма, где скитается бывший боевой робот и что делает.

– Попробуем.

– Попробуйте, – сказал Хоук, жестом подзывая телохранителя-витса. – Я в контору. Вы со мной?

– Задержусь тут еще на полчасика. Мне кажется, надо менять принципы охраны подобных производств. Слишком легко на территорию режимного объекта может пройти недоброжелатель.

– Я тоже об этом подумал.

Хоук кивнул и скрылся в пирамидке метро, сопровождаемый молодым человеком приятной наружности, в котором трудно было распознать витса.

Артем проводил его взглядом и вернулся в цех, к фрегату. Ему еще раз захотелось посмотреть на издырявленную как решето нанитами-убийцами рубку корабля.

Глава 8

На меркурии все спокойно

Несмотря на проведенные сутки с лишним в условиях суровой полюсидской природы и созерцание мрачных пейзажей, настроение у Лилии после экскурсии было хорошим, и расстались они на Земле, у клинского метро, по-дружески.

– Ты обещал мне показать свои работы, – напомнила Лилия на прощание.

– А ты рассказать про свой УММ, – подхватил Игнат.

Оба рассмеялись.

– Я позвоню завтра, – кивнула она; прилетели они в девять вечера по времени Клина. – У меня еще осталось два дня отпуска.

– Может, посидим вечером попозже в ресторанчике?

– Нет, хочу побыть одна, записать пришедшие на ум… – девушка споткнулась.

– На УММ! – хмыкнул Игнат.

Она улыбнулась:

– Нет, просто пришедшие на ум мысли.

– Хорошо, до завтра.

Лилия помахала рукой, села в подплывший пинасс такси. Пинасс улетел.

«Проследите», – мысленно попросил Игнат, включаясь в сеть оперативного «спрута».

«Держим на объективе», – доложили ему спецы группы поддержки.

Игнат подождал пару минут, рассеянно посматривая на расцвеченное рекламой небо, сравнивая его с полюсидским, дождался доклада, что «объект высадился у жилой «капусты» и вошел в дом, все спокойно». После этого он вернулся в зал метро и набрал код Рязани. Вышел из метро, вызвал такси. Пока летел в сгущающихся сумерках, вспоминал пейзажи Полюса Недоступности.

Они посетили еще семь районов планеты, где стояли когда-то башни могильников, и убедились, что все могильники разрушены до основания. От них не осталось ничего, кроме углеродно-органической пыли и капелек расплавленного металла, усеивающих склоны образовавшихся кратеров. Мощь взрывов поражала, и снова Игнат подумал о том, что здесь, судя по всему, «поработали» законы иной физики. Мерность пространства внутри могильников была чуть выше, и по мере старения защитных систем эта мерность потихоньку «скатывалась» к трехмерию, отчего материал хранившихся внутри них «скелетов» «джиннов» и самих стенок стал нестабильным. Но не радиоактивным, а «магически активным», если подразумевать под магией операционные возможности роботов, и стоило только нарушить каким-то образом метастабильное состояние вещества могильника, происходил мощнейший взрыв. А чтобы сделать это, надо было знать – как. Выходило, что неведомый исполнитель теракта хорошо знал о положении дел с «мертвыми джиннами», иначе ему не удалось бы уничтожить кладбище роботов так быстро и чисто.

И еще одно соображение пришло в голову Игната.

Человеку, каким бы «суперменом» он ни был, разрушить могильники было не под силу. На Полюсе потрудились феноменальные профессионалы, имеющие те самые инициаторы распада «джиннов», которые человечество еще не создало.

Кроме кратеров и черных озер на поверхности гранд-болот путешественники видели и стада диких нагирусов, местных «мустангов», напоминающих шестилапых крокодилов и медведей одновременно, и дилгиков, полюсидских «тушканчиков», и стаи разнообразных птиц, в том числе хищных, кормящихся у болот.

Игнат предложил Лилии слетать к маяку, который установили неведомые укротители «джиннов» для предупреждения всех пролетающих мимо космических кораблей об опасности приближения к Полюсу, и молодые люди долго разглядывали гигантское апокалиптическое сооружение, издали похожее на земное насекомое – двухвостку, стоящую на голове.

Потом они ужинали на базе исследователей Полюса, расположенной на экваторе, и любовались восходом местного солнца, которое жители Полюса назвали Рада-илом, что в переводе означало – Отец Отцов.

Восход Рада-ила Лилию потряс.

Небо на востоке приобрело зеленовато-лиловый оттенок, и на этом фоне проявились более светлые вертикальные пушинки, по мере восхода солнца сиявшие все ярче и ярче. Затем восточная половина небосклона «поросла» золотистой травой и стала напоминать склон холма. Это свечение быстро распространилось по всему куполу неба, центральные пушинки-травинки вспыхнули золотом, их концы стали алыми, эта корона двинулась вверх «по склону холма» и пересеклась горизонтальными линиями облаков, образуя изумительной красоты сетчатую структуру.

Длилось это явление всего полминуты.

Линии сетки расплылись в дымчатые желтые и серые полосы, «трава» погасла, а над горизонтом объявилось белое, с золотыми прожилками, неяркое пятно – светило Полюса.

Завороженная волшебным зрелищем Лилия не сразу пришла в себя.

– Боже мой! Не знала, что восход здесь так необычен и красив!

– На Земле тоже много мест, где рассветы и закаты очень красивые, но они не столь экзотичны. А в Солнечной системе вообще нет планет с плотными атмосферами, где можно любоваться рассветами.

– Венера.

– Венера закрыта плотным слоем облаков, а с поверхности больших планет: Юпитера, Сатурна, Урана и Нептуна, – ничего не видно.

– Ты был на Юпитере?

– Отец брал меня с собой, когда я еще в колледже учился. Ядро Юпитера водно-водородное, ледяное, там стоят наши станции.

– Расскажешь? Я ни разу не была на Юпитере.

– Покажу.

После того как они встретили восход Рада-ила, Игнат направил драккар к горам Мраг-Маххура, они осмотрели кратер на месте могильника и вернулись в поселок Мирный.

Слежку Игнат заметил еще до посещения базы, когда аппарат пересекал Ируканское плоскогорье. Сначала не придал ей значения. Потом напряг экстрарезерв и «увидел» третьим глазом, что в черном флайте, следовавшем за ними в отдалении, сидят двое мужчин с угрюмой коричнево-красной аурой. Не сказать, чтобы злобной, но уж точно не благожелательной. Ни имен, ни фамилий, ни внешности преследователей Игнат, разумеется, не знал, но дал задание оперативникам УВР, работающим на Полюсе под благовидными предлогами, выяснить, чей это аппарат и кто его ведет.

Когда молодая пара возвращалась в поселок, опер УВР по контролю миграции на Полюсе доложил, что флайт «Порше Аллигатор» принадлежит ксенологам ИВКа, а его пассажирами являются пограничник Аты Мирзоев и эксперт СЭКОНа Иосиф Мендель.

Однако черный бездорожник «Порше» следовал за драккаром недолго, всего около получаса, потом свернул, затерялся на фоне каменистых склонов предгорья и появился вновь уже в поселке Мирный. Выяснять отношения с его пилотами, явно интересовавшимися экипажем драккара, Игнат не стал. Да и при Лилии делать этого не стоило, она и так сомневалась в том, что ее новый приятель является обыкновенным эмтором, скульптором-эмоциоником.

Расставшись с девушкой, Игнат переоделся дома и на полтора часа засел в комплексе русского народного SPA в «Сафари-центре», где с удовольствием позанимался оздоровлением организма по древним методикам академика Домрачева. Спать после фитосеанса не хотелось, поэтому Игнат решил поискать Селима фон Хорста и поговорить с ним о внуке.

Он снова переоделся в рабочий «кокос», напряг дознавателей Управления и выяснил, что в настоящее время Селим Дельвиг Базил Мария фон Хорст находится не на Земле, где у него была дача под Франкфуртом, а на Меркурии. Бывший сотрудник контрразведки ФСБ, как оказалось, имел там личное бунгало. На вопрос Игната: чем занимается Хорст-старший на ближайшей к Солнцу планете, – дознаватели не ответили.

Заинтригованный, он вызвал такси, размышляя над странным желанием бывшего контрразведчика поселиться на Меркурии.

Уже подлетая к метро, он получил запрос отца:

– Ты где?

– Вернулся с Полюса, – ответил Игнат. – Лечу на Меркурий, хочу побеседовать с Селимом.

– Вернешься – звони, есть дополнительная информация.

– Па, проверьте по нашим каналам двух деятелей: пограничника Аты Мирзоева и эксперта СЭКОНа Иосифа Менделя. Они какое-то время следили за мной.

– Хорошо, – коротко пообещал Артем. Спрашивать, уверен ли сын в своих оценках, он не стал, знал, что Игнат в таких вопросах не ошибается.

Бунгало Селима располагалось в сумеречном поясе Меркурия, на границе дня и ночи. Из-за либрации граница эта мигрировала на несколько километров в обе стороны, поэтому купол Солнца над горизонтом то увеличивался, рос, то уменьшался. Медленно, конечно, незаметно для глаза. Однако Солнце являлось для данного места непременным атрибутом пейзажа, отчего людям приходилось пользоваться мощными световыми фильтрами и полагаться на защиту летающей техники. Игнату, правда, световое извержение близкого светила не мешало, но и он не смог бы смотреть на него без спецочков.

От ближайшего метро до жилища Хорста было около двухсот километров. Когг, предоставленный Игнату местным отделением УАСС (кто организовывал транспортное обеспечение, его не волновало), преодолел это расстояние за минуту, и Ромашин остановил его в воздухе на высоте трех километров над поверхностью Меркурия, разглядывая дикий руинованный ландшафт планеты, Солнце над горизонтом (полкупола) и блистающую живым огнем невысокую башенку посредине плоского каменного щита, напоминавшего удивительно ровный параллелепипед. Это и была вершина хорстовского бунгало, основная часть которого пряталась под камнем.

Внезапно кто-то слепо посмотрел на Игната.

Он мгновенно ощетинился, шаря «щупальцами» экстрасенсорного восприятия вокруг когга.

В километре пролетел еще один такой же аппарат, над ночной стороной Меркурия мельтешили серебристые точки и вспыхивали огоньки – там работали планетологи, над сумеречным поясом висели зеркала энергопередатчиков, но смотрели на драккар Ромашина не оттуда.

В голове прошумел ветерок, затем родился голос:

«Если ты ко мне – садись, если нет – не задерживайся».

«Селим?» – догадался Игнат.

Молчание.

«Селим, простите, мне действительно надо с вами поговорить. Я Игнат Ромашин, сын Артема, с которым вы…»

«Заходи, если сможешь».

Игнат не нашелся, что ответить, помедлил, прокачивая через нервную систему невидимые потоки излучений, скомандовал инку аппарата приблизиться к башенке. В пестрой пелене полей и излучений, накрывших слоистый каменный параллелепипед, стали проявляться перламутровые кляксы и паутинки, обозначавшие присутствие подземелий и рукотворных полостей в куполе плоскогорья. Судя по ним, подземное бунгало Хорста имело весьма значительные размеры. Однако входов-выходов оно не имело, во всяком случае, Игнат их не видел, и проникнуть внутрь можно было только через колодец в сотне метров от башни, накрытый каменной с виду нашлёпкой. Чем-то эта нашлёпка напоминала крышку люка ракетной шахты, которые существовали лет двести назад, во времена, когда государства имели ядерное оружие.

Игнат ухмыльнулся. Он понял задумку хозяина комплекса. Что ж, как говорится, глупый пингвин робко прячет, смелый – нагло достает.

Когг поднялся чуть выше, прицелился.

«Атака!» – скомандовал мысленно Игнат.

«Разобьемся», – предупредил инк аппарата.

«Не разобьемся. Вперед!»

Когг молнией спикировал на каменную плиту, метясь в нашлепку над колодцем, и в последний миг перед столкновением нашлепка разошлась лепестками диафрагмы, пропуская разогнавшийся летательный аппарат.

Когг влетел в десятиметрового диаметра шахту, затормозил поглотителем инерции.

Небо за кормой закрыли сегменты диафрагмы. Вспыхнул свет. Игнат увидел грубо обработанные стены шахты, слоистые, пористые, серо-фиолетовые, с коричневым и красным налетом, какие-то ниши и ребра. Из множества отверстий в них выметнулись струи пара, расползлись в стороны, осели изморозью на стенах.

Над самой большой нишей разгорелась и замигала зеленая искорка.

«Заходи», – послышался Игнату тот же голос.

«Открой люк», – сказал он инку.

«Температура снаружи минус семьдесят, давление воздуха вдвое ниже нормы».

«Открывай».

Инк повиновался.

Сфинктер когга «выдавил» пилота наружу как семечко манго, Игнат ловко извернулся в прыжке, – сила тяжести на Меркурии не превышала двадцати процентов земной, – и нырнул в нишу, над которой мигала зеленая искра.

Его сжало со всех сторон, пахнуло холодом, жарой, снова холодом, и он оказался в небольшом, слабо освещенном помещении пирамидальной формы с искрящимися стенами. Напротив стоял абсолютно гологоловый мужчина в белом джемпере крупной вязки, создающем ощущение кольчуги (так показалось Игнату) и в серых складчатых брюках, блестевших как металлические. Уником назвать эту странную композицию одежды было трудно.

– Селим? – пробормотал Игнат.

Мужчина окинул его оценивающим взглядом; бывший полковник федеральной контрразведки, получивший среди других наград орден Солнечной Федерации «Георгий Победоносец с бриллиантами и мечами», а также звания Героя России и Героя Федерации, выглядел лет на пятьдесят, а не на те сто пять, что ему полагались по возрасту.

В стального цвета глазах Хорста-старшего мигнули иронические огоньки.

– Младшенький, значит? Похож, похож. – Он отступил в сторону. – Проходи.

За его спиной открылся проход в коридор с бегущей дорожкой. Селим встал на дорожку, Игнат последовал за ним.

Транспортарик вынес их в большой зал полуцилиндрической формы, освещенный редкими белыми люминесцентами. Четыре растопырчатые колонны поддерживали полукольца потолка. В полу зала виднелись круглые отверстия, над двумя из них поднимался парок. И было здесь очень холодно, не меньше пятидесяти градусов мороза.

Селим покосился на гостя.

– Не замерз?

– Нет, – коротко ответил Игнат, усиливая терморегуляцию.

В глазах Хорста снова вспыхнули иронические искорки, но шутить он не стал.

– Ты избрал не самый удобный маршрут. Есть путь покороче.

Игнат покраснел.

– Извините.

– Я имел в виду метро.

– Мне не дали кода вашей линии.

– Хотя… его не знает даже контрразведка.

– Я работаю в Управлении внутренних расследований.

– «Браво»?

– «Соло».

– Индивидуал, значит, как и отец.

Игнат промолчал.

Прошагали мимо длинной гофрированной трубы диаметром в человеческий рост, помятой, с пятнами изморози на боках.

Селим поймал взгляд Ромашина, сказал равнодушно:

– Червь Угаага.

– Что?! – не поверил ушам Игнат.

– Скелет, так сказать. Я нашел его здесь пятнадцать лет назад. Соорудил бункер, потом вообще решил устроить исследовательский центр. Получил в аренду кусок меркурианского плоскогорья. Меркурий весь издырявлен ходами Червей. Я спускался по ним чуть ли не до ядра планеты.

– Что им было нужно? Ведь Черви жили за счет энергии «джиннов». Разве на Меркурии тоже были установлены могильники с «джиннами»?

– Нет, гиперптеридские роботы сюда не залетали, и никто их здесь не хоронил. Но на глубине около ста километров я обнаружил угаагскую машину неизвестного назначения.

– Я об этом не слышал.

Лифт поднял пассажиров на два десятка метров выше.

Селим оглянулся, показал беглую усмешку.

– Об этом никто не слышал, ты первый. Да и этот скелет не простой. Мост еще работает.

– Зачем же вы рассказываете мне?

– Если честно, сам не знаю. Давно не разговаривал с человеками. После похорон Володи Калаева ко мне редко заглядывают друзья. Вот и твой отец был у меня в Германии лет десять назад, не меньше. А ты еще к тому же и сын Зари-мы. Кстати, как она поживает?

– Нормально, – пробормотал Игнат, чувствуя нечто вроде раскаяния. – Преподает в универе социоэтику, в свободное время с удовольствием моделирует женскую одежду.

Селим задумчиво посмотрел на него.

– Я знал ее еще девочкой. У нее было много талантов. Русский и английский она выучила очень быстро, не прибегая к помощи лингверов.

Вышли в коридор с такими же грубо обработанными стенами, что и в шахте, где Игнат оставил когг.

– Здесь много всяких пещер, – сказал Селим, – в том числе естественных. Я просто приспособил несколько для жилья и для работы.

– А чем вы занимаетесь? – вежливо спросил Игнат.

– Выращиваю овощи и травы, – серьезно ответил Селим. – Для специй. Травы в условиях пониженной гравитации растут так мощно, что не успеваешь прореживать. Цветы сажаю. Очень способствуют поднятию тонуса, знаешь ли. Потом покажу свою оранжерею, если захочешь.

Коридор повернул (здесь было уже гораздо теплее, под минус пятнадцать), Селим остановился перед металлической с виду дверью, оглянулся.

– Оружие есть?

– Нет.

– Моя инконика не любит вооруженных людей.

Дверь расплылась сизой дымной пеленой, Селим шагнул в нее, и Ромашин сделал то же самое.

По телу пробежала неяркая зеленая полоска света (распознаватель нанотехники, надо полагать), кто-то заглянул в голову гостя (ощущение не из приятных), он напрягся, и все кончилось.

Коридор покороче, с гладкими светящимися изнутри как медовые соты стенами. Еще одна дверь, белая, с выпуклым глазком на уровне груди. Она свернулась валиком как лист бумаги, ушла вбок, пропуская хозяина и гостя.

Игнат вошел.

Анфилада комнат, разделенных прозрачными и полупрозрачными перегородками, много цветущих деревьев с мощными кручеными стволами, вершины которых упираются в потолок и становятся плоскими как своеобразная крыша. Тепло, около двадцати по Цельсию. Слабый свежий ветерок колышет листья, разносит запахи. Если бы Игнат не знал (и чувствовал по силе тяжести), что он на Меркурии, подумал бы, что попал на Землю.

– Это и есть оранжерея? – кивнул он на деревья.

– Всего лишь экспериментальная теплица, – сказал Селим, сворачивая во вторую от входа комнату. – Оранжерея занимает около гектара.

Комната являлась настоящим рабочим кабинетом, судя по его начинке.

Селим что-то выключил на столе, кивнул на красивое белое кресло, мохнатое, уютное, сел напротив.

– Есть хочешь?

– Нет, – пробормотал Игнат, разглядывая десятки ниш в стенах, с подсвеченными фигурками разных зверюшек внутри. – Спасибо.

– Могу предложить варенец из натурального коровьего молока, творожные воланчики. Угостить тебя халвой собственного приготовления?

– Халву я как-то не очень…

– Ты такую никогда не пробовал. Трем морковку, причем не земную, а местную, тут она золотистая растет, сладкая, метровой длины. Смешиваем с молоком, добавляем сахар, масло, изюм и кардамон – тоже местный. Получается вкуснятина, пальчики оближешь.

Игнат проглотил слюну.

Селим засмеялся.

– Я могу работать поваром в любом ресторане. Ну что, попробуешь?

– Уговорили.

– Да я и не уговариваю вовсе, просто увлекся когда-то всеми такими вещами, рецепты новые готовлю, экспериментирую. Твой отец любил мою стряпню.

В комнату влетел странный механизм, напоминающий черепаху с тремя головами на длинных гибких шеях. Гофрированные шеи механизма (витс-официант скорее всего) напомнили Игнату остов Червя Угаага в подземелье Селима, и он с содроганием подумал о том, что Хорст-старший сам был когда-то Червем.

Витс-официант приблизился к гостю. На его плоской спине как на подносе стояли чашки из тонкого китайского фарфора, красивый заварной чайник, блюдо с лепешками оранжевого цвета, с черными глазками изюма, конфеты и сосуд необычной формы, ежесекундно меняющий цвет и саму форму.

Селим взял нож, разрезал одну из лепешек на дольки, подвинул Игнату.

– Ешь, это халва. Чай зеленый, произрастает здесь же, в оранжерее. Могу сварить кофе, слим или что-либо позаковыристей.

– Спасибо, я хлебну чайку.

Игнат налил себе слабо-зеленоватой ароматной жидкости, подцепил вилочкой кусочек халвы, положил в рот, прожевал.

Селим смотрел на него, прищурясь.

– Ну как?

– Рахат-лукум, – сказал Игнат.

Хорст улыбнулся.

– Не рахат и не лукум, но вкус специфический.

– Нет, правда вкусно. А вы не будете?

Селим взялся за медленно «пульсирующий» сосуд, что-то нажал на нем и налил в чашку… жидкого огня! Во всяком случае, так показалось Игнату. Он с интересом понаблюдал, как хозяин пьет этот огонь: спокойно, не торопясь и не обжигаясь.

– Что это?

– Фойяр, – односложно ответил Селим, продолжая поглощать язычки огня мелкими глотками.

– Можно мне попробовать?

Хорст-старший отставил чашку, с сомнением посмотрел на нее, на Игната, качнул головой.

– Это не совсем то, о чем ты подумал, но все же… Впрочем, почему бы и нет?

Он налил «жидкого огня» в другую чашку, протянул Игнату.

Тот осторожно взял чашку в руку, почувствовал тяжесть и температуру жидкости (черт возьми, действительно самый настоящий огонь! Не меньше двухсот пятидесяти градусов!), ее необычный сетчатый запах.

Селим продолжал изучающе смотреть на него.

Игнат помедлил, шевеля ноздрями, просеивая сквозь нос «паутинки» запаха и одновременно настраивая себя на прямое поглощение энергии, затем отхлебнул.

Огненная струйка скользнула по языку, ожгла небо, прокатилась по горлу фрезой, теряя температуру и распадаясь на дымные шарики.

Ни одного знакомого вкуса! Точнее, напоминает конгломерат специй, витаминов, микроэлементов и при этом огонь действительно является огнем, то есть плазмой с большим содержанием отрицательных и положительных ионов.

– Язык не сжег? – поинтересовался Селим. – Могу дать биозоль, враз заживет.

– Не надо, все нормально. А вкус… улей и сад!

– Как-как? Улей и сад? Странное определение.

– Я вспомнил повесть[20] старинного писателя Грина. В ней матрос Летика пробует вино и оценивает его этими словами: улей и сад! Не скажу, что очень уж вкусно, однако очень необычно.

Игнат сделал еще один глоток, отпил полчашки, поставил ее на спину витса. Голова закружилась. Рот заполнился слюной, заполыхал изнутри так, будто в нем разгорелся другой костер – алкогольный. По жилам побежала волна мелких вибраций.

Игнат передернул плечами, усилием воли нейтрализуя непривычное «опьянение».

Хорст покачал головой.

– А ты не простой солист Службы безопасности, герр младший Ромашин. Еще ни один из моих знакомых не отважился пить высокотемпературный фойяр. Это мое изобретение, и пить его может только…

Мутант, подумал Игнат.

Селим снова качнул головой:

– Не мутант, но модифицированный организм. Интересно, откуда у тебя такие способности?

– От отца, – выдохнул Игнат, окончательно изгоняя из головы остатки эйфорического возбуждения. Потом пришла мысль, что Селим прочитал его мысль.

– Артем ничего подобного не демонстрировал. Впрочем, это лирика. Зачем я понадобился вашему Управлению на этот раз?

Игнат заблокировал мысленную сферу и дал зарок больше никогда не экспериментировать с организмом. Было бы стыдно, если бы он не справился с неожиданным испытанием и упал бы в глазах фон Хорста.

– Ваш внук вышел на свободу.

– Знаю, он звонил мне.

– Его поселили в гостинице в Потсдаме, но он оттуда сбежал.

– Что значит сбежал?

– Странным образом исчез, буквально в тот же день. После чего началась вакханалия нападений на заслуженных людей.

Лицо Хорста не дрогнуло, только в глазах зажглись колючие огоньки.

– Результат?

– Двое убиты, четверо ранены. – Игнат вынул из кармана булавку флэшки, протянул Селиму. – Можете ознакомиться.

Селим взвесил флэшку в руке, быстрым движением воткнул себе в ухо, закрыл глаза. Открыл. Налил в чашку огненного фойяра, залпом выпил.

– Это на него похоже. Но один бы он не справился.

– Мы тоже так думаем.

По губам Хорста скользнула беглая усмешка.

– Если вы подумали про меня, то зря. Я ему не помогал.

Игнат протестующее вскинул руку, но Селим не стал выслушивать его оправдания.

– Поражаюсь решению Комиссии по помилованию. Еврокомиссары или слишком добрые, или слишком наивные. Как известно, добрые платят…

– Дважды, – закончил Игнат, – а глупые – всегда.

Селим посмотрел на него, вздернув бровь.

Игнат добавил:

– Эту поговорку я слышал от отца. Уверен, что еврокомиссарами руководила какая-то идея, не все же они идиоты.

– Какая идея?

– Ульриха освободили не для бандитских разборок. А поскольку нападения начались сразу после его выхода на свободу…

– Бандитские разборки, – перебил Ромашина Селим, – мелкая задача даже для него.

– Прошу прощения.

– Да, смерть человека – большая потеря для его близких, но в масштабе социума она почти неощутима. Убиты люди, с которыми Ульрих когда-то враждовал. Согласен, он мог лелеять жажду мщения столько лет и воспользовался случаем. Однако вряд ли ему помогли только ради удовлетворения ненависти.

– Поэтому я и пришел посоветоваться с вами. Кто помог ему? Ведь не моллюскор же?

Селим вытащил из уха булавку флэшки, мгновение разглядывал ее на ладони, и она вдруг вспыхнула язычком пламени, превратилась в струйку дыма.

– Кладбище «джиннов» действительно уничтожено?

– Я только что вернулся с Полюса Недоступности. Эксперты еще изучают дырки от могильников, но уже сейчас понятно, что наши технологии не имеют достаточного уровня для возбуждения цепных реакций подобного типа. Это уровень БОГ-физики.

– «Джинны», – хмыкнул Селим.

– Вряд ли. Скорее моллюскор.

– Неужели у внучка сохранились связи с моллюскорами? Не верю. Если бы Ульрих поддерживал контакт с иксоидскими роботами, он не сидел бы в тюрьме.

– Он вам звонил. О чем вы говорили, если не секрет?

– Да ни о чем, – поморщился Селим. – Привет, дед, как поживаешь? Я сначала даже не понял, кто звонит. Мальчик изменился. Я по наивности спросил, как ему удалось достать номер моего мобика, он засмеялся, пообещал навестить и отключил канал.

– А действительно, откуда он узнал ваш номер?

Селим задумался, крепко потер ладонью темя.

– Я разберусь. Чего вы хотите от меня?

Игнат помолчал. Лицо его стало твердым и сосредоточенным.

– Селим, если Ульрих начал охотиться за прежними своими противниками, он не остановится, пока не…

– Понятно.

– Уровень ликвидации кладбища «джиннов» настолько высок, что не оставляет сомнений в присутствии силы, сопоставимой с возможностями гиперптеридских или иксоидских боевых роботов. Что взбредет в голову вашего внука… извините… мы не знаем. Но обязаны принять меры. Прошу помочь нам, хотя бы в определении степени опасности.

– А сами вы что ж? – мрачно усмехнулся Селим. – Разве «джинн» Лам-ка не с вами?

Игнат виновато развел руками.

– Мама пыталась его вызвать, но безрезультатно. Никто не знает, где он сейчас обосновался. Возможно, в другой Метавселенной.

– Ищите.

– Будем пытаться. Но хотелось бы заручиться и вашей поддержкой.

Игнат хотел добавить: ведь вы были и «человекочервем» и «человекомоллюскором», – но не решился.

Селим дернул уголком губ: он снова прочитал мысль гостя. Поднялся.

– Ничего не обещаю. Я давно отошел от дел.

Игнат тоже встал.

– Простите, что нарушил ваш покой. Рад был познакомиться.

Селим подал ему горячую сухую руку.

– Отцу привет.

Рядом сформировался фантом «домового», очень похожий на самого хозяина.

– Проводи, – сказал Селим-первый.

Селим-второй вежливо повел рукой, приглашая гостя, двинулся к выходу, и Игнат последовал за ним.

Селим фон Хорст остался стоять в кабинете, склонив голову к плечу, и лицо у него было необычно задумчивое.

Глава 9

Смерть меня подождет

Луна была такая большая, яркая и красивая, что Кузьма засмотрелся на нее, чувствуя себя как в детстве – легко, беззаботно и мечтательно. Хотя, впрочем, не совсем беззаботно. Времена, когда его волновали только творческие проблемы, миновали. В свои восемьдесят два, на краю жизни, уже невозможно было обойтись без малых и больших забот, несмотря на отсутствие главного – страха, что может что-нибудь не получиться.

Получилось все.

Сам он добился многого, став одним из редких обладателей четырех орденов «Крест Славы» и завоевав право выбирать себе на Земле и в Солнечной системе любую недвижимость: государство обеспечивало почти стопроцентную оплату объекта. Хотя Кузьма предпочитал жить и работать в Западном инклюзиве Большой Москвы – в Волоколамске.

Сын Артем тоже стал лидером в своей области делания жизни и продолжал играть существенную роль в деятельности Федеральной Службы безопасности. Но самое главное – Артем и Зари-ма подарили Кузьме внука, названного в честь прадеда (отца Кузьмы) Игнатом, и жизнь приобрела другие оттенки, стала теплей и чудесней.

Теперь уже и сам Игнат стал взрослым и мог подумать о семье и ребенке. И Кузьма надеялся дожить до того момента, когда возьмет на руки правнука или правнучку.

Луну закрыло облако светящейся рекламы.

Кузьма поморщился, отвернулся, посмотрел на город с высоты ста метров. Но и там все скрывалось в мельтешении пляшущих и летящих световых лент рекламы, так что ни реки, ни самого города было почти не видно.

Он вздохнул, вернулся в квартиру.

Жена смотрела какое-то очередное «мыло» по иллюзору, поддерживающему полное эйдетическое сопровождение, поэтому мужа не видела, сидя в кресле с открытыми глазами. Руки женщины изредка подергивались, ноги тоже – она сейчас жила в мире виртуальных состояний как в реальном мире, но смотреть на это было не слишком приятно.

Кузьма вздохнул еще раз. С первой женой, матерью Артема, он разошелся давно, лет двадцать назад, а эта была вторая, Сюзана, на тридцать восемь лет моложе его.

Нет, нет, претензий к ней Кузьма никаких не имел. Однако изредка накатывала тоска, и он вспоминал Ольгу, увлекшуюся на склоне лет религиозными изысканиями и ушедшую в монастырь. Он ли был тому виной или стечение обстоятельств, Кузьма не знал, но винил себя. А спустя три года после ухода жены встретил Сюзанну, загорелся, как мальчишка, и горел какое-то время, помолодел даже…

Он покачал головой. Как говорил дед Филипп: будущее приходит и уходит, а прошлое остается. Плюс возраст. Не мальчик уже. Пришло время примерить на себя поговорку: чем меньше девушек мы любим, тем больше времени на сон.

Кузьма зашел на кухню, где стоял старенький кухонный комбайн «СС-20» изготовления Тольяттинского завода «Лада», заказал мороженое и слим. В последнее время он редко выходил по вечерам в город, да и не любил рестораны, хотя до ближайшего можно было добраться всего за три минуты.

Включил видео, устроился в кресле. Но потешить желудок мороженым не удалось.

Зазвонил мобик.

– Кузьма Игнатьевич, – проявился в объеме передачи заместитель мэра Волоколамска по обслуживанию населения, – у нас ЧП: отключилась восьмая ББ. А ремонт в вашем ведении.

– Почему же Зосима мне сам не позвонил? – удивился Кузьма.

– Нашел старшего, – улыбнулся зам мэра.

Зосима был инком мэрии, а восьмая ББ – станцией бытового обслуживания, призванной снабжать население чистой водой.

В принципе, Ромашин не отвечал за очистные батареи, так как эта система не нуждалась в «живом» человеческом контроле, однако его предупреждали, что возможны ситуации, когда ему придется заниматься и системами очистки воды. Естественно, он согласился, так как являлся оператором Московской Северо-Западной системы уборки, транспортировки и переработки мусора. Вот и получалось теперь, что именно он отвечает за работу очистных сооружений.

Впрочем, Кузьма не переживал по этому поводу, зная, что его труд архивостребован.

– Лечу, – коротко сказал он.

Переоделся, оставил жену грезить с открытыми глазами, вызвал такси.

Пока летел к окраине Волоколамска, ставшего пригородом Большой Москвы, где располагались городские водозаборы с их массивными башнями санобработки и очистки, думал о проблемах, которые ему приходилось решать помимо прямых обязанностей.

К середине двадцать первого века население Земли увеличилось до семи миллиардов человек, и вдруг оказалось, что человечеству катастрофически не хватает пресной воды. Властные структуры многих государств, особенно африканских и азиатских, спохватились, но проблему решить не смогли. В самом привилегированном положении оказалась Россия, занимавшая первое место в мире по запасам пресной воды. К началу двадцать четвертого века острота проблемы с водой была снята, в строй вступили уникальные системы кавитационной очистки воды, которые также были разработаны в России. И все же пресной воды по-прежнему не хватало, ею торговали как товаром первой необходимости, и даже в России чистая природная вода считалась дефицитом. Хотя в города она пока поступала бесперебойно.

Шел уже двенадцатый час ночи, когда такси высадило Кузьму возле первой конусовидной башни, которую зам мэра назвал «восьмой ББ». Ее территория была огорожена, хотя вряд ли кому-нибудь из жителей местного округа пришло бы в голову гулять здесь или пробираться на станцию тайком.

Кузьма помахал рукой невидимым видеокамерам системы наблюдения, решетчатая калитка, декоративная на вид, однако способная выдержать выстрел из «универсала», открылась.

Он прошел мимо решетчатых колонн охранного комплекса, вызвал инка станции по имени Дед Яга:

– Что случилось?

– Восьмая очистная батарея отключена, – сообщил Дед Яга. – Причина неизвестна. Точнее, напряжение в линии энергоснабжения упало до нуля.

– Дубль?

– То же самое: нет энергии. Я направил витс-команду по линии, но она молчит.

– Что значит молчит?

– На вызовы не отвечает.

– Хрень какая-то!

Кузьма поднялся на второй этаж башни, где располагался крохотный зальчик централи управления станцией. Инк высветил ему объемную схему связей станции с энергоблоками. Два контура схемы мигали красным. Станция действительно не получала необходимого для работы количества электрической энергии.

– Попробуй еще раз установить связь с ремонтниками.

– Молчат, – виновато доложил Дед Яга.

– Вторую бригаду на выход. Запускай общий контроль системы. Связь с энергетиками.

– Слушаюсь.

Запястье левой руки кольнуло.

Кузьма озабоченно посмотрел на руку: браслет (контролер состояния) помаргивал оранжевой искоркой, предупреждая, что сердце работает в «нестандартном режиме». Он сожалеюще усмехнулся: волнение ему и вправду было противопоказано.

Но, как говорится, терпи, казак.

Энергетики района ответили быстро:

– У нас все в порядке. Это у вас что-то с «трубой».

Они имели в виду, что электроэнергия подавалась на предприятия от подстанции по вакууммагистралям, то есть по сути – по трубе.

– Странно, мои ремонтники этого не подтверждают.

– Помощь нужна?

– Спасибо, не отказался бы.

– Будем через четверть часа, – пообещали ему.

– Техника мне в сопровождение, – попросил Кузьма у Деда Яги.

– Вызываю.

Техник-витс появился через минуту: странное существо, похожее на обезьянку, с шестью манипуляторами и горбом универсального инструментария. Этому витсу было не меньше сотни лет, и Кузьма невольно покачал головой: испокон века коммунальщики снабжались соответствующими операторами мэрии по остаточному принципу. Зачем тратить средства на обновление технопарка, если он работает и не требует замены?

– К подстанции, – бросил он.

Витс засеменил паучьими ножками, скатился по лестнице вниз, направляясь к невысокому куполу энергораспределителя в полусотне шагов от башни восьмой очистной батареи.

Что-то сверкнуло там, под куполом, в полумраке спиральных галерей.

Кузьма вдруг почуял смутное неудовлетворение, беспокойство, нежелание идти к подстанции. Замедлил шаг.

Витс, смешно подпрыгивающий впереди, скрылся за шпалерами кустарника.

Вокруг по-прежнему было тихо, лишь издалека, от реки волнами накатывался музыкальный шумок: там работали ночные клубы Волоколамска.

Кузьма передернул плечами, заставил себя двинуться дальше.

Витс ждал его у двери в подстанцию.

Дверь была открыта.

Первая бригада ремонтников в составе дежурного оператора централи и двух витсов вошла в здание почти сорок минут назад и не вернулась.

«Черт бы вас побрал! – с досадой подумал Кузьма. – Что вы там застряли? Почему не отвечаете?»

Он шагнул к двери и остановился. Потому что навстречу ему вышли из темноты три фигуры. Трое мужчин в серых «кокосах» аварийщиков-спасателей.

– Электрики? – неуверенно спросил он.

– Электрики, электрики, – ответили ему; кто-то хохотнул. – Господин Ромашин? Бывший комиссар СБ? Бывший главный оператор ЧК?

Кузьма озадаченно вгляделся в смутно видимые лица мужчин.

– Это было много лет назад.

– Мы в курсе.

– Кто вы?

– Не узнал?

Лицо первого из мужчин осветилось на мгновение, и Кузьма узнал Ульриха Хорста, осужденного двадцать пять лет назад на пожизненное заключение за множество преступлений против человечества. Уже было известно, что Хорста выпустили из тюрьмы и что он сбежал из-под надзора. Но встретить его в Волоколамске, да еще на очистных сооружениях, Кузьма не ожидал.

– Ульрих!

– Узнал, доннерветер. – В голосе Хорста-младшего прозвучали глумливые нотки. – Ну что, комиссар, зажился ты на этом свете, пора на покой.

Кузьма мысленным усилием включил рацию «спрута». Он прекрасно знал, что такое секундное промедление. Но к его удивлению, на вызов никто не ответил.

– Что, не можешь дозвониться? – с язвительным участием хихикнул бывший поручик контрразведки. – Я заблокировал весь район, тебя никто не услышит.

– Это невозможно. – Кузьма начал лихорадочно соображать, что делать дальше, но возможности отступить не увидел. Инициатива была в руках Ульриха.

– Я еще и не такое могу, – хвастливо заверил его Хорст-младший. – Продемонстрировать?

– Не стоит. Подачу энергии на батарею ты перекрыл?

– Надо же было тебя вытащить из уютного гнездышка в уединенное место. Дом-то, поди, охраняется? Конечно, я мог бы прищучить тебя и в квартире, без проблем, но будет лучше, если ты исчезнешь тихо.

– Значит, это ты убил старменов-пограничников и напал на Сосновского?

– Что значит – напал?

– Он жив.

Ульрих посмотрел на стоящего рядом спутника.

– Салазар, в чем дело?

– Мы его подловили на фазенде, – пожал плечами плотный парень, – но вмешалась охрана…

– Я же дал вам термоб… – Ульрих спохватился, хрустнул пальцами, повернулся к Ромашину, бледно улыбнулся. – Ничего нельзя поручить дармоедам, все приходится делать самому. Тебя я убью лично, старик, одно время ты мне сильно досаждал.

– Остановись, – тихо сказал Кузьма, окончательно успокаиваясь. – Ты прав, я пожил на этом свете и не боюсь смерти, но пожалей ни в чем не повинных людей. На тебе и так много крови.

На плече Ульриха выросла турель с каким-то невзрачным с виду «ананасом».

– Много – мало, какая разница? – оскалился он. – А ты помолись за мою пропащую душу, глядишь, я кого-нибудь и пожалею.

– Стреляй, не умею я молиться.

– Зато жена твоя бывшая умеет, – ухмыльнулся Ульрих. – Я с ней повидался недавно.

Кузьма онемел, сжал кулаки, сделал шаг вперед.

– Ты… ее…

– Да на фиг ее убивать? – пренебрежительно отмахнулся Хорст. – Была бы она тебе дорога, может, и поиздевался бы, заставил ползать на коленях. Или нет?

– Подонок! – беззвучно выговорил Кузьма.

Ульрих рассмеялся.

– Знакомые слова, знакомые нотки. Ничего, посмотрю, что вы запоете, когда я угрохаю все ваше бывшее офицерство, да и нынешнее тоже, и стану императором всей Федерации. Через месяц вернутся инвазеры… – Он осекся, замолчал, к чему-то прислушиваясь. – А я почему об этом узнаю только сейчас?! Докладывайте немедленно!

Кузьма понял, что Ульрих получил вызов и разговаривает с кем-то по мобику.

– Что обещал, то и сделаю! – повысил голос Хорст, переходя на немецкий. – Только не поднимайте паники! Никто вас не тронет! – Пауза. – Хорошо, я сейчас приду и разберусь, ждите, доннерветер!

Он посмотрел на Кузьму, заколебался.

– Хотелось бы посмотреть, как ты будешь подыхать! Но нет времени, помощнички запаниковали, а я пока от них завишу. Салазар, он ваш. Но если опять что-нибудь намудришь…

Плотный парень поднял вверх руки.

– Все будет о’кей, повелитель.

С неба спустился черный каплевидный флайт «БМВ», почти невидимый на его мерцающем фоне. Ульрих запрыгнул в кабину. Флайт свечой рванул вверх, исчез.

Двое пособников Хорста переглянулись, на плечах их спецкостюмов выросли турели с оружием. Кузьма в ночном полумраке не мог определить его тип, но, скорее всего, это были «универсалы».

Был бы я помоложе, мелькнула сожалеющая мысль.

– Давай ты, – сказал плотный.

Турель на плече его молчаливого соседа шевельнулась, ствол «универсала» нашел Ромашина…

* * *

Игнат проснулся в половине двенадцатого как от толчка. Открыл глаза.

В комнате было темно и тихо. В толще потолка мигали зеленые циферки часов. Где-то за стеной играла музыка. Смолкла. Угомонились и соседи. Дом постепенно погружался в сон. Весь Славенский спальный район Новой Рязани накрывала спокойная ночь. И тем не менее возникшая тревожная «снежинка» неправильности лежала на лбу и мешала спать.

Игнат встал, прошлепал босыми ногами в столовую, глотнул черничного сока. Постоял у окна, глядя на редкие огни проносящихся над городом аэрокаров, вернулся в спальню.

Беспокойство, охватившее душу, не проходило.

Тогда он улегся поудобнее, вызвал трансовое состояние, расширяющее возможности психики видеть невидимое и слышать неслышимое.

Однако войти в озарение не успел. В ухе мяукнул мобик.

«Слушаю», – отозвался Игнат, стряхнув оцепенение.

«Разбудил?» – раздался мысленный голос отца.

«Не ты, – успокоил он Артема. – Чувствую шевеление паутины».

«Что-что?» – не понял отец.

«Что-то задело мою чувственную сферу. Я и проснулся, как паук, паутину которого задела мошка».

«Ну, у тебя и сравнения… паук. Хотя, возможно, твои ощущения имеют причину. Мне только что сообщили, что в Волоколамске видели Ульриха Хорста».

«Дед! – мгновенно сообразил Игнат. – Там живет дед! Позвони ему!»

«Звонил, никто не отвечает. Сюзанна утверждает, что он был дома, но она, скорее всего, сидела в иллюзоре, когда он отлучился».

«Звони на работу, начальству, друзьям. Я буду там минут через десять».

«Система заработала. Как только будет что-нибудь известно, я тебе дам знать».

Игнат вскочил, натянул «кокос», одновременно вызывая службу поддержки Управления, и уже через две минуты сидел в кабине дежурного нефа. Аппарат двигался как древняя колымага, но все-таки домчал его до метро за три с половиной минуты.

Отец позвонил, когда Игнат вбегал в зал метро:

«У них ЧП, очистные батареи отключились. Дед полетел туда по просьбе координатора мэрии».

«Понял, лечу к батареям!»

Две минуты он потратил на метро.

Служба обеспечения постаралась, и у Волоколамской станции его ждал скоростной куттер «Ауди», который еще за минуту доставил пассажира к угрюмоватым башням городских очистных сооружений на берегу Ламы. Еще двадцать секунд ушло на ориентировку. Затем Игнат увидел ауру деда и рванул куттер на форсаже к пирамиде восьмой водозащитной батареи. Ровно через девять минут после обещания, данного отцу, он выпрыгнул из аппарата с высоты двенадцати метров на площадку перед пирамидой, на которой дед Кузьма беседовал с двумя незнакомцами.

Впрочем, беседой это назвать было нельзя.

Парни готовы были начать стрельбу из «универсалов» (и другого оружия, которое Игнат не смог идентифицировать).

Дед Кузьма просто ждал, покорившись судьбе, глядя на убийц со спокойной отрешенностью. Его рация работала, посылая в пси-режиме сигнал тревоги, но услышал ее Игнат только в прыжке: показалось при этом, что он продавил телом некую непрочную и невидимую пленку.

Оружия у него не было, времени тоже: до выстрела оставалось буквально полсекунды, – и он успел сделать только единственно доступное движение – оттолкнуть деда в сторону.

Стреляли не из «универсала», это Игнат понял сразу – по обжигающему удару, который потряс все тело и заставил сердце работать в бешеном темпе. Впечатление было такое, будто он нырнул в кипяток и сейчас сварится. Сознание померкло, но организм продолжал действовать «на автомате», или, как формулировали подобное состояние адепты боевых искусств, «в пустоте». Игнат перешел на сверхскорость и достал первого противника, открывшего стрельбу, из немыслимого положения, ударом, не зря имеющим название «ядовитый коготь».

Удар этот – костяшками пальцев – наносился под углом к основному движению-броску тела и едва не снес голову высокому, под два метра ростом, мрачному парню с редкой порослью на раздвоенном подбородке.

Кузьма Ромашин в этот момент с тихим вскриком катился по земле, сбитый Игнатом, и встал не сразу. Но главное, что разряд неизвестного излучателя почти не задел его и он остался жив.

Плотный спутник долговязого стрелка по имени Салазар с удивлением крутанул головой, потеряв противника из виду. Это промедление со вторым выстрелом стало для него роковым.

Игнат, заканчивая сложнейшее движение, вывернулся по спирали, обтекая падающего стрелка, и его локоть точнехонько въехал Салазару чуть ниже уха, в точку «быстрого засыпания».

Салазар охнул, отлетая к ровной шпалере кустарника, грохнулся на спину и потерял сознание.

Игнат очнулся.

Кожа лица справа, рука и плечо горели, будто их и в самом деле ошпарили кипятком. До них было больно дотронуться.

– Собака бешеная! – выдохнул он, отыскивая глазами турель на плече киллера. – Из них он в меня зафигачил?!

Кузьма Ромашин зашевелился, сел, упираясь кулаками в каменнолитовую дорожку. Озабоченно потрогал пальцами щеку, шепотом выругался.

Игнат подбежал к нему.

– Живой? Ничего не сломал?

– Живой, живой, – проворчал Кузьма. – Смерть меня подождет. Клиника тоже. Хотя мог бы и полегче толкнуть, я тебе не макивара все-таки. Кожа горит, черт!

– В тебя стреляли. – Игнат подал деду руку, помог подняться.

– Понял уже. Не понял только из чего.

Игнат подошел к долговязому стрелку, осмотрел турель на его плече, качнул головой.

– Не знаю, что это такое. Не «универсал», точно.

Район схватки осветили прожекторы.

С неба со свистом выпали на дорожку два когга, из них посыпались почти невидимые фигуры – люди в костюмах с маскировочной системой «хамелеон». Но Игнат за несколько секунд до этого уже определил принадлежность десанта и не отреагировал на него.

Из второго когга выпрыгнул Артем.

– Отец!

– Все в порядке, – покачал ладонью Кузьма, кивнул на Игната. – Он появился вовремя. Займитесь ими.

Десантники в «хамелеонах» один за другим превратились из призраков в реальных людей, бросились к лежащим без движения спутникам Хорста.

– Что тут произошло?

– Они попытались убить деда, – сказал Игнат. – Посмотри, что это у него за пушка, никогда такой не видел.

Артем склонился над телом долговязого, всмотрелся в «ананас» на его плече, побледнел.

– Что? – насторожился Игнат.

– Это «термоб»! Ими когда-то вооружались отряды арабских наемников «Хаальмас», но это оружие давно запретили. Достать «термоб» невозможно.

– Значит, возможно, – вздохнул Кузьма.

– Что такое «термоб»? – поинтересовался Игнат.

– Объемный термоизлучатель. Его разряд мгновенно доводит температуру тела человека до восьмидесяти градусов, и все белки сворачиваются.

Игнат пристально посмотрел на отца, встретил его ответный острый взгляд.

– Ух ты!

– Вот именно.

Артем подозвал одного из оперативников УВР:

– Доставьте обоих в Управление. И берегите как зеницу ока! Это важные свидетели.

Десантник молча козырнул.

Оперативники погрузили тела киллеров в кабины коггов, аппараты улетели. Но прилетел новый. Из него выбрался Кирилл Бондарь.

– Все знаю, доложили. Ульрих был здесь?

– Был, – коротко ответил Кузьма. – Его отвлек какой-то звонок, и он улетел буквально перед появлением Игната.

– Повезло вам, упрямец. Неужели и дальше будете отказываться от обоймы охраны?

– Не будет, – мрачно пообещал Артем.

– Тогда полетели ко мне, поговорим.

– Надо бы закончить ремонт…

Дорожка осветилась еще одним прожектором, рядом с мужчинами опустился красно-белый флайт электроремонтной службы района. Из нее выскочили трое парней в серых униках, с отсвечивающими серебром молниями на плечах, выгнали из чрева аппарата черепаху ремонтного комбайна.

– Они и без тебя справятся.

– Боюсь, есть работа и для полиции. Сюда направилась ремонтная бригада – дежурный оператор и витс-техник.

Бондарь сделал короткий жест: два пальца качнулись в сторону пирамиды очистной батареи, – и двое прилетевших с ним оперативников направились ко входу в здание.

– Идемте, они знают, что делать.

Ромашины влезли в когг, Бондарь забрался в кабину следом, и когг взлетел.

Глава 10

Из двух зол

Перед рассветом северный район Рязани умылся дождем, и утро восемнадцатого мая выдалось пронзительно чистым, прохладным и радостным, отрицающим любые неприятности и невзгоды.

Игнат, встретивший восход солнца на веранде, подумал о том, что рассветы лучше встречать в лесу, на берегу озера, и не одному, а в компании красивой девушки, вспомнил рассвет на Полюсе Недоступности и едва уговорил себя не звонить Лилии так рано. Вряд ли она одобрила бы его намерения, а жили они в одном часовом поясе, где половина шестого утра была половиной шестого утра.

Тогда он сделал зарядку и нырнул в акваблок.

Вспомнились события прошедшей ночи.

В начале первого Бондарь открыл свой кабинет в недрах здания УАСС и впустил Ромашиных, включил инк-сопровождение, вызвал службу доставки и предложил напитки. После того, как бытовой витс принес заказанное, посмотрел на Ромашина-старшего:

– Рассказывай.

Кузьма, отпив полчашки горячего аргентинского мате, коротко поведал ему историю с очистными сооружениями.

– Как он назвал своих друзей, которые прилетят через месяц?

– Инвазерами.

– Странное название. Насколько мне известно, инвазивность – это способность микроорганизмов преодолевать защитные клеточные барьеры, проникать в организм человека или животного. Что такое инвазер, я не знаю.

– Может быть, Ульрих имел в виду носителей инвазивности? – предположил Артем. – То есть сами микроорганизмы?

– Вряд ли он связался с микроорганизмами, – усмехнулся Кузьма. – Хорст говорил о них с придыханием, гордостью и опаской. Он их побаивается, хотя и выступает якобы выразителем их интересов.

– Каким образом он собирается стать императором Земной Федерации?

– Не знаю.

– Мы сталкиваемся здесь с новым явлением, – негромко проговорил Игнат. – Я был на Полюсе и видел, что осталось от могильников с «джиннами». Уровень ликвидации кладбища намного выше нашего. Возможно, даже выше уровня гиперптеридских роботов.

– Тем более странным выглядит связь Ульриха, подчиняющегося больному воображению и самолюбию, – сказал Бондарь, – с теми, кто ему помогает.

– Этому можно найти объяснение, – сказал Артем.

– Какое?

– На него вышли негуманы, логика которых допускает такие альянсы. Нам нужен классный ксенопсихолог, способный работать по этой теме в закрытом режиме.

– Лилия, – вырвалось у Игната.

Все посмотрели на него.

– Внучка Гилберта Шоммера, – пояснил Артем. – Продолжает его работу, насколько я знаю. Ты уверен, что она согласится?

– Уговорю.

– Женщина? – с сомнением произнес Бондарь. – Хороший специалист?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Артем. – Могу привести примеры, когда женщина смотрела дальше мужчин.

– Хорошо, пусть попробует. Среди наших экспертов тоже есть хорошие ксенологи. Но если вы уверены в ее компетенции, подключайте. В связи с происходящими в мире событиями у меня сформировались несколько вопросов. Первый: почему Ульрих Хорст затеял новую войну? Зачем ему это понадобилось?

– Он всю жизнь изучал психику негуман, – пробормотал Кузьма.

– Ну и что?

– Кто слишком долго возится с драконами, сам в конце концов становится драконом. Старая истина.

– Не знаю такой закономерности.

– Могу привести пример: в конце двадцатого века в России правоохранительная система настолько срослась с системой криминала, что стала почти неотличима. Люди боялись милиции и полиции больше, чем самих бандитов.

– Может быть, я не изучал историю правоохранительных органов так досконально. Могу привести обратный пример: Шоммер тоже всю жизнь изучал негуман, но стал не отщепенцем, не бандитом, не убийцей, а величайшим ученым. Да и среди сотрудников ИВКа что-то не наблюдается таких озверевших типов, как Ульрих Хорст. По-видимому, у него изначально была поломана психика, что впоследствии пошло в рост и превратило его в зверя. А двадцать пять лет заключения только добавили ненависти ко всему человеческому.

– Его и надо искать в соответствии с этой парадигмой, – сказал Артем.

– Ищем, – кивнул Бондарь. – Вы же знаете. Хорста начинают замечать в разных местах, в том же Волоколамске. Рано или поздно мы сядем ему на хвост. Другое дело – что мы ему противопоставим. Если друзья-инвазеры Ульриха настолько сильны, то и у нас должны быть серьезные контраргументы. Но я отвлекся. Вопрос второй: зачем Ульрих использует в «мокрых» делах живых людей, таких, как те, которых нейтрализовал Игнат? Не проще ли запустить «шершней» с соответствующей программой?

Ромашины переглянулись.

Бондарь имел в виду кластеры нанороботов, имеющих программы ликвидации определенного человека. Запустив «шершня», заказчик мог не беспокоиться о судьбе противника, так как «шершень» не уставал, энергетически ни от кого не зависел и мог годами охотиться на объект, предназначенный к ликвидации.

– Я думал об этом, – сказал Артем. – Здесь тоже нужно учитывать психологию Ульриха. Ему важно получить непосредственное удовлетворение от процесса, а не просто убить человека. Если это так, он обязательно «засветится» где-то еще и станет уязвим.

– Прекрасно, осталось только выяснить, где он «засветится», и устроить засаду.

Артем нахмурился.

Командир группы «Соло» поднял ладонь.

– Я не ерничаю, констатирую возможность засады. Хоук идеей заинтересуется. Вопрос третий: зачем Хорсту понадобилось уничтожать кладбище «джиннов»?

– Не ему, – обронил Игнат.

– То есть?

– Скорее всего, Хорста наняли для определенного дела. Охота на бывших врагов является его личной инициативой. Ее обоснование действительно кроется в больной психике Ульриха. Я так считаю. А вот уничтожение могильников с «трупами» «джиннов» – это уже совсем иной уровень воздействия на человечество. Ульриха наняли именно для этого. Кто-то очень не хочет, чтобы у нас оставался шанс реанимировать какого-нибудь гиперптеридского боевого робота, сохранившего кондиции.

Бондарь откинулся на спинку кресла, сцепил руки на груди.

– Ты успел подумать и об этом?

– Идея не моя, – признался Игнат. – Ее высказала Лилия Эллин. Но по моим ощущениям, она, то есть идея, имеет право на существование. Надо определить не только цель самого Хорста, но и основную цель его покровителей. Потому что их возвращение может породить глобальную катастрофу.

– Какую?

– Не знаю. Возможно, кто-то хочет уничтожить человечество как класс.

Кузьма фыркнул:

– Эк куда тебя занесло.

Игнат смущенно поерзал.

– Лучше перестраховаться. Может быть, не произойдет ничего особенного, и нам просто хотят отвести глаза, как говорится, переключить вектор внимания с внешних на внутренние проблемы.

– Поконкретней. Что ты имеешь в виду под внешними проблемами?

– Ту же ВП.

– Что такое ВП?

– Отец, ты не в курсе, – сказал Артем. – Я потом расскажу о Великой Пустоте. – Он посмотрел на Бондаря. – Кирилл, давайте обсудим эту идею вместе со специалистами Управления. Многие факты указывают на её истинность, особенно – повреждение корабля экспедиции к ВП.

– Я все равно не вижу причин начавшегося противостояния. Их нет. Мы никому не угрожали, не перебегали дорогу. При чем тут вообще ВП? До нее миллион световых лет.

– Коль противостояние уже началось, хотя я тоже не понимаю его причин, то причина-то как раз и существует, только мы ее пока не видим. Равно как и тех, кто стоит за всем бардаком. Ульрих Хорст может дать ответы на все наши вопросы, поэтому его надо задержать во что бы то ни стало.

– Согласен, – сжал челюсти Бондарь, кинул взгляд на виом, посмотрел на Игната. – Теперь по твоим запросам. Иосиф Мендель и Аты Мирзоев, следившие за тобой на Полюсе, принадлежат к одной интересной организации – Ордену Белого Крыла. А Орденом руководит известный нам персонаж Касьян Недбытый, который присутствовал на заседании НЕСПАСЕ в Вильнюсе. Мы дадим все ориентировки, необходимые материалы, связи и адреса, попробуй потянуть за эту ниточку.

– Я бы не рекомендовал использовать Игната в качестве следователя, – вежливо возразил Артем. – Он «солист», гриф, опер активной фазы, а не следопыт. Пусть занимается Хорстом и ВП. Орденом Белого Крыла есть кому заняться.

Бондарь подумал, посматривая на виом, внутри которого сменялись кадры фильма о «джиннах», и согласился…

Игнат услышал звонок, мысли свернули в другое русло.

– Да, мам, слушаю.

– Сынок, я не дозвалась Лам-ку. – Зари-ма удрученно развела руками. – Не откликается. Я уж и так, и эдак, мысленно и в голос, и отца просила помочь – молчит наш «джинн».

– Папа рассказывал, что такое уже было. Вы не могли до него докричаться, а потом Лам-ка все-таки прилетел.

– Может быть, так оно и будет, но пока он молчит. Ты уж там поосторожней со своими затеями, ладно? Отец уговаривает меня уехать на пару недель, причем куда-нибудь подальше, а я не хочу.

– Лучше уехать, мам. – Игнат поколебался немного. – На деда Кузьму ночью напали. У нас проблемы.

Глаза Зари-мы посветлели, стали круглыми.

– Как это – напали?! Кто напал?!

– Мы сейчас разбираемся, – уклончиво ответил он. – Ты уже знаешь, что на свободу вышел Ульрих Хорст. Он ничего не забыл и не питает к нам теплых чувств. Так что послушайся отца, улетай куда-нибудь. Хотя бы и на Полюс.

Зари-ма пригорюнилась, покачала головой.

– Не могу я сейчас улететь, у меня столько работы! Лекции, студенты, конкурсы, презентации… До середины июня я очень занята.

– Мама, положение серьезней, чем ты думаешь. Деда могли убить. Не стоит рисковать в такое время, а работа не волк, в лес не убежит.

Зари-ма расстроенно улыбнулась.

– Я долго не могла понять эту вашу пословицу. Почему работа должна быть похожей на волка? Почему не убежит, как он? Но на меня надеются люди, Игнаша. Понимаешь? Ладно, я поговорю с отцом, что-нибудь придумаем. У вас же есть спецподразделения охраны всяких там ВИПов? Согласна потерпеть их присутствие.

– Охрана – дело хорошее, конечно, но ее и так придется терпеть, даже если ты полетишь на родину. Очень тебя прошу, займись отъездом немедленно.

Зари-ма тревожно всмотрелась в затвердевшее лицо сына.

– Ты считаешь, все так плохо?

– Все очень непредсказуемо, – снова уклонился он от прямого ответа.

– Тогда позвоню директору… и что я ему скажу? Он посмотрит на меня, как на сумасшедшую.

– Отца подключи, – улыбнулся Игнат, – он договорится с твоим директором.

– Хорошо.

Игнат переключил линию, а когда спохватился, что все равно еще слишком рано, всего десять минут восьмого, ему ответили:

– Доброе утро. – Появившееся в виоме связи лицо Лилии было рассеянно-задумчивым, но не сонным. – Что-нибудь случилось?

– Ох, извини, что я так рано тебя бужу, – покаялся он.

– Я давно не сплю. По натуре я жаворонок.

– А я сова. Раз уж так получилось, давай сходим в кафе, позавтракаем? Я знаю одно место, где сногсшибательно готовят гратен из белых грибов.

– Я уже позавтракала.

– Жаль, – огорчился он. – Не думал, что ты встаешь ни свет ни заря. Может, все-таки встретимся? У меня к тебе серьезное предложение.

Лилия изучила лицо Ромашина, сделала вывод, что он не шутит.

– Что за предложение?

– Не по мобику, если можно. Ты когда идешь на работу?

– В принципе, я не привязана к какому-то определенному часу, могу работать и дома. Просто в институте инки помощней и зачастую требуется коллегиальность. Обычно же я иду туда после обеда.

– В таком случае предлагаю посетить мою мастерскую. Если ты еще не передумала. Там и поговорим.

Лилия сморщилась, чихнула.

– Будь здорова.

– Извини, это я от солнца чихаю. Встречаемся через час в рязанском метро. Ты ведь в Рязани живешь?

– Я встречу.

Изображение девушки растаяло.

Игнат потер руки радостно, глянул на часы. Времени хватало и на сборы, и на переговоры со службой информационного обеспечения, и на завтрак. День, судя по всему, начинался просто здорово.

Ровно в десять минут девятого Лилия вышла из шале первого рязанского метро в центре Старого Города. Второй терминал, в Новой Рязани, строился уже третий год и никак не хотел вступать в строй.

Лилия вышла в пушисто-белой блузке и шортах, тоненькая, стройная и беззащитно-доверчивая с виду.

У Игната екнуло сердце. Он вдруг понял, насколько она ему дорога.

Вынырнул у нее из-за спины, протянул букетик ландышей.

– Привет.

Широко раскрытые глаза Лилии сказали ему, что он не ошибся в выборе цветов.

– Они же отошли давно.

– Я знаю места, где ландыши цветут до июня.

Лилия прижала букет к лицу. Игнат взял ее под руку, и они поднялись на аэроплощадку терминала, где их ждал пинасс такси.

Мастерская Игната располагалась в учебном славянском центре «Русские Веды», где ученики познавали очищенную от хронологических нестыковок, исторических напластований, ошибок и намеренной лжи истинную историю славянства вообще и русского рода в частности. Помещение под мастерскую ему выделили после победы во всероссийском конкурсе художников «Русь Святая», в котором еще молодой тогда девятнадцатилетний ученик центра продемонстрировал скульптурную инсталляцию «Ведьма». С тех пор Игнат трудился здесь как эмтор, продолжая изучать Русский Искон, и раз в год устраивал показы новых работ, вызывающие обычно бурные дискуссии в Сети; противников его взгляда на жизнь и на искусство у Игната хватало.

Поднялись на восьмой этаж центра, он открыл дверь, включил освещение мастерской, впустил гостью.

Лилия вошла с любопытством во взоре и остановилась на пороге, разглядывая первую композицию напротив двери.

Современные скульпторы почти не использовали те материалы, с которыми работали древние художники: глину, пластилин, керамику, стекло и горные породы. Нет, конечно, были ортодоксы, которые продолжали работать по старинке, с инструментами в руках, упорно высекая из камня фигуры людей и зверей. Некоторые из них даже добивались всенародного признания, получали на конкурсах призы и награды.

Игнат был не просто скульптором, но эмтором, то есть художником эмоционального насыщения, и работал с голографическими композициями. Его работы редко представляли собой статические фигуры и группы, в основном они были динамическими, текучими, выражали какое-то действие, движение, процесс, и наблюдать за их изменением было интересно.

Первая композиция, заставившая гостью замереть, называлась «Полет ангела».

Над снежно-пушистым облаком летел «ангел», проявляясь на мгновение то одним крылом, то другим, то обоими сразу, то нежным абрисом лица или снежным вихрем одежд, пальчиком, ожерельем драгоценных капелек под лучом солнца.

Игнат сотворил это чудо таким образом, чтобы ни один элемент композиции: жест, взмах, поворот головы, вихрь волос, – не повторялись в течение часа, поэтому ангел казался живым, и зритель невольно ждал, когда же он проявится полностью.

– Нравится?

Голос Игната заставил девушку вздрогнуть.

– Бесподобно! Я не ожидала…

– Что я действительно могу сделать вещь, – засмеялся он.

– Нет, почему же, – запротестовала она. – Я тебе верю. Но одно дело – знать, что ты эмтор, а другое – видеть твои работы.

– Пойдем дальше, иначе весь день будешь разглядывать одну эмеску.

– Что?

– На нашем жаргоне эмеска – видеоскульптура.

Лилия прошла в глубь мастерской, остановилась перед другой композицией.

Скульптура называлась «Вождь» и представляла собой фигуру человека в доспехах, с непокрытой седой головой, с необычным – строгим, сильным и одновременно заботливым лицом. Он сидел на почти нечитаемом взором стуле. Скульптура проявлялась не вся сразу, а деталями, и создавала впечатление массивности, незыблемости и одновременно воздушной текучести и легкости. Взгляд вождя был устремлен куда-то так далеко, что хотелось увидеть то, что видит он, отчего голова невольно поворачивалась в ту сторону.

А напротив вождя Игнат специально установил композицию «Кочевники». И зритель вдруг обнаруживал, что вождь видит приближавшуюся беду и разрабатывает план защиты. Он не боялся встретить врага лицом к лицу и был уверен, что победит.

– Боже мой! – прошептала Лилия.

Игнат усмехнулся, довольный произведенным эффектом. Подождал девушку, пока она насытится впечатлением грядущей победы, подвел к следующей эмеске.

Видеоскульптура имела название «Лето».

Смеялись красивые обнаженные девушки в туче брызг: они купались и брызгали друг на друга водой. Тела их были почти неразличимы, лишь изредка в этом искрящемся капельном облаке проявлялись их руки, лица, груди, бедра. Композиция вызывала ощущение радости и поднимала тонус у любого, кто смотрел на нее, хотя в принципе ничего необычного вроде бы и не было. Зрителя звало ожидание развязки, ожидание полного откровения, явления прекрасных юных тел, и хотелось самому нырнуть в облако брызг в надежде увидеть тайну.

Лилия искоса посмотрела на него.

– Ты их знаешь?

– Нет, конечно, – сказал он беззаботно, гадая, показались ему или нет нотки ревности в голосе девушки. – Как говорится, собирательные образы, отражающие мое понимание красоты.

– У тебя хороший вкус.

– Спасибо.

– Они действительно очень красивые. Странно… – Лилия не договорила, но он легко прочитал ее мысль: странно, что ты обратил на меня внимание.

– Иногда ангел виден не сразу, – проговорил Игнат с шутливой интонацией, отвечая именно на мысль, а не на слова Лилии. – Жизнь намного богаче и вариативней, чем любая скульптура. Многие за формой не видят содержание.

– Ты видишь?

Он подумал.

– Мой приятель утверждает, что чем приятнее формы, тем безразличней содержание.

Лилия засмеялась. А у Игната снова перехватило дыхание от внезапного преображения ее лица.

На осмотр остальных выставленных композиций ей понадобилось почти два часа.

Игнат ее не торопил. Заказал слим, принес, потом отнял чашку, предложил кофе. Лилия заторможенно брала чашки, носила, забывая пить, и спохватывалась, когда он напоминал ей об этом.

Последнюю инсталляцию «Будущее» девушка разглядывала так долго, что Игнату пришлось силой уводить ее в гостевой уголок мастерской, за стенкой вьющихся растений.

– Довольно, иначе спать потом не будешь всю ночь. Понравилось?

– Не то слово, – благодарно расслабилась Лилия. – Я потрясена! Ты или великий художник…

– Ну какой я великий, – отмахнулся он.

– Или классный психодел, – закончила она. – Все твои работы наполнены глубоким смыслом и создают настроение.

– Делаю, что могу. В принципе любой художник является психоделом, я не исключение. Эта работа требует очень много времени, приходится рассчитывать каждый шаг.

Лилия прищурилась, взяла чашку с мороженым.

– Эмтор – это хобби, ведь так? Амплуа художника скрывает истинную деловую линию. А работаешь ты в другом месте. Могу даже назвать где.

– Назови.

– В Службе безопасности. В крайнем случае – в Интерполе.

– Вы проницательны, мадам. Не стану отрицать, я сотрудник Управления внутренних расследований ФСБ. Хотя видеоскульптура – не хобби, образ жизни. У меня к тебе предложение. Точнее, большая просьба.

– Связанная с твоей основной работой? Или моей? Может быть, ты поэтому и познакомился со мной, чтобы сделать предложение?

– Не поэтому, все получилось случайно. Хотя сейчас я убежден, что случайности в жизни только подчеркивают железную необходимость встреч и знакомств.

Лилия с любопытством заглянула в глаза Ромашина.

– Выходит, у тебя все-таки была железная необходимость знакомства?

Игнат не сразу нашелся, что ответить собеседнице. Подумал, что мудрец, родивший формулу: рядом с умной женщиной уверенно себя чувствует только идиот, – прав.

– Железная необходимость появилась позже, честно. Однако перейду к предложению. Сейчас я работаю не как активник…

– Что такое активник?

– Неважно…

– Не хочешь объяснять или не можешь?

– Ерунда, это просто жаргон. Активник – оператор активной фазы какого-нибудь предприятия, вот и все. Обычно я заканчиваю подготовленную другими контрразведывательную операцию. Но в настоящий момент мне поручили скорее работу следователя, а не активника, и мне срочно нужен консультант.

– Ты хочешь, чтобы я стала твоим консультантом? – удивилась Лилия. – Но ведь я ксенолог, эфаналитик.

– Не торопись, все объяснимо. Сначала предпосылки задания. Ты слышала о так называемой Великой Пустоте?

– Разумеется, я интересуюсь космологией и астрофизикой. Этот аттрактор открыли сотни лет назад, а сейчас он привлек внимание ученых своим неадекватным поведением. Почему Великая Пустота заинтересовала Службу безопасности?

– Наш разговор останется между нами?

– Если тебе так нужно.

– О совсем секретных делах мы еще поговорим. Контору же заинтересовали события, странным образом связанные с поведением ВП. Во-первых, служба контроля Солнечной системы обнаружила «свисты» – упакованные неизвестным нам способом пакеты информации. Они проносятся через Систему в направлении на ВП. Во-вторых, кто-то пробрался на Балт-верфь в Калининграде и повредил экспедиционный фрегат «Бигль», который должен был через пару недель отправиться к ВП с отрядом исследователей.

– Вы думаете, эти события связаны?

– Идея связи приходит в голову в первую очередь, хотя главная причина – почему эти события объединяет Великая Пустота – неизвестна. Ну и, наконец, третье событие – уничтожение кладбища «джиннов» на Полюсе Недоступности. Мы с тобой видели, что осталось от могильников, в которых доживали свой век самые мощные боевые роботы гиперптеридов, способные разрушать звездные системы, а то и целые галактики.

Лилия передернула плечиками.

– Впечатление осталось странным. Я бы назвала его – страх и восхищение.

Игнат отхлебнул кофе, обнаружил, что напиток остыл, отставил чашку.

– У меня примерно такое же ощущение. Еще мороженое или кофе будешь?

– Спасибо, не хочу. Но я все-таки не понимаю, чем могу помочь твоей Службе. Вы и сами все знаете.

– Далеко не все. Речь идет о возможном нападении на Федерацию, и мы вынуждены применять превентивные меры. Все спецслужбы Федерации и так «стоят на ушах» – есть такой тревожный императив. События показывают, что мы столкнулись с какой-то неведомой силой, равной по возможностям бывшим хозяевам «джиннов». Вдруг они возвращаются? Представляешь, что может произойти?

– Нет.

– А я представляю. Мы обязаны оценить опасность и подготовиться к грядущим столкновениям. Вот почему так важны твои идеи про УММ, поскольку ты в курсе работ деда. А тут еще Ульриха Хорста выпустили на свободу, бывшего врага моего отца. Его вполне могли завербовать те силы, о которых я говорил. Он уже начал войну с нами, напал на моего деда.

– Надеюсь, дед… жив?

– Слава богу, жив.

На лицо девушки упала тень сомнений.

– Человек и гиперптерид – две большие разницы. Я имею в виду физические и энергоинформационные возможности.

– А если Хорсту эти возможности предоставили? Сделали из него сверхчеловека в каком-то смысле? Дали задание поднять на Земле смуту, уничтожить могильники?

– Зачем?

Игнат виновато развел руками.

– Если бы это было известно, мы бы уже наметили план ликвидации возникшей угрозы. Я знаю, что ты умеешь думать, помоги нам. Помнишь, ты высказала идею, что могильники взорвал тот, кто не хочет увидеть «джиннов» в деле на нашей стороне? Значит, масштабы какой-то грядущей акции по крайней мере сравнимы с масштабами войны между боевыми роботами иксоидов и гиперптеридов. Вот с этого, мне кажется, и надо начинать.

Лилия ушла мыслями в себя.

Игнат подождал немного, вызвал домового, и смешной гномик-витс принес еще горячего кофе с лимоном.

Напиток показался божественно вкусным, ласкающим небо. Игнат подвинул чашку гостье, Лилия машинально взяла ее, отхлебнула. Глаза девушки прояснились, хотя стали при этом грустными.

– Мне интересно, честное слово, но меня никто с работы не отпустит.

Игнат облегченно вздохнул, с улыбкой махнул рукой:

– Это не проблема. Во-первых, ты будешь ходить на работу как и прежде, так как потребуются инки типа Умник или Стратег. Во-вторых, мое начальство легко договорится с твоим. Начинать лучше с сегодняшнего дня, ситуация непредсказуема.

– Ну, если ты гарантируешь… а кто будет выдавать мне… как это говорится – вводные?

– Я, конечно. Или тебя это не устраивает?

Лилия подарила ему свою ошеломляющую улыбку.

– Хорошо, что не приходится выбирать из двух зол.

– Не понял.

– Между тобой и еще кем-нибудь.

Игнат засмеялся.

– Вот ты о чем. Мужчины обычно из двух зол выбирают красивую, а женщины – умного. Так что тебе повезло.

– А тебе? – лукаво спросила она.

Он посерьезнел, сделал паузу.

– Мне повезло больше.

Лилия задумчиво пососала ломтик лимона, изучая лицо Игната, отставила чашку с кофе, встала.

Поднялся и он.

Время остановилось.

Но не надолго.

В тот момент, когда Игнат совсем было решился ее поцеловать, Лилия повернулась и направилась к выходу из мастерской.

– Я тебе позвоню.

Он бросился за ней, гадая, обидел ли чем-то, дотронулся до плеча.

– Так ты согласна или нет?

Она остановилась, повернула к нему голову.

– Согласна.

И вышла.

Надо было поцеловать, пришла сожалеющая мысль.

– Я тебя провожу, – опомнился Игнат, снова догоняя девушку.

Она не ответила, но и не отвергла предложение.

А уже усаживая ее в такси, он вдруг почувствовал, что за ними следят.

Глава 11

Куда, куда вы удалились

…Впервую очередь на Полюсе Недоступности, потому что обязательно должны остаться следы тех, кто инициировал самораспад «джиннов» и тех, Самых Первых, кто подготавливал планету для…

… покопаться в базах данных астрофизиков, изучающих космические экзоты, особенно последние открытия, связанные с проблемой ВП и космологических пересечений…

… кольца Сатурна уже успокоились, но и там…

… конечно же, Метадомен с иксоидами, где еще могут остаться моллюскоры, если только домен не выродился в обычный суперстринг…

… в конце концов, даже мир Червей Угаага…

… вычислить узлы, соединяющие все линии нынешних вариантов реальности и объясняющие цель…

Мысли бежали стадом призрачных мустангов, сознание разделяло их на отдельные группы и обрабатывало параллельно в десяти разных плоскостях. Поэтому компьютер Селиму не требовался, его мозг сам работал как компьютер и просил лишь одного – информации.

Голову – а вместе с ней бункер в глубинах меркурианских пород, планету, близкое солнце и всю Солнечную систему – пронзила бесплотная, неощутимая большинством людей, эфемерная молния. Умчалась в неизмеримую даль.

Очередной «свист», изобретение неведомых разумников, обитающих в центре Галактики. Если бы люди смогли его развернуть, декодировать, усвоить весь массив запакованной информации, каких высот они бы достигли?..

Другая молния, послабее, прошила пространство. Всего лишь доклад инков, обозревающих просторы Солнечной Федерации: «В Системе все спокойно!»

Селим усмехнулся.

Сигнал передавался для успокоения обывателей, склонных к панике по любому поводу, будь то эпидемия бешенства у австралийских кроликов, рождение двухголового ребенка в Индии или сбрендивший от передозировки информации инк класса Стратег. На самом деле до спокойствия в Системе было далеко, и Федеральная Служба безопасности не зря «стояла на ушах». Что-то происходило в разных уголках Солнечной системы, скрытое от глаз людских, и что-то готовилось вдали от нее, способное не только изумить и всколыхнуть общественность, но серьезно повлиять на жизнь людей, на судьбу цивилизации в целом.

Селим свернул свою сверхчувственную тонкополевую «паутину», пронизывающую ближайший космос, выпил стакан фойяра, быстро восстанавливающего энергобаланс. Несмотря на все свои экстраординарные возможности, он не в силах был «объять необъятное», вычленить из «муравьиной кучи мыслей» наиболее вредные и опасные и найти затаившихся возмутителей спокойствия. Они тоже умели скрывать намерения, целеустановки и прятаться среди людей на физическом плане.

– Нужен БОГ-оператор, – вслух проговорил Селим, имея в виду моллюскора. Именно его он и собирался искать на просторах Большого Космоса. Если бы двадцать пять лет назад можно было предвидеть нынешние события, он бы нашел способ договориться с боевым роботом иксоидов и оставить у себя его координаты. Однако тогда люди прежде всего думали о выдворении опасного чужака за пределы Системы, а не о будущих контактах, и моллюскор, потерпев поражение в битве с людьми и «джиннами», ушел. Куда? – теперь можно было только гадать.

Селим выпил второй стакан «огня», устроился в рабочем модуле и проник мыслью в операционное поле инка; у него стоял самый современный персонком класса Умник по имени Йоган.

Мысли привычно разбежались по извилистым руслам информационных «рек». Одна из них увлеклась поиском следов, которые должны были оставить «джинны» и моллюскор в Солнечной системе. Селим легко взламывал коды банков данных всех особых организаций, проникал в закрытые территории секретных материалов и терпеливо прокачивал через многослойное сознание потоки информации, за которую многие частные службы Федерации выложили бы огромные гонорары. Однако на спецслужбы Селим Дельвиг Базил Мария фон Хорст не работал и шпионажем не занимался.

Йоган напомнил ему о накапливающемся утомлении.

Селим очнулся, вызвал отсчет времени: он работал с инком в режиме один на один уже больше двадцати часов.

– Хорошо, устроим перерыв.

Комбайн «СС-20» сделал обед: все-таки Селим продолжал жить по человеческим стандартам и, если не нужно было тратить много энергии, с удовольствием употреблял человеческую пищу. При этом он «усовершенствовал» организм, дав ему возможность постоянно обновлять ткани, и мог трансформировать тело в широких пределах.

Лет десять назад ему пришла в голову идея вообще отказаться от привычных форм и создать себе энергополевую оболочку. Тогда он сильно обиделся на чиновников Меркурианского губернаторства, отказавших ему в просьбе занять одну из пустующих баз. Но ситуация разрешилась положительно, Хорсту выделили участок в сумеречном поясе планеты, он занялся постройкой убежища и забыл о желании стать «лучистым» существом. А потом привык жить по-человечески.

Селим полежал в ванне, наполненной горячим солевым раствором, доведя температуру раствора до ста десяти градусов по Цельсию и постепенно снизив ее до нуля.

Потренировал мышцы, заставив их «танцевать и бегать» под кожей от ударов тока.

Жесткий, ледяной, озонированный душ взбодрил.

Селим вытерся насухо, с наслаждением глотнул фойяра и снова подошел к инку, который тут же выдал ему данные, выловленные в информационном море глобальной всесолнечной Сети.

Еще через три часа Хорст закончил работу, подумав, что если бы не «живой» визит Ромашина-младшего, очень похожего на Артема и Зари-му одновременно, вряд ли он занялся бы столь бесперспективным делом, как поиск моллюскора.

Подвел итоги.

Кольца Сатурна можно было не посещать. Их вдоль и поперек избороздили космодайверы в поисках бриллиантид, а затем долгие годы утюжили планетологи и безопасники. Никаких следов присутствия «джиннов» замечено не было. Новорожденные «джиннчики» исчезли после войны с моллюскором, затерялись в пространстве, и никто о них больше не слышал.

Зато стало ясно, что имеет смысл посетить Полюс Недоступности с его уничтоженным кладбищем «джиннов». Чтобы взорвать изоляторы с находящимися внутри «скелетами» боевых роботов, надо было точно знать, что могильники метрически неустойчивы. В ином случае разрушить их не представлялось возможным. Кто-то должен был пройтись по кладбищу, убедиться в неустойчивой квазистабильности башен и «скелетов» и только потом начать подготовку к инициации «магически активных» объектов.

«Перспективно, – подумал Селим «одной десятой частью» сознания. – Этим я и займусь в первую очередь».

Вторым пунктом плана он наметил поход в мир иксоидов, где уже бывал однажды. Разумеется, прямой ветки метро в Метавселенную иксоидов не существовало, но Селим помнил координаты домена – точное количество измерений «параллельного континуума», вплоть до тысячных долей мерности, и знал, как надо настроить «голый» ТФ-эмиттер (базовый генератор системы метро), чтобы попасть в нужную физическую реальность Мультиверса.

Обрела осмысленные очертания и идея пристальнее вглядеться в обнаруженные недавно экзоты – объекты в космосе, не находящие должного физического объяснения.

Первым таким объектом была Вторая Великая Китайская Стена. Такое необычное название объект получил вследствие того, что открыли его китайские астрономы с помощью китайского же супертелескопа «Суньятсен». А представлял он собой самую натуральную – по доступным характеристикам – стену на границе видимого метагалактического домена, то есть в четырнадцати миллиардах световых лет от Солнца.

Попыток объяснить ее существование было множество. Но Селиму нравилось одно: Вторая Великая Китайская Стена являлась видимым граничным слоем соседней Метагалактики. Возможно, именно за ней и располагался твердый мир Червей Угаага, откуда в родную вселенную и «спускались» эти удивительные создания.

Второй экзот, обнаруженный почти в противоположном направлении от Солнца и тоже очень далеко, на расстоянии в тринадцать с лишним миллиардов световых лет, назывался Великий Океан. Предполагалось, что его размеры сравнимы с радиусом Мультиверса, равным тем же тринадцати с половиной миллиардам световых лет. Астрофизики утверждали, что материалом Великого Океана является чистая вода, но проверить свои идеи они пока не могли. Корабля, способного достичь «края света», люди не имели.

Что такое Великий Океан, не знал и Хорст-старший, хотя предполагал, что это край еще одного соседнего метавселенского «пузыря», множество которых как пузырьки пены окружали вселенную человека. Было бы неплохо узнать, какие экзотические существа населяют Океан и не они ли пересекли границу домена и принялись переустраивать территорию соседей по своему разумению, сообразно своей логике.

– Посмотрим, – проворчал Селим.

Он знал, что надо делать.

Вселенная-Мультиверс рождалась как стодвадцатишестимерный континуум, измерения которого свертывались по мере его расширения и остывания в «струны», названные учеными множествами Калаби-Яу. За очень короткое время возникла самая настоящая мультипространственная «пена» с разным количеством измерений в каждом «пузырьке». Один из них дал жизнь протеям, второй – иксоидам, третий – гиперптеридам, четвертый – людям, и так далее, и так далее. Возможно даже, что эти «пузыри» пересекались и взаимопроникали друг в друга. Но главное было в другом.

Необязательно ломиться через космос напрямую, продираясь сквозь его гигантские расстояния. Достаточно знать мерность того или иного домена, который собрался посетить, настроить «суперструнный» генератор в соответствии с указанной метрикой пространства и послать себя туда по «струне». Вместе с другим генератором, разумеется, который потребуется для возвращения. Именно так и путешествовали по космическим просторам «джинны» и моллюскоры. Только им генераторы были не нужны, они сами были и генераторами движения, и энергостанциями, и операторами физических законов.

Селим почувствовал нечто вроде зависти.

Ему было далеко до такого совершенства. Хотя кое-чем из арсенала моллюскоров и «джиннов» он владел, о чем не догадывались даже спецы из Федеральной Службы безопасности.

И, наконец, осталось решить проблему интеграторов – узлов пересечений старых и новых цивилизаций, зачастую превращавшихся в арену сражений за «место под солнцем», то есть за возможность диктовать условия всему остальному миру. Одним из таких узлов постепенно становилась Солнечная система – по вине населяющих ее же людей, таких, как Ульрих Хорст. Другие узлы еще надо было искать, так как именно там Селим надеялся встретить старых знакомых – Червей Угаага. А в том, что «старая боевая гвардия» негуман может пригодиться на Земле, он не сомневался.

На сборы ушло полчаса.

Он мог бы и не облачаться в спецкостюмы человеческого производства, потому что не нуждался в особой защите от невесомости, мощных перегрузок, всплесков излучений и отсутствия воздуха или еды. Однако предстояло встречаться с людьми, и удивлять их не хотелось.

Единственное, от чего он не смог отказаться, было оружие. Ни с кем воевать Селим не собирался, но прекрасно знал, что бывают ситуации, когда оно абсолютно необходимо, поэтому лучше заранее побеспокоиться о его наличии.

В девять часов по средне-солнечному времени он закончил инструктировать домового, попрощался с Йоганом, обожавшим играть через Сеть с другими инками в разные «ходилки-стрелялки», и уединился в камере личного метро. Через несколько секунд, ушедших на кодирование-декодирование системы метро специального пользования, он вышел из кабины шестого общественного метро на Полюсе Недоступности.

Красная карточка особых полномочий давала возможность «сотруднику Федерального МЧС» получать любую помощь без объяснения причин, и Селим этим воспользовался.

Серьезного транспорта в распоряжении местных пограничников не оказалось, ему предложили четырехместный куттер «Импреза». Машина была скоростная, с большим запасом хода, и большего ему не требовалось.

Куттер взлетел с территории Нью-Брянска, под ним легла горная страна Мещерского Халистана, и Селим вдруг почувствовал волнение, будто возвращался в родные места. На Полюсе Недоступности он провел в общей сложности три года, хорошо изучил планету и ее обитателей, и возвращение в прошлое заставило забиться сердце.

Под аппаратом проплыли три каменных зубца, похожие на рукотворные пирамиды. Вспомнилось первое знакомство с одним из могильников, внутри которого был заточен кошмар былых гигантских сражений негуманоидов между собой. В памяти всплыла мысль, первой пришедшая в голову тогда: кто заключил мощнейших роботов в тюрьмы, из которых даже они не могли выбраться? Какая чудовищная сила смогла это сделать?

И не она ли, эта сила, вернулась и уничтожила остатки массивных склепов вместе со «скелетами» богоподобных существ? – пришла свежая мысль.

Куттер поднялся выше.

Селим остро всмотрелся в скалы, анализируя возросший поток поступающей отовсюду информации.

Атмосфера Полюса была взбудоражена.

Еще в те времена, когда планету только-только открыли, мерность этого уголка пространства в Галактике отличалась от евклидовой. То есть пространство не было чисто трехмерным. Количество измерений физической плоти планеты и всего окружающего континуума было чуть выше, на два-три процента. Что естественно сказывалось на жизни Полюса. К примеру, болота на его поверхности никогда не стали бы такими огромными, если бы законы физики не подчинялись иным пространственным соотношениям. Вообще все здесь было пропитано «магическим духом» чужой жизни, пронизано «дыханием» «джиннов», и даже их исчезновение не способствовало восстановлению былой физической основы планеты и всей планетарной системы в целом. И всё же Селим мог поклясться, что мерность пространства Полюса Недоступности изменилась, потеряла «хвостик» в сотые доли нормальной трёхмерности. А возможно, даже упала меньше трёх. И всё это говорило о каком-то тайном расчёте ликвидаторов кладбища. Пространственно-физическая основа мира миллион лет поддерживалась присутствием «мёртвых джиннов» и давала возможность звёздной системе сохранять некую материальную стабильность. Стоило «джиннов» убрать, как ткань пространства начала изменяться, таять, упрощаться, вырождаться в квазиплоскостные структуры, что вполне могло привести к исчезновению Полюса – Рачи-ки и его звезды Рада-ила.

Селим покачал головой.

Процесс только начался, и до его завершения было далеко. Но уже сейчас надо было принимать какие-то меры, чтобы остановить вырождение материи целого мира либо переселить с Полюса всех живущих людей на другие планеты.

На горизонте появился раздвоенный рог маяка гиперптеридов, переставшего работать много лет назад. Его почему-то разрушители кладбища «джиннов» пощадили.

Приблизилась черно-оранжевая плешь пустыни.

Куттер завис над гигантским кратером, оставшимся на месте могильника.

Селим сосредоточился на его восприятии.

Пахнуло «жареным». Взрыв, уничтоживший склеп со «скелетом джинна», не был ядерным. Здесь произошел «иномерный» распад вещества могильника, повлекший за собой и частичный распад окружающих его материальных структур. «Скелет» принадлежал иным физическим законам, и когда курок сброса метастабильности был спущен, материя «скелета» и его тюрьмы перешла в зыбкое состояние вибрации, превратившей все окружающее в энергию. В принципе, этот процесс даже взрывом нельзя было назвать, потому что он потряс только данный объем пространства, бесшумно испарив миллионы тонн горных пород. Они растаяли как кусок сахара в стакане с чаем, и спутники над Полюсом засекли лишь появление дырок в поверхности планеты.

Точно такой же процесс, только в неизмеримо меньших масштабах, происходил и на Луне, где «спал» первый обнаруженный людьми «джинн», и на Земле, когда он начал просыпаться.

Куттер, подчиняясь команде, помчался к Южным гранд-болотам.

Через час Селим остановил его над предгорьями хребта Мраг-Маххура, полюбовался еще одним кратером, над которым крутились машины исследователей феномена.

Его заметили.

В кабине аппарата замигал алый огонек вызова.

Селим включил рацию.

– Кто это здесь шляется? – раздался чей-то молодой басок. – Пролетайте мимо, не мешайте работать.

– Занимайтесь своими делами, любезный, – мрачно посоветовал Селим. – Я никому не мешаю.

– Что ты сказал? – озадачился обладатель баска.

Селим промолчал.

От облачка суетящихся машин оторвалась сверкающая под лучами низкого светила точка, метнулась к аппарату Хорста.

– Эй, тебе говорят, японец! Убирайся отсюда! Это закрытая зона!

Селим выждал мгновение и бросил куттер навстречу приближавшемуся синему флайту комфорт-класса «Майбах».

Если бы флайтом управлял человек, произошло бы столкновение. Но аппаратом управлял инк и сумел в последнюю долю секунды отвернуть.

– Ты чего, совсем охренел?! – выдохнул его пассажир по-русски. – Я открою огонь на поражение!

– Я тоже, – хладнокровно пообещал Селим. – Занимайся своим делом, щенок!

Его собеседник поперхнулся, замолчал.

Потом рация заговорила другим голосом:

– Борт «ноль ноль три» «Импреза», кто на драйве?

Спрашивали профессионально, инцидентом заинтересовались охранные структуры исследовательской команды, и Селим ответил в том же духе:

– «Федя» МЧС «три звезды» Баленок.

Это означало: с вами говорит полковник Федерального Министерства по чрезвычайным ситуациям Баленок.

– В коридоре, – после небольшой паузы ответили ему.

Что, в свою очередь, означало: все в порядке, вы включены в систему сопровождения.

«Майбах», круживший неподалеку, отвалил.

Селим представил лицо юного пилота, сидевшего в кабине аппарата, усмехнулся. Артем Ромашин был когда-то таким же самоуверенным и задиристым, что не помешало ему стать классным безопасником. Главное при этом – сохранять чувство меры и быть терпеливее других.

Кратер в горах Мраг-Маххура практически не отличался от других таких же, образовавшихся в местах расположения тюрем для «джиннов». Считать их следами разрушителей можно было с натяжкой. Конические воронки не давали ответа на возникающие вопросы: кто это сделал и как – и лишь подтверждали мнение экспертов, что взрывы башен имели одинаковые причины.

Селим посетил еще два кратера, прошелся над краем Тарквинианского гранд-болота, разглядывая чёрную кляксу диаметром в пять километров на фоне поросшей местной жёлтой «ряской» водно-грязевой глади, и повернул куттер в обратный путь. Надо было искать следы неизвестных диверсантов иным способом, проанализировав все данные пограничной службы о прибытии на Полюс и перемещении гостей, в которых можно было бы заподозрить «минёров».

Поскольку появилась нужда в доступе к инк-сети Полюса, Селим решил не возвращаться в Нью-Брянск, а приземлиться где-нибудь на ближайшей базе безопасников. Что он и сделал через полчаса, преодолев в общей сложности десять тысяч километров.

При посадке его попросили предъявить полномочия, пришлось снова демонстрировать удостоверение «полковника ФМЧС Баленка».

Вопросов не возникло, министерство считалось авторитетным, а его сотрудники пользовались уважением всех служб рангом не ниже УАСС.

База федералов представляла собой комплекс сооружений, защищенный силовым периметром со стороной в триста метров. Среди сооружений находилось и нужное Хорсту – десятиметровой высоты купол научно-инженерного обеспечения, имеющий инк-систему класса Полиглот. Этого Селиму было вполне достаточно для выполнения задуманного.

– Чем могу помочь? – встретил его на входе фантом инка, обслуживающего здание.

– Мне нужен доступ к Полиглоту, – сухо ответил Селим.

– Прошу прощения, вынужден посоветоваться с руководством базы. – Вежливый молодой человек исчез.

Селим огляделся.

По небольшому холлу здания неторопливо прогуливались и разговаривали двое мужчин. На рукавах их коричнево-зеленых уников красовались шевроны Федеральной службы охраны. При этом они были витсами, а не живыми людьми.

На диванчике между росшими из пола, настоящими с виду пальмами сидела девушка в белом унике и вела беседу по мобику с невидимым абонентом. Новый гость с абсолютно голой головой ее не заинтересовал, хотя она-то как раз была «настоящей» девушкой.

Холл был тих, уютен и никак не походил на приемное отделение серьезной конторы, занимающейся вопросами безопасности на территории чужой планеты. Но охранялся комплекс по последнему слову техники, и прорваться в его чрево было практически невозможно. Селим это видел. Скорее всего, даже ему это не удалось бы. Разве что «джинну» или моллюскору, подумалось ему мимолетно.

Молодой человек появился вновь.

– С вами хочет побеседовать секретарь отдела внутренних проблем.

– Без вопросов, – согласился Селим.

Молодой человек превратился в женщину строгого вида, с красивым разрезом светящихся желтых глаз.

– Матильда Кшесински, к вашим услугам, сэр.

– Срочно требуется доступ к инку, – сказал Селим.

– Полковник Виссарион Баленок?

– Совершенно верно.

– Вас нет в списке специалистов, допущенных к обслуживанию нашей структурой. – На слове «нашей» секретарь сделала ударение. – Извините.

Селим нашел наконец внутренним «локатором» рабочий модуль секретаря, оказавшегося живым человеком, и заблокировал кое-какие нейронные связи мозга женщины, отвечающие за контроль и внимание.

– Я имею доступ к системе!

Глаза мадам Кшесински затуманились.

– Да, сэр. Проходите, сэр. Оружие придется сдать.

Мужчины, прогуливающиеся по холлу, остановились рядом, одинаково – цепко – посмотрели на гостя.

– Я имею право на ношение оружия любого класса! – сказал Селим, продолжая удерживать контроль над сознанием секретаря.

– Разумеется, сэр.

Витсы-охранники продолжили кружение по залу.

Фигура женщины распалась на паутинки света, на ее месте сформировался администратор здания.

– Разрешите вас проводить, сэр.

– Сам дойду.

Молодой человек растаял в воздухе.

Селим поднялся на третий уровень здания, чувствуя на себе взгляды охранных систем, дверь в помещение отдела информационного обеспечения открылась, и он вошел.

Комната представляла собой операционный куб с пятью кокон-креслами прямого выхода на инк-обслуживание. Три кресла пустовали, в двух, накрытых «лепестками» эйдосопровождения[21], сидели операторы базы, поддерживающие все ее связи с внешним миром.

Селим сел в ближайшее незанятое кресло, привычно запаковался, включил канал обслуживания.

«Рад приветствовать вас, сударь, – появился перед глазами видеопризрак инка. – Меня зовут Зиновий. Как мне обращаться к вам?»

«Виссарион», – мысленно отозвался Селим.

«Очень приятно познакомиться. Какую проблему будем решать?»

«Уровень «четыре нуля». Мой код доступа. – Селим приложил палец к окошку на подлокотнике кресла. – Годится?»

Разряд электричества, сползший с подушечки пальца, ослепил датчик опознавания, одновременно с этим Селим «нажал» на систему оценки инка, контур которой уже светился в поле внимания, и Зиновий принял разряд как символическое цифровое значение кода.

«Код принят. Готов к работе».

«Собери мне все данные о прибывших на Полюс косменах в период с пятого по пятнадцатое мая сего года. Плюс данные по их передвижению по планете. Отбери тех, кто зарегистрировался как турист, а также тех, кто не состоит ни в одной из присутствующих на Полюсе организаций».

«Потребуется выход на базы данных ФСБ».

«Потребуется – выйди».

«Приступаю к выполнению задания».

«Давай вместе, в режиме один на один».

«Это замедлит наш поиск».

«Не замедлит».

«Хорошо, как скажете».

На голову Селима обрушился «селевой поток» информации, грозящий затопить его сознание, разбить вдребезги, развеять на атомы, но Хорст мог оперировать и гораздо более мощными информационными реками, поэтому спокойно вошел в операционное поле инка и присоединился к его «бегу» по базам данных нужных структур всеми «этажами» своего сознания.

Работа оказалась кропотливой, причем самым трудным и времязатратным процессом было согласование потребностей с возможностями других инстанций. Будь Селим дома, он просто-напросто взломал бы пароли доступа к банкам данных и получил бы нужные сведения. Но не в своей епархии так действовать было нельзя, поднялся бы шум, а заставлять «ощетиниваться» охранные системы инконики ФСБ не хотелось.

Через два часа Селим закончил работу.

«Вы очень сильный оператор, – с уважением похвалил его Зиновий. – Второй из всех, с кем мне довелось работать».

«А кто был первый?» – осведомился неприятно озадаченный Хорст.

«Восьмого мая я работал с человеком по имени Ульрих. Случайно не знаете такого?»

Селим бросил взгляд на тыльную сторону своей ладони, на которой выступила металлическая сыпь.

«Ульрих Хорст?»

«Он назвал себя просто Ульрихом».

«Как он здесь оказался?»

«Вошел в рабочую зону, как и вы. Очень сильный оператор, не хуже вас».

«Какую проблему вы решали?»

«Он потребовал сделать привязку к местности двадцати двух изоляторов с «джиннами». Потом просмотрел базы данных всех спецслужб».

«Что искал?»

«Сведения о контактах с негуманами и координаты всех тоннелей, прорытых Червями Угаага. Если вам это о чем-то говорит».

«Благодарю».

Селим вышел из объема связи с инком, разверстал кресло, посидел немного, сделав несколько глотков фойяра из фляги на поясе.

Ульрих не только появлялся на Полюсе, что удалось выяснить минуту назад, но был здесь, на базе, и не стал стирать память инку. Понадеялся, что никто не вспомнит о его визите. Либо вообще не думал об этом, будучи уверенным в своей безнаказанности. Но главная особенность его визита крылась в том, что он не мог проникнуть на базу федералов, не обладая экстраординарными способностями. Гипотеза о получении им бонуса от неведомых заказчиков уничтожения кладбища «джиннов» приобретала зримые очертания. И бонусом этим были некие магические, точнее, демонические возможности, позволяющие ему легко уходить от контрразведки ФСБ и даже пробираться в святая святых ее документальной базы.

Значит, это все-таки твоих рук дело, дорогой внучек? Значит, ты снова взялся за старое, не сделав выводов из прошлой жизни? Чего же ты хочешь, дружок? Заслуживая лишь полнейшего небытия и недоброй памяти? Кому и что ты хочешь доказать?

С шипением раскрылся кокон соседнего кресла, на Хорста, щурясь, глянула симпатичная девушка с модной светящейся и шевелящейся прической, помассировала ухо, улыбнулась Селиму и убежала.

Он с улыбкой посмотрел ей вслед, посочувствовал: устала небось. Потом вылез из кресла, спустился на первый этаж, попрощался с администратором.

В принципе, он был доволен визитом, потому что теперь знал, кто работает в команде Ульриха и где их искать.

Глава 12

Наша служба и опасна, и трудна

Допрос задержанных Игнатом Ромашиным парней, подручных Ульриха Хорста, не дал почти никаких результатов. Оба они принадлежали к арабской ультраправой организации «Узники добровольного пожертвования всем и для всех», воюющей с израильтянами и палестинцами одновременно, и давно числились в розыске как террористы. Где их нашёл Хорст-младший, сказать было трудно, для чего – было абсолютно понятно. Таких «борцов за равенство, свободу и братство» хватало на всех материках Земли, и, как правило, все они были отъявленными головорезами.

Оперативники Хоука проверили и утечку «термобов» из хранилищ военных баз и спецслужб. Там, где это было возможно. Всего таких хранилищ насчитывалось сто двадцать, и в трех из них обнаружилось отсутствие семи контейнеров с объемными термоизлучателями. Четыре контейнера удалось найти, их просто поместили в другие боксы внутри самих же хранилищ и забыли об этом. Но три контейнера исчезли без следа, и теперь по миру бродили восемнадцать «термобов», точнее, семнадцать, если учесть излучатель, захваченный на территории очистных сооружений Волоколамска.

Появился прецедент, опасность которого трудно было переоценить, и к поиску «термобов», и тех, кто их похитил, подключились спецслужбы всех государств, имеющие отношение к применению в прошлом этого страшного оружия.

Первыми раскрыли тайну утечки излучателей украинские сыщики.

Контейнер с «термобами» был вывезен с территории базы УНЗО – Украинской национальной защитной организации ее командиром, полковником Юлианом Шухевичем, который оказался к тому же еще и магистром Ордена Белого Крыла.

Полковника задержали, обыскали три его квартиры в Киеве, Ивано-Франковске и во Львове, а также поместье в Турции и нашли контейнер. К счастью, «термобами» никто не воспользовался, все шесть излучателей мирно лежали в контейнере и ждали своего часа.

Второй контейнер всплыл в Польше. Его похитили со склада Службы военной разведки в Ольштыне. И снова организатором похищения оказался один из «братьев» Ордена Белого Крыла Симон Качински, он же – главный интендант разведуправления Польши. Правда, доказать это не удалось, потому что господин Качински воспользовался услугами известной адвокатской конторы «Танатос», принадлежащей НЕСПАСЕ, и был мгновенно оправдан.

Третий контейнер пропал со склада борцов с наркоторговцами в Афганистане. Его вынесли охранники склада, впоследствии найденные мертвыми. Кому конкретно они передали оружие, определить не удалось, но не приходилось сомневаться, что оно попало в руки Ульриха Хорста и его сообщников. Тем более что его там видели, в Кабуле и в горах Гиндукуша.

Девятнадцатого мая Хоук собрал совещание руководителей подразделений, ответственных за расследование по делу Хорста. На нем присутствовали «вживую» семь человек, в том числе Артем Ромашин.

Расселись за столом собраний, перед каждым засветились виомы инка, выдающего необходимые материалы.

– Общие сведения, – попросил его Хоук после приветствия.

В глубинах виомов всплыли таблицы, графики и тексты сообщений, поясняющих общую ситуацию в мире. В ушах присутствующих зазвучал голос инка.

Материалов набралось достаточно, но инк Управления уложился с докладом в двенадцать минут.

Орден Белого Крыла усилил активность. Его эмиссары все наглее требовали от мировых лидеров «пересмотреть» свое отношение к России и предъявить ей претензии, в том числе финансовые, за все «прегрешения» русского народа, накопившиеся в течение последних двух тысяч лет. В том числе – за «оккупацию» Арктики, «отталкивающую» миграционную политику и за отмену моратория на смертную казнь педофилов и убийц детей.

Руководство Ордена явно шло на обострение отношений Евросоюза в частности и Солнечной Федерации вообще с Россией, что требовало привлечения к работе с ним значительных сил и средств. Стояло же за этим, как предположил Иван Злотников, психосоциолог УВР, некое стремление отвлечь Федеральную Службу безопасности от решения новой возникшей проблемы – вторжения в человеческие владения неизвестной силы, выразителем которой стал выпущенный на свободу Ульрих Хорст.

Артем Ромашин поддержал Злотникова. Он тоже считал, что Ульрих защищает интересы чужаков, не забывая и о своих обидах. А натворил он немало.

Первым погиб при невыясненных обстоятельствах опекун Ульриха, отставной пограничник, которого приставили к бывшему узнику ганноверского централа от Европейского УИН.

Вторым – дядя Хорста-младшего.

Затем умер от сердечного приступа американский прокурор Туск, предложивший подвергать особо опасных преступников эвтаназии.

Затем были совершены нападения на главу УАСС Вилора Лапарру и на командора Погранслужбы Витольда Сосновского. И хотя оба они, к счастью, остались живы, гарантий, что этим все и закончится, никто дать не мог.

Точно такая же участь ожидала и бывшего стармена Кузьму Ромашина, если бы не своевременная помощь внука. Становилось очевидным, что Ульрих пойдет по цепочке дальше, поэтому над всей семьей Ромашиных нависла серьезнейшая угроза ликвидации. Ее надо было просчитывать и принимать какие-то меры по защите каждого члена семьи.

Кроме того, были зафиксированы попытки слежки за директором ФСБ, за Артемом Ромашиным и его женой и за начальником УВР Хоуком. В последнем случае охрана Хоука сработала быстро и едва не захватила наблюдателей, но тем удалось уйти через метро. Хотя опять-таки было ясно, что попытки могут возобновиться и закончиться очередным нападением.

И, наконец, был серьезно поврежден фрегат Даль-разведки «Бигль», предназначенный для полета к Великой Пустоте. Эксперты еще работали на верфи, изучая обстоятельства диверсии, но и так становилось понятно, что операцию готовил не дилетант, скорее всего, сам Ульрих Хорст, бывший поручик контрразведки, который изобрел двадцать пять лет назад «Алгуль» – способ контакта с моллюскорами.

– И все-таки он идиот! – не сдержался начальник отдела технической поддержки. – Неужели не понимает, что сколько веревочке ни виться, а конец все равно найдется?

– Если бы все преступники думали так же, – брюзгливо заметил Злотников, – преступности бы не было вообще.

– Ульрих не идиот, – сказал Артем негромко. – Вероятно, его можно назвать величайшим негодяем современности, но он далеко не дурак. Хотя, с другой стороны, мир настолько сложен, вариативен и противоречив, что в нем есть место и для глупости.

– О глупости речь не идет, – покачал головой Хоук. – Речь идет о чудовищном замысле, суть которого мы понимаем не до конца.

– Может быть, ничего особенного и не произойдет? – заговорил начальник следственного отдела. – Хорст пошебуршится, помечется по космосу, мы его в конце концов поймаем, и на этом все закончится.

– Дай бог, чтобы так и было. Но готовиться надо к худшему, поскольку мы живем исключительно по этому принципу. Шум поднят приличный. Европа предлагает созвать совещание Совета безопасности, где нам непременно вставят не одну шпильку в одно место, так что давайте работать «на ушах» порезультативнее. Ваши соображения, господа профессионалы, что происходит? Есть другие мнения, кроме тех, что уже были высказаны?

Присутствующие переглянулись.

Повисла пауза.

Хоук посмотрел на Артема, проговорил по-русски, с неожиданным акцентом:

– Что скажет товарищ Жуков?

Начальники отделов снова обменялись взглядами. Лишь Ромашин понял, что канадец проявил неслыханную эрудицию, вспомнив древний русский фильм «Освобождение», в котором лидер России тех времен Иосиф Сталин так обращался к знаменитому маршалу.

– Товарищ Жуков присоединяется к мнению Ивана, – без улыбки сказал Артём. – Если бы мы не знали, что иксоиды, гиперптериды и Черви Угаага ушли со сцены истории, можно было бы предположить, что они вернулись.

– Так, может быть, они таки вернулись? Ну, или в крайнем случае вернулись их слуги, моллюскоры и «джинны».

Артем качнул головой.

– Их появление было бы сродни появлению слона в посудной лавке. Пришел кто-то другой, с более тонкой организацией воздействия на социум. С одной стороны, он продемонстрировал недюжинную мощь, уничтожив кладбище «джиннов» на Полюсе, с другой – нашел помощников на Земле, способных поднять шухер и отвлечь на себя внимание спецслужб. И все эти акции нанизаны на совершенно непонятное поведение Великой Пустоты, открытой астрономами более четырехсот лет назад.

– Шухер, – улыбнулся Хоук. – Какое занятное слово. Ну, и как это вам представляется?

– Обратите внимание на факты. – Артем подключил к своему виому флэшку. – Я специально свел их в один узел. Началось все с открытия стремительного расширения ВП. Потом произошла резкая остановка процесса, что противоречит законам физики, по словам ученых. Потом мы обнаружили «свисты», летящие сквозь Систему в направлении ВП. И, наконец, из тюрьмы вышел Ульрих Хорст и заварил кашу с охотой на своих бывших недругов.

С минуту длилось молчание.

Профессионалы Управления изучали приведенные данные, по-новому глядя на уже известные им факты.

– Ваш вывод? – нарушил молчание Хоук.

– Это новая сила, – уверенно сказал Артем. – И у меня есть кое-какие соображения на этот счет. Вы давно общались с ксенологами, парни?

«Парни» промолчали, не спеша выразить свое непонимание ситуации.

– Что вы хотите сказать? – выразил их недоумение Хоук.

– Гилберт Шоммер, ушедший от нас, к сожалению, несколько лет назад, работал над очень интересной проблемой, связанной с эволюционными рядами. Он не закончил работу, но ее подхватила внучка Гилберта Лилия, назвавшая силу, которая должна будет сменить разум как категорию, «Ум за Разумом» – УММ.

Среди присутствующих раздались смешки.

Злотников недовольно посмотрел на коллег.

– Смешного тут мало, мужчины. Я читал об этом, Артем. Неужели вы полагаете, что…

– Мы столкнулись с УММ, – кивнул Ромашин. – И все наши действия в будущем надо согласовывать с этим явлением.

– Но у нас нет доказа…

Говорящего перебил резкий звонок.

Наступила тишина.

Хоук прислушался к личному вызову, повернул голову к молча сидящему напротив Бондарю:

– Кирилл…

– Мне тоже доложили, – сжал зубы командир группы «Соло».

– Что случилось? – спросил Злотников.

– Убит «солист», агент класса «гриф» Ноэран Бувана, – тяжело сказал Хоук. – Он выследил Ульриха Хорста и…

– Прошу прощения. – Бондарь встал и вышел не прощаясь.

Все посмотрели на Артема.

– Найдите Хорста! – сказал он, поднимаясь. – Ульрих – ключ к решению всех наших проблем.

Уже выходя, он услышал реплику Хоука:

– Он прав…

Артем усмехнулся, догоняя Бондаря. С его мнением трудно было не согласиться.

Глава 13

УММ по крайней мере должен быть умным

Развлекательный центр Лос-Монегрос в испанской провинции Арагон Игнату не понравился, хотя и заставил себя уважать.

Первоначально его планировали построить еще в начале двадцать первого века в полупустынном районе, между Мадридом и Барселоной. Замысел устроил не всех, его долго согласовывали, но в конце концов строительство началось, и к две тысячи двадцатому году под Сарагосой возник целый город с тридцатью казино-отелями, четырьмя парками общей площадью в две тысячи гектаров, жилыми районами, гольф-клубом, конноспортивной школой, ипподромом, стадионом и аквапарком.

Таких комплексов в те времена насчитывалось всего три: американский Лас-Вегас, китайский «Великий Кормчий» и возникший чуть позже австралийский Айерс-Рок. Но Лос-Монегрос превзошел их по всем параметрам.

В принципе, почти таким, каким его задумывали, он и сохранился в двадцать четвертом столетии, разве что на месте старых жилых зданий выросли новые башни люкс-отелей. В остальном Лос-Монегрос остался масштабным городом отдыха и развлечений, который ежегодно посещали более сорока миллионов человек.

Ноэрана Бувану, сотрудника УВР, которого прочили в напарники Игнату, нашли в «шпионском» парке Spyland, в одной из беседок на берегу небольшого озерца. Охрана парка всполошилась, когда молодой парень, оставшийся один, просидел в беседке неподвижно более сорока минут, но было уже поздно. Служители парка обнаружили его мертвым. Вскрытие показало, что его убил «шершень» – кластер нанитов, имеющий всего одну конкретную программу: остановить сердце определенного человека. После этого «шершень» самоликвидировался, но следы его работы остались: Ноэран Бувана, во-первых, имел антинанитную защиту, встроенную в костюм (которая почему-то сработала запоздало), а во-вторых, неплохой экстрарезерв, позволивший ему бороться какое-то время с проникшим в тело молекулярным роботом. Но справиться с атакой он не смог.

Игнат предъявил в полицейском отделении Лос-Монегроса удостоверение капитана ФСБ, и ему показали видеозапись, сделанную в парке системой контроля.

Ноэран Бувана появился у озера один, потом подошел к беседке, где расположились с банками пива трое мужчин, присоединился к ним. О чем они беседовали, камера не зафиксировала.

Потом мужчины встали и ушли, а Ноэран остался сидеть с видом человека, решающего в уме какую-то сложную задачу. Видимо, именно в этот момент и случилось нападение «шершня», поддержанное атакой на пси-уровне кем-то из собеседников Ноэрана.

Впрочем, это мог быть только Ульрих Хорст, сидевший со своими сообщниками. Его было трудно узнать, так как он отрастил бородку и усы, но Игнат опознал его, обладая способностью идентифицировать любого человека.

Зачем Ноэрану понадобилось встречаться с Ульрихом, когда он мог вызвать группу захвата, Игнат не понял. То ли индеец хотел удостовериться, что перед ним беглец, то ли понадеялся на собственные силы. Факт оставался фактом: Ульрих опередил сотрудника УВР, убив его без всякой жалости.

Игнат прогулялся по аллеям парка, посматривая на сверкающие башни в центре города, над лесом, добрался до отеля, где останавливались Ульрих Хорст со товарищи. Уже было известно, что Ульрих зарегистрировался здесь сутки назад под именем Бультерьер и всю ночь провел с девушками, после чего поиграл в казино, выиграл и направился в парк, где к нему и подошел Ноэран Бувана.

– Покажите мне номер, где останавливался господин Бультерьер, – попросил Игнат.

– Ваши полномочия, сеньор? – вежливо сказал черноволосый унисекс – фантом инк-администратора отеля.

Игнат показал удостоверение.

– Номер уже осматривали, – поклонился унисекс, повел рукой. – Идемте, я вас провожу.

Они поднялись на семидесятый этаж, сопровождающий открыл дверь, и Игнат вошел.

Номер был из разряда люкс, трехкомнатный, из его окон открывался великолепный вид на территорию Лос-Монегроса, и Игнату самому захотелось пожить здесь пару дней, не думая о поиске всякого рода преступников.

Он обошел все три комнаты с роскошным интерьером, полюбовался огромной кроватью в спальне, включил экстрасенсорику.

Действительно, в номере побывало много людей, но следы Ульриха все же сохранились. Игнат видел их как багровые паутинки, оставшиеся на предметах, которых касался Хорст-младший. Больше всего световых паутинок накопилось в спальне, что не было удивительно, и общая атмосфера здесь была визгливая, но не агрессивная: Ульрих «отдыхал» после «тяжких трудов».

Игнат поблагодарил гида, спустился в холл отеля и вдруг почувствовал короткое касание взгляда, в котором прятался цепкий профессиональный интерес.

Заработала внечувственная пси-сфера, выделила из толпы людей мужчину в синем унике официал-полицейского, разглядывающего холл. В принципе, ничего необычного в этом не было, по центру в настоящее время шаталось множество представителей власти разного уровня, и многие из них просто выполняли свою работу. Но этот полисмен в звании обер-ефрейтора почему-то больше всего интересовался Игнатом. Хотя и делал вид, что находится в отеле по своим делам.

Игнат вышел на площадь перед отелем, смешался с толпой.

Полицейский тоже вышел из здания, последовал за Ромашиным в отдалении.

Игнат сел в такси, не выпуская его из виду, приказал инк-пилоту следовать к метро.

Здание отеля, создающее ложное ощущение полной прозрачности, провалилось вниз вместе с площадью, заполненной гуляющими, и парком.

Полицейский затерялся на фоне бликующих конструкций центра.

Игнат вызвал бригаду поддержки:

«Девятка, оглядите горизонт».

«Приступаем», – ответили ему.

Такси влилось в негустой поток машин малого класса, движущийся к метро. Воздушных хулиганов здесь не водилось, так как территория комплекса контролировалась местной аэроинспекцией, не допускающей «щенячьих» игр в воздухе.

Ответ глядачей УВР, использующих глобальные спутниковые сети, пришел через полторы минуты, когда такси-пинасс начал опускаться к пилону с алой буквой «М» на крыше.

«За вами следует белый флайт «Рено». В кабине двое».

«Понял, спасибо».

«Прикрытие прислать?»

«Не надо».

Такси приземлилось на пятачке возле ажурной колонны с вращающимся зеркальным шаром наверху. Игнат вылез, сделал бросок ко входу в метро и встал за блестящим щитом информационного табло, глядя на толчею взлетающих и садящихся машин на площади.

Появившийся белый флайт «Рено-футур» не стал приземляться, а сразу метнулся к башенке метро. Из него выпрыгнул давешний полицейский, смуглолицый, красноволосый, с женственной фигурой, бросился в зал отправления, расталкивая прохожих.

Игнат покачал головой.

Кто бы за ним ни следил, действовал он топорно и непрофессионально, в то время как спецслужбы применили бы в первую очередь современную технику, позволяющую вести объект скрытно, на больших расстояниях и в любую погоду. Следовательно, пришла мысль, полицейский не принадлежит к тайным сыскарям, имея к Ромашину, так сказать, частный интерес.

Он не успел увидеть, кто его задержал.

Игнат перешел в темп, вывернулся из-за спины смуглолицего, перехватил руку и прижал к себе так быстро, что тот даже пикнуть не успел.

Со стороны вряд ли кто заметил это сложное движение, большинство входящих в зал пассажиров видели только тесно обнявшуюся пару.

– Тихо! Кто ты?!

– Ой!.. Й-а-а… от… пус… ти… – Полицейский заговорил по-испански.

– Не шевелись, сломаю шею! – сказал Игнат по-английски. – Кто ты?!

– Хосе Кааб… Кабреро… служж… охраны казино…

– Кого выслеживаешь?

– Я никого не… – попробовал возмутиться взмокший обер-ефрейтор.

Игнат тряхнул его так, что у того лязгнули зубы.

– Отвечай!

– Мне приказали…

– Кто? Что?

– Он предъявил удостоверение офицера Европолиции…

– Имя!

– Бульти… Бультерьер.

Игнат беззвучно выругался.

Бультерьером назвался Ульрих, регистрируясь в отеле.

– Что он тебе приказал?

– Следить за человеком…

– Имя?

– Игнат Ромшин. Показал фото…

– Он приказал… пасти… Игната Ромашина?

– Да, да, Ромшина, я его заметил, хотел сообщить…

– Помолчи! – Мысли закружились снежной пургой. Главная из них была: откуда Ульрих мог знать, что я буду в Лос-Монегросе?! Но на них стали оглядываться, и Игнат выдохнул в ухо полицейскому: – Отбой приказу! Заявишься в свое Управление и доложишь о Бультерьере. Иначе вылетишь с работы, это я тебе обещаю. И последнее: по какому номеру ты должен был сообщить обо м… о Ромашине?

– Не помню… номер в мобике…

– Покажи!

Полицейский вывернул запястье руки, показал браслет инфора, соединявшего в себе функции мобильного видео, инка, навигатора и записной книжки.

Игнат вывел на окошко браслета цифры последнего вызова, затем усилием воли, не касаясь сенсоров управления, стер все записи мобика.

– Ты понял? Немедленно доложи начальству о своих контактах с Уль… господином Бультерьером. Иди!

Полицейский вздрогнул и как сомнамбула двинулся из зала, навстречу потоку входящих пассажиров. Скрылся за их спинами.

Игнат присоединился к ним, встал в очередь; свободных кабин не было. Пока стоял, вспоминал последнее расставание с Лилией, когда он почувствовал слежку.

В тот день задержать наблюдателей не удалось, поскольку он был не один и не хотел пугать спутницу. Но вообще это состояние поднадзорного объекта начинало бесить. Судя по всему, Ульрих Хорст действительно начал охоту за семьей Ромашиных, дав своим клевретам задание отслеживать местонахождение ее членов. Но для простого смертного он слишком много знал. Чтобы отследить перемещение обыкновенного человека, спецслужбы использовали спутниковые навигационные системы и средства индивидуального контроля, замкнутые на компьютерную Сеть. Этого было вполне достаточно.

Однако отследить агента подобных служб было уже далеко не просто, потому что он сам пользовался поддержкой всего технического комплекса, позволяющего ему менять документы, одежду, информационные каналы и даже обличья.

В случае же с Игнатом проследить за его передвижениями по Земле и Солнечной системе и вовсе было проблематично.

Во-первых, в его распоряжении была мощная база ФСБ, наработанная в течение сотен лет межгосударственных войн и военных конфликтов, позволившая Службе безопасности стать надежным инструментом и гарантом защиты человечества.

Во-вторых, Игнат не просто опирался на технику специального назначения, но и чувствовал потоки внимания, пронизывающие весь человеческий социум, и мог легко уйти из-под наблюдения. Он так жил, опираясь на внутренние резервы психики, потенциал которой превышал возможности любого человека.

Впрочем, об этом Игнат не задумывался, считая свои способности данностью, которой вполне могли обладать другие люди.

Мысли вернулись к Хорсту.

Ульрих явно опирался на таинственную структуру, обладавшую очень и очень мощным информационно-энергетическим потенциалом. Эту структуру необходимо было адекватно оценить, найти пределы ее возможностей, отследить и нейтрализовать. И ключом к реализации этого замысла мог стать номер мобика, который сообщил Игнату полицейский из Лос-Монгроса.

Метро выпустило пассажира в финиш-зал.

Игнат вышел на площадь в Рязани, привычно вызвал служебный транспорт и связался с отцом:

– Папа, нужен совет.

– Ты где? – отозвался Артем; судя по мелькавшим за его спиной смутным оранжевым теням, он находился на Марсе.

– Лечу домой. Был в Лос-Монегросе. Встретил одного интересного человека. Ульрих знает, что я иду по следу, и предугадывает мое появление.

– С чего ты взял?

– За мной следил местный полицейский и даже пытался позвонить своему патрону. Я узнал номер мобика, по которому он хотел вызвать Ульриха.

– Или сообщников.

Игнат подумал, нехотя признался:

– Возможно. Хотя мне кажется, что это номер Ульриха.

– Допустим. Что дальше? Ты хочешь позвонить ему?

– Да, – кивнул Игнат.

– Не торопись, мы подключим к тебе обойму перехвата. Просто позвонить ему не имеет смысла, предлагаю подготовить «авось»[22].

– Мне хотелось бы…

– Захватить Ульриха в одиночку.

– Н-ну…

– Доложись Кириллу.

– Хорошо.

– И все-таки с чего ты взял, что Ульрих тебя «нюхает»? Откуда он вообще мог узнать о твоей роли в этом деле?

– От Ноэрана. Похоже, прежде чем убить его, Ульрих допросил парня и вытянул какие-то сведения. А Ноэран знал, что мы будем работать в паре.

Артем задумался.

– Это недоказуемо.

– Тем не менее я «нюхаю» слежку уже третий раз. Ты за собой не замечал «хвост»?

– Пока нет.

– Он наверняка вспомнит и о тебе, и о маме. Она согласилась временно покинуть Землю?

– Завтра я сопровожу ее на Полюс.

– Все равно ей нужна будет охрана.

– Не волнуйся, маму мы защитим. Какие у тебя планы?

– Побываю на верфи, осмотрю «Бигль». Пообщаюсь с Лилией, она обещала ввести меня в курс своих теоретических построений.

– Познакомишь?

Игнат слабо улыбнулся.

– Непременно.

– Мы с мамой не достучались до Лам-ки. Не отзывается наш «джинн».

– Я знаю, где его можно поискать.

Артем вопросительно вгляделся в лицо сына.

– На родине гиперптеридов, – продолжил Игнат. – Ты рассказывал, что Лам-ка выстроил там целый оазис и даже создал копию мамы.

– К сожалению, я попал туда через метро Червей, но с тех пор все выходы «червивого» метро закрылись.

– Один сохранился.

– Где? – не поверил Артем.

– Я был в гостях у Селима фон Хорста и видел Червя. Точнее, его «скелет». Но Селим сказал одну интересную фразу: «Мост еще работает». Тогда я не понял, что он имел в виду, а теперь понимаю. Попробую уговорить Селима отправить меня в мир гиперптеридов.

Артем покачал головой.

– Я против. А вдруг оттуда нет выхода в нашу Метавселенную?

– Будто ты не рисковал.

– Это было давно, да и рисковал я только…

– В тех случаях, – подхватил Игнат насмешливо, – когда риск был оправдан, и вообще мы жили иначе, а сейчас другое время.

Артем помолчал, разглядывая лицо сына, взгляд его стал грустным.

– Ты меняешься, мальчик. И я не знаю, хорошо это или плохо. Но рисковать надо с головой, иначе можно остаться без нее.

Игнат посерьезнел.

– Обещаю, пап.

– До связи. Придешь проводить маму?

– Обязательно.

Виом с изображением головы отца растаял.

Игнат дождался, пока флайт сядет возле дома, позвонил Лилии:

– Привет.

– Ой, доброе утро, – светло улыбнулась девушка; лицо у нее было заспанное.

– Ну вот, опять разбудил, – огорчился он.

– Ничего, давно пора вставать. Я поздно легла, вот и результат. Через десять минут буду готова.

Игнат засмеялся. К своему новому амплуа консультанта Федеральной Службы безопасности Лилия отнеслась с таким самоотречением, что была готова изменить сложившийся ритм жизни и по первому вызову лететь куда угодно.

– В твоем распоряжении час. В девять пятнадцать буду ждать тебя в метро Калининграда.

– Хорошо, – кивнула девушка. – Спасибо.

Игнат выключил мобик, поколебался немного, но все же набрал номер отдела VIP-охраны:

– Парни, напоминаю о сопровождении Лилии Эллин.

– Не беспокойтесь, командир, – ответили ему. – Держим на контроле.

Дома Игнат искупался, переоделся, побеседовал с инком, сортировавшим поступающие по электронной почте сообщения, и отправился в Калининград.

Лилия появилась на пороге финиш-зала ровно в пятнадцать минут десятого, опровергая древние суждения о женской «точности». На ней был белый уник с широким красным поясом и таким же воротником. Сумочка через плечо. И сияющий взгляд.

Игнат подал ей букетик ландышей, галантно поцеловал пальцы.

На щеки девушки легла краска. По-видимому, ей редко дарили цветы, и она просто смущалась.

– Благодарю.

Игнат подхватил ее под руку.

– План такой. Сейчас мы летим на Балт-верфь, осматриваем фрегат «Бигль», который подвергся атаке нанитов, и беседуем с экспертами. Потом летим к тебе домой, и ты просвещаешь меня насчет УММ.

– Зачем?

– У меня есть кое-какие смутные подозрения насчет его деятельности. Ты либо развеешь их, либо дашь пищу для анализа.

– Как скажете, товарищ командир.

Игнат засмеялся, поцеловал вздрогнувшие пальцы девушки еще раз, и у него стало хорошо на душе.

Они вышли из метро.

«Отбой прикрытию», – мысленно вызвал он отдел охраны, заметив зависший над площадью куттер «Вольво» с красными молниями по бортам: это был аппарат персонального сопровождения важных персон, одной из которых была Лилия Эллин.

Куттер поднялся в небо.

Молодые люди сели в подлетевший флайт «Пежо», вызванный Ромашиным заранее, и аппарат взял курс на побережье Гданьского залива, где располагалась верфь.

Особых открытий от посещения поврежденного фрегата Игнат не ждал, однако ему хотелось побеседовать с экспертами и ощутить атмосферу диверсии, плохо представимой на расстоянии.

Их встретили перед ангаром готовой продукции, предоставили гида-витса, не отличимого от живого человека.

Игнат не стал осматривать территорию верфи, сразу направился к фрегату, занимавшему почти весь ангар сборочного цеха.

Корабль, выглядевший весьма внушительно, произвел на Лилию большое впечатление.

– Какой большой! – сказала она.

– Это еще не самый большой корабль Даль-разведки, – сказал Игнат. – А спейсеры Погранфлота еще больше.

– Я никогда не видела космолеты вблизи. Только по видео.

Они прошли по пандусу к кормовым люкам фрегата, глядя на суету серьезных мужчин и женщин в униках технического персонала верфи, поднялись в рубку корабля, где так же работали специалисты-люди и витсы.

Лилия – глаза на пол-лица – принялась осматриваться, почти не реагируя на пояснения гида.

Игнат прислушался к тонкополевому эфиру, заполняющему огромный корпус корабля, и явственно почуял дыхание иной физики, «осевшей» на теле фрегата. Да, повредил молектронные системы и инконику корабля нанитный «червь», но управлял этим «червем» явно не человеческий разум. Базой которого, по всем ощущениям, было абсолютное равнодушие к миру людей.

Игнат очнулся.

Почему его психика отреагировала на невидимое глазу нарушение законов «нормальной» физики именно таким образом, он не знал, но был уверен, что не ошибся.

Эксперты ничего нового сообщить не смогли.

По их мнению, атака нанитов не должна была привести к столь печальным последствиям, так как фрегат имел достаточно серьезную антивирусную защиту. Однако после всестороннего изучения обстоятельств нападения специалисты сделали вывод, что защиту, во-первых, кто-то отключил. Всего на несколько секунд, но и этого хватило, чтобы нанитный «червь» проник в «мозг» корабельного инка, минуя барьеры и полевые мембраны.

Во-вторых, внимание самого инка в этот момент тоже кто-то отвлек, вбросив запороговую задачу типа «буриданов осел». Инк начал взвешивать решение: устранить возникшую неисправность с помощью наличествующих средств или звать на помощь, – и промедлил, не включил вовремя резервную антивирус-систему.

На вопрос Игната: «Кто мог загрузить компьютер фрегата столь необычной задачей?» – эксперты точного ответа не дали. По их суждению, это мог быть только очень продвинутый инконик, знавший слабые стороны компьютерной техники.

Либо человек, свободно проникающий в компьютерные сети волевым усилием, подумал Игнат.

Он и сам мог подсоединяться к инк-сетям с помощью мысленного сосредоточения, но возможности неведомого организатора нападения на верфь удивили и его. Этот человек демонстрировал владение просто гигантским экстрарезервом, и, скорее всего, это был Ульрих Хорст, бывший заключенный.

– Поняла, что здесь произошло? – поинтересовался Игнат у спутницы, когда они покидали верфь.

– Умный теракт.

– Что? – удивился он.

– Теракт с применением высоких технологий. В принципе, чтобы повредить любой объект, даже самый технологически совершенный, достаточно применить грубое взрывное устройство.

– Бомбу не пропустила бы охрана, – возразил Игнат.

– Зачем бомбу? В пяти километрах от верфи стоит старый морской маяк. Достаточно установить на нем «голый» стрингер, направить на верфь и включить.

Игнат остановился, сжав руку девушки.

– Точно! Стрингер сформирует «суперструну», которая перейдет в состояние одномерного объекта и разрежет все, что попадет под луч, как нож масло! Защита фрегата не была настроена на отражение сжатия пространства в «струну»! – Он спохватился, заметив морщинку между бровями Лилии, отпустил руку. – Но террористы пошли другим путем, более сложным. Почему?

– Может быть, они хотели показать, что им доступны и более тонкие методы работы?

– Работы, – хмыкнул Игнат. – Я бы не стал называть их действия работой.

– Извини, я оговорилась.

– Что еще тебе показалось необычным?

– Там очень неуютно. – Лилия передернула плечиками. – Даже воздух мерцает и дрожит, будто пронизан каким-то излучением.

– Излучение бы заметили.

– Я образно выразилась. Фрегат можно починить, но я бы на нем не полетела.

– У меня примерно такое же ощущение. Диверсию учинили люди, но руководили ими не люди. Скорее всего, негуманы. – Игнат замедлил шаг перед флайтом, на котором они прилетели на верфь. – Может, это все-таки твой УММ вмешался?

Лилия улыбнулась.

– Издеваешься?

Он помог ей забраться в аппарат.

– Ничуть. В рубке фрегата я почувствовал удивительное холодное равнодушие, с каким действовали диверсанты. Это нечеловеческое равнодушие. Кого мы знаем из негуман? Маатане и орилоуны ни нас к себе не пускают, ни сами никуда не летают. На Земле им делать нечего. Гиперптериды и иксоиды?

– Они давно ушли.

– Вот! Мы знаем только пережившую их цивилизации технику, боевых роботов, моллюскоров и «джиннов». Но если бы здесь появились моллюскоры, разрушений и жертв было бы намного больше. Это не они. Значит, остается только твой загадочный УММ.

– Не знаю, – покачала головой Лилия. – УММ по крайней мере должен быть умным.

– А он и продемонстрировал свой потенциал, хитро повредив фрегат. Который, кстати, собирался лететь к ВП. А ВП может быть только делом рук УММ.

– Но ты же сам говорил, что есть жертвы. Кто-то охотится на людей, убивает их. УММ не должен этим заниматься! Он выше!

Игнат пожал плечами.

– Значит, он опирается на исполнителей с больной психикой, типа Ульриха Хорста.

Флайт поднялся в небо.

– Мало ли какие расчеты руководят твоими умманоидами, – добавил Игнат.

– Кем? – удивилась Лилия.

– Надо же как-то называть представителей УММ? Пусть будут умманоидами. Или тебе не нравится?

– Нравится.

– Ну и славно. Летим к тебе? – Игнат затаил дыхание, так как вопрос таил подвох: насколько Лилия доверяет ему, чтобы согласиться на его визит? До этого она дважды отказывалась приглашать Ромашина в гости.

Но она ответила просто, не задумываясь:

– Хорошо.

Добрались до метро Калининграда, любуясь старинными зданиями центра города и воздушными башнями на берегу бухты. Игнат сделал это специально, хотел убедиться, что за ними нет слежки, а мог бы использовать и метро верфи.

Метро перенесло их в Клин, явно уступавший Калининграду высотой зданий.

Проснулась обойма охраны, запросила инструкции по сопровождению Лилии Эллин. Но Игнат поблагодарил командира группы и отпустил до вечера, сообщив, что Лилия Эллин находится под его опекой.

За куттером от метро до жилой башни на берегу реки Сестры никто не следил, и Игнат вздохнул с облегчением. Было бы совсем грустно чувствовать себя «под колпаком», кто бы за ним ни наблюдал: сам Ульрих Хорст, его сообщники или умманоиды.

Лилия открыла дверь квартиры.

Вошли.

Игнат остановился на пороге, разглядывая водопад и ручей, текущий прямо ему под ноги.

Лилия искоса посмотрела на него, и тотчас же водопад, скалы и ручей пропали, созданные иллюзией видеопласта. Объявилась обстановка прихожей с гнутыми по особым лекалам стенами, с множеством странных ниш и выпуклостей, образующих некий символический узор.

Одна из выпуклостей внизу, над полом, выдавила две пары тапочек. Вторая раскрылась дверцей шкафа, встроенного в стену, куда Лилия бросила сумочку. Третья выпуклость превратилась в зеркало.

Хозяйка сбросила туфли, упорхнула в бытовой отсек квартиры.

– Проходи, я сейчас.

Игнат, озираясь, проследовал в гостиную.

Здесь царил необычный порядок, основанный на пластичных видеоконструкциях. Интерьер комнаты был продуман до мелочей и, судя по всему, отражал желание хозяйки жить в ногу со временем.

Гостиная была небольшой, метров на тридцать пять, но ее «дымящиеся» стены необычной конфигурации, «небесной голубизны и летучести» потолок, «ледяной» пол создавали иллюзию необъятности и безмерной дали, а стоящие на полу пушистые «облачные» диваны и кресла, а также летающие «одуванчики» каких-то меняющих форму скульптур заставляли вспоминать деловые пристрастия Лилии: все-таки она была ученым-ксенологом и всю жизнь изучала инобытие.

Она появилась через несколько минут в легкой туманно-золотистой тунике (без лифчика, что тут же отметил острый глаз Игната), держа в руках бокалы с какой-то оранжевой, с зелеными бликами, жидкостью.

– Держи, это релакс-коктейль, очень вкусная штука на основе природных компонентов, трав и плодов. Меня дед научил готовить, когда я еще маленькая была. Пойдем в рабхауз?

– Куда? – не понял Игнат.

– В кабинет. Дед его рабхаузом называл.

– Мне все равно. Можем побеседовать и здесь.

– В кабинете я покажу тебе кое-какие компьютерные зарисовки.

Они вышли из гостиной, отражавшей пропорции каких-то иных математических законов, миновали хозблок и оказались в ином мире, где царствовала совсем другая – фрактальная – геометрия.

Не то чтобы Игнат растерялся, но был шокирован, когда вокруг выросли многослойные зеркальные пленки, отразившие его и Лилию, уходившие в бесконечность, где можно было потеряться и раствориться без следа.

Ничего твердого, основательного, привычного глаз здесь не видел. Все было зыбко, неустойчиво, призрачно, и любое движение вызывало тихую бурю отражений в зеркальных лоскутах, повторяющих каждую позу и жест гостя.

– Нравится? – спросила Лилия. – Или лучше убрать?

– Я вижу, ты любишь неземную геометрию.

– Диссипативные гармонические ряды. Этот интерьер настраивает меня на работу, повышает тонус.

– Мой тонус повышает обычный земной пейзаж. Хотя изредка хочется иных ландшафтных сочетаний. Я даже пугаюсь, что мне нравятся странные неформы.

– Бесформенность?

– Нет, я не могу назвать это бесформенностью. В снах я часто вижу композиции, которые можно принципиально назвать неформами. Мама говорит, что я вижу мир, где жили гиперптериды, так как она когда-то контактировала с «джинном» Лам-кой.

– Твоя мама тоже сотрудничала с ФСБ?

– В каком-то смысле, – усмехнулся Игнат. – А вообще она родилась на Полюсе Недоступности, где мы с тобой побывали и где ее встретил отец. Просто мама попала на Землю в самую горячую пору войны с «джиннами», потом с моллюскорами и была все время с отцом. А он был безопасником. Почему ты спросила об этом?

– Твоя мама могла пережить стрессовые ситуации, и это отложилось в ее психике на генетическом уровне.

– Ты думаешь, я мутант?

– Нет, не думаю, – смутилась Лилия. – Но твои сны отражают какие-то реалии, переживания отца или мамы, это же очевидно. Мне тоже снятся странные сны, и я уверена, что их база заложена еще дедом, потому что его не раз могли убить, а потом он стал проводником ангелоидов.

– Отец рассказывал мне об этом, – кивнул Игнат. – Через твоего деда с моими предками действительно разговаривали наши потомки, которых он называл ангелоидами. Запись беседы хранится в банке данных конторы. А ты какие видишь сны?

Лилия снова смутилась.

– Не знаю, как это передать словами. Если ты видишь неформы, то я вижу… м-м… перетекание качеств. Понимаешь?

– Не совсем.

– Я вижу, как твердое становится мягким и исчезает вовсе, как горячее становится холодным…

– Синестезия, – определил он, – смешение чувств. Со мной тоже такое бывает. Я начинаю видеть предметы изнутри, ощущать потоки излучений, колебания полей. Могу даже осязать запахи и видеть кожей.

– Во сне все по-другому…

– Согласен. Тему мы затронули интересную, но меня сейчас больше занимает наш УММ. Что это такое конкретно?

Лилия допила коктейль, повела рукой, и тающая текучесть пространства кабинета уступила место привычным, мерцающим изнутри стенам. Проявились изящный прозрачный столик, «кактус» вириала инка, ниши с объемными витейрами, зеркала, статуэтка в виде змеи, стоящей на хвосте, но с головой женщины.

– Еще будешь?

– Нет, спасибо, – отставил бокал Игнат.

– Мне придется начать издалека.

– Я весь внимание.

– Тогда слушай и вникай, – строго сказала девушка. – Если что будет непонятно – спрашивай.

Игнат с готовностью кивнул.

Глава 14

УММ должен быть умным

(продолжение)

Концепция эволюционных рядов, или рядов развития материи, была разработана еще в двадцать первом веке. С ее позиций Вселенная с момента Большого Взрыва постепенно усложнялась, переходя от уровня к уровню организованных систем.

Сначала возникли элементарные частицы: кварки и антикварки, нейтрино, электроны, мезоны, протоны.

Затем образовались атомы.

Из атомов сложились молекулы. Началась химическая эра развития материальных систем, которая привела к появлению органических соединений, в том числе – на конечном этапе – таких сложных, как нуклеиновые кислоты.

На вершине химической эволюции возникло новое качество сложно упорядоченной в пространстве системы, называемое жизнью.

Сначала это были простенькие коацерваты, археобактерии, напоминающие современные вирусы. Затем их усложнение привело к возникновению одноклеточных, а чуть позже (с точки зрения вечности) – многоклеточных организмов, пока не была пройдена вся иерархия уровней биологической эволюции.

В ходе эволюции появились микроорганизмы, растения и животные. На Земле их количество составило, по разным оценкам, от тридцати до ста миллионов видов. В Космосе – на несколько порядков больше, что получило подтверждение после выхода человека за пределы Солнечной системы.

Развитие мира животных привело к появлению млекопитающих и человека, формирование которого означало переход эволюции на качественно иную ступень структуризации материи. Сам человек назвал эту ступень разумом.

Все это Игнат в принципе знал, однако выслушал речь Лилии со вниманием, не перебивая девушку лишний раз.

– Все понятно? – спросила она, оценивая его смиренную позу.

– Так точно, учитель! – вытянулся Игнат.

Девушка посмотрела на него с сомнением, и он поспешно добавил:

– Знания не роскошь, учитель, а средство для околпачивания непосвященных.

– Шутишь? – распахнула она глаза.

Игнат засмеялся.

– Ты так красиво пугаешься, что мне хочется шутить и дальше. Но не буду.

– Мы дошли до человека как венца эволюции…

– Извини, перебью. Как говорил кто-то очень жизнерадостный: человек – это всего лишь промежуточное звено эволюции, необходимое для создания венца творения – рюмки коньяка и дольки лимона.

Лилия улыбнулась.

– Ты не всегда шутишь удачно.

Игнат поднял руки.

– Все понял, умолкаю. Могу также добавить, что я понял главное: экстраполяция закона развития материи показывает, что за человеком, в частности, или за разумом вообще должна последовать некая структура нового уровня, превосходящая его по организации и возможностям. То есть – УММ, если следовать твоей терминологии. Но возникает вопрос. Человек ещё далеко не исчерпал всех своих потенций развития, и мы видим, что социогенез не закончился, коль мы продолжаем яростно отстаивать свои интересы вплоть до летального исхода. Значит, время УММа ещё не пришло?

– А почему ты считаешь, что мы единственные претенденты на рождение УММа? – просто спросила Лилия.

Игнат озадаченно пригладил волосы.

– Ты хочешь сказать, что…

– Мультиверс, то есть наша Вселенная, гораздо больше, чем мы видим в телескопы. Она действительно многовариантна и состоит из множества так называемых доменов со своими наборами физических констант и законов, со своей мерностью пространства. До нас в ее доменах появлялись протеи, Черви Угаага, иксоиды…

– То есть негуманы.

– Так почему же УММ должен базироваться на гуманоидном виде разума? Чем негуманоиды хуже?

– Постой, постой, я понял… это же меняет всю картину происходящего! Уже иксоидов и гиперптеридов сменил УММ, имеющий совсем другие логические и психические аппараты. Так? А наш родной УММ – ангелоиды – возникнет лишь через тысячи лет.

– Ну, в общем, ты не безнадежен.

– Спасибо. Черт! Я, кажется, окончательно уяснил, что происходит!

Лилия вопросительно посмотрела на собеседника.

Игнат потер темя ладонью.

– На Ульриха Хорста вышел негуманоидный УММ, этот самый умманоид! Зачем-то ему понадобилось фрустировать деятельность Службы безопасности, что оказалось на руку мстительному Ульриху. А поскольку все закрутилось вокруг открытия и странного поведения Великой Пустоты, все дело в ней! УММ что-то делает там, в миллионе светолет от Солнца. И боится, что мы ему помешаем.

Лилия продолжала молча ждать продолжения, и он очнулся.

– Ай да Игнат Ромашин, ай да сукин сын! А ты просто молодчина! Давай еще свой коктейль.

Домовой, похожий на симпатичного медвежонка, принес на подносе два бокала с напитком.

Игнат жадно отпил половину бокала, расслабился.

– Теперь я хочу задать тебе несколько вопросов, не возражаешь?

– Задавай.

– Я давал тебе материал по ВП, по экзотам, всяким там «свистам» и по разборкам в Системе и на Полюсе, из-за которых вся контора стоит теперь «на ушах». Вопрос первый: что такое ВП?

Лилия сделала гримаску, собираясь ответить, но Игнат остановил ее жестом.

– А вообще начать надо с другого. Кроме Великой Пустоты астрономы открыли еще несколько необычных объектов, среди которых есть и Вторая Великая Китайская Стена и Великий Океан. Как ты думаешь, все эти экзоты могут быть результатом деятельности негуманоидного УММа?

– Конечно, могут, – ответила девушка, не задумываясь. – Хотя существуют и другие объяснения названным тобой феноменам.

Игнат откинулся на спинку кресла, и оно тотчас же принялось делать ему массаж спины. Это отвлекало, и он мысленно «цыкнул» на услужливую технику: отставить!

– Все время забываю, что ты в курсе всех астрономических открытий. Ну и чем, по-твоему, являются экзоты?

– Надеюсь, ты не будешь возражать, что одной из основных характеристик нашего местного домена, который мы называем Метавселенной, является протяженность?

– Не буду.

– Телескопы видят границу нашего домена на удалении в четырнадцать миллиардов светолет. Но поскольку те виды разумников, которых мы знаем, от протеев до гиперптеридов, так или иначе являются нашими предками, то при рождении Мультиверса могла сформироваться такая вот слоистая конфигурация физического континуума.

Перед Игнатом соткалась из света вуаль объемного изображения, представляющего объект, похожий на кочан капусты.

В каждом «капустном листочке» зажглись цифры от 1 до 6 и стрелочка с надписью «Разумогенез».

– Это всего лишь очень простая схема эволюции жизни, – сказала Лилия. – Сначала разум возник в самом раннем «пузыре» раздувшейся Метавселенной. Дед назвал его представителей протеями.

– Во втором слое родились Черви Угаага, потом иксоиды, гиперптериды, в пятом – мы, люди. А в шестом?

– Ангелоиды, естественно.

– Которые еще только должны появиться через семь тысяч лет.

– Ты сомневаешься?

– В чем?

– Что мы являемся носителями ангелоидного «ума за разумом»?

– Я хорошо помню сообщение твоего деда, что объект Криптоид, который взорвала команда Ульриха Хорста, всего лишь ускорил рождение человеческого УММа. Но зачем негуманскому УММу, если он появился раньше нашего, так себя вести? Зачем ему нейтрализовать нашу систему защиты? Сама же сказала, что УММ по крайней мере должен быть умным.

– Во-первых, логика и мораль негуман очень сильно отличается от человеческих. Это я тебе говорю как специалист. Они по-другому видят мир и по-другому реагируют на его вызовы. Если человек – существо общественное, а как система разума базируется на социальных связях, то негуманоиды сплошь индивидуалы, что сказывается на их поведении и на отношении к другим разумникам. Во-вторых, если мы не спрашиваем у муравьев, делать ли дорогу через их муравьиную кучу, то и те же гиперптериды вряд ли спросят у встретившихся на пути людей, задевают они их зоны интересов или нет. А уж УММ тем более не спросит, мешает он кому-то или нет. Мы, существа разумные, принципиально не сможем понять, чем руководствуются умманоиды. Не дано. Стадия УММ действительно являет собой переход разума в более высокое качество, которое мы никогда не сможем оценить в силу обычной трансферабельности.

– Что такое трансферабельность?

– Если говорить про эволюционную открытость…

– Не надо, объясни попроще.

– Трансферабельность в общем означает, что некоторая низкоэнтропийная форма жизни не только может использоваться как база на следующем витке эволюции, но может использоваться разными способами. Благодаря трансферабельности во Вселенной реализовалось, к примеру, не два-три химических соединения, а миллиарды. То же самое можно сказать и о жизни, и о разуме. Вот почему в нашем метагалактическом домене могли развиваться УММ разного вида.

– Понял. Ты отличный лектор! – похвалил Игнат собеседницу.

– Не издевайся, – махнула она рукой.

– Честно. Жаль только, что мы такие тупые по сравнению с УММом, если не можем принципиально представить, что его волнует и чем он занимается.

Лилия показала свою вспышку-улыбку.

– Это закон жизни. Возможности разума в познании природы вообще объективно ограничены, поэтому и появится УММ, которому будут подвластны высшие горизонты познания иных структур материи. Как те же муравьи и обезьяны не могут представить наши устремления, мечты и цели, так и мы вряд ли когда-нибудь представим процессы внутри УММа. Разве что, когда сами станем умманоидами.

Игнат рассмеялся.

– Неплохая перспектива. Дожить бы до этого, а? Хорошо, я все понял, и мне эта тема очень интересна. Поговорим еще о ней. Теперь возвращаемся к нашим баранам, как сказано у классика. Что такое ВП в свете твоих теоретических концепций?

– Да что угодно, – простодушно пожала плечами Лилия. – Это может быть область пространства, где начался новый фазовый переход. Именно так – с ударного инфляционного расширения родилась наша Метавселенная.

– Почему же переход этот остановился? По последним данным, ВП перестала увеличиваться в размерах.

– Возможно, мерность пространства упала ниже порога развертки многообразия Калаби-Яу. Иными словами, вакуум начал «трескаться», распадаться на «плоские» структурные поля «струн», остановившие процесс инфляции. Но с другой стороны, физическое проявление такого уровня можно ожидать и от формирования вторичного информационного поля.

– Объясни.

– Если обычная черная дыра аккумулирует в себе саму материю, накапливая массу и энергию, то информационная черная дыра…

– Накапливает информацию. Слушай, это же классная идея! Недаром через Солнечную систему мчатся к ВП очереди «свистов» – пакетов информации! То есть чей-то УММ устроил там для своих нужд информационную дыру.

– Вряд ли это просто накопитель информации. Кому нужен склад? Другое дело – компьютер.

– Компьютер? – засомневался Игнат.

– Почему тебя это удивляет? Даже для УММ будут существовать какие-то границы в расширении своего могущества. Компьютеры помогут умманоидам эти границы отодвинуть.

– Не могу представить компьютер на базе черной дыры.

– Ансамбль черных дыр вполне может исполнять функции мощного компьютера. Можно даже посчитать его характеристики. Хотя я просто фантазировала, не бери в голову. Может быть, ВП и не черная дыра вовсе, а наоборот – белая, через которую в нашу Метавселенную вливается энергия из другого домена. Почему нет?

– Почему нет? – тупо повторил Игнат, помотал головой, криво усмехнулся. – Я не успеваю за твоими гипотезами. С ума сойти, сколько можно узнать интересного от симпатичной девчонки.

– Скажи еще – от блондинки, – хмыкнула Лилия.

Игнат залпом допил коктейль.

– Есть хочу. Не устала?

– С чего? Говорить легко, трудней – думать.

– Что правда, то правда. Если с ВП мы разобрались, то вернемся к тому, с чего начали. Что такое экзоты? Вторая Великая Китайская Стена, Великий Океан.

– Может быть, это выступы.

– Какие выступы? – не понял Игнат. – Где? Точнее, в чем?

Лилия сделала жест пальцем, и схема Мироздания в форме кочана капусты пропала. На ее месте возникла другая объемная конструкция, чуть более сложная, с пересечениями слоев. Загорелись знакомые цифры от 1 до 5, а также цифры со значком «прим», от 1’ до 4’.

– Ну, и что ты тут нарисовала? – осведомился Игнат, рассмотрев необычное построение.

– Цифры от 1’ до 4’ обозначают выступы предыдущих слоев-доменов Мультиверса в соседних. В нашем пятом слое их может быть несколько. Второй слой Мультиверса – это домен Червей Угаага.

– «Твердый кристаллический вакуум», – вспомнил Игнат. – Отец рассказывал, что Мир Угаага представляет собой воздушный шарик внутри «твердого вакуума».

– Вот тебе и Вторая Великая Китайская Стена.

Игнат непонимающе уставился на Лилию.

Девушка поняла его по-своему, покачала головой.

– Я могу и ошибаться.

– Ты хочешь сказать, что цифра 2’ – Стена, обнаруженная астрономами, является выступом Метавселенной Червей Угаага?

– В нашем домене.

– А Великий Океан в таком случае…

– Выступ Метавселенной иксоидов в нашем домене, цифра 3’. Иксоиды, судя по их роботам, были моллюсками.

– Колоссально! Я считал, что добраться до миров иксоидов и гиперптеридов можно только с помощью старого «червивого» метро, а теперь выявляется, что когда-нибудь к ним прилетят наши космолеты.

– Если только домены иксоидов, протеев и Червей не исчезли, не растворились в вакуумной пене нашего Мультиверса.

– Но тогда где-то должны быть и выступы Метавселенной ГИПЕРПТЕРИДОВ. Цифра 4’. Я правильно понял?

– Возможно, мы их еще обнаружим. Хотя я не могу представить, какой должна быть Вселенная гиперптеридов. Судя по косвенным данным, они были птиценасекомыми, свободно чувствующими себя в воздушной стихии.

– Газовый шар.

– Не знаю. Газовый пузырь не дает столько вариаций материальных образований, как наш энергополевой континуум. Движение и усложнение структур должны реализоваться каким-то образом и там, иначе не возникнет жизнь, а тем более разум.

– Ладно, нет смысла ломать голову над этим вопросом. Но Иксоиды и Гиперптериды не только существовали, но и воевали. Почему? Из-за чего?

– Ты слишком многого хочешь от меня, – сморщила носик Лилия, стирая световую вуаль схемы. – Я всего лишь ксенолог, а не психосоциолог. Вполне возможно, гиперптеридов обеспокоило вторжение домена иксоидов в их Метавселенную, они начали препятствовать этому, и началась война. А может быть, они поссорились из-за какого-нибудь артефакта, оставленного ещё протеями. Гадать можно долго.

– Не будем. Но тогда и Великая Пустота может оказаться выступом чьей-то Метавселенной внутри нашей.

– Может.

– А какому-то УММу это не понравилось.

– Либо этот УММ сам вылез из выступа и хочет переделать наш Мультиверс под свои потребности.

Игнат задумался, отрицательно качнул головой.

– Нет, он бы не стал тогда ограничивать рост ВП. УММ – из нашего домена, хотя и негуманский. В конце концов это скоро выяснится.

– Почему ты так уверен?

– Ульрих Хорст обмолвился при встрече с дедом Кузьмой, что его приятели-инвазеры появятся в Солнечной системе через месяц. Будем ждать и готовиться к их визиту. Но Гилберт, то есть твой дед, утверждал, что домены наших предков давно выродились. Домен Червей схлопнулся в двумерную плоскость, домен иксоидов – в черную дыру, мир гиперптеридов мог вообще растаять без следа.

– Ну и что?

– Как же мы тогда можем утверждать, что астрономы обнаружили их Метавселенные?

– Ты забываешь, что свет от них шел к нам миллиарды лет. Мы видим их, когда они еще существовали.

– Тупица! – сокрушенно стукнул себя по лбу Игнат. – Спасибо за ликбез. Итак, на чем мы остановились? Ах да. К нам упорно лезет чужой УММ. Но если он такой умный, почему взял в напарники такого урода, как Ульрих? Почему не вышел прямо на Федеральные структуры нужного уровня? На твой институт, к примеру? Почему не объяснил спокойно, что ему нужно?

– Этого я не знаю, – погрустнела Лилия.

Игнат разочарованно вздохнул, потом увидел, что спутница действительно расстроилась, и пошутил:

– Кто знает все, тот не знает ничего. Это моя бабушка всегда так говорила. Знаешь что, давай-ка… – он не закончил.

В ухе проклюнулся голос начальника группы:

«Игнат, мы готовы к контакту с Ульрихом. Где ты?»

Лилия вопросительно глянула на него.

– Тебе сообщили что-то важное?

– Почему ты так решила? – пробормотал он.

– У тебя изменился взгляд.

– Извини, мне действительно надо бежать. Вскрылись кое-какие обстоятельства…

Лилия наклонилась к нему, положила на колено ладошку.

– Не объясняй и не ходи вокруг да около. Я и так понимаю, какой завесой тайн покрыта твоя работа.

Игнат поднялся, Лилия тоже. Глаза ее стали глубокими и тревожными.

– Это опасно?

– Да нет, что ты, обычная рутинная возня.

– Это опасно, я чувствую. Может быть, я смогу помочь?

Игнат улыбнулся, поцеловал девушку в щеку. Потом еще раз, в губы, долго. Пошел к двери. Обернулся.

Она стояла, зажмурившись, не дыша, с краской на щеках, прижав к груди кулачки.

– Жди, я позвоню, как освобожусь.

– Жду, – беззвучно выговорила Лилия.

Уже садясь в куттер, он известил отделение охраны, что передает объект под их защиту.

Глава 15

Ты на очереди

В операции по обнаружению и захвату Ульриха Хорста участвовали более сорока тысяч оперативных сотрудников ФСБ по всей Солнечной системе.

Перед звонком Игната по мобику сорок семь спецгрупп были готовы сорваться с мест базирования и мчаться по указанному адресу в полной экипировке. Все они были вооружены по программе пресечения террористических актов, в том числе суггесторами «Удав», подавляющими волю любого человека.

Ждали сигнала и многочисленные транспортные системы, принадлежащие Службе безопасности, а у почти каждого метро ждали начала броска «пакмаки» и десантные катера – когги, способные за секунды преодолевать десятки километров.

Игната Ромашина решено было не привлекать к операции захвата. Он должен был позвонить и удержать внимание Хорста, – если номер принадлежал ему, – на недолгие несколько секунд, чтобы сработала система пеленга и указала адрес абонента. Да он бы и не смог участвовать в задержании беглого подопечного Европейского УИН, ведя беседу.

Скрепя сердце, Игнат согласился на этот вариант.

В двенадцать часов сорок минут по времени Рязани операция началась.

Игнат позвонил, изменив программу обратной связи мобика таким образом, чтобы абонент на том конце линии увидел красивую девушку.

Однако и Ульрих был не лыком шит и включил маскер на линии, превративший его в героя известных видеокомиксов поросенка Добкина.

Несколько мгновений рыжеволосая красавица и поросенок смотрели друг на друга.

Игнат заговорил первый, женским голосом:

– Извините, мне нужен господин Бультерьер.

Поросенок Добкин расплылся в улыбке, почесал брюхо, выловил насекомое и съел.

– Ромашин-младшенький. Молодец какой, уважил старика. – Это был Хорст и заговорил он по-русски. – Значит, мой бравый обер-ефрейтор в Лос-Монегросе провалился. Впрочем, мне говорили о твоей квалификации. Небось и операцию по захвату подготовили?

Поросенок подмигнул Игнату, посмотрел куда-то за спину.

– Ага, началось. – Он повернулся к Игнату, помахал копытцем. – Что ж, ты на очереди, майне кляйне. Ликвидирую твоего отца, потом мать, родственничков прихвачу и займусь тобой.

– Подонок! – выговорил Игнат одними губами.

Поросенок Добкин визгливо захохотал и исчез.

Кирилл Бондарь, присутствующий при контакте в стороне от видеокамеры мобика, подошел к стоящему посреди зала метро ФСБ со сжатыми кулаками Игнату, сжал его локоть.

– Успокойся, мы его достанем.

– Я его сам…

– Сначала попробуем мы. – Бондарь выслушал сообщение оперативного дежурного. – Его обнаружили в Киеве, полетели.

Они бросились к ждущей их кабине метро.

* * *

Ответный сигнал мобика Ульриха Хорста был уловлен и обработан Умниками[23] ФСБ в течение трех секунд. Еще через две секунды было установлено местонахождение владельца мобика: Украйнатовская Джамахерия, Киев, Средний город, частный отель «Гетьман Выговский», расположенный в излучине Днепра.

К отелю сорвались две группы захвата, ждущие сигнала атаки, ближайшие к месту обнаружения. Одна стартовала с базы ФСБ под Киевом на десантном катере, вторую выбросил над Киевом на втором катере спейсер Службы безопасности «Стерегущий», после чего катер в режиме шпуга[24] рванул по прямой к отелю «Гетьман Выговский».

Этот катер вышел к отелю первым.

Отель представлял собой современный замок в стиле «Сумасшедший Буш», то есть перевернутый куб, стоящий на одном углу, с тремя косыми, «съехавшими с крыши» башенками. Он был окружен четырьмя такими же замками, но втрое ниже и меньше, в которых располагались рестораны, казино и клубы отдыха. Охранялась территория отеля системой лазерного предупреждения и мобильными комплексами «Вий», способными ослепить нарушителя мощным световым лучом и даже сбить.

Однако для десантного катера класса «Пантера» эта система защиты не являлась каким-либо значимым препятствием. Он тенью выскочил из невидимости рядом с главным зданием отеля и высадил десант в количестве двенадцати человек и четырех витсов, которые без промедления начали действовать.

За время десантирования (всего потребовалось около двадцати двух секунд) инки установили принадлежность канала к определенной сети мобильной видеосвязи и вычислили местонахождение владельца мобика. Теперь его передвижение можно было отслеживать, даже если он в этот момент был с кем-либо на связи.

Командиру группы капитану Хайнцу Корфу удалось первому достичь третьего этажа малого корпуса отеля, где располагался солярий. Наводчики операции, пользующиеся спутниковой навигационной системой и компьютерными системами обработки информации, вывели его туда, где только что «просиял» в радиодиапазоне вызов по мобику.

Корф ворвался в бассейн.

За ним туда же проникли витсы и оперативники группы.

Благодаря возможностям нелинейной оптики и голографических видеогенераторов солярий в данный момент представлял собой берег океана где-то в районе Каймановых островов, и посетители солярия чувствовали себя здесь как на морском пляже.

Ослепительный белый песок, лазурная вода, солнце над головой, пальмы, зонтики для защиты от солнца, жарко – до тридцати с лишним, легкий ветерок… мечта, а не солярий!

И всего двое загорающих.

Но Ульриха Хорста среди них не было.

Зато его мобик держал в руках пожилой толстяк в шортах, пытавшийся набрать на браслете номер. При появлении «призраков» – оперативники группы были в костюмах с включенными маскерами – он оглянулся на скрип песка, шире открыл глаза.

Хайнц Корф остановился, дав в эфир сигнал предупреждения:

– Стоп драйву! Это не Хорст!

Кто-то хихикнул рядом.

Корф почувствовал тревогу.

– Всем назад!

Оперативники попятились к выходу из солярия.

И в этот момент мобик в руке незнакомого толстяка взорвался!..

Игнат и Бондарь прибыли к отелю «Гетьман Выговский» спустя три с половиной минуты после взрыва.

От трехэтажного кубика малого корпуса отеля остались только дымящиеся несущие балки здания, скрученные и развернувшиеся наружу как лепестки диковинного цветка.

Взрыв был таким мощным, что десантников группы захвата отнесло на десятки метров от отеля. Спасли их только своевременно включенные системы полевой защиты, хотя троих, в том числе и командира группы Корфа, пришлось отправлять в реанимационную клинику.

Пока спасатели разбирали завалы, Бондарь, Игнат и прибывший вместе со спасателями Артем молча наблюдали за их действиями. Оценивать операцию было еще рано, но все понимали, что Ульрих их переиграл. Как – надо было выяснять.

Подошел командир второй группы захвата. Прибывшей на полторы минуты позже первой.

– Мы не потеряли ни секунды, – виновато сказал он.

– Вы ни при чем, – буркнул Бондарь. – Возвращайтесь на базу.

Командир группы козырнул, вернулся к своим подчиненным.

Снова помолчали.

Из прилетевшего куттера выбрался сухолицый Хоук.

– Он обвел нас вокруг пальца, – сказал Артем.

– Я это уже понял, – кивнул канадец. – Как?

Игнат открыл рот.

Рука отца нашла его локоть, сжала, и он закрыл рот.

Бондарь косо посмотрел на них обоих.

– Выясняем.

– Ульрих был здесь?

– Если и был, то под другой личиной. Администрация отеля уверяет, что человека, похожего на Хорста, в отель не поселяли.

– Плохо, если он изменил внешность. Все ориентировки на его розыск теряют смысл.

– Вряд ли он изменит внешность, – сказал Артем.

Все посмотрели на него.

– Почему? – спросил Хоук.

– Он слишком самоуверен и нагл. То, как он себя ведет, показывает его убежденность в безнаказанности. Будьте уверены, он не станет маскироваться.

К безопасникам подошел начальник группы спасателей в бело-оранжевом унике, седой и вислоусый.

– Вы тут главный? Обнаружены фрагменты двух человеческих тел, мужчины и женщины. Полная идентификация займет несколько часов.

– Работайте, – буркнул Бондарь.

Хоук бросил взгляд на трехметровую скульптуру из какого-то белого, с прожилками, материала, напоминающего мрамор.

– Не знаете, кто это?

Не успевший отойти начальник спасателей посмотрел на скульптуру, усмехнулся.

– По слухам, этому памятнику больше четырехсот лет, владелец отеля где-то откопал.

– Кому памятник?

– Говорят, бывшему министру внутренних дел Украйнатовской империи, который за что-то дал по морде… извиняюсь, по лицу мэру Киева. Памятник якобы когда-то стоял в центре столицы.

Хоук смерил вислоусого спасателя ироничным взглядом.

– Это не шутка?

Спасатель пожал плечами.

– Так говорят.

Хоук покачал головой.

– Хорошо здесь помнят историю.

Смущенный начальник спасателей отошел.

Хоук посмотрел на Игната.

– Насколько мне известно, вы привлекли к нашей работе специалиста Института внеземных коммуникаций Лилию Эллин.

– Так точно, – подтянулся Игнат.

– Познакомьте меня с ней.

Игнат косо глянул на отца.

– Как прикажете.

– Сегодня же. Мне нужна консультация по ксенопсихологии. Вопрос всем: чего нам ждать?

– От Хорста? – уточнил Бондарь.

– От его друзей-инвазеров. Нужен всесторонний анализ брошенного нам вызова. Эксперты уже работают над этой проблемой, подумайте и вы.

Он кивнул и отошел к группе сопровождавших его специалистов, которая, по мнению Игната, была слишком велика.

– Что ты хотел сказать? – повернул к нему голову Артем.

– На перехват надо было идти мне, – сказал Игнат.

– Тогда он взорвал бы тебя, – поморщился Бондарь.

– Не взорвал бы.

– Ну, убил бы другим способом, как Ноэрана.

– Не убил бы, – упрямо возразил Игнат.

Начальник группы «Соло» посмотрел на него хмуро, и Артем сказал, чтобы сменить тему:

– Хоук прав, нужен глубокий анализ брошенного нам вызова. Только после этого мы сможем действовать безошибочно.

– Есть такой анализ, – проворчал Игнат, понявший дипломатию отца.

Артем и Бондарь посмотрели на него с одинаковой заинтересованностью.

– Чей? – спросил Артем.

– Лилии Эллин. Конечно, это не совсем анализ, но в ее рассуждениях есть логика.

– Выкладывай.

– Полетели ко мне, – бросил Бондарь, направляясь к ожидавшему его куттеру. – Обсудим все без свидетелей.

Через полчаса они вышли из зала метро, запрятанного в недрах здания УАСС.

Беседовали в кабинете начальника «Соло» недолго, всего полчаса.

Бондарь заинтересовался сообщением Игната и велел со своей стороны познакомить его с Лилией, чтобы подробнее поговорить о ксенологической подоплеке происходящих в Солнечной системе событий.

Игнат вел себя с излишней независимостью, и Артем понял, что сын переоценивает свои силы. После встречи он проводил Игната до метро и сказал, глядя ему в глаза:

– Я знаю, что ты интрасенс, как принято сейчас говорить, один из немногих, кто способен свободно переходить из одного временного темпа в другой и ощущать мир с помощью другого набора чувств. Я верю, что ты сможешь почувствовать присутствие инвазеров краем сознания, несмотря на то, что они ушли от сознания дальше, к Структурам Великого Неведомого. Но силы твои, во-первых, не беспредельны, во-вторых, не развернулись полностью. Терпения тебе еще не хватает. Поэтому сдерживай себя по максимуму, это полезно. Причем не только в разговорах с начальниками, но главное – в определении степени опасности.

Игнат хотел пренебрежительно отмахнуться, но уловил в глазах отца мерцающий огонек сомнений и передумал.

– Хорошо, пап, я постараюсь.

– Уж постарайся. Читал новые сообщения с Полюса?

– А надо?

Под кожей щек Артема заходили желваки.

Игнат виновато опустил голову.

– Обязательно прочитаю.

– Мы решаем не обычную проблему внутренних криминальных разборок, а проблему контакта с чужими разумниками, которая для нашей структуры выходит на передний план. Ты в этой структуре не последнее звено.

– Криминальных разборок тоже хватает.

– Куда же без них, – усмехнулся Артем. – Своего дерьма в России много, а тут еще чуть ли не весь мир на нас ополчился: и это мы делаем не так, и то, и умных советов не слушаем, и границы перекрыли. Но я не об этом. Майкл прав. Нам брошен вызов – не системе защиты, а всей цивилизации, и мы обязаны отреагировать должным образом.

Игнат переступил с ноги на ногу.

– А что там, на Полюсе?

– Странные дела творятся. Эксперты говорят – физика «трещит», возникают странные очаги радиации, болота начинают стремительно сохнуть. Слетай туда с Лилией еще раз, пусть посмотрит на все безобразие непредвзято.

– Ты же маму туда отправил.

– Придется забирать.

– На Землю?

– Еще не знаю, посмотрим.

– Ладно, я побежал. – Игнат обнял отца, бодро направился к свободной кабине. Оглянулся, махнул рукой, исчез.

Артем задумчиво смотрел ему вслед, и хотелось ему очнуться и узнать, что все возникшие проблемы после выхода Хорста из тюрьмы ему только приснились.

– Наверно, придется изменить режим, – проснулась в ухе рация; говорил Бондарь. – Пока остаемся «на ушах», но Хоук предлагает готовиться к «отваге».

– Понял, – пробормотал Артем со вздохом.

– Завтра Совет безопасности, ему докладывать.

– Знаю.

– Убито двенадцать «ВИПов», по Системе шатается маньяк с «термобом», а мы беспомощны, как котята. И Ульрих неуловим.

– Чего вы хотите, Кирилл?

Бондарь помолчал.

– Вы обещали найти «джинна» Лам-ку. Он нам очень нужен.

Артем сдержал резкое слово.

– Лам-ка не отзывается. Но я постараюсь его найти.

Начальник группы «Соло» ушел из эфира.

Артем постоял еще немного, глядя на выходящих из зала и входящих в зал сотрудников УАСС, потом вспомнил о словах сына о Зари-ме и заторопился.

Глава 16

Мост в прошлое

Второй поход на Полюс вместе с Лилией оказался не столь информативен, как первый. Из-за необычных физических явлений на ее поверхности всю планету поставили на карантин, отчего Игнату пришлось предъявлять свой карт-бланш офицера ФСБ. Только после этого их с Лилией выпустили из зала метро наружу.

Допуск по форме особых полномочий позволил Игнату взять куттер без сопровождения, и они поднялись в воздух, руководствуясь подсказками наблюдателей Службы, держащих под контролем местные достопримечательности.

Источников радиации к этому времени насчитывалось больше трех десятков, и все они, как правило, были связаны с местами расположения могильников с «джиннами». Воронки от взорванных башен с высоты не отличались от тех, которые видели Игнат и Лилия при первом знакомстве с уничтоженным кладбищем, однако приближаться к ним не рекомендовалось, потому что поток радиации вокруг воронок превышал фоновое значение для пород планеты в тысячи раз.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Игнат притихшую спутницу, когда выделенный им куттер завис в километре от очередной воронки. – Кстати, тебе не кажется, что вал вокруг кратера оплыл?

– Материальная ткань планеты тает, – очнулась от размышлений Лилия, – превращается в излучение. Налицо эффект квантовой эффузии из-за перестройки мерности пространства. Оно постепенно скатывается к двойке.

– В таком случае надо срочно объявлять эвакуацию.

Лилия слабо улыбнулась.

– Это длительный процесс, может длиться не одну сотню лет. Но когда-нибудь придется эвакуировать с Полюса всех живущих.

Игнат скомандовал инку аппарата лететь дальше.

Куттер поднялся выше, и его пассажиры увидели синевато-белую полосу высохшей соли на краю гранд-болота. Ширина полосы достигала двух километров, что действительно говорило о стремительном усыхании болот на Полюсе. А ведь с момента исчезновения кладбища «джиннов» прошло всего около двух недель.

– Кстати, как тебе наш главный? – вспомнил Игнат о визите с девушкой к Хоуку. – О чем говорили?

– О разном, – уклончиво ответила Лилия, потом добавила со смешком: – Предлагал сходить вечером в ресторан.

Игнат ревниво и озадаченно посмотрел на спутницу.

– Хоук предлагал пойти в ресторан?

– Да, а что?

– Ничего, просто странно. Насколько я его знаю, он деловой человек и не увлекается… э-э, ресторанами. Хотя, может быть, ты ему понравилась?

– Это имеет какое-нибудь значение?

– Нет. – Игнат помолчал. – Имеет.

Она повернула к нему голову. Он увидел в ее глазах отблеск улыбки и понял, что Лилия его поддразнивает.

– Для тебя?

– Я не хочу, чтобы ты ходила с кем-то в рестораны, даже если это мой шеф.

– Хоук хочет, чтобы я ему объяснила логику УММ.

– В ресторанах такие вещи не обсуждают.

– Значит, мне ему отказать?

– А разве ты не согласилась?

– Нет.

Несколько мгновений Игнат смотрел на девушку, сделав строгое лицо.

Она прыснула, ткнулась лбом ему в плечо.

– Молодец, – сказал он одобрительно. – За это я покажу тебе чудо.

– Какое? – загорелась она.

– Увидишь.

Рейд над пустынями и болотами Полюса Недоступности они закончили в деревне Мате-на-ра, где Игнат познакомил Лилию со своей матерью.

Зари-ма еще находилась здесь, жила у дальних родственников, которых разыскал Артем, и очень обрадовалась визиту сына. Впрочем, она порадовалась и его спутнице, мгновенно угадав в ней претендентку на звание невестки. Хотя в разговорах об этом не было и речи.

Гостей накормили местным овощным соте, угостили молоком нагирусов, напоминающим квас, и медовым вареньем, представляющим нечто среднее между медом и воском, тающим во рту.

Поговорили о делах в метрополии, то есть на Земле, об ужасном поведении чиновников, о жизни на Полюсе. Потом Игнат заторопился, заметив, что визит затягивается, поговорил с мамой наедине о ее возвращении и убедился, что подразделение VIP-охраны бдительно несет свою службу, не акцентируя на этом внимания. Драккар охранников кружил вокруг деревни, наблюдая за ее окрестностями и за всеми появляющимися в поле зрения аппаратами. Незаметно подобраться к полюсидскому поселению было невозможно.

Через несколько минут после прощания с Зари-мой Лилия напомнила ему об обещании:

– Ты хотел показать мне чудо.

– Обещал – покажу. Как тебе мама?

– Чудесная женщина!

– Ты ей понравилась.

– Правда? – обрадовалась Лилия. – Я боялась, что ей неинтересны мои увлечения. Она так оценивающе меня рассматривала.

– А потом сказала мне, чтобы я о тебе заботился.

– Как о новой сотруднице вашей Службы? – лукаво сощурилась она.

Игнат хотел ответить: как о любимой девушке сына, – но побоялся спугнуть наметившееся чувство близости.

– Это же я тебя уговорил стать консультантом конторы. Вот она и беспокоится. Кстати, что больше всего интересовало Хоука?

Куттер задрал нос и полез в небо. Домики-шатры деревни полюсидов ушли вниз. Распахнулся горизонт, размытый сизым туманом дали. В стороне под лучом светила сверкнул корпус сторожевого драккара.

– Ну, мы говорили о появлении УММ, о том, что в соседних доменах эта постразумная система могла сформироваться раньше, чем у нас. О логике и целеполагании негуманоидных форм жизни. Его тоже удивляет явное несоответствие энергетических возможностей представителей УММ, если они проявились на Земле, и психологии людей, на которых этот УММ опирается.

– И что ты ему ответила?

Над переносицей девушки обозначилась морщинка.

– Ты меня допрашиваешь?

– Не выдумывай, – запротестовал он. – Ты же знаешь, что меня тоже остро интересует затронутая тема.

– Я ответила, что разведчики УММ, или кто они там у них, вышли на Ульриха Хорста как на обладателя неких качеств, которыми обладают и они сами.

– Мстительность, что ли?

– Нет, Ульрих светится в каком-то из диапазонов пси-поля больше, чем остальные люди, поэтому его и вычислили.

Игнат хмыкнул.

– Ты мне об этом не говорила. Значит, по-твоему, Хорст светится?

– В пси-спектре, в торсионном поле, причем достаточно мощно. Он – личность, пусть и в отрицательном смысле этого слова.

– Я думал, он просто подонок без души и совести.

– Это не умаляет его возможностей.

Куттер преодолел двухсоткилометровый слой атмосферы Полюса (при этом его дважды запрашивали разные структуры планетарного контроля) и вышел на орбиту вокруг планеты недалеко от автоматического буя Погранслужбы, подмигивающего красным зрачком.

– Куда мы летим?

– Ты часто путешествуешь по Солнечной системе?

Лилия задумалась.

– В общем-то, нечасто. Пару раз в год летаю куда-нибудь с друзьями. На Меркурии была, на спутниках Сатурна. Недавно мне показали Плутон. А что?

– Дома у нас тоже открывается красивый вид на звезды, особенно с Плутона, а еще лучше с какого-нибудь шатуна из облака Оорта, с Кваорара, к примеру. Но центр Галактики скрыт от наблюдателей газо-пылевыми облаками. Здесь же он виден прекрасно.

Лилия начала крутить головой, но блистер аппарата почернел под лучами Рада-ила, солнца Полюса, спасая зрение пассажиров, и звездная картина не произвела на девушку особого впечатления.

– Подожди, доберемся до места, – пообещал Игнат, заметив ее гримаску.

Куттер вскарабкался еще выше, на тысячекилометровую высоту, догнал старую станцию Даль-разведки, нырнул в причальный отсек. Станция давно не использовалась людьми в силу новых обстоятельств: контролировать подход к Полюсу Недоступности после того, как замолчала защитная спайдер-система планеты, уже не требовалось. А станция так и осталась на орбите.

Но люк в глубины станции из причального отсека открываться не спешил.

Игнат включил рацию аппарата.

– Прошу открыть вход.

– Ваш код доступа? – шелестящим голоском отозвался инк обслуживания станции.

– Разве эта колымага требует особого разрешения на визит? – удивился Игнат.

– Прошла директива никого на борт не пропускать.

– Чья директива?

– Службы безопасности.

– Я офицер ФСБ Ромашин.

– Вас нет в списках допуска.

Игнат встретил неуверенный взгляд Лилии: она поняла, что возникли непредвиденные осложнения, и готова была отказаться от посещения «колымаги».

– Запроси Службу.

– Не имею права.

Игнат почувствовал, как у него вспыхнули уши, и подключил экстрарезерв. Через несколько секунд он мысленно вошел в операционное поле инка, несмотря на сопротивление антивирусной программы, отыскал нужные информационные узлы и «вбил» в память компьютера свои имя и фамилию.

– Меня зовут Игнат Ромашин, я капитан УВР. Поищи тщательней.

– Да, вы обнаружены в списке допуска, – с ноткой растерянности доложил инк. – Открываю вход.

В причальном отсеке вспыхнул свет, в стене протаяло овальное отверстие люка.

– Другое дело, – с удовлетворением сказал Игнат. – А то – код допуска, код допуска.

Он вылез из куттера, подал руку Лилии.

– Что ты с ним сделал? – подозрительно поинтересовалась она.

– Пригрозил уволить без выходного пособия, – небрежно ответил он.

– Я серьезно. Ты его сломал?

– Успокойся, я только внес себя в реестр посетителей, которым доступ разрешен.

– Я почувствовала твой импульс.

Он посмотрел на нее оценивающе.

– Похоже, мы с тобой два сапога пара.

– Два чего?

– В древности существовали такие животные, давно вымерли.

Лилия поежилась.

В отсеке действительно было холодно, да и гравитация поддерживалась на уровне лунной.

– Включи нормальную «же», – приказал Игнат. – И прогрей зал визинга.

– Слушаюсь, – отозвался инк.

В коридоре с движущейся дорожкой сила тяжести уже равнялась земной, повеяло теплом.

Добрались до зала визинга под блестящим изнутри куполом высотой в пять метров.

– Обзор, – скомандовал Игнат. – Сориентируй сферу на центр Галактики, исключи ближайшие световые источники.

Он имел в виду светило Полюса и саму планету.

Купол зала с четырьмя обычными креслами в центре стал прозрачным. В зал хлынул поток призрачного света, созданный великолепной звездной картиной, какую не увидишь с поверхности Земли.

– Мамочка моя! – ахнула Лилия, прижав ладонь к груди. – Какая божественная красота!

Игнат не ответил. Он не однажды любовался панорамой Млечного Пути, и каждый раз она приводила его в детский восторг. Угол зрения, под которым зал визинга смотрел на центральное ядро Галактики, позволял наблюдателям видеть ее спиралевидную структуру, и эта звездная спираль с сияющим ядром была так безумно красива, что на нее хотелось смотреть и смотреть, чувствуя ответный взгляд волшебной живой красоты.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем он заставил себя оторваться от созерцания неба.

– Насмотрелась?

– Н-нет, – почти неслышно отозвалась Лилия.

– Пора уходить.

– Побудем еще… пожалуйста…

– Хорошо, жду две минуты.

Он прошелся по залу, присматриваясь к его скудному интерьеру, однако здесь давно никто не появлялся, с момента консервации станции прошло много лет, она была уже никому не нужна, а заниматься ее ликвидацией было себе дороже. По сути, она была обречена, хотя еще и могла служить людям.

Здесь можно жить, пришла рассеянная мысль.

Вторая была конкретней: можно поместить здесь маму. А вместе с ней деда Кузьму, бабушку и всех родственников. Никто никогда не догадается искать их здесь, в том числе бешеный Хорст. И это будет отличным решением защиты всех Ромашиных.

Игнат мысленно погладил себя по голове: молодец, младшенький, хорошая идея, надо будет поделиться ею с отцом.

– Все, я готова, – со вздохом проговорила Лилия, смущенно потерла кулачками глаза. – Никогда не думала, что это так захватывающе красиво! Спасибо тебе, что привел меня сюда.

Она подошла к Игнату и поцеловала его в подбородок.

Он обнял ее, и какое-то время они смотрели друг на друга, ни о чем конкретном не думая. Потом начали целоваться…

До жилого отсека добрались бессознательно, не выпуская друг друга из объятий. Нашли двухместную каюту…

Очнулись спустя вечность. Полежали рядом, глядя в мерцающий искрами потолок каюты, унимая разогнавшиеся сердца.

Он повернул к ней голову.

– Ничего не говори, – прошептала она, положив ему палец на губы.

Он поцеловал палец.

– Я думаю.

– О чем?

– О тебе… о нас… надо…

– Ничего не надо! – прервала его Лилия.

– Надо найти хозблок и попить чего-нибудь холодненького.

Лилия засмеялась, ткнулась лбом в его плечо. Он обнял ее, и так они лежали еще несколько минут, расслабленные и умиротворенные, пока вдруг в нем не проснулось желание…

Станцию они покинули спустя три с лишним часа после того, как вступили на ее борт, запретив инку сообщать кому бы то ни было об их присутствии.

– Можно еще полюбоваться на Рада-ил с близкого расстояния, – предложил Игнат. – В их системе есть свой Меркурий – маленькая планетка От-ра-да, на ней расположены наши посты.

– В другой раз, – помотала головой Лилия. – Не хочется одно впечатление перебивать другим. Тем более что наше Солнце видится с Меркурия не хуже.

– Оно другое. Рада-ил сам по себе чуть больше и не столь ярок. К тому же От-ра-да ближе к нему, чем Меркурий к Солнцу. Если Солнце с поверхности Меркурия видится всего в два с половиной раза больше земного, то Рада-ил с поверхности От-ра-ды кажется гигантской горой. Но как скажешь, можем полюбоваться им позже. Кстати, у меня родилась одна идея.

– Хорошая? – не сразу откликнулась Лилия; вид у нее был осоловелый.

Игнат почувствовал неловкость, будто скрыл что-то от нее и пытается сделать вид, что ничего особенного не произошло.

– Я был на Меркурии в гостях у Селима фон Хорста, деда Ульриха. Мой отец был с ним очень дружен. Так вот, в подземном бункере Селима хранится один необычный артефакт – скелет Червя Угаага.

Глаза девушки загорелись.

– Правда?

– Во-первых, та ребристая труба действительно напоминает высохший остов Червя, а во-вторых, Селим сам сказал мне об этом. И добавил, что «мост еще функционирует». Понимаешь?

– Не очень.

– Черви Угаага имели собственные терминалы выхода в их «червивую» метросеть. Селим, по сути, проговорился, что скелет в его подземелье работает как терминал.

– Ну и что?

– Мы можем слетать на родину гиперптеридов.

– Зачем?

– Я хочу найти Лам-ку. Если на нас действительно наехал негуманский УММ, помощь «джинна» будет неоценима.

– Я не уверена.

– В чем?

– Что на вас наехал УММ.

– На вас, – усмехнулся Игнат. – На всех нас. Возможно, я ошибаюсь, но ты же не можешь отрицать, что мы столкнулись с носителями иного уровня энергетического оперирования?

Лилия задумалась.

– Наверно, ты прав. Мне нужно время и подробная информация обо всем, что вы скрываете, чтобы я сделала подробный анализ.

– Мы ничего не скрываем, просто нет смысла пугать людей. Паника еще никому не помогала. А уж как могут пугаться обыватели, известно. Я читал сводки двадцатипятилетней давности о войне с моллюскорами – страх и ужас! Миллионы паникеров забили метро, смели охрану, ринулись за пределы Солнечной системы.

– Представляю.

– Я дам тебе любую информацию. Твоя помощь очень важна. Итак, ты со мной? – Он спохватился: – Если, конечно, ты не устала.

Лилия оживилась.

– Кто же откажется слетать в мир гиперптеридов?

– Тогда в путь.

– Ничего брать с собой не будем?

– У меня есть все необходимое. – Игнат похлопал себя по груди. – Это «кокос» с полной выкладкой. Твой костюм тоже имеет герметик и антиграв. Что еще нужно? К тому же я не уверен, что Селим разрешит мне использовать его Червя.

Куттер доставил пару к метро Нью-Брянска, и прямо оттуда Игнат набрал код частной линии Селима, который дал ему бывший полковник контрразведки.

Вышли в помещение, напоминающее ледяной грот.

Неяркие светильники оконтурили выход из грота в соседнюю пещеру. В толще ледяных стен грота зажглись крохотные радуги.

– Холодно, – со смешком сказала Лилия. – Зато легко.

– Меркурий[25], – односложно заметил Игнат, прислушиваясь к себе, позвал мысленно: «Селим, вы дома?»

Никто не ответил.

«Селим, прошу прощения, это Ромашин. Мы к вам без приглашения. Можно пройти?»

Ответила тишина.

«Хозяин отсутствует».

«С кем имею честь говорить?»

«Меня зовут Йоган».

«Очень приятно познакомиться. Не подскажешь, где хозяин?»

«Сведений не имею».

«Понятно. Тебе, наверно, дано указание никого не впускать?»

«Исключение сделано для двух человек – Артема и Игната Ромашиных».

«Вот как? – удивился Игнат. – Приятная новость. Я Игнат».

«Я понял».

«Значит, мне и моей спутнице можно осмотреться у вас?»

«Разумеется. Могу предложить напитки или полноценный завтрак».

«Благодарю, попозже».

– С кем ты разговариваешь? – проницательно спросила Лилия, оценив его молчание.

– С инком Селима, его зовут Йоган. Нам разрешили погулять по владениям хозяина.

– А удобно? – засомневалась девушка.

– Не волнуйся, Селим поймет, когда вернется. Я уже говорил, он друг отца, а значит, и я ему не посторонний.

Игнат двинулся к выходу из грота метро, просеивая через сферу внечувственного восприятия потоки излучений и колебания полей в недрах меркурианской горной толщи. Пещер вокруг было много, все они соединялись искусственными и естественными тоннелями, но на многих стояла «печать предупреждения», указывающая на их недоступность. Селим не хотел, чтобы кто-нибудь увидел его схроны, и установил сторожевые устройства.

К счастью, зал со скелетом Червя Угаага оказался открытым. Игнат узнал его по характерному «запаху» чужой физики. Правда, добираться до него пришлось пешком, так как Игнат постеснялся попросить у Йогана транспорт. Хорошо, что в полукилометровом тоннеле было тепло и можно было дышать.

Вышли в знакомую длинную пещеру с мерцающими слоистыми стенами.

– Вот он, красавец, – сказал Игнат, останавливаясь у ребристой, металлической с виду, «усохшей» трубы диаметром в два с лишним метра и длиной метров в тридцать.

– Это… Червь? – затаила дыхание Лилия, вцепившись в руку спутника.

– Мертвый, конечно, скелет, так сказать. Ничего не чувствуешь?

– Странное ощущение… там внутри… бездна!

– Очень точное определение. Интересно, ты случайно не интрасенс? Далеко не каждый человек способен видеть замаскированный терминал метро.

– Не знаю, я с детства вижу больше, чем все. – Лилия улыбнулась, отпустила руку Игната. – Даже тела людей вижу сквозь одежду. Страшно пугалась когда-то. Потом дед объяснил…

– Что? – не дождался он продолжения.

– Так, ничего. А почему ты сказал, что это замаскированный терминал?

– Я имел в виду, что трудно догадаться о возможностях этого нашего предка, глядя на него как на скелет. Хочу потрогать его на ощупь.

Он двинулся к трубе.

– Может быть, не стоит? – неуверенно проговорила Лилия. – Хозяин будет недоволен.

– Я только посмотрю.

Игнат постучал костяшкой согнутого пальца по ребру, прислушался к звонкому эху. Потом прошёлся вдоль трубы, глянул на торец, направился к другому концу трубы.

– Ага, здесь дырка.

Он скрылся из виду.

Лилия переступила с ноги на ногу, не решаясь следовать за ним.

– Иди сюда, – глухо донесся голос Игната.

Лилия подбежала к торцу трубы, заглянула внутрь, вошла в рваное полутораметровое отверстие, больше напоминающее пробоину, а не люк. Под ногами задребезжал гофрированный пол.

В трубе было темно. Лишь по стенам змеились серебристые паутинки свечения, складываясь в замысловатый муаровый узор.

Игнат стоял перед полупрозрачной выпуклой перегородкой, похожей на бок надутого воздушного шара, закупорившего трубу.

– Работает, – с азартом сказал он, оглядываясь; глаза Ромашина засветились тигриной желтизной. – Чуешь?

Лилия прислушалась к шелестящей тишине гигантской металлической кишки, которой стал остов Червя Угаага.

– Там какой-то провал…

– Не провал – вход в открытый срез «струны». Заглянем одним глазом?

– Я боюсь! – честно призналась Лилия.

Игнат хмыкнул.

– Волков бояться – в лес не ходить. Посмотрим – и назад. Давай руку.

Лилия робко подала ему руку, Игнат нагнул голову, уперся ладонью в «пузырь», и тот лопнул по вертикали, выпуская облако холодного пара.

Они протиснулись в образовавшуюся щель. «Пузырь» зарастил ее, выгнулся упругой выпуклостью, подталкивая гостей в спины.

Игнат напрягся, пытаясь остановить его принуждение, успел увидеть, как багрово светящиеся изнутри перепончатые стены трубы вспыхнули в микроволновом диапазоне, и сознание поглотила черная бездна, прыгнувшая на них со всех сторон.

Тихо вскрикнула Лилия.

Тихо вскрикнула…

Падение!

Полет…

Игнат шумно выдохнул воздух, осознавая, что пережил самый настоящий бросок на «струну» метро. «Червивый» терминал не стал никого спрашивать, надо ли зашедшим в него существам куда-либо лететь, он просто выполнил свою работу.

Лилия вскрикнула еще раз.

Игнат нащупал ее возле себя, обнял. Включилось сознание, потом зрение. Тело казалось рыхлым, пропитанным водой, как тающий снежный ком. Хотелось лечь и закрыть глаза.

«Каково же Лилии?» – мелькнула мысль.

– Ничего, я в норме, – слабо проговорила она, отвечая на его мысленный вопрос. Впрочем, размышлять над ее телепатическими способностями было недосуг.

– Мы куда-то стартанули.

– Я уже поняла.

Игнат осмотрелся.

Короткий сплюснутый тоннель с гофрированными сморщенными стенами. В стенах паутинки свечения. Похоже на «желудок» Червя, из которого их вынесла «струна» метро. Но дышится трудней, и сила тяжести иная, не марсианская. И не земная.

– Пошли искать выход.

– Куда нас занесло?

– Сейчас посмотрим.

«Селим узнает – голову оторвет!» – трезво подумал Игнат. Однако делать было нечего, надо было выяснять, куда их зашвырнуло «червивое» метро, и выпутываться из этого дурацкого положения.

Но выйти из «желудка» не менее дохлого Червя, чем тот, что послал их сюда, оказалось не просто. Дверь из тоннеля-трубы не открылась.

– Ну и запах тут! – сморщила нос Лилия.

– Мало кислорода плюс масса испарений, – рассеянно произнес Игнат, прикидывая, каким образом выйти наружу.

Он не знал, что точно в такую же ситуацию когда-то попадал его дед Игнат, но в отличие от того случая у деда был неймс, с помощью которого отряд Ромашина-старшего и выбрался из бункера «червивого» метро.

Игнат ощупал горячую и твердую перегородку, за которой ощущался короткий, поднимающийся вверх коридорчик, а за ним – пустое пространство большого объема. Перегородка была тонкой, всего сантиметров десять толщиной, и, скорее всего, раньше сворачивалась как лист, освобождая проход. Однако никаких запорных механизмов Игнат не видел, а нейтрализатора молекулярных связей, способного пробить дыру в любом материале, у него не было.

– Давай вернемся, – предложила Лилия.

– Ну уж нет! – Игнат упрямо боднул воздух лбом. – Пока не выясним, куда мы попали, не вернемся.

Он тщательно обследовал перегородку экстрасенсорным «локатором», примерился и одним ударом пробил в ней приличную дыру. Замер, ожидая реакции защитной автоматики.

Стук упавших кусков перегородки стих, из коридорчика по ту сторону не донеслось ни звука.

Игнат нанес еще удар и еще, пока не получилось отверстие, достаточное для прохода.

– Подожди здесь.

Он пролез на ту сторону коридора, осмотрелся.

Коридор представлял собой поднимающуюся вверх неровную пещерку с грудами рухнувших с потолка камней и песка. Освещался он через щель в дальнем конце, которая явно вела наружу.

Игнат пробрался к щели, раскидал камни, протиснулся и выглянул из пещеры.

По глазам резануло светом. Но он все же успел разглядеть серебристое небо, яркое, с перламутровым отливом, ледяные с виду столбы и снежные горы вдалеке. Хотел было вылезти из пещеры совсем, но вспомнил о спутнице.

Вернулся, помог ей перебраться из камеры «червивого» метро в коридорчик, и они один за другим протиснулись в щель на вершине снежного с виду бугра.

В нескольких шагах от ледяного нароста, в котором и находился выход из метро, начинался обрыв. Высота скалы была не менее километра, и у невольных путешественников захватило дух.

Рядом с их скалой и до неблизкого горизонта высились такие же скалы необычной формы, крученые, обросшие белыми перистыми крыльями. Подножия скал тонули в сизо-белом тумане, сквозь который изредка протаивала бугристая поверхность снежной пустыни.

Небо над головой казалось твердым, но по этой тверди то и дело пробегали странные судороги-всполохи, и оно превращалось в туманную пелену, светящуюся изнутри. Солнца здесь не было, но света хватало, так что можно было разглядеть детали пейзажа до мельчайших подробностей.

– Где мы? – прошептала Лилия.

Игнат обошел бугор с дырой на вершине, глянул на ландшафт с другой стороны.

Лес редких скал, на самом деле представляющих конгломераты сросшихся гигантских белых крыльев и перьев, здесь заканчивался, а за ним начиналась очень необычная снежно-перистая пустыня, напоминающая скопление замерзших фонтанов и волн. Пустыня уходила за горизонт, пугая своей таинственностью и размерами. Лишь где-то там, на тонкой грани снега и неба виднелась розовая полоска, нарушающая цветовое однообразие пейзажа.

Подошла Лилия.

Игнат посмотрел на нее, но страха на лице не увидел.

– Мы попали в мир гиперптеридов.

– Я уже поняла.

– Серьезно? Молодец. Здесь были дед Игнат с мамой, у нас хранится снятый им фильм. А ты каким образом догадалась, что это гиперптеридская вотчина? Тоже фильм видела?

– Нет, но здесь все такое легкое, воздушное, перистое. На ум сразу приходит птичье происхождение гиперптеридов.

– Они были помесью насекомых и птиц.

– Все равно. Что будем делать?

– Искать резиденцию Лам-ки.

– Что?!

Игнат обнял Лилию, поднял, закружил, смеясь.

– Если это мир гиперптеридов, то здесь должна находиться база, созданная «джинном» Лам-кой. Да вон она светится, на горизонте, до нее всего километров пятьдесят. Долетим на своих ангравиках.

Лилия посмотрела на розовое облачко, почти теряющееся на фоне сверкающего белого марева, и глаза ее стали большими и тревожными.

Но Игнат этой тревоги не заметил. Он вскинул кулак вверх и весело закричал:

– Лам-ка, встречай гостей!

Глава 17

Терроризм не пройдет!

Игнат на вызовы не откликнулся, и Артем недовольно подумал, что сыну еще рано поручать самостоятельные операции, требующие тщательного расчета и холодной головы.

– Я сам доберусь, – сказал Кузьма, появившийся в гостиной с сумкой в руке. Он тоже был недоволен тем, что приходилось все бросать и отправляться к Зари-ме на Полюс. По сути, это было бегство, и настроения ситуация не добавляла.

– Полетим вместе, – отрезал Артем. – Почему ты один?

Кузьма махнул рукой:

– Сюзанна не захотела лететь к черту на кулички.

– Она так и сказала?

– Не так, но смысл тот. Еле уговорил ее уехать на пару недель к маме. Может, я все-таки останусь?

– Убит Монтэг, ранен Смехов. Какие тебе еще аргументы нужны? Мы ловим киллеров, нанятых Ульрихом, а толку мало, они не знают, где он. Поймаем – вернешься.

Кузьма вздохнул, оглядел свой личный уголок квартиры, махнул рукой, проворчал:

– Не уверен, что это правильно.

Они покинули квартиру Ромашина-старшего, добрались до метро Волоколамска и прямо оттуда перенеслись на Полюс Недоступности, в метро Нью-Брянска, преодолев в общей сложности тридцать тысяч световых лет.

Артем, выходя в зал метрогородка, мельком подумал, что случись это лет триста назад, такое мгновенное преодоление гигантских космических расстояний повергло бы путешественников в благоговейный ступор. Нынче же прыжок в тридцать тысяч светолет давно считался обыденным явлением.

Другое дело – миллион световых лет, пришла сожалеющая мысль.

Артем поморщился.

Если бы у них была возможность пересекать такие космические просторы, проблема с ВП не стояла бы перед человечеством. А пока единственный корабль, способный преодолеть бездну пространств, стоял поврежденный на стапелях Балт-верфи. Великая Пустота была все так же далека и недоступна.

«Лам-ка, паразит, куда ты запропастился?» – мысленно воззвал Артем к небесам планеты.

Никто ему не ответил.

С женой он пробыл недолго, около часа. Познакомил Кузьму с ее родичами, поужинал и вернулся на Землю. Опять же мимолетно подумав, насколько это просто – облететь четверть Галактики за неполные два часа. К сожалению, овладение супертехнологиями не сделало человека счастливым. Он по-прежнему был глубоко противоречив и не уставал воевать сам с собой.

Позвонил Бондарь:

– Совет безопасности перенесен на двенадцать.

– Хорошо, я не опоздаю.

– Не могу дозвониться до вашего сына. Он мне нужен.

– Я тоже не могу, – буркнул Артем.

– Такое впечатление, что он отключил мобик. Не поищете его у подруги? Я имею в виду Лилию Эллин. У меня нет ни ее адреса, ни номера.

– Поищу, хотя Игнат не из тех, кто…

– Понимаю, извините. Он собирался лететь на Полюс.

– Он там был, я только что с Полюса. Возможно, он у Селима фон Хорста, на Меркурии.

– Позвоните, когда определитесь. – Бондарь отключил канал.

Размышляя над таинственным молчанием сына, Артем отпустил служебный флайт, покосился на шагавшего рядом витса. Он так и не привык к телохранителю, понимая, что в его положении «дичи» сопровождение необходимо. Выживший из ума окончательно Ульрих Хорст мог объявиться неожиданно в любой момент.

Выживший из ума. Или из УММа?

Артем усмехнулся, сдерживая шаг, свернул к набережной напротив дома.

Идея Игната, подкрепленная теоретическими выкладками внучки Шоммера, не выглядела чересчур фантастической. Она позволяла на многие вещи взглянуть с другой стороны, и чем больше Артем над этим думал, тем больше склонялся к мысли, что сын прав. Смуту в Системе затеял Хорст-младший, но опирался он, скорее всего, на мощь системы УММ, напрочь отрицавшей нормы человеческой морали.

В Рязань пришел вечер двадцать второго мая, ласковый и теплый.

Солнце скрылось за громадами зданий на другой стороне Оки. Потоки аэротранспорта над городом поредели, включились фары, и по небу теперь мела сказочная искрящаяся метель.

Артем остановился у резной решетки парапета над рекой, зачарованно вгляделся в речную гладь.

Грузовые и пассажирские лайнеры давно отошли в прошлое, но люди не могли вовсе отказаться от плавания по рекам и морям, используя яхты, ватерходы и катера для отдыха, и по Оке сновали десятки ярких суденышек, в большинстве своем принадлежащие частникам.

Одно из них, мирно покачивающееся на волне в полусотне метров от берега, стремительных очертаний, красивое, полностью зеркальное, вызывающее впечатление ощутимо хищной силы, вдруг сорвалось с места и понеслось к берегу.

Артем не сразу сообразил, что происходит.

Зато на маневр катера тотчас же отреагировал витс-телохранитель.

Он шагнул к ограде набережной, оттолкнул Артема и, когда на носу катера протаяла треугольная дыра, в которую высунулся черный конус какого-то устройства, выстрелил из «универсала», выросшего на плече.

Сгусток силового поля, – витс использовал гравитационный разряд, – вонзился в треугольный люк, буквально вбил в него конус.

Неизвестный владелец катера выстрелил в этот момент (Артем с опозданием определил, что конус – это антенна плазмона), но, поскольку прицел был сбит, плазменный шар улетел в небо, а второй попал в блистер изнутри самого катера.

Ширкнуло лиловое полотнище пламени.

Блистер разлетелся на куски.

Катер по инерции проскочил остающиеся до берега полтора десятка метров и врезался в каменную стенку волнореза.

Раздался взрыв.

Все это произошло в течение двух секунд, поэтому прогуливающиеся по набережной парочки и группки молодежи ничего не успели сообразить.

К счастью, никто не пострадал.

Вокруг Артема попадали с неба горящие и дымящиеся клочья взорвавшегося катера, останки катера ушли под воду, и стало тихо.

Потом закричали люди.

– Я вызвал подкрепление, – повернул голову к Артему витс, отличающийся от живого человека разве что невозмутимостью.

– Спасибо, – очнулся Артем, посмотрел по сторонам: на набережной стала собираться толпа.

– Полицию вызвать? – добавил телохранитель.

– Я сам. – Артем соединился с дежурным УВР, передал ему новость о нападении.

– Группа будет через шесть минут, – пообещали ему. – Оставайтесь на месте.

Артем приблизился к решетке парапета, вгляделся в воду, но ничего не увидел, кроме грязного пятна на поверхности. Неизвестный киллер утонул вместе с катером. Хотя и так было понятно, что он действовал по указке Ульриха Хорста, вознамерившегося перебить всех своих врагов.

Первыми к месту происшествия примчались две машины криминальной полиции.

За ними – неф «Ауди» с группой VIP-охраны УВР, вызванной телохранителем Ромашина. Затем с неба на набережную опустился большой галеон «Фольксваген» Управления, из которого торопливо выбрался Кирилл Бондарь. Подбежал к Артему:

– С вами все в порядке? Не ранены?

– Они ждали на реке. Странно, я ведь мог и не свернуть к набережной.

Бондарь среагировал мгновенно:

– Значит, вас ждет засада и дома! Сейчас проверим!

Он отошел, махнул рукой зависшему у парапета набережной нефу охраны, поговорил с командиром отряда, потом с полицейскими, вернулся к Артему.

– Мы взяли это дело под свой контроль. Рассказывайте.

Артем коротко объяснил, что произошло, кивнул на витса:

– Он меня спас. Я расслабился.

Бондарь кинул взгляд на «молодого человека», качнул головой.

– Вам надо быть более внимательным. Хорст не остановится на достигнутом. Страх в наши души он уже посеял, осталось добить нас физически.

– Ну, это у него вряд ли получится, – крутанул желваки на щеках Артем.

Бондарь прислушался к вызову; в ушной раковине у него красовалась алмазная булавочка мобика.

– Понял, берите живыми! – Он глянул на Ромашина. – Я не ошибся, вас ждет засада. Помощники у Хорста не слишком умелые, иначе действовали бы эффективнее. Сейчас их задержат.

Они направились к дому.

Операция по захвату поджидавших Артема в квартире киллеров прошла тихо и незаметно для жителей дома. Они действительно не имели большого опыта в такого рода акциях и были задержаны без единого выстрела, с помощью нанитных «шмелей». Не помогла и информационная поддержка рязанских муниципальных органов правопорядка: среди полицейских нашелся деятель, соблазнившийся крупной суммой «отката».

Артем участвовал в допросе задержанных наравне с Бондарем. Один из них оказался бывшим чемпионом Европы по боям без правил, второй – вышибалой из ресторана «Вроды» в Кракове. Оба признались, что уговорил их на «мокрое дело» Иосиф Мендель, пограничник, в свою очередь получивший задание от самого Ульриха Хорста; об этом стало известно позднее. Однако где скрывается главный заказчик преступления, исполнители не знали. Как не знал этого и Мендель, задержанный через час после инцидента в Рязани.

Артему пришлось лететь в Управление вместе с Бондарем и докладывать Хоуку о случившемся лично.

– Он не остановится, – повторил начальник УВР слова Кирилла, имея в виду Хорста-младшего. – Вам надо уехать на время, отойти от дел, спрятаться, да так, чтобы даже я не знал, где вас искать.

Артем усмехнулся.

– Это исключено.

– Почему?

– Я не привык прятаться. Да и не настолько страшен господин Ульрих, чтобы я его испугался.

– Дело не в испуге.

– Не дождется! Пусть поохотится на меня, а вы можете этим воспользоваться.

Хоук посмотрел на Бондаря. Тот развел руками:

– Я уже пытался его уговорить. В принципе, это шанс выйти на Хорста.

– Есть еще один, – сказал Артем.

Оба руководителя УВР повернулись к нему.

– Иосиф Мендель, – добавил он.

– Он не знает, где скрывается Хорст, – с сомнением произнес Бондарь.

– Ульрих не может вербовать киллеров один, для это нужна целая структура. Мендель же не просто пограничник, он еще член братства Ордена Белого Крыла. Уверен, что центр вербовки там, на базе Ордена.

Хоук и Бондарь посмотрели друг на друга.

– Проверим, – сказал Бондарь.

– Действуйте, – кивнул начальник Управления.

* * *

Двадцать третьего мая в двенадцать часов по средне-солнечному времени состоялось заседание Совета безопасности Солнечной Федерации. Заседание проходило в Кельне, в здании старинной ратуши, арендованной администрацией Совета, и на нем выступил с докладом директор Федеральной Службы безопасности Вильям Смехов.

За двое суток до этого он был ранен во время нападения одной из киллер-команд под командованием Ульриха Хорста, но охране все же удалось спасти своего подопечного ценой жизни двух телохранителей. При этом все шестеро киллеров погибли, а сам Ульрих непостижимым образом скрылся.

Смехов появился ровно за минуту до своего выступления. На нем был особый медицинский уник, поддерживающий левую руку и плотно прибинтовывающий к телу правую, почти оторванную во время нападения.

Медики совершили чудо, пришили ее, заштопали множество ран, и Смехов выжил. В принципе, ему надо было находиться в клинике как минимум десять дней, однако он все-таки уговорил врачей отпустить его на Совет.

Директора ФСБ встретили стоя, аплодисментами.

Поблагодарив членов Совета за поддержку, Смехов сделал двадцатиминутный доклад, из которого вырисовывалась невеселая картина творящегося в Солнечной системе безобразия. После того как он закончил, в зале заседаний ратуши воцарилась тишина. Большинство членов Совета безопасности, премьеры и главы государств, руководители спецслужб знали, конечно, о возникших проблемах, но не предполагали, что их масштаб так велик. Мало того, не все они были достаточно умными людьми, мыслящими раскованно и креативно. Их больше занимали сугубо утилитарные земные категории. Именно такие члены Совета, и среди них Касьян Недбытый, глава Ордена Белого Крыла, не оставили камня на камне от гипотезы Смехова о вмешательстве в земные дела инопланетной формы жизни.

Ответные речи, полные сарказма, произнесли почти все европейские лидеры. Но главное, что их поддержал и верховный комиссар Совета господин Фаак Ван Схоофен. Он выдержал паузу и подвел итог выступлениям коллег.

Из его выступления можно было понять, что виновато в возникших беспорядках руководство ФСБ и, в частности, его директор. Об идее вмешательства в деятельность человечества «зеленых человечков» он высказался определеннее:

– Не хочу слышать этот бред! Времена войн со всякими там моллюскорами и «джиннами» канули в Лету! Больше к нам никто не сунется! Что касается нападений на уважаемых людей, то это, вероятнее всего, связано с ростом терроризма, что косвенно оценивает деятельность Службы безопасности. Она не справляется со своей работой. Если в ближайшее время преступники не будут пойманы, мы поставим вопрос о замене руководства ФСБ. Надеюсь, коллеги меня поддержат.

Разумеется, коллеги согласились с этим предложением. Не все, но большинство. Вряд ли они понимали истинные причины происходящего и всю глубину грядущей катастрофы.

В конце заседания Совет почти единогласно проголосовал за признание работы главы ФСБ неудовлетворительной и дал ему срок две недели для устранения беспорядков на Земле и в космосе.

Предложение взявшего слово главы УВР Хоука о развертывании императива «отвага» и о создании Чрезвычайной Комиссии членами Совета поддержано не было.

Артем присутствовал на Совете как генеральный этик-юрист Управления внутренних расследований ФСБ. После вердикта верховного комиссара он в ответ на вопрос Кирилла Бондаря: «Ну, как тебе эти уроды?» – сказал:

– Не удивлюсь, если окажется, что Ван Схоофен дружок Ульриха Хорста. Либо зомбирован им. Нельзя ли проверить?

– Ничего нам это не даст, – поморщился начальник группы «Соло». – Хотя проверить не мешает. Пошевелим наших парней в европейских структурах.

Они дождались Хоука, направились к служебному метро ратуши.

Остановились у входа в зал.

– Какие-нибудь светлые мысли появились? – задал индифферентный вопрос начальник УВР.

– Надо брать базу Ордена, – сказал Бондарь. – Я имею в виду их хитроумное братство в Испании. И офис в Брюсселе. Данные о спецагентах Ордена у нас есть. Уверен, что отыщутся и доказательства связи Ордена с Ульрихом.

– Во-первых, это еще надо убедительно доказать.

– Разведка работает.

– Во-вторых, нам никто не даст санкций на захват базы.

– А зачем нам просить разрешение в верхах? Захватим базу, доберемся до Ульриха, и Европа только поаплодирует с облегчением.

Хоук смерил Бондаря оценивающим взглядом.

– Это речь авантюриста, а не ответственного руководителя силовой структуры. Мы обязаны действовать по закону.

– Вам нужен результат или констатация неудачи как следствия законных действий? – негромко поинтересовался Артем.

Хоук поднял брови.

– Вы его оправдываете?

– Русь, где я имел честь родиться и жить, всегда жила по правде, а не по закону, зачастую писанному под диктат кучки богатеев. Вот я и спрашиваю: нам важен результат или пусть все идет по закону? Неужели вы не видите, что еврокомиссары запрограммированы довести дело до тупика? Точнее, до катастрофы?

Хоук помолчал, переводя взгляд с лица Ромашина на лицо Бондаря и обратно. Бросил через плечо, направляясь в зал:

– Просчитайте все варианты.

Артем и Кирилл молча смотрели ему вслед.

– Эксперты советуют как можно быстрее начать строительство генератора обратной волны, – сказал Артем после паузы. – Чтобы остановить инфляционное раздувание ВП хотя бы в районе Галактики.

– Разве ВП снова начала расширяться?

– Если она начнет расширяться, поздно будет что-либо предпринимать. Генератор надо срочно создавать, пока у нас еще есть время.

– Ты читал расчеты этой нашей новой сотрудницы, консультантши Игната?

– Знакомился.

– Выводы?

– УММ существует реально, а его представителем на Земле является Ульрих.

– Не могу понять цель этого гребаного УММа!

– У Лилии и на этот счет есть мнение.

– Давайте встретимся с ней и обсудим все возможные последствия такого контакта с УММ.

– Хорошо.

Бондарь и Артем пожали друг другу руки и разошлись.

Глава 18

Поднимите мне веки

Брата Паши Куличенко, бывшего соратника Ульриха, Селим отыскал во Львове.

Его звали Виктором, парню исполнилось двадцать восемь лет, хотя выглядел он значительно старше.

Селим оценивающе посмотрел на него и понял, что Виктор Куличенко серьезно подсел на наркотики и вряд ли когда-нибудь освободится от зависимости добровольно. Его надо было лечить принудительно.

– Шо надо? – поднял он на Селима мутные глаза, когда Хорст-старший подошел к нему в ресторане «Незалежность» на площади Бандеры.

Селим пропустил сознание Куличенко через мысленный «фильтр», поставил блок в нужном узле нервной системы.

Куличенко вздрогнул, шире открыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Какого черта?!

– Я Селим фон Хорст, дед Ульриха. Ты встречался с ним недавно. Где я могу его найти?

– А я откуда знаю?

Виктор побледнел, потом покраснел, покрылся испариной. Рука его, держащая сигарету, задрожала. Он был готов хлопнуться в обморок, и Селим волевым усилием заставил железы Куличенко выбросить в кровь чуть-чуть адреналина.

Виктор выронил сигарету, не заметив этого, открыл рот. Глаза его заблестели, в них появился интерес к жизни.

– Ты хто? Шо тебе надо?

Селим терпеливо повторил вопрос.

– Не знаю, где он щас, – мотнул головой Куличенко, вытер мокрое лицо ладонью. Жадно отпил минеральной воды прямо из бутылки. – Тусуется где-нить. Зачем он тебе?

– Позвони, если Ульрих появится здесь. – Селим «впечатал» номер своего мобика в память Куличенко. – И заканчивай курить всякое дерьмо. После каждой затяжки света белого не увидишь.

– Да пошел ты! Шо хочу, то и курю.

– Я предупредил. – Селим встал.

На его плечо легла чья-то тяжелая рука.

Двое полицейских в желто-синей форме. Оба здоровые, как старинные дубовые шкафы, с квадратными, ничего не выражающими лицами. Интересно, где служба правопорядка находит таких индивидуумов? Или выращивает в клон-лабораториях?

– Ваши документы, добродию. – Западноукраинский диалект, с ходу можно и не понять, что говорят.

Селим заглянул в головы полицейских, заказа целеустремленно задержать его не увидел, нагрел плечо так, чтобы полицейский почувствовал это.

Полицейский быстро отдернул руку.

– В чем дело, господа представители власти? – заговорил он на немецком языке. – У вас так принято встречать гостей? Проверкой документов?

– А? – раскрыл рот второй полицейский, в то время как его напарник с тупым удивлением рассматривал свою ладонь.

Селим усмехнулся, оценив интеллект представителей закона, заговорил по-русски:

– Вы нарушаете мои права. Я не заметил у входа в ресторан таблички: «Только для украинцев».

– Вы пристаете к посетителям ресторана, – нахмурился первый полицейский. – Документы имеются?

– Имеются, – любезно ответил Селим. – Однако если вы хотите их проверить, прошу предъявить свои полномочия.

Полицейские переглянулись.

В их сознании шевелились какие-то предписания, принципы пресечения конфликтных ситуаций, строки приказов и инструкций, но всю эту мысленную «кашу» заливало «масло» непогрешимой, непробиваемой, тупой самоуверенности.

– Документы. Или пройдемте с нами.

– А як жеш, – хмыкнул Селим.

Его шея вдруг удлинилась на полметра, кожа на лице покрылась муаровым рисунком, стала ощутимо металлической.

Полицейские раскрыли рты, глядя на лицо фон Хорста снизу вверх, положили руки на рукояти коротких полосатых дубинок.

Селим бросил взгляд на Виктора Куличенко, оцепеневшего за столом, погрозил ему длинным «металлическим» пальцем и растаял в воздухе, стал невидимым. Он уже давно научился применять технологию «хамелеон», изменяя тело в широком диапазоне форм и свойств, хотя делал себя невидимым редко.

Пока полицейские искали его в ресторане, он занял место в собиравшемся взлетать такси, мысленно подвел итог поисков.

Друзья Ульриха не знали, где и у кого он остановился. В принципе, их и нельзя было называть друзьями Хорста-младшего, много лет назад использовавшего их как «рабсилу» для достижения своих целей. Лишь Стив Джадд, занимавший в настоящее время должность директора департамента развлечений Министерства культуры Эстонии, сообщил дополнительно, что встречался с Ульрихом дважды и даже дал ему адрес своей знакомой, у которой Ульрих якобы останавливался на ночь. Но так ли это, Стив уверен не был. Никаких контактов с бывшим заключенным ганноверского централа он больше не имел.

Селим проверил его сообщение.

Ульрих действительно жил у госпожи Бюттимы три дня и скрылся, очень огорчив ее этим.

В общем и целом картина складывалась такая.

Ульрих колесил по Земле и Солнечной системе, останавливался на короткое время в разных местах, но нигде не задерживался более двух суток. А поскольку Интерполом и Службой безопасности он был объявлен в федеральный розыск, то останавливаться в одном месте даже на сутки ему становилось все труднее. И тем не менее он не сменил облик, хотя мог, современные технологии позволяли изменять внешность самым радикальным образом, и продолжал дразнить безопасников, появляясь в общественных местах, в клубах и казино.

При этом он методично выискивал и убивал людей, с которыми когда-то воевал, отчего запаниковали даже равнодушные ко всему на свете, кроме собственного комфорта, евролидеры, высоко ценившие свои жизни.

Последнее нападение группы Ульриха на директора ФСБ Вильяма Смехова вряд ли можно было объяснить отчаянной глупостью устроителя переполоха. Дураком Ульрих не был. Скорее он хотел показать, что не остановится ни перед чем в развитии своей «киллерской» деятельности. И хотя нападение охране директора удалось отбить, а сам Ульрих с трудом скрылся с места преступления, свое дело он сделал: паника охватила многих известных политиков, высокопоставленных чиновников и глав государств, бросивших громкие заявления о некомпетентности Федеральной Службы безопасности.

Селим проанализировал все случаи нападений на людей, укладывающиеся в единую систему преследования бывших противников Ульриха, и пришел к интересному выводу.

Ульрих действовал нагло и вместе с тем рисковал не собой, а подчиненными, которых ему подбирали рекрутеры из братства Ордена Белого Крыла. Нападения были системными, глубоко рассчитанными, что заставляло напрягаться все федеральные спецслужбы. Сам Ульрих просчитать эту систему вряд ли мог, значит, ему помогали, и помощниками вряд ли были люди, так как здравомыслящему человеку просто не могло бы прийти в голову устроить на Земле заваруху ради шутки или развлечения. Помогать же Ульриху могли только представители иного интеллектуального уровня, обладавшие способностью легко контролировать компьютерные сети людей. То есть сын Артема Ромашина, побывавший у Селима в гостях, был прав: Ульриха использовала некая внеземная система, названная им «умом за разумом».

– УММ, – рокочуще проговорил Селим вслух, озадачив инк-пилота такси.

– Не понял вас, повторите адрес еще раз.

– Метро, – сказал Селим.

Такси устремилось к первому терминалу львовского метро.

Мысли Селима вернулись в прежнее русло.

Проанализировав действия Ульриха и оценив масштаб его «партизанской войны», он занялся вычислением вектора вмешательства системы УММ в деятельность человечества и понял, что УММу выгодно переключение федеральной безопасности на внутренние проблемы, которые успешно создавал Ульрих. В то время как существовала внешняя, более важная, которую федералы не могли оценить, занимаясь поисками «маньяка». Этой проблемой была Великая Пустота, поразившая своим поведением астрономов и физиков. УММ явно опасался, что люди всерьез займутся изучением ВП и помешают ему, для чего и были повреждены фрегат «Бигль» и, совсем недавно, Большой Глаз – система телескопов, располагавшихся в космосе. Большой Глаз действительно способен был разглядеть детально, что делается на расстоянии в миллион световых лет от Земли.

И все же Селим не смог определить главного – цели, которую поставил себе УММ. Отвлечь всеобщую Службу безопасности от пристального изучения ВП УММ сумел, но ради чего это делалось, догадаться было трудно. Чтобы найти ответ на вопрос: почему УММ испугался вмешательства людей в его возню с ВП, – необходимо было решить две задачи: первая – задержать Ульриха, вторая – добраться до ВП и посмотреть, что там творится.

Такси высадило Селима у красивой пирамиды метро с крестом на вершине.

Он привел себя в порядок (по человеческим меркам), вошел в кабину, набрал код Франкфурта; захотелось побывать на родине, почувствовать себя не человекочервем или человекомоллюскором, а просто человеком.

Уже выходя из метро Франкфурта, он решил, что поиск и задержание Ульриха можно оставить федералам, самому же лучше заняться ВП, потому что эта задача пока была не по плечу земным службам.

До Ремарк-штрассе, где располагалось поместье Хорстов, Селим добрался за десять минут. Мог бы и быстрее, но захотелось полюбоваться земным пейзажем с высоты.

Впрочем, если пейзаж был аккуратен, как все германские пейзажи, и красив, то поведение владельцев аэромашин в толчее над городом Селима не обрадовало. Лихачей объявилось столько, что их не успевала задерживать аэроинспекция.

Отстал от жизни, подумал озадаченный масштабами явления Селим. Раньше этого не наблюдалось. Или это я просто брюзжу?

Какой-то бликующий зеркальным покрытием корпуса флайт «Хаммер» с подчеркнутой наглостью подрезал такси. Инк-пилот среагировал, резко затормозив, так что Селима бросило вперед.

– Извините, – сказал инк сожалеющим тоном.

«Хаммер» объявился слева. Скорее всего, его хозяин пилотировал машину вручную, забавляясь ситуацией: большинство аппаратов управлялось инками, поэтому он почти не рисковал, зная, что реакция компьютерных систем намного превышает человеческую.

Селим пожалел, что сел в такси, не обладавшее характеристиками спортивной машины. На спецаппарате можно было бы потягаться с наглецом в скорости и маневрировании и заставить его понервничать.

«Хаммер», похожий на гигантского морского ската, появился вновь, чуть выше и правее, начал косо падать на такси-пинасс.

Селим насторожился: показалось, что маневр лихача далеко не случаен. Такси хотели сбить!

«Хаммер» сделал рывок и едва не задел боковое псевдокрыло пинасса: пилот такси с трудом увернулся от столкновения.

Селим вонзил палец в панель инка, отключил автоматику и сорвал пломбу ограничителя скорости. Джойстик ручного управления при этом не вылез из панели, но он и не был нужен. Селим завладел операционным «сознанием» инка.

«Хаммер» вернулся, целя на лету так сбить пинасс, чтобы он свалился в штопор.

Селим сделал горку, завертел аппарат юлой и заставил лихача промахнуться. Правда, он уже понял, что управляет скоростным флайтом не юный любитель острых ощущений, и не удивился, когда рация в кабине такси заговорила голосом Ульриха:

– Привет, дедуля. Поздравляю, у тебя отличная реакция.

– Привет, внучек, – отозвался Селим. – Почто хулиганим?

– Настроение хорошее.

– Может быть, сядем где-нибудь у кафе, поговорим?

Раздался смех.

– О чем, старик? Ты предложишь мне сдаться безопасникам?

– Я предложу другое.

– Брось ты, меня ваши дела не интересуют.

– Поговорим о твоих хозяевах.

Повисла пауза.

«Хаммер» настиг такси, но состязаться с ним в маневренности не стал.

– У меня нет хозяев! Заруби это себе на носу! Я сам себе хозяин!

– Врешь, внучек, – усмехнулся Селим. – Мы оба знаем, кто тебе дал карт-бланш на охоту за старыми недругами.

– Ну и кто?

– Негуманские вербовщики. Чтобы отвлечь наше внимание от Великой Пустоты. Интересно, что они тебе посулили?

– Тонну золота, – с неискренним смешком ответил Ульрих. – Никто мне ничего не сулил. Но ты сказал – наше внимание. Неужели ты с ними, с этими уродами?

– Кого ты имеешь в виду?

– Людей, дедуля. – Еще один смешок. – Ты же всегда был индивидуалом, да к тому же ещё и Червем становился. Переходи на мою сторону, мы их всех заставим землю в страхе жрать!

– Красивая у тебя мечта. Кстати, я лечу домой, ты знаешь это место, в двух минутах лета отсюда, еще мой прадед строил там усадьбу. Сядем, потолкуем спокойно.

– Я бы потолковал, да только не верю, что ты присоединишься ко мне. Или друзей своих вызовешь. Придется их «мочить» всех, вместе с тобой.

– «Мочить» – дело нехитрое. Да и не «замочишь» всех-то, найдутся и на тебя умельцы, отстрелят умную голову. Предлагаю начать переговоры, пока еще не поздно.

– Не дури, дедуля. Обратно в тюрьму я не сяду. А тебя предупреждаю: будешь якшаться с безопасниками – не пожалею!

– Спасибо на добром слове, внучек, – смиренно поблагодарил Селим.

– Учти, старик, я не шучу.

– Трус ты, однако! Ведь беззащитных убиваешь, исподтишка, подло. Один на один, поди, кишка тонка?

– Ты о чем, старый?! – с безмерным удивлением спросил Ульрих. – Да я же из тебя чучело сделаю, настоящим червяком ползать будешь!

– А попробуй. – Селим сделал крутой вираж и понесся к блестящему пузу «Хаммера», словно собираясь его протаранить.

Ульрих едва не попался на этот маневр, реагируя на него совершенно бестолково: аппарат начал подниматься в небо, вместо того чтобы сманеврировать на скорости, и это указывало на растерянность пилота. Селим вполне мог настичь его и попытаться сбить. Но система безопасности «Хаммера» наконец проснулась, он рванулся вперед, выгибая крутой «лепесток» разворота.

– Ах ты, старый пень! – опомнился Ульрих. – Ну, сам напросился! Я тебе покажу!

«Хаммер» хищно кинулся на такси, и в это время в инцидент вмешалась воздушная полиция.

Сверху на «Хаммер» кинулся мощный сине-белый галеон «БМВ» с мигалками. Второй галеон с надписью по бортам «ФАИ» метнулся «Хаммеру» наперерез. Заревели динамики:

– Пилот «зеркала», немедленно остановитесь! «Хаммер» борт «сто одиннадцать», приказываю остановиться! В противном случае будем вынуждены применить «красную завесу»!

Но Ульрих не стал ждать, пока его начнут ловить «сачком» силового поля. Он увернулся от второго галеона аэроинспекции и понесся к башням окраины Франкфурта.

До Селима донеслись последние угрозы Ульриха:

– Я тебя еще подловлю, старый дурак! Ты у меня попляшешь!

Машины инспекторов бросились в погоню за нарушителем.

Взбаламученная струя разнокалиберных летательных аппаратов начала успокаиваться.

Селим расслабился, направил такси вдоль Ремарк-штрассе, жалея, что контакт с Ульрихом не состоялся. Возможно, им удалось бы достичь компромисса и кровавая охота на людей прекратилась бы.

Показались виллы и усадьбы частных владений.

Такси свернуло к двухэтажному коттеджу с двумя готическими башенками и светло-коричневой крышей под старинную черепицу.

Был май, цвели вишни, от забора до забора участок Хорстов усеивали шпалеры цветов и кустов экзотических растений, так любимых Селимом.

В душе поднялось странное волнение, будто он внезапно проснулся и обнаружил, что ему всего пятнадцать лет, вся жизнь впереди, а все случившееся с ним является всего лишь недобрым сном.

Такси рухнуло на площадку перед коттеджем.

Селим вылез, не обращая внимания на причитания инк-водителя о повреждении кабины, мысленным усилием послал его подальше.

Флайт улетел.

Селим подставил лицо под лучи солнца (утро, а уже почти жарко) и, улыбаясь, направился к дому, предвкушая встречу с детством. Вызвал домового по имени Курт:

– Открывай, старина, это я.

Сначала он обошел участок, обнимая его всей сферой чувств и не-чувств, ласково поглаживая цветы и ветки деревьев. Потом искупался в бассейне, переоделся, включил кухонный комбайн и приготовил фойяр. С чашкой напитка вышел в сад, присел на скамеечку в беседке.

С тех пор как от него ушла Берта, он жил один. Родственники в Германии и за ее пределами не изъявляли особого желания встречаться с ним, а потом и вовсе перестали откликаться, и бывший полковник контрразведки Селим Дельвиг Базил Мария фон Хорст не стал им напоминать о себе. Замкнулся, ушел в тихую жизнь пенсионера, построил теплицу, а когда появилась возможность купить участок на других планетах, улетел на Меркурий.

Нет, свое владение под Франкфуртом он не бросил, однако бывал здесь все реже и реже, отдав бразды правления «в руки» домового. Киберсистема Курта ухаживала за участком, сажала цветы, полола траву и поливала, собирала яблоки, груши и вишни и сама их реализовывала через торговые сети города. Ульрих только изредка менял программу ухода за имением, останавливался дома на пару дней и снова улетал на Меркурий. Там он размышлял о космосе, о его Творце, экспериментировал со «скелетом» Червя. Излазил весь Меркурий и обнаружил целую сеть ходов, проложенных Червями Угаага в те времена, когда на Земле царствовала цивилизация лемуров. Точно такую же сеть Черви прорыли и в породах Луны, когда гиперптериды и иксоиды оставили там своих роботов стеречь объект Криптоид.

Впрочем, это уже стало достоянием истории. В настоящее время Хорста волновали другие проблемы. К примеру, он перетащил в свое подземное бунгало на Меркурии кое-какие артефакты, оставленные Червями, и с удовольствием изучал их. То есть ему было интересно жить так, как он жил.

Но все же в глубине души он вдруг признался себе, что его тянет на родину, и тягу эту ничем перебить нельзя. Здесь, под Франкфуртом, он отдыхал воистину безмятежно.

Мысли свернули к визиту Ульриха.

Селим почувствовал беспокойство.

Внук не должен был знать, где и что делает дед и когда вернется на Землю. Встреча их над Франкфуртом выходила за рамки случайности. Как он мог узнать, что Хорст-старший прилетит домой именно сегодня, в определенный час? Неужели у него есть свои наблюдатели на каждой станции метро? Бред! Скорее он поставил под контроль станции метро Франкфурта, их всего десять. Но и в этом случае одному трудно уследить за прибывающими в город пассажирами. Значит, ему действительно помогает некая структура, которая докладывает о появлении в поле зрения нужных людей. В частности – деда. После чего Ульрих и принимает решение перехватить объект или доверить эту процедуру своим подельникам. Чаще всего наносили визит к намеченному в жертву человеку именно они. Ульрих занимался исключительно «важняками», к которым питал личную неприязнь. Неужели он и деда решил «замочить»? Впрочем, ничего удивительного, убил же он дядю Уве Гринберга? А тот был виноват лишь в том, что являлся двоюродным братом родного отца Ульриха и не согласился когда-то помочь ему.

Селим допил фойяр.

Итак, полковник, ваши планы?

– Грандиозные, – пробормотал он вслух.

В планы входило дальнейшее изучение «свистов», ВП и их взаимодействия, а также расчет узла «сшивания» интересов УММа и человечества в пределах Солнечной системы. Что-то подсказывало Селиму о близости разгадки. Люди мешали УММу, и он решил отвлечь их, использовав для этого мстительные чувства бывшего заключенного. Оставалось ответить на вопрос: почему УММ нейтрализует именно систему защиты человечества, Службу безопасности. Что с этим связано? И что за этим последует? Атака?

Селим выпятил губы, подставил руку шмелю, и тот спокойно сел ему на тыльную сторону ладони.

Нет, о нападении речь не идет.

Тогда что на кону? К чему приведет нейтрализация системы защиты цивилизации? К ее распаду, деградации, регрессу? Но ведь это достаточно длительный процесс, а Служба безопасности вряд ли будет заниматься поисками Ульриха долго.

Селим поднял голову к небу, прищурился.

Эй, вы там, за пределами зрения, что задумали?

Шмель улетел, сердито гудя.

В ушах прорезался голосок домового:

– Вас вызывал Йоган.

Селим очнулся, проворчал укоризненно:

– Что же ты мне сразу не сказал? Когда это было?

– Сегодня утром, в девять часов. Вызов не был экстренным…

– Соедини меня с ним.

В голове зазвучал мысленный голос инка на Меркурии:

«Прошу прощения, хозяин, возникли обстоятельства, требующие вашего решения».

«Что случилось?»

«У нас был гость, Игнат Ромашин, с девушкой по имени Лилия. Я впустил их, так как…»

«Короче».

«Они спустились в зал с Червем и исчезли. Судя по всему, Червь запустил их в…»

«Скоро буду».

Селим закрыл глаза, открыл, тряхнул головой, усмехнулся.

Ах ты, сорванец, младший Ромашин. Сукин сын! Приключений захотелось? Ну, погоди, будут тебе приключения!

Он вызвал такси, зашел в дом, собрал сумку с вещами и закрыл дверь за собой, пообещав дому появляться здесь чаще.

Через неполных пятнадцать минут он вышел из кабины метро в своем подземном бунгало на Меркурии.

«Йоган!»

«Слушаю, хозяин».

«Записок гости не оставили?»

«Никак нет».

«Куда заглядывали?»

«В гостиную, прошлись по периметру, ничего не трогали».

«О чем говорили?»

«О том, что вы друг отца Игната, о своих ощущениях. Оба угадали, что Червь работает как терминал метро».

Селим наметил улыбку.

Друг отца. М-да. Артем в это свято верит. Впрочем, Артем готов был выручать его любым способом, даже ценой жизни, так что здесь можно говорить о дружбе. Ладно, посмотрим, что «день грядущий нам готовит».

«Активируй «мустанга».

«Слушаюсь».

Селим с удовольствием выпил еще один стакан «жидкого огня». Спустился в зал с трубой Червя.

«Мустанг» – двухметровая черепаха с рядами выпуклых глазков (эффекторов разного назначения) на спине – уже ждал его в центре пещеры.

«Периметр закрыть наглухо!»

«Слушаюсь».

«Доступ разрешить только одному человеку – Артему Ромашину. Это если я не вернусь. Буду отсутствовать больше трех дней – позвони ему».

«Слушаюсь».

Селим направился к торцу трубы, махнул рукой, повелевая «мустангу» следовать за ним.

Внутри высохшего скелета Червя Угаага «пахло» иными пространствами. Червь действительно запустил недавно в космос двух путешественников, повинуясь каким-то своим программам.

Не промахнуться бы, озабоченно подумал Селим, принюхиваясь к струйкам остаточного микроволнового излучения в стенках остова Червя. Таймфаг совсем старый, выкинет куда-нибудь к черту на кулички.

Он шагнул к пузырю стартовой камеры и остановился, разглядывая тусклое бельмо в центре пузыря. В голове забренчал звоночек тревоги.

«Червивое» метро выглядело древним и засохшим, и только бродившие в стенках «желудка» Червя электрические змейки подсказывали, что жизнь в нем еще теплится. И все же в качестве метро-терминала использовать его было рискованно.

«Дьявол! – мысленно выругался Селим. – Как же я вытащу вас, мальчики и девочки?»

Пузырь входной мембраны лопнул, пропуская его внутрь камеры.

По стенкам «желудка» побежали сиреневые и оранжевые звездочки. Скелет докладывал, что энергии у него на очередной посыл почти не осталось.

– Понял, понял, – проворчал Селим, озираясь. – Ну-ка, высвети параметры.

Заработала память Червя, дремлющая в кладовых глубокой психики. Излучение стенок стартовой камеры превратилось в вязь иероглифов, раскрывающих смысл записанных на атомарном уровне программ, которые и управляли «червивым» терминалом. Выход в сеть самого древнего во Вселенной метро, созданного цивилизацией Угаага, мерцал, вздрагивал, вибрировал, расплывался струей дыма. Использовать данную линию было чревато, так как она могла не выдержать нагрузки и «порваться» на микроструны.

Дьявол! – мрачно выругался Селим еще раз. Я имею почти стопроцентную вероятность разбрызгаться по космосу. Но ведь нет других вариантов вернуть этих заблудших овец?

Не рискуй! – шевельнулась в голове психика Червя.

Не могу, отозвался Селим со вздохом. Артем верит мне, а это дорогого стоит.

Звездочки по стенкам камеры собрались в красивый фрактальный узор.

«По следу тех, что были отправлены!» – приказал он программатору терминала на том языке, на котором тот понимал команды.

Со всех сторон на него прыгнула тьма…

Глава 19

Скорая помощь

Розовое облачко впереди, над снежными с виду барханами и перистыми султанами, напоминающими замерзшую ажурную пену, приблизилось, превратилось в полусферу, накрывшую местный «зимний» ландшафт.

Летели на антигравах невысоко, всего в полусотне метров от «пены». Игнат заметил, что в кильватере за ними «пена» странным образом усыхает, съеживается, и в ослепительно белой пелене остается темный синеватый след, словно кильватерная струя на воде после промчавшегося катера. Говорить, однако, об этом спутнице он не стал, чтобы не пугать ее лишний раз. И так было понятно, что местная природа реагирует таким образом на чужаков, точнее, на их инофизичность. Пейзаж скукоживался под ударами трехмерности, которую принесли с собой земляне.

В километре от купола, имевшего вполне четкие границы, Игнат замедлил полет. Внутри полусферы стал виден земной пейзаж: поле, река, холмы, лес, коттедж посреди луга, возведенный в русском стиле, с двумя теремами и двускатной крышей.

Лилия с интересом присмотрелась к пейзажу, оглянулась на Ромашина.

– Самый настоящий рай! Неужели все это сотворил ваш Лам-ка?

– Ваш, – улыбнулся Игнат. – Лам-ка такой же наш, как и твой. Этот рай, как ты говоришь, он сделал лет двадцать шесть назад, когда меня еще в проекте не было. Дед попал сюда вместе с мамой, где их и отыскал Лам-ка. Может, и нам повезет?

– Там никого нет.

Игнат хмыкнул, разглядывая лицо девушки.

– Ты уверена?

– Я чувствую. Живые существа есть, вон одно из них по лугу бродит.

– Нагирус.

– Птицы летают, суслики норы роют, а «джинна» нет.

– Он и тогда отсутствовал. Доберемся до места, обследуем «рай по-джиннски» и подождем его появления.

– А если он не отзовется?

– Тогда и подумаем, что делать дальше.

Лилия поплыла к прозрачному куполу как парашютик одуванчика: ее антиграв был ориентирован вертикально. Игнат мог бы лететь быстрее, так как антиграв его костюма был настроен вариативней, однако не стал этого делать ни в начале пути, ни сейчас. Украдкой посмотрел назад.

След за ними, хотя они и летели на достаточном удалении от «снежных» перьев, ширился и темнел на глазах. Материальная основа мира гиперптеридов, опиравшаяся на отличное от земного количество измерений, «трещала» все сильнее, грозя перейти в состояние цепной реакции распада. Сколько этому миру осталось жить, не смог бы определить никто. Недолго.

Лилия остановилась перед почти невидимой вблизи пленкой купола.

– Как мы туда попадем?

– Делай как я.

Игнат дотронулся до пленки рукой, приготовился встретить упругое сопротивление, но этого не произошло. Рука свободно пронзила пленку, глаза лизнуло розовым светом, все вокруг искривилось на один миг, и он оказался под куполом защитного сооружения, накрывающим земной ландшафт.

Игнат оглянулся, поманил рукой Лилию.

Та сорвалась с места, протянула вперед руки… и оказалась рядом. Сказала со смешком:

– В следующий раз я буду первой.

Он с облегчением рассмеялся. Отключил систему физической поддержки костюма, сделал медленный вдох.

– Дышать можно, отключай фильтры.

Лилия послушалась, вдохнула местный воздух.

– Медом пахнет…

– Настоящий земной луг. Лам-ка был истинным волшебником.

– Почему был?

– Я оговорился. Пошли знакомиться с домом.

Они подлетели к коттеджу, опустились на ровную площадку перед крыльцом, посыпанную мелким гравием.

Игнат ждал, что из дома выбежит девушка, точная копия мамы (как рассказывали дед и она сама), однако никто гостей не встречал. Лилия была права, в доме никого не было. По-видимому, Лам-ка не стал больше воссоздавать свою воспитательницу после ее визита, но оставил «базу» в целости и сохранности.

Интересно, что за система регенерирует здесь воздух и поддерживает энергетический баланс? – пришла мысль. Мы тоже успешно создаем БОГ-технологии, но до Лам-ки нам еще далеко. Вернее, до его создателей.

Та же мысль пришла и в голову Лилии.

– Кто здесь всем этим управляет?

– Лам-ка мог сотворить любую автоматику. Возможности «джиннов» ограничены лишь фантазией их конструкторов.

– Программами, ты хочешь сказать? Они все-таки были роботами.

– Высокие технологии не должны ограничивать фантазии, потому что они сродни магии. Это еще наш предок[26] сказал, сотни лет назад. Да и какая нам разница? Главное, что база сохранилась. Найти бы теперь Лам-ку.

– Или хотя бы метро, – простодушно поддакнула Лилия.

Игнат озадаченно посмотрел на нее.

– Об этом я не подумал. Поищем, конечно. Вдруг он действительно позаботился о связи с Землей?

Они поднялись на крылечко, заглянули в горницу, одну за другой обошли комнаты: две гостиные, малую и большую, три спальни, хозблок, душевую, кабинет с неработающим инком. Обнаружили нечто вроде подвала с одной крохотной – два на три метра – комнаткой, стены которой были утыканы металлическими на вид колючками. Однако кабиной метро комната не была, а ее назначение угадать было трудно.

Игнат мимолетно подумал, что она могла быть как терминалом связи, так и защитным бункером. Но поскольку источники питания для обоих вариантов отсутствовали, мысли вернулись к более прозаическим проблемам.

– Никого, – проговорила Лилия с сожалением, стоя посреди самой большой гостиной. Она продолжала надеяться на спутника, отчего приунывший Игнат почувствовал раскаяние и одновременно злость на себя, допустившего непростительный промах с изучением «червивого» метро.

Надо было дождаться Селима, и ничего бы не случилось, подумал он.

И тут же возразил самому себе: кто же знал, что дохлый Червь не станет запрашивать гостей, что им надо и куда их переправить. Хорошо еще, что забросил к гиперптеридам. Если бы послал в мир Угаага, который, скорее всего, давно выродился в двумерную поверхность, в ту самую Великую Китайскую Стену, открытую астрономами, всё закончилось бы печально!

Он поежился.

– Плохо, да? – сочувственно проговорила Лилия.

– Ничего, выберемся, – бодро ответил он. – Здесь есть все необходимое для жизни…

Пол гостиной под ногами качнулся.

Они посмотрели друг на друга, прислушались к тишине строения, выбежали на крыльцо.

Вокруг коттеджа по-прежнему зеленели луга, лес и холмы, мирно пасся нагирус, над деревьями летали птички. Но за пленкой купола, оберегающего уголок земной природы от мира гиперптеридов, мела странная метель. Невесть откуда поднявшийся ветер срывал ажурные перья с высоких «скульптур» и закручивал в струи, обвивающие купол.

Крыльцо под ногами землян снова дрогнуло.

Поднял голову нагирус.

Перестали петь птицы.

Вслед за крыльцом заколебался весь ландшафт под куполом. И хотя дрожь и вибрация быстро прекратились, было ясно, что мир за стенками защищенной зоны изменяется, разрушается, начинает испаряться.

– Беда! – почти неслышно проговорила Лилия. – Там начинается бифуркационный процесс.

– Что?

– Упрощение геометрии пространства. Интересно, что послужило спусковым механизмом упрощения?

Игнат стиснул зубы, покраснел под взглядом девушки.

– Это я виноват во всем! Черт меня дернул лезть в кишку Червя!

– Может быть, дом Лам-ки нас защитит?

– Будем надеяться. Безвыходных ситуаций не бывает. Давай еще раз обыщем коттедж, вдруг пропустили что-нибудь важное?

– Метро? – усмехнулась Лилия.

– Хотя бы.

– Я бы почувствовала его.

– Все равно нет смысла сидеть сложа руки. Хотя можешь отдохнуть, пока я буду обходить ламкины владения.

– Мне надо… в душ.

– Без проблем, все работает. Потом попытайся оживить кухню, там холодильник стоит и какая-то пищевая машина.

Игнат оставил Лилию и начал обследовать каждую комнату коттеджа более тщательно.

Он нашел встроенный в стену шкаф с десятком костюмов, в основном – женских, попытался включить компьютер в пустом кабинете, но не смог. Спустился в «подвал», долго изучал комнатку с колючками, гадая, для чего она понадобилась Лам-ке.

По тому, как внутри нее он переставал слышать во всех диапазонах и видеть сквозь стены, можно было предположить, что это и в самом деле защитный бункер. Но на каком принципе он работал, какую энергетику использовал, каким законам физики подчинялся, Игнат так и не разобрался.

Вылез наверх, раздосадованный, обшарил спальни. В самой красивой, с зеркалами и маленьким комодом, он задержался, представив, что Лилия ждет его на роскошной кровати в прозрачном пеньюаре.

Тряхнул головой, прогоняя видение.

Какой-то звук в комоде заставил его насторожиться. Впрочем, не звук – слабенький торсионный шепоток.

Он осторожно открыл верхний ящик стола, удивляясь его массивности, и увидел странную вещь: клубок пламени, величиной с человеческий глаз, заключенный в ажурную конструкцию из семи плоских колец. Весь объект был меньше женского кулачка, но внутри него пряталась такая незримая мощь, что Игнат покрылся испариной. Показалось, что это бомба и что она сейчас взорвется!

Лам-ка не мог оставить здесь бомбу, пришла успокаивающая мысль. Здесь спала мама, это для нее подарок. Странно, что она его не взяла с собой. Забыла? Или Лам-ка положил его уже потом, после отлета мамы на Землю?

Игнат погладил внутреннюю поверхность ящика, холодную, шелковистую, металлическую на вид, протянул руку к живущему в самом себе клубочку пламени. Почувствовал тепло. Но пламя не было жгучим, и на его жест не отреагировало. Система колец, не соединенная ничем, надежно оберегала его от внешнего воздействия.

Игнат дотронулся пальцем до верхнего колечка. Ничего не произошло. Тогда он быстрым движением вынул шарик с кольцами из ящика и раскрыл ладонь, готовый в любой момент отпустить сувенир.

Огненный шарик перевернулся внутри себя, играя язычками оранжевого пламени, посмотрел на человека, оценивающе и строго. Игнат, облившийся потом от распахнувшейся внутри артефакта пропасти, едва не бросил шарик обратно в ящик. Ощущение было такое, будто на голову обрушился смерч, пронесся сквозь мозг и оставил там кружиться опадающие струи огненных искр.

– Медведь тебя задери! – пробормотал Игнат. – Что ты такое есть?

Язычки пламени на шарике выросли вдвое и упрятались внутрь клубочка, будто он подмигнул в ответ на слова человека.

Игнат держал в руке целую вселенную – судя по ощущениям, упакованную невероятным образом в необычный предмет, красивый, непонятный и опасный. И таил он в себе небывалую энергию и колоссальную протяженность.

Впрочем, шар пламени в кольцах мог быть и обычным средством релаксации для гиперптеридов (где еще мог добыть его Лам-ка?), воздействующим и на людей как психотронный генератор.

Лилия ждала его в столовой хозблока, разочарованно и виновато развела руками.

– Еды никакой нет и ничего не работает.

Игнат, прятавший руку с найденными артефактом за спиной, протянул его ей.

– Что это? – удивилась она.

– Цветок Вселенной.

– Какой красивый! – Лилия осторожно взяла в руки удивительную вещицу. – Не жжется… а внутри дремлет дыра.

Теперь удивился он:

– Как ты сказала? Дыра?

– Мне так кажется. В этом цветке спит бездна.

– По моим впечатлениям, эти колечки держат большой запас энергии.

– Тогда почему ты назвал эту вещь цветком?

– На цветок он похож мало, – согласился Игнат, – но все равно красивый. Я нашел его в спальне, лежал в ящике с экранировкой.

– Положи на место. – Лилия протянула ему огненный шарик.

– Пусть будет у тебя, – покачал он головой. – Заберем с собой. Тут ему не место.

Пол под ногами задрожал, начал оседать.

Переглянувшись, они снова выбежали на крыльцо.

Белоснежный ранее пейзаж на стенками купола стал серым и темнел на глазах. Высокие перья, казавшиеся издали сказочными «соснами», «пальмами» и не то птичьими, не то стрекозиными крыльями, оплывали, превращаясь в пузырящиеся холмы.

Небо над куполом тоже потемнело, из конца в конец его пересекли бурлящие дымные полосы, похожие на выхлопы ракетных дюз.

Вся полусфера с земным пейзажем внутри начала погружаться в серую, с черными клочьями, пузырчатую пену, содрогаясь и раскачиваясь.

Лилия вцепилась в руку Игната, прошептав:

– Как быстро идет процесс!

– Какой? – машинально спросил он, чувствуя шатание всего пространства вокруг ламкиной «базы».

– Процесс вырождения континуума. Мы послужили ядрами кристаллизации континуума другой мерности.

– Это я виноват…

– Что ты заладил одно и то же? Я тебя не обвиняю.

– Все равно, – он прижал девушку к себе, – прости. Хотя, может быть, ламкин рай выдержит катаклизм?

Словно в ответ на его слова луг, на котором пасся полюсидский нагирус, разорвали трещины. Животное, похожее на помесь шестилапого медведя и крокодила, с утробным ревом понеслось к коттеджу.

– Неужели это конец? – подняла девушка лицо, с надеждой глядя на Игната снизу вверх. – Я чувствую, как кипит и тает гиперптеридский мир за куполом.

– Ну уж нет! – сказал Игнат, уловив приближение какого-то события. – Нам помогут!

– Кто?

Он вытянул руку вверх.

– Скорая помощь летит.

В куполе над коттеджем появилась белесая опухоль, лопнула, порождая систему колец на пленке, похожую на волну на воде, и на коттедж спикировала двойная звезда, увеличиваясь в размерах, превращаясь в фигуру человека и черепаху.

– Кто это?!

– Человекомоллюскор, – пробормотал Игнат, несмотря на свою уверенность не ожидавший увидеть Селима фон Хорста.

Хорст-старший заметил стоящих на крыльце, метнулся к ним.

– Извините… – начал Игнат.

– Потом! В доме должен быть блокер.

– Что?

– Аварийный бункер с выходом. Твой дед упросил Лам-ку оставить в доме генератор выхода на «струну».

– Подвал! – догадался Игнат. – Идемте.

– Быстрей! Сейчас здесь все рухнет!

Они бегом спустились на самый нижний этаж коттеджа, втиснулись в комнатку с колючками по стенам.

Дверь за ними закрылась, отрезая глухой шум.

– Здесь где-то должен быть и аварон.

– Не он? – Игнат вынул у Лилии из руки клубочек пламени в кольцах.

– Откуда он у вас?

– Нашли в спальне.

– Да, это аварон. – Селим взял шарик, осмотрел его со всех сторон, лицо его повеселело. – Что ж, путешественники, убираемся отсюда подальше.

– Селим фон Хорст, – представил Игнат Лилии бывшего полковника. – Селим – это Лиля, внучка Шоммера.

Селим бросил на девушку прицеливающийся взгляд.

– То-то мне показалось, что вы мне кого-то напоминаете. Кстати, странно, что мир еще держится. Вы тут ничего дополнительно не включали?

– Мы просто хотели, чтобы коттедж уцелел.

– Удивительно. Однако нам пора, мальчики и девочки, потом поговорим. Обнимите меня.

Игнат и Лилия встали к нему вплотную.

Хорст вгляделся в мерцающий клубок пламени на ладони, глаза его почернели, кожа на лице поголубела, обрела муаровый рисунок, стала металлической на вид.

Шарик пламени в кольцах шевельнулся, выбрасывая язычки во все стороны, превратился в огненного ежика, а затем прижавшихся друг к другу людей охватило неяркое и нежгучее пламя…

Глава 20

Я вас хочу, чего же боле?

Дворцовый комплекс Хенералифе в Андалусии был построен в девятом веке при султане Мухаммаде Ибн аль-Ахмаре, основателе династии Насиридов. Строительство дворца началось в ущелье, разделяющем город надвое, с крепости, имеющей, по слухам, более тысячи ста башен. Развалины старой крепости и поныне возвышаются на склоне горы над крутым обрывом реки Дарро как величественное обрамление Хенералифе.

В пору своего расцвета в четырнадцатом веке, при Мухаммаде V, этот гранадский эмират стал богатейшей провинцией королевства, а Хенералифе – шумным городом с многочисленными ремесленными мастерскими. Здесь изготавливались шелковые ткани, богато украшенные золотым орнаментом, вышивали золотой нитью, ковали оружие, делали ювелирные украшения, пекли хлеб.

Андалусия считалась также центром словесности, музыки и медицины. Однако с падением эмирата все арабские книги по воле толедского кардинала де Синеросы предали огню, пощадив лишь научные трактаты. А крепость сохранилась, по-прежнему оставаясь королевским дворцом, только теперь в ней вместо султана поселились уже христианские правители Кастилии. Правда, уже к середине двадцать первого века Испания превратилась в Арабское Королевство, и ею снова стал управлять эмир.

Реставрации дворцовые ансамбли Хенералифе подвергались не однажды, последний раз – в две тысячи сто сороковом году. Таковым Хенералифе и дожил до двадцать четвертого века, сменив множество владельцев, государственных и частных. В двадцать третьем веке в результате аукциона комплекс достался какому-то миллиардеру, пожелавшему остаться неизвестным, и мало кто знал, что Хенералифе стал резиденцией масонского Ордена Чёрной Короны.

В начале двадцать четвертого столетия владельцем Хенералифе был уже Орден Белого Крыла, преемник Ордена Черной Короны.

Впрочем, ни история комплекса, ни его красоты Ульриха Хорста, появившегося в Миртовом дворе ансамбля, у входа во дворец Комарес, не интересовали. Он был возбужден, зол и не скрывал этого.

Его встречали трое: секретарь Ордена Белого Крыла Дамиан Бейлис, магистр и патронесса Ордена Сара Лярво-Фрейберга и молчаливый служитель дворца, охранник-витс, прячущий под складками белого хитона мощное вооружение.

Небо над стенами дворцовых построек было чистым и голубым: над Хенералифе не располагались воздушные транспортные линии и не летали прогулочные катера. Геометрически строго подстриженные миртовые кусты вдоль стен и берегов прямоугольного пруда дышали тишиной. Ярко освещенный солнцем двор граничил с сумраком глубин аркады, добавляющей к игре контрастов свое метафизическое обаяние. Ничто не нарушало величавого покоя многовекового строения, и только люди казались здесь лишними.

– Ваши рекрутеры идиоты! – сказал Ульрих, раздувая ноздри. – Набрали мне всякой швали! Интерпол и безопасность хватают девятерых из десяти! Исполнителей снова нет! Вчера я потерял троих. Новым надо объяснять все сначала!

– Мы не военная организация, – кротко проговорил секретарь Ордена.

– Заткнись! – бешено сверкнул глазами Ульрих. – Вы обещали мне всестороннюю помощь!

– А вы обещали нам убрать лидеров ФСБ и ВКС, – очаровательно улыбнулась Сара Лярво-Фрейберга. – Между тем они до сих пор живы.

Ульрих глянул на ее вызывающе высокую грудь, обтянутую уником, сдержал разогнавшийся язык.

– В этом как раз и виноваты ваши хваленые рыцари плаща и кинжала! Я не могу делать за них всю работу.

– Делайте свою, – пожал плечами Дамиан Бейлис.

– Заткнись, монах, я сказал! – Ульрих сделал шаг к нему.

Витс-охранник в белом хитоне тотчас же направил на него стволы «универсалов», выросшие из плеч.

Ульрих презрительно покачал пальцем.

– Не дергайся, насекомое, не то от тебя только запах останется! – Он повернул голову к женщине. – Мне нужны двадцать человек, желательно профессионалы. Витсы тоже. Сегодня же!

Секретарь и патронесса Ордена переглянулись.

– Мы привлекли к вашим… э-э… занятиям почти сто наших братьев, – начал Бейлис. – Вам помогали боевики Ндрангеты и УПАУН…

– Сто волосатых ублюдков! – прервал его Ульрих. – Ни один из них не довел операцию до конца! Мне нужны бойцы, а не любители пива и баб! Вы же хвастались, что ваша гвардия – лучшая в мире! Где эта гвардия? Почему вы подсовываете мне кретинов?

– Я бы посоветовал вам не говорить с нами в таком тоне!

Ульрих выбросил руку вперед, и витс-охранник улетел к шпалере миртовых кустов, перевалился за них, упал в пруд.

Бейлис, вытаращив глаза, и Сара, оценивающе, смотрели, как их защитник выбирается из воды, путаясь в складках мокрого хитона.

– Повторить вопрос? – зловеще оскалился Ульрих.

– Хорошо, герр Хорст, мы найдем вам профессионалов, – заговорила патронесса Ордена. – Украйнатовская Повстанческая армия все еще в почете, их спецназ считается одним из самых востребованных в нынешних конфликтах. Я подчиню вам монаду под командованием урядника Шухевича.

– Один Шухевич у меня уже был.

– Это его брат, живет во Львове, очень решительный и жесткий человек, проводник Ордена в Джамахерии.

– Мне он нужен сейчас.

Сара Лярво-Фрейберга посмотрела на секретаря:

– Вызовите пана Шухевича.

– Но, патронесса…

В голосе женщины зазвенел металл.

– Через два часа он должен быть здесь со своими бойцами!

– Слушаюсь, всесветлейшая! – Бейлис поклонился, бросил взгляд на витса, с хитона которого ручьями лилась вода, кивнул ему, и оба удалились.

– Предлагаю пообедать вместе, – предложила патронесса с прежней милой улыбкой.

Гнев Ульриха остыл.

– У меня мало времени…

– Дела подождут.

Он заколебался, не сводя глаз с груди женщины, махнул рукой:

– Вы правы, магистресса, всех дел не переделаешь. А я голоден, честно признаться.

Слово «голоден» он подчеркнул ударением, облизнув губы.

Сара поняла, свела брови в линию.

– Ваш голод другого свойства, нам его не утолить. Идемте, герр Хорст.

Они направились под арку дворца Комарес, свернули налево, миновали анфиладу комнат, Львиный двор, в центре которого располагался фонтан с двенадцатью каменными львами, вошли в Зал королей, украшенный росписью с изображением Насиридов, и Сара открыла перед гостем незаметную дверь в стене со сложным орнаментальным рельефом из стукка.

За дверью оказался небольшой зал трапезной с длинным столом, на котором уже стояли разнообразные кувшины с напитками и блюда с едой.

Здесь была буженина, запеченная в прованских травах с зернами горчицы, конвертики из лосося с картофельным пюре и базиликом, салаты с куриной печенью, из сельдерея и ананасов, помидоров черри и огурчиков кончес, с добавлением сыра и кукурузы, гратен из шампиньонов с добавкой трюфелей, вырезка из телятины и говяжий язык на шампурах с курдючной прослойкой и помидорами руггуз, каре ягненка на косточке с кориандровым соусом, и многое, многое другое.

И только подойдя ближе, Ульрих понял, что все это богатство – всего лишь голографическое меню стола.

Сара покосилась на него.

– Выбирайте.

Ульрих плотоядно потер ладонь о ладонь, начал тыкать пальцем в роскошные изображения блюд.

Стол изменился.

Все, что заказал гость, исчезло, но через несколько секунд проявилось на столе в «живом» виде, источая неподдельные ароматы настоящей пищи. Остальные блюда растаяли в воздухе без следа.

– А вы? – спохватился Ульрих.

– Я не голодна, – отказалась женщина. – Мне принесут слим.

– Ладно, тогда я поем, если не возражаете. – Он снова бросил взгляд на грудь патронессы. – Или мы сначала позанимаемся… м-м, приятным фитнесом?

– Ешьте, – сказала Сара Лярво-Фрейберга.

Ульрих сел за стол и принялся за еду.

Ел быстро, нервно, запивая блюда вином, поглядывая на сидящую напротив женщину масленеющими глазами.

Столовую обслуживала инвизибл-автоматика, поэтому зал казался пустым, лишь блюда исчезали в никуда, а приборы, салфетки, стаканы, ложки, ножи и вилки появлялись из ниоткуда, как по волшебству. Братья и сестры Ордена любили такое проявление технологических «потусторонних» сил, возвеличивающих их в собственных глазах.

Ульрих насытился, откинулся на спинку деревянного с виду стула с бокалом бордового вина в руке.

– Неплохо тут у вас готовят, фрау магистресса. Может быть, мы все-таки пройдем в ваши покои? Хотелось бы усилить эффект приятного времяпрепровождения, раз уж я остался у вас.

Сара перестала улыбаться, глаза ее стали черными.

– Поговорим о деле, герр Хорст?

Ульрих вздрогнул, меняясь в лице. Вся его фривольность в речах и жестах улетучилась. Он понял, кто перед ним.

– Негомики… прошу прощения. Ваше появление – такой неожиданность для меня. – От растерянности речь бывшего заключенного стала косноязычной. – Я ждал к вам позже.

– Вы делаете ошибки, – проговорила Сара Лярво-Фрейберга глубоким гортанным – не своим – голосом и при этом совершенно бесстрастно. – Служба безопасности начинает брать под контроль ситуацию в Системе. Проблему с ее нейтрализацией вы не решили.

– Я объявлю им глобальный джихад! – быстро сказал Ульрих, растягивая узкие губы. – Директора ФСБ и президента ВКС добью лично!

– Боюсь, вы не справитесь.

– Обещаю!

– Через десять земных суток в Систему наведается эмиссар Коллоквиума инвазеров, он поможет закончить операцию «Гильотина». Но до этого вам необходимо расстроить планы руководства Института нестандартных физических проблем по дешифровке так называемых «свистов».

– Сделаем.

– Во-первых, надо будет устранить начальника лаборатории вакуумных осцилляций Круминьша. Во-вторых, уничтожить установку фазового инвертора на одном из астероидов пояса Койпера за орбитой Плутона.

– В таком случае мне понадобится хорошо подготовленная группа.

– Орден предоставит вам материал.

– Плюс техническое оснащение.

– Спецсредства и оружие получите там же, где получили «термобы».

– Как скажете. – Ульрих выцедил вино; в глазах его появился шалый блеск. – В четверг ко мне присоединится…

– Ждать нельзя! На разработку операции вам дается не больше полутора суток.

– Что вы так торопитесь? Ну, уберем мы Круминьша днем позже…

Глаза Сары Лярво-Фрейберги вспыхнули.

Ульрих отпрянул, бледнея, получив самую настоящую оплеуху.

– Я все понял!

– «Гильотина» должна сработать в срок! Человечество слишком близко подошло к порогу Перехода, мы не должны позволить ему перейти на другую ступень Принципа Эволюции.

– Это ваши проблемы.

– Это теперь и ваши проблемы, герр Хорст! Действуйте, иначе нам придется заменить вас!

– А вот черта с два! – Ульрих с презрительной усмешкой показал собеседнице кукиш. – Таких гениальных людей с сорванными башнями у вас нет! Никто с вами не согласится работать ради защиты ваших интересов. Я еще посмотрю, как вы со мной расплатитесь, что предложите.

– Пост лидера любого уровня в вашей Системе.

Ульрих пренебрежительно махнул рукой.

– Я и сам спокойно заберу этот пост. Мне этого мало.

– Чего же вы хотите?

Ульрих раздул ноздри, оглядел собеседницу, глаза его снова стали маслеными.

– Я еще не знаю. Хотя вы можете сделать шаг навстречу.

– Поконкретней, будьте добры.

– Вы сейчас используете тело патронессы в качестве носителя информационной матрицы инвазера.

– Почти верно.

– Я хотел бы… м-м, получить удовольствие, используя это же тело по своему усмотрению.

– Объясните.

– Вы там, в своих эмпиреях, делитесь на взаимодополняющие генные структуры? Я имею в виду половое разделение.

– Сравнение запасов информации у нас происходит иначе.

– Ну, неважно. Да или нет?

– Чего вы хотите?

– Ваш носитель – женщина, очень соблазнительная, но в данный момент не соображающая, что происходит. Я – мужчина. Не хотите ощутить то, что ощущаем мы оба в процессе… м-м, сравнения запасов информации?

– Вряд ли это целесообразно.

– А вы попробуйте, вам понравится.

– Как долго длится этот процесс?

Ульрих расплылся в улыбке.

– Все зависит от взаимного расположения. Но вам точно понравится. Прикажите, чтобы сюда никто не вошел.

– Никто не войдет.

Ульрих вскочил.

– Тогда раздевайтесь!

Сара Лярво-Фрейберга без колебаний взялась за верхнюю застежку уника.

Глава 21

Развертка «свиста»

Бондарь позвонил в семь утра по времени Рязани:

– У меня нехорошие предчувствия. Полетите со мной?

Артем вытер голову полотенцем: звонок застал его в ванной, – вгляделся в лицо начальника группы «Соло».

– Что вас беспокоит?

– В принципе, там должны справиться и без нас. Но я хотел бы поприсутствовать на эксперименте.

Он имел в виду, что лаборатория Круминьша из Института нестандартных физических проблем собиралась перехватить «свист» за пределами Солнечной системы и попытаться его развернуть как источник информации.

– На какое время назначен эксперимент?

– На девять по средне-солнечному.

Артем поглядел на часы.

– Я буду готов через час.

– Встретимся в конторе.

Артем отключил мобик, прикинул, сколько времени ему понадобится, чтобы повидаться с Селимом фон Хорстом на Меркурии, и понял, что не успеет.

Отложим, решил он, все еще надеясь, что Игнат отзовется сам. В трагический исход сердце не верило.

Встретились в зале метро УАСС. Бондарь надел «кокос», Артем тоже, поэтому оба усмехнулись, оценив готовность друг друга встретить неприятности лицом к лицу.

Их присутствие на борту спейсера «Иртыш», с которого велось управление ходом эксперимента, не являлось обязательным, сотрудников ФСБ и Погранслужбы здесь хватало, однако и запретить им участвовать в эксперименте никто не мог. Тем более что Хоук тоже прибыл на корабль к указанному времени.

Местом проведения первого опыта по ловле «свиста» с дальнейшей его перезаписью на вакуумкристаллический носитель был избран один из достаточно крупных и массивных астероидов по имени Трицератопс. Он и в самом деле напоминал легендарного трехрогого динозавра, жившего на Земле сто миллионов лет назад, по размерам был вдвое меньше Плутона и вращался вокруг Солнца далеко за его орбитой, в поясе Койпера, служащем поставщиком комет во внутренние области Солнечной системы.

Разумеется, результаты эксперимента были непредсказуемы, поэтому люди принимали участие лишь на начальных этапах его осуществления. К моменту включения «свистофильтра» на поверхности Трицератопса оставались только витсы, обслуживающие генератор фазовой перестройки вакуума и антенны «абсолютных зеркал», и защитные системы всего комплекса устройств.

Как и большинство специалистов, принимающих участие в подготовке опыта, Бондарь и Ромашин разместились в зале визинга «Иртыша». Непосредственный руководитель эксперимента Пауль Круминьш и операторы устройств находились в этот момент в спецотсеке спейсера, оборудованном новейшими системами связи и контроля. Начальник УВР был с ними, о чем Бондарь шепотом доложил Артему.

На вопрос Ромашина: «Что он там забыл?» – Кирилл только пожал плечами.

Виомы зала визинга отражали панораму событий во всех ракурсах и с разных расстояний.

Общее поле космоса казалось привычно спокойным и величественным, не имеющим особых ориентиров; Солнце отсюда виднелось как не слишком яркая звезда на фоне звездных россыпей Млечного Пути.

Левый виом показывал рогатый профиль Трицератопса с расстояния в тысячу километров. С помощью особых приемов обработки изображения снежно-ледяной ком астероида диаметром в полторы тысячи километров был виден отлично.

Правый виом отображал комплекс сооружений на плоской вершине горы – своеобразного «лба» Трицератопса с высоты ста десяти километров. Особенно впечатляюще выглядели антенны «свистофильтра» – гигантские многокилометровые «папоротники», по которым пробегали волны зеленых искр.

– Вы понимаете физику процесса? – кивнул на них Бондарь.

– Более или менее, – ответил Артем.

– Объясните далекому от науки человеку.

– Антенны создают слой фазово искривленного вакуума, который должен сыграть роль абсолютного зеркала.

– Тогда почему эту штуку назвали фильтром?

– «Свисты», по сути, являются «трещинами» вакуума, аналогами «суперструн», которые пронизывают пространство и любые материальные структуры. Остановить их можно только с помощью анизотропных зеркал, являющихся одновременно и фильтрами, отсеивающими чистую информацию.

– Я заканчивал медицинский, – с извиняющейся усмешкой проговорил Бондарь, – поэтому мне малодоступны высокие теории. Вы сказали – фазовое преобразование, это никак не связано с так называемыми фазерами?

– Практически фазер и «свистофильтр» – одно и то же. Фазеры разрабатывались для борьбы с моллюскорами двадцать пять лет назад.

– Я помню.

– Внимание! – раздался в зале визинга объемный баритон корабельного инка. – Начинаем отсчет! Десять, девять, восемь…

В то же мгновение на волне «спрута», объединяющего высокопоставленных руководителей Службы безопасности в Солнечной системе, родился трехтональный сигнал тревоги. Вслед за ним в ухе Артема голосом первого погран-маршала, отвечающего за охрану района эксперимента, заговорила рация:

– В зоне «альфа» всплыл чукча!

Это означало, что недалеко от Трицератопса из «струны» таймфагового режима выпал незарегистрированный объект, не имеющий опознавательных систем «свой-чужой». Инки Погранслужбы оценили его массу и размеры: это был стотонный шлюп «Мазератти», используемый многими спецслужбами мира в качестве сторожевого патрульного корабля, – и выдали его изображение на отдельный виом.

Однако на черном как сажа боку этого шлюпа номер отсутствовал, что говорило о его «пиратском» происхождении.

– Ч-черт! – выдохнул Бондарь. – Надо верить в предчувствия! – Он переключил диапазон рации. – Майкл, императив «отвага-мизер»!

Но Хоук уже и сам оценил степень опасности чужака и отреагировал должным образом.

На перехват неизвестного шлюпа устремился фрегат Погранслужбы «Индепенденс», получивший приказ сбить шлюп в случае его вмешательства в эксперимент. На всех диапазонах связи заговорил голос маршала охраны:

– Борт «Мазератти» без опознавательных знаков, вы вошли в запрещенную зону! Немедленно покиньте район испытаний!

Шлюп в режиме шпуга прыгнул к Трицератопсу.

– Борт «Мазератти», – продолжал взывать к нарушителю зоны эксперимента голос маршала, – остановитесь! Вынужден открыть огонь на поражение!

Шлюп выстрелил.

Невидимый луч «глюка» снес один из гигантских стокилометровых рогов астероида, придающих ему сходство с земным трицератопсом, задел крайний левый «папоротник» антенны.

Фрегат «Индепенденс» выстрелил в ответ, и шлюп вынужден был нырнуть под «зеркало» силового поля, отразившее мощный залп корабельной «глюк-пушки».

– Остановите пуск! – закричали в толпе, собравшейся в зале визинга «Иртыша». – Прекратите эксперимент!

Однако Хоук, взявший руководство развитием кризисной ситуации на себя, решил вопрос иначе:

– Всем вон из зоны «альфа»! Заградители – «красную завесу» на макс! Нарушитель сейчас выйдет на границу зоны поражения! Полная отдача! Продолжаем работу!

Шлюп, управляемый неизвестным агрессором, вышел из невидимости на полтысячи километров ближе к Трицератопсу. Его пилот имел твердое намерение не допустить проведение эксперимента. Но этому намерению не суждено было осуществиться, хотя он и успел выстрелить: на этот раз разряд «раздирателя кварков» отразила невидимая броня «красной завесы».

И в этот момент отсчет закончился.

– Ноль!

– Щас жахнет! – пробормотал Бондарь.

Таймер включил генератор фазовой деформации.

На пути «свиста» выросла стотысячекилометровая мембрана перестроенного «затвердевшего» вакуума.

«Свист» появился вовремя, как и ожидалось, с точностью до микросекунды. И хотя его никто не увидел, можно было не сомневаться, что расчеты ученых оправдались: он вонзился точно в центр рожденного «свистофильтром» вакуумного «зеркала».

То, что случилось потом, оказалось неожиданным даже для видавших виды безопасников.

Вся стотысячекилометровая плоскость «зеркала» стала видимой! По ней от центра удара побежала удивительной красоты интерференционная волна. Затем вспыхнул весь объем пространства вокруг плоскости, образуя гигантскую лучистую сферу. А в следующее мгновение эта сфера стремительно сжалась в точку и исчезла! Вместе с астероидом Трицератопс и всем комплексом сооружений на его «лбу». Вместе с тремя десятками автоматических зондов и модулей защиты. Вместе со шлюпом «Мазератти», попавшим в самый эпицентр жуткого явления.

Фрегат «Иртыш» качнуло с боку на бок, будто корабль на морской волне. Однако катаклизм сжатия пространства в безразмерную дыру его не затронул, радиус волны сжатия оказался чуть меньше расстояния между ним и Трицератопсом.

Уцелел и фрегат «Индепенденс», командир которого успел выдернуть космолет из сферы сжатия.

– В-вашу м-мать! – очнулся Бондарь, бросаясь к выходу из зала визинга.

Расталкивая загалдевших людей, Артем последовал за ним.

Разбор последствий эксперимента проходил уже на Земле, в резиденции директора ФСБ.

Смехов отказался от госпитализации и принял делегацию ученых из ИНФП и Академии наук, а также ответственных за безопасность эксперимента от Погранслужбы и Службы безопасности в своем кабинете.

Всего на совещании присутствовало одиннадцать человек, в том числе Бондарь и Ромашин.

– Что произошло? – поднял глаза Смехов на руководителя эксперимента Пауля Круминьша.

Круминьш встал, но по жесту директора сел обратно.

– «Свист» оказался голым БИСом.

Смехов продолжал смотреть на него с ожиданием, и начальник лаборатории добавил:

– Так мы назвали безинформационные структуры. «Свист» – один из вариантов такой структуры. Он не пожелал фильтроваться, отдавая запасенную информацию, он просто перешел в состояние инфляционного вырождения мерности пространства.

– Без терминов, пожалуйста.

– Все материальные структуры и евклидов континуум в радиусе полусотни тысяч километров сжались в точку, в состояние с одним-единственным измерением.

– В черную дыру?

– Объект с одним измерением не равнозначен черной дыре, имеющей массу, заряд и размерность не меньше трех единиц. Такие объекты мы называем нульмерами, хотя это не совсем правильно.

– Не вижу принципиальной разницы.

– Она кроется в…

– Хорошо, не будем углубляться в теорию, я понял. Итак, вы утверждаете, что «свист» развернулся в эту самую бисову структуру, а потом сжался в точку.

– В общем, вы правы.

– В таком случае, что происходит в районе ВП, коль «свисты» на самом деле являются не пакетами информации, а файлами свертки пространства?

Круминьш посмотрел на своих коллег.

– Мы знаем, – заговорил известный физик-универсалист, доктор наук Давид Райтер-Баум, – что Великая Пустота представляет собой зону фазового перехода.

– Представляла, – поправил его сосед, тоже доктор наук, Юлий Кублицкий.

– Представляла, – согласился Райтер-Баум. – Поскольку налицо явное замедление, если не остановка, инфляционного расширения зоны. Теперь нам представляется, что кто-то из центра Галактики посылает специальные бигстопперы… э-э… прошу прощения за жаргон, посылает солитоны поля с отрицательной кривизной развертки. В результате…

– Пространство схлопывается в точку. В итоге «свисты» остановили расширение ВП, так?

Райтер-Баум кивнул.

– На самом деле этот процесс значительно сложнее…

– Главное, мы видим последствия процесса. Кто, по-вашему, посылает «свисты»? Маатане, орилоуны?

– Это вопрос к ксенологам.

Хоук покосился на Ромашина.

– Разрешите? У нас есть предположение на этот счет.

– Слушаю вас.

– ВП – продукт деятельности более сложной и мощной системы, чем разум. Неважно, человеческий или негуманоидный. Маатане и орилоуны, по сути, наши современники. Мы же столкнулись с деятельностью постразумной системы.

– Как вы сказали? – Смехов не скрыл удивления. – Постразумная система?

– УММ – так ее назвали специалисты – порождение негуманоидных цивилизаций за пределами местного скопления галактик. Очевидно, ее пытается придержать, ограничить размах деятельности другая система – УММ нашей Галактики.

Ученые, сидящие вокруг стола совещаний директора ФСБ, загудели.

Смехов поднял руку, прекращая шум, окинул их понимающим взглядом.

– Не все согласны с вашей концепцией, Майкл. Считаю необходимым поговорить на эту тему отдельно, хорошо подготовив материал. Коль уж вы начали, поговорим о других наших проблемах, затем вернемся к, – он усмехнулся, – к УММу. Кто осмелился кинуть нам вызов при проведении эксперимента с разверткой «свиста»? Тоже этот ваш негуманоидный УММ?

– Нет, – кротко сказал начальник Управления внутренних расследований. – Мы изучили все аспекты инцидента и можем со стопроцентной уверенностью доложить, что шлюпом «Мазератти», напавшим на базу Института на Трицератопсе, управляли братья Ордена Белого Крыла Халил Саанан и Ван Дал. Незадолго до нападения их видели в Андалусии в компании с Ульрихом Хорстом.

– Почему же их не задержали? – полюбопытствовал Круминьш, которого предупреждали о возможном появлении Хорста.

– Потому что Хорст работает на тот самый УММ, – ответил Хоук, – который очень сильно заинтересован в сокрытии своих замыслов относительно использования Великой Пустоты.

– Что вы имеете в виду? – поддержал коллегу Райтер-Баум.

– Нас, как разумную систему, пытаются нейтрализовать, и Ульрих служит исполнителем этого замысла.

– Сначала докажите, что этот ваш УММ существует, – желчно проворчал Кублицкий.

– Господа, давайте обсудим эту проблему позже, – напомнил о своем решении Смехов. – Послезавтра состоится очередное заседание Совета безопасности Федерации, поэтому есть смысл встретиться по этой проблеме завтра.

– А правда, что ВКС отстранил верховного комиссара Совбеза Ван Схоофена от исполнения обязанностей? – спросил один из представителей Академии наук.

– Правда, – сказал Смехов.

– За что?

– За пособничество УММу, – ответил Хоук, не моргнув глазом.

Глава 22

Переход

Человек не способен оценить бездну пространств, которые он пересекает в состоянии «суперструны», подобно лучу света, только гораздо быстрее. Его чувства отказывают, потому что сам он в этот момент превращается в поток информации внутри самой настоящей «трещины» в вакууме, которую люди назвали каналом метро.

Однако Игнату показалось, что его полет внутри неощутимого нигде был слишком коротким.

Он открыл глаза.

Ничего не изменилось. Пламя опало. Они стояли втроем, обнявшись, посреди комнатки с колючками по стенам. На ладони Селима мерцал клубочек пламени, заключенный в систему колец. По колючим стенам комнатки бежали волны сияния, и сами они гнулись и ходили ходуном, будто были сделаны из мыльной пленки, а не из металла и камня. Только пол под ногами землян вел себя спокойно, хотя и он изредка начинал плыть из стороны в сторону и вздрагивать.

– Почему мы еще здесь? – очнулась Лилия.

– Я тоже хотел бы получить ответ на твой вопрос, – оскалился Селим, прислушиваясь к себе. – Либо аварон не работает… что не поддается никакому объяснению… либо одно из трех… ну-ка, включите свою экстрасенсорику. Ничего не видите?

Игнат закрыл глаза, сосредоточился на расширении сознания и «вышел» за пределы тела.

Мир за стенками защитной камеры корчился, кипел, испарялся и таял!

Внечувственный «локатор» Игната везде натыкался на языки пламени, гигантские фонтаны газа и плазмы, на реки лавы и протуберанцы ядерного огня. И при этом другая часть сознания отмечала совсем иные формы движения: мир за пределами бункера превратился в слоистую тающую пену, пузырьки которой проникали друг в друга, лопались, из этой субстанции снова рождались вздрагивающие пузырчатые икосаэдры и тетраэдры, и процесс этот шел все быстрее и быстрее, а геометрические формы пузырей становились все проще и проще.

– Распад! – прошептала Лилия.

Игнат опомнился, посмотрел на девушку, увидел ее почерневшие глаза на пол-лица, дотронулся щекой до щеки.

– Ты тоже видишь это?

– Однако! – хмыкнул Селим, переводя взгляд с одного лица на другое. – Вы мне нравитесь, ребята. Мы видим одно и то же. Но если я был в шкуре моллюскора и Червя, то вы…

– Ангелоиды, – пошутил Игнат.

– Ее дед – да, был ангелоидом. – Селим продолжал задумчиво изучать лица молодых людей. – Возможно, на генном уровне он смог передать детям, а через них – внучке, какие-то способности ангелоида. А ты?

– Я в рубашке родился, – снова пошутил Игнат, чувствуя, как в мозгу копошатся крошечные пальчики.

– Ты сын полюсидки… а она долгое время контактировала с «джинном» Лам-кой… может, и ты модифай? То есть интрасенс, как нынче модно называть людей с развитой экстрасенсорикой.

Игнат посмотрел на Лилию. В глазах девушки не было страха. Зато там искрились удивление, сомнения, радостное ожидание и… любовь?

Селим хохотнул.

– Трщчет! Никогда не думал, что попаду в компанию ангелоида и «джинна»!

– Что такое трщчет? – наивно спросила Лилия.

– Так полюсиды иногда выражают свои чувства. Прошу прощения. Однако, друзья мои, родственнички по судьбе, так сказать, надо что-то делать. Геометрия за пределами бункера скатывается в двумерную плоскость, и мы, похоже, в этой плоскости застряли. Не знаю, сколько времени защитный модуль Лам-ки способен продержаться в условиях инфляционного вырождения континуума, но боюсь, что недолго.

– Почему нас не вынесло отсюда по «струне» аварона? – пробормотал Игнат.

– Возможно, ему не хватило сил выдернуть такой массивный и евклидово заряженный груз, как мы.

– А если поддержать его?

– Как?

Игнат и Лилия переглянулись.

– Мы могли бы подключиться к контуру аварона, подвести к нему внешний источник.

– Он сам себе источник.

– Но вы же говорите, что ему не хватило энергии.

Клубочек пламени на ладони старшего Хорста перемигнулся язычками огня.

Все посмотрели на него.

Лицо Селима поголубело, стало металлическим. Он заметил, что спутники смотрят на него как на фокусника, слабо улыбнулся.

– В принципе, мы ничего не теряем, если вдуматься. Как говорили в старину: кто не рискует, тот не женится. Летим, «джинны» и ангелоиды. Расправляйте крылья!

Игнат крепче прижал к себе Лилию, вгляделся в клубок пламени аварона, представляя, как незримые огненные стрелы из-за стены бункера вливаются в клубок, и снова на них со всех сторон прыгнуло нежгучее пламя…

На этот раз запуск удался.

Все трое «вылупились» из воздуха в центре темного шара с ажурными металлическими стенками, начали куда-то падать и лишь спустя несколько секунд сообразили, что внутри шара царит невесомость.

Вскрикнула Лилия, судорожно цепляясь за Игната.

Он успокаивающе сжал ее локоть.

– Все в порядке, мы уже далеко от гиперптеридского катаклизма.

Девушка закашлялась.

– Дышать трудно…

– Включи защиту.

– Ой, я забыла! – Лилия активировала компьютерный контроль костюма, инк включил систему жизнеобеспечения.

Из плеч девушки вырос невидимый колпак шлема, заработал генератор гравитационного ориентирования, невесомость исчезла.

Лилия облегченно вздохнула.

Игнат подумал и тоже задействовал систему автономного обслуживания «кокоса», хотя мог спокойно обойтись и без этого.

Селим скомандовал «мустангу» включить прожектор.

Над черепашьим панцирем робота вспыхнул яркий луч, вонзился в купол сферы, отразился множеством тусклых бликов.

Стены сферы, в которой оказались путешественники, были собраны из узких, изогнутых, металлических полос и стержней, изъеденных странной коррозией. Эти стержни и полосы охватывали сферу диаметром около двадцати метров, и в их толще не было места какому-либо люку, двери или отверстию.

Селим подплыл к куполу сферы, вглядываясь в толщу стержней, вытянул вперед руку с живым пламенем аварона.

Игнат включил антиграв, подплыл к нему, с любопытством глядя на манипуляции Хорста.

– Где мы вышли?

– Не на Земле, – коротко ответил бывший полковник.

Игнат перешел на экстрасенсорное восприятие, стены необычного сооружения стали бесплотными, и он увидел-ощутил некие геометрически правильные конструкции, обнимающие ряд таких же сфер, уходящие на многие десятки километров по радиусу от того места, где очутились беглецы из тающего мира гиперптеридов.

Лилия подлетела к нему, потянула за руку:

– Вокруг такая мешанина…

– Попробуй выйти за ее пределы.

Девушка послушно закрыла глаза. Через минуту открыла:

– Там сплошная темнота, слева… аж жутко становится! – Она передернула плечами. – Кажется, что она сейчас прыгнет на нас! А справа далеко-далеко светят звезды.

– Мы на краю какой-то темной области космоса. Не удивлюсь, если это ВП.

– Великая Пустота? – удивилась она. – Как это может быть?

– Аварон всего лишь аварийный выход в чужое метро, а какое метро самое древнее?

– Угаага?

– Умница. Вот нас и вывернуло по какой-то боковой линии прямо к ВП.

– Ну, не знаю, как-то все слишком неожиданно… да и на терминал метро этот полосатый шар не похож.

Игнат оглянулся на Хорста, обследующего решетчато-стержневые стенки сферы.

В свете прожектора было видно, что тело Селима трансформировалось, превратилось в чешуйчатый слиток жидкого металла, и лишь голова осталась головой человека, хотя кожа лица и черепа поголубела, приобрела пятнисто-муаровый рисунок.

Лилия тоже заметила изменения в облике спутника, округлила глаза.

Игнат успокаивающе сжал ее руку, подплыл к Селиму ближе:

– Похоже, нас выкинуло на окраину ВП.

– Знаю.

– Знаете? – вырвалось у Ромашина.

– Я сам попросил аварон сориентировать выход на ближайшую к ВП платформу.

– Как это – попросили?

Селим оторвался от изучения стен.

– Это важно?

– Нет, – пробормотал Игнат после паузы. – Я думал, мы катапультируемся на…

– Землю?

– Или близко к ней…

– Успеем, однако. – Селим усмехнулся, вырастил себе руки и ноги, снова превращаясь в человека. – У нас есть уникальная возможность посмотреть на то, что затеяли тут втихаря местные негуманы. Точнее, ваш негуманский УММ. Так что не казни себя за несанкционированный визит в мое меркурианское убежище. Я сам долго ломал голову над тем, как бы прояснить задумки УММ в отношении ВП. Теперь попробую узнать это из первых рук.

– Из чьих… рук?

– Может быть, рук у них и нет. Не суть важно. Этот геометрический хаос вокруг – вовсе не искусственное сооружение, как может показаться вначале.

– А что?

– Слой перестроенного вакуума вокруг ВП, который наши глаза и остальные чувства видят как бесконечные геометрические кружева. Но Черви Угаага побывали и здесь, оставив свои следы.

– Вы имеете в виду…

– Станции метро.

– Я ничего не вижу…

– Их терминалы встроены в эту геометрическую «пену», то есть в пограничный слой преобразованного вакуума. Кстати, это легко про… – Селим не договорил.

Весь объем сферы потряс невидимый удар.

И тотчас же стержни и полосы ее стенок вскипели, форма их и самой сферы претерпела множественную трансформацию, очень быструю, и она превратилась в куб.

Игнат замер, вслушиваясь в тишину недр геометрического «хаоса».

– Вот и ответ, – хмыкнул Селим.

– Какой ответ?

– Это реакция слоя на «свист».

Игнат онемел. К нему подлетела встревоженная Лилия, тоже прислушивающаяся к тишине полости, из сферы ставшей кубом.

– Мне показалось…

– Не показалось, – качнул головой Игнат. – В стену где-то далеко отсюда воткнулся «свист».

– Что значит – воткнулся? «Свист» – это всего лишь пакет информации…

– Ошибаетесь, фрау, – сказал Селим, отворачиваясь и начиная свой таинственный поиск со «свечой» аварона в руке. – «Свист» не имеет к передаче информации никакого отношения. Вот что, я отлучусь на полчаса, а вы подождите меня здесь.

В сплошном слое стержней и полос показалась щель.

«Мустанг» протиснулся в нее, раздвигая шире, за ним скользнул Селим.

Игнат хотел было спросить, куда он собрался и не лучше ли им держаться вместе, однако щель за спиной Хорста сомкнулась, и бывший полковник исчез. Стало темно.

В спину Игнату ткнулась Лилия.

– Извини, не рассчитала… Что он ищет?

– Попробуй перейти на экстразрение, – ответил Игнат уклончиво. – Сможешь проследить за ним?

– Попробую.

Слоистая стена полости перед ней выступила из темноты призрачной ажурной пеленой: полосы и стержни излучали инфракрасный свет в далекой длинноволновой части спектра и микроволны, и экстрасенсорная внечувственная сфера девушки воспринимала этот невидимый свет.

За слоистой пеленой проступили другие полости, петлистые коридоры и пузыри, складываясь в своеобразную «пену».

Селим – призрачно-золотистая пиявка – двигался по одному из коридоров, постепенно удаляясь. Вскоре он затерялся в эфемерном пересечении полостей, туннелей и перегородок «пены».

– Он не заблудится? – неуверенно спросила Лилия.

– Не беспокойся за него, сейчас он больше человекомоллюскор, – сказал Игнат, – чем просто человек. Отец рассказывал, на какие подвиги он способен.

– Я беспокоюсь за нас, – простодушно призналась девушка.

Он повернулся к ней, притянул к себе: в инфракрасном свете Лилия была похожа на красивый цветок.

– Еще раз прости меня за эту прогулку. Я не должен был…

– Я сама хороша, не остановила тебя вовремя.

Он засмеялся.

– Хороша парочка, как сказал полковник: сумасшедший эмтор и не менее сумасшедшая ксенологиня. Похоже, я не случайно тебя встретил в Никола-Ленивце.

– Теперь мне тоже так кажется.

– Ты мне поверила?

– Да, и это мой недостаток. Я верю всем, – она вдруг погрустнела, – за что и получаю тумаки и шишки.

– Недостатки женщины – это достоинства, которые мужчина не в состоянии оценить.

– Я серьезно.

– Знаешь, лучше верить в человека, чем относиться к нему с подозрением. Хороших людей все равно больше.

Лилия отключила шлем, Игнат инстинктивно сделал то же самое, и они поцеловались. Девушка тут же спрятала голову под защитный колпак.

– Не воздух, а сплошная углекислота.

– Вообще странно, что в этой полости есть воздух и температура держится не ниже нуля.

– Ты забыл, что мы вышли в камере метро, встроенного в стены этого пенистого континуума.

– Точно, – сообразил он с удивлением. – Забыл. Вот что он искал.

– Кто?

– Селим. Он искал выход из камеры. Может, и мы попробуем выйти?

– Он просил нас ждать здесь.

– Хорошо, подождем полчасика. Я попробую определить, где кончается контур метро, а где начинается слой пены.

Лилия ему не мешала.

Ждать Селима пришлось больше часа.

За это время изнывающий от безделья Игнат обследовал почти все стенки кубической полости, обнаружил два потенциальных выхода в длинные кишкообразные тоннели и мог бы попытаться протиснуться в щели, но экспериментировать не стал.

Лилии тоже надоело торчать в центре куба в одиночестве, и она присоединилась к нему.

– Там, под ногами, километрах в десяти отсюда, есть интересное образование.

– Где? – не сразу определил Игнат. Напряг внечувственный «локатор».

– Похоже на горячий гранат. Температура градусов сто, если не больше. Туда Селим и направился, он эту штуку сразу увидел. Может, там торчит какой-нибудь дохлый моллюскор? Или спящий «джинн»?

– Лам-ка.

Игнат невольно улыбнулся.

– Лам-ка – личность, хотя и робот со своими программами поведения. Ему здесь делать нечего. А хочешь, пролезем туда и посмотрим?

– Я боюсь. Да и Селим будет сердиться.

– Уверяю тебя, он там.

Лилия заколебалась, и в этот момент сквозь щель в противоположном углу полости замелькали световые лучики, и оттуда выбрался «мустанг» с включенным прожектором. За ним вылез Селим.

– Прошу прощения, друзья мои, не рассчитал. – Он подплыл к обрадовавшимся молодым людям. – Отправляйтесь домой, и побыстрей. Держи.

Игнат взял протянутый аварон.

– Что значит – отправляйтесь? А вы?

– Я задержусь на какое-то время. Тут есть кое-какие интересные артефакты, то ли Червями оставлены, то ли еще кем-то, надо бы поизучать, определить их предназначение. А тебе надо вернуться как можно скорей в контору и рассказать, что ВП ограничена слоем преобразованного вакуума, который подпитывается «свистами».

Словно в поддержку слов фон Хорста куб с людьми внутри сотрясся от мощного удара.

Стены полости вскипели, изменяясь с немыслимой быстротой, и куб превратился в тетраэдр.

Селим склонил поголубевшую голову к плечу, глаза его стали совсем черными.

– Уходите! Шнеллер!

– Но без вас мы…

– Аварон вынесет вас на Землю, разберешься при включении, как его сориентировать. Я вернусь чуть позже.

– Как?

Селим – металлический червяк без ног, но с гибкими щупальцевидными руками и таким же гибким, чешуйчатым, «жидким» туловищем – улыбнулся; голова его по-прежнему оставалась головой человека.

– Мне поможет Червь.

– Какой Червь? – не поняла Лилия.

– Я нашел почти живого Червя. До связи. – Селим скользнул обратно к стене полости, протиснулся в открывшуюся щель. – Я вас найду.

За ним исчез и «мустанг».

В полости снова стало темно, только клубочек пламени в руке Игната освещал его лицо.

Он проглотил ком в горле, посмотрел на свою ладонь, на которой переливался язычками пламени ламкин «аварийный выход». В который раз захотелось проснуться. Но он точно знал, что не спит.

Глава 23

Не будите в нем зверя

Как ни странно, директора ФСБ не только не отправили в отставку согласно решению чиновников Совбеза, но даже разрешили ему действовать согласно его плану. То есть, по сути, ВКС дал ему карт-бланш на проведение любых операций, ведущих к нормализации обстановки в Солнечной системе, а Европейские и Американские политические Ассамблеи поддержали это решение.

В результате верховный комиссар Федерального Совбеза Фаак Ван Схоофен был арестован и дал признательные показания о своем контакте с объектом федерального розыска Ульрихом Хорстом, а также о согласии работать на него и – против человечества в целом.

Правда, о допросе Схоофена знали немногие люди, допущенные к секретам Службы безопасности. Для большинства обывателей он просто перешел на другую работу.

В числе специалистов, знающих подоплеку дела, был и Кирилл Бондарь, которому поручили подготовить своих оперативников для участия в операции по захвату Ульриха. Были разработаны двадцать вариантов сценария захвата, один из которых должен был стать основным. Подразумевалось, что этим вариантом будет операция в сердце Арабского королевства Испания, в Андалусии, где располагался знаменитый дворцовый комплекс Хенералифе, принадлежащий Ордену Белого Крыла. Хорста видели здесь дважды, и не приходилось сомневаться, что Орден пригрел его и является базой для рекрутирования Хорсту боевиков, исполнителей его дьявольских замыслов.

Бондарь позвонил Артему Ромашину:

– Сын не появился на горизонте?

– Нет, – односложно ответил Артем, только что вернувшийся с Полюса, где Зари-ма устроила ему допрос: где Игнат и что с ним? Она тонко чувствовала ситуацию и поняла, что сын в поисках ответа на вопрос: что происходит в Солнечной системе? – затерялся где-то на задворках космоса.

– Как только появится…

– Тут же позвоню. Но, скорее всего, он сначала доложится вам. Я так понимаю, вы уже готовите операцию, Кирилл?

– Проницательность – фамильная черта Ромашиных, – улыбнулся Бондарь. – Заходите ко мне к концу дня, побеседуем.

Виом с изображением главного юриста УВР растаял.

Кирилл принялся изучать предложенную схему взаимодействия всех подразделений Управления при захвате Ульриха-младшего. Предполагалось, что группа «Соло» примет участие в операции только на последнем этапе. И тут кондиции Игната Ромашина были бы востребованы максимально.

План операции разрабатывал Стратег, большой инк УВР, всесторонне изучивший все детали, все варианты взаимодействия систем информационной, оперативной и технической поддержки активной группы.

Боевой отряд состоял из одиннадцати человек и семи витсов, командиром был назначен Хасан Али Хан, сын Джумы Хана, известного в прошлом безопасника, соратника Игната Ромашина-старшего, прадеда Игната нынешнего. Хану исполнилось шестьдесят лет, но он до сих пор держал себя в отличной форме и мог дать фору многим молодым «суперам» Управления.

От подразделения Бондаря к отряду Хана подключались трое агентов высокого уровня, прошедшие большую школу участия в подобных операциях. Они должны были выйти непосредственно на Ульриха и задержать его.

К этому времени на Службу безопасности работали не только все тревожные службы Солнечной системы: УАСС, МЧС и пограничники, но и охранные структуры государственного значения и даже сети бытового обслуживания. Хорста-младшего обнаруживали все чаще, хотя он и умудрялся отрываться от наблюдения и скрываться от преследования.

Наблюдатели, зорко следившие за территорией Хенералифе, подали сигнал «клиент в поле зрения» тридцать первого мая. И тотчас же началась операция «Ловушка», в которой принимали участие более трехсот человек, не считая группы захвата.

Первым делом были взяты под контроль все терминалы метро вокруг комплекса Хенералифе, а станцию метро на территории самого комплекса и вовсе отключили, не сообщив об этом, разумеется, высшему магистрату Ордена Белого Крыла. Специалистам, обслуживающим терминал, было доложено, что на линии возникли неполадки с инк-управлением, которые вот-вот будут устранены.

Были взяты под контроль и все местные линии связи и даже мобильные радио и «струнные» сети, по которым Ульрих мог переговариваться со своими «янычарами» и с магистрами Ордена. Безопасники могли накрыть всю Андалусию колпаком «глухоты», но не стали этого делать, чтобы не насторожить соответствующие органы, где у Хорста вполне могли быть сообщники. Слушать переговоры хозяев Хенералифе и гостей это не мешало.

Группа Хана стартовала с борта спейсера «Непобедимый», зависшего над городом в режиме «инкогнито», и рассыпалась по объектам вокруг Львиного двора комплекса, нейтрализуя охрану.

Ульрих Хорст в этот момент уже пересек Львиный двор в сопровождении какого-то безволосого мужчины в белом плаще, приблизился к Залу двух сестер, названному так из-за двух одинаковых мраморных плит, вделанных в пол.

Бондарь, находившийся на борту «Непобедимого», Ульриха не видел, но по докладам наблюдателей за дворцовым комплексом, имеющих специальную аппаратуру, знал, что бывший заключенный ганноверского централа действительно был на территории Хенералифе.

Ловушка захлопнулась.

И все же душой Кирилла владели какие-то неясные сомнения. Ему казалось, что они учли не все обстоятельства ситуации. Эта мысль занозой торчала в голове, мешала спокойно следить за ходом операции, Кирилл судорожно искал причину ощущений, прокачивая через сознание детали подготовки, однако никаких ошибок в безупречно разработанном плане не находил.

– Пошел второй эшелон, – просочился в ухо голос инка, координирующего работу безопасников.

Кирилл покосился на Майкла Хоука, стоявшего рядом в зале визинга «Непобедимого».

Кроме них, в зале располагались только руководители подключенных к операции служб. Виомы показывали комплекс Хенералифе с разных высот и позиций. Один из них отражал движение группы захвата, хотя одетые в «хамелеоны» оперативники Управления были недоступны человеческому зрению. Действовали они исключительно слаженно, в точном соответствии с планом операции.

– Пошел третий эшелон. Зона «альфа» на контроле.

– Где Ульрих? – спросил Хоук.

– В Зале двух сестер, встречается с патронессой Ордена Сарой Лярво-Фрейберга и магистром Касьяном Недбытым.

– Покажите.

– Прямой визуальный контакт не рекомендуется.

– Сделайте синтез.

– Слушаюсь.

В левом виоме появилось схематическое изображение Зала двух сестер.

Стали видны две огромные плиты – в виде полупрозрачных стеклянных стел – и четыре фигуры между ними, тоже полупрозрачные, но уже из «цветного стекла». Фигура Ульриха Хорста в этом положении источала коричнево-зеленое свечение.

– Высвети охрану.

Рядом с виомом возникла другая картинка: Зал двух сестер сверху, с подходами и соседними дворами, в стенах дворцов и строений поменьше загорелись алые огоньки.

Еще одна схема отразила весь Хенералифе и одиннадцать зеленых звездочек, движущихся со всех сторон к Залу двух сестер. По мере их продвижения алые огоньки гасли. Оперативники Хоука умело нейтрализовали пункты охраны и линии видеоконтроля.

– О чем они говорят?

Инк подключил звуковые системы контроля наблюдателей.

Стали слышны голоса разговаривающих людей.

– …цениваете наши возможности. – Говорили по-английски, голос был женский. По-видимому, он принадлежал патронессе. – Вы обещали подчистить русский ареал, но все лидеры России остались на своих местах.

– Не хватает исполнителей, – послышался мужской голос, надменный и неприятный; это заговорил Ульрих. – Хотя главного я добился, дестабилизировал обстановку в Системе и убрал значительное количество политиков.

– Нам нужна конкретная смена власти в России, – заговорил другой мужчина, Касьян Недбытый. – Уберите их президента и премьера, директора СБ и мы…

– Подарите мне леденец, – язвительно бросил Ульрих. – К черту ваши посулы, магистр, я сыт ими по горло! Мне нужны профессиональные бойцы – это раз! Мне нужны ваши схроны, которых у вас полно по всей Системе, – это два! Здесь я больше не появлюсь, за вашей резиденцией ведется слежка.

– Не может быть, – прогнусавил третий мужчина, секретарь Ордена. – Наша охрана…

– Ваша охрана не способна даже козла отогнать от цветников, не то что отразить атаку спецназа, несмотря на всю супертехнику.

– Да кто же станет атаковать памятник культуры всеземного значения? – недоверчиво осведомился секретарь Ордена. – Мы контролируем все органы федеральной власти, ни один из чиновников не отдаст приказ…

– Заткните эту вашу уверенность в одно место! Похоже, вы совсем ослепли. Мир изменился, и с ним надо работать по-другому. Впрочем, это ваши проблемы, меня же заботят мои. Где люди?

– Три дня назад вам была передана монада пана Шухевича, – напомнила Сара Лярво-Фрейберга.

Короткий смешок.

– Они вляпались в дерьмо, полезли без подготовки на президента ВКС. А два идиота угнали «Мазератти» и решили взять на абордаж астероид Трицератопс.

– Мы слышали об этом.

– Так какого дьявола вы подсовываете мне всякое фуфло?! Почему ваши хваленые профи действуют так бездарно?

– Мы передали в ваше подчинение больше ста двадцати человек…

– Мало, мне нужны еще, и вы должны… – Голос Ульриха стал почти не слышен.

– Готовность к драйву полторы минуты, – сообщил инк.

К зеленым звездочкам, окружившим Зал двух сестер, присоединились три желтые – оперативники группы «Соло».

– Начинайте отсчет, – сказал Хоук.

В ухе Бондаря проснулась рация служебного диапазона.

– Товарищ полковник? Это Игнат. Мне сказали, что…

– Где ты? – перебил его Кирилл.

– Только что вернулся, готов доложить подробно.

– Откуда ты вернулся? Впрочем, об этом позже, прыгай на борт «Непобедимого», срочно!

– Понял, сейчас буду.

– Жду. – Бондарь повернулся к начальнику Управления. – Задержите драйв!

– Что? – не понял Хоук.

– Сейчас сюда прибудет Игнат Ромашин.

– Хорошо. И что дальше?

– Присоединится к операции.

– Уже поздно.

– Пусть хотя бы бросит взгляд на место действия.

– Что изменится?

– Он интрасенс и может заметить то, чего не замечаем мы.

Хоук с сомнением взялся за подбородок, поддавшись уверенности начальника «Соло».

Бондарь, затаив дыхание, ждал его решения, понимая, что времени на обдумывание ситуации нет.

И в этот момент в зале визинга появился спешащий Ромашин-младший, одетый в бело-серебристый «кокос».

Бондарь метнулся к нему:

– Мы пытаемся задержать…

– Знаю, отец сообщил. Где?

– Андалусия, дворцовый ансамбль Хенералифе.

Игнат увидел Хоука, смущенно поздоровался. Начальник Управления ответил кивком.

– Боюсь, ваше участие уже не понадобится. Мы на финише.

– Разрешите посмотреть? Мне нужно несколько секунд.

Хоук с тем же сомнением посмотрел на Бондаря.

Тот кивнул.

Хоук заколебался:

– Вы успеете за несколько секунд… э-э?

Игнат не ответил, нашел глазами центральный виом, показывающий территорию Хенералифе с высоты одного километра. Лицо его затвердело, стало ощутимо каменным. Глаза посветлели до тигриного блеска.

– Мы на выходе! – напомнил о себе командир группы Хасан Али Хан. – Промедление повлечет срыв операции!

– Ждите, – неохотно приказал Хоук.

Игнат закрыл глаза, усилием воли входя в инсайт-состояние. По волосам его проскочила электрическая искра. С пальцев обеих рук стекли на пол струйки бледного сияния.

Люди в зале, поглядывающие на руководителей операции, оторопело уставились на Игната.

Он открыл глаза:

– Отмените операцию!

– Что?! – изумился Хоук.

– Остановите операцию! Ульриха Хорста там нет.

– Он беседует с магистрами Ордена в Зале двух…

– Это витс под маскером! Чую большой энергозапас. Как только опера пойдут в атаку, он взорвется!

– Наша аппаратура вычислила бы, что это витс.

– Не знаю, почему она не сработала, но это не Ульрих.

Хоук посмотрел на Бондаря, испытавшего вдруг огромное облегчение.

– Вы понимаете, чем мы рискуем в случае неправильной оценки ситуации?

– Понимаем. Доверьтесь нам.

Кирилл не сказал: доверьтесь ему, – и Ромашин оценил этот жест.

– Поверьте мне! Мы потеряем людей!

Хоук повернул голову к виомам зала.

Группа захвата была в одном броске от цели.

Разговор в Зале двух сестер прекратился. Гость Ордена собирался уходить.

– Отбой драйву! – сказал наконец Хоук. – Сворачивайтесь «шепотом».

– Понял, уходим, – отреагировал на приказ привыкший к дисциплине Хан.

Зеленые звездочки на схеме комплекса начали отступать от Зала двух сестер.

Зато две желтые вдруг пришли в движение: это бросились в зал двое оперативников Бондаря.

Он заметил это с опозданием:

– Барч, Ши Чен, назад!

«Солисты» ворвались в зал, направляя на группу застывших руководителей Ордена оружие.

И в то же мгновение раздался взрыв.

Витс, исключительно уверенно сымитировавший облик и манеру поведения Ульриха Хорста, привел в действие взрывное устройство.

Стены Зала двух сестер вынесло наружу вместе с мраморными плитами и колоннами. Крыша упала на огненный вихрь, и в небо вонзился пыльно-дымный вихрящийся смерч.

– Спасатели! – рявкнул Хоук, перекрывая шум в зале визинга.

– Вызвал, – отозвался инк «Непобедимого». – На связь просится неидентифицированный абонент. Называет имя Игната Ромашина.

Хоук и Бондарь оглянулись на Игната.

– Это Ульрих, – стиснул он зубы.

– Линию на вызов, – скомандовал Хоук. – Камеру на Ромашина. Всем службам: взять пеленг!

Один из виомов отразил лицо Ульриха.

Камера в зале визинга смотрела только на Ромашина, и Хорст понял это, растянул губы в язвительной усмешке:

– Соблюдаете режим? Ну-ну, я и так знаю, что ваша свора собралась вместе. Привет, младшенький. Что ж ты не пошел на захват в составе группы? Неужто струсил?

– Давай встретимся, – предложил Игнат с ответной насмешливой улыбкой. – Один на один. Или боишься?

– Тебя? – хмыкнул Ульрих. – Ну, что ты, югенд, какой ты мне соперник. Хотя возможность встретиться со мной у тебя будет. Жди сюрприза. И передай своим командирам: я ни перед чем не остановлюсь! Их дни сочтены! Ауфвидерзеен, господа. Меня ждет один очень интересный приятель.

Лицо Ульриха растаяло.

– Пеленг? – повысил голос Хоук.

– Луна, Море Кризисов, – доложил инк.

– Точнее!

– Это все, что мы могли сделать.

– Ориентировку всем командам на Луне!

Бондарь посмотрел на хмурого Игната.

– Что ж, будем ждать продолжения банкета. Что он имел в виду, обещая сюрприз? О каком приятеле шла речь?

– Об инвазере, – ответил Игнат.

Глава 24

Войны не будет!

Артем долго и сосредоточенно молчал.

Игнат, чувствуя себя виноватым, ждал, когда отец заговорит.

Сидели в кабинете Ромашина-старшего, запрятанном в недрах здания УАСС над Окой.

Уже было известно, что взрыв витса в дворцовом комплексе Хенералифе унес жизни шести человек, четверо из которых были служителями Ордена Белого Крыла, и полностью разрушил Зал двух сестер и дворец Комарес.

Ульриха на Луне не нашли, хотя по свидетельствам жителей Аполлонтауна, он там был какое-то время. Однако исчез, не прибегая к услугам метро, судя по докладам инков, контролирующих глобальную сеть метро Солнечной системы. Как ему удалось просочиться мимо погранпатрулей и полицейских кордонов Луны, выяснить не удалось.

Артем очнулся от размышлений.

– Представляешь, чем ты рисковал?

Игнат отвел взгляд.

– Так получилось, я не хотел привлекать Лилию к…

– Значит, не представляешь.

Игнат насупился.

– Можно подумать, ты в мои годы не рисковал. Сам рассказывал, как скакал по «червивому» метро туда-сюда-обратно.

Артем продолжал оценивающе, с грустинкой, смотреть на него, и Игнат вдруг понял, что он пережил, представляя, где может оказаться сын. Опустил голову.

– Прости, па.

– Надеюсь, ты научишься сначала думать, а потом действовать. Значит, Селим остался там?

– Сказал, что скоро вернется.

– Сказал, значит, вернется. Хотел бы и я побродить там вместе с ним, понаблюдать за ВП. Надо же, как это просто – прыгнуть сразу на миллион световых лет.

Игнат достал из кармана уника клубочек пламени в кольцах, полюбовался на игру язычков огня, спрятал в карман.

– ВП там – просто область темноты, а воспринимается как бездна, гигантская потенциальная яма. Трудно выразить словами.

– Понимаю. Что говорит на этот счет Лилия?

– Кинулась к инку, собирается уточнить свою теорию УММ и просчитать кое-какие социоксенологические параметры.

– Какие параметры?

– Ну, ксеносоциологические. По мне – что в лоб, что по лбу.

– Дайте мне потом почитать, что получится.

– Без проблем.

– Теперь о посулах Ульриха. Эта злобно-трусливая тварь ничего не говорит зря. Пообещал сюрприз – жди сюрприз. Догадаться бы, что он имел в виду.

– Пусть готовит свой сюрприз, конец будет тот же.

– А вот бравировать своими умениями не стоит, Хорст-младший тоже многое умеет. И еще: тебе не кажется, что он чересчур осмелел, отыскивая тебя по сети «спрута»? Ведь его едва не вычислили.

– Я тоже подумал об этом. Может быть, его приятель, с которым он собирается встречаться, и в самом деле инвазер? Эмиссар негуманского УММ?

– Я уверен в этом.

– Тогда нас ждет война.

Артем покачал головой.

– Войны не будет.

– Почему ты так думаешь?

– Я проанализировал глобальные тенденции социальных отношений в мире. Кстати, ты этим не интересовался?

– Нет, – пожал плечами Игнат, не чувствуя особого раскаяния.

– Напрасно. С одной стороны, все меньше народу хочет сражаться с силами зла, кто бы их ни олицетворял, и все большее количество желает жить, ни о чем не заботясь. С другой, несмотря на разобщенность, основная масса человечества готова последовать за мессией «к добру и свету», выражаясь высоким штилем.

– Что-то я такого не замечал.

– Послезавтра собирается первый Всеземной Собор духовных лидеров человечества, готовый решить вопрос глобальной консолидации религий. Возможно, это первая ласточка на пути превращения человеческого кластера в ангелоидное состояние. Что касается твоего утверждения, то война для УММа, кем бы он ни был взращен, не несет пользы. Проще переструктурировать сознание человека для решения любых навязанных извне проблем.

– Но Ульрих…

– Ульрих – цепной пес, «шестерка» в услужении хозяина, превратно понявшая задачу.

Игнат позабавлялся тем, что мысленно-волевым усилием подвесил над ладонью конфету, заставляя ее то подниматься, то опускаться.

– Лилия тоже утверждает, что УММ должен по крайней мере иметь ум. Почему же он, в таком случае, использует для своих целей таких уродов?

Артем улыбнулся.

– Ты забываешь, что нам повстречался негуманский УММ, а логика негуман…

– Темный лес!

– Вот именно. Системы типа УММов должны пройти через отстаивание своих интересов с помощью обмана, подкупа, конфликта, ликвидации конкурента и развязывания войн. Конечно, обертоны этики будут отличать подходы разных УММов к достижению целей, но они должны уметь решать проблемы толерантно.

– Пап, ты философ.

– Надеюсь, это похвала?

– Нет, честно.

Артем снова улыбнулся, посерьезнел.

– Я просто научился формулировать свои мысли. Но мои суждения не означают, что нас никто не тронет. Ульриху дан мощный бонус, он, по сути, стал экзосенсом, коль до сих пор не пойман. И он еще способен больно укусить. Учти этот момент. Он бросит вызов лично тебе, раз намекнул про сюрприз.

– Я готов! – сжал кулак Игнат.

– Ладно, иди, мне еще надо поработать.

Игнат сжал его крепкую руку изо всех сил (это соревнование давно вошло в привычку), поднялся.

– Позвоню вечером.

– Не теряй из виду Лилию.

– Не потеряю.

– Кстати, как ты думаешь, кто посылает «свисты» к ВП?

– Не знаю, это вопрос не ко мне. Давай вечером встретимся с ней, поговорим.

– Позвони маме, она ждет.

– Уже позвонил.

– Молодец!

Перед Артемом развернулся виом инка.

Игнат бросил в рот конфету, захрустел орешком.

Настроение было приподнятое, несмотря на выговор от Бондаря за четырехдневное отсутствие. Все же он вернулся не с пустыми руками, нашел аварон, разгадал загадку Великой Пустоты и успел предупредить команду оперов Хана о дьявольском плане Ульриха. Оставалось найти самого Ульриха и поговорить с ним по-мужски. А там посмотрим, кто кого.

Игнат ухмыльнулся, пребывая в полной уверенности, что сможет за себя постоять. Как бы Хорст ни тренировался в тюрьме, он был вдвое старше и не мог по идее ускорять физиологические реакции организма.

Сначала Игнат с огромным удовольствием сходил в баню на Аваковской набережной, попарился и дважды становился под контрастный душ. Бане было лет триста, ее не один раз перестраивали, но она сохранила свое древнее предназначение и служила великолепным источником хорошего настроения.

После этого Игнат поработал дома над новостными каналами, почитал почту, ответил на письма и побеседовал с инком.

Неожиданно позвонила Надя Петрова с вопросом: почему он не звонит и не приглашает в гости. Пришлось оправдываться, ссылаться на занятость, и в конце концов девушка сердито посоветовала ему найти более весомые отговорки. Выключила мобик.

Игнат шмыгнул носом, не зная, как намекнуть ей, что он встретил другую. С Надей они встречались почти год, девушка ему нравилась, но их отношения были скорее приятельскими и дальше поцелуев и объятий не развивались. Однако она явно стремилась фундаментально устроить свою жизнь, и обижать девушку не хотелось.

Игнат вздохнул. Перед глазами выросла призрачная фигурка Лилии. Он представил, как она улыбается, и сердце отозвалось гулким обвалом, как во время прыжка с вышки в воду. Вот и ответ. Сколько мы знакомы? Меньше месяца. А ты уже единственная.

Фигурка Лилии просияла золотом.

В голове родился тихий шепот:

«Игнат? Ты меня звал?»

Он не сразу сообразил, что слышит мысленный голос девушки, а не звуковой.

«Лилия?! Я просто подумал о тебе…»

«Я тоже о тебе думала».

«Ты понимаешь, что происходит?!»

«Мы можем общаться через пси?»

«Это же здорово! Ты где?»

«В институте, беседую с Умником. Появилась одна интересная идея».

«Насчет УММа?»

«Я считала, что нас потревожил УММ, базирующийся на гиперптеридах, иксоидах и Червях Угаага. Скорее всего, я ошиблась. Эта линия негуманоидного разума умерла. Гиперптеридов должны были сменить плазмоиды. Но началась война между гиперптеридами и иксоидами, что привело к появлению побочных разумников – маатан, орилоунов, людей и так далее».

«Подожди, я сейчас к тебе подскочу».

«Нет, ты представляешь, с кем мы контактируем?! С УММом из совсем другого метагалактического домена!»

«Что ж он так агрессивно настроен?»

«Объяснений может быть множество, но основное – такова их этико-логическая база. Но все равно нельзя его представлять как классическое традиционное Зло в нашем понимании. Рамки нашей этики не применимы к деятельности негуманоидных разумных систем. Точно так же, как этика пчелиного улья, потревоженного человеком, не применима к его высшим устремлениям».

«Погоди, я не успеваю за твоей мыслью. Жди, я сейчас подбегу».

Фигурка Лилии в сознании Игната растаяла.

Он посидел немного, радостно ошеломленный сеансом пси-связи, на который не рассчитывал, вскинул вверх кулаки:

– Ура! Заработала мозговая косточка! – И добавил, успокаиваясь: – Хотя, как говорил дед, мозги – не удобрение для волос.

Неторопливо собрался, вызвал такси.

Пока добирался до Института Внеземных Коммуникаций в Дубне, думал над словами Лилии. С ее мнением о «традиционном зле» можно было соглашаться или не соглашаться, но применительно к ситуации деятельность чужого негуманоидного УММа несомненно добром назвать было нельзя. Чужой «ум за разумом» был сбалансирован законами жизни иного порядка, ему были присущи иные этико-логические схемы, но главное, что представители этого УММа опирались на помощников с извращенной, больной, злобно-агрессивной психикой, на таких, как Ульрих Хорст, поэтому их надо было останавливать всеми доступными средствами.

Он был уже в холле ИВКа, когда на волне «спрута» пришло сообщение о новых нападениях на известных политиков, официальных лиц, а также на бывших сотрудников Погранслужбы и Службы безопасности. Одновременно было совершено более пятидесяти нападений, половина которых закончилась гибелью людей.

Игнат остановился перед лифтом, услышав эту весть, включил рацию:

– Кто убит?!

Инк тревожной линии ФСБ перечислил фамилии погибших.

Игнат вздохнул с облегчением: отца среди них не было. Переключил диапазон связи:

– Кирилл, я нужен?

– Хоук собирает всех ответственных по «ушам» через час, – отозвался Бондарь. – Объявлено чрезвычайное положение. Будь готов к работе.

– Всегда готов.

Начальник группы «Соло» кивнул, отворачиваясь, но тут же махнул рукой, вспоминая, что хотел сказать:

– Присмотри за Лилией, она тоже теперь наш человек. Кто знает, что на уме у Хорста относительно ее предков. Шоммера он тоже не любил.

Игнат бросился к лифту, вызывая девушку по мобику.

Лифт вынес его на одиннадцатый уровень института, бегущая дорожка доставила к двери отделения нелинейных логик, однако Лилия не отозвалась.

Чувствуя, как холодок тревоги подбирается к горлу, Игнат вихрем промчался через анфиладу рабочих модулей отделения, напугав кого-то из сотрудников, ворвался в модуль Лилии.

Над столом светился виом включенного инка, вращая какую-то странную конструкцию из множества символов и цифр. Однако самой Лилии на рабочем месте не было.

– Вам кого? – раздался за спиной Ромашина женский голос.

– Где она? – обернулся Игнат.

– Вышла минут двадцать назад, – сказала пухленькая брюнетка с двойной линией – по последней моде – бровей. – А вы кто?

– Ромашин, Игнат.

Брюнетка с интересом оглядела гостя.

– По-моему, она побежала на встречу с вами.

– Как это?! – Сердце оборвалось.

– Она сказала, что ей назначил встречу какой-то Игнат.

Сюрприз, обещанный Ульрихом, вонзилась в голову пронзительная догадка. Но как ему удалось провести охрану?!

Ничего больше не говоря, Игнат отстранил брюнетку и помчался к выходу из отдела, на бегу вызывая команду охраны.

– Нет, она не выходила, – озадаченно ответили ему. – Все под контролем.

Он остановился посреди холла, машинально пытаясь в проходящих мимо женщинах отыскать Лилию.

– Кто контролирует выход из отдела?

– «Муха». – Командир группы охраны имел в виду летающую нанокамеру, поддерживающую контакт с объектом охраны.

– Какого черта! Проверьте съем! Лилия двадцать минут назад покинула отдел!

– Не может быть! – растерянно проговорил командир. – Одну секунду… сейчас… вот собака, не отвечает…

Игнат беззвучно выругался, метнулся обратно к лифту.

– Группу поддержки ко мне!

Он попытался вызвать Лилию через пси-поле, памятуя недавний опыт, однако она не отозвалась и на пси-вызов.

И в этот момент заговорил мобик. Показалось, что вместе с этим на голову вылилась волна холода.

– Младшенький? – раздался в ухе вкрадчиво-вежливый насмешливый голос, который он узнал бы из тысяч других. – Сюрпри-и-и-из!

– Лилия у тебя?! – выговорил Игнат, проглотив ком в горле.

– Догадливый.

– Не тронь ее!

– Ух, какие мы грозные! Я даже испугался. – Ульрих хихикнул. – Если честно, твоя пассия не в моем вкусе, худа больно. Впрочем… Мне помнится, ты хотел поговорить со мной один на один. Или это было сказано в целях самопиара?

– Где ты?!

Ульрих делано расхохотался.

– Мне нравится твое настроение. Что ж, давай поговорим. Я тут неподалеку, в институте, в кабинете директора. Директор, как ты сам понимаешь, не согласился мне помочь и ушел на покой. – Смешок. – Твоя подружка тоже не изъявляет особого желания поделиться своими знаниями. Так что только ты и остался, младшенький Ромашин. Идешь? Только не вызывай подмогу, это может плохо отразиться на здоровье и внешнем облике твоей подружки.

– Иду! – выговорил Игнат, переходя в темп.

Вышедшему на связь командиру группы охраны он бросил на бегу:

– Перекройте входы в институт!

– Может быть, дать «три эс» в эфир? – предложил командир.

Этот сигнал означал объявление тревоги по Управлению.

– Нет! – отрезал Игнат. – Попытайтесь эвакуировать людей!

На двадцать пятый уровень здания, где располагался кабинет директора, он поднялся всего за полминуты.

Рабочий модуль директора занимал верхнюю полусферу здания, откуда открывался красивый вид на Иваньковское озеро и на здания наукограда, объединившего в себе два десятка институтов, в том числе один из старейших – Объединенный институт ядерных исследований. ИВК вырос рядом с ним, но занимал несравнимо более скромную площадь.

Игнат остановился перед выходом на балюстраду, опоясывающую резиденцию главы ИВКа. Его «встопорщенная» психика почуяла опасность. Но стерегли дверь в кабинет всего лишь три «носителя угрозы»: двое людей и витс. Ульриха среди них не было.

Игнат снова вогнал себя в сверхскоростное движение и призраком скользнул в небольшой холл с прозрачными стенами и крышей, с пальмами, росшими прямо из пола. Это была приемная директора, которую обслуживал кабинетный инк. Правда, в настоящий момент он был скорее всего выключен.

Витс, с виду – крупногабаритный молодой человек, отреагировал на появление Игната первым. Однако даже его компьютерной реакции не хватило, чтобы встретить гостя выстрелом в упор.

Игнат уклонился от направленного на него ствола «универсала» на плече здоровяка, обошел витса слева, первым ударом снес ему «универсал» с плеча, а вторым, на выплеске энергии, пробил грудную клетку, деформируя «мозг» кибера, его суперсовременный фотонный компьютер.

Этого оказалось достаточно, чтобы витс перестал функционировать как боевая единица.

Его спутники, живые люди, с которыми Ульрих заявился в институт, отреагировали на короткий бой с похвальной для людей быстротой, но их реакция уступала реакции витса, не говоря о скорости Игната, что позволило ему закончить схватку в течение десятых долей секунды. Оба бойца (ну и качки, где таких выращивают?) еще падали, когда он ворвался в кабинет директора ИВКа.

Ульрих был здесь.

Он стоял чуть сбоку от прозрачной пластины стола, висящей в воздухе без всяких опор.

Директор института (Игнат знал его только по фамилии – Мессерман) лежал ничком у его ног.

Лилия тоже находилась в кабинете. Она стояла за спиной Хорста и безучастно смотрела прямо перед собой, не реагируя на появление Ромашина и не отвечая на его мысленный зов.

Ульрих бросил короткий удивленный взгляд на дверь, ожидая, очевидно, появления своих телохранителей, скривил губы:

– Вот и он, наш герой. Быстро справился, молодец. Да не сверкай так глазами, на меня твои чары не действуют. А если хочешь заполучить свою милую обратно в целости и сохранности, докажи, что она важнее жизни.

– Что ты с ней?..

– Зафиксировал, – небрежно отмахнулся Ульрих. – Это просто. Кстати, не мешало бы и тебя проверить, чего ты стоишь. А то мне говорили, что ты какой-то там интресенс.

Игнат повел вокруг себя «локатором» экстрасенсорного восприятия, улавливая странное шевеление всего объема кабинета, и в этот миг на голову ему обрушился тяжкий удар, едва не погасивший сознание.

Показалось, что на него набросили упругую сеть, сдавившую не только все тело, но и все органы тела, сердце и легкие, отчего сердце остановилось, а легкие затрепетали, не в силах вытолкнуть воздух.

Бороться с параличом мышц пришлось несколько секунд.

За это время склонивший голову к плечу Ульрих убедился в успехе своей пси-атаки, шагнул к нему, удовлетворенный и высокомерно-уверенный в собственной неуязвимости.

– Смотри-ка, подействовало! Врут все про твою исключительность, младшенький, а?

С глаз Игната упала пелена.

Удар он нанес без замаха, на скорости, не позволяющей защититься никакому мастеру боевых искусств.

Игнат с детства учился воинскому искусству, как говорится, с пеленок впитав знания и навыки уникальной русской системы рукопашного боя – ШАР, Школы адекватного реагирования. Но ему помогли освоить этот опыт и не менее уникальные свойства сознания и память организма, сбалансированного умением видеть варианты боя и предугадывать действия противника. Недаром учитель Школы назвал его человеком-рефлексом. Игнату не нужно было искать точки поражения противника и прикидывать, какой прием будет наиболее эффективным. Он сразу чувствовал, что нужно сделать для победы над любым бойцом, использующим самую изощренную систему защиты. Сохраняя свою гармонию движения, он мог с легкостью изменять гармонию противника. Его не нужно было учить реагировать на приемы спарринг-партнера адекватно ситуации, он и так в каждый последующий момент боя прекрасно знал, что надо сделать: бросок, болевой прием, удар или «сход» с удара.

В настоящий момент, ощутив необычную мощь, клокотавшую в теле Ульриха, он выбрал удар, который мог бы привести к нокауту любого человека.

Однако этого не произошло!

Ульрих пролетел по воздуху несколько метров, перекатился через пластину директорского стола, сбил играющую огнями «елочку» компьютерного вириала, ударился о стену… и вскочил на ноги! Потряс головой. В почерневших глазах его отразились изумление, гнев и бешенство.

– Ах ты, мерзавец! Ты мне за это заплатишь!

Он прыгнул через стол, превращаясь в трассу мелькающих, почти невидимых фигур, показывая этим, что владеет сверхскоростным движением. Однако Игнат не уступал ему в скорости, а по знаниям боевых положений превосходил, поэтому атака Хорста не достигла цели. Мало того, избежав прямого контакта, Игнат догнал затылок Ульриха костяшками согнутых пальцев, и адепт «тюремных» воинских искусств улетел в угол кабинета, разбив по пути две напольные вазы и красивый хрустальный коллаж в виде объемного панно. Вскочил, яростно оскалясь. Пригнулся, не спеша повторять атаку.

– Молодец, хорошо подготовился! Тем с большей радостью я сломаю тебе шею!

Игнат не ответил, обманчиво расслабленный, просвечивая голову Лилии и находя в нервном поле блокирующий контур, который запрещал ей мыслить и двигаться. Мысленным усилием убрал блок.

Ульрих прыгнул и исчез.

Игнат исчез мгновением позже. Поймал тень в пространстве боя, уловил удар, «сошел» с траектории и ответил боковым свингом – тыльной стороной ладони наружу, с вывертом руки.

Раздался вопль.

Ульрих прокатился по кабинету, давя телом осколки хрустального стекла, подхватился на ноги, закрывая рукой глаз.

– Руссише швайн! – прошипел он. – Пора кончать с этими играми! Меня ты убедил, но сможешь ли убедить его?!

Весь объем кабинета шевельнулся как живой, и его стены и потолок разлетелись сверкающей рыбьей чешуей от мощного энергетического удара.

Вскрикнула ожившая Лилия.

Воздух снова застрял в легких Игната, сердце остановилось, свет в глазах померк. Под ногами разверзлась черная бездна, и он стал медленно погружаться в нее, понимая, что теряет контроль над сознанием и телом.

Огненная змейка проникла в голову, развернулась веером смысла:

«Игнат, держись! Я с тобой!»

Появилась возможность дышать.

Он яростно рванулся «вверх», к теплу и свету, пробил головой упругую пленку, сковавшую движения, ощутил себя мощным вихрем огня.

Отозвался даже аварон, выбросивший струйку пламени, омывшую душу, как свежая струя воды – разгоряченное лицо.

Сердце заработало в новом ритме, сознание прояснилось.

Невидимая сила, шатающая пространство вокруг, собралась в ощутимо массивный шар, вошла в тело директора института, и он поднялся на ноги, грузный и мощный, открыл глаза.

Ульрих ощерился, держась за вспухшую щеку:

– Что, понял теперь, с кем связался, скотина?! Я тебя как барана разделаю! Кожу на ремни порежу! Чучело набью!

Игнат не ответил, продолжая настраивать себя на схватку с инвазером, так как только он, эмиссар УММа, мог остановить его столь необычным образом, бесконтактно.

Вспомнились слова отца: «Ты сможешь чувствовать их присутствие на краю сознания…»

Где взять это «сможешь»? До каких пределов надо напрячь свою психику и энергетику? На кого опереться?

«Игнат, – прилетел свежий ветерок мысли Лилии, – обопрись на меня…»

Ангелоид мой любимый, мимолетно усмехнулся он, чувствуя вливающийся в голову, в сердце, в тело поток энергии. Может, и в самом деле мы дополняем друг друга?

Ульрих осмелел, видя неподвижность противника, подбежал к нему, ударил ногой в живот Игната – как в стену!

– Майн гот!

Игнат качнул пальцем, и Хорст-младший с воплем улетел к изогнутому ребру, поддерживающему недавно прозрачный купол кабинета.

Директор Мессерман проводил полет Ульриха глазами, пылающими внутренним огнем, посмотрел на Ромашина.

На голову Игната обрушился новый ментальный удар.

Он едва не упал в знакомую яму беспамятства, но Лилия помогла ему, протянув мысленный мостик, и сознание снова прояснилось, заиграв разными гранями восприятия реальности.

За пределами здания ИВКа началась развертка десанта, сброшенного с двух кораблей погранфлота на Дубну.

Командир группы охраны вызвал подмогу, заработали в полную силу императивы «отвага» и ЧП.

Но Игнат не обольщался на этот счет, понимая, что возможности инвазера превосходят возможности защитной системы человечества.

– Ты… мешаешь, – заговорил Мессерман гулким вибрирующим голосом.

– Ошибаетесь, – с трудом шевельнул губами Игнат. – Не мы к вам пришли диктовать свои условия, а вы к нам!

– Ты… будешь… уничтожен.

Игнат шагнул к нему, ощущая гнев и ненависть, собирая все свои психофизические силы в единый кулак.

В душе проснулись какие-то новые горизонты, раздвинув рамки привычных представлений. Объем пространства, контролируемого сознанием, резко увеличился. Зрение тоже стало объемным, многодиапазонным, так что он теперь мог видеть инвазера со всех сторон и одновременно – изнутри, как носителя иных энергий.

Лилия, до этого момента стоявшая у стола, вдруг бросилась к нему сквозь невидимые ранее чешуи странного свечения, оставляя за собой тающий след. Игнат инстинктивно поддержал ее, помогая преодолеть гармонику энергополей, излучаемую Мессерманом.

Директор ИВКа разделился на десяток фигур – в ментальном плане, эти призрачные фигуры метнулись к Лилии, попытались остановить. Игнат вспыхнул в ответ, высылая им навстречу своих фантомов.

Вокруг началась невидимая обычному человеку схватка «привидений», ломая геометрию пространства, отчего над зданием института вымахнул в небо призрачный вихрь атомарных «обломков»: энергетических перепадов не выдерживали даже элементарные частицы, протоны и нейтроны, распадаясь на кварки и струи излучения.

Закричала Лилия.

Игнат тоже зарычал от боли: кожу словно ошпарили кипятком! Попытался соорудить вокруг себя и Лилии защитный полевой экран и не смог. Силы были не равны. Инвазер владел «структурами Великого Неведомого», говоря словами отца, и мог оперировать энергиями другого порядка, недоступными людям. Его фантомы отбили нападение двойников Ромашина, сомкнулись вокруг него и Лилии.

Девушка прижалась к Игнату спиной, раскинула руки, словно пытаясь раздвинуть сжимавшиеся энергетические поля. Глаза ее засияли звездами.

Директор Мессерман поднял брови, не понимая, почему люди продолжают сопротивляться и не сгорают в невидимом горниле деструктуризации.

И в этот момент между ним и сражающейся парой выпал из воздуха чешуйчатый слиток жидкого металла.

Вздрогнуло все здание.

Слиток металла покрылся интерференционной рябью, превратился в металлического червяка, потом в человека.

Пляска энергетических вихрей вокруг Игната и Лилии прекратилась. Стих даже ветер, поднятый ядерным распадом.

Селим фон Хорст, исполненный грозной силы, и директор Мессерман, олицетворяющий собой посланца УММа, глянули друг на друга.

– Ты… не сможешь… нам… помешать, – сказал директор Мессерман.

Молодые люди, переглянувшись, шагнули к Селиму, стали за его спиной. Он покосился на них, перевел взгляд на директора.

– Нравится вам или нет, минхерц, но существуют законы, которые необходимо соблюдать всем. В настоящий момент я являюсь представителем такого закона, запрещающего кому бы то ни было решать свои задачи за счет других и во вред другим.

– Мы… не должны… соблюдать… ваши законы.

– И опять ошибаетесь. Это не наши законы, это законы жизни всей нашей Метавселенной. И никому не дано права их нарушать, даже вам, опередившим нас на миллион лет.

– Ты… всего лишь… моллюскор…

– Я прежде всего человек. – Фигура Селима на мгновение расплылась глыбой шевелящегося металла и снова собралась в человеческую фигуру. – Возможно, один я не совладаю с вашим десантом. Тогда они помогут мне. – Кивок на Игната и Лилию. – А если и этого будет мало, здесь развернется интеллект-кластер иного порядка. Хотите убедиться?

Директор Мессерман склонил голову к плечу, разглядывая стоящих перед ним людей, посмотрел на неподвижное тело Ульриха Хорста. Бесстрастное лицо его не дрогнуло, лишенное каких-либо эмоций, но все же было понятно, что он колеблется.

Шея Селима удлинилась больше, чем на метр.

– Пожалуй, лучше предоставить вам доказательства…

– Не надо, – обронил директор Мессерман. – Мы уходим. Примите наши извинения.

Воздух вокруг него замерцал, загустел, завибрировал. Из тела директора вырвался невидимый энергетический шар, молнией вонзился в небо.

Директор упал.

И тотчас же на площадку кабинета посыпались сверху плохо видимые призрачные фигуры: корабли земных тревожных служб начали высаживать десант…

Глава 25

Надеюсь

Спейсер «Непобедимый» медленно поднимался вверх, оставляя за кормой потускневшую башню Института Внеземных Коммуникаций и растревоженный муравейник города.

На вершине башни, которую недавно венчал купол кабинета директора, остались работать эксперты и следователи Службы безопасности. Им предстояло ответить на вопрос: что могло случиться, не подоспей вовремя Селим фон Хорст.

Сам Селим находился в зале визинга спейсера, вместе с начальником УВР Хоуком, начальником группы «Соло» и Артемом Ромашиным. Он вернул себе человеческий облик и ничем не отличался от своих собеседников.

Здесь же, чуть поодаль, сидели, обнявшись, Игнат и Лилия и смотрели на уплывающую вниз поверхность Земли.

Мужчины поглядывали на них, молчали.

В зал вошел директор Службы Смехов, один, без сопровождения, сел в кресло рядом с Артемом, посмотрел на Селима:

– Вкратце, что произошло? Они испугались?

– Ну, что вы, герр директор, – рассеянно сказал Селим, – даже иксоиды и гиперптериды не знали, что такое страх. А уж представителю УММа, способного создать новый Мультиверс, и подавно.

– Не понял.

– То, что мы называем Великой Пустотой, есть зародыш Мультиверса, новой Метавселенной.

– Ни больше ни меньше?

– Ни больше ни меньше. Я был там, виделся кое с кем. Вырастил этот зародыш УММ, если следовать терминологии этой юной леди. – Селим кивнул на обнявшуюся пару. – Или «ум за разумом», пришедший на смену какому-то негуманоидному разуму.

– Какому-то?

Селим пожал плечами.

– Могу сказать только одно: это не Черви Угаага, не иксоиды и не гиперптериды. УММ, вырастивший ВП, проник к нам из другого домена Мультиверса. Зачем ему понадобилась новая Вселенная, я не знаю. Но его деятельность встревожила и другие УММы, которые начали посылать «свисты» для ограничения расширения ВП. Вполне допускаю, что этим занимаются наши потомки.

Руководители Службы безопасности обменялись красноречивыми взглядами.

– Кто? – пробормотал Хоук.

– Ангелоиды, – усмехнулся Селим, переводя взгляд на головку Лилии, лежащую на плече Ромашина-младшего.

Смехов пожевал губами, ища возражения, однако вслух свои сомнения высказывать не стал.

– И все-таки я не понял, почему инвазер ушел.

– Сначала нужно ответить на вопрос: почему он затеял свою авантюру с нейтрализацией наших тревожных служб, – негромко сказал Артем. – И на другой, попутный: почему он так торопился?

Головы мужчин повернулись к нему.

– Почему? – терпеливо спросил Смехов.

– До сих пор человечество не представляло собой разумную систему. Нами до сих пор управляют инстинкты и физиологические потребности, мощнейшие желания достичь власти, не считаясь ни с чем. И тем не менее нас ожидает переход в иное качество – консолидацию духа. Причем быстрее, чем мы думаем. Ростки уже появились.

Все оценивающе посмотрели на молодую пару.

– Вот почему УММ, – продолжил Артем, – торопился: можно не замечать муравьиную кучу или пчелиный рой, но нельзя не замечать систему, равную тебе по правам.

В зале визинга стало совсем тихо.

Игнат вдруг засмеялся, наклонился к Лилии, что-то сказал, она прыснула. Они оглянулись на руководителей Службы, присмирели.

– Не понимаю, – признался Хоук с долей зависти.

– Чего? – повернулся к нему Бондарь.

– Как ему удалось отбиться от психофизического оператора такого уровня, как инвазер?

Молодые люди дружно встали, подошли к мужчинам.

– Разрешите заняться личными делами? – вежливо спросил Игнат, выдержав взгляд отца.

– Я бы хотел выяснить… – начал Хоук.

– Идите, – сказал Смехов.

Игнат и Лилия взялись за руки и выбежали из зала.

Все смотрели им вслед.

Селим тоже поднялся.

– Мне пора, господа. Могу ответить на ваш вопрос: как ему удалось.

– Да? – удивленно поднял глаза директор Службы.

– Игнат не простой человек. По сути, он – последний «джинн». Как я – последний моллюскор. Но в отличие от меня, у него все впереди.

– А эта его девушка?

Селим рассмеялся, направился к выходу из зала, оглянулся:

– Она – первый ангелоид. Наше будущее, если хотите. Не знаю, что ждет все человечество, но надеюсь… нет, уверен, что оно будет лучше нынешнего. Если еще способно любить.

Он вышел, и лишь эхо шагов еще долго доносилось из коридора, постепенно затихая…

Джинн из прошлого

Глава 1

В знак «благодарности»

Очнулся Хорст уже в тюремном изоляторе.

Он долго не мог сообразить, что произошло и где он находится: кружилась голова, поташнивало. Потом вспомнился бой с Игнатом Ромашиным, удар.

– Руссише швайн! – выговорил Ульрих хрипло.

Кажется, он и тогда сказал то же самое:

– Руссише швайн! Пора кончать с этими играми! Меня ты убедил, но сможешь ли убедить его?!

Что было потом?

Кажется, появился посредник инвазеров… убил Ромашина… или не убил?!

Ульрих окончательно пришёл в себя, огляделся.

Он лежал навзничь на узком топчане в комнате с решётчатыми стенами, живо напомнившей ему камеру ганноверской тюрьмы, где он провёл двадцать пять лет ещё до появления инвазеров. Впрочем, похоже, это и в самом деле камера, только гораздо проще и хуже ганноверской. А в этом случае надо полагать, что свои обещания инвазеры не выполнили. Он не смог совладать с Ромашиным-младшим, не смог «разделать его как барана», «порезать кожу на ремни» и «набить из него чучело».

Доннерветтер! Что случилось?!

Ульрих присел на край топчана, озадаченно глянул на ноги, обутые в тяжёлые блестящие сапоги, переходящие в блестящий как металл комбинезон; двигаться было тяжело.

Leck mich am arsch![27] Тюремный комплект номер два! Стандартный «кокос», призванный ограничить свободу заключённого «до уровня недееспособности». Кто посмел запаковать его в эту «крокодилью кожу?! Чтоб у них на лбу … вырос!

– Эй, здесь есть кто-нибудь?

Далеко играющая музыка стихла.

В соседних камерах, ограниченных решётками с толстыми прутьями, не дрогнула ни одна пылинка. Они были пусты.

Как говорится: дас ист вайраух.

В глухой тишине, заполнявшей ряд камер, родился жёсткий, бесполый, шуршащий голос; говорили по-английски:

– Что вам нужно?

– Где я?

– Гуантанамо.

– Это что ещё за хрень?

– Спецлагерь для лиц, обвиняемых в преступлениях против человечества.

– Звучит благородно, – криво усмехнулся Ульрих. – В чём же меня обвиняют конкретно?

– В убийстве невинных людей, в нагнетании страха, дестабилизации общества, попрании законов социума и служении смертоносной идеологии, чуждой человеческой.

– А в шулерстве и нарушении прав сексуальных меньшинств меня не обвиняют?

– Нет.

– Слава богу! А то я уже испугался.

Голос остался сух и невыразителен, он, очевидно, принадлежал инку тюрьмы:

– Я перечислил основные инкриминируемые вам статьи.

– Спасибо, милый. Гуантанамо – это Европа?

– Куба.

– Ах да, вспомнил, Куба, точно. Но я слышал, что её закрыли.

– Здесь содержат только особо опасных преступников.

– Лестный отзыв. Приятно, когда тебя считают особо опасным. Надеюсь, я здесь один?

– В данный момент в тюрьме находятся шестьсот шестьдесят пять заключённых, вы шестьсот шестьдесят шестой.

Ульрих присвистнул.

– Шестьсот шестьдесят пять? И все опасны?

Голос не ответил.

– За что же их упрятали сюда? – не унимался Ульрих.

– Шестьсот два – маньяки, убивавшие людей, серийные убийцы и насильники. Остальные – извращенцы.

– Что ты имеешь в виду?

– Насилие с применением особо жестоких методов подавления воли.

– Отличная рекомендация! Меня тоже причисляют к извращенцам?

– Вы на специальном счету.

– Перечисли мои права.

Последовала пауза. Потом голос произнёс с той же размеренной сухостью и невозмутимостью:

– У вас сохраняется только одно право – на жизнь. Да и то лишь до суда.

Сердце сжала холодная лапа страха.

– До суда? Будет ещё суд?

– Завтра.

– Доннерветтер! Что же, я не могу даже поссать без вашего ведома?

С потолка камеры слетела фиолетовая электрическая змейка, ужалила Ульриха в темя.

Охнув, он грохнулся с нар на колени, оглушённый треском и болью.

– Die Nutte![28] Будь ты проклят!

Ещё одна огненная змейка с треском вонзилась ему в макушку.

Ульрих упал на пол, почти теряя сознание, вытянул вверх дрожащую руку.

– Понял, понял, успокойся, не буду больше! Сколько я уже нахожусь здесь?

– Семь дней.

– Не помню.

Ульрих сжал кулаки.

Он ни разу не сидел в тюрьме, подобной этой, и не знал, что она отличается от остальных как особым режимом с применением пыток при малейшем неповиновении, так и проведением опытов над заключёнными, большинство из которых заслуживало смертной казни или пожизненного заключения. Но никто из них не доживал до своего биологического старческого предела. И никого из них не выпускали отсюда условно-досрочно за примерное поведение.

«Guantanamo Bay detention camp» – лагерь для лиц, обвиняемых в особо тяжких преступлениях, появился на военно-морской базе США в заливе Гуантанамо в две тысячи втором году, то есть более четырёхсот лет назад. В январе этого года первые двадцать человек были доставлены сюда из Афганистана. Они обвинялись в участии в боевых действиях на стороне исламских экстремистов.

Затем через лагерь прошли тысячи боевиков – террористов, врагов Соединённых Штатов Америки, а также военнопленных, принимавших участие в операциях на стороне Аль-Каиды, движения Талибан и других «национально-освободительных» движений в десятках стран мира; американцы считали, что имеют полное право действовать на территориях иных государств, таких как Ирак, Югославия, Афганистан, Ливия, Сирия, Йемен, Иран, Саудовская Аравия и страны Африканского Союза, для «обеспечения собственной безопасности» и «всемирной демократии».

Тюрьму за истёкшие четыреста лет с момента образования не смогли закрыть ни ООН, ни Всемирная Ассамблея, ни Высший координационный Совет Земли. Куба отдала США базу в бессрочную аренду, и американцы извлекали из этого пользу по максимуму, помещая в тюрьму всех деятелей и лидеров, способных нанести вред стране, причём зачастую без всяких доказательств.

Да, бывали случаи, когда в тюрьме такого рода нуждались не только американцы, но и европейцы, и всё человечество в целом, порождающее время от времени суперзлодеев и маньяков. Пригодилась она и на этот раз, когда в её угрюмые казематы препроводили Ульриха Хорста, который четверть века назад пытался захватить абсолютную власть на Земле и не только не гнушался связями с ублюдками и убийцами, но также использовал для этой цели боевых роботов-«джиннов» и даже получил помощь иных – не похожих на людей – представителей вселенского разума.

Естественно, тюремщики были предупреждены о возможностях Ульриха, проявившихся после выхода из ганноверского централа. База Гуантанамо перешла на другой режим несения службы, блок С, в который был помещён Хорст, освободили от других заключённых и накрыли энергетическими завесами, связь с внешним миром была заблокирована абсолютно, и обслуживали узника лишь витсы и компьютер тюрьмы по имени Барак. Живые охранники и персонал базы к контактам с пленником допущены не были.

Он понял это не сразу, пока Барак доходчиво не сообщил ему об условиях содержания «суперзлодея». Условия были намного хуже, чем у маньяков, приговорённых к казни. Прав у него действительно не было никаких, и обо всех телодвижениях он должен был докладывать Бараку и просить разрешения даже на отправление естественных физиологических потребностей.

Первое время Ульрих бесился, получая чувствительные электрические оплеухи после попыток «качать права», потом смирился, понимая, что сил на сопротивление «образцовой американской системе правосудия» у него нет. Впору было задуматься о суициде, но он боялся боли, боялся смерти и в глубине своей чёрной души таил надежду, что ему удастся вырваться на свободу и воздать своим врагам должное. Особенно Ромашину-младшему, оказавшемуся сильнее не только самого Хорста, но и эмиссара инвазеров, по сути сбежавшего с поля боя.

Идея докричаться до инвазеров и предъявить им претензии возникла у Хорста на следующий день, когда ему сообщили о решении Всеземного Чрезвычайного Трибунала: казнить!

Сначала Ульрих не поверил сухому известию Барака.

– Что?! По какому праву?! Пусть меня судят в Европе, а не в Америке, я гражданин Великой Германии!

– Трибунал созван по запросу Всемирного Координационного Совета, – ответил инк. – Ваша вина доказана.

– Подумаешь, ликвидировал пару никчёмных стариков! За это дают всего лишь пожизненное!

– По совокупности преступлений вы заслуживаете смертной казни сорок три раза.

Ульрих фыркнул.

– Достаточно одного, чтобы лишиться головы. Кто вынес вердикт – казнить?

– Верховный судья Трибунала Накирнан Сафой.

– Африканец?

– По национальности он татарин.

– Hinterfotziger Scheisskerl![29] Надо было замочить всех татар! Точно, что он? Не русский, не Ромашин Игнат? Или Артём?

– Нет.

– Всё равно благодаря им! Ничего, я ещё доберусь до них! Апелляцию подать можно?

– Нет. Ни один адвокат не стал защищать вас. Апелляцию подал судебный инк, но она была сразу отклонена.

– Понятно, боятся, сволочи! На когда назначено исполнение приговора?

– На двадцать второе августа.

– А сегодня какое?

– Двадцать первое августа.

– Die Nutte! Надо fick dich selbst![30] – Ульрих вспотел, внезапно осознавая своё положение. – Требую отсрочки приговора! Я не готов! И мне нужен… – он пожевал губами, – священник!

– Просьба будет передана в соответствующий орган Трибунала.

Ульрих открыл рот, намереваясь выразить своё мнение процедурой суда и вынесения приговора, но вспомнил о системе контроля, наблюдавшей за реакцией заключённого, и присмирел. После каждого электроразряда у него сильно болела голова.

Побродив по камере – три метра туда, вдоль решётки, три метра обратно, – он лёг на нары и вдруг подумал об инвазерах.

Какого дьявола они бросили его? Стал не нужен? Он столько сделал для них, столько помогал! Отвлёк внимание службы безопасности, нападая на старпёров и важных персон, заставил бегать за собой тысячи охотников! Повредил фрегат «Бигль», готовый лететь к Великой Пустоте. Пусть не лично, однако тоже принял участие. А чем отплатили эти инопланетные чурки? Ну, разок дали попользоваться телом магистрессы Ордена. Кстати, великолепным телом, надо признаться. Помогли замочить с десяток бывших противников, гонявших его по космосу двадцать пять лет назад. И всё? Он готов был, как говорится, жизнь за них отдать, а они просто забыли о нём, оставив на съедение шакалам СБ и судьям Трибунала!

– Der Blasers![31] – вслух выговорил Ульрих, кусая губы. – Дерьмо собачье! Нос задирали – инвазеры, die Nutte, супер-пупер, мы те, кто сменит вас! А сами тихонько смылись, бросив меня на произвол судьбы! И где справедливость?

Ульрих сплюнул.

– Эй, Посредник грёбаный, или как там тебя, что ж ты не позаботился о главном помощнике, не жалевшем ни сил, ни времени, ни здоровья ради достижения ваших целей? Слабо подумать о других, урод? Или у вас нет таких понятий, как переживание за других, забота, благородство? Отмерли за ненадобностью?

Мысль, что он по сути такой же урод, всю жизнь преследующий личную выгоду и ставивший свои желания превыше других, в голову Ульриха не пришла.

– Зря я с вами связался, шакалы!

Что-то щёлкнуло в костях головы.

Он с опаской посмотрел на шипастый потолок камеры, готовый в любой момент ужалить узника электрическим разрядом.

Однако щелчок был внутренним, мягким, едва слышным. Складывалось ощущение, что в костях черепа сработал биодатчик, подключивший канал иного восприятия. Все чувства внезапно обострились, и Ульрих услышал голос:

«Мы не забыли тебя. Чего ты хочешь?»

– Оба на! – растерялся он.

– Не понял, – отреагировал на его возглас инк тюрьмы.

– Это я о своём, – пробормотал Хорст, мысленно обшаривая череп.

«Чего ты хочешь?» – медленно, с холодной угрюмоватой интонацией повторил голос.

– Кто ты?!

– Инк обслуживания, – ответил Барак.

– Я не тебя, – спохватился Ульрих, добавил мысленно:

«Инвазер?»

«Вопрос излишен».

«Надо же, вспомнили».

«Соображай быстрей».

«Я соображаю, добрые братья по разуму».

«Мы не братья».

«Это образное выражение. Как вы меня нашли?»

«Не трать время на глупые вопросы. Чем мы можем помочь тебе?»

«Я для вас сделал столько…»

«Короче!»

«Мне нужно выйти отсюда! И чем скорее, тем лучше! Если вы дорожите сотрудничеством…»

«Не дорожим».

«Напрасно, я ещё могу пригодиться».

«Ты наделал слишком много ошибок».

«Это было в прошлом, я умею учиться. Хотите, я снова отвлеку внимание службы безопасности…»

«Не требуется».

«Мало ли какая ситуация возникнет в будущем. Вы всегда сможете на меня рассчитывать».

«Ты слабый».

«Так сделайте меня сильным! – разозлился Ульрих. – Равным вам по возможностям. Я сделаю гораздо больше!»

«Человеческая психика не способна реализовать необходимые установки».

«Мой противник Игнат Ромашин демонстрировал весьма впечатляющие возможности, он даже с вами дрался на равных».

«Ему помогли. И он не просто человек».

«А кто?»

«Экзор, получивший доступ к информационному полю Вселенной. Он может трансформировать тело в широких пределах, что тебе недоступно».

«Значит, он вам больше нравится? Возьмите его на службу».

«Он носитель иной, отличной от нашей этической парадигмы».

«В таком случае отдайте его мне! Я завербую его, заставлю служить вам!»

«Твоя уверенность не имеет под собой оснований».

«Тогда я его убью! Потому что он опасен… этой самой этической парадигмой. И вообще буду служить вам… – Ульрих хотел сказать «на совесть», – но выразился по-другому: – Преданно! Вам всё равно понадобится разведчик в человеческом стаде».

Собеседник, торчавший занозой в глубинах костей черепа, помолчал.

«Мы подумаем».

«Данке шён! – обрадовался Ульрих. – Только думайте побыстрей, а то завтра меня посадят на электрический стул и вы потеряете ценного наблюдателя на Земле».

«Возможно, ты действительно будешь полезен».

«Ещё как! Я могу выполнить любой ваш каприз!»

«Помолчи, мы ещё не решили. Ты слишком часто отвлекался от решения наших задач. Что ты знаешь об экспериментах со временем?»

«Со временем? – удивился Ульрих. – Разве кто-то экспериментирует? Меня учили, что машина времени невозможна. Если не учитывать чисто теоретическую возможность использования для этой цели чёрных и белых дыр и «червоточин» между ними».

«Червоточины существуют, это первая в вашем Метадомене система перемещения в пространстве и времени. Её создали Черви Угаага. Но она практически истаяла. Земляне начинают свои попытки выхода в хронополе, и нам это не нравится. Их надо остановить!»

«Я тоже землянин», – напомнил Ульрих.

«Ты отщепенец, отрицающий законы человеческого общежития. Ты перенял многие черты древних предков человечества и ближе к нам, чем к людям».

«Вы так и не сказали, что собой представляете. Динозавры, ящерицы, крокодилы, змеи? Или, может быть, насекомые?»

«Это не имеет значения».

«Имеет! – упёрся Ульрих. – Должен же я знать, с кем имею дело».

«Ни одно живое существо Земли не отражает наш облик».

«И всё же вы должны иметь форму?»

Перед глазами Ульриха соткалось странное существо, напоминающее скорее увеличенную до человеческих размеров бактерию.

– Обалдеть! – пробормотал ужаснувшийся Ульрих.

– С кем вы разговариваете? – осведомился тюремный инк.

– С умным человеком, – опомнился он. – Я имею в виду себя.

«Так вы бактерии?»

«Нет».

«Но похожи как две капли воды. А размеры ваши какие?»

«В твоем понимании мы меньше атома».

«Наносущества?»

«Можешь называть нас и так».

«Как же вы оперируете большими энергиями?»

«Ты не поймёшь. Наша база – ваш вакуум. Поэтому мы свободно манипулируем состоянием пространства. В данный момент ты действительно контактируешь с Посредником, с кластером связи с нами».

«Понятно… хотя и не совсем. Я думал, вы похожи на моллюскоров».

«Не похожи».

«Вирусы! – хмыкнул Ульрих. – Никогда бы не подумал. Боевые роботы древних мне ближе».

«Они изменили тебя генетически. Но не это главное. Насколько велико твоё желание помогать нам?»

У Хорста внезапно мелькнула удивительная мысль. Но он поспешил запрятать её поглубже в тайники психики.

«Если вы пойдёте на мои условия».

«Условия ставим мы».

«Да, конечно, – согласился он поспешно. – Вы помогаете мне бежать, я уничтожаю хронолабораторию. В знак благодарности».

«Лабораторий три. Одна принадлежит России и находится под Воркутой, вторая – Китаю и располагается в провинции Веньчун, третья создана в Соединённых Штатах Америки и прячется в недрах острова Паллэски в Атлантике».

«У меня будет армия?» – скептически осведомился Ульрих.

«Прояви смекалку и сообразительность. Мы снабдим тебя всеми необходимыми средствами. Но работу надо сделать тихо, не поднимая шума».

«Хорошо, договорились».

«И мы не потерпим ни одного нового промаха!»

«Понял, понял».

Голос в голове Ульриха, царапающий мозг и кровеносные сосуды как настоящая заноза, исчез.

Ульрих подождал немного, прислушиваясь к своим ощущениям.

«Эй, вы где?»

Никто ему не ответил.

«Эй, что дальше?»

Ватная тишина в ответ. Стены вокруг, решётки под напряжением, равнодушные зрачки видеокамер, наблюдавшие за действиями узника.

Ульрих скорчил рожу, надеясь, что инк тюрьмы не сочтёт это за опасный жест. Хотел лечь, разочарованный отсутствием реакции недавнего собеседника. И в этот момент кто-то посмотрел на него – изнутри черепа! – совсем иначе, нежели те, кто следил за узником через видеокамеры.

Воздух застрял в лёгких, сердце остановилось.

Инк отреагировал вопросом:

– Что с вами? Вызвать лекаря?

Сердце заработало с частотой пулемёта!

– Не надо! – гулко ответил Ульрих, чуя переполнявшую его силу.

Глава 2

ВВУ

Императив внезапно возникшей угрозы поднял Артёма с постели.

Он глянул на вспыхивающие мотыльками цифры времени в толще стены спальни: утро ещё только-только приоткрыло занавес ночи, до рассвета оставалось часа полтора.

Холодный душ освежил.

Артём за пять минут собрался, но бриться не стал, подумал, что сделает это в Управлении.

Императивом ВВУ служба не пользовалась уже давно, с момента выхода Ульриха Хорста из ганноверского централа и его таинственного исчезновения. После этого последовала череда нападений на работников спецслужб, прокуроров и судей, участвовавших в процессе над Хорстом-младшим, два месяца его ловили по всей Солнечной системе и за её пределами, и наконец Игнату с помощью внучки Шоммера Лилии и деда Ульриха Селима фон Хорста удалось во второй раз задержать преступника, который, как оказалось, служил представителям иной «заразумной» структуры, названной им инвазерами. Люди же назвали эту структуру УММ – системой «ума за разумом», пришедшей на смену разрозненным цивилизациям пятой разумной волны освоения космоса.

Ульриха по предложению американских представителей ВУИН – Всеземного Управления исполнения наказаний – поместили в спецтюрьму Гуантанамо на Кубе. Эмиссар инвазеров пообещал не вмешиваться в земные дела и удалился в неизвестном направлении. Служба безопасности УАСС (России и Земной Федерации в целом) вздохнула спокойно. А в субботу двадцать девятого августа Артёма Ромашина, генерального этик-юриста Управления внутренних расследований ФСБ, разбудил инк-секретарь Управления, извиняющимся тоном сообщив о введении императива ВВУ.

Зари-ма всё ещё гостила у родителей на Полюсе Недоступности – её родной планете, превращённой древними служителями Закона, кем бы они ни были, в «кладбище джиннов». Она пыталась уговорить отца и деда переселиться на Землю в связи с угрозой распада планеты под ударами расползающейся по её поверхности «вырожденной метрики пространства»: после уничтожения инвазерами «кладбища джиннов» защитные коконы могильников перестали работать, и евклидова метрика планеты стала потихоньку «скатываться» к двумерности, что инициировало процесс распада материи. Люди ничего не могли сделать с этим процессом. Могли лишь эвакуировать население планеты. Но не все полюсиды соглашались на переселение. Не хотели переезжать и родичи Зари-мы.

Через двадцать девять минут после вызова Артём перешагнул порог зала чрезвычайных заседаний УВР, запрятанного в недрах здания УАСС под Рязанью. Подивился такому совпадению: число двадцать девять (нынешняя дата и время появления) не ассоциировалось для него с положительным астрологическим явлением.

Он оказался не первым. В зале уже присутствовали руководители российских и всеземных спецслужб: начальник УВР Майкл Хоук, директор ФСБ Смехов с рукой на перевязи (после нападения Ульриха он ещё не восстановился полностью) и Кирилл Бондарь, командир группы особых операций «Соло», полковник.

Все трое стояли в проходе между рядами кресел, перед подиумом для выступлений, и смотрели на сотканный виомом объём передачи, внутри которого на фоне какого-то мрачного здания говорил молодой диктор.

Артём подошёл ближе.

– Будем сообщать вам о новостях, – закончил диктор.

Трое известных не только в России, но и за её пределами специалистов по безопасности оглянулись на Ромашина.

– Извините, – сказал Артём, – я торопился как мог. Необходимость личного присутствия…

– Имеет основания, – сказал Хоук, пожимая ему руку. – Ещё не все собрались, время есть. Садитесь, господа.

Виом погас.

Хоук забрался на подиум, сел за стол, не имевший никаких видимых оргприспособлений.

Артём поздоровался с Бондарем и Смеховым, сел рядом с ними, гадая, почему вести совещание доверили Хоуку, а не директору ФСБ.

– Что случилось? – тихо спросил он Бондаря.

– Сбежал Ульрих, – шевельнул каменными губами Кирилл.

Артём сдержал возглас изумления.

– Когда?!

– Два часа назад.

– Но американцы обещали…

– Мало ли что обещали американцы. Всю свою поганую историю они всем всё обещали и делали только то, что им надо.

В зале появилась пара – мужчина и женщина.

Мужчина, одетый в стандартный кокос официала с нашивкой «ВКС», был немолод, в чёрных волосах серебрились седые пряди, на грудном кармашке костюма сверкала орденская планка. Это был комиссар Совета безопасности ВКС Йордан Злотник. Его Артём знал лично.

А вот женщину – она была молода, одета в элегантный летний костюм «кока-кола» и весьма миловидна – видел впервые.

– Господа, прошу знакомиться, – сдержанно проговорил по-английски Хоук. – Комиссара Злотника вы знаете, а это Ева Рутберг, инспектор ГУИН Североамериканского континента. Она расскажет подробности инцидента в Гуантанамо.

Все посмотрели на спутницу Злотника.

– Можно вопрос? – поднял руку Бондарь.

– Слушаю.

– Почему о побеге Ульриха Хорста нам стало известно только два часа спустя?

Ева Рутберг очаровательно улыбнулась ярко накрашенными губами. Вопрос её не задел, хотя и был задан с изрядной долей неласковости.

– Наша правоохранительная система пыталась разобраться в происшедшем, – сказала женщина приятным голосом. – Думаю, и любая другая сделала бы то же самое.

– Порой промедление в одну минуту чревато колоссальными человеческими потерями, а за два часа можно вообще устроить революцию.

Хоук постучал по столу костяшками пальцев.

– Полковник, философию отношений с Соединёнными Штатами будем утрясать позже. Я очень благодарен госпоже Рутберг, что она согласилась посетить наш сиротский приют. Ева, будьте добры, изложите факты. Зона переговоров заблокирована от любого вида прослушивания, поэтому о конфиденциальности встречи можете не беспокоиться.

– Я понимаю вашу иронию и ваши сомнения, мистер Бондарь, – начала инспектор без какого-либо раздражения; сдерживать себя она умела. – К сожалению, наше руководство вплоть до президента не расположено делиться информацией, которую они считают секретной, даже с федеральными службами.

– Но ведь бегство Ульриха – общемировая проблема, – не сдержался Бондарь. – Недавняя история уже показала это.

– Тем не менее контакт с вами – моя личная инициатива. Президент Штатов неплохой человек, но он не определяет стратегию страны.

– А кто её определяет?

– Государствами давно управляют Ордена, – негромко сказал Артём. – В Европе – это Орден Белого Крыла, в Северной Америке – Орден Чёрной Мессы, в Азии – Орден Исмаилитов, на Ближнем Востоке – Орден Второго Пришествия, и так далее. И договариваться надо с их магистрами и владыками, а не с президентами и премьерами.

– Не отвлекайтесь, господа, – нахмурился комиссар Злотник. – Есть кое-что повыше забот Орденов. Только всеобщая «отвага» и спасла цивилизацию от вторжения инвазеров! Госпожа Рутберг потому и согласилась встретиться с нами и обсудить детали происшествия, что понимает последствия бегства заключённого Хорста.

– Мы предприняли все меры безопасности, – продолжила Ева прежним деловым тоном, – помня его прошлое исчезновение. Освободили блок от других заключённых, надели на него комплект «смирительная рубашка», ограничивающий движение. Накрыли камеру энергетическим экраном. При малейшем нарушении порядка включалась система принуждения к соблюдению норм и правил тюрьмы. Когда он понял это, начал вести себя менее агрессивно. А потом что-то случилось.

– С этого момента поподробнее, – попросил Смехов.

– Системы контроля не отметили никаких внешних сигналов, в том числе и в брейн-диапазоне. Ничего, что могло бы насторожить охрану и руководство тюрьмы. Но поведение заключённого изменилось. Будто он получил какую-то весть. Это состояние длилось около часа. А потом его энергетика неожиданно выросла на два порядка.

– Поясните, – сказал Хоук.

– Он молчал, сидя на нарах, и смотрел перед собой остановившимся взглядом. Обслуживающий инк спросил, в чём дело. Тогда Хорст показал ему палец.

– Вот так? – поднял средний палец Бондарь.

– Совершенно верно.

– Наглец, однако!

– Он показал палец и засмеялся. Наблюдатель нанёс ему электрический разряд. Но Хорст даже не охнул. Потянулся, встал, посмотрел в зрачок видеокамеры. Вот в этот момент датчики системы контроля и зафиксировали поток энергии. Ульрих Хорст буквально вспыхнул в инфракрасном диапазоне!

Мужчины переглянулись.

– Запись есть? – поинтересовался Бондарь.

– Разумеется. – Ева Рутберг вынула из сумочки красный «клювик» флешки, подала Злотнику.

Тот передал флешку начальнику УВР.

Рядом со столом вспыхнул метровый столб виома, в котором медленно сформировалась обстановка тюрьмы: коридор, ряды камер за толстыми решётками, грубые короба в углах потолка.

Стала видна одна из камер. В ней стоял посредине коротко стриженный мужчина в блестящем, обтягивающем тело комбинезоне, подняв голову к потолку. Глаза его, направленные на зрачок видеокамеры, казались чёрными дырами.

Это был Ульрих Хорст.

В какой-то момент лицо заключённого пошло пятнами, посветлело, с ушей стрельнули вниз, к плечам, слабенькие розоватые разряды. Он широко ухмыльнулся, заговорил странным – шатающимся – басом, на немецком языке:

– Пора отсюда сваливать, герр Барак. Открой-ка мне двери и сними экраны, они уже не понадобятся.

Раздался треск.

Изображение покрылось светящейся сеткой, разбилось на фрагменты.

Камера с Ульрихом стала видна с другого ракурса.

Он толкнул дверь камеры, один раз, второй, сорвал её с петель, вышел в коридор, посмотрел прямо в глаза смотрящих на него людей (в зрачок видеосистемы), подмигнул:

– Обос… сь, небось, герры и фрау? Жаль, некогда вами заняться. Однако мы ещё встретимся, мне есть что сказать вам.

Изображение поплыло волнами, растрескалось и пропало.

– Это всё? – спросил в наступившей тишине Бондарь.

– Система контроля отключилась, – невозмутимо пояснила Ева Рутберг. – Инк тюрьмы открыл выходы, подогнал спецмодуль для перевозки особо опасных преступников. Хорста попытались остановить витсы и живые охранники, но у них ничего не получилось. Начальник смены и два дежурных оператора внезапно потеряли сознание. Симптомы – как у больных африканской лихорадкой: температура за восемьдесят градусов[32], сильные боли в мышцах, рвота, точечные кровоизлияния и геморрагии. Затем потеря сознания. Хорст сел в модуль и улетел.

– Как мог ваш тюремный инк допустить такое?

– Он завис.

– Что?!

– Спонтанный отказ предсказания ветвлений. Вам это что-то говорит? И как результат – «мёртвый» диск.

Бондарь посмотрел на Хоука, открыл рот, но Артём положил ему руку на колено, и командир группы «Соло» промолчал.

– Витсы один за другим перестали двигаться, – закончила инспектор американского ГУИН обыденным тоном. – После обследования оказалось, что их интеллект-серверы просто сгорели.

Мужчины в зале снова обменялись взглядами.

– Чёрт возьми, это же уровень… – начал Бондарь.

– Инвазеров, – закончил Смехов. – Значит, они не оставили свои игры. И обещание их не вмешиваться в наши дела – обман.

– Ничего личного, – криво усмехнулся Бондарь. – Чистый бизнес. Абсолютно американский подход к жизни. – Он посмотрел на Еву. – Извините, я не хотел вас обидеть.

– Понимаю, – кивнула женщина. – Кто такие инвазеры?

– Представители УММ, с которыми до этого контактировал Хорст, – заговорил Йордан Злотник.

– Что такое УММ?

– Это не относится к теме нашего совещания.

– И всё же я хотела бы знать.

Злотник вопросительно посмотрел на Хоука.

– Госпожа Рутберг, концепция УММ требует ксенологического образования, – сказал начальник УВР.

– Хоть мои познания в этой области и весьма скромны, но на уровне базовых понятий я ориентируюсь достаточно уверенно. Йордан? – посмотрела на спутника Ева.

– Я давно уже комиссар полиции, – пожал плечами Злотник, – а не учёный. Из многих объяснений, которые мне пришлось выслушать, я понял далеко не все.

– Расскажите коротко, что вы поняли.

– Зачем это вам, госпожа инспектор американского ГУИН? – с непонятной неприязнью спросил Бондарь, подчеркнув «ненаучную» должность Евы.

– Как и вам, мне хотелось бы знать, с чем мы столкнулись, – не повела она и бровью.

– Недавние события с участием Хорста вы должны помнить, – сказал Хоук. – Об этом передавали все информагентства Солнечной системы.

– Я особенно не следила за вознёй спецслужб… извините. Лишь когда Совет безопасности обратился к нам за помощью, почитала данные о заключённом.

– Ульрих Хорст известен нам… э-э, спецслужбам давно, поскольку ещё четверть века назад пытался использовать наследие древних разумников.

– Иксоидов и гиперптеридов. Да, я помню. Древние негуманоидные расы.

– Он называл их негомиками, – криво улыбнулся Бондарь.

– Как?

– У этого слова есть подтекст.

– Не важно, – остановил Кирилла Хоук. – После того, как в результате развязанной им войны с боевыми роботами иксоидов и гиперптеридов – «джиннами» и моллюскорами – спецслужбам удалось захватить Хорста, он просидел в ганноверском централе двадцать пять лет, но был выпущен на свободу.

– После чего принялся за старое, – раздул ноздри Бондарь.

– Полковник! – посмотрел на него Хоук. – Что с вами?

Командир группы «Соло» сжал губы, с усилием натянул на лицо маску вежливого внимания.

– Прошу прощения, нервы.

– Но Хорста снова удалось взять, – сказала Ева Рутберг, внимательно оглядев фигуру Бондаря с понуро опущенными плечами.

– По расчётам специалистов ИВКа, – сказал Хоук, – он связался с ещё одной криптоструктурой, и тоже негуманоидного типа. Ксенологи предложили называть её УММ. Мы сбросим вам файл для изучения. Вкратце идея УММа такова. Разум – промежуточная стадия космического этногенеза. Он может породить структуру «Х», которая будет опираться на родительскую матрицу как на своего носителя, но уже не будет собственно разумом. Это не сверхразум в нашем понимании, а нечто совершенно иное, так сказать «ум за разумом», логику и этику которого невозможно представить. И Ульрих каким-то образом добился его расположения.

– Скорее УММ просто-напросто использовал его для своих целей, – добавил Смехов.

– Поняла, – кивнула Ева Рутберг. – Вы предполагаете, что это именно тот самый УММ и помог ему бежать? Зачем?

Артём встретил взгляд Бондаря. В глазах командира группы «Соло» он прочитал предупреждение.

– Мы не знаем, – упредил Артём слова Хоука.

Показалось, женщина повернулась к нему всем телом, хотя продолжала сидеть неподвижно.

– Я полагаю, ваши предположения беспочвенны, – сказала она с прежней индифферентно-ложной невозмутимостью. – Судя по окончанию смуты в Солнечной системе, ваш УММ ушёл.

– Возможно, Ульрих снова понадобился ему, – глухо, словно против воли, сказал Бондарь.

– Опять-таки: зачем?

– Мы не знаем, – мягко повторил Смехов фразу Ромашина. – Пока эта область ксенопсихологии недоступна для нас. Как показывает история, законы нравственности, этики, совести и справедливости позволяют системе выживать в любых условиях и в некотором роде прогрессировать. Кто отступил – погиб! Примеров множество, как в земной истории, так и в космической: вспомните иксоидов, Червей Угаага и гиперптеридов, исчезнувших со сцены Вселенной. Кстати, судьба человечества тоже под вопросом, мы ещё не изжили сатанинское наследие в глубинах психики, не позволяющее нам перейти на уровень духовного единения и жить мирно друг с другом. Но в Большой Вселенной могут существовать Метадомены с иными типами логик, далёких от всего человеческого, и УММ Ульриха Хорста – оттуда. Ему попросту наплевать на всё, чем дорожит человек. Он уважает только силу.

– Но если ваш гипотетический УММ согласился прекратить военные действия, значит, он имеет близкие к человеческим психологические характеристики?

– Не будьте наивной, миссис Ева. Какие?

– Добро, к примеру.

– Добро с кулаками, – хмыкнул Бондарь.

– Добро должно быть не только с кулаками, но и с головой, – заметил Смехов без улыбки.

– Не понимаю.

– Потому что вы воспитаны иной этической средой.

– Что вы имеете в виду?

– Соединённые Штаты Америки и Россия – два полюса идеологий. Они в корне разные. По сути это две цивилизации, отличающиеся подходами к основным нравственным ценностям.

– Очень интересно. Я этого не знала. Поподробнее эту тему проанализировать можете?

– Уважаемые дамы и господа, – сказал Хоук, – мы не на диспуте по проблемам социума. Госпожа инспектор, мы благодарим вас за предоставленные ценные сведения. Надеюсь, наше сотрудничество будет продуктивным и полезным для всех контактирующих сторон. Если выясните дополнительные подробности побега Хорста, прошу сообщить нам об этом конфиденциально. Важны любые мелочи.

– Благодарю, мистер Хоук. Прежде чем расстаться, я бы хотела выяснить ваши планы по идентификации и поиску сбежавшего заключённого.

– Странное желание, – не сдержался Бондарь. Заметил на себе взгляды присутствующих, встал. – Прошу прощения, мне надо идти.

– Хорошо, Кирилл, – опередил Хоука Смехов. – Через час жду вас у себя.

Бондарь вышел, ни на кого не глядя.

– Извините его, – повернулся директор ФСБ к гостье. – У него проблемы в личной жизни, человек переживает.

– Понимаю, – кивнула Ева. – Он действительно неадекватен. Проблемы возникают у каждого человека, причём на генетическом уровне, а потом проявляются социально. Это известный факт. И всё же, мистер Хоук, не будете так любезны поделиться вашими планами?

– Планов пока нет, – бесстрастно ответил начальник Управления. – Мы ещё даже не проанализировали детально случившееся. Думаю, мы поставим всех «на уши» – объявим всеземной розыск с подключением Интерпола и спецслужб всех континентальных союзов, а также подготовим инициацию императивов ВВУ и «отвага». Если Ульрих Хорст получил от своих покровителей новое задание, он проявится рано или поздно. Вот тогда и будем составлять конкретные планы его поиска и задержания.

– Благодарю за понимание.

– И мы благодарим вас за сотрудничество.

Ева Рутберг встала.

– Идёмте, Йордан. До свидания, коллеги. Желаю успехов в вашем нелёгком труде.

В тоне Евы явно прозвучал намёк на иронию.

Инспектор американского ГУИН и комиссар Совета безопасности ВКС вышли из зала.

Хоук посмотрел на Смехова:

– Вильям, в чём дело? Что за проблема у Кирилла? Отчего он такой возбуждённый?

– Нормальная семейная проблема – ушла жена.

– Вы шутите?

– Какие уж тут шутки. Вот он и смотрит зверем на всех женщин.

– Они же прожили вместе лет тридцать.

– Тридцать шесть.

– Столько вместе не живут.

– Вы правы, женщина была и остаётся загадкой, сколько с ней ни проживи. Если она захочет уйти – найдёт причину и уйдёт, несмотря ни на что.

– Даже на любовь? – слабо усмехнулся Артём.

– А что любовь? Любовь – это тебе не просто так, ею надо заниматься.

– Шутите, господин директор ФСБ. – Артём подумал о Зари-ме: не верилось, что она когда-нибудь уйдёт от него. Хотя последнее время они действительно встречались всё реже и реже. И тем не менее ни о каком расставании речь не шла.

– Я не всегда понимаю ваши шутки, – нахмурился Хоук. – Извольте изъясняться серьёзнее. Проблема чревата непредсказуемыми последствиями, я имею в виду побег Хорста, а не уход жены полковника. Зная его устремления и возможности, я опять же говорю о Хорсте, нам надо срочно ставить «на уши» всю службу. И работать на упреждение. Первым делом решить вопрос: чего ждать? Если ему помогли инвазеры, а тут сомнений у меня почти нет, то что они потребовали от Ульриха взамен?

Смехов и Ромашин одинаковым жестом пригладили волосы на затылке, не спеша отвечать.

– Одно могу сказать точно, – медленно проговорил Артём. – Дела инвазеров плохи, если они используют таких шизоидов, как Хорст.

– Только от этого нам не легче, – проворчал Смехов.

Взгляд Хоука стал печальным. Он как бы спросил: старики, не слишком ли велики для вас нагрузки? Не пора ли на пенсию? Но вопрос он задал другой:

– Артём, где ваш сын?

Ромашин ждал этот вопрос.

– Если честно, не знаю. Он собирался отдохнуть и поколесить по космосу вместе с Лилией.

– Необычное желание.

– Почему необычное?

– Молодёжь для отдыха выбирает, как правило, другие варианты: курорты, санатории, острова, отели по берегам морей. Космос – не место для отдыха.

– Каждому своё, – проворчал Смехов. – К тому же Игнат не совсем обычный человек, вы знаете. Да и Лилия тоже.

– Ангелоид? – прищурился Хоук. – Кажется, так определил её сущность Селим фон Хорст?

– Думаю, он не ошибся.

– Посмотрим. Артём, вы можете связаться с сыном?

Артём помолчал; уверенности в том, что он найдёт Игната в ближайшее время, у него не было. Он уже пытался созвониться с сыном по Инсолу, но Игнат не отозвался.

– Попробую.

– Где он может быть?

– Его заинтересовали экзоты.

– Что? – удивился Хоук.

– Как вы помните, инвазеры культивировали Большую Пустоту – как зародыш иной Метавселенной внутри нашей. Из-за чего и разгорелся сыр-бор с постановкой «на уши» всех спецслужб Солнечной системы. Конечно, мы сами не справились бы с этой бедой, если бы не помощь ангелоидов.

– Представителей постчеловеческого УММа, – добавил Смехов.

– Это не доказано, – поморщился Хоук.

– Главное, что «свисты» из центра Галактики остановили инфляционное раздувание Большой Пустоты, а кто их посылал – не так уж и важно. Контактировать с нами у них нет необходимости. Так вот Большая Пустота – один из экзотов или экзотических объектов. Есть и другие.

– Понял. Почему вы считаете, что у ангелоидов нет необходимости контактировать с нами?

– Когда вы идёте в лес за грибами и натыкаетесь на гнездо ос, у вас появляется желание контактировать с ними?

– Это разные уровни.

– Энергетически – да, психологически – нет. В общем, Игната заинтересовала Большая Пустота как Великий Аттрактор. Тем более что Селим фон Хорст был там и рассказал ему о посещении граничного слоя Пустоты.

– Но расстояние до Пустоты – миллион световых лет! Туда не проведена ни одна ветка метро.

– Метро туда проведено, только «червивое», построенное Червями Угаага миллионы лет назад. Не знаю, как Игнату с Лилией удалось выйти на терминал этого метро, но они это сделали. Возможно, помог Селим. У него на Меркурии есть частное владение, где сохранился «скелет» Червя Угаага, внутри которого до сих пор работает… работала, во всяком случае, камера таймфага.

– Но это же колоссальный риск!

Артём вежливо улыбнулся.

– Майкл, я говорил ему то же самое, на что получил ответ: кто не рискует, тот не пьёт шампанского.

– Молодёжь, – проговорил Смехов со старческой интонацией, – что с неё возьмёшь. Хотя на его месте и с его возможностями я бы, может быть, сделал то же самое.

– Вы авантюристы! Все русские – авантюристы!

– Позвольте напомнить: два месяца назад некто Майкл Джошуа Хоук рискнул сразиться с эмиссаром инвазеров…

– Не стоит продолжать, это обычный рабочий момент.

– А год назад тот же Майкл Хоук сиганул без страховки с куттера в Ниагарский водопад. Женщины аплодировали.

Хоук сделал непроницаемое лицо.

– Каждый из нас способен на глупый эпатаж, я не исключение. Итак, Артём, вы берётесь связаться с сыном и объяснить ему ситуацию?

– Да! – сказал Ромашин.

– Не стоит ли подключить к этому делу старшего Хорста?

Артём посмотрел на Смехова.

– Селим – человек своеобразный, – хмыкнул директор ФСБ.

– Вы хотите сказать – если вообще человек.

– Несмотря на энергетику и дополнительные сиддхи, как говорят тибетцы, он больше человек, чем большинство так называемых людей. Но вы правы, поговорить с ним необходимо.

– Возьмите эту миссию на себя.

– Хорошо.

– И ещё момент. Ни один инк не подскажет нам замысла, которым руководствовались инвазеры, помогая Хорсту бежать. Если, конечно, это сделали они. Мы естественно проанализируем со Стратегом Управления все доступные нашей логике варианты, однако логика инвазеровского УММа наверняка отличается от нашей.

– У вас есть идея?

– Нам нужен классный ксенопсихолог, ксенологик, человек, способный понять целеустремления таких сверхсистем, как УММ. А ещё лучше – интуитивно чувствующий их смысловые лакуны, недоступные для обычного разума.

Артём и директор ФСБ посмотрели друг на друга.

– Лилия Эллин? – неуверенно проговорил Ромашин.

– Во-первых, она с вашим сыном у чёрта на куличках. Так у вас говорят? Во-вторых, её знают все, кто имел отношение к делу с Ульрихом. Нужен независимый эксперт, индивидуал, тихий и никому не известный. Чувствую, новый побег Хорста сулит нам ещё большие неприятности, чем уже доставленные им и его негомиками, как он издевательски называл инвазеров, эмиссаров негуманоидной УММ. Мы не должны идти по следу, надо работать на опережение.

– Я не знаю такого специалиста, – озабоченно сказал Смехов.

– Вы, Артём?

– Я не уверен…

– Выкладывайте.

– С моим дедом работал космен Владимир Калаев.

– Он же давно умер.

– Я говорю об его правнуке, Антоне Грине-Калаеве, ему двадцать пять, он – сотрудник российского Центра стратегических инициатив.

– Какое он имеет отношение к ксенологии?

– Ксенология – его хобби. В своё время ему предлагали работу в ИВКе, но он отказался.

– Почему?

– Точно не знаю, но можно предположить, что он не любит никакого диктата в творческом плане и исследует то, что ему интересно.

– С такими свободолюбами всегда проблемы. Но, допустим, он ксенолог. Что из того?

– Если вы помните историю почти столетней давности, старший Калаев вместе с моим дедом Игнатом Ромашиным таранили «спящего джинна». Оба выжили. И оба получили кроме «ментального ожога» кое-что дополнительное.

– Генетические аберрации.

– Дополнительные возможности. Они стали первыми экзосенсами, в отличие от интрасенсов, у которых спящие гены просыпаются от внутренних побуждений. Можно было бы и не заострять на этом внимание, но Антоша Грин-Калаев с рождения демонстрирует исключительные способности прогнозирования. Это мне говорил его отец, Дима Грин, женившийся на внучке Владимира Марианне. Мы были хорошо знакомы.

Хоук постучал пальцами по столу, размышляя.

– Не факт, что он тот, кто нам требуется. Но привлечь его можно. Только очень тихо, без шума, чтобы никто не догадался о нашем сотрудничестве.

– Мы понимаем, Майкл, – сказал Смехов. – Не стоит инструктировать нас по этой проблеме.

Хоук провёл ладонью по лицу, изобразил нечто вроде смущения.

– Прошу извинить меня за назидательный тон. Очень хотелось бы ошибиться в выводах. Хорст сбежал, и на этом всё успокоится. Но не верю я в спокойствие, не тот он человек, чтобы не устроить очередную заваруху перед тем, как покинуть Землю. Слишком много злобы накопил, слишком много обид.

– Переходим на «босс»? – поднялся Смехов.

Он имел в виду систему связи спецслужб, исключающую личные контакты.

– Пока работаем на «спруте». Но возможен и переход на «босс». Аналитики начнут работать с данными побега немедленно. Выводы последуют к вечеру. Артём, вы сможете установить контакт с этим вашим… э-э, внуком?

– Правнуком. Антоша и Игнат практически одногодки. Я поговорю с ним.

– Тогда до встречи, джентльмены, да поможет нам…

– «Джинн», – серьёзно сказал Смехов, косо глянув на Ромашина; судя по всему, он имел в виду его сына.

Артём не ответил. Он думал о том, где искать Игната, исчезнувшего в неизвестном направлении три дня назад.

Выйдя из зала заседаний, все разошлись по разным кабинетам, не обращая внимания на летающие под потолком миниатюрные наноры – нановидеокамеры размером с голову комара. Здание УАСС круглосуточно контролировалось системой видеонаблюдения, и к толчее «мошкары» все давно привыкли.

– Зайдёшь? – остановился у двери приёмной Смехов.

Артём заколебался.

– Если только на минуту. Хотелось бы узнать, что стряслось у Кирилла. Не понимаю, почему от него ушла жена.

– Я соврал, – бесстрастно сказал Смехов.

Ромашин с изумлением посмотрел в глаза директора ФСБ.

– Зачем?!

– Есть причины. Кирилл что-то почуял, и я не смог придумать ничего другого.

Словно подслушав его слова, из-за поворота коридора к беседующим вышел Бондарь.

– Ага, вы здесь. Можно зайти?

Смехов молча распахнул перед ним дверь приёмной, где его ждал витс-секретарь, открыл дверь кабинета.

Все последовали за ним.

– Э-формат, – сказал Бондарь.

Смехов молча включил блокировку кабинета.

– Что случилось, полковник?

– Она не та, за кого себя выдаёт!

Директор ФСБ посмотрел на Ромашина.

– Кто?

– Ева Рутберг.

– Я проверил – это Ева Рутберг, инспектор ГУИН, совершенно точно.

– И всё же она – не она. Точнее, в ней сидит «наездник».

– Аппаратура контроля ничего не обнаружила.

– Это нано-уровень.

– Заявление серьёзное. Основания?

– Мне тоже показалось, что она «шатается», – сказал Артём. – Как она вышла на наше Управление?

– Позвонила Майклу.

– Уверен, что инвазеры вселили в неё пси-агента, – сказал Бондарь.

– Зачем?

– Им хочется знать, насколько мы готовы к новому противостоянию и сможем ли перехватить Ульриха, которому явно дали новое задание.

– Я был уверен, что инвазеры ушли. Что предлагаете делать? Взять её?

– Нет смысла, агент покинет носителя, и только. Давайте попробуем проследить за ней.

– В таком случае надо немедленно вставать «на уши»! – Смехов перевёл взгляд на Артёма. – Дружище, постарайся найти Игната. И поговори с Селимом. Может быть, он даст дельный совет.

– Хорошо, – сказал Артём.

Глава 3

Космос велик

После того как им стала доступна древняя транспортная система Червей Угаага, «струны» которой пронизывали пространство Метагалактики во всех направлениях на миллиарды световых лет, Игнат понял, что он совершенно не знает, что такое космос.

Да, он не раз любовался звёздным небом с поверхности разных планет, наблюдал за скоплениями звёзд и галактик с борта космических кораблей и даже преодолевал значительные расстояния – до десяти тысяч световых лет, отделявшие Землю от того же Полюса Недоступности, родины мамы. Но он никогда прежде не был так свободен в выборе направления и никогда не познавал столько нового и необычного, как в этом «туристическом походе» по Метагалактике с любимой девушкой, равно жаждущей познать неизведанное.

Началось же всё с предложения Лилии отдохнуть где-нибудь в экзотическом месте Солнечной системы.

– Мы имеем полное право расслабиться, – согласился Игнат, когда они покинули борт спейсера «Непобедимый» после боя с Ульрихом Хорстом и эмиссаром инвазеров. – Предлагай варианты.

– Плутон.

– Неплохо. Я там был, видел два больших спутника и гулял по ледяным торосам Моря Прозрачности.

– Что такое Море Прозрачности?

– Его назвали так потому, что лёд там абсолютно прозрачен до глубины в несколько километров.

– Хорошо, если ты там был, выберем другое: спутники Сатурна. – Лилия оживилась. – Поищем бриллиантиды! Вдруг они ещё где-нибудь остались в кольцах Сатурна?

– Отец был знаменитым сатурн-дайвингером. Хотя бриллиантиды на самом деле не были друзами бриллиантов.

– Я помню, это зародыши «джиннов». Давай полетим на Меркурий.

– Можно и на Меркурий, в гости к полковнику Селиму. А что, если попросить у него попользоваться его «червивым» метро? Один раз мы уже его активировали, было здорово.

– Ага, еле ноги унесли из Метадомена самих Червей.

– Так то ж мы не знали, как им управлять. А теперь знаем. По идее, метро Червей пронизывает всю нашу Вселенную. Вот это был бы поход!

– Думаешь, Селим разрешит? – засомневалась Лилия.

– Спросим.

– Ладно, давай встретимся как обычно, через час в первом метро Рязани.

– Ты домой?

– Приведу себя в порядок и соберусь.

– Можно я с тобой? Мне не нужно приводить себя в порядок.

Лилия с подозрением посмотрела на обманчиво простодушное лицо Игната.

– Хорошо. Но уговор: интим не предлагать.

– Да ни боже мой! – клятвенно прижал он руки к груди.

И они полетели в Клин, где жила Лилия.

Но без интима не обошлось. Оба жаждали иных впечатлений, тянулись друг к другу, им было приятно даже просто прикасаться рука к руке, локоть к локтю, с нежной дрожью и предвкушением близости, и уберечься от нахлынувшей страсти в тишине гостиной Лилия не смогла. Да и не хотела. Голова кружилась уже под откровенным взглядом Игната, а его шёпот: «Любимая! родная! желанная моя! жить без тебя не могу!» – и вовсе погасил желание думать о чём-либо другом.

Потом Лилия залезла в акваблок, а Игнат позвонил отцу:

– Мы улетаем.

– Далеко? – рассеянно осведомился Артём.

– Лилия согласилась посмотреть на экзоты. Вернёмся – сыграем свадьбу.

– Свадьба – это хорошо, мама будет рада. Но как вы собираетесь посмотреть на экзоты? Какие именно?

– Какие – мы ещё не выбрали. У Селима на Меркурии хранится «скелет» Червя…

– Тот самый, которым вы уже пользовались? Он же практически «сдох»… э-э, прошу прощения, потух.

– Им пользовался и Селим, и ничего, сработал «червячок».

– Вряд ли вам удастся его реанимировать, он слишком стар. Ты мой сын, и я не хочу, чтобы ты рисковал без меры. Тем более что хочешь взять с собой будущую жену.

– Мы попросим Селима проверить работоспособность «скелета», – поспешно сказал Игнат. – Если он не пригоден, попутешествуем по Галактике «автостопом». Надеюсь, вы дадите мне карт-бланш?

– Не наглей.

– Да я пошутил, – засмеялся Игнат. – Хотя хотелось бы иметь разрешение на использование кое-какого транспорта вне Земли. До связи, пап, позвоню, когда соберёмся.

Отцу после этого он так и не позвонил, отчего совесть иногда просыпалась и зудела осой, напоминая о данном обещании.

Через час после сборов – Лилия собралась быстро вопреки вымыслам о медлительности блондинок – они посетили отдел снабжения УАСС, переоделись в новые «кокосы», пригодные для работы в открытом космосе, и нанесли визит Селиму фон Хорсту, перенесясь с Земли на Меркурий по ветке метро, код которой знали только двое: Игнат и его отец.

Инк по имени Йоган, обслуживающий владение бывшего полковника контрразведки, пропустил гостей как давних знакомых.

– Хозяина нет дома, – сообщил он приветливо, – но вы можете располагаться здесь на любой срок и пользоваться любыми вещами.

– Он не сказал, где его можно найти? – поинтересовался Игнат.

– К сожалению, нет.

– А специально нам ничего не оставил?

– Открыл доступ к транспортному терминалу.

– Это славно. Что ещё?

– Ещё сказал: «Дохлого «червяка» не трогайте, линия висит на последнем предохранителе. Лучше поищите другой выход на «червивое» метро».

Игнат и Лилия переглянулись.

– Что он имел в виду?

– Что есть другой «скелет червяка» с выходом в метро Угаага, – предположил Игнат. – Или «глаз Мраг-Маххура», которым пользовались отец и мама на Полюсе Недоступности. Через него они не один раз попадали в мир Червей.

– В таком случае нам надо лететь на Полюс.

– Какая разница? Мы всё равно собирались путешествовать. Начнём с Полюса. А если найдём рабочий терминал метро Червей, сможем полюбоваться экзотами.

– Я бы хотела посмотреть на Великий Океан! – мечтательно проговорила Лилия. – Судя по всему, это выступ Метавселенной иксоидов в нашей Метавселенной.

– А Великая Стена – выступ вселенной Червей. Мы там с тобой были. Боюсь, мир Червей схлопнулся, и мы туда теперь не попадём. Селим рассказывал, что был в пограничном слое, окружающем Великую Пустоту.

– Порождение инвазеров.

– Можем махнуть и туда.

– Ничего мы пока не можем. Если этот «скелет» Червя не работает как вход в метро, а второй не отыщется, мы останемся при своих интересах.

– Не останемся, – беспечно махнул рукой Игнат. – Вдвоём мы с тобой видим гораздо больше любой системы датчиков, просто придётся поднапрячься. Ты готова?

– Как пионер! – подняла Лилия руку.

Она верила ему свято, и от этого силы Игната росли как от укола адреналина.

В подземном бункере Хорста-старшего они не задержались.

Побродили по пещерам и тоннелям, образующим ажурную сеть в глубинах коры Меркурия, нашли зал со «скелетом» Червя Угаага, насыщенный «запахами» иной физики.

Гофрированная труба Червя ещё больше ссохлась, покрылась узором дыр, и хотя генератор таймфага внутри её ещё «дышал» – по ощущениям обоих, пользоваться им было опасно.

– Нет, рисковать не стоит, – сказал Игнат с сожалением. – Он и в самом деле еле дышит, да и в прошлый раз перенёс нас с трудом. Придётся искать другой выход.

– Где? – полюбопытствовала девушка. – На Полюсе?

– Если мы начнём суетиться и бегать по космосу в поисках терминалов Червей, потеряем время.

– Но ведь Селим сам предложил искать выход в «червивое» метро.

– Прежде всего давай думать. Он знает наши способности. Судя по его предложению искать метро, он знает, что выходы в метро есть. Иначе не предлагал бы. Логично?

– Не совсем. Почему он тогда сразу не дал координаты терминала?

– Потому что не знал, что мы захотим попрыгать по космосу.

– Это уже ближе к истине, – улыбнулась Лилия.

Игнат поцеловал её, чувствуя радостное возбуждение: она была готова пойти за ним хоть на край света, не требуя никаких объяснений, и это окрыляло. И заставляло думать об ответственности за жизнь любимой.

– Идём дальше. Полковника нет ни здесь, ни на Земле. Значит, он тоже путешествует. Земное метро привязано к планетам и звёздам, уже изученным людьми, не считая исследовательских станций. Вряд ли они ему интересны. Значит, он гуляет там, где не ступала нога человека. А как можно попасть в места, где не ступала эта нога? Только через метро Червей, пронизывающее весь наш родимый космос. Логично?

– Ты безупречен!

Игнат ещё раз поцеловал девушку.

– Вот и давай искать терминал, через который наш полковник входит в «червивое» метро. Он обязан быть!

– Не понимаю, что значит – искать? Где? На Земле? На других планетах? У других звёзд? Даже если мы запросим Стратега вашего Управления, вряд ли он имеет такие данные.

– Это земная логика. Обопрись на ксенологику, которую ты изучала в институте, а ещё лучше – на логику УММа. Слабо?

Лилия надула пунцовые после поцелуев губки.

– Не издевайся.

– И не думал издеваться. Селим говорил, что Черви Угаага не раз посещали Солнечную систему и обследовали планеты. Меркурий они пробуравили, как земные черви – яблоко, побывали на Луне и на спутниках Юпитера и Сатурна. Где ещё они могли оставить терминал своего метро?

– Да везде. Даже на Земле. Сколько зафиксировано случаев бесследного исчезновения людей? Сотни! Особенно в горах. Любопытные находили пещеры, проникали внутрь, не понимая, что влезают в нутро Червя…

– И тот отправлял их к чёрту на кулички!

– Ну да.

– Хорошая идея. Однако вспомни: Черви не только оставляли терминалы, как на Полюсе – «глаз Мраг-Маххура», но и сами исполняли роль таймфага. Селим нашёл в меркурианских пещерах одного из них. А где сдох один Червь…

– Не говори так, они были разумными существами.

– Скорее – доразумными, по твоей же концепции эволюционных рядов разумогенеза. Это мы – разумные.

– Сильно сомневаюсь, – фыркнула Лилия.

– Согласен, зачастую мы слепы, беспомощны, убоги и неразумны гораздо больше, чем может позволить себе разумное существо. Хотя я на самом деле говорил о человечестве как о системе. После неё появится наш гуманоидный «ум за разумом». Но не суть. Может, на Меркурии остался ещё один мёртвый Червь? И Селим пользуется им?

Лилия подумала.

– Надо поискать.

– Вот и давай искать. Не найдём – полетим на Луну.

– А если не найдём нигде? Попросим помощи Селима?

– Отличная мысль, – кивнул Игнат. – Вдвоём мы справимся с любой проблемой. Недаром говорится: одна голова – хорошо…

– А с телом лучше.

Он засмеялся.

– Здорово мы дополняем друг друга.

– Чур, я голова! – вскинула руку девушка.

– Я согласен быть кем и чем угодно, а уж тем более телом, – обнял он её.

После этого они и начали искать умершего в Солнечной системе Червя Угаага, собратья которого оставили тысячекилометровой длины ходы в толщах горных пород многих планет. Что они там искали, оставалось непонятным, но ходы существовали, и даже на Земле они прослеживались в континентальной коре и под океанами, поскольку миллионы лет назад расположение материков было иным, и многие из них скрылись под водой.

Меркурий, истыканный ходами Червей чуть ли не до ядра, искателей «червивых» могильников не обрадовал.

Они объединили свои экстрасенсорные «локаторы», потратили на пси-прощупывание планеты несколько часов, однако работающего в режиме ожидания иновселенского таймфага не обнаружили. Точнее, сначала наткнулись на два десятка энергетических ядер, начали исследовать каждое и поняли, что все они принадлежат сети метро людей, живущих на Меркурии. Ни один из пульсирующих в пси-поле контуров не походил на терминал Червя Угаага.

Лилия приуныла.

Однако Игнат (в глубине души разочарованный не меньше) не подал виду, что их надежды тают, и предложил подруге обследовать Луну.

Для этого они вернулись на Землю, покопались в архивах УАСС и ФСБ и нашли подробные материалы по делу «спящего джинна», обнаруженного американскими астронавтами в глубинах пород Моря Спокойствия более ста лет назад. Будучи сотрудником контрразведки, Игнат легко получил разрешение на изучение материалов, а потом и доступ к лунным объектам, в том числе – пещерам, в одной из которых сотрудники частной компании «Демоны мрака» и нашли артефакт, названный впоследствии «спящим джинном». О том, что это на самом деле боевой гиперптеридский робот, помещённый неизвестно кем и с неизвестными целями в саркофаг на Луне миллион лет назад, они не знали.

– Что ж, теперь полетели на Луну, – сказал Игнат бодро, когда дело о «джинне» и о подвигах прадеда Игната было прочитано. – В средствах мы не ограничены, время у нас есть, было бы только желание. Есть у тебя такое желание?

– Правильно заданный вопрос не нуждается в ответе, – назидательно заметила Лилия. – Пока мне всё интересно. Я не знала, что твой прадед участвовал в операции по захвату «спящего джинна». Вернее, знала только общие положения. А он у тебя прямо герой.

– Я в него! – выпятил грудь Игнат. – Заметно? Мы даже похожи как близнецы, отец говорил.

– Ты хвастун!

– Он протаранил «джинна», заставив его убраться с Земли, а я дал по морде инвазеру, заставив его убраться из Солнечной системы. И с какой стати я хвастун?

– Тебе помогли.

– Ему тоже.

Взгляд Лилии стал растерянным, и он поспешил перевести свои слова в шутку. Обнял девушку.

– Прости, я, конечно же, дурачусь. Мне далеко до прадеда, но я буду стараться.

Лилия с облегчением выдохнула.

– Хвастовство тебе не к лицу. Я полюбила тебя не за подвиги и спортивную фигуру, а за…

– Ум? – хитро ухмыльнулся он.

– Ты неисправим!

– В таком случае исправляй меня, – заявил он, не выпуская её из объятий.

– Отпусти.

– Не могу, приклеился.

– Отклеивайся немедленно! А то…

– Что?

Глаза их встретились.

Потом непонятно как оба оказались в спальне Лилии; с архивными инками они связывались из её дома.

Делами занялись позже, пока не утолили жажду обладания друг другом, которой давно уже не стыдились. Ласки – тоже язык, язык любви, но им нельзя разговаривать бесконечно долго.

Пообедали в ресторане «Золотой Клин», собрались в долгую дорогу, хотя ещё не знали, куда закинет их судьба. Дело увлекло их настолько, что даже Лилия почувствовала такой же азарт, что и Игнат, которому не терпелось побродить по сказочно красивым местам, где ещё ни разу не был ни один человек.

Ещё раз пробежали глазами текст дела под названием «Демон» с грифом «секретно».

Бункер с «джинном» нашли на окраине лунного Моря Спокойствия работники частной американской компании «Демоны мрака», сотрудничавшей с военными фирмами, которые занимались разработкой рудников редкоземельных элементов. На глубине километра шахтёры компании наткнулись на громадный шар диаметром около четырёхсот метров, оболочку которого не смогли просверлить плазменные буры.

Поскольку идеальная форма и неизвестный материал оболочки объекта явно указывали на его искусственное происхождение, открытие засекретили так, что ни научная, ни околонаучная общественность Земли ничего об этом не узнала.

Объект назвали «Зеро», его исследованием сначала занималась спецлаборатория «Суперхомо», принадлежащая компании «Демоны мрака», потом лаборатория Института технологии военно-космических сил НАТО. Как они исследовали объект, какие результаты получили, в материалах архива ФСБ сведений не нашлось, но в один прекрасный момент объект «Зеро» взорвался, и на поверхности Луны образовался кратер диаметром в три километра и глубиной в один.

А спустя сто десять лет на Земле стали происходить странные события, связанные с дрейфом «спящего джинна».

– Ничего мы на Луне не найдём, – огорчилась Лилия. – Там и без нас всё перекопали, изучая кратер.

– Может быть, и не найдём, – согласился Игнат. – Тогда полетим на Полюс Недоступности. Но вдруг повезёт? Во-первых, Черви Угаага рыли тоннели и на Луне, это доказано. Во-вторых, они устанавливали свои машинки для мгновенной транспортировки под всеми могильниками с «джиннами», используя самих «джиннов» в качестве генераторов энергии. Уверен, бункер со «спящим джинном» на Луне не был исключением. Вполне возможно, что такая же машинка осталась и там, под объектом «Зеро».

– Почему же её не нашли?

– Потому что в те времена никто не знал ничего о «джиннах», а тем более о Червях.

– Надо проверить.

– Раз плюнуть!

– Послушай, я чего-то не дотумкала. – Лилия кивнула на виом домашнего инка, в котором всё ещё висели тексты дела. – Там написано, что объект «Зеро» найден в две тысячи девяносто шестом году, то есть триста с лишним лет назад, а хулиганить «спящий джинн» начал аж в две тысячи двести восьмом.

– Ты не учила историю? – удивился Игнат.

– Почему не учила? – не поняла Лилия. – Учила, только всегда была к ней равнодушна.

– Я тоже не сильно уважал эту дисциплину в школе, но помню, что в середине двадцать третьего века какой-то религиозный умник сделал открытие, что Иисус Христос жил на сто сорок четыре года раньше, чем считали. ООН – тогда ВКС ещё не было – утвердила новое летоисчисление «от Рождества Христова», и мы теперь живём не в двадцать четвёртом веке, как было бы, не меняй чиновники календарь, а в начале двадцать пятого.

– Поняла. По-моему, дурацкая затея с календарём.

– Сколько их было, этих затей. То часы переводили на час вперёд, то на час назад, то отменяли пояса, в общем, забавлялись чиновнички. Но для нас это не имеет значения. Будем «копать» Луну?

– Будем! – сжала кулачки Лилия.

«Копали» Луну сначала из дома Лилии. Объект «Зеро», вернее, кратер на его месте «дымил» в пси-диапазоне, однако ничего конкретного «копателям» не показал.

Тогда они посетили отдел снабжения ФСБ в здании УАСС под Рязанью, Игнат получил по запросу контейнер ярко-синего цвета, который можно было носить за ручку или за плечами, как ранец, и пара путешественников перепрыгнула на Луну, в город-купол Спокойный на южной окраине Моря Спокойствия. Там они взяли вакуумплотный четырёхместный куттер и полетели к дыре в поверхности Моря, оставленной почти двухсотлетней давности взрывом.

Кратер Игната не впечатлил. Луна была испещрена гораздо более глубокими и большими кратерами, сохранившимися благодаря отсутствию воздуха со времён бомбардировки Луны астероидами миллиарды лет назад. Единственное, чем кратер отличался от других подобных воронок, было его свежее происхождение – он выделялся цветом выброшенных взрывом глубинных пород, и то, что воронку проделал не метеорит, а именно внутрилунный взрыв, так как кратер выглядел как идеальный конус.

– Хорошо бухнуло, – покачала головой Лилия, разглядывая кратер сквозь прозрачный блистер кабины модуля; аппарат завис над поверхностью Моря Спокойствия на высоте одного километра, носом вниз. – Если «джинн» остался невредим, так как его потом нашли на Земле и что здесь взорвалось?

– В отчётах об этом ни слова, – сказал Игнат. – Могу предположить, что бункер взорвали специально, чтобы никто не догадался о находившемся там объекте. Но сдаётся мне, произошло то же самое, что и на кладбище «джиннов» на Полюсе. «Джинна» упаковали в силовой кокон, перенесли на Землю, а оставшийся могильник, лишённый его поддержки, скатился к трёхмерности и рванул как бомба.

– Да, я не подумала об этом. Скорее всего так и было. Ты что-нибудь видишь в кратере?

– В самом кратере не вижу, а чуть ниже, в глубине, метров в пятидесяти под ним, что-то «шевелится и «стреляет» искрами.

– Мне тоже кажется, что там прячется что-то живое.

– Объединяемся и смотрим.

Лилия подсела ближе, обняла Игната за плечи, хотя такого тесного контакта и не требовалось; объединение ментальных полей происходило по другому принципу и практически на любых расстояниях.

Игнат сосредоточился на лоцировании кратера.

Как порыв ласкового свежего ветра пришла волна энергии от Лилии, заставив «играть» все мышцы тела. Ощущение было очень приятным.

Он стал видеть не только пористые, усеянные мелкими камнями стенки кратера, но и то, что пряталось в глубине.

– Пещера…

– Вижу! – эхом отозвалась девушка.

– А в ней кольцо…

– Это Червь!

Игнат вышел из состояния «резонирующей струны».

– Всё-таки мы с тобой классные экстрасенсы!

– Я хвостик экстрасенса, – слабо улыбнулась Лилия. – Даже если под кратером, а точнее, под объектом «Зеро» и прячется Червь, мы туда не доберёмся.

– Это ещё почему? У нас есть неймс. Пробьём дырку.

– Откуда у нас неймс?

– Нам дали комплект АКВ.

– Что такое комплект АКВ?

– Для выживания в экстремальных условиях. В нём есть неймс.

– Это же оружие.

– В первую очередь это рабочий инструмент для нейтрализации препятствий в шахтах. А оружием, между прочим, может послужить любая обиходная вещь, даже зубочистка.

– Ты шутишь.

– Ничуть.

– Хорошо, уговорил. Если Селим пользовался этим же Червем, он тоже пробивал дырку?

Игнат почесал затылок.

– Может, он пользовался другим Червем. А может, к этому ведут лунные тоннели, и он знал нужный ход.

– Как мы узнаем?

– Да просто посмотрим, как сейчас смотрели.

– Я тупая, – с огорчением проговорила Лилия.

– Я люблю тупых девчонок, – засмеялся он. – Держись за меня, включаемся.

Струйка энергии снова омыла сознание как ключевая вода – разгорячённое лицо.

Игнат «расправил крылья», вознёсся мысленно над кратером, включил «третий глаз», разглядывая лунный пейзаж под куттером.

Чёрно-коричневая воронка кратера стала прозрачной, серебристыми волокнами в толще лунных пород выделились тоннели, трещины и пещеры. Неровная полусфера с колечком Червя Угаага (лишь бы это и в самом деле был Червь!) соединялась с сетью волокон тонкой «трахеей», и стало ясно, что к пещере с Червем действительно можно подобраться снизу, следуя изгибам естественных и искусственных тоннелей.

Игнат поднял аппарат повыше, проследил ближайшие к пещере под кратером серебристые веточки. Две из них упирались в скалы, третья обрывалась в небольшом, но глубоком кратере естественного происхождения. Длина этого тоннеля достигала двух километров.

– Нашёл! – радостно воскликнул Игнат.

– Я поняла, – откликнулась Лилия. – Странно, что здесь не работает ни одна экспедиция.

– Во-первых, ничем особенным этот участок Луны не выделяется. Во-вторых, кратер после взрыва исследовали долго, ничего не нашли и забросили. В-третьих, здесь «пахнет» чужой физикой, не чуешь?

Лилия сморщила носик.

– Я не обладаю таким нюхом, как ты. Недаром папа сказал, что ты интрасенс.

– А мне мой отец сказал про тебя, что ты имаго ангелоида. Ужас, что будет, когда имаго превратится в бабочку!

– Обидеть хочешь?

– Ничуть не бывало! Просто я уверен, что ты уже сейчас должна слышать неслышимое и видеть невидимое.

– Я не волшебница. Да и ангелоидов, если они существуют, вряд ли можно отнести к волшебникам. Их сила – в коллективном разуме.

– В коллективной зауми, ты хочешь сказать? Сама говорила – это «ум за разумом».

– Не ёрничай. Мы летим туда, к пещере, или не летим?

Вместо ответа Игнат лихо кинул куттер к валу ближайшего кратера, за которым начиналась ослепительно-белая под лучами низкого Солнца равнина Моря Спокойствия. Левее, в паре километров от куттера, просверкнул идущий параллельным курсом какой-то лунник, но его пассажиры спешили по своим делам и на манипуляции путешественников не обратили внимания.

Им повезло. Несмотря на то, что найденный выход из пещеры прятался в обломках каменной осыпи под валом того самого кратера, который нашёл Игнат, обоим удалось пробраться между глыбами лунного базальта в пещеру.

– Дальше придётся идти пешком, – сказала Лилия, с любопытством разглядывая искрящиеся бисером в лучах наплечных фонарей стены грота.

– Не хотелось бы, – признался Игнат, оценивая размеры естественной с виду полости. – В крайнем случае пойдём на антигравах. Но здесь мог бы пройти и куттер.

– Не пройдёт, щель слишком узкая. Мы сами с трудом пролезли между обломками.

– Щель можно расширить.

– Чем? Кирками? – пошутила девушка.

– Ты всё время забываешь про неймс. Его мощности должно хватить, чтобы деструктурировать пару крупных глыб. Жди меня здесь, я вернусь к модулю и пробью дыру. А ты стань подальше, вон к той стене.

– Я боюсь, – простодушно сказала Лилия.

– Здесь никого нет, иначе я бы почувствовал.

– Хорошо.

Игнат вылез из грота на склон кратера, сел в куттер, открыл контейнер, достал неймс, похожий на старинный пистолет с толстым квадратным в сечении дулом, проверил заряд.

Куттер взлетел, подплыл ближе к стенке кратерного вала, окунулся в осязаемо плотную тень: при полном отсутствии воздуха на Луне лучи Солнца не рассеивались, поэтому прячущийся в тени любой горки предмет увидеть было невозможно, если не иметь специальные фильтры или инфракрасную оптику. Однако диапазон зрения Игната позволял ему хорошо видеть в темноте, и он свободно ориентировался в лунной тени. Открыл блистер аппарата, навёл ствол неймса на угловатые каменные обломки, загромождавшие щель.

Луч нейтрализатора молекулярных связей был невидим, но по тому, как камни начали трескаться и превращаться в облака пыли и дыма, расползавшиеся по склону кратера, стало ясно, что неймс работает.

– Нас не заметят? – прилетел тихий призрачный голосок Лилии. – Над Луной летает куча всяких станций. И я где-то читала, что юг Моря Спокойствия принадлежит китайцам.

– Пусть попробуют предъявить претензии, – беспечно отмахнулся Игнат. – Мы ничего незаконного не делаем.

– Частный сектор может охраняться.

– Тогда я покажу своё удостоверение.

– Ты скоро?

– Уже сверлю дыру, жди.

Неймс закончил свою работу. В условиях слабого лунного тяготения облака пыли, оставшиеся от камней, оседали медленно, однако через несколько минут стала видна неровная глотка пещеры, очищенная от каменной осыпи.

Игнат подвёл аппарат вплотную, примерился.

– Лилиан, ты где?

– У стены, вижу, что дыра стала больше.

– Пробую протиснуться.

– Проходим, – сообщил инк-пилот модуля, оборудованного всеми системами предупреждения.

– Вперёд!

Аппарат протиснулся в пещеру, окунаясь в чернильную, плотную как нефть темноту. Прожектор высветил усеянные кристалликами стены грота, уходящего сужавшейся кишкой в неизведанные дали, и фигурку Лилии в полусотне метров от входа.

– Забираем её.

Пилот послушно нырнул к девушке, открыл люк, затем, когда она пробралась в кабину, повёл аппарат в глубь хода.

– Мне почему-то кажется, что Селим здесь не был, – прошептала Лилия, не потерявшая боевого азарта.

– Мне тоже, – признался Игнат. – Наверно, он знал местонахождение другого Червя. Но теперь уже дойдём до конца.

Ход вильнул влево, уткнулся в другую пещеру, и стало видно, что этот тоннель проделан в базальте искусственным путём. Он был абсолютно прямой, ровный, круглый и словно облитый водой: оплавленные стены его покрывала радужно отсвечивающая глазурь.

– А вот это уже дело рук Червей, – сказал довольный Игнат.

– Если учесть, что ни рук, ни ног у них не было…

– Это образное выражение. Никаких сомнений, Черви знали о наличии бункера-могильника с «джинном» и прокопали к нему ход. Может, один из них там и остался.

Куттер увеличил скорость.

Два километра до кратера, образованного взрывом объекта «Зеро», он преодолел за пять минут.

На всякий случай Игнат остановил аппарат перед дырой выхода тоннеля в пещеру с Червем, поискал скрытые устройства ограничения доступа, но ничего не обнаружил. Черви Угаага не оставляли в своих ходах ловушек и взрывных механизмов.

Пещера распахнулась перед путешественниками ребристым куполом с двухметровой дырой в центре полусферы. А под ней на полу пещеры располагалось кольцо, напоминающее устье колодца с толстыми, отблескивающими металлом стенками. На Червя Угаага это кольцо не походило никак.

– Это не Червь! – разочарованно выдохнула Лилия.

– Зрачок «глаза Мраг-Маххура», – пробормотал Игнат, раздувая ноздри. – Отец не раз находил такие колодцы на Полюсе и пользовался как терминалом метро.

– Но ведь столько лет прошло!

– Колодец ещё «дышит», чуешь запах? Пошли, посмотрим.

Они спрыгнули на бугристый, покрытый слоем пыли пол пещеры, освещаемые прожектором куттера, приблизились к устью колодца, высота кольца которого достигала метра. Но кольцо было слишком толстым, больше метра, что не давало возможности заглянуть в колодец, поэтому пришлось взбираться на его край.

– Ух ты! – сказал Игнат, разглядывая чашу с зеленовато-светящимся дымом на глубине трёх-четырёх метров. – Точно такой, как рассказывал отец!

– Кто?

Игнат помог девушке влезть на кольцо.

– Стартовый колодец «червивого» метро. А вверху, – он показал на отверстие в куполе, – должен был быть «глаз Мраг-Маххура» – линза, похожая на глаз. Сейчас её нет, потому что произошёл взрыв.

– Там был вход в бункер с «демоном»?

– «Глаз» каким-то образом откачивал энергию «джинна». Когда бункер взорвался, линза, очевидно, рассыпалась на осколки, поэтому осталась только дыра. Но главное, что терминал функционирует, судя по светящейся в колодце плазме.

– Плазме?

– Ну, я не знаю, что это такое на самом деле. Может быть, испарения чужой физики. Разные мерности пространства порождают процесс «аннигиляции» дополнительных измерений. Какая тебе разница?

– Я хочу разобраться, – упрямо свела брови в одну линию девушка. – Тебе не кажется, что мы слишком просто добрались до этого колодца с терминалом?

Игнат ответил не сразу, зачарованно глядя на время от времени всплывающие из зеленоватого марева фонтанчики.

– Нет, не кажется. Мы первые, кто подумал о возможном присутствии Червя на Луне. Поэтому здесь и не догадались устроить раскопки, а тем более оставить какую-нибудь автоматическую засаду. Знал, наверно, только полковник.

– Я не понимаю, каким образом колодец становится терминалом метро.

– И тем не менее это факт.

– Черви Угаага ни имели ни рук, ни ног, ни каких-либо эффекторов.

– Ты хочешь сказать, непонятно, каким образом они создавали искусственные объекты, подобные терминалу?

– В общем, да.

– Значит, существовали какие-то технологии, тем более что количество измерений пространства в мире, где жили Черви, было больше трёх.

– Они же просто… черви! Гигантские черви! И всё. А устройство для мгновенной транспортировки материи – сложнейшая вещь!

– Как говорил один философ:[33] «Убеждение, что изготовить сложную штуку может только ещё более сложная и хитрая штука, это нисходящая теория творения». Ни один человек не может сделать тот же таймфаг, пользуясь только руками и головой, и тем не менее его разработали люди и сделали люди.

– И всё равно этот колодец… – Лилия поискала термин: – Прост только с виду. Да и куда может занести нас – неизвестно. А если опять в Метавселенную Червей?

– Отец с мамой там были. Мы тоже там были и спокойно вернулись.

– Ага, спокойно, еле ноги унесли.

– Да, скорее всего, Мир Угаага свернулся в плоскость или вообще в точку. А жаль, мы могли бы посмотреть на него со стороны, ведь это, наверно, та самая Великая Стена, создающая выступ Метавселенной Угаага в нашей Вселенной. Представляешь, какой великолепный туристический рай исчез? Твёрдый вакуум Мира Угаага, планеты-пузыри? От желающих попасть туда отбоя бы не было!

– Ага, и туристы изгадили бы планету-пузырь Угаага за пару дней.

– Не изгадили бы, экологи СЭКОНа быстро навели бы порядок. Итак, леди, мы нашли терминал. Идём дальше?

– Куда?

– Да куда глаза глядят и ноги идут.

– Плохо, если ноги начинают командовать, что делать голове.

Игнат рассмеялся.

– Я помню все свои ошибки и не намерен их повторять. Кто бы нам ни помогал, это может быть только человек, нам доверяющий, такой как Селим. Нам выпала уникальная возможность испытать метро Угаага. Неужели откажемся?

– Я привыкла испрашивать разрешение у вышестоящих официальных лиц.

– Уверяю тебя, нам откажут, а если и разрешат, процесс согласования затянется. У тебя появятся новые дела, у меня тоже, и мы будем прозябать в рутине.

– Хорошо, соглашусь. Но, чур, ты оставишь отцу записку, где нас искать в случае чего.

– Кто знает, куда нас занесёт?

Лилия нахмурилась. Игнату пришлось сделать над собой насилие:

– Ладно, сброшу отцу эсэмэску, что мы уходим в дальний поход по Галактике. – Он быстро написал короткое письмо. – Что ещё тебя беспокоит?

– Меня смущает одна деталь: Селим не мог знать, что нас заинтересует дальний космос.

– Говори ясней.

– Мы и в самом деле слишком легко получили доступ к «машине» Червей. Я уверена, что нас вывели на неё специально.

– Вывели так вывели, что тут плохого? Кстати, мы действовали по подсказке Селима, если ты помнишь.

– По подсказке его домового.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, что из того?

– Если нас вывели на сеть метро Червей, то зачем?

Игнат хотел поскрести макушку, но наткнулся на прозрачный пузырь шлема.

– Ну и вопросы ты задаёшь, госпожа ксенолог! Интересно, это у тебя женская логика просыпается или логика ангелоидов?

– Я не шучу.

– Прости, больше не буду, – поднял он руки. – Если хочешь, я прыгну туда один, а ты подождёшь.

– Ну, конечно, буду я ждать одна. Если прыгать, то вместе.

– Тогда выбирай пункт назначения. Что ты хотела бы увидеть в первую очередь?

– Если можно, сначала куда-нибудь поближе, – забыла о своих опасениях Лилия. – Посмотрела бы на центр Млечного Пути, на другие галактики.

– А подальше? Мы собирались вообще-то добраться до экзотов.

– Решай сам.

– Хорошо, мне всё равно, попробуем прыгнуть поближе к Солнцу, заодно опробуем метро Червей. Подожди, я возьму АКВ.

– Может, не стоит прыгать туда?

– Как же ты собираешься испытывать «червивое» метро?

– Куттер не пролезет?

Игнат оценивающе оглядел колодец, сравнил его размеры с трёхметровым эллипсоидом модуля.

– Знаешь, давай попробуем. Если терминал пропустит модуль, мы будем обеспечены всем необходимым.

Они влезли обратно в куттер, Игнат подвёл его к устью колодца, на дне которого продолжало светиться и вскипать фонтанчиками озерцо «дыма».

– Объединяемся по пси и думаем о маршруте. Можно было бы прыгнуть сначала куда-нибудь на планеты Солнечной системы, но это потеря времени. Ближайшее звёздное скопление, так? Знаешь какое-нибудь?

– Лагуна.

– Лагуна… – Игнат наморщил лоб, вспоминая карту звёздного неба. – Туманность М8 в Стрельце, правильно? Пять тысяч световых лет, если я не ошибаюсь. Хорошо, пусть будет по-твоему. Эй, кто тут главный? – воззвал он шутливо. – Нам к Лагуне!

Куттер опустился кормой в колодец, окунаясь в зеленоватое марево.

Снизу в кабину аппарата поднялась прозрачная темнота!

Вскрикнула Лилия, цепляясь за локоть спутника.

Темнота пронизала тела путешественников, затопила аппарат, как талая вода. Сознание обоих пассажиров куттера растворилось в этой чёрной бесплотной «воде», как сахар в стакане с чаем.

В отличие от метро, созданного человеком и базирующегося на «суперструнных» технологиях, система мгновенной транспортировки материи Червей Угаага использовала другие принципы, но работала точно так же: кто бы ни входил в кабину терминала – переносился на гигантские расстояния без каких-либо потерь, если не считать временной потери сознания. Когда Игнат и Лилия проделали этот трюк впервые, изучая «скелет» Червя в меркурианском бункере Селима фон Хорста, они не управляли процессом перехода, и компьютер терминала бросил их автоматически в мир Угаага. В этот раз пассажиры перед прыжком думали, представляли то место, куда они хотят попасть, и скрытый контур управления терминалом послушно выполнил их мысленный приказ.

Неизвестно, чем он руководствовался при этом: скорее всего мысленно-чувственным посылом обоих землян, содержащим гораздо больше ориентиров, объяснений, дополнений и эмоций, нежели человеческий язык. Объяснить вербально чужому существу, а тем более компьютеру, куда надо послать пассажиров, вряд ли возможно. Человеческий язык недостаточно информативен для подобных целей, хотя для общения людей меж собой он должен быть – и обладает этим качеством! – избыточно информативен. Но – на другом уровне.

Игнат первым пришёл в себя после провала в «прозрачное облако чёрного света», свернул шлем.

Сердце ёкнуло.

Стенки кабины куттера серебрились инеем, в кабине было холодно и царила невесомость. Но инк-пилот аппарата функционировал.

– Медпомощь нужна? – раздался его тихий вежливый голос.

Игнат услышал вскрик Лилии, рывком повернулся к ней, встретил её затуманенный взгляд.

– Что?!

– Падаем?! – вцепилась она ему в руку.

– Это просто реакция на невесомость.

– В аптечке есть адаптоген, – предложил пилот.

Игнат открыл лючок аптечки, достал оранжевую пилюлю адаптогена, протянул девушке:

– Проглоти, станет легче.

Лилия тоже свернула шлем, положила таблетку адаптогена под язык.

– Могу провести сеанс коррекции, – сказал пилот.

– Не надо. Включи визинг! – скомандовал Игнат.

Стенки кабины стали прозрачными, хотя иней на них какое-то время ещё держался, создавая слабенькую туманную кисею. В кабину хлынул призрачный свет звёзд, усеивавших всю небесную сферу обзора. Хотя небом пузырь пространства вокруг куттера назвать было нельзя. И тем не менее вид был великолепен!

Впереди и чуть сбоку от носа куттера светилась гигантская радужная сеть, пронизанная лучами ярких звёзд. Особой формы она не имела, напоминая сказочные паруса и одновременно светящиеся заросли водорослей на дне моря. Однако Лагуной земные астрономы назвали это звёздное образование не зря.

– Боже мой! – ахнула Лилия.

Игнат не ответил, любуясь красивейшим звёздным «пейзажем», хотя и был согласен с оценкой подруги.

Поскольку Солнце и Лагуну разделяло расстояние в пять тысяч световых лет, то её вид в настоящий момент отличался от того, какой видели туманность люди с поверхности Земли. Если бы Игнат знал расположение звёзд в ней, он бы мог сравнить их рисунок с тем, что видел сейчас. Но Лагуной как таковой он никогда не любовался и просто смотрел с восхищением на струи светящегося газа и пыли, пронизывающие звёздное скопление, в котором до сих пор рождались новые массивные звёзды.

– Надо снять…

Игнат оглянулся.

Глаза Лилии стали огромными, она тоже смотрела на звёзды, но не забывала и о видеосъёмке.

– Всё снимается, – заверил её Игнат. – Я не думал, что Лагуна так красива.

– Это точно она?

– Наверно.

– Мы не могли промахнуться?

– Спросить не у кого.

Лилия опомнилась, начала оглядываться, увидела справа от аппарата косо перечеркнувшую «небосвод» полосу искрящейся звёздной пыли.

– А это что?

– Млечный Путь, я так полагаю, вид на нашу Галактику со стороны созвездия Стрельца.

– Значит, инк терминала нас послушался?

– К сожалению, проверить это можно только наглядно, а я не знаю, как отсюда выглядит Лагуна, да и любая другая туманность. Просто верю интуиции: мы на месте. А насчёт инка – вряд ли «червивое» метро управляется такими же компьютерами, как наши.

– Где же он?

– Кто?

– Терминал. Нас просто высадили, и всё?

– Взгляни.

Игнат повернул аппарат, и стал виден освещённый звёздами край какой-то конструкции, состоящей из множества каменных глыб, соединённых кишковидными трубами, имеющими утолщения и более тонкие участки.

– Астероид?

– И не один. По-видимому, Черви соорудили нечто вроде ангара, внутри которого прячется контур таймфага.

– Почему мы не внутри?

– В момент запуска метро в колодце куттер двигался и, очевидно, сохранил импульс, вылупившись здесь. Мы просто выскользнули из терминала.

– Значит, шанс вернуться у нас остался?

– Так ты всё-таки переживала, как мы вернёмся?

– А как ты думал?

– Был уверен, что и ты… – Он подумал: – Тоже уверена. Могу тебя успокоить: если бы я не чувствовал этой уверенности, никогда бы не полез в «червивый» колодец.

– Правда?

Игнат торжественно прижал ладонь к груди.

– Сеть метро Угаага сохранилась, несмотря на истекшую уйму лет, так что речь идёт не о шансе вернуться, а о нормальной работе узлов приёма-передачи. Черви не создавали бы метро, не имея возможности вернуться туда, откуда стартовали. Поэтому не переживай, всё логично.

– Если учесть, что логика «доразума» может в корне отличаться от нашей, то всё логично.

Игнат терпеливо вздохнул.

– Мы попали, куда хотели?

Лилия перевела взгляд на сияющие «паруса» звёздной туманности.

– Хочется верить…

– Во что?

– В твой гений.

– Мы вместе, а это главное!

Она обвила его шею руками и поцеловала.

– Мы вместе!

Ещё с час они любовались на Лагуну с расстояния всего в два световых месяца (оценки Игната и пилота почти сошлись), пили кофе, снимали звёздные панорамы на личные инкомы[34], потом решили продлить путешествие. Оба ещё не устали и первоначальный туристский запал не потеряли.

– Предлагаю махнуть в противоположную от Солнца сторону, – сказал Игнат. – В созвездии Единорога есть туманность Розетка, не помню её номер в каталоге[35]. Тоже очень красивая. По сути это облако водорода, освещённое изнутри звёздами, и там до сих пор идут процессы звёздообразования. А звёзды внутри все очень горячие, классов В и О, с температурой больше десяти тысяч градусов.

– Откуда ты знаешь такие подробности?

– Память хорошая, помню курс астрономии, который преподавал нам в гимнасии Антон Осипов.

– Человек?

– Ну да.

– Обычно учителя – либо витсы, либо виртуалы.

– Нет, этот старик так любил астрономию, что и нас заразил. Трое моих однокашников стали астрономами и астрофизиками. Да и я потом специально изучал звёздные атласы. Ну что, летим к Розетке?

– Я слабо представляю форму…

– Представь красивую розетку из двух десятков звёздно-пылевых шлейфов, этого достаточно.

– Хорошо.

Игнат облетел терминал «червивого» метро, изучая странный объект, летящий в пустоте вдали от планет, и вдруг понял, что трубы с утолщениями и сужениями, похожие на кишки динозавра, на самом деле являются… телами Червей! Он даже ахнул от догадки, заставив Лилию посмотреть на него с удивлением. Пробормотал:

– Черви!

– Где? – не поняла она.

– Трубы…

– Я уже давно сообразила.

– А я только сейчас. Полазить бы по ним…

– Зачем?

– Вдруг отыщем живого Червя?

– Я ничего живого не чувствую.

– Да и я тоже, – признался Игнат. – Ладно, не будем тратить время на ползание по кишкам.

Куттер протиснулся внутрь многогранника между трубами – «скелетами» Червей и многометровыми обломками из неведомого материала (планеты или астероида, из которого можно было выломать камни, поблизости видно не было), и путешественники мысленно попросили местного «инка» послать их в нужном направлении.

Метро не отказало им и на этот раз.

Куттер вынесло на большой «настоящий» астероид, в пещерах которого находился работающий механизм «червивого» метро, и туристы полюбовались на туманность Розетка, мало чем отличавшуюся от туманности Лагуна с небольшого – по космическим меркам – расстояния.

Поели. Побродили по пещерам астероида, кружившего по неблизкой орбите вокруг одной из звёзд туманности – голубоватого гиганта во много раз больше земного светила. Поспали.

– Вот теперь заберёмся подальше, – заявил посвежевший Игнат. – Ты не против?

– К экзотам?

– Предлагаю посмотреть на взаимодействующие галактики, названные Цветком Розы. Они располагаются в трёхстах миллионах световых лет от Солнца. Изумительной красоты!

– Я бы хотела к экзотам, – простодушно призналась Лилия.

– А за Цветком Розы как раз и прячется в десяти миллиардах световых лет тот самый экзот, который может быть выступом Метавселенной иксоидов.

– Великий Океан?!

– Великий Граничный Аттрактор.

– Полетели! – кинулась Лилия к нему на шею.

Оба закружились по кабине куттера, внутри которого почти полностью отсутствовала гравитация – как и на всём астероиде, имевшем по ощущениям землян совсем слабое поле тяготения.

И они полетели к Цветку Розы.

А когда увидели две спиральные галактики, соединённые «хвостом» взбаламученных газовых облаков и звёзд, Игнат и сделал вывод, что космос он знает совсем плохо. Для того чтобы знать его хорошо, надо было путешествовать свободно, имея возможность посмотреть на космические объекты со всех сторон.

Свободу же им дала сеть метро Червей Угаага, проложенная в пространстве Метагалактики древними мыслящими существами задолго до появления человека на Земле.

Глава 4

Патологический талант

Взлетая с транспортной площадки возле дома на берегу Оки и видя на горизонте массив зданий УАСС, он испытывал такое ликование, удовлетворение и превосходство над сотрудниками всех отделов Управления, особенно Службы безопасности, что уже только одно это скрашивало жизнь. Хотя после бегства с Гуантанамо Ульрих и вынужден был прятать свой настоящий облик под маской динго[36]. До поры до времени, думал он. Верилось, что он ещё увидит, как рухнет этот столп российского порядка, как все владыки мира будут лизать ему сапоги.

Два дня после освобождения он прятался на старой брошенной погранзаставе возле дерлока Уренсхофф на севере Финляндии: там никто не догадался бы искать беглого заключённого, исчезнувшего с Кубы как бесплотный призрак и разыскиваемого спецслужбами всех стран.

Эмиссар инвазеров, заговоривший в нём, не подвёл.

Ульриху дали иную энергетику и великолепные возможности гипнотического воздействия на людей, чем он и начал пользоваться.

Мало того, он теперь мог дистанционно входить в любые компьютерные сети и взламывать самые секретные серверы, что также помогало ему жить среди людей под личиной туриста из Финляндии Аарво Стукканена.

И ещё одна приятная деталь: ему дали помощника, вернее, помощницу – инспектора американского ГУИН, которая имела хорошие связи в спецслужбах земного сообщества и могла пересекать границы любых государств и Орденов. Именно она помогла ему выбрать временное место жительства и выяснить планы Службы безопасности Всеземной Федерации, а главное – мысли руководителей ФСБ России, которая в недавнем противостоянии одержала верх не над кем-нибудь вроде мифического Салиха бен Ладена, праправнука не менее легендарного террориста двадцать первого века, созданного ЦРУ США для того, чтобы держать в страхе обывателя, но над самими инвазерами, способными гасить целые галактики и создавать объекты размером в миллионы световых лет, такие как Великая Пустота!

О себе – как о проигравшем наравне с инвазерами (надо же, они на самом деле – всего лишь крохотные вирусы, кластеры наночастиц, полный бред!) – Ульрих не думал. Не в силу природного оптимизма: мол, подготовлюсь и достигну желаемого! – а в силу злобного пренебрежения к людям. Он свято верил, что умнее, сильнее и дальновиднее любого из врагов. А врагами он считал всех!

Конечно, он переспал с Евой Рутберг, сумев убедить её «наездника» – эмиссара инвазеров, внедрённого в сознание женщины, – в необходимости этого процесса. Ева была молода, сильна, сексуальна и вполне удовлетворяла его вкусам. Но для новых встреч, уже в России, она готова не была, и «туристу из Финляндии» пришлось самому искать подружек, благо что это оказалось не таким уж и сложным делом. «Цивилизация распущенности» давно дошла до российских городов и дерлоков, и отыскать в клубе или на молодёжной тусовке барышню на вечер было проще простого, тем более что Ульрих владел даром внушения.

Но прежде всего он занялся делом.

Переждав несколько дней поднявшийся в стане всех спецслужб и антитеррористических комитетов Земли переполох, связанный с его бегством, он начал претворять в жизнь план инвазеров, не забывая и о себе.

Для них он принялся искать подходы к одной из баз Погранслужбы – Меркурианской, а также изучать материалы о работе хронолабораторий. Для себя попытался отыскать в кольцах Сатурна и на его спутниках «икру джиннов» – бриллиантиды, из которых можно было вырастить боевого гиперптеридского робота.

Ради этой цели он даже посетил Энцелад, спутник Сатурна, на котором тоже находили бриллиантиды. Документы у «финского туриста» Стукканена были в порядке, и погранслужба Энцелада без проволочек выпустила его из-под купола исследовательской станции Гершель.

Однако экстрасенсный нюх Ульриху не помог, никаких бриллиантид он не нашёл и вынужден был вернуться на Землю несолоно хлебавши, как говорили русские в Рязани, радушно принимавшие у себя «финского туриста».

Разозлённый Ульрих оторвался на очередной жертве, загипнотизировав молоденькую франчайзершу из местной администрации, и потребовал у собственного агента инвазеров, засевшего в костях черепа облачком наночастиц, дать ему выход на склады оружия.

Ответ был равнодушно-жёстким: выход на базу с оружием породит волну усиленной охоты за беглым заключённым, осуждённым на смертную казнь, и его цели станут недостижимыми.

«Ищи подходы к транспорту, – закончил «наездник» Ульриха, которого он успел возненавидеть за невозможность избавиться от контроля. – Для выполнения поставленной задачи нужен не простой грузовоз, а мощный корабль, обладающий таймфагом и способный мгновенно преодолевать большие расстояния».

«Мне нужен независимый оператор, – угрюмо потребовал Ульрих. – Такой, как «джинн» или на крайний случай моллюскор».

«Ты уже имел возможность контактировать с боевыми роботами своих предков. Где результат?»

«На ошибках учатся. Я учту все свои неверные шаги. Если вы свободно перемещаетесь по космосу, дайте мне выход на кладбище «джиннов», наверняка где-то есть ещё одно, кроме того, что было на Полюсе Недоступности. Можно использовать и моллюскоров, я знаю, как их можно объездить. Где в нашей Метагалактике может находиться схрон с законсервированными моллюскорами?»

«Эта тема вне моей компетенции, я всего лишь Посредник, оператор связи».

«Так какого дьявола ты морочишь мне голову? – рассвирепел Ульрих. – Я не работаю с шестёрками! Так и передай своим боссам!»

«Что такое шестёрки?»

«Hinterfotziger Scheissker![37] Я ещё должен объяснять очевидные вещи!» Дай мне связь с главным, кто у вас всем заправляет!»

«Не вижу смысла. Покровитель скажет то же самое».

«Der Arschvoeglrer ваш Покровитель! Всё равно передай, что мне нужен не тупой работяга, а оператор высокого класса, не ниже моего! Уяснил? Иначе и в самом деле задача не будет решена. Земная Служба безопасности работает очень оперативно».

«Я передам твою просьбу».

«Это не просьба – требование!»

С момента той перебранки, по сути – с самим собой, прошло два дня. Ответа не было. Но сидеть сложа руки Ульрих не хотел и принялся за разработку акции проникновения на Меркурианскую погранбазу, имевшую не только модули разных классов, но и фрегат «Мао», способный достигнуть центра Галактики и вернуться обратно. Он был изготовлен как сторожевик давно, лет двадцать назад, в России, продан Украине, которая перепродала корабль Китаю. Китайцы сменили генератор хода судна, превратив его во фрегат, добавили несколько новых систем оружия и теперь потихоньку доделывали на базе «Шимоза-2», готовя к походу. Для целей Ульриха корабль вполне годился. Завладев им, беглец мог без особых проблем атаковать любой военный объект Солнечной системы и сбежать в ТФ-режиме, освободившись от погони.

Зная возможности деда, Селима фон Хорста, Ульрих на всякий случай проверил, не участвует ли он в охоте за внуком. Но Селим не отозвался. Его не было ни в усадьбе под Франкфуртом, ни на Меркурии, ни вообще в Солнечной системе. Где он находился в нынешние времена, ни знал никто, даже инки спецслужб, с которыми он изредка поддерживал связь. И Ульрих вздохнул с облегчением: деда он всё-таки побаивался, несмотря на весь свой гонор.

Попытался он найти и Игната Ромашина, думать о котором без скрипа зубов не получалось.

Однако и Ромашин-младший оказался вне поля доступа. По короткой справке Стратега ФСБ – Ульриху удалось вытянуть из инка признание (он смог представиться как старший Ромашин – Кузьма, дед Игната, так как хорошо помнил его после попытки ликвидации) – Игнат Ромашин отдыхал где-то в космосе, да ещё не один, а с подругой Лилией Эллин. И найти его не представлялось возможным.

«Найду! – пригрозил Ульрих, вспоминая бой с противником, оказавшимся более искусным, чем он. – И фрау твою отымею! У тебя на глазах!»

В субботу утром третьего сентября он созвонился с Евой Рутберг и попросил её прибыть в Чайна-таун на Меркурии.

– Зачем? – предстала пред ним в одном нижнем белье инспектор американского ГУИН.

Он облизнул губы, окидывая фантом передачи жадным взглядом.

– Кто-то должен отвлечь руководство базы, чтобы я смог увести фрегат.

– Вы уже подготовили операцию по захвату хроноинвертора?

– Нет.

– В таком случае просьба отклоняется. Обе операции необходимо проводить почти одновременно: захват фрегата и тут же атака на хронолабораторию. Другой случай может не представиться, после угона фрегата СБ перейдёт в режим повышенной боевой готовности. Какую лабораторию вы избрали?

– Подходят две – русская и китайская.

– Я бы посоветовала китайскую.

– Обойдусь без ваших советов! – пренебрежительно бросил Ульрих.

– Хорошо, решаете вы. Скиньте свой план по консорт-линии, когда будете готовы. И ещё одна просьба: в русской Службе безопасности есть Управление внутренних расследований, а в этом Управлении существует спецгруппа «Соло».

– Я в курсе, сталкивался кое с кем из этой группы.

– Командир группы полковник Бондарь догадывается о моей миссии, его надо нейтрализовать.

– С большой радостью, – хмыкнул Ульрих. – Но для выполнения этого задания мне потребуются помощники.

– В вашем распоряжении будет команда витсов.

– Витсов мало, нужны живые люди. Могу предложить…

– Мы помним ваши прежние контакты, ваши люди не надёжны. Будете работать с витсами.

– На них тоже не всегда можно положиться, – скривил губы Ульрих.

– К витсам мы присоединим нанитов, диффузные кластерные системы справятся с любым заданием. Всего доброго.

– Подождите, – остановил Ульрих собеседницу, готовую выключить канал связи. – Мне до зарезу необходим… э-э, контакт с женщиной. Меня такие контакты стимулируют. Давайте встретимся.

– Не сегодня, – отрезала Ева Рутберг.

– В таком случае мне, к сожалению, придётся пользоваться… м-м, местным материалом, – ухмыльнулся Ульрих.

– Вы уже пользовались. Прекратите все контакты! Это увеличивает риск обнаружения.

– У меня такая натура, ждать не могу, от этого я бешусь.

Инспектор ГУИН на мгновение задумалась.

– Хорошо, я проанализирую вашу заявку, ждите.

Изображение Евы (ух и хороша, сучка!) растаяло.

Ульрих нервно потёр руки, рассмеялся.

– Понравилось в прошлый раз, фрау Рутберг? Я вас не разочаровал? Великолепно!

После этого он плотно позавтракал в кафе «У Есенина» и принялся изучать базу на Меркурии.

База Погранслужбы «Шимоза-2» представляла собой стандартный порт-купол, в который был превращён один из кратеров сумеречной зоны Меркурия. Диаметр купола достигал восьмисот пятидесяти метров, глубина – двухсот метров. На стартовом поле порта могли одновременно размещаться два фрегата класса «Призрак-5» и три десятка разнокалиберных катеров, от двухместных пинасов до модулей типа «голем».

В настоящее время в порту находился лишь один фрегат «Мао», проходивший предполётную подготовку. Через несколько дней он должен был выйти в «недлинный» космос для рейдирования пограничной зоны Солнечной системы за орбитой Нептуна. Принадлежал фрегат Китаю, но по мандату ВКС все государства обязаны были предоставлять свои корабли для обеспечения безопасности границ Федерации.

Проникнуть внутрь базы можно было двумя способами: через отсек метро и с помощью одного из катеров, постоянно покидавших порт и возвращавшихся обратно. Около десятка таких катеров постоянно использовались в дежурном режиме, привлекаемые к облёту Меркурия с его исследовательскими станциями и энергетическими узлами, принадлежащими в основном частным компаниям.

Оба варианта вполне годились для достижения цели. Главным было проникнуть на базу, после чего добраться до фрегата не представляло особой сложности. Тем более что опыт проведения такой операции Ульрих изучил: перед схваткой с Игнатом Ромашиным на борт фрегата «Бигль», который готовился к походу к Великой Пустоте и находился на стапелях Балт-верфи, прошли диверсанты, запустившие кластеры нанитов. Инк фрегата выбыл из строя в результате нанитной атаки, и поход не состоялся.

Примерно то же самое предстояло сделать и Ульриху, только не разрушать контур управления кораблём, а подчинить его своей воле.

Метро он забраковал. Существовал шанс упустить из виду какую-нибудь мелочь, проходя все ступени контроля, и охрана базы могла отреагировать на проникновение, подняв тревогу. А это означало бы провал миссии.

Поэтому он избрал второй вариант – использовать возвращавшийся из рейда пограничный катер. Для этого надо было знать расписание рейсов, количество дежурных смен, личности дежурных пилотов на борту катеров, время патрулирования и возвращения, а также районы патрулирования, чтобы наметить вектор первого звена операции.

Этим Ульрих и занялся в первую очередь, взломав сервер Погранслужбы сектора возлесолнечных планет – Меркурия и Венеры.

Затем, после разработки схемы атаки базы, он принялся изучать найденные сведения о лабораториях Института нестандартных физических проблем, занимавшихся экспериментами со временем.

Вообще таких лабораторий оказалось более полусотни, большинство из которых принадлежали военным ведомствам и частным компаниям. Но лишь три из них, по данным Ульриха, подобрались близко к решению проблемы – хроноинверсии, то есть к реальному путешествию во времени в прошлое и будущее.

Конечно, за всеми экспериментами в этой области пристально следил СЭКОН, останавливающий любые физические опыты, способные навредить коллективу, городу, стране или цивилизации в целом. История помнила случаи, когда были заморожены уже готовые к пуску объекты, такие как второй тайф – «суперструнный» генератор мгновенной транспортировки материи (первый взорвался, причинив неисчислимые бедствия населению острова Куин в Тихом океане) и новый адронный коллайдер на орбите Венеры. Но опыты в хронолабораториях потихоньку продолжались, и учёные уже потирали руки в предвкушении запуска «машин времени», несмотря на существующие запреты.

Ближе всех подошли к решению проблемы хроноинверсии русские и китайские физики. Причём если русские регулярно сообщали в контролирующие органы о своих испытаниях, то китайские товарищи, слямзившие прототип первого хроноинвертора у тех же русских, всё держали в секрете, и узнать о попытках учёных выйти в прошлое можно было только из утечек сведений в СМИ, либо после случавшихся катастроф, либо взломав китайские компьютерные системы, всё ещё допускавшие такую возможность.

Ульрих проник в тайники обеих лабораторий без особого труда, радуясь подаренной инвазерами способности, но несмотря на менее надёжную систему охраны китайцев выбрал русскую хронолабораторию. Очень хотелось досадить русским ФСБ и ФСОВО – Федеральной службе охраны важных объектов.

Первая лаборатория, а точнее целый научный городок Хронополис, была создана русскими на мысе Светлом, на побережье Карского моря. Потом саму хронолабораторию, названную «Хроночумом» и принадлежащую Институту нестандартных физических проблем, перенесли под Воркуту. Охранялась она в формате «ААА», как и все объекты критической инфраструктуры: космопорты, крупные медицинские центры, объекты экстренных служб, видеокоммуникаций, информтехнологий, энергоцентры и станции метро. И всё же Ульрих остановился на самом сложном варианте, желая не просто отомстить ненавистным русским безопасникам за боль прошлых поражений, но и утвердить своё злобно-трусливое превосходство.

Однако каким бы авантюристом в душе он ни был, разум советовал не спешить с выходом на сцену, и Хорст начал досконально изучать русский «Хроночум», располагавшийся в девятнадцати километрах от северного таунлока под названием Воркута, ставшего столицей Ненецкой провинции России, не уступавшей по оснащению, энерговооружённости и комфорту всемирно известным северным городам Канады, Норвегии и США.

Сначала Ульрих почитал историю создания Воркуты в условиях Крайнего Севера и выяснил, что город был заложен геологами в далёком двадцатом веке, в тысяча девятьсот тридцатом году, в Большеземельской тундре, на месте разведанных запасов каменного угля. Его название переводилось с ненецкого (Ульрих прочитал – с немецкого и сильно удивился, поскольку о ненцах как о нации не знал ровным счётом ничего) как Медвежий Угол. По-видимому, в те времена здесь водились страшные русские звери – медведи. С удовлетворением Ульрих воспринял информацию и о том, что в тех же тридцатых годах и до восьмидесятых в Воркуте находился один из лагерей системы ГУЛАГа – Ухтпечлаг, впоследствии Воркутлаг, куда ссылали заключённых со всей России.

Возрождение Воркуты произошло в середине двадцать первого века, и к началу двадцать четвёртого это уже был современный таунлок, где жили и работали полтора миллиона человек.

Климат здесь, несмотря на глобальное потепление, оставался суровым. Среднегодовая температура едва подбиралась к плюс четырём градусам по Цельсию. Но тундра завораживала, красот хватало, современные технологии позволяли обживать и более суровые места, поэтому люди охотно селились в самом таунлоке и даже заводили поместья – кому хватало средств – по берегам реки Воркуты и более мелких рек и озёр.

Лаборатория ИНФП «Хроночум» была построена на месте заброшенной в начале двадцать первого века шахты в посёлке Юршор, который давно исчез как человеческое поселение и который называли городом-призраком ещё в конце двадцатого столетия.

Шахту начали строить ещё в тысяча девятьсот сорок четвёртом году, а закрыли в тысяча девятьсот девяносто девятом. Последние жители выехали из Юршора в две тысячи одиннадцатом. В две тысячи двадцатом году закрыли две соседние шахты, а уголь перестали добывать как топливо для энергоцентралей в середине двадцать первого века, после чего исчезла и само ОАО «Воркутауголь», и её посёлки. Человечество перешло на экологически безопасную энергетику, включающую термоядерные электростанции, а впоследствии на технологии откачки солнечной энергии прямо с поверхности Солнца и отсоса энергии из ещё более энергоёмкого источника – вакуума.

Однако в конце двадцать первого века на земли Юршора, освободившегося от старых зданий городка благодаря естественным природным процессам, пришли новые строители и превратили шахту № 29 в полигон первых тайфов – генераторов мгновенной транспортировки материи. Хронолаборатория появилась здесь позже, после американо-китайского конфликта в Арктике, едва не поставившего мир на грань глобальной войны.

Сначала это была лаборатория для проверки теоретических постулатов Единой Теории Поля или как её называли – Теории Всего Сущего. Потом постепенно временной вектор занял основное направление деятельности лаборатории, и она стала целенаправленно экспериментировать с посылкой зондов в прошлое и будущее, проверяя идеи, накопленные наукой к этому моменту.

Подтверждения, удалось ли русским осуществить хотя бы одну попытку «хронопросачивания» – в прошлое или будущее, в найденной информации Ульрих не обнаружил. Но материалы недвусмысленно намекали, что последний хроноген или хроноинвертор (русские называли его между собой «хреном») готов к эксплуатации и уже начались подготовительные работы к запуску.

– Готовьтесь, готовьтесь, – пробормотал Ульрих злорадно, – я вам устрою испытания!

В пакете сведений содержались и физические параметры шахты, переоборудованной в лабораторию.

Она имела три ствола – скиповый, клетевой и вентиляционный, глубиной до шестисот метров, а также выработки глубиной до семисот пятидесяти метров, общая длина которых достигала ста пятидесяти километров.

«Хроночумом» лабораторию назвали, очевидно, за сходство формы центрального здания, накрывшего главный ствол шахты, с национальной палаткой северных народов России – чумом.

Расположение отсеков лаборатории и главного её сокровища – хроноинвертора-«хрена» Ульрих изучал долго. Ошибиться было нельзя, инвазеры вряд ли простили бы ему провал доверенной миссии, и он это хорошо понимал.

Подобраться к хроноинвертору можно было разными путями, в том числе из-под земли, используя существующие горизонтальные штреки. Но он избрал самый простой и эффективный, против которого не стали возражать даже невидимый «наездник» инвазеров в мозгу самого Хорста и Ева Рутберг, милостиво согласившаяся ещё раз встретиться с Ульрихом в Рязани, в гостинице «Ока».

– Вы действительно талантливы, мистер Хорст, – заявила инспектор американского ГУИН после обсуждения разработанного им плана операции через консорт-линию. – Хотя ваш талант, по оценкам людей, криминально патологичен. Если миссия, возложенная на вас Покровителем, будет выполнена, вам доверят более сложные и значимые проекты.

– Благодарю покорно. – Ульрих шаркнул ножкой, раскланиваясь. – Рад быть вам полезным. Хотя хочется быть совершенно независимым, в том числе и от вас. Простите за откровенность. У вас, я гляжу, тоже есть крутые начальнички? Кто такой Покровитель?

– Всего лишь функциональная сущность с большими полномочиями, – ответила Ева сдержанно, – созданная из определённого объёма носителей псевдоличностной воли и информации.

– Что вы имеете в виду под носителями? Атомы, что ли?

– Наши друзья – инвазеры, как вы их называете, рождены в другом домене Мультиверсума, где элементарные кирпичики материи имеют несколько иные параметры.

– Кварки, субкварки, суперстринги?

– Мы дадим вам возможность изучить общие данные о нашем мире. Чем больше объём кластера задействованных микрочастиц, тем выше модус оператора. Вас сопровождает оператор связи класса «советчик», меня – оператор анализа и выработки решений класса «задатчик». Все они подчиняются Покровителю класса «ведущий менеджер проекта».

– Звучит совсем по-нашему, – хмыкнул Ульрих.

– Это всего лишь смысловой перевод функций. Если вы помните бой в Институте Внеземных Культур…

– Да уж, такое забыть трудно.

– Вас сопровождал оператор высшего порядка «демиург».

– Тот, кто внедрился в директора Мессермана?

– Советую научиться не задавать ненужные вопросы.

– Помню, это было грандиозное появление! И всё же он умудрился проиграть, этот ваш «демиург».

– Мы так не считаем. Иногда полезно отступить, чтобы нанести удар в нужном месте и в нужное время. Ваш Универсум пока ещё не доступен нам в полной мере, против нас настроены мощные сущности будущей разумной сверхсистемы.

– Не ангелоиды случайно?

– Вы невыносимы!

– Хорошо, постараюсь вопросов не задавать. Значит, вы готовите ответный удар? А я вам помогаю? Как вы собираетесь использовать «хрен»? То есть хроноинвертор?

– Узнаете в своё время. Всех благ, мистер Хорст. Встретимся на Меркурии.

– Не торопитесь, один вопрос: как я понял, вы можете внедриться в любого человека. Так?

– Не в любого, нужен психически подходящий индивидуум.

– Псих, то есть?

– Вы снова…

– Прошу прощения, вырвалось. Как вам удалось подсадить мне своего агента?

– Это не агент – Посредник. Вы уже были инфицированы.

– А вы? Тоже были инфицированы? Или Посредника вам подсадили недавно?

– Вопрос излишен.

– В таком случае как вы хотите убрать командира «Соло»? Физически?

– Это для вас сложно?

Ульрих ухмыльнулся.

– Я люблю сложные задания. И тем не менее хочу предложить иной вариант. У вас, то есть у ваших хозяев есть способ внедрять своего агента в людей? Какой-нибудь аппарат, генератор, программатор?

– Насколько мне известно – нет. Но уверена, это можно будет сделать.

– Давайте запрограммируем полковника. Вы дадите мне программатор с вашим Посредником, я стреляю в Бондаря, и проблема решена: он наш!

Ева наморщила лоб, раздумывая.

– Хорошо. Я дам вам знать. – Она пошла к двери номера.

Ульрих преградил ей путь, хищно раздувая ноздри.

– Погодите, фрау, вы кое-что забыли.

Женщина непонимающе посмотрела на собеседника.

– Вы имеете в виду…

– Секс!

– У меня нет времени.

– Разве это предлог для отказа? Нам же было хорошо в Финляндии.

Ева Рутберг заколебалась…

Глава 5

Двойной удар

Вторник шестого сентября навсегда вошёл в категорию «чёрных дней» для спецслужб всего мира.

В шесть часов (по среднесолнечному – независимому – времени), соответствующему шести часам утра по Гринвичу, инк базы «Шимоза-2» на Меркурии получил уведомление от американского комиссара по связям с национальными ГУИН Земли о прибытии на базу инспектора ГУИН США Евы Рутберг. Поскольку такое важное лицо базу Погранслужбы Солнечной системы никогда не посещало, инк вынужден был запросить руководство базы и получил разрешение от Ютана Крымоглу, замещавшего в данный момент начальника базы Сив Чук Гека, который отдыхал где-то вне Меркурия и Земли.

Ютан Крымоглу был человеком спесивым, высокомерным, с подчинёнными разговаривал через губу и метил занять место своего босса. Поэтому в силу характера и амбиций предупреждать руководство Погранслужбы о визите инспектора он не стал, несмотря на полученное предписание начальства докладывать Службе безопасности о нестандартном поведении любых гражданских и прочих лиц при контакте с таковыми. Не затронуло его даже вежливое напоминание инка базы о принадлежности визитёра к структурам, которым было доверено содержание «сверхтеррориста» Ульриха Хорста и его казнь после суда.

– Я помню, – сухо ответил инку Ютан Крымоглу. – Разберёмся.

Ева Рутберг появилась в семь часов двадцать минут по среднесолнечному времени, что соответствовало семи часам утра по времени базы.

Она была одета в чёрный, с белыми вставками, официал-уник, обтягивающий фигуру и подчёркивающий её достоинства. Вместе с ней в приёмную начальника базы вошёл сухощавый молодой человек приятной наружности, которого она представила как секретаря.

Ютан Крымоглу, лично вышедший из кабинета встретить посланца американской системы правосудия, расправил плечи. Несмотря на залысины, рыхлое складчатое лицо, глаза навыкате, малый рост и полное отсутствие спортивного телосложения, он считал себя если и не мачо, то весьма обаятельным мужчиной. Облик же инспектора его приятно поразил.

– Чрезвычайно рад видеть столь влиятельную особу в наших скромных пенатах, – напыщенно проговорил он. – Проходите, госпожа Рутберг.

Ева лучезарно улыбнулась, вошла в кабинет.

Крымоглу жестом остановил секретаря гостьи, засеменил следом за ней, закрыл дверь, указал на современные стулья у такого же современного трансформер-стола.

– Присаживайтесь. Честно говоря, я теряюсь в догадках насчёт цели вашего визита. Чем могло заинтересовать ваше серьёзное ведомство наша епархия? Заключённых мы не содержим. – Он улыбнулся и позволил себе пошутить: – Пока.

Ева кинула взгляд на стены кабинета, имевшего спартанский вид: ничего лишнего, никаких личных примет владельца, если не считать висящий в воздухе флаг Китайской Республики, – отметила выходы энерголиний (велась видеозапись) и промурлыкала нежным голоском, с кошачьими интонациями:

– Мистер Крымоглу, вы неожиданно попали в точку своими словами. Наше ведомство ищет удобное с точки зрения содержания заключённых место, и ваша база подходит для этого как ни одна другая. Отсюда не сбежишь, если нет доступа к метро, и охранять опасных преступников легче. Официальные переговоры начнутся совсем скоро, а я хотела бы осмотреть территорию базы для доклада Верховному комиссару ГУИН. Вы не возражаете?

– Рад помочь, хотя от своего командования я не получал никаких инструкций.

– Надеюсь, это нам не помешает? – Ева добавила в тон голоса бархатные нотки.

Ютан Крымоглу заулыбался.

– Разумеется, я в вашем распоряжении. Могу показать вам схему базы и расположение казематов. Мы используем естественные пещеры, очень удобно.

– Я хотела бы осмотреть казематы в процессе обхода. Личные впечатления играют не последнюю роль в нашем деле. Потом можно будет вернуться к схеме.

– О, конечно. – Крымоглу спохватился. – Прошу прощения, мисс, я не предложил вам напитки. Чай, кофе, селенчай, вино? Или вы любите покрепче, коньяк, например? Афганейр?

– Благодарю вас, чиф-кэпитен, после возвращения, если не возражаете.

– В таком случае прошу следовать за мной.

Крымоглу вскочил, глядя на грудь гостьи, обтянутую скользкой на вид тканью уника, облизнул губы и поспешил к двери. Он был готов выполнить любую просьбу инспектора, и Ева с брезгливостью подумала, что на большинство встречаемых ею мужчин магия женственности действует безотказно.

В приёмной она сказала:

– Секретарь пойдёт с нами.

– Как прикажете, – махнул рукой полковник. – С чего начнём?

– С осмотра стартового поля, если вы не против.

– Никаких проблем.

Возникший за столом фантом адъютанта проводил делегацию внимательным взглядом, как живой человек. Но поскольку никаких распоряжений от и. о. начальника базы не поступило, инк кабинета убрал динго адъютанта и передал своему командиру – инку базы о полном порядке во вверенном ему помещении.

Крымоглу и его спутники поднялись на лифте на нулевой уровень комплекса, вышли из-под грибка защитной будки и оказались на стартовом поле порта, под туманно-голубым куполом, имитирующим цвет земного неба.

Поскольку база «Шимоза-2» находилась в сумеречном поясе Меркурия, шар Солнца с наблюдательной вышки купола был виден как наполовину вставший из-за горизонта или, наоборот, как собирающийся опуститься за горизонт при наступлении ночи. Но хотя вращение Меркурия вокруг оси отставало от его вращения вокруг Солнца (долгое время земные астрономы считали, что он повёрнут к светилу одной стороной и вращается синхронно с оборотом вокруг Солнца), то очень ненамного, и граница света и тени – сумеречная зона планеты, терминатор, – перемещалась по поверхности медленно, годы, практически незаметно для глаза. Поэтому Солнце над горизонтом висело долго, и его движение никто из обитателей городков, баз и станций не замечал.

Температура воздуха под куполом не превышала двадцати семи градусов по Цельсию. Здесь царило вечное лето.

На поле стояли разного размера летательные аппараты.

Ева Рутберг задержала взгляд на эллипсоиде фрегата «Мао».

– Галактоник?

– О, нет, всего лишь линейный фрегат Погранслужбы, – ответил тоном знатока Крымоглу. – Хотя может применяться и за пределами Системы в радиусе до десяти тысяч световых лет. Принадлежит Китайской Народной Республике, видите символы на борту?

Действительно, чуть выше ватерлинии корпуса эллипсоида, бросающего зеркальные блики, виднелся влитый в материал красный флаг Китая с ожерельем звёздочек.

– Почему он стоит на вашей базе? – заинтересовалась Ева.

– Готовится к патрулированию.

– А нельзя ли посмотреть, как он выглядит изнутри? – Взгляд инспектора стал умоляющим. – Я ни разу не была на борту военного корабля.

Ютан Крымоглу вспотел.

Просьба показалась ему странной.

Однако взгляд гостьи пронизывал его насквозь, и колебания отступили. Глаза его на миг остекленели.

– Вообще-то нам запрещено, э-э, – хрипловато, с запинкой сказал он, – пропускать посетителей на борт спецтранспорта, но для вас я сделаю исключение.

К стоящим возле грибка выхода на поверхность гостям подплыл космодромный бот. Они заняли места. Бот направился к глыбе фрегата, больше напоминающей слиток расплавленного серебра, нежели космический корабль. Возле него стояли грузовые катера, какие-то этажерчатые конструкции, пристыкованные к бортам с двух сторон, мелькали юркие кибы, но живых людей видно не было.

Ева посмотрела на своего молчаливого секретаря.

– Жан?

– Всё в порядке, – приятным баритоном ответил молодой человек. – У нас ещё есть время.

Ютан Крымоглу вытер пот на лбу красным платком. Ему явно было не по себе, хотя об этом он заговорить постеснялся. Встретив лучистый взгляд инспектора, нёсший неумолимую силу, он криво улыбнулся.

– Жарко, знаете ли…

– Надеюсь, в корабле поддерживается микроклимат? – забеспокоилась Ева.

– Разумеется, на фрегате работают все системы, он практически готов к полёту. Несмотря на давность постройки, это очень современное судно.

Бот остановился у одной из «этажерок». Пассажиры вышли.

Под хоботом «этажерки» в борту корабля открылся люк, из которого выдавился языком сфинктер тамбура, на лепестке которого стоял невысокий китаец средних лет в костюме прораба.

Крымоглу шагнул к нему.

* * *

Полуторатонный неф Погранслужбы с бортовым номером «17», управляемый драйвером-примой Джеймсом Эллинсоном, возвращался к базе после четырёхчасового патрульного рейда, когда киб-пилот аппарата подал сигнал:

– Вижу потерпевший крушение катер.

Джеймс Эллинсон, слегка осоловевший после длительного полёта над сверкающими под лучами Солнца равнинами и кратерами дневной стороны Меркурия, встрепенулся.

Меркурий – небольшая планета, меньше земной Луны[38], и практически так же покрыта множеством кратеров ударного происхождения. В эпоху планетообразования, миллиарды лет назад, её поверхность бомбардировали тысячи метеоритов, астероидов и обломков планетоидов, пронизывающих Солнечную систему насквозь. Поэтому пейзаж Меркурия чрезвычайно однообразен, несмотря на изобилие кратеров, трещин, горных складок и гладких «морей». Заметить что-либо на таком вздыбленном пространстве, да ещё под Солнцем, нагревающим дневную сторону Меркурия до температуры плавления олова и свинца, весьма затруднительно. По этой причине туристам-экстремалам всегда читают лекции о правилах поведения на планете, заставляют подписывать меморандум о соблюдении мер безопасности и контролируют их перемещение по поверхности планеты. И тем не менее до сих пор случаются происшествия с любителями побродить по многочисленным пещерам Меркурия, способными заблудиться, провалиться в трещину или разбить аппарат о скалы – при наличии современнейших систем безопасности.

Как оказалось, именно на такого туриста и наткнулся патрульный неф, ведомый Джеймсом Эллинсоном в сотне миль от базы «Шимоза-2».

– Фак ю! – пробормотал пилот, рассчитывавший через десять минут посетить бар на базе и выпить холодного кванза.

– Ваше решение? – прошелестел в наушниках голос киба.

– Садимся, – со вздохом ответил пилот.

– Сообщение на базу?

– Сначала осмотрим местность, потом свяжемся.

Неф скользнул к нагромождению скал, окружавших дыру в поверхности планеты, из которой поднимался реденький столбик дыма. Это была меркурианская фумарола – специфическое жерло вулкана, уходящее на большую глубину в недра планеты. Таких фумарол было открыто более тысячи, и садиться рядом с ними не разрешалось, так как они могли спонтанно возбуждаться и выбрасывать нагретые до высоких температур газы.

Но любители острых ощущений всё равно находились, и в данный момент какой-то турист пренебрёг инструкцией, попал под выброс – чем ещё можно объяснить происшествие? – и разбился. Теперь надо было его вытаскивать, лечить и в любом случае транспортировать на базу, чего Джеймсу Эллинсону делать не хотелось.

Странно, что ГС не заметил крушения, подумал он, имея в виду глобальную спутниковую систему навигации – Гелио-ГЛОНАСС, давно подвешенную над Меркурием и практически над всеми планетами Солнечной системы. Но мысль мелькнула и исчезла. Предстоящая спасательная операция заслонила собой всё остальное.

Неф завис над лежащим на краю скалы, у обрыва в колодец фумаролы, двухместным пинассом «Вольво». Разбитым он не выглядел, но с ним явно было что-то не то. Он в любой момент мог свалиться в двадцатиметровое жерло газовулкана.

Эллинсон врубил передатчик, попробовал вызвать пилота на всех доступных диапазонах.

Никто не ответил.

Тогда он подвесил свой катер в метре от скал, выбрался наружу в дежурном «кокосе», приблизился к пинассу. Спасать неизвестного разгильдяя, влетевшего в столб газа, не хотелось никак, хотелось вызвать спасателей и побыстрей убраться отсюда. Но Эллинсон справился с эмоциями.

Подошёл к лежащему на скале аппарату, постучал по корпусу кулаком.

– Эй, есть кто живой?

Никто не отозвался, однако блистер аппарата вдруг беззвучно откинулся, и над сиденьем выросла фигура пассажира в сверкающем костюме, таком же, какой был на пилоте патрульного катера.

– Чёрт! – выругался Эллинсон с облегчением. – С вами всё в порядке?

Пассажир пинасса снова промолчал, но Эллинсон вдруг потерял к происходящему всякий интерес. Сознание растворилось в нахлынувшем безразличии.

«Садись на своё место!» – раздался в голове – не в наушниках рации – холодный голос.

Пассажир вылез из пинасса, взялся за локоть пилота.

Тот забрался в кабину своего катера. Пассажир сел рядом.

«На базу!»

Джеймс Эллинсон послушно скомандовал кибу следовать на базу.

– Всё в порядке? – поинтересовался киб, выполняя приказ.

«Ответь – всё в норме!»

– Всё в норме, – подтвердил Эллинсон, не вникая в смысл сказанного.

Неф поднялся в угольно-чёрное небо Меркурия, расцвеченное оранжевой дымкой реденькой атмосферы, помчался над кратерами и скоплениями оплывших скал прочь от жгучего света близкого Солнца, диск которого с поверхности планеты виделся вчетверо большим, чем с поверхности Земли.

Через несколько минут вдали показался бликующий зеркальный купол базы. Неф нырнул к нему с высоты километра.

«Процедура стандартная, – снова заговорил в голове сомлевшего пилота чужой голос. – После пересечения тамбур-зоны подлетишь к фрегату «Мао», откроешь кабину».

Эллинсон ответил инку базы, запросившему борт «17», объяснил причину задержки вынужденной остановкой в пути для помощи повреждённому туристическому катеру, и его пропустили в окно тамбур-зоны, имевшей специальную аппаратуру контроля.

– Кто у вас на борту, Джеймс? – спросил дежурный оператор.

«Турист из Финляндии Аарво Стукканен», – сообщил голос.

Эллинсон повторил.

– С ним всё в порядке? Медпомощь не требуется?

«Нет!»

– Нет.

– Сдавай смену. Я направлю бригаду ремонта к туристу, дай координаты. Желаю приятно отдохнуть.

Неф продавил силовой пузырь тамбур-зоны, вышел под купол порта, накрывающего весь кратер.

Эллинсон подвёл катер к стометровому эллипсоиду фрегата «Мао».

«Спи!» – приказал голос.

Пилот послушно уронил голову и потерял сознание.

* * *

– Прошу провести небольшую ознакомительную экскурсию, – сказал Ютан Крымоглу надменно-приказным тоном, – в порядке исключения. Наш гость – инспектор первого класса ГУИН США Ева Рутберг.

Малорослый молодой китаец в серо-синем унике развёл руками, изобразил вежливо-извинительную улыбку.

– К созаленю, доступа на борт фрегата огранична.

– Я исполняю обязанности начальника базы!

– И всё зе у меня приказа – никаких посторонних литца на борту корабля Великого Кормчего. Изивините. – Китаец снова развёл руками.

Это был живой человек, бригадир пусконаладочных работ, и с ним, наверно, можно было бы договориться, но Ева Рутберг почему-то не стала этого делать.

– Мы всё понимаем, мистер, – обворожительно улыбнулась она. – Нельзя так нельзя. Расскажите хотя бы, на что способен этот красавец.

К стоящим подлетел каплевидный неф с номером «17» на борту. Из него выбрался мужчина в отблёскивающем металлом «кокосе», прошагал мимо группы гостей и хозяев базы, встал на лепесток втягивающего лифта.

Никто из мужчин не отреагировал на это, словно прилетевший на патрульном катере пилот принадлежал экипажу корабля. Только Ева Рутберг окинула его оценивающим взглядом.

– Жан! – проговорила она.

Секретарь инспектора встал на лепесток лифта рядом с пилотом.

Сфинктер лифта сократился и втянул обоих в люк фрегата.

И снова мужчины не отреагировали на происходящее, словно это их не касалось.

– Мы вас не задерживаем, – сказала Ева бригадиру.

Китаец вежливо поклонился и зашагал к погрузчикам, маневрирующим у борта фрегата.

– Идёмте, мистер Крымоглу, – сказала Ева. – Посмотрим на ваши казематы. Надеюсь, там нас не остановят?

– Пусть попробуют! – надул щёки полковник. – База – моя епархия, здесь я отдаю приказы. Китайцы вообще очень подозрительны, а после случая с «Биглем» никого на борт пограничных спейс-машин велено не пускать. Я мог бы надавить, воспользоваться полномочиями, но лучше с этими парнями не связываться.

– Я вас отлично понимаю, мистер Крымоглу.

Пара вернулась в кабинет начальника базы.

В это время пилот нефа и секретарь инспектора невидимками пересекли тамбур и транспортный отсек: люди их не видели, а контрольная система посчитала за своих, так как никто гостей на входе не остановил. Гости сели в пузырь пронзающего лифта корабля и поднялись в рубку фрегата, где в этот момент находились всего двое членов экипажа: командир корабля Лю Чен и драйвер-секунда Ю Чон Ганн. Они тестировали всю многосложную систему управления фрегатом, базой которой был инк класса Умник, почти равный по интеллекту им обоим.

Гости остановились перед люком в кокон-рубку, так как перед ними сгустилась зеркальная плёнка силового поля.

– Посторонним вход воспрещён! – прозвучал из воздуха мягко-непреклонный голос по-китайски, повторил то же самое на английском.

Пилот нефа пристально глянул на выпуклый глаз системы контроля, заговорил по-немецки:

– Меня ждут.

Последовала пауза.

Секретарь Евы Рутберг покосился на спутника, но тот лишь сделал успокаивающий жест.

Мерцающая зеркальная плёнка перед гостями исчезла.

– Проходите.

Пилот нефа кивнул, входя в рубку. Он уже давно держал под контролем сознание командира фрегата и его помощника, поэтому был спокоен и твёрд.

«Тестирование закончено! – заговорил в голове Лю Чена жёсткий, не терпящий возражений голос. – Процедура переподчинения: ты складываешь с себя полномочия и передаёшь их преемнику. Имя – Ульрих Хорст, Ливермор, база «Чанг», доступ неограничен, личные характеристики здесь!»

Гость протянул сидевшему в кокон-кресле командиру фрегата «кнопку» флешки.

Лю Чен безропотно взял флешку, скормил вириалу инка в подлокотнике кресла.

Перед ним соткалось из световых лучей человеческое лицо с явно выраженными чертами китайца. Это был фантом инка фрегата по имени Цзе Дун.

– Основания? – спросил он по-китайски.

«Переподчинение совершается в рамках секретного решения ВКС».

Лю Чен повторил переданную ему мысленно фразу, опять же – по-китайски.

– Подтверждение?

«Считывается на пси-уровне».

– Считывается на пси-уровне.

Пассажир нефа хлопнул Лю Чена по локтю. Тот вылез из кресла, не меняя выражения лица.

Ульрих Хорст, не снимая маски динго, занял его место.

То же самое сделал секретарь Евы Рутберг, заменив второго пилота.

– Режим один-на-один! – звучным голосом произнёс Ульрих.

В ту же секунду фигура секретаря Евы Рутберг вспухла и расплылась тающим облачком дыма, осевшим на кресло и всосавшимся во все отверстия кокон-рубки.

«Вы свободны! – скомандовал Лю Чену голос. – Высаживайте экипаж и бригаду наладки, всех, кого встретите! Код акции «три А», императив «Буря в пустыне».

Китайцы опрометью бросились к выходу из рубки.

Ульрих зарастил своё кресло, подключаясь к контуру управления фрегатом. В голове развернулся «бутон» пси-связи с инком корабля.

«Полномочия?» – неуверенно спросил Цзе Дун.

«Я – мои полномочия!» – ответил Ульрих, нанося мощный энергоинформационный удар по контурам машины, отвечающим за безопасность и сохранение крипторежимов.

Удар был двойным: секретарь Евы Рутберг представлял собой кластер нанороботов, запрограммированных определённым образом, и его подключение, сбивающее основную защитную программу инка, сыграло немаловажную роль в подчинении компьютера.

Схватка в режиме «один-на-один» длилась недолго. Ульрих выиграл бой.

«Готов к работе», – сообщил обалдевший Цзе Дун, которому отсекли целую ветвь этических контуров, опиравшихся на законы роботехники, сформулированные ещё в двадцатом веке[39].

«Старт!»

«Упаковка неполная!»

«Плевать! Справимся!»

«Неизбежен конфликт».

«Все препятствия уничтожить! Выпрыгивай из-под купола и стартуй по «струне» к Воркуте. Это город на севере России».

«Понял, выполняю».

Фрегат «Мао» стартовал…

Глава 6

Комбинация из трёх пальцев

Кирилл Бондарь, полковник ФСБ, командир группы «Соло», состоящей из самых отчаянных и великолепно обученных оперов контрразведки (пример – Селим фон Хорст), слыл человеком замкнутым и не склонным к философствованию. Хотя и «простым рубакой» не был.

Он закончил гимнасию в Днепропетровске, универсалий в Киеве и Академию космодесанта в Рязани. В тридцать лет стал маршалом десантных войск России. В сорок – командиром бригады быстрого реагирования российского спецназа. В сорок четыре – полковником контрразведки ФСБ. И дальше не пошёл, хотя для карьерного роста имелись все основания. На вопросы друзей, почему он остановился на полпути к званию генерала и должности директора ФСБ или в крайнем случае Командора Погранслужбы, Кирилл неизменно отвечал: «Я не стратег и даже не тактик, я исполнитель. Для стратега у меня не хватает фантазии».

Конечно, он иронизировал. Однако больше всего он любил оперативную работу и не зря получил от своих лихих парней ласкательно-уважительное прозвище Батька. Они готовы были выполнить любой его приказ.

В субботу утром Бондарь решил остаться дома и поработать с Умником Управления по поиску вариантов дальнейших действий супертеррориста номер один, как теперь в СМИ называли Ульриха Хорста.

Уже месяц полковник жил один. Жена уехала к родственникам в Бердянск, но не потому, что решила расстаться с мужем, а по вполне прозаической причине – поддержать дряхлеющего деда Ивана. Заявление Вениамина Смехова, директора ФСБ, сделанное им во время встречи с Евой Рутберг, было всего лишь блестящей импровизацией: Смехов догадался о состоянии полковника и объяснил его «взъерошенное» поведение уходом жены. Формально это выглядело именно так.

Однако стоило Кириллу сесть за вириал инка, позвонил сын Анатолий, служивший в отделе информационного обеспечения УВР. Ему исполнилось двадцать четыре года, и возня с передачей и анализом секретных данных ему нравилась.

– Пап, только что стало известно, что Ева Рутберг посещала Рязань.

Бондарь озабоченно потёр лоб ладонью.

– Ты первый, кто мне это говорит. Когда она была в Рязани?

– Как оказалось, она посещала Россию дважды после вашей встречи у Хоука, вчера и три дня назад.

– Откуда сведения?

– По приказу оператора Глобсети конторы мы сняли и проанализировали показания видеокамер метро всех городов России и Европы, в настоящее время проверяются записи камер метро Америки и других планет.

– Кто оператор?

– По-моему, он новичок, у него необычная двойная фамилия.

– Не Грин-Калаев случайно?

– Точно!

Бондарь снова поднёс ладонь ко лбу.

– Удивительные вещи случаются. Мы хотели привлечь к работе в качестве эфаналитика Антона Грина-Калаева из Агентства стратегического прогнозирования.

– Значит, уже привлекли.

– Хоук оперативен. У тебя всё?

– Кто-то взламывал серверы ФСБ и Погранслужбы. Коллеги в шоке, такого никогда не было. Защитные системы Стратегов фрустированы до такой степени, что скачать нужные базы данных сможет теперь любой желающий.

Бондарь замер.

– Погоди, погоди… Ты понимаешь, что это означает?

– Какой-то хакер…

– Да не какой-то – Ульрих Хорст! Взлом киберсети спецслужб говорит о таком супервысоком уровне воздействия, какой недоступен ни одному человеку!

– По тревоге подняли подразделения Киберпола.

– Ты участвуешь?

– Нет, у меня свои задачи.

– Ладно, Лёша, потом свяжемся, мне надо позвонить. Чую, заваривается какая-то каша.

Изображение сына над столом растаяло.

Бондарь связался с Артёмом Ромашиным:

– Ты знаешь, что Ева Рутберг…

– В курсе, сообщили недавно, – ответил Ромашин. – Могу предположить, что Ульрих расположился в Рязани.

– Под боком ФСБ?

– Он человек своеобразный…

– Нелюдь чистой воды! Наглец, каких свет не видывал!

– Я это и имел в виду. Он специально засел в Рязани, рядом с УАСС и нашими спецслужбами, чтобы глубже их уязвить. К тому же его расчёт вполне оправдан: здесь как раз никто и не собирался его искать.

– Трудно поверить.

– Трудно собирать выбитые зубы сломанными руками, – усмехнулся Ромашин.

Бондарь не оценил шутки.

– Надо объявлять «Шторм»! Что-то происходит, чего мы не видим, раз этот урод вызвал к себе инспектора американского ГУИН.

– Я у Смехова, присоединяйся к нам, помаракуем вместе, сотворим коллективный мозговой штурм.

– Троих нас мало.

– Я пригласил Антона Грина-Калаева.

– Сын мне сказал, что Хоук уже назначил его оператором расследования.

– Пока в качестве оператора Инсола, Антон анализирует состояние антитеррористической сети. Встретимся, обрисуем ему ситуацию и дадим конкретное задание.

– Поиск Ульриха.

– Нам скорее важны не планы и действия самого Хорста, а тех, кто стоит за ним.

– Ладно, сейчас присоединюсь.

– Не забывай об охране. Ульрих имеет зуб на всех нас, и он не из тех, кто забывает обиды.

Бондарь пренебрежительно отмахнулся, выключил инком. Нельзя сказать, что он был неосторожен или излишне храбр, но от сопровождения отказывался напрочь, не считая себя «очень важной персоной». К тому же был убеждён, что при любых обстоятельствах сумеет за себя постоять.

Дежурный модуль доставил его к метро.

После слов Ромашина он на всякий случай запросил отдел поддержки, выяснил, что в окрестностях Калининграда всё спокойно, никаких подозрительных движений не замечено, и успокоился окончательно. Охрана ему по-прежнему не требовалась.

Через полчаса Бондарь поднялся из терминала метро УАСС на сорок четвёртый уровень здания, но не успел войти в кабинет директора ФСБ, как в ухе проклюнулась рация «спрута»:

– Внимание! Важное сообщение! Три минуты назад с базы «Шимоза-2» угнан фрегат «Мао»! Обстоятельства инцидента выясняются.

– С-сволочь! – выдохнул Бондарь, вбегая в кабинет Смехова.

Витс-секретарь директора проводил его сочувствующим взглядом.

В кабинете уже присутствовали трое: Смехов в унике официала, Артём Ромашин в обычном летнем костюме и молодой человек в сером унике, светловолосый, симпатичный, скуластый, с твёрдым подбородком. Они стояли у стола директора и смотрели на виом, показывающий территорию меркурианского порт-купола «Шимоза-2».

– Кто?! – спросил Бондарь в шелестящей тишине сквозь приглушенную скороговорку оператора, перечислявшего обстоятельства происшествия.

Ромашин и молодой человек оглянулись.

– У тебя есть сомнения? – поднял бровь Артём.

– Ульрих!

– Его там никто не видел, – проговорил Смехов рассеянно, – зато на территории базы во время угона была…

– Ева Рутберг!

– Непостижимая проницательность. И не одна – с секретарём.

– Это он!

– В том-то всё и дело, что не Хорст. Все действующие лица уже установлены. Неизвестный угонщик прибыл отдельно на патрульном катере, замаскировавшись под пилота катера, спокойно вошёл в корабль, секретарь Евы поднялся с ним, и фрегат через несколько минут взлетел.

– Ева?

– Уже в Америке, в штаб-квартире ГУИН в Нью-Йорке. Это пока всё, что известно.

– Жертвы?

– Пилот катера в коме.

– Экипаж фрегата?

– На борту «Мао» находилось около двух десятков специалистов разного направления, в том числе трое членов экипажа. Судьба их неизвестна.

– Считайте, что они уже мертвы!

Смехов и Ромашин с одинаковым сомнением посмотрели на полковника.

– У Хорста тарантиноз, – добавил Бондарь. – Он их просто ликвидирует.

– Что такое тарантиноз? – не понял Смехов.

– Патологическое стремление к большому количеству жертв. Существовал такой режиссёр и актёр в двадцать первом веке, в фильмах которого кровь лилась реками, термин произошел от его имени.

– Твоё мнение? – повернулся к молодому человеку Ромашин.

– Это многоходовка, – негромко сказал кареглазый. – Угоны фрегатов не делаются ради развлечения. Угонщику не просто понадобилась спейс-машина для турпохода, она ему понадобилась для каких-то целей.

– Я же говорю: объявляйте «Шторм»! – сжал зубы Бондарь. – Если только мы уже не опоздали. Бывших друзей Ульриха не допросили?

– Он никому из них не звонил и никого не навещал.

– Один он никогда не работал, всегда подставлял под пули других.

– Значит, сделал выводы после прошлых провалов.

– Или за него сделали выводы те, кто им командует. Хотя я уверен, он ещё объявится у кого-нибудь из знакомых.

– Присядьте, я выясню детали. – Смехов сел за стол, выдернул из столешницы гибкий усик с лепестком эмкана, пришлёпнул лепесток к виску, переходя на мыслесвязь с начальниками служб и подразделений.

Артём взялся за локоть парня:

– Садись, Антон.

Бондарь оценивающе глянул на кареглазого:

– Калаев-младший?

– Антон, это Кирилл Бондарь, командир индивидуалов «Соло».

– Очень приятно, – склонил голову парень.

Они расселись вокруг стола директора.

– Чего нам ждать? – глянул на спутника Ромашин.

– Я уже думал над этим, – спокойно сказал Антон. – Надо проанализировать, чего хотят инвазеры. Их посланцы остались здесь, среди нас, они не успокоились после поражения и что-то готовят.

– Что? Переворот? «Оранжевую революцию»? Сброс земного правительства?

– Это мелко для них.

– Мелко?

– Я ещё не полностью разобрался в деталях противостояния инвазеров и постразумных систем…

– УММов?

– В том числе. Но тенденции их вмешательства обозначились чётко. До сих пор инвазеры доказывали, что они замахиваются на очень большие задачи. Возможно, мы их даже не в состоянии оценить.

– Пессимизм – нездоровое мироощущение, – буркнул Бондарь.

– Можно подумать, ты у нас оптимист, – заметил Смехов, краем уха прислушивающийся к разговору гостей. – Итак, подробности таковы. Ева Рутберг отвлекла руководство базы. Некто в облике пилота патрульного модуля свободно проник на базу, поднялся на борт фрегата в тот момент, когда Ева флиртовала с и. о. начальника базы, и фрегат взлетел.

В кабинете наступила тишина.

– Так просто! – проговорил Бондарь с недоверчивым удивлением.

– Очень просто и изящно, – поморщился Смехов. – История с фрегатом «Бигль» нас ничему не научила.

– Тогда диверсантам помогли инвазеры, – напомнил Ромашин.

– А сейчас разве не помогли? Не сработала ни одна антинанитная система, ни одна опознавательная директория! В простоте захвата пограничного спейсера как раз и кроется преимущество угонщиков: они-то были не простые люди и владели способом дистанционного воздействия не только на людей, но и на квантфотонную аппаратуру! И второе: Ева Рутберг тоже является агентом инвазеров. Кирилл был прав.

Бондарь криво улыбнулся.

– Надо было сразу брать её за петельки, когда она ещё была в России.

– Ну да, без всяких на то оснований.

– Зато теперь основания есть.

– Будем работать в этом направлении. – Смехов перевёл взгляд на кареглазого правнука Калаева. – Что скажешь, Антон? Нам действительно позарез нужно знать, что Ульрих предпримет после угона. Если, конечно, это сделал он.

– Можешь не сомневаться, – угрюмо сказал Бондарь.

– Привык опираться на факты. Ульриха на базе никто не видел.

– Инвазеры пытались «зачистить» наш Универсум, – заговорил Грин-Калаев, – с помощью направленной инфляционной «бомбы».

– Ты имеешь в виду Великую Пустоту? Ничего себе – бомба!

– Этот процесс затормозили некие ангелоиды, о которых мы знаем только то, что они обитают где-то в центре Галактики и представляют собой стадию постразумного этногенеза. То есть, по моему разумению, мы – как цивилизация в целом – оказались в этих супериграх между молотом и наковальней.

– Это как? – полюбопытствовал Бондарь.

– Уровень конфликта между инвазерами и ангелоидами превышает все наши возможности на порядки.

– Так уж и на порядки.

– Ты вспомни, – сказал Смехов, – как мы пытались остановить и развернуть «свист» за орбитой Плутона. Один этот солитон мог разрушить всю Солнечную систему! А теперь прикинь уровень всех солитонов, остановивших инфляционное расширение Великой Пустоты. Или энергетику самой Пустоты.

– И всё же именно мы остановили инвазеров!

Грин-Калаев посмотрел на Смехова.

– Нет смысла доказывать, – кивнул директор ФСБ, – кто кому помог и кто кого остановил. Ангелоиды почему-то доверились нам, а это уже признание нашей состоятельности.

– Мне никто не доказал, что ангелоиды существуют.

– Селим утверждал, что они существуют, а я ему верю.

– Есть гипотеза… – начал Грин-Калаев.

– Позже, Антон. Что ты хотел сказать насчёт Ульриха?

– Его используют.

– Это и так понятно, – отмахнулся Бондарь. – Кстати, зачем это инвазерам? Каким бы мощным пси-оператором Хорст ни был, инвазеры намного сильнее его. Они что, сами не могут доделать начатое? Боятся запачкаться?

– Возможно, имеются какие-то этические законы высших порядков, которые должны соблюдать и они.

– Не верю, что их логика допускает соблюдение каких бы то ни было этических законов.

– Кирилл, дай договорить, – сказал мягко Ромашин.

– Я хочу сказать, – после паузы продолжил молодой эфаналитик, – что если инвазеры не добились решения проблемы прямым путём, то пойдут, как говорится, в обход. И Хорст необходим им для реализации этого варианта.

– Но какова их цель, чёрт возьми?!

– Ликвидация помехи.

– ФСБ? Или ты имеешь в виду человечество?

Антон наметил улыбку.

– Я имею в виду ликвидацию пула УММов всей нашей Метавселенной.

– Круто! – восхитился Бондарь. – А мы кто для них? Промежуточное звено?

– Хотите вы этого или нет, но человечество – матрица какого-то УММа. Именно поэтому нас и пытаются нейтрализовать, чтобы этот УММ не появился.

Бондарь поскрёб подбородок, не спуская удивлённого взгляда с лица Антона.

В воздухе раздался тихий звонок.

Мужчины замерли.

– Общий! – встрепенулся Смехов.

– Тревога в формате «три А»! – заговорил инк кабинета. – Две минуты назад совершено нападение на Юршорскую хронолабораторию под Воркутой! Центральная шахта комплекса уничтожена! Есть жертвы среди персонала!

– … душу мать! – выдохнул Бондарь.

Смехов снова придвинул к виску мнемолепесток эмкана, окунаясь в призрачный мир многодиапазонных связей ФСБ с другим миром.

Ромашин склонил голову к плечу.

– Вот для чего Хорст угнал фрегат!

– Чтобы уничтожить хронолабораторию?

Антон Грин-Калаев покачал головой:

– Вряд ли.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне кажется, цель была иная. Угнать фрегат и, пока не улеглась суматоха на Меркурии, сделать главное дело.

– Опять же – уничтожение лаборатории?

– Захват её основного изделия – хроноинвертора.

Бондарь и Ромашин переглянулись.

– Зачем это им? – с недоверием проговорил Кирилл.

– Инвазеры продолжают гнуть свою политику, – хмыкнул Ромашин.

– Это понятно. При чем тут хронолаб?

– Прямо сражаться с нами за место под солнцем они не решаются, если за место под солнцем иметь в виду Метагалактику. Да и не нас они побаиваются. Так, Антон?

– Они нашли другой путь, – кивнул Грин-Калаев.

– Какой?!

– Время.

Наступило молчание.

Бондарь и Ромашин погрузились в размышления.

Смехов беззвучно работал с инком, держа мысле-связь с десятком абонентов сразу. Наконец он вышел из поля общения, глянул на терпеливо ждущих его гостей.

– Дело плохо, судари мои. Я дал тревогу по всем отделам, но, – директор провёл ладонью по лицу, – но это сродни дутью на воду, когда обжёгся на молоке. Вкратце произошло следующее. Над Юршором выпал из «струны» неопознанный фрегат…

– «Мао»! – сцепил челюсти Бондарь.

– Он появился в воздухе на сотую долю секунды, опознать сложно даже спутниковым инкам, ушёл в невидимость, включив режим «инкогнито»… и разнёс в пыль центральный ствол «Хроночума». Защита, разумеется, не выдержала, удар был нанесён из глюка. Никому не пришло в голову накрыть территорию лаборатории зеркалом.

Кирилл проглотил ком в горле.

Смехов имел в виду «абсолютное вакуумное зеркало» – создаваемый специальным генератором слой поляризованного вакуума, отражающий все виды излучений и физических воздействий.

– И всё?

– Уцелевшие видеокамеры сняли полупрозрачное облако, накрывшее шахту. Защита хроноинвертора, располагавшегося в боковом штреке на глубине ста пятидесяти метров, не сработала.

– Нанитная атака!

– Облако спустилось вниз… и, собственно, это всё, что увидели видеокамеры. Инвертор исчез. От бункера, в котором он находился, как и от ствола шахты, остались изъеденные порами дырки и полости. Вся операция от момента угона фрегата до атаки на Юршор длилась девять минут.

– Чёрт!

– Это значит, – тихо сказал Антон, – что операция была тщательно спланирована заранее.

Над столом Смехова всплыл «бутончик» видеосообщения, он прислушался к голосу абонента, кивнул:

– Буду. – Поднялся из-за стола. – Я в Воркуту.

Мужчины дружно встали.

– Я с тобой, – сказал Ромашин.

– И я! – выговорил Бондарь ставшими каменными губами.

– Можно и мне с вами? – спросил Антон.

– Поехали, – коротко ответил директор ФСБ.

Домой Бондарь возвращался после обеда.

Картина разрушенной лаборатории Института нестандартных физических проблем произвела на него гнетущее впечатление.

По сути, хронолаборатория перестала существовать. Погибло сто шестнадцать сотрудников. Котлован на месте центрального ствола бывшей шахты по добыче каменного угля больше напоминал кратер вулкана, стены которого изъела странная эрозия: они стали похожи на полурастаявший кусок сахара.

После всех разбирательств и оценки случившегося экспертами ФСБ стало окончательно ясно, что задумал неизвестный угонщик фрегата и похититель хроноинвертора. В сводках по Управлению его продолжали называть «неизвестным», так как ни одна видеокамера не зафиксировала Ульриха Хорста. Хотя по всем косвенным намёкам это мог быть только он.

Понятной стала и роль инспектора ГУИН США Евы Рутберг. Она помогала похитителю, а возможно, и руководила им, наводя на цель. Антон Грин-Калаев сделал именно такое предположение.

Парень Бондарю понравился.

Он вёл себя сдержанно, деликатно и вместе с тем независимо, выводы делал абсолютно правильные и мыслил раскованно. У Бондаря вообще создалось впечатление, что эфаналитик российского Центра стратегического планирования знает и чувствует больше, чем обычный человек, но спросить у Артёма Ромашина, так ли это на самом деле и не интрасенс ли правнук Калаева, Кирилл не успел. В суматохе обследования Юршора пути этик-юриста УВР и его собственные разошлись.

В метро Калининграда, ближайшего к жилмассиву «Балтийский», где жил полковник, ему показалось, что за ним следят. Он даже сделал манёвр: вошёл и сразу вышел обратно из пилона стартовой зоны метро, зорко оглядывая потоки пассажиров, стекающиеся к стартовым кабинам. Однако ничего подозрительного даже его тренированное внимание не отметило. Если кто и бросал на него взгляд, то совершенно случайно, без любопытства. Пропало и ощущение взгляда в спину.

Помрачение, подумал Кирилл с досадой. Хотя, с другой стороны, лучше перебдеть, чем недобдеть, голова целее будет.

Но домой он в этот день не попал. Уже перед посадкой, буквально в метре от транспортной площадки такси возле дома, позвонил начальник Управления внутренних расследований:

– Кирилл, вы мне нужны.

Ёкнуло сердце.

– Что случилось? – Бондарь задержался перед открытой дверцей пинасса с шашечками на борту.

– Ничего не случилось, нужен ваш совет.

– Где вы?

– В Москве, в Центре международной торговли на Краснопресненской набережной. Выйдете из метро, поднимайтесь на второй этаж второго корпуса, я буду ждать вас в холле переговорной зоны ЕС.

Тон Хоука был, как всегда, сух и ровен, никакого волнения в нём не ощущалось, и Бондарь суеверно сплюнул через левое плечо. После всех треволнений дня не хотелось выслушивать ещё какие-то неприятные известия.

– Буду через двадцать минут.

Изображение начальника УВР над браслетом инкома пропало.

– К метро, – скомандовал полковник кибу такси, гадая, для какого совета он понадобился Хоуку, формально подчинённому директору ФСБ, но имеющему гораздо больше прав и полномочий.

Центр международной торговли появился в столице России в конце двадцатого века и за четыре сотни лет с момента постройки четырежды перестраивался. В настоящее время он представлял собой комплекс из трёх стеклянных и прозрачных на вид башен, центральная из которых поднималась на высоту шестисот метров. В одной из башен находилась гостиница «Евройял» класса «люкс» на две тысячи номеров, в двух других – офисы торговых союзов, организаций большинства стран мира, конференц-залы, холлы, шоп-зоны, концертные залы, кинотеатры и рестораны.

Бондарь не был в Центре ни разу, поэтому воспользовался услугами фантом-гида. Милая девушка в короткой белой юбочке и серебристом костюмчике, с причёской «пугачёвский шалаш», провела гостя по первому этажу с кучей магазинчиков и баров, поднялась с ним по эскалатору на второй этаж и оставила у холла с тающими под потолком буквами «Евросоюз-2» – по-русски, по-английски и по-китайски.

Бондарь поблагодарил гида, испарившегося в долю секунды, оглядел зал с двумя десятками переговорных модулей, имевших «отдельные» диванчики и журнальные столики.

Зал был почти пуст. Лишь в двух модулях сидели компании переговорщиков: японцы в строгих чёрных костюмах и белых рубашках и смуглые жители Месоамерики, не то мексиканцы, правда, без сомбреро, не то перуанцы, подчёркнуто одетые в яркие национальные бурнусы.

Опасностью ни от той, ни от другой компании не пахло.

Хоука видно не было.

Бондарь глянул на колонну универсальных часов посреди зала, изображавших четырёхглавого орла. Он уложился ровно в двадцать минут. Начальник УВР не мог его не дождаться.

Подумав, Кирилл сел подальше от входа на свободный диванчик, напротив панорамного, во всю стену, окна, задержал взгляд на почти безлюдной набережной Москвы-реки.

Переговорную зону обслуживала инвизибл-автоматика, и можно было заказать любой напиток, но он не стал этого делать, надеясь на краткость встречи. Переключился на созерцание пейзажа.

Улицы современных городов давно перестали играть роль транспортных артерий, но поддерживались в рабочем состоянии и служили местом для прогулок, экскурсий и карнавалов.

В Москве тоже можно было много чего посмотреть, но всё же чаще гости столицы предпочитали экскурсии по центру города, где стоял старинный Кремль, давно переставший быть резиденцией царей и президентов.

Кто-то посмотрел ему в спину.

Бондарь, не поворачивая головы, оценил изменения в зале.

Японцы стояли и смотрели в его сторону, все как один. И это были не живые люди – витсы, насколько Кирилл смог уловить нюансы их поведения. Но ощущение взгляда в спину создавали не они.

– Полковник? – раздался сзади сухой, отрывистый, без интонаций голос.

Бондарь оглянулся.

Возле диванчиков модуля стоял Майкл Хоук, не признававший никакой одежды, кроме стандартного серого, с чёрными вставками и кармашками уника. Откуда он появился, Кирилл не понял.

Хоук смотрел на Бондаря, и взгляд у него был как у снайпера, готового спустить курок.

Бондарь медленно поднялся.

– Вы… не Майкл.

– Сидите. – Хоук обошёл диванчик, сел напротив, закинув ногу на ногу и разбросав руки на спинке диванчика, что было абсолютно не характерно для начальника УВР. Посмотрел на Бондаря снизу вверх. – Садитесь, садитесь, герр полковник, в ногах правды нет, как говорят русские.

– Её нет и выше, – мрачно сказал Бондарь, опускаясь на прежнее место. – Ульрих?

– У вас хорошая интуиция, герр полковник, – благожелательно сказал псевдо-Хоук.

Японцы в модуле у входа перегруппировались, заняв почти все проходы.

Бондарь оценивающе посмотрел на них.

Псевдо-Хоук тоже посмотрел на «японцев», не спускающих взглядов с Бондаря, сказал небрежно:

– Это мои шестёрки, не беспокойтесь, хотя мне они по большому счёту не нужны. Взял их только ради наглядности. Кстати, наш разговор сейчас никто не слышит, холл Центра в зоне блэкаута, так что не пытайтесь вызвать охрану.

– Что тебе надо?

– Сразу быка за рога, знакомо.

– Повторить вопрос?

– Добровольный переход на мою сторону.

– Бред!

– Я почему-то так и думал, что вы это скажете, полковник. Все русские прямолинейны, как полёт стрелы. Можно было бы и не затевать этот разговор. Меня всегда интересовал один вопрос: почему вы, русские, предпочитаете героическую смерть жизни? Её ведь не заменишь. Почему вы отказываетесь от предлагаемых условий, денег, карьеры, возможности достичь творческих высот, гораздо большего влияния на мир, стоит вам предложить манну небесную?

– Ты не поймёшь.

– И всё же?

– За деньги и другую «манну небесную» можно купить постель, но не сон, еду, но не аппетит, лекарства, но не здоровье, женщин, наконец, но не любовь.

– Почему же? Любовь нынче покупается, как и всё остальное.

– Я же говорил, ты не поймёшь, – усмехнулся Бондарь. – Для тебя не существует понятий Родины, чести, совести, этики, морали, дружбы. Как же я тебе это объясню?

– Совесть, мораль, дружба, – саркастически повторил псевдо-Хоук. – Давно исчезнувшие категории. Ведь жизнь стоит их всех и даётся только один раз.

Бондарь качнул головой, взгляд его стал сожалеюще-печальным.

– А зачем она предателю?

– Ещё одно абсолютно лишнее определение.

– Есть прекрасная поговорка на эту тему: не торгуйся с жизнью, когда предоставляется такая возможность. Но и этого тебе никогда не понять. Если у тебя больше нет предложений, предлагаю расстаться.

– До чего же вы упрямы, русские, – покачал головой псевдо-Хоук. – Никакой каши с вами не сваришь.

– Твоя каша – отрава, вари и ешь сам.

– Что я и делаю. Что ж, объясню на пальцах ваше положение. Кстати, напрасно вы отказывались от ВИП-сопровождения, мне пришлось бы приложить существенные усилия, чтобы встретиться с вами тет-а-тет. А вы не молоды, полковник, и кондиции ваши далеко не безупречны.

– Короче!

– Можно и короче. Видите? – Псевдо-Хоук ткнул пальцем в погончик на плече. – Это эффектор гипногена «удав», в просторечии «глушак».

Бондарь презрительно скривил губы.

– У меня есть противоядие от этой дряни.

– Какое? Воля? Пси-защитник? Впрочем, не имеет значения. Это не обычный «глушак», против которого у вас действительно может быть защита, это программатор, и от него у вас нет и не может быть противоядия. Я не зря говорил о добровольном переходе на нашу сторону.

– Так всё-таки на нашу? Ты не один? Может быть, и Ева Рутберг где-то поблизости?

– Поймали за язык, – рассмеялся псевдо-Хоук. – Нет, Евы здесь нет, она мне не нужна. Хотя я работаю на…

– Инвазеров.

– Не буду отрицать, они дали мне свободу, подарили жизнь и готовы выполнить любой приказ. Так вот, поскольку я с самого начала был уверен, что вы откажетесь перейти на нашу сторону добровольно, то и взял с собой эту штуковину, начинка которой гораздо более серьёзна, чем пситроника обычного «удава». Вы обречены. Но шанс остаётся.

– Его нет ни у меня, ни у тебя, подонок. Один вопрос: зачем ты выкрал хроноинвертор?

– Да есть кое-какие идеи, как его использовать. Попросили это сделать мои друзья, но он и мне пригодится, я уже нашёл ему применение. Итак?

– Пошёл вон!

– Что ж, прощай, враг, привет, друг! Ну, пусть не друг, но шестерить вы будете с удовольствием, я это вам обещаю, и все ваши тайны раскроете.

Бондарь напрягся, понимая, что не успевает ничего предпринять. Он оказался в ловушке, умело организованной беглым заключённым Гуантанамо. Этого следовало ожидать, мелькнула запоздалая мысль. Натура Хорста – квинтэссенция всего самого худшего в человеке, его шизофренической сверхнаглости можно только позавидовать.

– Ты проиграешь!

– А это мы ещё посмотрим, – засмеялся псевдо-Хоук.

И на голову Бондаря обрушился потолок холла!

Потемнело в глазах.

Сознания он, однако, не потерял. Просто перестали слушаться мышцы шеи, рук и ног. Дыхание пресеклось. Сердце замедлило свой темп.

В голову проникли невидимые щупальца, начали мять нервные узлы и перекладывать их в ином порядке, как кирпичи каменной кладки, выстраивая новую конфигурацию сознания. По закоулкам памяти помчались призрачные танцующие смерчи, выметая их, как веник – пыль из чуланов.

– Нет! – выдохнул Бондарь сквозь стиснутые зубы.

– Да, герр полковник, – глумливо оскалился псевдо-Хоук. – Против лома нет приёма, как вы любите говорить. Потерпи ещё минуту, и мы породнимся.

– Есть… приём… – выдавил Бондарь.

– Да что вы говорите? – весело подмигнул псевдоХоук. – Неужели? Какой? Другой лом?

Бондарь страшно крикнул внутрь себя, отрывая от сознания пси-щупальца:

«Не хочу!»

Тьма на мгновение отступила.

И тогда он сложил три пальца левой руки в кукиш, а правую на инстинкте, ломая ногти, сунул под мышку, глядя, как расширяются глаза переставшего ухмыляться псевдо-Хоука, достал «универсал» и выстрелил себе в висок…

Глава 7

Теплее, ещё теплее

– Эволюция Вселенной не сводится к одним только количественным изменениям. В процессе своего развития она совершает качественный структурный переход, который характеризуется возникновением новых форм организации материи. И хотя мы не можем ручаться за эволюцию Большой Вселенной, так как являемся жителями одного из бесчисленных её локусов – Метагалактики, «маленького» пузырька в кипящем бесконечном вакуумном океане, всё же имеем право выделить последовательность уровней организации материи, начиная с момента хаббловского расширения нашего метагалактического домена-«пузырька», называемого нами Универсумом или Метавселенной.

Спустя триллионную от триллионной долю секунды – ничтожно малый по нашим меркам отрезок времени – после начала Большого Взрыва материя внутри расширяющегося домена уже напоминала плазму, состоящую из свободных кварков, глюонов, электронов, фотонов, нейтрино и других частиц, которые в стандартной модели квантовой теории поля считаются элементарнейшими.

Затем начался процесс связывания кварков глюонами в составные элементарные частицы – протоны, нейтроны и другие адроны.

Протоны и нейтроны объединились в ядра водорода и гелия в первичном нуклеосинтезе, рождая нейтральный газ – водород и гелий. Из первичного газа сформировались первые поколения звёзд, бедные тяжёлыми химическими элементами – углеродом, кислородом и литием, не говоря уже о железе и свинце.

Первичные звёзды массой в тысячи и миллионы солнечных взорвались как новые, сверхновые и квазары, обогащая космос тяжёлыми элементами.

Благодаря дальнейшей трансформации тяжёлых элементов в их соединения появляются и первые планеты, многие из которых не присоединились к звёздным семьям. Космены не раз натыкались на такие внезвёздные шатуны.

На тех же, что распределились по орбитам вокруг звёзд, начинается химическая эволюция, приводящая к возникновению новой структурной ступени. В ходе усложнения химических и органических соединений появляется биологическая жизнь.

Наконец, жизнь порождает следующую форму материи – разум, как сродни человеческому, так и вовсе не похожий на человеческий, но базирующийся на том же биологическом материале.

Однако эволюция материи на этом не заканчивается. Она идёт дальше, используя уже имеющиеся строительные блоки, даже если получающиеся конструкции иногда не вполне оптимальны с точки зрения выполняемых ими функций. В том числе – разумных. Зачастую эти конструкции конфликтуют между собой, после чего меняется подчас вся звёздная картина Мироздания. И хотя разум, по идее, должен сохранять свои позиции, ему это удаётся далеко не всегда. Вот почему земные учёные пришли к выводу, что разум как системообразующий фактор является лишь промежуточным звеном космического этногенеза. И вслед за ним, используя его как базу, должны появляться формы материи, качественно выше разума.

Именно эти формы материи и должны заботиться о сохранении гомеостаза, пресекая любые попытки других материальных систем диктовать свою волю во всём объёме Вселенной, не замечая себе подобных или уничтожая их как мешающий развитию барьер.

До разума как социальной формы организации материи в космосе образовывались и другие коллективные структуры, отличные от человеческих иным подходом к преобразованию мира. Их деятельность оставила глубокие следы в пространстве, нередко принимаемые людьми за результат естественных природных процессов. И лишь когда человек действительно вышел в космос и начал исследовать его инструментально, обживать и переделывать, люди наткнулись на артефакты, которые не могли появиться спонтанно.

К сожалению, это были артефакты, оставшиеся после войн доразумных систем, войн иксоидов и гиперптеридов.

Первым из них стало кладбище боевых роботов на планете Полюс Недоступности в десяти тысячах световых лет от Солнца, которых с чьей-то лёгкой руки назвали «джиннами».

Антон замолчал.

Слушатель не пошевелился, он думал.

– Почему они воевали, я не знаю, – добавил Антон. – Космос был конфликтен и тогда. Могу предположить, что пересеклись их интересы при стремительной экспансии нашего метагалактического домена. Как известно, Метавселенные гиперптеридов и иксоидов являются соседями нашего Универсума, их «выступы» мы видим как экзотические объекты Великий Океан и Великое Ничто.

– Великая Стена.

– Великая Стена – Метавселенная Червей Угаага. По-видимому, миры иксоидов и гиперптеридов были перенаселены, почему их хозяева и попытались завоевать наш домен. Обе разновидности «доразума» свободно перемещались в пространстве, используя «струнные» технологии. А их потомки Черви Угаага вообще создали в нашем Универсуме сеть метро, прочертившую чуть ли не всю Метагалактику. Война же началась из-за опасений не выжить в будущем. Хотя им это не помогло. Предкам не понравилась идеология потомков. Или скорее наоборот. Начались какие-то маневры со временем, и я ещё не определил вектор вмешательства форм «доразума». Они тоже использовали законы теории эволюционных рядов.

– Хорошо, это мне понятно, – заговорил Артём Ромашин, изменив позу; они сидели в личном рабочем модуле Грин-Калаева, запрятанном в глубине здания Центра стратегических инициатив в Санкт-Петербурге. – Непонятно другое: кто начал первым?

– Мне кажется, мы уже не сможем разобраться, если только…

– Что?

– Если реально не опустимся в прошлое. Факт остаётся фактом: и та, и другая сторона использовали страшную деструктурирующую силу – боевых роботов, моллюскоров и «джиннов», и эти роботы опасны до сих пор.

– Но их скрутила ещё более масштабная сила? Какая? Разновидность «доразума», какой мы ещё не знаем? Или уже постразумная система? УММ?

– Пул УММов. В который входит, скорее всего, и постчеловеческий «ум за разумом».

– Пресловутые ангелоиды.

– Ангелоиды, – слабо улыбнулся Антон.

– Знать бы, где их искать.

– Они есть и среди нас.

– Это первые ласточки. Где сама система? В центре Галактики?

– Думаю, вы ошибаетесь в определении их местонахождения.

– Почему? Кто-то же посылал успокаивающие Великую Пустоту «свисты» из центра Млечного Пути?

– «Свисты» должны были приходить из тысяч галактик, окружающих Великую Пустоту, иначе она не остановила бы свой рост. Но что касается системы ангелоидов как разновидности УММа, то она…

– В иных измерениях? – хмыкнул Ромашин.

– Нет – в будущем. Её просто ещё не существует. Но она уже может корректировать прошлое, чтобы состояться как УММ.

Артём погрузился в размышления.

– Не могу представить свойств такой системы, кроме наглядного использования больших энергий.

– Непредставимость – общий недостаток разума. Мы исходим из обобщения и экстраполяции только тех закономерностей, которые можно вывести из взаимосвязи уже известных ступеней эволюции материи либо эмпирическим путём. Возможности человеческого разума в познании объективной реальности принципиально ограничены.

– Но ведь ты же понимаешь эти процессы?

– Только те, что поддаются мысленному анализу и оперированию. Существует гипотеза, согласно которой разум, в силу своей бесконечной итеративности, может построить модель сколь угодно сложного процесса или объекта.

– Каким образом? Если он сам ограничен?

– Да хотя бы с помощью интеграции с телекоммуникационными и компьютерными системами, овладев их возможностями.

– Ты имеешь в виду киборгизацию?

– Такова глобальная тенденция развития человечества. Потом в принципе вероятен процесс слияния ядер УММов в единое галактическое культурное поле, многократно превышающее время жизни носителей этого поля – отдельных цивилизаций. Гиперптериды, иксоиды, Черви Угаага, а ещё раньше протеи не смогли этого сделать.

– Или не захотели?

– Я не анализировал их цели, хотя это тоже очень интересная проблема. Меня больше интересует более высокая ступень эволюционной лестницы.

– У тебя есть соратник.

– Кто?

– Лилия Эллин, эфаналитик ИВКа, правнучка Гилберта Шоммера.

– Я слышал это имя.

– Она отдыхает с моим сыном. Вернутся из турпохода, я вас познакомлю. Как и ты, она пытается развить теорию «ума за разумом». Перед тем как перейти к конкретным делам, я бы хотел услышать твои предположения насчёт цели и смысла того, что делает Ульрих Хорст. Есть такие предположения?

– Смысл и цель – разные понятия. Смысл – это когда что-то для чего-то нужно, а цель – когда не нужно ничего кроме.

– Философская казуистика, – улыбнулся Ромашин. – Оба термина приблизительно равно используются.

– Согласен, хотя при определении точных характеристик…

Ромашин вытянул ладони перед собой.

– Уволь, сдаюсь, да и нет времени для дискуссий. Я задал вопрос не с целью различения терминов.

– И всё же я считаю, что Хорст внутренне ограничен. Его так называемая креативная деятельность не имеет смысла, но цель для себя он поставил.

– Какую?

– Месть.

Ромашин снова задумался, поглядывая на стены комнаты, мерцающие перламутром и внезапно открывающиеся в неведомые дали. Разговаривая с ним, хозяин модуля одновременно общался с рабочим инком и забавлялся тем, что варьировал пейзажи, спонтанно моделируемые эмоциями беседующих.

– Месть.

– Я так считаю. Хорст ничего не забыл. Изменились только условия жизни, предложенные ему теми, с кем он контактирует и кому служит.

– С инвазерами, с кем ещё. Зачем он выкрал хроноинвертор?

– Сам Ульрих вряд ли решился бы на это, ему дали задание.

– Хорошо, перефразируем вопрос: зачем инвазерам понадобился хроноинвертор?

– Точного ответа у меня нет. Могу предположить, что у инвазеров появилась идея нейтрализовать появление постчеловеческого УММа иным способом, не инициируя инфляционное раздувание Великой Пустоты, и способ этот связан с инверсией времени. Или с путешествием во времени, если хотите.

– Как это может быть связано с ролью Хорста?

Антон смущённо, совсем по-детски, шмыгнул носом.

– Прошу прощения, ответа у меня нет.

– Ладно, – хлопнул себя ладонями по коленям Ромашин, вставая, – не всё сразу. Стадия накопления тумана продолжается, как любил говорить мой дед. Я знаю, что Хоук уже подключил тебя к анализу видеонаблюдательных сетей. Мы хотим взять тебя к нам в качестве кризисного эфаналитика, сосредоточенного на решении проблемы поиска Хорста и прогнозирования действий его хозяев.

– У меня своя работа…

– Это не проблема, мы договоримся с твоим начальством, тем более что твоя будущая работа тоже связана со стратегическим планированием. А работа с инвазерами важней любых внутренних социальных проблем.

– Хорошо, я согласен.

– Тогда у меня всё. – Ромашин направился к двери и замер, выслушивая поступившее по сети «спрута» сообщение. Глаза его стали чёрными.

Антон внимательно вгляделся в собеседника.

– Что-то случилось?

– Убит Кирилл Бондарь!

– Кирилл Бо…

– Командир «солистов».

– Где?!

– В Центре международной торговли в Москве.

– Как он туда попал?

– Ему назначил встречу Хоук.

– Зачем?

– Не знаю. Камеры зафиксировали его встречу с Хоуком, а потом Майкл исчез, да и не верю я, что это был он. Под маской динго можно спрятать любого киллера.

– Он показался мне человеком осторожным…

– Значит, расслабился. Его нашли с «универсалом» в руке. Выстрел в голову… – Ромашин очнулся, быстро двинулся к двери. – Созвонимся позже.

– Вы туда?

– В Центр.

– Я с вами!

Оба поспешили к терминалу метро.

Бондаря хоронили на следующий день.

Обычно умерших сжигали и ящичек впечатывали в погребальные стены колумбариев. Однако полковника похоронили по православному обычаю на территории Новодевичьего кладбища в Москве, как социально значимого гражданина России, сделавшего очень много для безопасности страны и Земной Федерации в целом.

Процедура похорон произвела на Антона большое впечатление, и он долго размышлял о жизни и смерти не как о философских категориях, а как о конкретном проявлении закона смены поколений, одинаково неумолимом и для сирых и убогих – говоря литературным языком, и для умных, сильных и красивых людей, уход которых всегда являет собой трагедию для родственников, друзей и близких.

Прадеда Владимира Калаева он уже не застал в живых и участвовал в похоронном процессе лишь однажды, когда у друга Толи умерла бабушка. Но ему тогда исполнилось шестнадцать, и о смерти как о завершении земных дел и переходе в другую категорию, равно как и о печальном акте прощания с любимым человеком, Антон не думал. В те годы ему казалось гораздо интереснее заявление отца, известного физика, что смерть есть обыкновенный процесс перезаписи с макроуровня, коий являет собой человек, на микроуровень, который скорее всего представляют максимонные кластеры.

С этого, по сути, и начался путь младшего Калаева в науку, хотя избрал он не физику, а футур-социологию, став первоклассным эфаналитиком. Эволюция Вселенной, тайны космологии и будущего стали потом дополнительным творческим приложением, своеобразным хобби, отнимающим не меньше времени, чем основное занятие.

Теперь же пришлось задуматься, почему уход сильных и мудрых людей оставляет в душе такую боль и муку.

Во вторник тринадцатого сентября он получил конкретное задание от зама Хоука Ральфа Сальгари-Сидорова (двойная фамилия заместителя начальника УВР позабавила, потому что двойные фамилии вообще встречались редко, хотя у него самого была двойная – Грин-Калаев) и отправился в Воркуту, чтобы оттуда добраться до Юршора, доступ к которому после нападения на него «неизвестного террориста» был ограничен.

Карт-бланш, выданный Сальгари-Сидоровым, действовал безотказно, и молодого сотрудника ФСБ (удостоверение уже было выдано) пропустили на территорию хронолаборатории без проволочек.

Он оглядел «кратер» центрального ствола бывшей шахты с воздуха, потом два часа бродил по штрекам в сопровождении неразговорчивого витса, посидел в уцелевшем баре под землёй на глубине четырёхсот метров, прислушиваясь к разговорам расположившихся за столиками компаний, в основном – ремонтников и спасателей, потом снова поднялся в воздух на предоставленном ему катере с эмблемой УАСС на борту.

«Хроночум», даже взорванный, поражал воображение.

В нём работало более шестисот человек, учёных, инженеров, компьютерщиков, специалистов в области прикладной инконики, физики «суперструн», таймфага, математики, логики и эфанализа. В тоннелях и штреках, в бывших забоях, в пещерах естественного происхождения и созданных искусственно, скрывался целый подземный город, имеющий собственный энергетический комплекс, испытательный полигон и множество подсобных бытовых сооружений, без которых он не смог бы существовать.

Хроноинвертор, получивший от создателей ласкательное прозвище «хрен» (вроде бы и аббревиатура, и в то же время словечко, несущее уважительно-иронический оттенок), представлял собой единый модуль, по форме напоминающий древнеегипетского Сфинкса. Разве что «голова» у него больше напоминала рыцарский шлем. В ней пряталась рубка управления хроноинвертором. Собственно генератор временных деформаций, поляризаций и девиаций (так было написано в инструкции) располагался в «туловище» Сфинкса, энергостанция мощностью в миллион дебиллов – стандартный кварк-кессон – в «лапах», генераторы защиты – в «хвосте» и в «ушах».

Длина хроноинвертора достигала сорока метров, ширина – двадцати, высота – чуть больше четырнадцати, масса – около шестисот тонн.

Тем не менее он был с лёгкостью «выдран» из горизонтального штрека шахты на глубине двухсот метров и погружен на борт фрегата и унесен в неизвестном направлении. Мощность акции потрясала! Для того чтобы разрушить шахту и забрать огромный и достаточно массивный объект, не повредив его, требовалась гигантская сила! Но больше Антона поразила ювелирная точность операции, рассчитанная буквально до сантиметра. Разряды «глюков», с помощью которых были превращены в газ и пар десятки тысяч тонн горных пород, не затронули важнейших коммуникаций хроноинвертора, обрезав их впритык к его корпусу! А силовые погрузчики, заключив объект в кокон силовых полей, бережно перенесли «хрен» в трюм фрегата.

Вернувшись в Санкт-Петербург, Антон простимулировал себя получасовой медитацией и, получив доступ к Стратегу ФСБ, включил режим «один-на-один», позволявший экономить время. Хотя энергии этот способ взаимодействия с инком отнимал немало.

Простота угона пограничного спейсера удивляла не меньше, чем бегство Ульриха Хорста из тюрьмы Гуантанамо и атака хронолаборатории. Все эти случаи объединяло одно: они были исполнены не только с потрясающим пренебрежением к законам социума и подчеркнутым сверхнаглым превосходством, они говорили о соединении двух логик – человеческой (на базе больного шизофренического воображения Хорста) и запредельно чужой ксенологики, исключающей понимание целей разума (или разновидности «послеразума») и последствий исполненного. Даже после двухчасовой работы со Стратегом Антон так и не нашёл nervus probandi – «нерва» доказательства, раскрывавшего суть происходящего.

Да, инвазерам понадобился хроноинвертор. Да, они знали, что он способен изменить ход истории. Да, они изумительно точно рассчитали последовательность событий и навели на цель исполнителя – Хорста. Но что именно они задумали, оставалось пока непонятным.

В семь часов вечера позвонил Ромашин и попросил его прибыть в Рязань.

– УАСС? – с трудом вырвался из грёз общения с инком Антон.

– Нет, следаки вышли на гостиницу, где жил Ульрих Хорст. Хоук будет ждать нас там.

Антон хотел сказать, что он собирался в спортзал, а потом на встречу с друзьями в Брянск, назначенную задолго до нынешнего вечера, но постеснялся.

– Хорошо, скоро буду. Где встретимся?

– Второй терминал Рязанского метро, через двадцать минут. Успеешь?

Антон подавил вздох и поплёлся в акваблок, встал на пару минут под душ, надеясь смыть накопившуюся за день усталость.

В половине восьмого его на выходе из пилона метро встретил подтянутый, энергичный Ромашин. Антон невольно позавидовал этик-юристу УВР: в свои пятьдесят с хвостиком Артём выглядел исключительно молодо и спортивно. С него можно было брать пример.

Сели в такси, за три минуты долетели до окраины Рязани, где в окружении берёз и сосен Приокского заповедника высился стеклянно-фарфоровый утёс гостиницы «Славянская».

– Ульрих жил здесь под именем финского туриста Аарво Стукканена, – сказал Ромашин, спрыгивая на площадку для такси возле гостиницы.

Антон посмотрел на сверкающие льдом башни УАСС над лесом в трёх километрах отсюда. Риск был очевиден, но Ульрих не побоялся поселиться под боком российских спецслужб, и это подтверждало вывод о его болезненном самолюбии, поддержанном немалыми психофизическими возможностями.

Хоук ждал их в трансформер-холле гостиницы, интерьер которого мог меняться в самом широком диапазоне. В настоящий момент он представлял собой айсберг, окружённый блещущей синевой моря.

– Идёмте, посмотрим, – сказал начальник УВР, оборвав беседу с двумя женщинами, с виду не относящимися к персоналу гостиницы.

Они сели в лифт и поднялись на сорок четвёртый этаж, где располагался полулюкс Хорста.

Вместе с ними поднялся и молодой человек в обычном летнем костюме. Это был витс-телохранитель Хоука, сопровождавший его во всех поездках. Майкл пытался отказаться от охраны, когда эпопея с Хорстом и инвазерами закончилась, но Совет безопасности ВКС запретил всем должностным лицам спецслужб обходиться без сопровождения, так как существовал реальный шанс террористической угрозы со стороны неведомых агентов инвазерской «зауми».

Финский турист Аарво Стукканен выбрал для проживания не самый роскошный номер гостиницы.

Полулюкс. Две комнаты. Акваблок. Видеосистема с объёмной зоной эйдоинициации. Инк для выхода в сеть Инсола. Вид на белоснежные «горы» Управления аварийно-спасательной службы. Ничего лишнего, и в то же время красиво, продуманно, свежо, уютно.

Хоук вышел на балкон, оглядел горизонт, вернулся в номер.

– Хороший вид. И номер неплохой. Проверил? – Взгляд на телохранителя.

– Ничего, – ответил витс коротко.

– Хорст встречался здесь с Евой Рутберг. Номер контролируется системой охраны, однако ни одна камера, ни один датчик не зафиксировали контакты постояльца с гостями.

– Они умеют создавать режим «инкогнито», – сказал Ромашин. – Это элементарно.

– Они воздействуют непосредственно на инконику, а это уже иной уровень оперирования. – Хоук кивнул на мягкие кресла в гостиной номера. – Присядем. Антон, что у вас нового? Куда похитители могли перенести захваченный хроноинвертор? Мы обыскиваем все земные ландшафты, напрягли систему глобального мониторинга ближнего космоса, но результатов пока никаких.

– Они могли просто уйти в дальний космос, – заметил Ромашин. – В любом направлении. Предельный радиус хода для этого фрегата – десять тысяч световых лет. А на Земле они вряд ли смогут спрятать такой заметный – по энергопотреблению – объект, как хроноинвертор.

Хоук не ответил, изучая лицо Грин-Калаева своими умными тёмными глазами.

– Пока не определена цель похищения, – проговорил Антон, – трудно сделать определённый прогноз. Если инвазеры собирались запустить хроноинвертор на Земле, используя её пространственную матрицу, то «хрен»… извините, инвертор надо искать здесь. Если координаты запуска не имеют значения, инвертор может оказаться где угодно, у любой звезды или вообще в открытом космосе вдалеке от звёзд.

– Это плохо.

– Но меня смущает…

– Странное слово в устах эфаналитика.

– Извините, – порозовел Антон. – Мы имеем дело не только с инвазерами, но и с исполнителем их воли, у которого имеется своя воля и свои желания. Это может существенно изменить картину ожидания.

– Так-так, интересно. Вы хотите сказать, что Хорст вмешается в действия хозяев?

– Почти уверен. Его психика «шатается» и не приемлет диктата ни в какой форме. Его поступки непредсказуемы.

– То есть он опаснее инвазеров?

– Он в любой момент может повернуть ход событий, опираясь на свою логику и ненависть. А ненавидеть ему есть кого. И он пойдёт на всё, чтобы исполнить свою «детскую» мечту – отомстить.

Хоук и Ромашин обменялись взглядами.

– Значит, его надо искать на Земле.

Антон встретил сочувствующий взгляд Ромашина. Этик-юрист УВР понимал его чувства и чуда не ждал. Впрочем, и начальник Управления не верил в чудо и вопросы задавал скорее себе, чем новому сотруднику.

– Хорст захочет воспользоваться хроноинвертором лично, авантюризм – краеугольный камень его личности. Вопрос: зачем? Что он может сделать? Ответ: нырнуть в прошлое и круто изменить настоящее.

– Круто не получится, – покачал головой Ромашин. – Он рискует изменить прошлое таким образом, что не родится сам.

– Я имел в виду изменение родовых линий своих врагов.

– Это хлопотное дело. И если мы живы до сих пор, значит, он этого не сделал.

– Тогда остаётся самый простой вариант.

Руководители Управления молча ждали продолжения, не выражая ни нетерпения, ни неудовольствия.

– «Джинн», – закончил Антон.

Во взглядах собеседников вопрос сменился пониманием. Они были очень опытными людьми, профессионалами своего дела, и разговаривать с ними было одно удовольствие.

– «Спящий джинн»? – хмыкнул Хоук.

– Да!

– Хорст искал контакты и с «джиннами», – сказал Ромашин, – и с моллюскорами. Ему до сих пор кажется, что завладей он боевым роботом – и мир падёт к его ногам.

– Но ведь это иллюзия, – сказал Хоук.

– Для него – нет.

– В таком случае, если он запустит хроноинвертор…

– Произойдёт катастрофа!

– Крупное изменение реальности, но не глобальное, чтобы изменить ход истории. Исчезнем мы, дело завершат другие, бойцов, радеющих за торжество добра, слава богу, хватает. Другое дело – цель инвазеров, которые могут…

– Я понял! – вырвалось у Антона. – Извините… кажется, я знаю, зачем хроноинвертор понадобился инвазерам.

По гостиничному номеру растеклось молчание.

– Говорите, – разжал губы Хоук.

– Они ищут способ остановить развитие УММа в Галактике. Самый простой – инфляционный взрыв Великой Пустоты. Не получилось. Но есть ещё один – нырнуть в прошлое и вовлечь человечество в войну!

– С кем? – недоверчиво сказал Хоук. – С ангелоидами, что ли? Со своими потомками?

– С гиперптеридами или с иксоидами либо с теми и другими одновременно.

– Это же невозможно! Война негуман закончилась миллион лет назад!

– Если перебросить мост из настоящего в прошлое – здесь могут появиться…

– Боевые роботы тех и других! – закончил Ромашин. – И битва их в Солнечной системе гарантированно уничтожит и человечество, и саму Солнечную систему!

Антон сдержал эмоции. С патриархами Службы безопасности хотелось вести себя так же, как они.

Хоук задумчиво кивнул.

– Всё было бы хорошо, джентльмены, и сбрасывать идею со счетов нельзя, но существует препятствие для реализации именно этого варианта. Возня с земными изделиями, даже такими креативными и удивительными, как машина времени, опускает инвазеров до нашего уровня, если не ниже. Если ангелоиды в каком-то смысле дают нам возможность подняться выше – через колоссальный напряг всех творческих сил, – то почему инвазеры, способные порождать Великие Пустоты, не в состоянии сами проникнуть в прошлое? Почему для этой цели они используют нас?

Антон опустил голову. Радость его угасла.

Вопрос не застал его врасплох, но ответа у него не было.

Хоук несколько мгновений не спускал с молодого человека оценивающих глаз.

– Может быть, они просто прячутся за наши спины? – попытался помочь Антону благожелательно настроенный Ромашин. – Чтобы не рисковать самим? По принципу наименьших затрат сил и средств?

Антон поднял голову и снова опустил.

– Я так не думаю. Мы чего-то не учитываем.

– Понятно. – Начальник УВР встал. – Продолжаем работать. Где вы советуете искать схрон Хорста? Горные области Земли? Океаны? Где ещё?

– У меня складывается ощущение, что хроноинвертор… точнее, фрегат сейчас прячется где-то на спутниках больших планет. Там легко можно найти неизведанные пещеры и пропасти.

– Конкретно? Может, Меркурий? Под поверхностью Меркурия много пустот плюс ходы Червей.

– Я посоветовал бы промониторить Титан, Энцелад, Европу, Рею.

– Спутники Юпитера и Сатурна. Ясно. Плутон?

– Нет.

– Категорично. Почему?

Антон постарался выдержать прямое попадание испытующего взгляда.

– Интуиция.

Хоук посмотрел на Ромашина.

– Что ж, это аргумент. Мы займёмся прочёсыванием больших планет, вы займитесь спутниками. О результатах сообщать немедленно.

Начальник УВР и его телохранитель вышли из номера.

– Он мне не доверяет, – смущённо пробормотал Антон.

– Доверие нужно завоёвывать, – благожелательно сказал Артём. – Майкл исключительно опытный и мудрый человек, собаку съевший на расследовании множества преступлений в среде спецслужб. Кстати, он Лев по гороскопу.

– Мне кажется, он излишне категоричен.

– Иначе нельзя, каждое его слово должно быть таким веским, чтобы армия сотрудников исполняла его приказы мгновенно. Как утверждает поговорка: армия баранов под командованием льва лучше, чем армия львов под командованием барана.

Антон расслабился, наметил улыбку.

– Очень хочется надеяться, что я не баран.

– Я это вижу, – потрепал его по плечу Ромашин.

Они покинули номер, где совсем недавно жил «финский турист Аарво Стукканен», а затем и гостиницу.

– Итак, нам предстоит окунуться в прошлое? – задал индифферентный вопрос Ромашин, когда они прощались в метро.

– С очень большой вероятностью, – ответил Антон, раздумывающий, не упустил ли он чего-либо из виду при разговоре с Хоуком.

– Не думал, что придётся это прошлое ворошить. Хотя я иногда возвращаюсь туда, в основном в детство. У меня было исключительно счастливое детство.

– А я редко вспоминаю своё.

– Это неправильно.

– Почему?

– Древний писатель[40] говорил: «Волнения прошлого… Несчастен тот, кто недоступен этому изысканному чувству».

– Очевидно, это обо мне.

– Просто у тебя всё впереди, в том числе и воспоминания о прошлом. Боюсь, нас ждут иные волнения.

– Исход боевых гиперптеридских роботов в наше время.

– Хотелось бы остановить этот исход до того, как он начнётся. – Ромашин протянул руку. – Звони в любое время.

Антон проводил его взглядом, полным смутных опасений. Но спина Артёма Ромашина, уже останавливающего Хорста много лет назад, казалась такой твёрдой, прямой и незыблемо надёжной, что и самому Антону невольно захотелось расправить плечи.

Глава 8

Попаданцы

После очередного прыжка через пространство к неведомой эллиптической галактике Лилия почувствовала некоторое пресыщение звёздными пейзажами, о чём не преминула сообщить Игнату.

– Если мы не увидим экзоты, полетим домой. Я устала.

– Ну ещё чуть-чуть, – взмолился он. – Я и так изо всех сил стараюсь договориться с инком «червивого» метро, но он понимает нас с пятого на десятое. То отправляет куда надо, то совсем в другую сторону. Попробуем ещё разок?

– А если нас снова вынесет не туда?

– Вернёмся, – клятвенно пообещал он.

Девушка повернула голову, глядя на оранжево-красную стену огня перед носом модуля.

Это была звезда. Но звезда гигантская, превышающая размером не только Солнце, но и всю Солнечную систему! Её диаметр составлял сто двадцать миллиардов километров, что равнялось световой неделе, а светимость достигала десяти в шестидесятой степени эрг![41]

В какой галактике она располагалась, сказать было трудно, Игнат просил «червивый» компьютер перенести их подальше от Солнца, к экзоту под названием Великий Океан, однако метро хоть и отправило путешественников на край света, но не к Океану, а к этой звезде, доживающей свой век вдали от заселённых людьми областей Млечного Пути.

Безусловно, звезда была интересна, а её размеры потрясали. Но Лилия была права. Им хотелось побывать возле более необычных объектов, таких как Великая Пустота, Великая Стена или Великий Океан. А метро Угаага упорно переносило землян к артефактам с «обычной» физикой, законы которой не отличались от законов физики «земной».

В общей сложности количество прыжков достигло десяти.

Им удалось полюбоваться и квазаром, располагавшимся где-то «на задворках» родной Метавселенной, на расстоянии больше двенадцати миллиардов световых лет от Солнечной системы. Правда, размеры и яркость квазизвёздного источника, представлявшего собой гигантскую чёрную дыру в окружении падающих на неё потоков газа, не позволяли смотреть на него с близкого расстояния, – терминал «червивого» метро находился от него в паре световых лет, и то гигантские ощутимо плотные световые потоки выжигали вокруг всё живое!

Потом катер вынырнул над центром безумно красивой галактики, похожей на бабочку, чуть позже – над шаровым звёздным скоплением такой безупречной формы, что Игнат созерцал его очень долго, больше часа, пока Лилия не потянула его за рукав.

Он очнулся и пообещал сохранить витейр – они и сами снимали пейзажи на инкомы, и киб-пилот модуля вёл запись – и сделать на его базе эмо-композицию.

Встретилась им один раз и планета-шатун, не принадлежащая никакой звезде. Такие планеты возникали на заре рождения Вселенной и, как правило, представляли собой огромные, размером с Юпитер и больше, газовые гиганты с твёрдым ядром либо неплотные снежно-ледяные, покрытые коркой пыли комки, лишённые атмосфер. По расчётам земных учёных, таких планет в Галактике насчитывалось больше сотни миллиардов. А сколько их бороздило космос между галактиками, трудно было представить.

Озарённая только светом звёзд близкого рассеянного скопления поверхность планеты-шатуна представляла собой причудливый ажурный, кружевной, ледяной фестон, невероятно сложный и красивый. По сути, это был кластер фракталов, сложенный изо льда и снега, переплетение гигантских снежинок и кристаллов, которое издали можно было принять за искусственные сооружения. Однако в отличие от подобного «живого фрактала» Орилоуха, встреченного землянами в космосе и представлявшего дом для «живых математических формул», какими являлись орилоуны, планета-шатун была творением естественных процессов. Черви Угаага оставили здесь свой терминал только потому, по мысли Лилии, что не чужды были необычной эстетике подобных образований. Хотя представить их созерцающими космические красоты Игнат не мог.

И ещё один интереснейший космический объект удалось увидеть путешественникам.

Вынырнув из «струны» метро внутри знакомой многогранной конструкции, собранной из ледяных глыб и засохших «червивых кишок», в черноте пространства вдали от звёздных скоплений, земляне увидели изумительной красоты перламутровое кольцо непонятных размеров, нечёткое, но геометрически правильное, похожее на колесо или пропеллер с тремя лопастями. Роль лопастей в этом пропеллере выполняли узкие светящиеся пучки не то газа, не то плазмы, широкие у обода и сужающиеся к центру. Но втулка у пропеллера отсутствовала, вместо неё был виден абсолютно чёрный зрачок, и Игнат первым догадался, что это такое.

– Чёрная дыра!

– Не может быть, – запротестовала Лилия. – Чёрные дыры не видны.

– Сами – да, не видны, но газ, падающий на них, разогревается до таких температур, что начинает светиться и становится видимым. Этот пропеллер и есть газ, падающий на чёрную дыру.

– В форме глаза?

– Газ вращается, а лопасти – джеты, выбросы наиболее нагретых пучков. Обычно их один-два, а тут три.

– Но чёрные дыры обычно располагаются в ядрах галактики и образуются после сжатия больших звёзд или масс газа.

– Возможно, мы видим одну из первичных чёрных дыр, прошедших через хвост галактики. Видишь левее слабую вуаль? А дальше, внизу, что-то вроде шлейфа. Чёрная дыра образовалась, попутешествовала в космосе, пронзила облако пыли и газа и обрела форму красивого пропеллера.

Лилия окинула взглядом светящийся «пропеллер» с чёрным зрачком вместо втулки.

– Она кажется такой маленькой…

– На самом деле до неё сотни миллиардов километров. Если бы Черви соорудили терминал близко, он мог бы упасть в дыру со временем.

Звезда-супергигант была последней в череде встреч с необычными объектами космоса, недоступными большинству землян.

– Итак, пробуем в последний раз пробиться к нашим экзотам? – уточнил Игнат, понимая, что подруге действительно нужен небольшой передых.

– Давай, – без энтузиазма согласилась Лилия. – Только что-то мы делаем не так.

– Что ты имеешь в виду?

– «Червивое» метро не должно исполнять наши пожелания.

– Почему?

– Потому что не рассчитано на транспортировку людей. Возможно, Черви и являются нашими предками в каком-то смысле, как считал дед, но не прямыми. Человек биологически намного сложнее. А главное, спектр его эмоций и социальная предназначенность отличны от «червивых». Значит, и мысленный спектр не совпадает с человеческим. Поэтому инк метро нас слышит, точнее, наши мысли, но понимает не всегда.

– Я и сам до этого дошёл – не понимает.

– Но не сделал выводы. Прежде чем мчаться куда-то, давай подумаем, чего нам не хватает, чтобы нас понимали.

Игнат потянулся к ней, чтобы обнять, но девушка отстранилась.

– Думай!

– Хорошо, давай размышлять вслух. Мы – не Черви.

– Очень верное замечание, – иронически заметила Лилия.

– Мы думаем головой, Черви – неизвестно чем.

– Мы тоже не всегда думаем головой.

– Ты мешаешь мне сосредоточиться, женщина.

– Как всегда, о мужчина.

– Кстати, а чем они и в самом деле думают? И думают ли вообще? Угаага – цивилизация «до разума», а если так, речь не идёт о каком-либо уме.

– Долго объяснять.

– Постарайся уложиться в пару фраз, а то я превращусь в соляной столб либо повредюсь умом. Или как правильно – поврежусь?

Лилия засмеялась.

– Ты невыносим!

– Ага, – радостно согласился он, довольный, что шутка слегка повысила настроение подруги. – Объясни, что такое, по-твоему, «доразумное» состояние материи.

– Разум по определению – социальная форма организации материи.

– В таком случае Черви и их предки – жуткие индивидуалы?

– Не перебивай, если хочешь, чтобы я уложилась в пару фраз. Существует универсальный критерий, однозначно определяющий степень развития материальных объектов в природе, – информационный. Информация хранится, передаётся и перерабатывается как определённая устойчивая характеристика на разных уровнях развития, но по-разному. Нами уже давно выведен глобальный закон самоорганизации, согласно которому максимальный уровень организации материи во Вселенной растёт со временем через последовательность качественно различных форм… ты слушаешь?

– Пытаюсь разобраться, – очнулся Игнат, – что мне доступно, а что нет. Если разум качественно выше «доразума», то какая форма организации была у иксоидов и гиперптеридов?

– Ограниченные во времени и пространстве подсистемы, обладающие досознательной психикой. Я считаю, что и Черви, и гиперптериды, и иксоиды представляли собой формы существования чистой от сознания психики.

– Не уразумел. Что значит – досознательная психика? Может, бессознательная? Да и какая психика может быть освобождена от сознания?

– Переживание, к примеру. Досознательная и есть чистая от мысленных процессов, не принадлежащая никакому «Я». Это наиболее древняя форма психики, которая сохранилась в том числе и на Земле – у животных.

– То есть Черви и их предки – животные? Ну или некая разновидность животных.

– Если сильно упрощать, то да, хотя носителями этой психики являются не только животные, но и эмбрионы человека, и новорождённые дети, и люди с врождённым недоразвитием коры головного мозга.

Игнат хохотнул.

– Значит, Черви – недоразвитые больные?

– Напрасно смеёшься, Угаага – недоразвитые дети – в психофизическом плане, Вселенную они постигали интуитивно.

– Пардон, извиняюсь.

– В нашем понимании разум – нечто единое, прорастающее сквозь каждого индивида, уходящее корнями в цивилизацию и её историю, в то время как «доразум» асоциален по природе. Каждый негуман из упомянутых тобой является носителем «собственной интуитивной цивилизации». Они похожи фенотипически и очень сильно разнятся гомозиготно по отношению к цели существования. Из-за этого, вполне может быть, и вели бесконечные войны.

– Но ведь как-то они договаривались? И не индивид с индивидом, а цивилизация с цивилизацией, иксоиды с гиперптеридами.

– Да, им каким-то образом удалось объединиться. Люди ведь тоже воюют друг с другом, но могут объединяться в союзы и федерации. Однако разум – и человечество как социальный его носитель – не предельная форма организации.

– Ангелоиды предельная?

– И не ангелоиды.

– Здрасьте, – удивился Игнат, – а кто?

– Вселенная в целом.

Он махнул рукой.

– Я был уверен, что ты так скажешь.

– Но это объективный вывод закона развития.

Игнат остановил Лилию поцелуем в губы.

– Я тебя понял, академик. Есть хочешь?

– Нет.

– Тогда приступаем к завершающему этапу нашего путешествия. Я понял, чего мы не учитываем при задаче курса. Черви Угаага не объединяли космос сетью метро. Они искали источники энергии, устанавливали сторожевые посты в местах выхода других Метавселенных внутри нашей и рыли ходы везде, где могли, не для всей своей цивилизации, а каждый для личной цели.

– О личности в их состоянии говорить не приходится.

– Всё равно в каком-то отношении каждый Червь был определённой личностью. Если моя гипотеза верна, мы с тобой путешествуем не в общей сети метро, а в одной из индивидуальных подсетей, созданных одним Червем.

Лилия удивлённо посмотрела на него.

– Если не брать в расчёт твой бред насчёт наличия личности у Червей, идея очень интересная. Но что из этого следует?

– Надо искать другой терминал, сотворённый другим Червем. Тогда наши возможности намного увеличатся.

– Не знаю, не уверена, надо думать. Да и как ты собираешься искать другие терминалы Червей?

– Вернёмся обратно на Луну… впрочем, это ничего не даст. Должен существовать узел пересадки, общий для всех линий.

– Почему должен?

– По любому Черви должны были контактировать друг с другом, а для этого они должны были соорудить станции для встреч или общие для всех стыковочные модули.

– Они сами себе модули.

– Не придирайся к словам. Вообще мне всё интересней становится «доразумная» жизнь. К примеру, как Черви, да и те, кто был до них, общались меж собой?

– Мысленно.

– А они мыслили? Может, тогда в чести была не мысль, а чистая рефлексная магия, объединяющая в себе все процессы, которые мы делим на части? – Игнат заметил тень скуки, мелькнувшую в глазах спутницы, и заторопился: – Ты мне прочитаешь лекцию, когда вернёмся. Пойду в ксенологию, хватит горбатиться на Службу безопасности. Предлагаю перед прыжком настроиться на общий стыковочный узел линий «червивого» метро. Не получится – вернёмся на Луну.

– Как ты себе представляешь этот узел?

Игнат почесал затылок.

– Как центр паутины.

– Очень наглядно, – скептически сложила губы Лилия.

– У тебя другой подход?

Она поправила волосы, не спеша отвечать.

– В конце концов, почему бы и нет? Вряд ли задатчик пути поймёт нас, поскольку не жил на Земле и не знает, что такое паутина, однако образ хороший, паутинки ведут к центру.

– Ты тоже так думаешь? – обрадовался Игнат. – Тогда запаковываемся и стартуем.

Они зарастили шлемы «кокосов», Игнат дал команду киб-пилоту куттера занять стартовую «камеру», и неизвестного облика и структуры компьютер «червивого» метро принял мысленную «конструкцию» пассажиров как программу лететь неизвестно куда и искать непонятно что.

Встряска организма от очередного броска через триллионы километров пространства оказалась сродни прыжку с вышки без парашюта и антигравов. Сравнение само пришло в голову – после «удара о землю», но Игнат тут же забыл об этом, так как впервые после выхода из канала «струны» всей кожей почувствовал дыхание иной физики.

Зашевелилась рядом Лилия.

– Где мы?

– Не знаю, – честно признался Игнат.

– Тяжело…

– Мы на какой-то планете, сила тяжести примерно земная.

– Может, это Земля?

– Ничего необычного не чувствуешь?

Лилия прислушалась к себе.

В кабине куттера было темно, лишь синими угольками тлели индикаторы контроля жизнеобеспечения слева и справа от сидений. Впечатление складывалось такое, будто за стенками кабины царила глубокая ночь.

– Воздух вибрирует…

– Ты чуешь интерференцию излучений. Ещё?

– Запахи… снаружи… чужие. И стены мерцают.

– Так.

– Мы… в пещере!

– Молодец! – Игнат нашёл в темноте руку девушки, погладил. – Свет!

Киб-пилот куттера включил внешний прожектор.

Аппарат и в самом деле находился в пещере, купол которой возносился вверх метров на двадцать. В полу пещеры имелось круглое углубление диаметром около десяти метров, в котором куттер умещался, как сливовая косточка в половинке сливы. А окружало углубление необычное, двухметровой высоты кольцо из тускло поблёскивающего, покрытого муаровым рисунком металла. Не приходилось сомневаться, что кольцо представляло собой «скелет» Червя Угаага.

– Не знаю, попали мы с тобой туда, куда хотели, – сказал Игнат, – или нет, я имею в виду узел пересечения линий метро, но чувствую, что мир этот весьма экзотичен.

Лилия шире распахнула глаза.

– Думаешь, мы попали на экзот?

– Сейчас увидим. Фил, выбирайся отсюда.

Куттер всплыл над углублением, окаймлённым телом давно умершего Червя.

Пещера стала видна во всех неземных деталях.

Эта «иноземность» проявлялась во всём: в асимметричности формы самой пещеры, в кристаллической упорядоченности сходящихся веерами канавок-трещин в стенах, в цвете стен – перламутр с фиолетовым отливом, в острых как кинжалы зарослях сталагмитов, форма которых вызывала в памяти странные ассоциации хищных акульих зубов.

Прожектор повернулся, высветил чёрный зев тоннеля, уходящего в неведомую даль.

– Черви верны себе, – указала на тоннель Лилия.

– На то они и Черви, – хмыкнул Игнат, – чтобы ковыряться в какой-нибудь тверди и рыть везде ходы.

Катер устремился в тоннель, в самом деле напоминавший червоточину в яблоке, только не в пример большую. Диаметр этого хода вдвое превышал размеры катера.

Извилистый ход длиной почти с километр, загибаясь вверх, вывел машину из-под земли на божий свет.

Божий свет оказался очень ярким, белым с голубизной. Казалось, им был наполнен гигантский воздушный пузырь, на дне которого оказался земной аппарат, вынырнув из «червоточины».

Светила в вышине раскалённого неба видно не было, но света хватало, будто там висели по меньшей мере три-четыре таких Солнца, как земное.

Ландшафт на дне чаши, напоминавшей кратер колоссального вулкана, был прост: почти фарфоровой белизны песчаные дюны, редкие камни преимущественно округлой формы и какие-то чёрные «паучки», усеивающие полого поднимавшиеся к небу стены чаши на самом её краю. Глазу не за что было зацепиться.

Свет же, заполнявший чашу кратера, как текучая субстанция, вибрировал, мерцал, плыл, шатался, размывая и искажая детали ландшафта, и привыкнуть к этой необычной текучести было непросто. Если бы не фильтры, которыми была снабжена видеосистема катера, снижающая яркость здешнего неба, разглядывать пейзажи земляне не смогли бы.

– Это мир Угаага, – решила Лилия.

Игнат поначалу тоже подумал об этом, зная описание «планет-пузырей» в «твёрдом» вакууме, на поверхности которых жили Черви. Точнее, жили они под поверхностью, создавая там своеобразные «пещерно-туннельные» города; вакуумом для них являлся воздух, как для людей – космическая пустота.

Но кратер, в котором они оказались теперь, имел другую природу.

– Рефракция.

– Что?

– Здесь чудовищная рефракция, отчего кажется, будто мы стоим на дне огромной чаши. Ты была на Венере?

– Не довелось.

– Там видишь примерно то же самое, разве что освещённость ландшафтов Венеры намного меньше из-за сплошной облачности.

– Что это за мир?

– Планета массой, почти равной Земле, судя по силе притяжения, с очень плотной атмосферой, температура воздуха – больше трёхсот градусов. Однако на наш экзот не похоже. Во всяком случае, это явно не Великий Океан и даже не Великая Стена.

– Может быть, это всё же тот самый узел пересечения линий метро?

Игнат помолчал, внимательно разглядывая уходящие вверх и теряющие плотность на немыслимой высоте стены чаши.

– Странное место. Такое впечатление, что воздух за стенками кабины кипит.

– Я тоже это чувствую. И ещё здесь пахнет… угрозой.

– Значит, мне не показалось, – признался Игнат. – Когда я первый раз посетил Полюс Недоступности, у меня возникало такое же чувство: что-то старое, угрюмое, злобное, торчит в недрах планеты, как нарыв… А спросить не у кого, куда мы попали.

Лилия перевела взгляд на одного из «паучков», вцепившегося в размытый рефракцией край чаши на высоте десятка, а то и сотни километров.

– Там что-то есть.

– Я тоже обратил внимание. Можем слетать.

– Не потеряемся? Здесь легко заблудиться, везде одинаковые дюны и камни.

– Фил выведет по памяти. В принципе, всё равно заняться больше нечем. Сделаем пару кругов, посмотрим на местные достопримечательности и вернёмся.

– Очень конкретный план, – одобрила Лилия не без иронии.

– Так ведь другого нет, – простодушно сказал Игнат. – Фил, прошвырнись к одному из «пауков» на горизонте. Видишь, там, наверху, чёрные закорючки?

– К какому именно? – уточнил киб-пилот.

– К ближайшему.

– Выполняю.

– Запомни дорогу назад.

Куттер поднялся над россыпью красноватых валунов, среди которых чернела дыра тоннеля, прогрызенного Червями Угаага. Свет, льющийся, казалось, отовсюду, мешал ориентироваться, размывал барханы бесконечной пустыни в оранжево-жёлтое, в крапинку, марево. «Дно чаши» отдалилось и при этом стало глубже.

Аппарат дёрнулся, проваливаясь в воздушную яму.

Игната прижало к Лилии.

– Эй, водила, полегче! – возмутился он.

– Прошу прощения, – извинился Фил, – мы влетели в область пониженного давления.

Куттер снова дёрнулся, проваливаясь.

– Прошу прощения.

– Не нравится мне это, – покачал головой Игнат. – Атмосфера не должна быть такой взбудораженной при отсутствии воздушных течений, а ветра здесь нет.

– Может, на атмосферу воздействует дополнительный фактор?

– Приведи пример.

– Масконы в коре планеты.

Игнат удивлённо покосился на подругу. Лилия имела в виду плотные массивные образования, залегающие в породах верхнего слоя планеты, создающие усиление гравитационного поля.

– Это идея.

– Или здесь проявляется эффект вырождения континуума, связанный с уменьшением количества измерений.

– Да ты просто гений!

– Не перехвали, – засмеялась Лилия.

– Я серьёзно! Если здесь творится то же самое, что и на Полюсе Недоступности, где мерность пространства скатилась ниже трёх, то мы попали…

– На кладбище «джиннов»!

Игнат покачал пальцем:

– Не торопись, не похоже. Другие «запахи». Ужас и омерзение те же, всё остальное – другое.

– Тогда это…

– Кладбище моллюскоров!

Лилия поёжилась.

– Ничего себе – «узел пересечения» метро! Нас снова не поняли?

– Ты о компьютере «червивого» метро? Возможно. Мы искали выходы к экзотам и подсознательно решали ту же программу, несмотря на сознательное желание попасть в узел пересечений. Может быть, инк метро реагирует как раз не на сознательные команды, а на подсознательные? – Игнат загорелся. – Если Черви, как ты уверяешь, представляют собой цивилизацию «доразума», то…

– Они действительно ищут информацию на своём уровне, досознания, то есть подсознательно! Игнат, ты гений! – Лилия кинулась к нему на шею.

– Два сапога пара, – захохотал он, целуя девушку. – Теперь будем учиться управлять «червивым» метро в бессознательном состоянии.

– Как это?

– Меня надо стукнуть по голове, чтобы я упал без сознания, потом тебя.

Лилия улыбнулась.

– Ты будешь первым изобретателем ударно-травматического способа управления негуманской техникой.

Куттер нырнул в очередную воздушную яму.

Пейзаж с момента старта не изменился, аппарат по-прежнему находился у дна колоссального кратера, краями уходящего вверх до полного растворения в ярком слое «жидкого» света, но один из паучков на горизонте приблизился, начал расти, увеличиваться в размерах.

Лилия вцепилась в плечо Игната.

Паучок вытянулся вверх, превращаясь в гигантское сооружение, действительно здорово похожее на земного паука-шестинога. Только размеры сооружения в десятки раз превосходили размеры земных насекомых.

– Батюшки светы! – озадаченно проговорил Игнат.

Трёхсуставчатые, поросшие щетиной чёрных шипов ноги колосса возносили чечевицевидное тело, также поросшее шипами, на высоту километра! Диаметр паучьего брюха достигал пятисот метров. И если издали он казался живым и мог в любой момент сорваться с места и убежать, то вблизи становилось видно, что это явно искусственное создание, изъеденное коррозией, покрытое ямками и кое-где растрескавшееся.

Затем Игнат обратил внимание на странный куст, торчащий из серо-белого диска под брюхом «паука».

Диск возвышался над оранжевыми дюнами всего метра на два, представляя собой жёсткое «бетонное» основание, а на нём восседало некое образование ослепительно белого цвета, напоминающее гигантский коралл высотой в полсотни метров.

– Коралл? – неуверенно проговорила Лилия.

– Моллюскор! – ответил Игнат.

– Не может быть. Я представляла моллюскоров другими.

– Это его «скелет». «Скелеты джиннов» тоже не были похожи на самих «джиннов», если ты помнишь.

– Жуть! – Лилия содрогнулась.

Игнат успокаивающе прижал её к себе.

– Он уже никому не принесёт вреда.

Они несколько минут разглядывали то, что осталось от боевого робота иксоидов, способного гасить звёзды. Ни Игнат, ни Лилия не мечтали попасть на кладбище моллюскоров, которое усиленно искали косморазведчики землян, но так до сих пор и не нашли. Повезло «туристам», не чаявшим наткнуться на удивительный пантеон, созданный неизвестно кем в незапамятные времена.

– Он не оживёт? – прошептала Лилия.

– Вряд ли, мы бы почувствовали, сохранись в нём хоть капля энергии.

– На скелет этот коралл тоже не похож.

– Как и останки «джинна». Вообще удивительно, что моллюскоры не похожи на «джиннов», хотя возможности у них практически одинаковые.

– Они созданы разными существами.

– По образу и подобию каждого? – пошутил Игнат.

– В каком-то смысле, не впрямую. Культуры иксоидов и гиперптеридов были скорее всего антагонистами, и подходы к созданию необходимых технологий тоже имели разные. «Джиннов» сконструировали птиценасекомые, моллюскоров – полуихтиозавры-полумоллюски.

– И те и другие абсолютно не похожи на своих творцов.

– У каждой культуры своё понимание мира и своё видение форм инструмента, необходимого для реализации замыслов. Но масштабы воздействия этого инструмента на природу, по сути, одинаковые.

– Под инструментом ты имеешь в виду боевых роботов?

– А разве не так? Фантазия гиперптеридов, Метавселенная которых скорее всего является псевдобесконечным газовым пузырём, породила «джиннов», воображение водных жителей – иксоидов создало моллюскоров, наше, человеческое, воображение – компьютеры, инки, витсы, но все они – роботы – всего лишь инструменты для выполнения определённого круга задач. Психодинамически и функционально они похожи как братья.

– Почему не сёстры?

Лилия погрустнела.

Игнат, всё это время жадно разглядывающий зловещий силуэт «паука» и его «жертву» – «скелет» моллюскора, поймал взгляд девушки, прижал ладонь к груди.

– Прости, я не спорю, это нервное. Насколько же всё-таки могильники «джиннов» не похожи на этот моллюскорский мавзолей.

– Это правда, – согласилась Лилия.

– Фил, подберись поближе.

Киб-пилот послушно подвёл куттер почти вплотную к одной из опор-ног «паука».

Перед носом аппарата возникло какое-то струение, будто снизу вверх поднялась волна горячего воздуха. Очертания белого куста коралла на диске заколебались.

– Он оживает! – прошептала девушка.

– Назад!

Куттер сдал назад.

Струение воздуха прекратилось, «скелет» моллюскора успокоился.

– Это пульсация защитного поля, – сказал Игнат с облегчением. – От моллюскора осталась только эта колючая штуковина. Поле не давало ему возможности вырваться на волю, равно как и приблизиться к нему извне.

– Я уж подумала…

– Тот, кто строил могильники, должен был позаботиться о надёжности и безопасности. Период «магического полураспада» боевых роботов, будь то «джинн» или моллюскор, довольно велик, поэтому саркофаги должны функционировать ещё больше, миллионы лет. И всё же меня больше интересует, почему могильники «джиннов» и моллюскоров так отличаются друг от друга. Помнишь, какие они на Полюсе?

– Были.

– Ну, были.

– Скалы.

– Точно, похожи на геометрически правильные скалы. А здесь «пауки»! Знаешь, что это означает? Они созданы в разных Метавселенных с разным количеством измерений!

– Какое это имеет значение? Главное, что они предназначены для одной цели.

– Для уничтожения планет и звёзд!

Лилия вздрогнула.

– Представить страшно! А если он вырвется на волю?

– Этот уже не вырвется.

– Другой вырвется, поживее.

– Не вырвались же до сих пор? Хотя отец вспоминал, что Селим обнаружил на Полюсе взломанный могильник, ещё до его похода по планете. Один из «джиннов» каким-то образом смог освободиться.

– Вот видишь.

Взгляд Игната остановился.

Лилия не дождалась ответа, пригляделась к его лицу.

– Ты в порядке? Что вспоминаешь?

– Подумал…

– Рада за тебя.

Он не обратил внимания на шутливый тон подруги.

– Послушай, что, если это был тот самый «джинн», что появился потом на Земле?

– Спящий?

– Ну да. Он освободился… или его освободили и поместили в бункер на Луне, после чего американцы обнаружили саркофаг и перенесли на Землю.

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем кому-то понадобилось взламывать могильник на Полюсе Недоступности и переносить «джинна» на Луну? И кто мог это сделать?

– Ангелоиды.

Лилия поморщилась.

– Дались тебе эти ангелоиды. Им-то с какого бодуна понадобился боевой робот?

Игнат развеселился.

– Это ты хорошо сказала – с бодуна. Чем ещё может заниматься наш доморощенный человеческий УММ? Но ты права, ангелоидам нет смысла заниматься подобными вещами. Боевой робот понадобился не им.

– А кому? Инвазерам?

– Может быть. Либо кому-то ещё, потомкам других разумных систем, в том числе негуманоидных. Ты ксенолог, ты и думай. Предлагаю проверить другие могильники. Вдруг найдём живого моллюскора?

– Зачем он тебе?

– Наш бывший враг Ульрих Хорст много лет назад создал алгоритм управления моллюскорами – «Алгуль», я кое-что помню.

– Что ты будешь делать, если твой алгоритм не поможет?

– Бежать, – пожал он плечами.

– Не шути такими вещами.

– Хорошо, просто посмотрим на другие саркофаги.

Лилия заколебалась.

– Здесь так неуютно…

– Потратим часок и уберёмся отсюда. Но если не хочешь…

– Хорошо, не больше часа, – согласилась она.

– Фил, вперёд! Ищи соседний могильник.

Куттер крутанулся вокруг оси и устремился «вверх» по склону обманчиво вогнутого ландшафта, представляющего собой не кратер, а целую планету.

Глава 9

Вы мне – я вам

Фрегат окружала серо-белая мгла, не пробиваемая прожекторами. Инк фрегата мог бы воспользоваться многодиапазонными радарами, способными глубоко проникать в газовые недра Сатурна, однако Ульрих опасался, что его засекут пограничные локаторы, и приказал Цзе Дуну «не высовываться». Столкновения с астероидами и любыми атмосферными объектами гигантской планеты фрегату были нипочём, а исследовательские станции ниже двух тысяч километров в атмосферу Сатурна не опускались. Фрегат же после атаки хронолаборатории под Воркутой сразу воткнул «струну» таймфагового прыжка в Сатурн и нырнул на двадцать тысяч километров, перейдя первую атмосферную ундуляцию: давление газа – тысяча бар, температура воздуха – плюс двадцать пять градусов Цельсия. Так глубоко, по данным Астрофизического института Солнечной системы, опускались лишь специальные глубокоатмосферные аппараты – С-батискафы, защищённые от давления в тысячи и даже сотни тысяч бар[42].

Какое давление мог вынести фрегат «Мао», Ульрих не знал, но рисковал сознательно, потому что, не исполнив свой замысел, не хотел покидать Солнечную систему, как ему советовали оба инвазерских Посредника – свой собственный, засевший в костях черепа, и Ева Рутберг, оставшаяся на Земле, в США, хотя существовал риск её обнаружения контрразведкой ФСБ.

– Вы совершаете ошибку, – прошипела она во время короткого сеанса связи, когда фрегат вонзился в Сатурн. – Уходите по «струне» в квадрант Ориона! На максимальную дальность!

– Успеется, – ухмыльнулся Ульрих.

Говорить Еве о том, что у него появились свои планы в отношении использования хроноинвертора, он не стал.

Сатурн его не восхитил. Да, планета, безусловно, была большая[43] и очень своеобразная, даже если не брать в расчёт её кольца, но, окунувшись в плотную водородно-гелиевую атмосферу гиганта, увидеть какие-либо детали оказалось делом безнадёжным, а Ульрих к тому же и не обладал эстетическим вкусом и любознательностью, довольствуясь плотскими утехами в моменты отдыха и пиршеством желудка, а не ума.

Нырнув под мощный слой аммиачных облаков, фрегат практически ослеп, поэтому глядеть было не на что, и кормчий занялся претворением в жизнь своей мечты. Завладев хроноинвертором, он решил с его помощью нырнуть в прошлое и первое – отыскать «джинна» на Луне раньше тех, кто это сделал почти сто лет назад, а потом второе – расправиться с теми, кто гонялся за ним на протяжении двадцати пяти лет. Возглавляли этот список Ромашины – отец и сын, Артём и Игнат, за ними шли старший Ромашин – Кузьма (жаль, что умер самый старший из них – Игнат-первый), Селим фон Хорст и руководители спецслужб, от директора ФСБ до начальника Управления внутренних расследований, командора Погранслужбы и президента ВКС. Все эти люди подлежали безусловному уничтожению. И всех их можно было «стереть» со страниц истории с помощью машины времени, украденной у ненавистных русских.

Если только она заработает.

Последняя мысль заставила Ульриха спуститься в трюм корабля и осмотреть необычной формы машину, вовсе не похожую на ту деталь, смысл которой крылся в словечке «хрен». Каковы принципы работы этого с позволения сказать «хрена», Ульрих не знал, а ему было необходимо не только знать, но и управлять хроноинвертором, о чём он не имел ни малейшего представления.

Размеры хроноинвертор, больше похожий на сидящего кентавра или сфинкса, имел внушительные, хотя и не впечатляющие. Ульрих видел и не такие сооружения, к примеру, могильники «джиннов». Однако внутри «хрена» дремала немалая сила, один его реактор мог выдать энергию, способную вскипятить море, и к нему надо было относиться серьёзно.

Ульрих включил свои экстрасенсорные резервы, просканировал «локатором» «третьего глаза» внутренности хроноинвертора, потом позволил себе заглянуть в кабину управления агрегатом, напоминавшую кокон-рубку фрегата «Мао».

Она была абсолютно функциональна: никаких декоративных деталей, гладко-перепончатая, как желудок животного, поверхность и два кресла, вылезающие из пола кабины, похожие на два многосложных кожистых яйца какого-то динозавра, также вызывающие ощущение живого мускулистого органа, как и сама кабина.

Заинтересовавшись, Ульрих нашёл цепи управления люками машины, открыл один из них, ближе к «хвосту» «сфинкса», пробрался в рубку управления.

Сработала система аварийного освещения. В стенах овального помещения медленно разгорелись оранжевые люминесценты.

– Полный свет! – скомандовал Ульрих по-русски.

Рубка заполнилась другим светом, не отличающимся от солнечного. Инк хроноинвертора отреагировал на приказ гостя.

– Отлично! – Ульрих сел в одно из кресел. – Упаковка!

Помедлив, кресло вскипело, обнимая седока полупрозрачными лепестками биосъёмов, опустило на голову «тюльпан» мыслесвязи.

– Контроль функционирования!

В голову проник глубокий баритон:

«Нештатная ситуация! Все каналы связи заблокированы! Включена аварийно-защитная система! Код допуска?»

«Отныне я твой хозяин! – сухо ответил Ульрих. – Код допуска изменён!»

«Причина?»

«Военное положение, императив «отвага»! Как понял?»

«С кем имею честь общаться?»

«Ульрих Хорст, контрразведка. – Ульрих подумал и добавил со злой иронией: – Будущий владыка Земной Федерации».

Инк хроноинвертора иронии не понял.

«Прошу подтверждения. Необходим квалитет ответственности».

«Я – твой квалитет! Ни один прежний оператор допущен к управлению не будет! Как твоё имя?»

«Харитон».

«Чёрт, ну и имечко! «Хрен» уже запускали?»

«Вы имеете в виду…»

«Разве тебя так не называли разработчики?»

«Нет».

«Хрен с тобой. Отвечай на вопрос».

«В рамках тестирования были произведены два запуска, на микросекунду вперёд и на миллисекунду назад».

«Что так мало?»

«Эксперименты со временем запрещены СЭКОНом».

«И тем не менее тебя запускали».

«С соблюдением всех мер безопасности».

«Но ты работоспособен?»

«В рамках разработанной теории хроноинверсии. Вывод сделан мной после общения с разработчиками. Однако до эксплуатации хроноинвертора далеко, нужна тщательная проверка положений теории».

«Вот мы и проверим. Можно изменить ход времени на Земле, управляя этим процессом дистанционно, с орбиты Сатурна?»

«Что такое Сатурн?»

«Планета такая, крутится вокруг Солнца за орбитой Юпитера».

«Что такое Юпитер?»

Ульрих сплюнул.

«Тупица! Кто тебя программировал, если ты не знаешь таких простых вещей?»

«Я функционально ориентированная техническая…»

«Заткнись! Повторяю вопрос: можно ли дистанционно управлять временем на Земле?»

«Сведений не имею».

«Der Blayser! Ещё вопрос: сможешь объяснить мне принципы работы инвертора?»

«Теоретические выкладки не в моей компетенции».

«Кто может? Кто творец «хрена»?

«Коллектив учёных: Арчи Веркин, Исуо Ямамури, Степан Чернышов, Булат Шульман, Душан Бегоевич…»

«Стоп, достаточно! Кто из них самый компетентный?»

«Сведений не имею».

«Хорошо, зайдём с другой стороны: кто из них не был в лаборатории во время атаки?»

«О какой атаке идёт речь?»

«О, der Flug hierher! Тупей инка я ещё не встречал! Твои внешние связи обрезаны, так? Когда это случилось?»

«Двадцать шесть часов сорок минут назад».

«Кто отсутствовал в лаборатории из перечисленных спецов в этот момент?»

«Арчи Веркин… Душан Бегоевич…»

«Наконец-то».

Объяснять инку «хрена» свою идею – выкрасть создателя хроноинвертора и заставить работать на себя – не стоило, и Ульрих покинул кабину управления, размышляя над планом осуществления собственных желаний. Не хватало ещё женщины, а лучше двух или трёх, но это было дело поправимое. Их можно было заказать в любом южноазиатском таунлоке и переправить на борт фрегата так, что они об этом никогда бы не догадались.

Проснулся в черепе Посредник:

«Ты нарушаешь договоренности».

«Отстань, короед, ничего я не нарушаю! – огрызнулся Ульрих, направляясь в рубку фрегата. – Всё идёт по плану».

«Нас могут обнаружить».

«Ну и что с того? Обнаружат – мы исчезнем, найдём другое убежище. Планет в Солнечной системе хватает».

«Тебе было приказано перенести хроноинвертор на предельное расстояние от Солнца!»

«Жизнь течёт, правила меняются. Вам нужен «хрен»? Он у меня. Кстати, мне он тоже нужен. Однако его необходимо включить, настроить и проверить в деле, а для этого необходим специалист, которого я собираюсь доставить на борт фрегата с Земли».

«У нас есть все необходимые специалисты».

«Где – у вас? – язвительно поинтересовался Ульрих. – В другой Вселенной? Или ваши спецы по теории времени сложены штабелями на всех планетах всех звёзд Галактики?»

Посредник не понял юмора.

«Владыка вышлет нужного специалиста в определённый момент и в определённый район. Вылетайте по вектору Ориона на десять тысяч световых лет».

«Почему именно туда?»

«Там тебя ждёт курьер Владыки».

«Ну да, я ему передам «хрен», а он меня ликвиднёт за ненадобностью. Знаем мы такие расчёты».

«Мы выполняем свои договорённости!»

«Мне нужны гарантии».

«Гарантии будут».

«Вот когда будут, тогда и поговорим».

«Ты делаешь ошибку. Владыка будет разочарован».

«Переживу как-нибудь. Мы договаривались с вашим эмиссаром, что вы не будете мешать мне решать свои проблемы. Закончу кое-какие дела на Земле и отволоку ваш «хрен» к Ориону. После получения гарантий неприкосновенности. Всё равно раньше, чем я проверю его работоспособность, лететь никуда нельзя. Вдруг эта машина в трюме – никчёмная железяка?»

Посредник замолчал. Свою функцию связника он выполнил, а контроль исполнения приказа был возложен на других Посредников, с которыми Ульрих надеялся договориться, помня ночи, проведённые с Евой Рутберг.

Приняв душ в акваблоке экипажа, он с удовольствием позавтракал и занял кокон-кресло командира. Захотелось драйва. Управление огромным и хорошо вооружённым кораблём доставляло ему такое удовольствие, что Ульрих не раз заставлял Цзе Дуна переходить на ручное управление и пересекал атмосферу гигантской планеты, наслаждаясь процессом управления и осознанием своего величия.

Инк фрегата передал бразды правления человеку. «Воспитан» он был по-китайски, поэтому никаких предупреждений не делал, нотаций кормчему не читал и новоявленного командира ни о чём не предупреждал, за редким исключением. Да Ульрих и не послушался бы его, так как ставил своё мнение выше не только «мнений» изделий рук человеческих, какими бы умными они ни были, но и самих создателей интеллектуальной техники.

Без локаторов видеосистема фрегата по-прежнему мало что показывала пилоту.

Корабль со всех сторон окутывала пятнисто-струйчатая белёсая или серая мгла, несмотря на то, что фрегат дрейфовал в это время на дневной стороне Сатурна. Однако глубина погружения корабля в газовые недра планеты была приличной, да и Солнце находилось от Сатурна гораздо дальше[44], чем от Земли, потому ни о каких «ярко освещённых» ландшафтах речь не шла.

К тому же и сами ландшафты как таковые здесь отсутствовали. Сатурн представлял собой газовый шар с небольшим – по сравнению с общим его диаметром – ядром из горных пород и льда, покрытым слоем твёрдого металлического водорода и таким же тонким слоем жидкого водорода, образующим своеобразный океан гиганта. Если извне атмосфера планеты кажется достаточно спокойной, то под слоем внешних облаков дуют мощные ветры, скорость которых достигает почти двух тысяч километров в час, и аммиачно-метановые струи здесь образуют многообразные завихрения, похожие на земные тайфуны и циклоны, только гораздо большие по размерам. Эти сатурн-циклоны запросто могут захватить земной аппарат (что и случалось не раз), отнести его на десяток тысяч километров от места погружения или увлечь на дно атмосферы, выбраться откуда весьма проблематично. Если, конечно, до этого момента корабль как яичную скорлупу не раздавит гигантское давление.

Но фрегат «Мао» имел современную полевую защиту и погружений в газовый кипящий океан Сатурна не боялся. Что только добавляло Ульриху уверенности в своей безнаказанности и лихости при совершении разнообразных манёвров.

О том, что в атмосфере планеты могут летать твёрдые тела – целые ледяные айсберги и каменные глыбы, он выяснил при одном таком манёвре, собравшись опуститься на предельную для фрегата глубину.

Световой поток, льющийся в рубку со всех сторон, потускнел, и в следующий момент фрегат на скорости в полкилометра в секунду наткнулся на кружевную синеватую поверхность, оказавшуюся верхним обрезом многоэтажного снежно-ледяного поля!

Цзе Дун отреагировал на это автоматически, снизив скорость корабля на порядок, и всё же фрегат врезался в необычной формы айсберг и разнёс его на отдельные снежинки-льдины, брызнувшие фонтанами во все стороны.

– Доннерветтер! – выдохнул Ульрих, невольно отшатываясь и останавливая фрегат. – Что это было?!

Цзе Дун не ответил. В памяти инка не хранились сведения о строении и особенностях Сатурна.

– Повреждения?

«Отсутствуют».

– Прекрасно, поехали дальше.

Фрегат продолжил спуск на дно атмосферы гигантской планеты, хотя и с меньшей скоростью.

Спуск длился до тех пор, пока за кормой не погас последний лучик света, а давление выросло до двадцати восьми тысяч бар. В этот момент инк наконец решился напомнить пилоту об опасности дальнейшего погружения:

«Прошу прощения, кормчий, защитное поле на пределе!»

– Сколько ты выдерживаешь?

«Красная зона – тридцать тысяч бар».

– Мы ещё можем опуститься на пару тысяч километров.

«Необходимо полное включение навигационного комплекса. Столкновение с айсбергами и твёрдыми объектами может нарушить балансировку полевого экрана».

– И что будет?

«Фрегат разрушится».

– Понятно.

Ульрих прикинул соответствие своих желаний с возможностями спейсера. Показалось, что ничего страшного не произойдёт, если инк включит систему локации. Вряд ли кто-то будет специально искать на Сатурне источник коротковолнового излучения.

– Врубай!

Искрящаяся пустота вокруг фрегата – таким через видеосистему видел Ульрих атмосферу планеты – внезапно стала раздвигаться, таять, отступать с пугающей быстротой. Стали видны плавающие внизу, вверху и по сторонам редкие перистые облака, больше похожие на рыхлые снежные комья. Встречались среди них и самые настоящие айсберги с плоскими вершинами и бугристыми днищами, отсвечивающими ледяной голубизной, и фиолетовые пластинчатые образования с острозубыми краями – местные «астероиды». Цвет облака имели перламутровый, с переливами, неимоверной глубины дно воздушного океана казалось зеленоватым, мутным, как болото под поверхностью воды, но вряд ли это были естественные цвета здешней природы: картинку синтезировал инк видеосистемы из множества сканов различного диапазона, а локатор и вообще давал изображение, не видимое человеческим глазом.

Тем не менее пейзаж, открывшийся взору, несмотря на отсутствие твёрдой поверхности, был интересен, и Ульрих невольно залюбовался им, настолько он соответствовал комфортному для него лично сочетанию тонов и оттенков.

Что-то стремительно проскользнуло внизу, под плывущей громадиной аммиачного «айсберга».

Не раздумывая, Ульрих бросил фрегат следом, разнося «айсберг» на тысячи сверкающих обломков.

Инк выхватил из пелены под кораблём гибко скользящее нечто, вывел в перекрестие целеуказателя.

Это был длинный, извивающийся, кисейно-прозрачный шлейф дыма или какой-то пыли, мчавшийся со скоростью прогулочного лайнера и при этом рыскавший из стороны в сторону, как угорь или хищная глубоководная рыба мурена.

Фрегат нагнал «мурену», длина которой достигала не менее двухсот метров, спикировал ей на спину и буквально развеял струйками растаявших в воздухе дымных хвостиков.

Ульрих остановил корабль, гадая, почудилось ему, что «мурена» – живое существо, или нет?

Чуть левее от застывшего земного корабля возникло новое движение.

Снизу, из коричневато-зелёной мути, всплыли белёсые купола, похожие на огромные грибы-дождевики, с шелестом проползли мимо, исчезая на огромной высоте.

И тотчас же за ними метнулась вынырнувшая неизвестно откуда «мурена», то ли новая, то ли та, которую догонял фрегат.

– Майн гот! – изумлённо проговорил Ульрих. – И тут есть жизнь?!

«Фиксирую поток радиоизлучения в диапазоне «альфа-кси», – доложил Цзе Дун.

– Отключай навигацию! – очнулся Ульрих.

Вокруг снова заклубилась серо-фиолетовая мгла. Это было всё, что передавала видеосистема фрегата, лишённая «глаз» локатора.

– Вверх, на прежнюю высоту.

«Выполняю».

Ничего не изменилось, но перед глазами пилота высветилась таблица курсовых данных, и стало видно, что корабль поднимается вверх, всплывая с глубины в двадцать восемь тысяч километров до «безопасных» двадцати.

Ульрих перешёл на мыслесвязь:

«Найди сеть Инсола».

«Слушаюсь».

Поиски ближайшей линии Сети Солнечной системы не заняли много времени. К началу двадцать пятого века Сеть пронизывала всё пространство вокруг Солнца вплоть до орбиты Плутона, и пользоваться ею мог любой желающий, у которого был свой вай-фай-модуль. Через эту же Сеть можно было и поговорить с любым абонентом на любой планете и подключиться к банкам данных любой частной компании или государственной организации. Что Ульрих и сделал, связавшись с Евой Рутберг через декодер, отсекающий любую возможность прослушивания канала.

– Гутен таг, фрау Рутберг! Не помешал?

Изображение инспекторши американского ГУИН то и дело передёргивали помехи, связь оставляла желать лучшего, отчего казалось, что Ева строит гримасы. Однако было видно, что она в бешенстве.

– Вы?! Что происходит, чёрт побери?! Где вы находитесь?!

– Там, где меня никто не догадается искать, – самодовольно похвастался Ульрих. – Мне нужна ваша помощь.

– Вам было приказано…

– Плевать я хотел на чьи-то приказы! К тому же впрямую со мной никто переговоры не вёл. А Посредник, он и есть посредник, шестёрка, не более того. Прошу, конечно, прощения, ничего личного.

– Вы отказываетесь выполнять договор?!

– Не отказываюсь. – Ульрих глумливо подмигнул собеседнице. – Вы забыли скрепить его кровью, как в былые времена.

– Мистер Хорст!

– Да успокойтесь вы, дорогая фрау, всё будет в шоколаде. Я доделаю начатое и доставлю «хрен» в нужное место. Но сначала мне нужно выкрасть специалиста по хронотеории, а лучше – классного спеца по хроноинверторам. Нужно проверить работоспособность машины.

– Что вы задумали?

– Какая вам разница? Главное, что мои действия не помешают вашим планам. Кстати, вы можете сказать, зачем хроноинвертор вам?

– Мне он не нужен.

– Ну, инвазерам, вашим боссам.

– Вас это не касается.

– Касается, чёрт побери! Если бы я знал ваши планы, мы могли бы скоординировать общие усилия на решении двух задач. Вы поможете мне, я вам.

– У меня чёткие инструкции на этот счёт.

– Так поговорите с Владыкой или с тем, кто принимает решения, объясните ситуацию. Если вы откликнитесь, это только ускорит выполнение работы.

Ульрих затаил дыхание, стараясь не потревожить собственного Посредника, чтобы тот не почуял фальши в голосе.

– Я знала, что вам доверять нельзя. Мне придётся…

– Я надёжен как бункер противоядерной защиты! Просто у меня возникли личные обстоятельства, которые требуют внимания. Уверен, вы имеете возможность дать мне всё необходимое для решения проблемы. А я сделаю всё, чтобы удался ваш замысел.

– Вы шантажист!

– Такова природа человека, – ухмыльнулся Ульрих. – Привыкайте, если хотите добиться цели.

Ева Рутберг гневно свела брови.

– Боюсь, вы переоцениваете себя.

– Это вы недооцениваете меня. Короче, фрау, жду ответа. Если у вас мало времени, поспешите договориться с главным боссом. И ещё момент: я уже говорил, для стимуляции процесса мне нужна… м-м, партнёрша. Живая. Вы сможете посетить меня в моей обители? Метро фрегата работает, выход я закодировал.

– Это исключено!

– Я начинаю сомневаться, что мне нужны такие несговорчивые партнёры.

Глаза Евы Рутберг метнули молнии.

– Вы забываетесь!

– Это вы не понимаете ситуации, – вкрадчивым голосом произнёс Ульрих. – Хроноинвертор у меня, а я могу обойтись и без вас. Чао, бамбино, жду ответа как соловей лета.

Ульрих отключил скайп, осведомился у Цзе Дуна:

– Нас не заметили в Сети?

«Консорт-линию невозможно отследить», – ответил инк.

– Нас будут искать, поэтому не высовывайся лишний раз без надобности.

«Как прикажете, кормчий».

Ульрих развернул кокон-кресло, побродил по рубке управления, мигающей огнями, и вдруг понял, что ему скучно. Деятельная натура бывшего ксенолога требовала активных действий, долго сидеть без дела на одном месте он не мог.

Тогда он снова опустился в кресло и взял управление фрегатом на себя. В голову пришла идея попутешествовать в глубинах газового океана Сатурна, погоняться за «муренами» и понаблюдать за другими формами жизни, облюбовавшими зону в тридцати с лишним тысячах километров от внешних границ атмосферы.

* * *

Ева Рутберг позвонила через два часа. В нынешние времена мгновенная связь, использующая те же принципы таймфага, что и метро, соединяла все планеты Солнечной системы в единый клубок и позволяла абонентам, находящимся друг от друга на расстоянии в миллиарды километров, разговаривать так же свободно, как и собеседникам в пределах одной комнаты.

– Вам разрешён контакт со специалистом по хронооборудованию. Мы нашли одного из тех, кто участвовал в создании российского хроноинвертора в Воркуте.

– Кто он и где живёт?

– Душан Бегоевич, доктор физических наук, универсалист, представляет Институт нестандартных физических проблем. Живёт в Будапеште.

– Дайте точные координаты, и я его переправлю на фрегат.

– Мы сами доставим его, не отвлекайтесь.

– Отлично! А вторая просьба?

Ева сделала вид, что не понимает.

– Какая?

– Мне нужна женщина. Желательно, чтобы согласились вы.

– В настоящее время это невозможно, потерпите.

– Не могу! От этого зависит моё психическое состояние. Прошу удовлетворить мою просьбу немедленно!

– Вы невыносимы!

Он прищурился.

– Но ведь вам это нравится, не так ли, дорогой инспектор?

– Не имеет значения, что мне нравится, – сухо сказала Ева.

Он погрозил пальцем.

– Имеет, имеет, не лгите, сексуальные удовольствия не противопоказаны даже бактериям, ха-ха. Когда вас ждать?

– Я свяжусь с вами. Инсол под контролем Службы безопасности, поэтому лишний раз не входите в Сеть.

Ульрих засмеялся.

– Только что я отдал такой же приказ инку «Мао».

Изображение Евы растаяло.

Однако ожидание очередного сеанса связи с ней не затянулось. Буквально через час Цзе Дун вызвал кормчего из трюма, где он изучал хроноинвертор:

«Вас ждут».

Ульрих поднялся в рубку, вышел в Сеть.

– Готовьте финиш-камеру, – появилось перед ним изображение Евы Рутберг. – Через десять минут у вас будет гость.

– Один? – поинтересовался он.

– Двое, – отрезала Ева. – Анонимный доступ сможете обеспечить?

– Не беспокойтесь, Ева, – самоуверенно заявил Ульрих, – я знаю, что такое сто одиннадцатая РКТ[45].

– Проверьте!

– Цзе! – вызвал Ульрих. – Камеру метро на финиш, криптозащиту, два посыла.

«Принял, кормчий», – отозвался инк.

Через десять минут сработал терминал метро фрегата, принимая пассажиров.

Ульрих встретил их в тесном отсеке терминала.

Одним из пассажиров был тщедушный рыжий человечек с растрёпанными волосами и растерянным взглядом прозрачно-голубых глаз, вторым – Ева Рутберг.

Ульрих шутливо поклонился инспектору.

– Чрезвычайно рад видеть вас в моём скромном бунгало. Как вам удалось так быстро найти этого парня?

– Не задавайте…

– Лишних вопросов, – засмеялся Ульрих. – Не буду. Результат налицо.

– Э-э, позвольте! – заикаясь, озираясь и недоумевая, воскликнул рыжий человечек.

– Душан Бегоевич, – представила его Ева сухим тоном. – Идёмте, у меня мало времени.

– Ну, нет, дорогой инспектор, – развёл руками Ульрих; взгляд его стал масленым. – Такое важное дело, какое предстоит нам с вами, требует особого подхода.

– Кто вы? – снова возмутился Бегоевич. – Почему меня заставили прилететь сюда, оторвали от дел?

– Цзе, проведи его в каюту и запри.

В отсеке метро появился молодой человек в чёрно-серой униформе – витс, конечно, – подошёл к попятившемуся физику.

– Не прикасайтесь ко мне! По какому праву?!

– Не волнуйтесь, герр Бегоевич, – почти ласково проговорил Ульрих, предвкушая интим с американкой и уже раздевая её глазами. – Отдохните немного, и мы займёмся делом.

– Каким делом?! Что вообще происходит?!

– Будем запускать хроноинвертор.

Бегоевич онемел.

Глава 10

Кто не спрятался, я не виноват

По данным оперативников следственного комитета ФСБ, Ульрих Хорст не воспользовался услугами ни одного из своих бывших друзей и знакомых среди братьев Ордена Белого Крыла, что затрудняло его поиски.

Впрочем, Антон и не надеялся получить какие-то конкретные зацепки, способные помочь ему найти беглеца. Ему дали задание – обследовать спутники внешних планет, и он приступил к его выполнению, настраиваясь на экстрасенсорное восприятие «хроник Акаши», как называли учёные общее информационное поле Вселенной. О том, что он может подключаться к полю, знали только отец и мама, да ещё скорее всего догадывался Артём Ромашин, ставший инициатором вовлечения младшего Калаева в дела Службы безопасности.

Вероника не поняла Антона.

Они встречались уже больше года, однако серьёзных намерений жить вместе у него не возникало, и суперсовременная файр-гёрл, какой была Вероника Дивова, махнула на него рукой, хотя встречаться не отказывалась. Она жила в мире гламура, танца, эйдокино, визитос-театра, шоуанимэ, нарядов, эпатажа, и встречи с Антоном её забавляли и удивляли, так как он принадлежал другому миру – где сияли звёзды и космос распахивался до потрясающих воображение масштабов.

– Зачем тебе это? – спросила она, когда он признался о переходе из Центра стратегических инициатив в Службу безопасности. – Там же собрались суконные люди, неудачники, тебе с ними будет скучно.

– Суконные люди? – улыбнулся Антон. – Откуда ты знаешь такое редкое слово?

– Не помню, слышала от кого-то.

– Слово «суконный» происходит от слова «сукно» – шерстяная ткань, поверхность которой покрыта ворсом.

– Да бес с ним, не увиливай от ответа.

– Мне стало интересно, очень необычная работа.

– Какая?

– Искать одного человека, совершившего побег из тюрьмы.

– Поздравляю, – фыркнула Вероника, носившая причёску «а-ля скальпированный индеец»: половина головы у неё была выбрита, а волосы на второй половине стояли дыбом, выкрашенные в яркий алый цвет. – Ты стал следователем?

– Не совсем, но смысл тот же.

– Ты же эфаналитик, а не кримполисмен.

– Моя работа будет связана с эфанализом.

– Ну, ладно, клёво. Пойдёшь на тусню с Кларой Гу вечером? Она даст сольник в Юрмале.

– Когда?

– Сегодня в семь вечера по Риге.

– Если успею.

– Тогда я побежала, звони. – Вероника оделась, прижала к уху серёжку мобика и умчалась. Она жила легко и о будущем не задумывалась.

А он начал готовиться к первому самостоятельному императиву под названием: пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Правда, в отличие от мифического Иванушки-дурачка, которому пришлось когда-то выполнять такое же задание, Антон знал, что он будет искать.

В одиннадцать часов утра по времени Москвы он прибыл на погранбазу «Дамаск», расположенную на спутнике Сатурна Энцеладе.

Начать поиски Ульриха Хорста с этой небольшой планетки подсказала интуиция. Он почему-то был уверен, что беглец, захвативший фрегат «Мао» (вот это масштабы у террориста!) и выкравший хроноинвертор, не покинул Солнечную систему и прячется где-то на одной из планет.

Энцелад – шестой по величине спутник Сатурна, имеющий форму слегка сплюснутого сфероида. Его экваториальный диаметр равен пятистам тридцати километрам, полярный – на шестнадцать километров меньше.

Радиус его орбиты, почти не отличающейся от круговой, составляет двести тридцать восемь тысяч километров, то есть он вращается внутри сатурнианского кольца Е и в плоскости самого кольца.

Из крупных спутников ближе к Сатурну расположен только Мимас и совсем маленький[46] Прометей.

Но главной достопримечательностью Энцелада является не его орбита, а ледяная кора толщиной в сто километров, под которой расположен относительно тёплый[47] и солёный океан глубиной порядка двадцати километров. После Тритона, спутника Нептуна, Энцелад является вторым телом Солнечной системы, обладающим криовулканизмом. Несмотря на низкую температуру поверхности – минус двести градусов по Цельсию, – на ней существуют криовулканы, гейзеры, извергающие смесь жидкой воды, пропана, ацетилена и гидратированного аммиака.

Энцелад начали усиленно исследовать ещё в конце двадцать первого века, так как подозревали, что в его океане возможна жизнь, хотя бы бактериальная. Именно такая была обнаружена на самом большом спутнике Сатурна Титане и на спутнике Юпитера Европе.

Искали, конечно, признаки биологической жизни иного масштаба, но в Солнечной системе на данном историческом этапе существовала лишь одна планета с мощной органической жизнью – Земля.

В течение двух сотен лет на лёд Энцелада спустились три десятка экспедиций, но ни одна из них не обнаружила что-то особенное. Лишь кластеры органических молекул, не переступившие грань живого организма. И планету забыли как объект для исследований. Теперь на ней располагались лишь редкие автоматические станции для мониторинга происходящих на ней процессов да две погранбазы, нацеленные на контроль самого Сатурна и его колец.

База «Дамаск», названная так в соответствии с названием гигантского разлома Дамаск длиной сто тридцать километров, пересекающего южную полярную область планетки, представляла собой стандартный купол высотой в сто метров и диаметром в полкилометра, опиравшийся на невидимый магнитно-силовой каркас. Купол ничем не отличался от подобных космических сооружений на других планетах, если не считать размеров. Такие купола строились и совсем маленькими, на пару спейс-машин, и довольно большими, способными вместить крупные суда размерами в сотни метров. База «Дамаск» располагала быстроходным корветом «Мистраль» и полусотней катеров поменьше, от миниатюрных пинассов до крокодиловидных драккаров.

Антон предъявил на выходе из отсека метро удостоверение, ему выдали шестиместный неф, сопровождающего – витса по имени Роби, – чтобы он не чувствовал себя одиноко, и неф взлетел в фиолетово-чёрное небо Энцелада, кое-где испятнанное серой дымкой распылённого работающими гейзерами пара.

Атмосфера у Энцелада была в основном из водяного пара и молекулярного водорода, но очень разрежённая, и свет звёзд свободно достигал поверхности планеты.

Поскольку база располагалась на краю расщелины Дамаск, почти на полюсе, то Сатурн был виден не весь, а на три четверти, перечёркнутый серебристой полосой колец. Солнце светило на него «справа», поэтому большая часть планеты находилась в тени, но тень эта таяла на глазах, потому что период обращения Энцелада вокруг Сатурна равнялся тридцати трём часам, и полоса тени бежала быстро.

– Борт «ноль пять», как слышите? – проклюнулся в наушнике рации голос диспетчера базы.

– Слышу хорошо, – отозвался Антон.

– Маршрут «вяз» или «болт»?

Это был сленг патрулей погранслужбы, которого Антон не знал, зато знал витс-сопровождающий.

– Привязанный или свободный? – перевёл он.

– «Болт», – ответил диспетчеру Антон, с заминкой добавил: – Экваториальный облёт для начала.

– ОК!

Катер взлетел над прозрачным куполом базы.

Ландшафт Энцелада предстал перед взором Грина-Калаева во всей своей первозданной красе, освещённый мягким зеленовато-оливковым светом сатурнианского серпа.

Планеты Солнечной системы и их спутники стали доступны человеку в середине двадцать первого века.

Сначала их посещали научно-исследовательские экспедиции, помимо многочисленных автоматических зондов и станций. Потом на поверхности наиболее доступных планет возникли посёлки, а к концу двадцать четвёртого века – целые города. После овладения человечеством таймфагом эра звездолётов и ракет отошла в прошлое, хотя звёздный флот сохранился – как основа косморазведки и гарант безопасности цивилизации в целом и отдельных государств, объединившихся в Земную Федерацию, но идущих своим путём. Тем не менее достичь любой планеты Солнечной системы теперь можно было за считаные минуты, включая процедуру входа в метро, и толпы туристов избороздили все доступные тела Системы в поисках экстрима и космических приключений.

В молодости, мало чем отличаясь от сверстников своего времени, Антон также побывал на многих планетах, от Меркурия до Плутона включительно, искал бриллиантиды в кольцах Сатурна и посетил его спутники Титан и Рею. Но на Энцеладе не был и теперь с любопытством рассматривал его сверкающий ледяной панцирь, изрезанный трещинами.

С высоты в десять километров хорошо были видны «тигровые полосы» – несколько гигантских разломов коры планетки длиной от ста до ста пятидесяти километров. Они шли параллельно друг другу с шагом в сорок километров и действительно из космоса напоминали рисунок на шкуре тигра, хотя представляли собой глубокие ледяные ущелья, разорвавшие толстую ледяную «шкуру» Энцелада. Они первыми из всех его структурных образований получили названия: Александрия, Каир, Багдад и Дамаск.

И всё же пейзаж не отличался разнообразием. Все детали рельефа планетки состояли изо льда, и ничего интересного на гладких ледяных полях видно не было.

Антон оторвался от созерцания ландшафта, сосредоточился на внутренних ощущениях.

Пограничники заявили, что их аппаратура не зафиксировала появления подозрительных судов возле Энцелада, но это ровным счётом ничего не значило. Ульрих Хорст наверняка использовал режим «инкогнито», и фрегат не увидел ни один локатор. Его можно было обнаружить только по гравитационному полю, как невидимую массу. А гравитационных детекторов система слежения Энцелада не имела.

Неф облетел планету по экватору за полчаса.

– Облёт меридиональный, – скомандовал Антон киб-пилоту аппарата.

Пока мчались над иссечённой кратерами северной макушкой спутника, он пристально вглядывался в трещины и складки местности, пытаясь не только увидеть что-либо необычное, сколько понять замысел беглеца, угнавшего пограничный фрегат. Если Хорст избрал местом отсидки Энцелад, чем он руководствовался? Тем, что здесь полно разломов, не просматриваемых радарами? Или он знает некие пещеры подо льдом, где можно укрыться от видеокамер системы глобального мониторинга?

Вряд ли, сам себе ответил Антон. Спрятаться на Энцеладе можно, однако риск обнаружения остаётся, и даже известная природная наглость Хорста не поможет ему избежать столкновения с пограничниками. А воевать с целым флотом смертельно опасно, да и не для того Хорст украл хроноинвертор.

Тогда почему именно Энцелад притянул к себе внимание? Почему Антона потянуло сюда, а не на другие спутники или планеты?

– Стоп! – остановил он бесшумный бег катера.

Аппарат завис над одним из гейзеров, выбрасывающим красивое жидко-паровое «перо» на высоту нескольких километров. Струя водяной кристаллической пыли указывала прямо на тёмную – с этой стороны – махину Сатурна.

Антон перевёл взгляд с «пера» на ощутимо массивный шар гигантской планеты, закрывающий четверть небосклона.

На фиолетово-синей, с нечёткими тенями глыбе появилось чёрное пятнышко, напоминающее зрачок огромного глаза. Показалось, Сатурн посмотрел на землянина, как смотрит человек, недовольный тем, что ему помешали.

По спине побежали мурашки.

Антон сглотнул слюну, озарённый догадкой.

Он ошибался!

Ульрих Хорст избрал самый простой способ скрыться от всевидящих глаз телескопов и локаторов, прощупывающих всю Солнечную систему, хотя этот способ и был связан с большим риском: с риском быть раздавленным плотной атмосферой Сатурна. Но Ульрих любил экстрим, и фрегат «Мао» находился в данный момент в глубинах гигантской окольцованной планеты, где его трудно было запеленговать, увидеть или отследить как объект определённой массы.

– Поднимись километров на сто, – попросил Антон.

Киб-пилот выполнил приказ. Катер удалился от поверхности Энцелада на одну пятую его диаметра.

Сатурн и его кольца стали видны лучше.

– Помочь? – ожил не подававший признаков жизни спутник Антона.

– Спасибо, не надо.

Витс опять превратился в статую. Мысли и желания человека его не волновали.

Антон сосредоточился на вхождении в состояние инсайта.

Через несколько минут на него снизошёл вселенский покой, и космос вокруг заиграл другими красками. А главное, стали видны глубины Сатурна, прежде скрытые слоем его внешних облаков.

Кипение струй… мелькание пятен… пляска вихрей… неуклонное движение грозовых фронтов… колоссальной мощности дожди и снегопады… бесшумные зарницы… и полёт ледяных гор, на грани перехода атмосферы в жидкое состояние.

Перехватило дыхание.

Сатурн манил, притягивал взор, пульсировал, дышал и был насыщен жизнью, мало доступной для земных исследователей. Но жизнь на планете была, о чём стало известно давно, Антон тоже знал о своеобразном «планктоне» и глубокоатмосферных газо-жидкостных организмах Сатурна, однако только сейчас осознал, что гигант населён и, возможно, хранит в своих глубинах тайны древних цивилизаций.

Какой-то плохо различимый «айсберг» всплыл из-под кружевного ледяного поля. У него была слишком правильная форма – эллипсоид вращения, размытый к краям, и Антон задержал на нём пси-взгляд, отмечая целеустремлённость «сатурнианского НЛО». Однако тот буквально растаял в сиянии зарниц, оставив ощущение грозной неумолимой силы, готовой в любой момент молнией сорваться с места и нанести удар.

Антон вышел из полумистического состояния, позволяющего видеть невидимое и слышать неслышимое. Достал из бардачка аппарата пластет грейпфрутового сока, напился.

Теперь он на сто процентов был уверен, что интуиция его не подвела: фрегат «Мао» прятался в глубинах Сатурна, под плотным тройным слоем аммиачно-метаново-азотных облаков.

Надо сообщить Хоуку, подумал он. Срочно! Пока Хорст не скрылся отсюда.

Не скроется, ответил ему внутренний голос. Хроноинвертор понадобился Хорсту для решения какой-то задачи здесь, в Системе, а то и вовсе на Земле. И пока он не выполнит задачу, никуда не уйдет.

– Связь!

– Координаты абонента?

– Земля, Россия, Рязань, Артём Ромашин, код доступа «альфа четыре нуля», номер в инфоре… – Антон продиктовал восемь цифр.

– Подключаюсь.

Ромашин отозвался через две минуты:

– Слушаю, Антоша.

– Я на Энцеладе. Но Хорст на Сатурне!

Последовала пауза. Ромашин знакомо склонил голову к плечу, размышляя.

– Основания?

Антон смутился.

– Интуиция.

Ромашин кивнул.

– Верю. Прадед тебе кое-что передал в наследство.

– Хоук не поверит.

– Я поговорю с ним. Почему тебя сразу повлекло к Энцеладу?

– Не знаю, подсознательно.

– Ты его… видел?

– Хорста? Нет… но я видел фрегат.

– Можешь дать примерные координаты?

Антон посмотрел на шар Сатурна, купающийся в серебристом шлейфе колец.

– Попробую.

– Жди меня на Энцеладе. Ты на первой или второй базе?

– «Дамаск».

Ромашин вышел из канала связи.

Антон скомандовал пилоту взять курс на базу.

Мучила его только одна мысль: не ошибся ли он?

Глава 11

Между завтра и вчера

Запуск хроноинвертора оказался делом не простым. Душан Бегоевич, конечно, попытался заявить о своих правах, грозил судом и Интерполом, но, когда Ульрих врезал ему в солнечное сплетение, добавив удар в нос, проникся уважением (точнее, страхом) и начал восстанавливать энергетический контур инвертора, понимая, что от результатов этого процесса зависит его здоровье, а то и жизнь.

Ульриху даже стало его жаль, так как оставлять учёного в живых он не собирался.

Ева Рутберг покинула борт фрегата через два часа, убедившись, что мужчины нашли общий язык и шанс запустить хроноинвертор имеет под собой реальную почву.

Неизвестно, осталась ли она довольна брутальными ласками Хорста, казавшегося неутомимым, но она снова попыталась склонить его к бегству из Солнечной системы, а когда Ульрих в грубой форме посоветовал ей совершенствовать систему исполнения наказаний в США, вместо того чтобы напомнить о его обязательствах, одарила его ледяным взглядом и в ярости удалилась из каюты командира фрегата, в которой поселился Ульрих и в которой заставил Еву заниматься любовью.

– Встречаемся в последний раз! – заявила она перед тем, как скрыться в камере таймфага. – За мной начали следить, поэтому возможна смена Посредника.

– Мне нужна партнёрша, – оскалился он.

– Обойдётесь! Боюсь, нам придётся искать другого исполнителя. Вы действуете слишком нерасчётливо.

– Ищите. – Ульрих пренебрежительно махнул рукой. – Это по-вашему, по-инвазерски: бороться и искать, найти и… – Он хихикнул: – И переспать.

– Вы… шизофреник!

– Ага, – согласился Ульрих, – в самую точку. Да и кто согласится с вами работать, кроме шизика, подвергать свою жизнь опасности? Вот поэтому вы и не найдёте больше никого.

Ева прикусила губу и исчезла.

А Ульрих поспешил в трюм, где у сфинксоподобного хроноинвертора хлопотал позабывший о своей доле раба учёный с мировым именем, потративший полжизни на создание действующей машины времени.

Сутки ушли у него на восстановление энерго-инженерной периферии устройства: волноводов, каналов связи, контуров защиты и охлаждения. К счастью, на борту фрегата нашлось много полезных вещей, а для функционирования защитной системы с экраном «абсолютного зеркала» Ульрих посоветовал разобрать чуть ли не весь транспорт фрегата, обладавшего тремя «пакмаками», двумя коггами класса «Коракл» и одним полностью автономным модулем типа «голем».

Бегоевич не удивился такому решению, он уже увлёкся поставленной задачей и трудился не покладая рук день и ночь, тратя на отдых не больше четырёх-пяти часов.

На вторые сутки запустили реактор «хрена».

Кварк-кессон, аварийно заглушённый в момент похищения инвертора, долго не соглашался включаться, но в конце концов уступил настойчивости учёного, подкреплённой психофизическими «уговорами» Ульриха, которому пришлось долго взламывать хитроумную криптозащиту компьютера. После этого заработал на полную мощность и инк хроноинвертора, получивший от создателей имя Харитон-первый.

– Молодец! – панибратски похлопал по спине щуплого физика Ульрих. – Умеешь работать. Как ты стал специалистом по хронотеории?

– Занимался исследованием инвариантно-групповых и расслоённых многообразий в Европейском космологическом институте, потом переехал в Россию, в Новосибирский Супернаучный центр. Увлёкся хронотеорией.

– Как хренотеория согласуется с этими… слоёными многообразиями?

Бегоевич оторвался от созерцания мигающей огнями панели настройщика в колодце, пронизывающем монолит «машины времени», смущённо улыбнулся.

– В рамках субстанциональной теории время можно представить как одно из расслоенных многообразий полифазного пространства Калаби-Яу. В пучностях фазовых пересечений рождаются мембраны перехода…

– Достаточно, продолжай работу. Долго ещё настраивать машину?

– Не знаю, всё зависит от…

– Даю сутки! Управишься – отпущу домой.

Ульрих выбрался из нутра хроноинвертора в трюм фрегата.

– Цзе, следи за ним.

«Слушаюсь», – ответил инк.

Ульрих вернулся в рубку и стал изучать материалы, добытые им из банка данных ФСБ пару часов назад. Для этого он взломал Комнет – сеть Погранслужбы через Умника базы «Купер» на Энцеладе, а потом и сервер Службы безопасности, использовав свои экстрасенсорные способности дистанционно управлять людьми и компьютерами. Теперь у него было то, что он хотел знать, для достижения цели, а именно – история появления на Земле «спящего джинна».

Идея воспользоваться хроноинвертором для прорыва в прошлое и захвата «джинна» возникла у него практически сразу после того, как он получил задание от Посредника инвазеров добыть этот самый инвертор. Имея его на борту фрегата «Мао», можно было приступить к реализации идеи.

Он усилием воли задавил в душе ликование (я сделал это!) и начал читать выведенный на виом текст.

Впервые боевой робот гиперптеридов проявил себя как «спящий джинн», питающийся во сне всем, что попадётся на пути, восьмого марта двести восьмого года (по новому летоисчислению), в Сан-Антонио, штат Техас. В этот день в окрестностях города выпал снег – при температуре воздуха больше двадцати градусов по Цельсию, – и резко похолодало.

Затем «джинн» – поначалу его назвали Демоном – объявился в Хьюстоне, практически уничтожив местную энергостанцию.

Двенадцатого апреля он проявился во Флориде, едва не заморозив стадион «Грин фиал» в таунлоке Тампа.

После Флориды «джинн» пересёк Атлантический океан, двадцать восьмого апреля посетив гору Роккевей и, послужив зародышем крупного тайфуна, в мае достиг острова Сен-Мигел, входящего в архипелаг Азорских островов, а затем начал путешествие через Европу, где он спустился с небес «позавтракать» в Орхусе, на восточном побережье Ютландии, «пообедал» в Сааремаа, уничтожив орбитальный лифт, и вышел к Пскову.

В России он набедокурил возле Пскова, устроив аварию на атмосферном заводе в районе реки Великой, в Новгороде – обрушив мост с магнитопоездом, и в Торжке, соорудив удивительное «дерево» в центре таунлока.

Везде, где появлялся «спящий джинн», происходили утечки энергии из местных энергетических сетей и даже из хорошо защищённых питателей таких потребителей энергии, как орбитальный лифт, что сопровождалось резким похолоданием. Температура воздуха в местах выхода «джинна» падала на десятки градусов. Он умудрялся поглощать энергию отовсюду, в том числе из воздуха и живых организмов.

В принципе, ничего необычного в этом не было. Боевой робот гиперптеридов, пребывающий в состоянии «нокаута» или, скорее, законсервированный каким-то образом при отсутствии программы, просто поддерживал свой энергобаланс, чтобы окончательно не заснуть.

Ульриха интересовало другое: где его нашли, кто и как перенёс бункер с «джинном» на Землю и почему он потом вырвался на волю, оставаясь невидимым, но очень голодным, проявляясь только в моменты питания.

Сведения о начальном этапе возни с «джинном» оказались скудными. В банке данных Службы безопасности России наличествовали сведения лишь о существовании частной американской компании «Демоны мрака», открывшей на Луне объект «Зеро». Этот объект и стал впоследствии, после переноса на Землю, в подземные пещеры пустыни Ховенвип, источником всех бед и несчастий, который назвали «спящим джинном».

Ульрих прервал чтение, глотнул русской водки, которая нашлась в каюте командира фрегата, и потёр ладонь о ладонь, возбуждаясь всё больше. Пока Демон-«джинн» путешествовал инкогнито через Америку, Атлантику и Европу, его можно было перехватить. А программу составить для него не составляло труда. Ульрих имел разработанный им ещё двадцать пять лет назад «Алгуль» – алгоритм управления моллюскором, который должен был пригодиться и для управления «джинном». При всех своих отличиях в форме боевые роботы негуман, воевавших между собой, выполняли, по сути, одни и те же функции – разрушения и уничтожения, поэтому и подчиняться должны были одним и тем же программам.

Водка взбодрила.

Ульрих спустился в трюм, понаблюдал за Бегоевичем, сидевшим перед объёмным изображением сложнейших внутренностей хроноинвертора.

Большинство узлов сооружения мерцало зелёным светом, и лишь несколько деталей с тающими над ними цифрами отличались по цвету, были жёлтыми или оранжевыми.

– Как дела?

– Осталось шесть секций, – рассеянно ответил физик.

– Осталось двадцать два часа.

Бегоевич никак не отреагировал не замечание.

– Мне нужен доступ к конкурирующему инку.

– Какому?

– Желательно класса Умник, для гашения фантомных инвариантных рядов.

– Обойдёшься.

– Вы хотите попасть туда, куда надо? – вздёрнул редкие рыжеватые брови Бегоевич. – Или вам всё равно, куда провалится инвертор?

Ульрих поскрёб щетину на подбородке.

– Инк фрегата сгодится?

– Не знаю.

– Я подключу тебя к нему.

Он вернулся в рубку, объяснил Цзе Дуну новую задачу.

«Сделаю всё, что в моих силах», – пообещал инк.

Ульрих снова спустился в трюм с бутылкой водки в руке.

– Цзе ждёт.

– Я уже общаюсь с ним, – буркнул Бегоевич. Вид у него был встопорщенный, как у измученного жарой воробья, глаза лихорадочно блестели, но лицо казалось довольным.

– Глотни. – Ульрих протянул ему бутылку. – Рашн шнапс «Карамышевская-экстра». Даже китайцы употребляют.

– Не пью, – отказался физик, поглощённый созерцанием композиции.

– Пей!

Бегоевич оторвался от раствора виома, встретил хмельной взгляд похитителя, поёжился.

– Рюмку…

– Обойдёшься.

Физик сделал глоток, закашлялся, багровея.

Ульрих расхохотался, похлопал его по плечу.

– Работай, эта штука очень хорошо стимулирует.

Оставив физика в состоянии ступора, он вернулся в рубку. Делать было нечего, захотелось драйва, хотя скорее всего это было результатом упавшего в желудок алкоголя.

– Цзе!

«Весь внимание, кормчий».

– Врубай навигацию, идём в гости.

«Не понял?»

– Хочу спуститься вниз, до твёрдого ядра. Может, удастся познакомиться с аборигенками.

«Как прикажете».

Ульрих расслабился в кресле, довольный жизнью. Ему нравилась подобострастность инка, готового выполнить любой приказ «кормчего». Цзе Дун представлял собой квинтэссенцию китайского менталитета, основанного на безусловном подчинении младшего старшему по должности и положению. Примерно так же воспринимали действительность и носители германской расы, а своё положение Ульрих Хорст вообще определял как недосягаемо высокое, считая себя «истинным арийцем».

Стены рубки растаяли, превращаясь в клубящуюся серую мглу.

Затем и мгла отступила, переставая скрывать глубины сатурнианской атмосферы на тысячи километров от корабля: включилась система активного локационного обзора.

– Параметры дрейфа?

«Измеренная глубина – двадцать две тысячи километров, давление десять тысяч сто бар, видимость две тысячи триста километров».

– Я не об этом, где мы дрейфуем сейчас?

«Южные широты Сатурна, под одним из циклотурнов».

Под циклотурном инк понимал циклонический вихрь на Сатурне; самый известный циклотурн – знаменитое Синее Пятно – Ульрих знал.

– Начинай спуск.

Мимо кокон-кресла заскользили голубоватые и прозрачно-серые тени. Лучи Солнца до этих глубин не пробивались, здесь царил вечный сумрак, даже в «солнечный» день, но видеосистема синтезировала для пилота изображение сатурнианских недр из множества поступающих изображений в других диапазонах электромагнитного спектра, и он воспринимал его как видимое собственными глазами.

Рубку заполнила полутьма. Вверху умер последний рассеянный лучик света. Наступила ночь.

«Тридцать тысяч километров, – доложил инк. – Давление четырнадцать тысяч бар».

– На какое давление рассчитан пузырь полевой защиты?

«Сто тысяч бар одномоментно».

– В импульсе? А если брать постоянное давление?

«При подключении полного ходового ресурса к защите – до тридцати пяти тысяч бар».

– Вот и спускайся до этого предела.

«Слева по курсу фиксирую нарастание теплового потока».

– Так и должно быть, раз мы спускаемся к ядру.

«Источник тепла локализован».

– Что это значит?

«Мы опускаемся вдоль столба нагретого воздуха».

– Дай картинку.

В поле обзора появилась светлая желтоватая полоса, уходящая вниз и расширяющаяся кверху.

– Может быть, это зародыш циклона?

«Не имею информационной базы для оценки».

Ульрих перешёл в состояние озарения, подключая резонанс ментального видения.

Столб тёплого воздуха зарождался где-то глубоко в тёмных недрах уплотняющейся атмосферы Сатурна, и там, в невероятной дали, просверкивало золотом какое-то колечко.

– Металл? – недоверчиво хмыкнул Ульрих. – Очень интересно! Ну-ка, поверни туда. Кольцо видишь?

«Фиксирую сложный объект правильной геометрической формы».

– Вот и давай к нему.

Призрачно-светящийся столб приблизился, превращаясь в округлую полупрозрачную стену, сотканную из множества более светлых и тёмных струек. Стало видно её движение – снизу вверх, превращавшее стену в массивное образование наподобие дымового извержения вулкана.

– Вулкан, – пробормотал Ульрих.

Инк промолчал, не зная точного ответа, хотя в его креативные программы должна была быть заложена информация, способствующая выживанию фрегата в любых экстремальных условиях, в том числе – при попадании в атмосферы гигантских планет.

Скольжение корабля вдоль тёплого воздушного потока длилось около часа.

На глубине в тридцать семь тысяч километров Цзе Дун разглядел открытое кормчим «золотое колечко» и выдал его изображение на сферу обзора.

– Майн гот! – проговорил озадаченный Ульрих. – Что это за штуковина?

«Диаметр объекта – один километр двести сорок семь метров, – отозвался инк. – Толщина – десять метров. Длина отростков – двести-триста метров».

– Я и сам вижу! Что это может быть? Искусственное сооружение? Естественный природный феномен? Местный подсолнух?

«Прошу прощения, кормчий, данных для сравнительного анализа объекта недостаточно».

Ульрих застыл, созерцая то, что издали выглядело как золотое колечко.

Больше всего сооружение – или всё-таки образование? – напоминало земной подсолнух, из которого вырезали сердцевину с семечками. Получился обруч с лепестками, соединенными тонкими растяжками со стеблем, который уходил вниз, к ядру планеты, теряясь в темноте.

С одной стороны «подсолнух» не имел точных, обработанных инструментом форм, так как и сам обод, и «лепестки», и «стебель» имели наплывы, утолщения и перетяжки. С другой – он был настолько необычен, огромен и чужд местному колориту с плавающими айсбергами и струями облаков, что невольно глаз искал подтверждений его искусственности.

И ещё – именно обод «подсолнуха» нагревал воздух, который поднимался вверх на огромную высоту и закручивался там спиралью, рождая сатурнианский циклон.

– Подойди ближе.

«Подсолнух» приблизился.

– Дай крупнее.

Часть обода с «лепестками» выросла в размерах.

В голове Ульриха родилась смутная догадка.

– Доннерветтернохайнмаль! Неужели это…

Стал виден ближайший отросток, напоминающий ссохшуюся кишку диаметром около пяти метров или чешуйчатую шею древнего земного динозавра – диплодока. Да и сам обруч, прежде видевшийся ребристым, изрезанным параллельными бороздами ободом колеса великанского велосипеда, превратился в сросток таких же сморщенных «динозавровидных шей».

Догадка сформировалась окончательно.

– Черви!

«Не понял, кормчий».

– Я не тебе. Это Черви Угаага! Они и здесь отложили свои яйца! Какая невероятная удача!

В сознании шевельнулся Посредник:

«Советую близко не подходить. Судя по форме объекта, это ганглий иннервационной сети вашего Метагалактического домена».

– Что?! Какой сети?!

«Стринг-фаундейшн».

«Переведи».

«Стринг-фаундейшн весьма приблизительно, с учётом вашей терминологии, есть ганглий фундаментальной иннервационной сети. Вы ошибочно называете эту стринг-сеть – метро».

– Почему ошибочно? Она работает! Я сам пользовался «червивым» метро!

«Сеть может использоваться и как транспортная система. Но её предназначение другое».

– Какое? Впрочем, дьявол с ней, главное, что она переносит тебя куда угодно.

«Кормчий, вы с кем разговариваете?» – спросил озадаченный инк.

– Сам с собой, – остыл Ульрих. – Как говорится: кто ищет, тот всегда найдёт, даже если ищет не там. Портал метро Червей! Знать бы раньше, что он здесь есть.

«Порталы Сети расположены на всех планетах Солнечной системы, – любезно подсказал Посредник, – с массой не ниже десяти в двадцать первой степени».

– Приведи наглядный пример. Земля меньше или больше?

«Больше. Все тела диаметром свыше пятисот километров связаны стринг-сетью».

– Ага, даже спутники сюда попадают. Интересно, зачем это понадобилось Червям?

«Черви Угаага – Ткачи континуума вашего Метагалактического домена».

«Ткачи? – фыркнул Ульрих. – Вот уж кого невозможно представить в роли ткачей, так это разумных глистов! Кстати, это мысль: вдруг Угаага и в самом деле чьи-то глисты? Эй, Цзе, запомни это место».

«Слушаюсь, Кормчий».

– Полезли наверх, пора делом заняться.

«Подсолнух» терминала отнесло назад, и вскоре он превратился в «золотое колечко», а потом и вовсе потерялся в глубокой мути непроницаемого для солнечного света слоя атмосферы.

Глава 12

Риск – благородное дело

Хоук выслушал Ромашина внешне спокойно. Вызов застал его в Москве, в здании администрации премьер-министра, куда он прибыл по приглашению главы правительства для обсуждения новой Антивоенной Доктрины. Извинившись перед секретарём премьера, Хоук вышел в холл двенадцатого этажа с полностью стеклянными стенами.

– Вы уверены в нём?

– Уверен! – твёрдо ответил Артём; речь шла об Антоне Грине-Калаеве.

– Хорст на Сатурне… никогда бы не подумал. Впрочем, это сантименты. Ваши предложения? Мы и так «на ушах».

– «Шторм»!

– По зоне Сатурна?

– По Солнечной системе. Хорст поймёт, что мы всерьёз готовы загнать его как оленя, и запросто может стартануть к Земле, чтобы устроить ещё какую-нибудь заварушку. Землю надо прикрыть от внешнего нападения.

– Понадобится квалитет ответственности.

– Смехов, Осборн и кто-нибудь из СЭКОНа, можно и не главных лиц.

– СЭКОН после Джадда ссучился окончательно.

– К сожалению, вы правы, эта европеизированная банда всегда готова сунуть палку в наше колесо. Попросите Осборна, он найдёт сэконовца сам. И торопитесь, время не ждёт.

Хоук кивнул и включился в канал связи «босса».

Директора ФСБ уговаривать не пришлось, он прекрасно понимал, чем грозит человечеству свобода хорошо вооружённого маньяка типа Ульриха Хорста.

– Я на связи, – ответил он. – Поднимаю Погранслужбу и объединённый флот, пока – якобы для учений. Организуется квалитет – дам команду на введение «Шторма».

Хоук вызвал секретариат ВКС, заместителем председателя которого являлся Эрик Осборн, хорошо знавший начальника УВР. Осборн был шведом, носил шкиперскую бородку и усы, а ресницы у него были пушистые и почти белые.

– Сведения проверены? – поинтересовался он, не спросив, кто, собственно, эти сведения добыл.

– Абсолютно! – заверил его Хоук, не моргнув глазом.

– Тогда я с вами.

– Нужен третий «угол» квалитета.

– Генеральный секретарь СЭКОНа.

– Расмуссен обижен невниманием спецслужб, и ещё не было случая, чтобы он не обвинил нас во всех грехах. К тому же он родственник небезызвестного тебе Пурвиса Джадда.

– Это не самая хорошая характеристика, – усмехнулся Осборн, тряхнув пышной седой шевелюрой. – Хотя он профессионал.

– В закулисных интригах.

– Хорошо, я попрошу второго комиссара госпожу Ма Ли Бу.

– Я её плохо знаю.

– Зато я знаю хорошо. Вьетнамка, спортсменка, решительная особа. Она поддержит вас.

– Надеюсь. До встречи. – Хоук оторвался на минуту от переговоров с помощниками, чтобы дать отбой визиту, подозвал телохранителя и поспешил к подземному залу метро Дома Правительства России, находившегося в одной из красивейших офисных башен Сколково.

В половине двенадцатого он вошёл в свой рабочий модуль.

Ещё через пять минут началась тихая развёртка пограничного флота и УАСС Земной Федерации, который занял позиции вокруг Земли и Луны в порядке режима ЧС: «В связи с учениями». Такое распоряжение получили все командиры дежурных баз Солнечной системы.

К Сатурну стартовали восемь спейс-машин Службы безопасности, уже принимавшие участие в войне с «джиннами» во время конфликта с инвазерами, во главе с лидером флота спейсером «Тамбов». Спейсер недавно сошёл со стапелей Балтзавода в Калининграде и являлся самой совершенной машиной для преодоления космических пространств.

Он мог удаляться от Земли на десяток миллионов световых лет и не боялся никаких космических катаклизмов, в том числе взрывов сверхновых или ловушек чёрных дыр. И вооружён он был беспрецедентно: залп его «раздирателей кварков», как меж собой называли «глюки» космены, мог разнести в пыль планету размером с Меркурий, а импульс «нуль-хлопа», генератора компактификации, сворачивающего пространство в одномерную «струну», был способен сжать в точку любой массивный объект на расстоянии в миллиарды километров.

Кроме того, «Тамбов» имел на борту аннигиляторы, нейтрализаторы молекулярных связей и менее масштабные системы нападения и защиты, которыми можно было вооружить батальон спецназа численностью до трёхсот человек.

Имел спейсер и целый трюм воздушно-космических аппаратов, от пинассов «Вольво» до хорошо защищённых «Кораклов» и модулей абсолютной защиты «голем».

В своё время ООН, а потом комиссия по ограничению вооружений Высшего Координационного Совета долго дискутировала по поводу необходимости создания таких кораблей, резко дисбалансирующих военный паритет государств Земной Федерации. Однако война с уцелевшими боевыми роботами давно исчезнувших негуманоидных цивилизаций иксоидов и гиперптеридов, инициированная отщепенцами во главе с Пурвисом Джаддом, а впоследствии и Ульрихом Хорстом, заставила правозащитников пересмотреть свои взгляды: космос был и оставался конфликтным, землянам стоило быть готовыми к появлению новых угроз, – и вскоре на основе БОГ-технологий (ничего «божественного» в них не было, аббревиатура БОГ расшифровывалась как «Без Ограничений) были созданы спейс-машины нового поколения – «реалмаги», по мысли конструкторов, обеспечивающие «мир и спокойствие во всём мире».

Первый «реалмаг» появился у Соединённых Штатов Америки – «Блэкнайт». Вторым был российский «Тамбов».

Создавались «реалмаги» и в других государствах: в Японии, в Китае и в Индии. Они должны были вступить в строй в течение месяца-двух. Со стапелей Шанхая должен был вот-вот сойти «реалмаг» «Киото».

Через двенадцать минут после объявления тревоги по форме «Шторм» группировка кораблей под началом адмирала Элиминеску, находившегося на фрегате «Бухарест», заняла позиции вокруг Сатурна.

Убедившись в завершении маневра, адмирал доложил об этом на Землю, и Хоук приказал включить все радарные системы в космосе, используемые для мониторинга околопланетного пространства Солнечной системы.

Конечно, он понимал, что поиск угнанного Хорстом фрегата «Мао» может затянуться либо вообще ничего не дать. Особенно если Хорст включил режим «инкогнито». Но заявлению Ромашина, безоговорочно поверившего своему протеже Антону Грину-Калаеву, Хоук верил так же, как и сам Ромашин. Поэтому ни о какой ошибке речь не шла. Если молодой эфаналитик, обладавший немалым экстрасенсорным резервом, утверждал, что приговорённый к смерти беглец находится на Сатурне, значит, Хорст и в самом деле укрылся в глубинах атмосферы Сатурна.

Шквал распоряжений, команд, реплик, переговоров, сопровождавший суету периферийных ветвей Службы безопасности, Погранслужбы и сил чрезвычайного реагирования УАСС, улёгся.

Взбудораженная система защиты человечества перешла в режим ожидания, готовая отреагировать на любое внешнее воздействие, направленное на деструктурирование околосолнечного пространства.

В Управление заявился Артём Ромашин, собранный и деловитый.

Хоук, нависший над рабочим столом, на котором вспыхивали десятки световых нитей с распускающимися «бутонами» бланк-сообщений и фантомов личной связи, ткнул пальцем в стул.

Ромашин сел, разглядывая горы: видеопласт кабинета Хоука был настроен по-другому.

Начальник УВР заметил его взгляд, коснулся стола, и стены кабинета превратились в полупрозрачное стекло медового цвета.

Ромашин усмехнулся, позвонил Смехову:

– Вениамин, ты где?

– На борту «Тамбова».

– Антон с тобой?

– Нет.

– Вызови его, нам понадобится его помощь.

Изображение директора ФСБ растаяло.

Хоук оторвался от мерцающей свистопляски стола.

– Мы готовы к атаке. Но Хорст спокойно может уйти отсюда по «струне».

– Может, – согласился Ромашин.

– Что мы в состоянии предпринять? Кроме нанесения удара по фрегату?

– На его борту кроме Хорста находится физик Бегоевич.

– Предположительно.

– И другие люди.

– С очень небольшой вероятностью.

– Но исключить это мы не имеем права.

– Есть соображения?

– Нет, – признался Ромашин. – Если бы мы знали код финиш-камеры метро фрегата…

– Попытались бы взломать защиту и высадить десант. Но к сожалению, мы его не знаем, Хорст перекодировал линию.

– Тогда остаётся одно.

– «Нульхлоп»?

Ромашин отрицательно качнул головой, сказал тихо:

– Мы люди, Майкл, а не террористы без сердца и совести. Мы не имеем права действовать так же, как они, как Ульрих Хорст, как европарламентарии и прочие нелюди.

– Пресловутая русская мораль.

– Не только русская, хотя у разных людей мораль действительно разная. Да и что такое мораль на самом деле? Общепринятая система отношений между людьми в конкретном обществе. Есть кое-что выше всякой морали – нравственность, то есть позитивное отношение к миру. И если мы хотим оставаться людьми…

– Не продолжайте, Артём, мы решаем конкретную проблему. Уничтожив фрегат…

– … и убив ни в чём не повинных людей на борту…

– … мы, возможно, отвратим гораздо большую беду, с тысячами жертв!

– Возможно.

Хоук замолчал, катая желваки, рассматривая лицо этик-юриста с неопределённым сожалением. Глаза его запали и почернели, груз ответственности лежал на руководителе Управления колоссальный, и Ромашин от души посочувствовал ему.

– Решение принимаете вы.

– Да, – тяжело проговорил Хоук, – я.

Ромашин встал.

– Я буду на «Тамбове».

Проводив его взглядом, Майкл ответил на несколько вызовов, сосредоточился на связи с командиром крейсера «Тамбов»:

– Людвиг, каково дальнодействие ваших парализаторов?

Людвиг Панов, полковник воздушно-космических сил, находившийся в кокон-рубке «реалмага», не удивился вопросу.

– Максимум пятьсот метров. При наличии пси-защиты и того меньше.

– Сможете прыгнуть по «струне» с такой точностью – до пятисот метров?

Панов, светловолосый, желтоглазый, уравновешенный и спокойный, помедлил.

– На этом монстре я не прыгал так конкретно. Но уверен, что он это сделает.

– Будьте готовы к прыжку.

– Мне понадобится подтверждение целесообразности.

– К вам отправились директор ФСБ и этик-юрист Управления Ромашин. Они составят квалитет оперативной ответственности. Я прибуду чуть позже. Код операции: жизнь людей!

– Директиву принял.

Хоук свернул поле связи, вызвал заместителя:

– Ральф, вы на замене. Я буду на российском «реалмаге».

– Взял замену, – ответил Ральф Сальгари-Сидоров. – Bon chance, генерал!

– Благодарю, полковник, удача понадобится нам всем.

Через несколько минут Майкл со спутником вышел из отсека метро крейсера «Тамбов», преодолев за этот короткий отрезок времени сто метров до метро Управления и один миллиард шестьсот миллионов километров до Сатурна, вокруг которого зависли корабли спас-флота Земли. Львиная доля этого времени понадобилась ему для спуска в подземный транспортный терминал УАСС.

«Тамбов» не имел зала визинга для наблюдения за космическими объектами. Вместо этого к рубке управления крейсера примыкал вайфай-модуль с индивидуальными кокон-креслами, в которых могли располагаться инспекторы, эксперты, эмиссары правительственных организаций и прочие ВИП-лица. В настоящий момент на борту крейсера из важных персон присутствовали четверо: директор ФСБ Смехов, вице-президент ВКС Осборн, комиссар СЭКОНа второго ранга Ма Ли Бу и Артём Ромашин.

Хоук присоединился к ним, запаковался в кресле; пустыми оставались ещё с десяток коконов.

Включилось инк-сопровождение кресла, стены и сами кресла растаяли – для него, и он стал видеть остальных членов квалитета ответственности и потрясающую панораму Сатурна, загораживающего половину сферы обзора.

В уши влился голосок координатора связи:

– Вы в Сети.

– Майкл, здравствуйте, – заговорила смуглолицая миниатюрная женщина в соседнем кресле. – Вы уверены, что предпринятые меры соответствуют угрозе?

Хоук сжал зубы. Этот вопрос он задавал себе и сам.

– На восемьдесят процентов.

– Надеюсь, вы понимаете последствия, если… развёртка флота по императиву «Шторм» произведена впустую?

– Понимаю.

– Хорошо, я с вами, пока в этом есть смысл.

– Благодарю, госпожа комиссар. – Хоук вызвал Панова: – Людвиг, всем бортам перейти на «инкогнито»!

– Принято, – отозвался командир крейсера. – У нас гость, молодой человек по имени Антон. Код доступа «алый». Вызывали?

Хоук покосился на Смехова.

– Пропустите в зону контроля. Смотрящий, что видите?

– Пока пусто, главный, – сообщил диспетчер системы локационного мониторинга, направленной на зондирование атмосферы Сатурна.

В помещении появился сосредоточенный и с виду абсолютно невозмутимый Антон Грин-Калаев, занял кресло чуть впереди Хоука.

Майкл подождал, пока эфаналитик войдёт в оперативное поле связи.

– Антон, сможете подсказать нам, где вы заметили фрегат Хорста?

Молодой человек помолчал, но растерянным или сомневающимся он не выглядел.

– Фрегат дрейфует, не стоит на месте. Примерная глубина погружения в атмосферу – двадцать тысяч километров.

– Локаторы так глубоко объект не увидят, – сказал Осборн со знанием дела; в прошлом он заканчивал радиоинститут.

Теперь замолчал Хоук. Пауза росла, но выхода он пока не видел.

– Антон…

– Слушаю вас.

– Вы могли бы ещё раз посмотреть Сатурн?

– Безусловно.

– Сделайте это, пожалуйста.

– Господа, вы уверены, что действуете правильно? – напомнила о себе комиссар СЭКОНа. – Вы собираетесь опираться на фантазии одного человека?

– Это не фантазии, господин комиссар, – мягко возразил Ромашин. – Вы наверняка знаете, что существуют люди с большим экстрасенсорным запасом, видящие больше, чем все люди и вся их техника. Грин-Калаев один из них.

– Вы полагаете, данное обстоятельство юридически состоятельно?

– Нет, но оно работает.

– Я беру всю ответственность на себя, – сказал Хоук. – Действуйте, Антон.

Модулем завладела тишина.

Грин-Калаев откинул голову на спинку кресла, лицо его разгладилось, глаза стали совсем прозрачными, превратились в родники чистой воды.

– Майкл, можно подтянуть сюда «Гершель», – тихо предложил Смехов.

– Не успеем, – лаконично ответил Хоук; речь шла о запущенном на орбиту Марса гравитационном детекторе, способном заметить небольшой астероид в другой звёздной системе.

– Можно подвинуть корабль? – оторвался от созерцания Сатурна Антон.

– Куда? – мгновенно отреагировал Хоук.

– Я видел объект со стороны Энцелада.

– Энцелад вращается по своей орбите и давно улетел от того радианта, по которому вы смотрели на Сатурн.

– Если речь идёт о расчёте координат, – вмешался в разговор командир крейсера, – мы можем определить нужное место, зная точное время наблюдения и координаты района наблюдения.

– База Погранслужбы «Дамаск» на Энцеладе, одиннадцать часов по времени Москвы, тринадцатое сентября.

– Сегодня, час двадцать назад. Данные приняты, ждите.

– И всё-таки, джентльмены, – снова заговорила продолжавшая сомневаться Ма Ли Бу, – почему вы так уверены, что беглый заключённый Ульрих Хорст находится на борту фрегата «Мао», который в свою очередь прячется в атмосфере Сатурна?

– Потому что мы хорошо знаем беглого заключённого, – сказал Ромашин.

– Дорогая Ма, – проникновенно сказал Осборн, – я вполне понимаю ваши чувства, но поверьте, меньше всего мы хотим ошибиться. Мы просто не имеем права на ошибку. Нас здесь пятеро мужчин, и все уверены, что Ульрих Хорст прячется именно на Сатурне.

Вьетнамка сморщила носик, оценивая речь вице-президента ВКС, потом улыбнулась.

– Что ж, господин Осборн, полагаюсь на ваше мнение.

– Вам не нравится наша компания? – хмыкнул Смехов.

– Мне нравится ваша уверенность.

Разговоры прекратились.

Хоук сидел как каменный, хотя переживал больше всех. Ошибка в оценке ситуации могла стоить ему поста начальника Управления.

Молчание длилось несколько минут.

Потом послышался голос Панова:

– Вектор поиска определён.

– Вперёд! – разжал челюсти Хоук.

Стена Сатурна впереди стала расти и скользить вправо: крейсер начал движение в режиме шпуга.

Слева засверкало кольцо, видимое с ребра, у его обреза вырос перламутровый шарик – один из ближайших спутников планеты. Это был Мимас.

Движение замедлилось.

В синевато-зелёной мути верхнего слоя атмосферы Сатурна стали заметны белые и серые струи – облака, выплыло и разрослось голубое пятно с отчётливой спирально-вихревой структурой.

– Прибыли, – долетел голос Панова.

Взгляды мужчин скрестились на лице Антона.

Он никак не отреагировал на это, сидя так же неподвижно, как и Хоук справа. Эфаналитик был сосредоточен на ментальном контакте с энергоинформационным полем Сатурна, не заботясь о том, что о нём думают руководители спецслужб.

Наконец глаза его прояснились.

– Он здесь!

– Конкретнее, – шевельнул желваками Хоук.

– Под нами… под этим циклоном… на глубине тридцати тысяч километров.

– Как выглядит объект? – спросил Панов.

– Он запакован в защитное поле… эллипсоид вращения, массивный, энергетически насыщенный.

Осборн с уважением посмотрел на ясноглазого молодого человека.

– Вы и в самом деле его видите?

– Не глазами, – порозовел Антон.

– Жду приказа, – напомнил Панов.

– Мы сможем опуститься в Сатурн на эту глубину? – спросил Хоук.

– Смог «Мао», сможем и мы. Но если начнём спуск, Хорст нас обнаружит и сбежит.

– Нужен бросок по «струне». Надо подобраться к нему вплотную.

– Майкл, это невозможно! – заволновался Осборн.

– Я не вижу другого выхода. Есть шанс застать его врасплох.

– Подождём, когда он поднимется.

– А если он будет лежать на дне месяц, два?

– Я могу помочь, – сказал Антон вежливо.

Оценивающие взгляды были ему ответом.

– Как? – нарушил молчание начальник Управления.

– Подключите меня к контуру управления кораблём. В режиме «один-на-один» я смогу сориентировать точный выход из «струны».

– Молодой человек, крейсер не игрушка, – покачал головой Осборн. – А если мы протараним фрегат?

– Людвиг? – позвал Хоук.

– Думаем, – ответил Панов. – Можно рискнуть.

– Господа, ваше мнение.

– За, – поднял руку Смехов.

– За, – присоединился Ромашин.

– Против, – сказал Осборн сердито.

– За, – неожиданно поддержала руководителей спецслужб Ма Ли Бу.

Вице-президент ВКС удивлённо глянул на неё.

– Комиссар? Вы не боитесь рискнуть?

– Почему бы и нет? – повела плечиком миниатюрная вьетнамка. – В окружении таких мужчин я могу ничего не бояться.

– Идите, Антон, – сказал Хоук.

Эфаналитик скрылся за дверью отсека. Ему не надо было идти далеко, рубка управления крейсером находилась рядом.

Глава 13

Ловите мой хохот

Бегоевич увяз в настройке узлов хроноинвертора, и Ульриха снова потянуло вниз, в недра Сатурна, поглазеть на удивительную конструкцию, созданную Червями Угаага. Почему-то казалось, что она ему пригодится в ближайшее время.

Спуск в «сатурнианский ад» занял меньше часа. Инк фрегата уже приспособился к вечной полутьме плотной газовой оболочки планеты и реагировал на боковые удары воздушных течений без паники.

Остановились у основания теплового столба, порождённого километровым кольцом «подсолнуха».

– Как ты думаешь, Цзе, он работает? – спросил Хорст.

«Не хватает данных для анализа, кормчий», – затянул старую песню инк.

– Как бы проверить?

«Мой совет вам не понравится».

– Огласи.

«Надо опуститься в центр кольца».

– Хорошая идея, – одобрил Ульрих. – Жаль, рискнуть можно только один раз.

«Вместо фрегата можно использовать катер».

– Результат будет тот же, я могу не вернуться.

«Понимаю».

– А если понимаешь – помолчи!

«Ваша воля, кормчий», – бесстрастно отреагировал инк; обижаться и переживать он не умел.

Ульрих предался размышлениям, не пожертвовать ли одним из катеров фрегата, чтобы хотя бы удостовериться, что «червивый» терминал принимает посылки.

Однако удовлетворить любопытство не успел.

Едва он наметил «жертву» – небольшой четырёхместный пинасс «чери», как Цзе Дун вдруг уловил прорвавшийся сверху радиолуч.

«Внимание, кормчий! Отмечаю нарастание сверхнизкочастотного электромагнитного излучения! Судя по спектру, это луч широкополосного радара. Кто-то пытается просканировать атмосферу Сатурна».

– Кто-кто, китаец в пальто! – помрачнел Ульрих. – Похоже, это не просто сканирование атмосферы, ищут меня!

«Жду ваших распоряжений».

– Подождём, чем это всё за… – Ульрих не договорил.

Рядом с фрегатом, буквально в сотне метров (ещё чуть-чуть – протаранил бы! – мелькнула пугливая мысль) от него протаял геометрически правильный объект – конус, обрамлённый у основания светящимися полусферами.

– Дьявол! – отшатнулся Ульрих, будто конус толкнул его лично.

«Спейсер класса «линейный дредноут», – оценил инк вылупившегося из «струны» таймфагового режима гостя. – По классификации Военного Регистра – «реалмаг».

– Атакуй!

«Его защита…»

– Атакуй, die Nutte, иначе нам капут!

«Выполняю».

Фрегат выстрелил из «глюка».

К накрытому светящимися вуальками конусу протянулась широкая огненная полоса, пронизанная яркими звёздочками-вспышками.

Светящиеся вуальки – эффект интерференции защитных силовых полей – вскипели, разрастаясь до гейзерных струй и усиливая свечение.

– Ещё!

Между конусом чужого корабля и фрегатом протянулся ещё один сверкающий рукав яростного огня. В луче «глюка» распадались не только протоны, нейтроны и электроны, но и сами кварки, порождая лавину цепочечных ядерных реакций распада и синтеза новых частиц, вызывающих невиданные выделения энергии.

Однако защита спейсера, вынырнувшего из ниоткуда, выдержала и на этот раз.

Ульрих вспотел.

– Непрерывный огонь! Из всего, что есть!

Цзе Дун что-то проговорил. За ним проснулся Посредник инвазеров, выдав целую речь. Но со слухом – в том числе ментальным – произошёл непонятный сбой, на Ульриха навалилась странная вялость, в голове поплыл звон, сознание едва не оборвалось, пока не сработал подсознательный рефлекс.

Он понял, что догнавший их корабль ответил на атаку выстрелом из парализаторов, чтобы лишить воли экипаж фрегата.

– Цзе!

«Кормчий?»

– На «струну»!

«Координаты выхода?»

– Подальше отсюда… за орбиту Плутона…

«Готовность пять секунд! Отсчёт пошёл».

Взгляд Ульриха зацепился за просиявший справа сквозь струи дыма «подсолнух».

– Отставить!

«Не понял?»

– Отработай вправо, нырнём в это кольцо.

«Необходимость манёвра?»

– Я так хочу!

«Принял, выполняю».

Конус преследователя отнесло влево.

Приблизился обод «подсолнуха», по бугристому гофрированному боку которого змеились сиреневые молнии.

«Фиксирую нарастание высокочастотных…»

– В центр!

Фрегат вознёсся над гигантским колесом, нагретым до высоких температур, генерирующим не только электромагнитные излучения, но и гравитационные поля, и спикировал в его чашу.

Чужой космолёт попытался повторить маневр фрегата, но было уже поздно.

Бездна раскрылась под фрегатом, исполненная бесконечной глубины и таинственности.

– Ловите мой хохот! – злорадно и торжествующе выкрикнул Ульрих. – Охотнички! Я ещё вернусь!

Посредник что-то завопил.

Ульрих разобрал только одно слово: ошибка…

В рубку хлынула тьма, затопила её до малейшей щёлочки, ворвалась водопадом в голову пилота.

Томившийся в атмосфере Сатурна миллионолетним ожиданием портал метро Червей Угаага принял внезапно появившийся груз и отправил его в соответствии с программой, вложенной в него создателями.

Глава 14

Desipere in loco[48]

Обедали, глядя на жуткую конструкцию в полукилометре, напоминавшую паука.

Впрочем, обедом данную трапезу назвать можно было разве что только условно. По двум причинам: первая – из-за невозможности определить точное время периодов питания там, где нет никакой привязки к часовым поясам, и вторая – из-за отсутствия в катере встроенного кухонного блока, способного готовить горячие блюда. Поэтому путешественники вынуждены были питаться, используя «сухпай», набор консервов и сублимированных продуктов, подвергнутых субмолекулярному сжатию.

Горячим у них был только чай.

– Не понимаю, – сказал Игнат, бросая в пакет для мусора пустую банку из-под «натуральной сёмги в соусе микс».

– Мысли вслух? – поинтересовалась Лилия, грустно доедавшая рисовую кашу. – Или констатация всей жизни?

– Шутишь, значит, положение наше не безнадёжно.

Он имел в виду то обстоятельство, что попытка путешественников перебраться с кладбища моллюскоров на Землю посредством «червивого» метро не удалась.

Побродив по кладбищу, пара вернулась к дыре тоннеля, ведущего к терминалу метро, однако механизм отправки древнего устройства не включился. Ни с первой попытки, ни со второй, ни с третьей. Переместив землян с одного края Метагалактики на другой, он тихо умер, не предупредив пассажиров о своих проблемах, главной из которых, по предположению Лилии, была старость.

К счастью, девушка не запаниковала, и чувствовавший себя виноватым Игнат испытал облегчение. Искать выход из создавшейся ситуации под градом слёз и упрёков было бы сложнее.

– Если бы я не была такой сумасбродкой, – сказала Лилия виноватым тоном, – мы спокойно отдыхали бы где-нибудь в Новой Зеландии. В крайнем случае, на Марсе.

– Ты жалеешь, что мы нашли «червивое» метро? – опечалился Игнат.

– Не то чтобы жалею…

– Мы хотели полюбоваться на экзоты.

– А нашли кладбище моллюскоров.

– Тоже интересная штука. Знать бы, где оно располагается. В нашей Метагалактике или какой-то другой?

– На Великий Океан этот мир не похож.

– Он похож на Венеру, там тоже жарко и чудовищная рефракция. Только состав атмосферы другой.

– Это не Венера.

– Знаю.

– Ты сказал – не понимаю. – Лилия взялась за пластет с настоем девясила. – Чего не понимаешь?

– Почему здесь нет маяка, предупреждающего всех об опасности посадки на планету. На Полюсе Недоступности такой маяк был, работающий в «пи»-коридоре.

– Может быть, этот мир так далеко от населённых зон Метагалактики, что долететь до него могут не все желающие?

– Разве что. Перекусили? Предлагаю слетать левее этого монстра на горизонте.

– Какой смысл?

– Я чую в том направлении какую-то вибрацию. Странное ощущение – будто свербит в ухе. Ничего не чувствуешь?

Лилия, собиравшая в пакет остатки трапезы, послушно сосредоточила внимание на «склоне кратера», каким казался окружавший путешественников ландшафт.

– Дребезжит что-то.

– Дребезжит? – поднял бровь Игнат.

– Как колокольчик… очень высоко.

– Точнее – далеко. Проверим?

– Я бы предпочла услышать твой план возвращения домой.

Игнат сделал вид, что ничего особенного не происходит, хотя он уже давно сломал голову, ища выход из создавшегося тупика. Сказал небрежно:

– Что-нибудь придумаем.

– А поконкретней?

– Оседлаем моллюскора и прикажем нести нас домой.

– Хороший план, – одобрительно кивнула девушка. – Если только нам удастся найти сравнительно живого моллюскора и объездить его.

Игнат погладил её по щеке.

– Верь мне, родная. Ей-богу мы найдём выход!

– Хочется верить, – прошептала она, уткнувшись лбом в его плечо. – Я сама виновата, что согласилась.

– Вообще-то я виноват больше, – храбро сказал он.

– Теперь мы будем выяснять степень вины друг друга?

– Не будем, – отказался он. – Поехали искать источник дребезжания.

– Колокольчик?

– Его, родимого, хотя на мой слух это похоже больше на дребезжание игральных костей в фарфоровой чашке.

– Оригинально. Ты играл в кости?

– Во что я только не играл.

Куттер легко взлетел, описал петлю вокруг угрюмой громады паукообразного могильника, охранявшего вечный сон боевого робота иксоидов, и взял курс по указке Игната, интуитивно пеленгующего непонятную вибрацию.

Пейзаж изменился.

«Дно чаши», какой казалась поверхность планеты, отдалилось, и чаша стала более пологой и широкой.

Под куттером по-прежнему расстилалась пустыня с красивым рисунком песчаных дюн, редкими россыпями камней и группами скал, но всё же было видно, что в одном направлении – на источник дребезжания – пустыня становится твёрже и темнее. В ней появились лысые оранжево-коричневые полосы, по мере продвижения куттера сливающиеся в гладкие трещиноватые увалы и поднятия.

«Вверху» – эффект рефракции продолжал сказываться – вытаяли из воздуха неясно видимые бугры правильных геометрических очертаний.

– Горы? – неуверенно проговорила Лилия.

Игнат не ответил, до предела увеличивая скорость аппарата.

Бугры приблизились, струясь в мареве нагретого воздуха.

Атмосфера планеты состояла на восемьдесят процентов из азота и на пятнадцать из углекислого газа, кислорода в ней было мало, поэтому выходить из куттера без маски было нельзя.

На одном из округлых поднятий, похожих на земное плато, появился знакомый силуэт.

– Паук!

Это действительно был саркофаг для хранения моллюскора, напоминающий по форме паука. Но этот экземпляр выглядел как-то странно, скособоченно, и, подлетев поближе, Игнат понял, в чём дело.

– Он взломан!

Куттер завис над гигантским двухсотметровым сооружением фиолетово-красного цвета.

В самом деле крайняя слева суставчатая лапа-опора «паука» потеряла один из суставов, и махина могильника накренилась на этот бок. Мало того, в теле «паука» зияла брешь, белый диск, на котором в других могильниках лежали «жидкометаллические» валуны либо «коралловые кусты», был расколот, а глыба в центре отсутствовала.

– Неужели он… сбежал?! – с дрожью в голосе проговорила Лилия.

– Вряд ли, – покачал головой Игнат. – На Полюсе Недоступности тоже встречались вскрытые могильники, но сами «джинны» выбраться из плена не могли. Им помогали. Здесь скорее всего произошло то же самое.

– Но кому мог понадобиться моллюскор?!

Игнат пожал плечами.

– Мало ли уродов рождается в космосе? Если даже на Земле объявились любители поиграть в войнуху, вспомни Хорста, то почему такие же твари не могут существовать где-то ещё? Тем более, у негуман своя логика.

– Ужас!

– Согласен.

– Но если этот моллюскор вышел из тюрьмы, он летает где-то здесь?

– Не думаю, здесь ему делать нечего. Если его выпустили намеренно, то не для использования в качестве повара или озеленителя пустынь.

– Ты его почувствовал? Этот разбитый саркофаг?

– Нет, что-то другое, оно «звенит» дальше. А те горы впереди, по-моему, не горы вовсе.

– С чего ты взял?

– Приглядись.

Лилия послушно приставила ко лбу ладонь козырьком.

– Форма больно правильная… пирамиды?

– Город!

Куттер миновал разрушенный могильник, устремился к вырастающим из светлого марева неясным громадам.

Через минуту стало ясно, что скопление громад действительно напоминает город, хотя все его здания имели одинаковую пирамидальную форму. Самая маленькая пирамида достигала высоты двухсот метров, но встречались и гиганты – до километра высотой, чёрные как антрацит, массивные и мрачные, навевающие недобрые ассоциации.

Куттер замедлил полёт, остановился над глубоким ущельем, рассекающим пирамидальный город надвое.

Путешественники принялись разглядывать пирамиды, усеивающие «склон» чаши вверх до размытого горизонта.

Сравнить найденное скопище пирамид было не с чем, ничего подобного в своей жизни не видели ни Игнат, ни Лилия.

– Как ты думаешь, – заговорила она, насытившись созерцанием непонятного феномена, – кто мог построить этот город?

– Не знаю, – задумчиво сказал Игнат. – Может, жители планеты, а может, это вовсе и не город.

– А что?

– Кладбище.

– Ну да, не много ли кладбищ для одной планеты?

– Возможно, это мир иксоидов. В «пауках» они похоронили своих роботов, а пирамиды – их собственные усыпальницы.

– Иксоиды были жителями подводными, а тут пустыня.

– Океаны высохли.

– Не смейся.

– Я не смеюсь. Океаны запросто могли испариться при ядерной или астероидной атаке. Но ты права, в голову приходят одни дурацкие идеи. И всё же эти пирамиды настолько угрюмые, что вряд ли исполняли какие-то созидательные функции. От них веет смертью.

Лилия содрогнулась.

– Полетели отсюда.

– Там дальше ещё что-то есть, светится вверх по склону и чуть правее.

– Не вижу.

– Проследи за ущельем, посмотри вправо.

– Да, что-то мерцает, – согласилась девушка. – Ты уверен, что нам это надо увидеть?

– Раз уж прилетели сюда, надо обследовать всё, что доступно. Потом отдохнём, прикинем дальнейшие шаги. Поищем сбежавшего моллюскора.

– Только не это! – простодушно испугалась она.

Игнат засмеялся.

– Мне нравится, как ты пугаешься.

– Я так и знала, что ты садист, – притворно надула губки Лилия.

– Если я замолчу, ты умрёшь с тоски.

– Давай поэкспериментируем.

– Это опасный эксперимент. Молчание – такая огромная сила, что его надо запретить как психологические оружие массового поражения.

– Удивительно, я не знала, что ты можешь быть таким, – с сожалением сказала девушка.

– Каким?

– Легкомысленным.

Игнат посерьёзнел.

– Прости, я только лишь стараюсь тебя успокоить. Хотя, наверно, ты права: будь я поответственней, мы бы не вляпались в эту авантюру с неисправным метро. Не сердись.

– Я не сержусь.

Он заглянул ей в глаза, полные ожидания, положил руки на плечи.

– Ли…

– Что? – подняла она голову.

– Я люблю тебя!

Лилия улыбнулась, уткнулась лбом ему в грудь.

– Я должна сказать: я знаю? Как в стандартных американских боевиках.

– Скажи по-другому.

– И я люблю тебя!

– Я знаю.

Оба засмеялись, испытывая кружащее голову ощущение близости, единства и понимания друг друга.

– Поехали.

Куттер метнулся вдоль ущелья, напоминающего улицу в древних городах, лишённую транспорта и пешеходов.

Вскоре стал виден источник свечения – нечто вроде цветка ромашки на длинном стебле. Из-за рефракции очертания ромашки выглядели искажёнными, но сходство было очевидным: над пирамидальным городом высился почти земной цветок.

– Наблюдаю искусственный объект, – прозвучал в кабине куттера голос киб-пилота.

– Сам вижу, – отмахнулся Игнат.

– Под нами, между пирамидами.

Игнат удивлённо перевёл взгляд с «ромашки» на город и увидел блеснувшую как зеркало каплю на рыжем холме, у подножия одной из чёрных пирамид.

– Стоп! Туда!

Куттер спикировал к зеркальной капле.

– Провалиться мне на этом самом месте! – выговорил Игнат.

Капля оказалась… модулем высшей защиты класса «голем» с бортовым номером «11» и опознавательными знаками земной Погранслужбы. Как он оказался здесь, на неведомой планете с кладбищем моллюскоров, невероятно далеко от Солнечной системы, было совершенно непонятно.

– «Голем»? – прошептала не менее ошеломлённая Лилия.

– Не верю глазам своим! – сознался Игнат. – Значит, мы не одни здесь? Земляне уже высаживались на планете?

– До нашего похода никто не сообщал об открытии кладбища моллюскоров. Нам бы сказали в первую очередь.

– Сообразил. Странно, что он молчит как партизан. Не видит? Или там никого нет?

– Позови.

– Передатчик включён, ответа нет. Шкип, садись рядом.

Киб-пилот посадил куттер недалеко от четырёхметровой «капли» модуля, не имевшей никаких выступов, впадин и дополнительных деталей. «Големы» представляли собой квазиживые трансформеры, изменяющие форму в широком диапазоне геометрических фигур, и все их эффекторы прятались в корпусе, проявляясь в нужный момент.

Глыба модуля никак не отреагировала на посадку земного аппарата. Его владелец не отвечал ни на радиовызовы, ни на жесты и голос вылезшего наружу Игната. Складывалось впечатление, что «голем» покинут, а удалившийся в неизвестном направлении пилот модуля запретил инку общаться с незнакомцами.

– Чёрт! – сказал с досадой Игнат, возвращаясь обратно. – Не хочет отвечать. А ведь слышит, скотина, я чувствую. Попробуем взломать?

– Больше не шути так!

– Я в смысле – открыть. Вдвоём мы смогли бы достучаться до его компа, защита «голема» отключена.

– Нет!

– Хорошо, ситуация далека от критической. У меня возникла мысль: не гуляет ли хозяин «голема» где-нибудь поблизости? Мы летели к тому «цветочку». – Игнат показал на «ромашку» над вершинами пирамид. – Может, и он заинтересовался им?

– Не уверена, такой объект лучше изучать с борта катера.

– В логике тебе не откажешь. В таком случае предлагаю посмотреть на «цветочек» вблизи, а если никого не встретим, вернёмся и станем ждать владельца «голема» здесь.

Лилия нерешительно кивнула. Ей было не по себе, словно она предчувствовала какие-то неприятности, но Игната интересовала находка, и о будущем он не думал.

Куттер прыгнул в раскалённое добела небо планеты.

«Ромашка» над зубчатым лесом пирамид выросла в размерах, превращаясь в гигантское «колесо обозрения», положенное горизонтально. Обод этого колеса диаметром не меньше километра источал дымчатое золотистое сияние, отчего казался золотым или, скорее, раскалённым до высоких температур. Он опирался на сеть тонких чёрных паутинок, создающих вогнутую ажурную чашу, которую поддерживал «стебель ромашки» – алая в вышине и чернеющая книзу гофрированная труба. Она вырастала из огромного котлована, окружённого пирамидами, дно которого невозможно было разглядеть.

От обода колеса во все стороны отходили «лепестки», вернее «спицы» – сужающиеся трубы поменьше диаметром, окутанные струйками серебристого пара. Их Игнат насчитал двадцать две.

– Что это такое? – сдавленным от волнения голосом спросила Лилия.

Игнат не ответил, разглядывая непонятное сооружение, возвышавшееся над пирамидальным городом. Именно оно и привлекло его внимание час назад, испуская неслышимый ухом стон, оценённый Лилией как «дребезжание колокольчика».

Куттер поднялся выше.

«Ромашка» превратилась в своеобразный зонтик, не имеющий купола, но опиравшийся на «спицы».

– Он вибрирует!

Игнат кивнул, так же как и подруга, ощущавший высокочастотную вибрацию, сотрясавшую всё гигантское сооружение.

– Цветок находится под напряжением.

Словно в ответ на его слова по ободу к внешним «спицам» метнулись сполохи электрического сияния.

– Красиво!

– И опасно!

– Может, это тот самый маяк, о котором ты говорил?

– Не похоже, слишком ажурен и непрочен, несмотря на величину. К тому же он молчит.

– Мало ли по какой причине он замолчал. Либо это один из комплектов системы контроля кладбища. На Полюсе Недоступности роль системы контроля играла спайдер-система, не пропускавшая к поверхности космические корабли.

– Здесь её нет.

– Может, разрушилась от времени.

– Сдаётся мне… – Игнат не договорил.

Обод «ромашки» внезапно вспыхнул, покрываясь сеточкой синих молний, и в центре кольца возникло сияющее ядро, превращая «цветок» в призрачный нервный узел, каким его рисуют в учебниках по анатомии.

Во все стороны от этого «нервного узла» прянули прозрачные электрические сполохи, куттер закачался как на волнах, подхваченный внезапным порывом ветра.

– Что за чертовщина?! – изумился Игнат.

Сияющее ядро «нервного узла» погасло.

Молнии перестали стегать воздух, втянулись в обод «ромашки».

Взору предстал бликующий металлом эллипсоид вращения, напоминая формой знакомые конструкции.

– Космолет? – не веря самому себе, произнёс Игнат.

Эллипсоид пришёл в движение, выплыл из чаши «ромашки», медленно двинулся к ближайшим пирамидам, окружавшим кратер со стеблем. Потом его пилот обратил внимание на куттер путешественников и направил гиганта к нему.

– Бежим! – одними губами выговорила Лилия.

Игнат почувствовал дуновение морозного ветра в спину: его интуиция тоже «ощетинилась», уловив угрозу в движении неизвестного космического левиафана. Но верить в недобрые намерения экипажа космолёта не хотелось, и отступление Игнат начал позже, чем требовалось. Выстрел из «глюка» (гигант выстрелил, даже не поинтересовавшись, кто находится в кабине куттера!) он опередил всего на одно мгновение.

– Держись!

Куттер метнулся в сторону.

Стрела прозрачного лилового огня пролетела мимо, вонзилась в соседнюю пирамиду и начисто снесла её вершину.

Игнат дёрнул куттер в другую сторону, буквально всем телом ощущая и предвосхищая действия инка корабля.

Ещё одна огненная стрела пролетела в сантиметре от борта куттера, едва не распилив его надвое.

Игнат крутанул юркое судёнышко в спираль пикирования, заставил сплясать «тарантеллу», по-прежнему предчувствуя очередной выстрел, вонзил куттер в щель между пирамидами, погнал машину прочь, выделывая кульбиты таким образом, что его отгораживала от преследователя какая-нибудь из пирамид.

Агрессивно настроенный чужак поднялся выше, выцеливая беглеца и веером расстреливая попадавшиеся под прицел пирамиды. В кильватере за ним вытянулась цепочка огненных всплесков, вычерчивая траекторию погони, вызванной каким-то недоразумением (была надежда) либо стечением обстоятельств.

Однако продолжаться долго погоня не могла, слишком разительно отличались возможности небольшой воздушной машины и спейсера, способного разнести в пыль весь город сразу. И даже экстрасенсорика Игната, возбуждённая экстремальной ситуацией до состояния инсайта, не давала ему особых преимуществ.

«Помогай!» – передал он Лилии чувство страха, не имея возможности попросить её об этом вслух.

Лилия «подсоединилась» к нему, что тут же сказалось на состоянии пилота (он почувствовал глоток свежего воздуха), но было уже поздно, машина с трудом увернулась от огненного клинка и напоролась боком на ребро пирамиды.

Вскрикнула Лилия.

Удар бросил воздушную машину к соседнему сооружению – в форме столба с фестонами, и бликующий огненный высверк снёс ему корму.

– Прыгай! – крикнул Игнат, изворачиваясь таким образом, чтобы уберечь Лилию от броска вверх.

Затем его сплющило о косо уходящую в небо плоскость – грань пирамиды, и он едва не потерял сознание от боли в позвоночнике. Включил антиграв костюма, перестал беспомощно крутиться на косом склоне, но не увернулся от брызнувших сверху камней – преследователь очередным выстрелом разнёс куттер на дымящиеся лохмотья, и был погребён под лавиной обломков рухнувшей на него стены.

Тем не менее столкновения с самыми большими глыбами он избежал благодаря вовремя заработавшему подсознанию, реагировавшему на опасность в десять раз быстрее сознания. Сбросил навалившуюся на плечи гору мелких камней, поискал глазами Лилию.

Подруги нигде видно не было.

Зато из-за пирамиды справа выплыла жидкометаллическая полусфера, накрыла его ощутимо массивной тенью.

Заработала вдруг рация «кокоса»:

– Кого это я подстрелил?

– Чёрт бы вас побрал! – опомнился Игнат. – Вы что, с ума сошли?! Стреляете на поражение!

– Прошу прощения, принял вас за нехороших парней, вздумавших выяснить отношения.

Игнату показались знакомыми нотки голоса неизвестного командира космолёта.

– Кто говорит? Что это за спейсер?

Ответили не сразу:

– Странно, мне кажется, я уже слышал этот голос.

– Хорст!

– Ромашин-младший! – хмыкнули в ответ. – Надо же, какая встреча! Само провидение посылает мне подарок! Ты один?

Игнат наконец разглядел Лилию по другую сторону кучи обломков полуразрушенного столба. Хотел броситься к ней, пытаясь установить мысленный контакт, но между ним и лежащей без движения девушкой вонзилось в «бетон» полотнище сиреневого пламени.

– Стой, где стоишь, младший! Я уже вижу, что ты не один. Удачно я здесь вышел. Кстати, где?

– В Караганде! – вырвалось у Игната. – Дай пройти, она без сознания.

– Она? Чудесно. У тебя есть спутница. Будет интересно познакомиться с женщиной самого Игната Ромашина. – В голосе Хорста прорезались глумливые интонации. – А вот тебе не повезло, гриф, несмотря на то, что я оказался не в том месте и не в то время.

– Пропусти!

– Не дёргайся, Ромашин, ты в прицеле «глюка». Одно движение – и от тебя останутся одни воспоминания! Что это за место?

Игнат включил антиграв, рассчитывая успеть долететь до Лилии, но перед ним снова вонзился в покрытую копотью спёкшуюся корку «бетона» сноп огня.

– Не брыкайся, я сказал! Отвечай на вопросы!

– Выйди сюда, если ты мужчина!

– Э-э, герр Ромашин, мы это уже проходили, больше не хочется, ты дерёшься не по правилам.

– Я дерусь не по твоим правилам?

– Что за гнусные намёки? Заруби на носу: везде и всегда правила устанавливаю я! Последний раз спрашиваю: что это за место?

Мысли стремительно крутились в голове, положение казалось безнадёжным, Лилия не отвечала, и в отчаянии Игнат метнул в небо мысленный крик:

«Помогите кто-нибудь!»

Сноп огня вонзился в «бетон», проделывая в нём глубокую яму, совсем рядом. Игната отбросило в сторону.

– Больше спрашивать не буду!

Сознание затопила тёмная ненависть.

– Будь проклят!

– Наконец-то я услышал что-то понятное, – хохотнул невидимый собеседник. – Что, герр Ромашин, нервишки шалят? Каково это – чувствовать близкую гибель? Да и спутницу свою оставлять навсегда? Мне как раз понадобится материал для… гм, исследований.

Из бликующего корпуса космолёта метнулся вниз, к «бетонным» буграм, ручеёк жидкого металла, воскрешая в памяти быстрый язычок хамелеона, хватающий зазевавшуюся букашку, дотянулся до неподвижно лежащей девушки, обхватил её и втянулся обратно.

– Не-ет! – запоздало прыгнул вперёд Игнат.

В ответ раздался хохот.

– Прощай, младшенький. Как там у вас говорится в подобных случаях? Встретимся в другой жизни? Боюсь, другой жизни у тебя уже не случится.

Длинное прозрачно-голубое пламя соединило корабль и осколки пирамиды. Но за мгновение до этого Игнат рванулся в сторону, опережая стрелка, и разряд «глюка» миновал его, хотя и опалил правый бок «кокоса».

И всё же он не смог бы долго состязаться с инком корабля, реакция которого превосходила его собственную в десятки раз, несмотря на состояние инсайта. Дважды Игнату удавалось предвидеть вектор атаки и спасаться рывками антиграва на форсаже. Третий выпад должен был оказаться последним. И в этот момент в неравный поединок вмешалась третья сила.

Сверкнувший разряд внезапно вонзился в невесть откуда взявшуюся преграду, разлетелся гаснущими дымными струями.

Преграда, сначала неясно видимая, похожая на ажурный кружевной куст мха, обрела плотность, превратилась в чёрную текучую глыбу, покрытую интерференционными узорами мелких волн.

Игнат опёрся спиной о камень, с трудом удерживая фокус зрения на глыбе, диаметр которой, казалось, то уменьшался до двух-трёх метров, то увеличивался до полусотни.

– Die Schneeflocken! – донёсся до слуха изменившийся голос Ульриха Хорста. – Моллюскор?!

Глыба перестала плескаться сама в себе, выстрелила в сторону космолёта чёрный рукав, напоминающий щупальце спрута.

Навстречу щупальцу с шипением змеи вылетела голубоватая молния разряда, разбрызгала верхние «присоски», однако брызнувшие во все стороны чёрные капли тут же соединились в мускулистый «язык», вонзившийся в борт корабля как нож в масло.

Блистающая полусфера сдала назад, но щупальце продолжало разъедать корпус, проделывая в нём звездообразную дымящуюся дыру, и пилот корабля принял единственно правильное решение.

В наушниках рации Игната прозвучал сдавленный вопль:

– Цзе, назад!

Космолёт окутался облаком зеркальных бликов, очертания его исказились, он отпрыгнул от опасного противника сразу на две сотни метров и понёсся к возвышавшемуся над острыми вершинами пирамид «цветку».

Чёрное щупальце некоторое время следовало за ним, утончаясь, потом втянулось в лоснящееся тело моллюскора.

Космолёт, захвативший Лилию, провалился в сердцевину «ромашки», превратился в язык прозрачного пламени, который втянулся в чашу «цветка» и исчез.

Игнат не смог сдержать стон, без сил опустился на камень.

Чёрная глыба, висящая в воздухе, тяжело шлёпнулась на «бетон» напротив. От неё отделилась капля поменьше, поползла к землянину, превращаясь в подобие человека.

Игнат встал.

Металлическая фигура приобрела голубой оттенок, но осталась грубой копией человека. Зато голова её, быстро трансформируясь, стала вполне человеческой.

Игнат сглотнул.

На него смотрело лицо Селима фон Хорста!

– Селим…

– Какого дьявола ты здесь делаешь, Ромашин? – Голос металлочеловека показался слабым и курлыкающим, чужим, но интонации несомненно принадлежали бывшему полковнику контрразведки.

– Я… мы… путешествовали.

– Мы?

– С Лилей, внучкой Шоммера… он забрал её!

– Почему же ты не помешал ему?

– Я пытался… но у него спейсер…

– А у тебя гены «джинна», парень! Надо было выйти на свою энергетику, и всё.

Игнат облизал пересохшие губы.

– Он не дал мне… времени… подумать… всё произошло неожиданно.

– Ты так расслабился? Не ожидал от тебя.

– Я… пробовал…

– Надо не пробовать, а делать! Как вы сюда попали? – Голова Селима повернулась на сто восемьдесят градусов, посмотрела на «ромашку». – Через ганглий?

– Что?

– Это ганглий, узел иннервационной сети Мультиверса.

– Нет, мы вышли через портал «червивого» метро в сотне километров отсюда.

– Странно, я не почувствовал этого портала.

– Он… сломался. Уже после того, как мы вышли наружу.

– Ничего удивительного, сеть очень старая, давно не использовалась по назначению, рвётся на «струны». Вам повезло, что вы нигде не «порвались» вместе с одним из каналов.

Игнату стало жарко.

– Я думал…

– Индюк тоже думал, что купается, пока вода не закипела.

– Простите, Селим, подскажите, где его искать. – Игнат замолчал, однако нашёл в себе силы закончить: – Это я во всём виноват. Лилю забрал Ульрих… и вы знаете, что может случиться.

– Я не знаю, где искать внука, – мрачно ответил человек-моллюскор. – Возвращайся домой, тебя ждут.

– Но…

– Ульрих вернётся на Землю, у него там какое-то дело. Поищешь – найдёшь.

– Почему вы уверены…

– Не теряй времени, возвращайся. Ульрих натворил много бед и способен устроить новый Армагеддон. Ты его знаешь.

– Он же должен был… суд приговорил его…

– Он сбежал.

– Я уже понял. Но этого не должно было случиться!

– Ему помогли.

– Кто?!

– Не догадываешься?

– Инвазеры?

– К сожалению, эти малявки не ушли из нашего Универсума, они продолжают искать способы нейтрализации разумогенеза и развития постчеловеческого УММа и близки к достижению цели.

– Мы же их остановили! Вы сами это видели. Они обещали…

– Обещания негуман стоят столько же, сколько обещание волка не трогать овец.

– Почему вы назвали их малявками?

– Потому что они в нашем понимании – «разумная плесень», кластеры наночастиц, способные организовывать энергоинформационные системы на базе элементарных частиц, причём не в нашем домене. Жаль, что вы продолжаете наступать на одни и те же грабли, успокаиваясь после временных побед над противником, которого даже не оценили как следует. В то время как он по сути – фундаментальный агрессор, стратегию которого никто не просчитывал.

– И… вы?

– У меня свои проблемы. – Металлический человек потерял пропорции, начал оплывать, превращаясь в каплю, двинулся к гигантской чёрной скале позади.

– Подождите, Селим, я не могу вернуться! – опомнился Игнат. – Терминал «червивого» метро не работает.

– У тебя есть ганглий, – проговорила голова Селима фон Хорста, втягиваясь в основную металлическую каплю. Голос его изменился, стал гулким и свистящим одновременно. – Возьми мой «голем».

Капля втянулась в чёрную вздрагивающую скалу моллюскора, и та растаяла, будто призрак, не оставив после себя ни следа.

Игнат присел на корточки, не в силах выдохнуть застрявший в лёгких воздух, потом заставил себя выпрямиться, сжал кулаки, унимая колотившую его дрожь, и повернулся к главной «улице» города, за которой где-то между пирамидами стоял оставленный Селимом модуль.

Глава 15

Думай, голова

Возвращение на Землю было совсем не триумфальным.

«Ромашка» ганглия, выращенного Червями Угаага в мире, послужившем кладбищем моллюскоров, пропустила через себя «голем» точно так же, как и фрегат Хорста-младшего. А послала его туда, где находился ещё один ганглий, – на Сатурн, о чём Игнат узнал не сразу, пока не поймал волну переговоров космофлота, кружившего над окольцованной планетой Солнечной системы.

Куда девался космолёт Ульриха, сказать было трудно. На Сатурне он не появился. За подсолнуховидным порталом, спрятанным глубоко в недрах планеты, велось наблюдение, и о выходе фрегата сразу стало бы известно. Однако вместо него появился «голем» с Игнатом на борту.

Его подхватил корвет «Тегеран» Южной Исламской Федерации и доставил на базу «Дамаск» на Энцеладе, откуда Игнат в сопровождении офицера безопасности добрался до Управления внутренних расследований ФСБ на Земле. Он хотел сразу встретиться с отцом, рассказать, что случилось с Лилией, но пока они с майором безопасности Слепцовым добирались до Управления, тот выдал ему общую информацию о последних событиях на Земле, происшедших за время отсутствия Ромашина-младшего и связанных с побегом Ульриха Хорста, и Игнат понял, что придётся сначала доложить о своей стычке с Хорстом на кладбище моллюскоров.

В кабинете начальника Управления его ждали четверо мужчин: Хоук, его заместитель Сальгари-Сидоров, директор ФСБ Смехов и командор Погранслужбы Дирк Исмаил. Чувствуя себя не в своей тарелке, Игнат сжато поведал историю своего путешествия на край света, результатом которого стала схватка с Хорстом и пленение Лилии.

– Кладбище моллюскоров, – повторил смуглолицый бесстрастный Дирк Исмаил, изучая хмурое лицо Ромашина-младшего чёрными глазами. – Косморазведка с ног сбилась, изучая периферийные районы Галактики в поисках кладбища, а вам удалось найти его играючи. Как вы это объясняете?

– Провидение, – проворчал Смехов. – Главное открытие майора Ромашина – обнаружение действующей сети метро, созданного Червями Угаага. Вот это действительно фундаментальная вещь.

– Но если Хорст знает координаты кладбища, он может взять моллюскоров на вооружение, и нас ожидает новая война с древними боевыми роботами! Надо срочно организовать туда экспедицию!

– Насколько я понял мистера Ромашина, – сказал Сальгари-Сидоров, – он не знает координат кладбища.

Игнат качнул головой.

– Мы не летели в пространстве, ветка «червивого» метро вывела нас туда спонтанно. Судя по силе тяжести, планета имеет примерно земную массу, но при этом её атмосфера намного плотнее.

– Этого недостаточно, чтобы искать её в космосе. Нужно знать характеристики звезды.

– Этого я не знаю.

– Ну, хорошо, оставим это, о параметрах планеты мы ещё поговорим, – сказал Сальгари-Сидоров. – Вы долго там были? Успели оценить состояние кладбища?

– Мы посетили три могильника, моллюскоры во всех трёх давно «скелетизировались» и не опасны. Но… там был и разрушенный саркофаг, пустой.

Мужчины переглянулись.

– То есть один из моллюскоров, – сказал Дирк Исмаил, – вырвался на волю?

– Я думаю, ему помог выбраться Селим фон Хорст. Когда пилот фрегата готов был расстрелять мой аппарат, вмешался… моллюскор. А из него вышел Селим. Точнее, часть моллюскора приобрела форму человека.

– Понятно. Как он там оказался? И что делал?

– Расспросить его я не успел.

– Плохо!

Игнат опустил голову.

– Думаю, нет резона обвинять майора в том, что случилось, – сказал Смехов. – Хотя он не должен был так рисковать, используя данные ему возможности для развлечения. Да и о находке работающего терминала Червей надо было сразу доложить нам. Но это отдельный разговор. Что мы имеем? Первое: доступ к сети метро Червей. Порталов два. Один расположен на Луне, второй на Сатурне. То есть мы имеем возможность перемещаться по Галактике, а главное – достичь кладбища моллюскоров, как это сделал Хорст. Второе: Селим фон Хорст уже контактирует с моллюскором и может дать ценные сведения о роботах иксоидов и о состоянии кладбища, где бы оно ни находилось.

– Если захочет, – вежливо улыбнулся Сальгари-Сидоров.

– Это правда, – согласился Смехов. – Полковник Селим Базил Дельвиг Мария фон Хорст человек непредсказуемый.

– Скорее не человек, – жёстко сказал командор.

– Он больше человек, чем любой из нас, – парировал директор ФСБ. – Я это уже говорил и готов повторить не раз. Облик не имеет значения. Кем бы Селим ни был – по форме, по содержанию он землянин. Многие из нас сочли бы за честь считаться его друзьями.

Хоук, всё это время сидевший молча, перестал общаться с абонентами в ментальном диапазоне, сменил позу.

– Майор Ромашин, вы свободны.

Все посмотрели на Игната.

Он встал, сжимая губы.

– Прошу прощения, господин генерал. Похищена моя… невеста.

– Убит командир группы «Соло», ваш непосредственный командир. Погибли десятки сотрудников хронолаборатории под Воркутой. Возможны ещё жертвы, пока Хорст-младший на свободе.

Игнат побледнел, но взгляд не опустил.

– Он захватил мою невесту! Надо организовать поиски…

– Вот и пораскиньте мозгами, где следует искать Хорста и как остановить.

Игнат хотел добавить, что он один не справится, но Смехов опередил его, сказав мягко:

– Майор, поиски Хорста для нас не менее важны, на кону жизнь сотен и тысяч людей, поэтому советую проявить выдержку и напрячь все свои способности. Побеседуйте с отцом, мы ещё увидимся сегодня.

Игнат щёлкнул каблуками, чётко повернулся и вышел.

Руководители спецслужб молча смотрели ему вслед.

Размышляя, куда ему теперь податься, Игнат зашагал по коридору Управления, рассеянно отвечая на приветствия знакомых сотрудников, потом очнулся и позвонил отцу:

– Пап, ты где?

– Жду тебя, – отозвался Артём Ромашин.

– На работе?

– В твоей мастерской.

Игнат мимолётно удивился, но голова была забита другими мыслями, душа рвалась на поиски Лилии, и спрашивать у отца, почему он ждёт сына в его мастерской, а не дома или на работе, Игнат не стал.

Мастерская располагалась в учебном славянском центре «Русские Веды» на окраине Рязани.

Игнат поднялся на восьмой этаж здания, домовый инк узнал хозяина, открыл дверь.

Он вошёл, приостановился на мгновение, глядя на встречающую всех гостей видеокомпозицию «Полёт ангела». Когда-то эмоскульптура поразила Лилию, заставив поверить в то, что её новый знакомый на самом деле эмтор – эмоциоскульптор. После этого он доработал композицию, и летящий в небесах ангел, проявляясь то одним крылом, то другим, то обоими сразу, то нежным абрисом лица или снежным вихрем одежд, стал походить на Лилию.

– Игнат? – прилетел из глубин мастерской голос отца.

Игнат прикусил губу, прошагал по лабиринту с подставками для видеоскульптур и картинами на мольбертах к гостевому уголку мастерской, прячущемуся за стенкой вьющихся зелёных растений.

Артём Ромашин сидел в кресле и пил сок.

На столике перед ним стояли чашки, два графина и металлический сосуд, напоминавший термос. Впрочем, это и в самом деле был лонг-термос, наполненный любимым напитком Селима фон Хорста – фойяром. Игнат оставил его в мастерской и забыл.

– Глотни, наверняка поможет, – кивнул на сосуд Ромашин-старший. – Маме звонил?

– Нет, – виновато поёжился Игнат. – Позвоню.

Взял термос, отвинтил колпачок, сделал глоток.

Огненный шарик прокатился по языку, обжёг горло, упал в пищевод горячим метеором.

Захотелось крикнуть. Но он удержался.

– Как вы это пьёте? – с любопытством спросил Артём. – Это же самая настоящая плазма. Огонь!

– Бодрит, – севшим голосом произнёс Игнат, устраиваясь напротив отца. Голова закружилась, тело наполнилось дымом и звоном, но длилось это состояние недолго. Голова прояснилась, мышцы налились силой, захотелось танцевать… или в крайнем случае дробить киркой камень, под стать настроению.

– Рассказывай, – сказал Артём.

– Лилю захватил Хорст!

– Это я уже знаю. Подробности.

– Она была права: мы сумасшедшие! Но больше всех виноват я! Показалось, всё доступно, а соблазн был так велик! Побродить по свету…

– Чем больше мы скитаемся по свету, тем более мы одиноки. Не отвлекайся.

Игнат с трудом успокоил разогнавшееся сердце, подробно рассказал отцу, как у него родилась идея использовать для путешествия сеть метро Червей Угаага, как они с Лилией нашли на Луне под бывшим бункером «Зеро» терминал «червивого» метро и что из этого вышло. Закончил глухо:

– Если бы не Селим, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

Артём помолчал, поставив стакан с недопитым соком на стол. Глаза у него были как два пистолетных дула.

Игнат не выдержал его взгляда, опустил голову.

– Я знаю, что мне нет прощения…

– А я не знаю, что тебе сказать, мальчик. Хотя и мальчиком тебя назвать трудно. Ты уже вышел из того детского возраста, когда дети обретают возможность изумить родителей. Думал об этом?

Игнат стиснул зубы.

– Нет.

– Селим назвал тебя последним «джинном», в смысле энергетической независимости и оперирования психофизикой, но, к сожалению, он оказался прав в другом. Ты «джинн» лишь по отношению к окружающим тебя людям. «Джинны» не знают, что такое ответственность, и ты тоже.

Игнат вспыхнул до кончиков ушей, поднял голову, собираясь возразить, и снова опустил, перекусывая ответ.

– В нынешние времена самым модным товаром стали эмоции: страх, секс, удовольствие, смех, изощрённый садизм. Вещи наскучили всем, хвастаться нечем, можно купить или реплицировать любой раритет, любой человеческий орган. Но личные переживания как были неповторимы тысячу лет назад, так и остались неповторимыми. Ты тоже решил найти неповторимость, рискуя жизнью не только своей, но и любимого человека?

Игнат покачал головой, понимая, что любые его слова будут лишними.

– Казалось бы, у тебя столько вариантов получить положительные эмоции, – грустно продолжал Артём. – Рынок предлагает великолепный набор: закрыть любой мост через любой пролив, снять для торжественного вечера любой дворец, Кремль, монастырь, наконец, музей! Купить встречу с любым государственным деятелем вплоть до королевы Великобритании! Но ты решил удивить всех по-своему.

– Я никого не хотел удивить, – возразил Игнат, сдерживаясь.

– Но ведь удивил?

– Лилия сама согласилась…

– Ещё бы! Ведь она любит тебя, супермена, и полагается на твою ответственность.

– Пап…

– Выслушай одну притчу. Однажды при посадке на корабль у старого монаха украли кошелёк. Все возмутились, стали кричать, что вора обязательно надо найти и казнить. На это монах улыбнулся и сказал: «Кто знает, кто от этого выиграл?» Корабль попал в шторм и потерпел крушение. Все утонули, лишь монах был выброшен на берег острова. Когда островитяне стали его поздравлять, считая спасение чудом, монах сказал: «Просто я заплатил за проезд больше всех».

Игнат исподлобья посмотрел на отца, силясь разгадать смысл притчи.

– К чему это?

– Ты заплатил за проезд больше всех – жизнью Лилии.

Игнат потемнел, сжимая кулаки.

– Она… жива! Я чувствую!

– Много ли толку от твоих чувств?

Игнат вскочил.

Артём смотрел на него сидя, снизу вверх, сцепив пальцы рук на животе, и в глазах его плескалась печаль.

Игнат сел.

– Помоги мне, па… прости… я вёл себя как самый последний лох! Но я спасу её!

– Пока что тебя самого приходится спасать. Селим сделал это дважды.

– Я…

– Молчи! – поднял руку Артём. – Ты слишком часто стал говорить «я». Ознакомься с последними данными по Хорсту, твой информканал ещё не заблокирован, хотя из Управления тебя скорее всего попрут. Будь готов к этому. Хорст что-то задумал и наверняка будет околачиваться в Системе, ищи. И не забывай, что ему помогают инвазеры.

– Они же обещали…

– Они остались! Имея свой интерес. Позвони одному парню, он работает по этой теме с нами и уже проявил себя весьма эффективно.

– Не нужен мне никто.

– Это Антоша Грин-Калаев, внук Володи Калаева, друга твоего прадеда Игната, они вместе таранили «спящего джинна». Его информация будет не лишней.

– Хорошо, – нехотя согласился Игнат.

Артём несколько секунд не сводил с него изучающего взгляда, потом встал, наклонился к сыну, сжал его плечо железными пальцами:

– Включайся по полной программе, мальчик. Ты владеешь волевым ясновидением, способен контактировать с негуманами и их боевыми роботами, воспользуйся этими возможностями. Только ты сам и сможешь исправить свои ошибки.

Он ушёл, а Игнат остался сидеть, погружённый в свои невесёлые думы. Очнулся через минуту, вздохнул, встал и побрёл в акваблок мастерской, на ходу стаскивая «кокос».

Вода смыла пот, накопившуюся усталость, которую не смог нейтрализовать даже фойяр, и равнодушие к судьбам мира. Захотелось действовать.

Он вспомнил о предложении отца поговорить с внуком Калаева, проявлявшим, по его словам, какие-то необыкновенные способности.

Антон отозвался тотчас же:

– Вас слушают.

– Добрый день, – сказал Игнат, разглядывая изображение над браслетом инкома: внук Калаева был светловолос, курнос и обаятелен. – Я Игнат Ромашин.

– Очень приятно.

– Мне дал ваш номер отец.

– Да, он предупреждал, что вы позвоните.

– Мы можем встретиться, обсудить кое-какие проблемы? Отец сказал, что у вас есть интересная информация.

– В любое время.

– Тогда я к вам сейчас доберусь. Где вы живёте?

– В настоящий момент я нахожусь в СИР-Центре, в Москве.

– СИР-Центр – это…

– Центр стратегических инициатив России, я эфаналитик.

– Понял, буду у вас через полчаса.

– Пятая линия, блок «777», модуль тоже семь, – продиктовал Антон точный адрес. – Жду вас в четырнадцать тридцать.

Игнат выключил инком и быстро выскочил из мастерской. Нужно было заскочить домой, в Каменку на Мезени, переодеться в обычный уник и успеть к назначенному сроку.

Дома задерживаться не стал, заглянул в гостиную, заметил стоящие в вазе настоящие цветы, удивился – с чего бы? Потом вспомнил о дне рождения мамы, который они праздновали в сентябре (что соответствовало годовому периоду родной планеты Зари-мы), и с раскаянием подумал, что обязательно сегодня обнимет мать.

В метро Каменки ему повстречалась стайка косоротых и косоухих молодых людей, разговаривающих на почти непонятном языке: русских слов в их речи встречалось мало, зато мат и сленговые аберрации сверлили уши всем, кто вынужден был слушать этот «разговор».

Игнат даже остановился, чтобы посмотреть на них. Он знал, что в моду вошло намеренное уродование лица: уши оттягивались вниз либо вытягивались торчком вверх, нос выворачивался либо расплывался по лицу, губы превращались в щели, чуть ли не зашивались либо растягивались от уха до уха, – но сам сталкивался с носителями этой «моды» – сорнами – впервые.

Он успел минута в минуту.

Предъявил удостоверение вежливому фантому охраны СИР-Центра, вскочил в лифт и открыл дверь рабочего модуля, по старинке называемого кабинетом, ровно в четырнадцать тридцать.

Антон оторвался от созерцания какой-то сложной геометрической конструкции в растворе виома, встал навстречу гостю.

Видеопласт кабинета был настроен на весенний пейзаж с лесом и рекой, поэтому впечатление свежего солнечного утра было исключительно реально.

Гость и хозяин кабинета пожали друг другу руки.

Вопреки опасениям Игната, ожидавшего увидеть рафинированного интеллигента, рукопожатие эфаналитика оказалось крепким.

– Присядем? – показал Грин-Калаев на два кресла в углу небольшой комнаты. – Какие напитки предпочитаете?

– Летом – квас и морс, – улыбнулся Игнат; манера парня держаться – просто, спокойно и несуетливо – ему импонировала. – Зимой – смотря где нахожусь, либо тот же морс, клюквенный и жожоба, или кофе с вериандром и лимоном.

– У нас одинаковые вкусы, – показал свою улыбку-невидимку Антон; это была скорее тень улыбки.

Сели, юркий киб-домовой принёс поднос, ловко расставил чашки и графины, один с зелёным напитком, второй с оранжевым.

Игнат налил зелёного, глотнул.

– Вкус специфический: лимон, кориандр, перец, мята, малина.

– Что вас привело ко мне? – мягко напомнил Антон о своей занятости.

Игнат извинился, отставил стакан.

– Ульрих пленил мою… будущую жену.

– Я в курсе.

– Вы нашли фрегат в Сатурне.

– Я кое-что… э-э, вижу.

– Тогда нам по пути. Я тоже вижу и при этом не могу вызвать Лилию через ментал. Хотя всегда делал это в любое время и при любых обстоятельствах.

– Фрегат «Мао» имеет хорошую систему «инкогнито», она вполне способна экранировать внутренние пси-излучения.

– Твоё мнение, – Игнат не заметил, как перешёл на «ты», – где они могут быть?

– Хорст имеет какой-то интерес в Солнечной системе, а может, и на Земле, иначе давно убрался бы отсюда подальше. На кладбище моллюскоров он оказался случайно, его просто загнали туда безопасники. Точнее, загнали в Сатурне, а он прыгнул в чашу портала «червивого» метро.

– В ганглий.

– Почему в ганглий?

– Селим фон Хорст назвал подобный портал на кладбище ганглием. Мне сказали, что цель в атмосфере Сатурна указал ты?

Антон снова наметил улыбку.

– Так получилось.

Игнат с любопытством глянул на лицо эфаналитика, полное удивительного покоя. Чем-то Грин-Калаев был похож на Лилию, хотя улыбки у них были разные: Лилия преображалась, излучая море света, Антон как бы подчёркивал, что он всё понимает.

– Отец говорил, что ты тоже увлёкся теорией эволюционных рядов и пользуешься той же терминологией.

– Какой той же?

– Ангелоиды, УММ, «ум за разумом», «доразум». Лилия часто приводила примеры.

– Этой терминологией пользуются все ксенологи.

– Тогда ты меня поймёшь быстрее. На мой взгляд, Ульрих действительно подготовил какой-то сюрприз, а поскольку он выкрал не только фрегат «Мао», но и хроноинвертор, его замысел связан с инверсией времени. Он хочет…

– Нырнуть в будущее.

– Или в прошлое.

– Допускаю.

– У меня идея: пока этого не произошло, надо найти соратников. В недавней сваре с инвазерами, инициировавшими раздувание Великой Пустоты, нам помогали «свистами» ангелоиды.

– Не только, по моим подсчётам, к Великой Пустоте было отправлено десять в пятнадцатой степени «свистов». Ни одна цивилизация, ни один УММ не в состоянии это сделать без помощи других УММов.

– Логично. Но я имел в виду постчеловеческий УММ – ангелоидов. Договориться с ними проще, чем с негуманскими УММами. Хочу добраться до центра Галактики и предложить ангелоидам совместно отразить новую атаку инвазеров, угрожающую не только нашей независимости, но и их судьбе. Заодно я освобожу Лилию.

Антон покачал головой:

– Едва ли твоя мечта достижима.

– Почему? Я нашёл… мы нашли сеть метро Червей Угаага, она наверняка имеет выходы на центральные звёзды ядра.

– Ангелоидов не существует, дружище. Они – жители будущего.

Игнат озадаченно пригладил волосы.

– Но «свисты» приходили в наше время…

– «Свисты» – носители иной метрики, заставляющие пространство вырождаться в двумерные многообразия. Они одинаково легко могут проваливаться в прошлое и подниматься в будущее. Я проанализировал эксперимент с остановкой «свиста» за орбитой Плутона и пришёл к выводу, что они – посланцы из будущего.

Игнат с сожалением развёл руками.

– Я до этого не додумался. Да и занят был другими делами. Значит, ты считаешь, что соваться в ядро Галактики не стоит?

– Ангелоидов там в настоящий момент нет.

– Чёрт! – Игнат стукнул кулаком о ладонь. – Я надеялся, что мне подскажут, где искать Хорста.

– Это могут сделать и наши современники.

– Кого ты имеешь в виду? – удивился Игнат.

– Инспектора американского ГУИН Еву Рутберг. Её связь с Хорстом доказана.

– Но она живёт в США…

– Какая разница? – прищурился Антон.

Игнат встретил его взгляд и понял, что нашёл союзника.

Глава 16

Завтра

Мысль – бежать! – пришла в голову сама собой, когда Ульрих понял, что бессилен противостоять моллюскору. Хвалёная инвазерская сила не помогла уберечь фрегат от выпада чёрного щупальца, защита фрегата не выдержала удара, и кормчий принял единственно доступное ему решение.

К счастью, моллюскор не стал его преследовать.

Повреждённый, с дырой в корпусе, фрегат «Мао» прыгнул в чашу «цветка», из которой выплыл десять минут назад после бегства из недр Сатурна, и терминал Червей Угаага послушно принял груз, чтобы отправить его по сети метро в соответствии с заложенной в него программой, которая откликалась прежде всего не на сознательные мысли человека, а на его инстинкты и рефлексы.

Встряску таймфагового режима Ульрих пережил тяжело. Открыл глаза, чувствуя себя так, будто ему по затылку ударили бейсбольной битой, поднял голову.

Инк, оценив состояние кормчего, сделал ему укол адаптогена.

Голова прояснилась, зрение восстановилось.

Не загнулся бы там Бегоевич, мелькнула вялая мысль, не то снова придётся искать спеца.

В отличие от него, защищённого коконом кабины управления, конструктор хроноинвертора всё это время находился внутри своей «машины времени», и броски на «струну» и обратно вряд ли отражались на его здоровье благоприятно.

Вспомнился пленник, вернее, пленница, спутница Ромашина, которую ловко зацепил Цзе Дун.

– Цзе, где пленница?

«В лазарете, кормчий».

– Живая?

«Дышит».

– Просканируй её, раздень, сделай укол, но в сознание не приводи.

«Слушаюсь».

– Где мы?

«Предположительно в центре звёздного скопления».

– Дай картинку.

Стены рубки прозрели.

Фрегат со всех сторон окружали яркие крупные звёзды, а сам он находился внутри сетчатого многогранника, образованного неровными бугристыми трубами и угловатыми булыжниками, занимавшими стыки граней. На «подсолнух» или на «цветок» этот многогранник не походил никак.

И всё же это был портал Червей, созданный ими в одном из шаровых звёздных скоплений и сохранившийся до сих пор в первозданном виде. Вот только оказаться здесь Ульрих не рассчитывал. Ему нужна была Солнечная система.

– Цзе, сориентируйся.

Инк включил навигационную систему, помолчал несколько минут, пока Ульрих изучал звёзды и пил тоник.

«Предположительно мы находимся в одном из шаровых звёздных скоплений Галактики».

– Это я уже слышал. Точнее?

«Для более точной ориентации не имею данных».

– Доннерветтер! Оцени повреждения.

«Корпус повреждён на четыре и две десятых процента, нарушен силовой каркас, вышла из строя система компенсации».

– Вот дрянь! Вовремя мы смылись! Сможешь восстановиться?

«Ремонтная система запущена. Время восстановления около двух часов».

– Работай.

Ульрих выбрался из кресла, подвигал руками, разминаясь, спустился в медотсек фрегата, названный инком старинным словом «лазарет».

Раздетая девушка понравилась.

– Панцерфаустнохайнмаль! – с расстановкой проговорил он, разглядывая не приходящую в сознание пленницу. – Это и в самом деле подруга Ромашина. Везёт же правильным пацанам! – Последние слова относились к нему самому.

Он подошёл ближе к боксу с прозрачной крышкой, в котором лежала обнажённая – если не считать нежно-розового шифта, подкладочного трико для «кокоса» – Лилия Эллин, обшарил тело жадными глазами.

Девица была худовата, но сексуально привлекательна. Теперь можно было не думать о партнёршах какое-то время, имея такой подарок судьбы. А главное, было что предложить Ромашину для торга, если тот предъявит претензии.

– Жди, милая, – сказал взбодрившийся Ульрих, кидая взгляд на грудь пленницы. – У нас впереди славный вечерок.

Через минуту он был в трюме.

Вопреки опасениям Бегоевич выдержал встряски ТФ-режима без каких-либо последствий. Он по-прежнему сидел в центре управления хроноинвертора и увлечённо беседовал с инком машины, рассматривая возникающие перед ним замысловатые конструкции и пересечения геометрических фигур. На вопрос Хорста «как дела?» он ответил, не отвлекаясь от виома: – Голова пока цела!

Ульрих понаблюдал за сменой светящихся сложнейших конфигураций.

– Что это такое?

– Расчёт вакуумных напряжений в десятимерном узле Калаби-Яу, – бросил физик, так и не взглянув на своего работодателя. – Что такое вакуум, знаете?

– Кристалл, – усмехнулся Ульрих.

Бегоевич мельком посмотрел на него.

– Правильно, абсолютный кристалл, материальные образования – звёзды, планеты, мы с вами – всего лишь незначительные примеси наподобие электронов в полупроводнике. Но это неполное толкование.

– Я ксенолог и лингвист по образованию, хотя изучал и физику вакуума.

– Тогда вы должны знать, что вакуум на самом деле не пустота, а масштабный кластер безмассовых частиц – квантонов, насыщенный колоссальной энергией.

– У нас стоит вакуумный преобразователь на фрегате.

– Ваксос. Мы уже научились пользоваться этой энергией, иначе дальше планет Солнечной системы не продвинулись бы.

– Я помню, что вакуумные частицы четырёх видов…

– Квантоны, они образуют квадруполи, поляризация которых вызывает появление электромагнитного поля, а деформация – гравитационного. Но есть и другое воздействие – тау-переход, создающий тоннели во времени и пространстве.

– На этом принципе и работает твой «хрен»?

– Послушайте, милейший, вы мне мешаете! – взмолился физик. – Ликбез не по моей части.

– Успокойся, не буду, – отступил Ульрих. – Прошу учесть: в твоем распоряжении два-три часа, не больше. К этому времени ты должен закончить подготовку машины к запуску.

– Но это невозможно! Я только начал триангуляцию…

– Отставить базар! Три часа! Не успеешь – пристрелю!

Ульрих вышел из кабины управления хроноинвертора, оставив Бегоевича в состоянии шока. Была мысль ещё раз навестить лазарет, но сначала хотелось закончить с более важными вопросами, и он поднялся в рубку.

Ремонт повреждённой обшивки фрегата и системы маскировки продлился больше двух часов. Однако Цзе Дун справился со своими обязанностями, имея запас необходимых материалов, и Ульрих решил сделать попытку вернуться в Солнечную систему.

Конечно, существовал определённый риск, что в Сатурне его будут ждать спейсеры земной Службы безопасности. Но ни один из них не мог сравниться по мощи с моллюскором, и шанс сбежать от пограничников и безопасников у Хорста был. К тому же он не собирался попадаться в ловушку, которую наверняка постараются устроить безопасники. Можно было настроить свой выход из портала на Сатурне таким образом, чтобы сразу же после прибытия инк запустил фрегат по «струне» за орбиту Плутона. Расчёт в этом случае строился на быстроте реакции компьютера и на промедлении спейсеров флота, вряд ли рассчитывающих на рывок «Мао» прочь от Сатурна.

Цзе Дун подтвердил мысленные выкладки кормчего.

«Мао» может стартовать при готовом к пуску тайфе с быстродействием до одной миллионной доли секунды».

– Отлично! – обрадовался Ульрих. – Ох и утрём мы нос мусорам из безопасности! Долго будут помнить! Итак, слушай приказ. Дрейфуем в центр этой дырчатой штуковины, которая играет здесь роль приёмопередающей антенны, я связываюсь с оператором портала, ты – при выходе – оцениваешь точку выхода, и если это будет Сатурн – прыгаешь на «струну».

«А если финиш-зона располагается не в Сатурне?»

– Осматриваемся и думаем, что делать дальше.

«Принял».

«Мао», кружащий внутри многогранника диаметром около километра, начал искать центр сооружения.

Ульрих сосредоточился на мысленном вызове местного оператора. Он не был уверен на все сто процентов, что финт удастся, но ему неожиданно помог Посредник:

«Для запуска ганглия необходим несознательный мотив. Целенаправленный мысленный приказ воспринимается как шумовой сигнал».

«Не понял! – удивился Ульрих. – Разве до этого «червивое» метро не переносило меня туда, куда я хотел?»

«Модератор ганглия срабатывал на ваше подсознательное желание, выделяя его из общего пакета мыслеформ. Чем сильнее подсознательный импульс, тем точнее посыл».

«Обалдеть! Чего ж ты раньше молчал, кретин? Я думал, что всё наоборот. Ты уверен, что этот грёбаный модератор поймёт мой подсознательный мотив?»

«Вы сильный волевой оператор, отключите сознание, ганглий разблокируется».

Ульрих покопался в памяти, вспоминая навыки ученика школы адекватного реагирования. Для сверхбыстрого интуитивного ответа противнику действительно нужно было уйти в пустоту, то есть отключить сознательное реагирование, уступающее по скорости рефлекторному на порядок. А он когда-то был классным рукопашником, не уступающим признанным мастерам воинских искусств. То, что он проиграл Игнату Ромашину в последней схватке, было не более чем случайностью.

Что ж, попробуем задать курс «червивому» оператору в бессознательном состоянии.

– Цзе, готов?

«Так точно, кормчий».

– Не забудь приказ.

«Исключено, кормчий».

Ульрих сосредоточился на медитации, формируя в сознании «айсберг желания»: Солнечная система! Солнечная система! Затем попытался раствориться в окружавшей корабль космической пустоте.

Сознание померкло…

Вокруг снова светили звёзды, но уже гораздо слабее, чем те, составляющие звёздное скопление. Лишь одна из них сияла ярче, притягивая взор.

– Цзе, где мы?

«Солнечная система, Облако Оорта, кормчий».

– Значит, прошёл второй вариант?

«Мы вышли на Сатурне, нас ждали, я воткнул фрегат в ТФ-режим и вывел в Облако Оорта».

– Молодец! Надеюсь, здесь нас не найдут. Хотелось бы расположиться поближе к Земле, но в принципе это не имеет большого значения. Защита включена?

«Так точно».

– Запусти пассивную навигацию, посмотри, нет ли рядом опасных соседей. Я пойду, гляну на пассажира.

Ульрих спустился в лазарет, посмотрел на пленницу, не подающую признаков жизни, заколебался было, не разбудить ли? Но превозмог желание и добрался до трюма.

Бегоевич работал. По-видимому, он вовсе не заметил, что фрегат дважды переходил в режим таймфага.

– Как дела? – спросил Ульрих.

– Квантонное сжатие имеет отклонение на ноль три, – невнятно пробормотал физик; глаза у него были осоловелыми.

– Что?

– Неполное сжатие, – так же невнятно сказал Бегоевич. – Придётся сменить фазированную решётку.

– Сколько тебе времени осталось на доработку машины?

– Времени? Не знаю… если создать горловину тонг-ката…

Ульрих взялся за отвороты костюма физика, встряхнул так, что у того лязгнули зубы.

– Очнись, яйцеголовый! Прошло два часа. Через час я запускаю «хрен». Если он не будет готов – ты покойник! Повторить?

Глаза Бегоевича ожили.

– Да, да, я понял, – засуетился он, – осталось чуть-чуть.

– Есть хочешь? – смягчился Ульрих.

– Лучше пить… хотя пожевать что-нибудь не мешало бы. У вас случайно алготоника нет?

– Я стимуляторы не принимаю, – усмехнулся Ульрих. – И тебе не советую. Пить и есть сейчас принесут, через час доложишь о результатах.

Он вернулся в рубку, минуя лазарет.

Час отдыхал, разглядывая россыпь сверкающих точек под и над кораблём. Это светились ледяные глыбы, составляющие большую часть Облака Оорта – остатков «строительного материала», из которого четыре с лишним миллиарда лет назад формировалась Солнечная система.

Хотелось побыстрее начать воплощать в жизнь намеченную идею и расквитаться с врагами. Но приходилось терпеть и ждать. Снова пришла мысль «расконсервировать» подругу Ромашина или в крайнем случае вызвать на фрегат Еву Рутберг. Но после некоторых колебаний он эту мысль отбросил. Ева дала понять, что плотские утехи её не стимулируют, да и ушла она в раздражении, поэтому на новые встречи с инспектором рассчитывать не приходилось. Ей надо было показать хоть какой-то результат после долгих мытарств с похищением хроноинвертора, после чего она вполне могла сменить гнев на милость.

Игра же с пленницей требовала напряга и соответствующего настроения, которого у Хорста в настоящий момент не было. С её «оживлением» можно было повременить.

Он спустился в трюм.

«Хрен» был запакован со всех сторон, то есть все его люки были закрыты.

Ульрих почесал затылок, сообразив, что он не обезопасил себя с этой стороны от задумок физика. Тот вполне мог задраить люки в аварийном режиме и попытаться не впустить тюремщика, коим считал Хорста. Либо провести эксперимент без свидетелей.

– Цзе! Вышли техбригаду!

Инк привычно «взял под козырёк», и вскоре в трюме появились два витса и «черепаха» технического сопровождения с набором всевозможных инструментов.

Ульрих нацелил их вскрыть центральный вход в хроноинвертор, но как только витсы приступили к выполнению приказа, дверь открылась.

– Der Arschvoeglrer Fotzenlecker! – выругался Ульрих, влетая в кабину управления, и дал Бегоевичу такого тумака, что тот кувыркнулся с сиденья в угол кабины.

– За что?! – пискнул он, держась за челюсть.

– Время истекло, – остыл Ульрих.

– Мне надо ещё полчаса, отрабатывается стресс-тест.

– Аппаратура в стресс-тесте не нуждается, а ты его уже схлопотал. Заканчивай. Сейчас мы стартуем поближе к Земле, и ты врубишь машину. Мне надо катапультироваться в прошлое, в две тысячи двести восьмой год.

– Система точной настройки хроноскважины не апробирована, можем промахнуться.

– Сделай так, чтобы не промахнулись.

Бегоевич сел на место, с опаской косясь на «рабовладельца». На скуле у него вздулся кровоподтёк.

– Почему именно в две тысячи двести восьмой?

Ульрих показал зубы.

– Приятеля хочу встретить. У меня на него большие надежды.

– Мы запускали инвертор только однажды и на очень короткий отрезок времени.

– Ничего, пришла пора проверить его возможности в других диапазонах. Я буду в рубке, выйду на связь через полчаса. – Ульрих поманил одного из витсов. – Подежурь здесь, последи за ним, чтобы он не натворил лишнего.

Витс – на этот раз негуманоидного типа, чистый «обезьянопаук», раздвинул четыре лапы и вперил в Бегоевича с десяток фасетчатых линз, усеивавших его грудь и плечи.

Физик скривил губы, но возражать не стал, снова приник к изображению перед ним, где мигала и дымилась сложная конструкция из переходящих друг в друга геометрических фигур.

Ульрих вернулся в рубку, чувствуя нарастающее возбуждение.

– Цзе, «струну» к Земле. Точнее – к Луне. На выходе запакуйся под «инкогнито», чтобы ни одна зараза не увидела!

«Слушаюсь, кормчий».

Фрегат превратился в «струю информации», за микросекунду соединившую Облако Оорта, располагавшееся на расстоянии от двух до пяти тысяч астрономических единиц от Солнца, с Луной.

Ульрих пришёл в себя.

– Обзор!

Стены рубки исчезли, кресло командира фрегата повисло в космосе, освещаемое двумя светилами: серебристым и голубоватым. Серебристое представляло собой близкую – рукой подать – Луну, голубоватое – серп Земли. Солнце пряталось в настоящий момент за ней и видно не было.

Высветились разноцветными огнями и многочисленные космические объекты, окружавшие Луну: золотые – спутники разных назначений, белые – обитаемые станции, красные – корабли, зелёные и голубые – сооружения. Одно из них – отсвечивающий металлом конус – пролетело совсем близко от спрятанного под экраном «абсолютного зеркала» фрегата, сопровождаемое десятком модулей поменьше.

– Нас не видят?

«Ни один объект не просматривает космос с помощью гравитационных детекторов. Нас не видят», – подтвердил инк.

– Молодец, спрячься за чьей-нибудь спиной, чтобы никому не пришло в голову искать нас возле Луны.

«Простите, кормчий?»

– Найди станцию помассивней.

«Понял, выполняю».

Инк сориентировался и сделал не слишком длинный прыжок в режиме шпуга, обходя паутину космической надлунной инфраструктуры таким образом, чтобы не потревожить полёт ближайших спутников и зондов.

Впереди по ходу движения возникло приближающееся колесо орбитального лифта, ушло в сторону, за ним появилось пирамидальное сооружение, напоминающее древний морской дредноут, только без пушек. Что это такое, Ульрих не знал.

– Куда ты нас загнал?

«Отель «Таиланд», выведен на орбиту Луны полсотни лет назад, практически не используется».

– Почему?

«Сведений не имею».

– Замечательно, будет время – я развлекусь. Держись за ним в кильватере, следи за местной суетой. При любом подозрительном движении сообщай незамедлительно. Как там наша пациентка?

«Спит».

– Пусть спит, я её скоро разбужу.

Ульрих глотнул холодного девясила, посетил туалетный блок для экипажа, располагавший всеми удобствами, кроме размеров, и спустился в трюм.

Бегоевич пил горячий кофе. По лицу физика струился пот, но выглядел он благодушно.

– Так, бездельничаем? Насколько я понял, всё в порядке? – осведомился Ульрих.

– Я сделал это! – гордо заявил рыжий человечек.

– Прекрасно, я не сомневался, что ты справишься. Начнём экспериментировать. Но прежде один вопрос: каков объём переправляемого в прошлое материала? Машина посылает отдельный объект или саму себя?

– Рассчитаны два режима. Один интравалидный, внутренний, для перемещения объектов массой до ста килограммов, второй экзовалидный, для переброски самого хроноинвертора.

– Можно настроить «хрен» так, чтобы он захватил зоной перехода весь фрегат?

– Зачем? Предлагаю начать с небольших видеозондов, у нас есть запас…

– Заткнись! Будешь делать то, что прикажу я! Мне нужен прыжок в прошлое вместе с фрегатом. В две тысячи двести восьмой год. Рассчитай процесс.

Бегоевич едва не уронил чашку, облился кофе, но посмотрел на злое лицо Хорста и торопливо подсел к вириалу инка.

«Нам не нужен выход в две тысячи двести восьмой год, – вдруг очнулся в голове Посредник. – Нужен выход в прошлое на миллион земных лет».

«С какого бодуна?» – не понял Ульрих.

«Моих Покровителей интересует война иксоидов и гиперптеридов».

«Дурдом! Они что, хотят вмешаться?»

«Планы Владык не в моей компетенции».

«Подождут твои Покровители-Владыки».

– Готов?

– Г-готов, – ответил Бегоевич, заикаясь скорее от возбуждения, чем от страха.

– Всё учёл? Зона перехода захватит фрегат?

– Объём передачи зависит…

– Захватит?

– Д-должна.

Ульрих подозвал витса.

– Принеси «кокос», размер, – он бросил на физика оценивающий взгляд, – стандартный «сорок два».

Витс исчез и вернулся через две минуты с компенсационным костюмом спасателя.

– Переодевайся.

– Зачем, я ношу уник всего один день…

– Переодевайся! Ты мне нужен живым и здоровым! Будем поддерживать связь, я скомандую запуск из рубки.

Бегоевич стащил с себя свой сине-белый уник, натянул «кокос».

– Не жмёт?

– Н-нет.

– Жди, я сейчас свяжусь с тобой.

Ульрих быстро добрался до рубки, запаковался в кресле.

– Цзе, что нового?

«Всё спокойно».

– Спускаемся в прошлое. Постарайся не потерять контроль за пространством. Нас никто не должен видеть!

«Сделаю всё возможное».

– Эй, машинист, как слышишь?

– Х-хорошо слышу, – отозвался Бегоевич.

– Врубай свой «хрен»!

Потянулись секунды ожидания.

Ульрих невольно задержал дыхание, вцепился руками в подлокотники кресла.

Однако запуск хроноинвертора всё равно оказался неожиданным.

Сознание вдруг разбилось на отдельные струи. Изображение близкой Луны раскололось на бликующие осколки, начавшие разбегаться во все стороны. Зрение расфокусировалось. Сердце заполнило собой всё тело, попыталось выпрыгнуть через рот и уши.

Ульрих невольно зажал рот рукой, хотел крикнуть «отбой!» – но не успел.

Сознание погрузилось в темноту…

Память вернулась тотчас же, как только ему удалось сфокусировать глаза на каком-то серебристом поле.

– Цзе…

Хрип в ушах, бульканье и посвистывание в голове.

– Цзе, чёрт бы тебя побрал!

Сквозь гулы, свисты и бульканье пробился шершавый костяной голосок:

«… ш-шаю… дке… кормч…»

– Оцени обстановку!

«… нтроль… койно…»

Ульрих ударил себя ладонями по прижатым к ушам лепесткам биосъёмов.

Голос в голове приобрёл чёткость:

«Фиксирую отсутствие спутниковой инфраструктуры. Координаты судна определить не могу».

– Обзор!

«Видеосистема включена».

Ульрих повертел головой, ища знакомые ориентиры. Но ни Луны, ни отеля «Таиланд», ни россыпи спутников Луны вокруг не увидел. Вместо этого корабль окружала серая мгла, пронизанная кое-где искрами света и более светлая внизу, чем вверху. Да где-то очень далеко, справа от пилота пробивался сквозь мглу тусклый диск прожектора.

– Майн гот! Бегоевич, что у тебя творится?!

Послышался кашель и мокрое всхлипывание.

– Бегоевич! В чём дело?! Ты запустил «хрен»?

– Сейчас, – невнятно ответил физик, сплёвывая, откашливаясь и сопя; было слышно его неровное дыхание. – Проверяю…

– Куда мы провалились? Вокруг одна пыль!

Ульрих вдруг понял, что диск прожектора на самом деле представляет собой Солнце, видимое сквозь облака пыли и дыма. Желудок свело судорогой страха.

– Доннерветтер! Где мы?!

– Не могу понять… цифры странные… линейное разбегание хронохвоста… миллионы лет… сейчас уточню.

– Уточняй быстрей!

– Не понимаю… какой-то сбой… похоже, мы провалились на первичную три-брану…

– Без терминов!

– Четыре с половиной миллиарда лет…

– Сколько?!

– Четыре… миллиарда…

Ульрих длинно и грязно выругался по-немецки.

– Ты понимаешь, der Fotzenlecker грёбаный, что наделал?! Ты опустил нас к началу формирования Солнечной системы!

– Я не хотел… произошёл сбой координат… мы никогда не экспериментировали с большим объёмом. Надо было…

– Заткнись! Соображай лучше, как нам выбраться обратно!

– Я запустил КФС, все системы в рабочем состоянии.

– Сколько времени потребуется для твоего КФС?

– Всего пара минут.

– Сообщи, когда закончишь. – Ульрих перевёл дух, разглядывая серебристо-серую мглу вокруг фрегата. Включил систему обслуживания.

Лицо и руки протёрли влажной губкой суетливые лапки киба, поднесли стакан тонизирующей смеси.

Ульрих сделал несколько больших глотков, вспомнил о пленнице.

– Цзе, посмотри лазарет.

«Пациентка начинает проявлять признаки брейн-активности».

– Приходит в себя, ты хочешь сказать. Пока рано. Сделай ей укол триморфина.

«Не рекомендуется».

– Делай, что говорят!

«Слушаюсь».

– Бегоевич, что у тебя?

– Готовлю обратный переход. Дайте мне час.

– Смотри, не промахнись ещё раз. Голову оторву!

В наушниках раздался шумный выдох.

Физик уже изучил характер хозяина и боялся его.

Ульрих удовлетворённо улыбнулся. Ему льстило, что учёный такого уровня безропотно выполняет его команды.

Время двигалось медленнее черепахи.

Он потерял терпение через двадцать минут.

– Сколько ещё ждать?!

– Чуть-чуть, самую малость, проверяю синхронизацию, – торопливо ответил Бегоевич.

– Запускай машину!

– Минутку…

В глазах всё расплылось.

Сознание тихо растворилось в небытии… затем так же неторопливо восстановилось, пропитанное странным равнодушием ко всему на свете. Сердце танцевало самбу, заполнив собой всю грудную клетку. В ушах пульсировали гулы, хрипы и бульканье, будто из них выливалась вода.

Эти ощущения нельзя было сравнивать ни с чем, даже с теми, что сопровождали человека во время прохождения метро. Полёты в метро были иными: пассажир получал мягкий «удар» по голове и тоже терял сознание – на несколько мгновений, из-за чего пользоваться ТФ-транспортом мог далеко не каждый человек, старикам это не нравилось. Но «путешествие во времени» порождало иные чувства и ассоциации, и приятными их назвать было трудно.

– Цзе.

«… шаю… чий».

– Обзор!

Темнота в глазах рассеялась.

Рубку залил поток плотного красного цвета.

Прямо перед глазами Ульриха виднелись леса каких-то геометрических конструкций, сплетаясь в уходящую в бесконечность ферму. А сзади – он оглянулся и заслонился ладонью – простиралась стена багрового, в пятнах и более ярких фонтанчиках, пламени, загораживая половину сферы обзора.

– Что это?!

«Не могу знать, кормчий».

– Бегоевич!

Хрипы в ответ, свисты, шорохи.

– … маю… чего, – донёсся всхлип.

– Что происходит?! Куда нас выкинуло на сей раз?!

Пауза. Хрипы, трески.

– В будущее, – проговорил физик сдавленным голосом. – Если верить отчёту…

– Конкретнее, доннерветтер!

– Мы взлетели на несколько миллиардов лет…

– Миллиардов?!

Пауза.

– Харитон выдаёт цифру – сто сорок миллиардов.

– Не может быть! – Ульрих нервно рассмеялся. – Твой Харитон врёт как сивый мерин! Я вижу пламя…

– Это Солнце. Таким будет наше светило – красным гигантом.

– Оба-на! Может, нас бросило не только во времени, но и в пространстве? И на самом деле это ядро Галактики?

– Мы привязаны к зоне перехода три-браной поляризации и законом координатной концентрации. Континуум трансформируется одномоментно с…

– Заткнись! Мне нужно попасть в две тысячи двести восьмой год! Это тебе понятно?!

– Целик настроен вероятностно. Нужен дополнительный расчёт. Мы не проводили масштабных забросов, это первые, инк не понимает, с чем можно сравнить получаемые данные.

– Так помоги ему! Сколько мы будем так прыгать?

– Возможно, следующий прыжок будет точным. Мне нужно время для анализа положения и настройки целика.

– Ещё раз промахнёшься…

– Ой, да хватит вам! – вдруг возмутился Бегоевич. – Мы первые, кто прорвался во времени в прошлое и будущее! Ошибки неизбежны! Будете гнать – застрянем. Это вам понятно?

Ульрих удивлённо замер, осознавая, что физик прав.

– Зер гут, работай.

– Принесите воды.

– Сейчас тебе всё доставят. Цзе, обед и напитки в трюм.

«Да, кормчий».

– Лазарет?

«Она спит».

– Отлично.

Хорст вылез из кресла, побродил по рубке, разминаясь, поглядывая на стену огня, каким виделось Солнце с расстояния всего в один миллион километров, потом решил поспать. Голова после двух «хронотрясений» гудела и требовала отдыха.

О том, что такой же отдых требуется конструктору хроноинвертора, он не подумал.

Сон упал на голову гильотиной.

И хотя спал Ульрих всего два с половиной часа (предварительно ополовинив бутылку русского шнапса), всё равно поднялся по сигналу Цзе Дуна легко.

– Тревога?

«Всё в порядке, кормчий. В пределах видимости ни одного движущегося объекта не замечено. Девушка спит. Господин Бегоевич требует вас на связь».

– Требует? Надо прочистить ему мозги, чтобы до конца жизни забыл такое слово. Совсем поехал натюрлих. Бегоевич, чего шумишь?

– Хрономодулятор настроен, – отозвался физик, – можем стартовать.

– Условия помнишь?

– Ой, да бросьте вы!

– Промахнёшься – останешься без зубов!

В наушниках раздалось цоканье, будто собеседник лязгнул зубами.

– Подите к чёрту!

– Вместе с тобой, – развеселился Ульрих. – Врубай свою машину!

Через несколько секунд повторились те же ощущения: зрение расфокусировалось, дыхание пресеклось, сердце заполнило собой всю грудь, сознание растворилось в туманном нигде…

Оп-ля! Он хватанул ртом воздух, как выскочивший из воды ныряльщик.

Руку лизнул шершавый язык собаки.

Ульрих очнулся окончательно, понял, что инк сделал ему инъекцию адаптогена.

Голова прояснилась, из рыхлого как губка тела начала выходить «вода» бессилия.

– Цзе, обзор.

Темнота перед глазами рассеялась. На все предметы в рубке легла серебряная патина свечения.

Ульрих повернул голову и увидел огромный серебристый шар, испещрённый тенями и истыканный кратерами.

– Луна…

«Так точно, кормчий».

– Не вижу спутниковой инфраструктуры.

«Фиксирую несколько искусственных объектов».

– Этих объектов должно быть больше тысячи, если иметь в виду наше время. Бегоевич, где мы?

В наушниках родилось чье-то прерывистое сиплое дыхание.

– Изогравы на узле… кажется, чуть-чуть сместилась ось квантосимметрии…

– Бегоевич!

– Да слышу, слышу, – с досадой пробормотал физик. – Сейчас посчитаю… вроде бы всё совпало…

– Уверен?

– Проверьте радиоэфир.

– Цзе, послушай местные переговоры. Какой сейчас год?

Инк ответил не сразу.

«Поймал одно сообщение… предполагаемая дата – две тысячи двести восьмой год, кормчий, двадцать пятое марта».

– Jawohl! – выдохнул Ульрих. – Мы на месте! Какой я молодец!

В наушниках послышались всхлипывания.

– Эй, рыжий, ты что? – удивился Ульрих. – Мы же прорвались.

Физик не ответил. Он плакал.

Глава 17

Адамы и Ева

Ужинали в кафе «Домашная еда» на Воробьевых горах.

Антон ел неторопливо, изредка вскидывая глаза на партнёра.

Игнат думал о Лилии.

– Что сказал генерал? – поинтересовался эфаналитик.

Речь шла о Хоуке.

– Он сказал «нет», – очнулся Игнат. – Меня временно отстранили от участия в операции по поиску и захвату Хорста. До выяснения всех обстоятельств моей встречи с ним.

– На кладбище моллюскоров?

– Да.

– Как он себя вёл?

Игнат допил горячий каштановый бульон.

– Как обычно.

– Я имею в виду, что демонстрировал? Какие сиддхи?

– Самоуверенность и пренебрежение.

– Это не сиддхи.

– Мне показалось поначалу, что он был чем-то напуган, поэтому и начал стрелять.

– Он сбежал с Сатурна после нашей атаки, отсюда его возбуждение, страх и агрессивность. Я проанализировал твой бой с Хорстом и эмиссаром инвазеров в Институте Внеземных Культур.

– Инвазеры внедрили в директора свою матрицу.

– Я знаю, в Мессермана. Они – кластеры наночастиц, а не существа из плоти и крови. Они могут внедряться в человека и программировать его поведение, управлять им.

– В таком случае почему они выбрали этого подонка, а не внедрились в наших государственных деятелей или крупных бизнесменов? Почему не зомбировали председателя ВКС, к примеру, его замов, руководителей спецслужб?

– Наверно, существуют какие-то ограничения в этом плане. Нормальные люди с позитивной психикой внедрению сопротивляются.

– А Ева Рутберг?

– Невелика шишка – инспектор ГУИН. Хотя возможны исключения.

Помолчали, заканчивая ужин.

В глазах Антона зажглась искра интереса.

– Не расскажешь, что вы видели?

– На кладбище?

– Везде.

– Это долгая история. Я сделал кое-какие записи на ручной инком, но основные уничтожил Хорст, вместе с куттером. Жаль, мы сняли очень красивые панорамы.

Антон подождал продолжения, но Игнат снова ушёл в воспоминания.

– Достучаться бы до Лам-ки… или до ангелоидов.

– Забудь, – посоветовал эфаналитик. – У меня есть идея. Хорста надо ловить его же методами, опираясь на его логику.

Игнат поднял голову:

– Что ты имеешь в виду?

– Мы догадываемся, но не знаем точно, что задумали инвазеры.

– Направить боевых роботов гиперптеридов из прошлого в наше время? Честно говоря, я в этом сомневаюсь.

– Для того им и понадобился хроноинвертор. Своих рук и ног у них нет, нужны реализаторы идей, вот и приходится использовать носителей типа Хорста. Так вот, мы можем выяснить их цели у одного из эмиссаров, а он наверняка будет знать, где прячется Хорст.

– Не тяни душу! Кого ты имеешь в виду?

– Еву Рутберг.

Игнат откинулся на спинку стула, изучая спокойное лицо приятеля.

– Ты с ума сошёл!

Эфаналитик пожал плечами.

– Peccando promeremur[49]. Ты хочешь спасти свою девушку?

– Что за вопрос!

– Тогда deo volente[50]. давай разработаем план контакта с Евой. Мне сказали, что ты очень сильный пси-оператор.

Игнат выпятил губы.

– Кто сказал?

– Не важно, хороший человек. Или он ошибся?

– Кое-что я умею, – признался Игнат.

– Предлагаю встретиться с госпожой Рутберг с глазу на глаз и допросить.

– Тебе не кажется, что допросить – это уже слишком?

– Ну, вежливо попросить выложить всё, что она знает об инвазерах и Хорсте.

Игнат невольно улыбнулся.

– Не знал, что есть ещё такие же авантюристы, как я.

Антон ответил почти незаметной улыбкой.

– Жизнь коротка, надо успеть попробовать всё.

– Это лозунг лузеров. На самом деле жизнь так коротка, что едва успеваешь её испортить. Итак, ты предлагаешь пойти… м-м, остросюжетным путём?

– Он быстрее всех других, официально признанных, а времени у нас в обрез. Если мои предположения верны, скоро начнётся новая война с боевыми негуманскими роботами. Надо попытаться её упредить.

– Как ты мыслишь добиться встречи с Евой? Наверняка она находится под неусыпным оком американской Фемиды и агентуры инвазеров.

– Чем проще план, тем легче его исполнение. Я могу выяснить, где она живёт, когда ест, спит, где отдыхает и работает. Выберем точку рандеву и перехватим госпожу инспектора в месте, где она меньше всего будет ждать.

– Я сразу могу сказать где – в своей квартире, охраняемой всеми хитроумными системами типа ОСОТ[51].

– Давай добудем нужные сведения и решим.

Игнат подумал.

– Хорошо, займись, а я попытаюсь пробить спецэкипировку класса «инвизибл» и кое-какое оружие.

– Зачем? Это лишнее. Чем стандартнее мы будем одеты, тем меньше на нас будут обращать внимание. А оружие – ты сам. Мне говорили, ты оперируешь энергиями под стать эмиссарам инвазеров.

– Если аккумулировать ментальные каналы объединённой команды. Нужны люди, соратники.

– Я не подойду? – Вопрос был задан с обманчивым простодушием, и отвечать надо было не вербально.

Игнат усилием воли перешёл в инсайт-состояние, легонько уколол Антона лучиком психофизического просвечивания и получил «мурлыкнувшую» волну энергии, влившейся в него как призрачный огненный протуберанец.

Ощущение было таким знакомым и приятным, будто перед ним сидел не молодой эфаналитик, сверстник Игната, а сама Лилия!

– Годится? – показал свою специфическую полуулыбку Антон.

– Не ожидал! – признался удивлённый Игнат. – В ментале ты – копия моей девушки.

– Допускаю, что мы в чём-то одинаковы.

– Как брат и сестра. – Игнат помолчал, изучая лицо собеседника, встал. – Расходимся. Я к отцу, он единственный, кто поймёт меня и не осудит. Если бы с нами был Селим фон Хорст, не говоря о Лам-ке, успех был бы гарантирован. Но Селим на кладбище моллюскоров, а Лам-ка…

– «Джинн»?

– «Джинн», – улыбнулся Игнат. – Его совершенно случайно вырастила моя мама. К сожалению, он недоступен.

– Справимся и без них.

– Нам придётся совершить невозможное с любой точки зрения.

– Это неизбежно.

– Встречаемся через пару часов у…

– Меня.

– Хорошо. Адрес?

– Дерлок Борисфен в сорока километрах от Днепропетровска. Там всего один терминал метро, я живу в зонд-хаусе…

– Найду. – Игнат сунул Антону ладонь и поспешил из кафе, настраиваясь на выполнение замысла, озвученного эфаналитиком. Чем больше он размышлял об этом, тем больше казалось, что идея осуществима.

Отца он нашёл в рабочем модуле юротдела УАСС. Артём сидел перед сложнейшей объёмной схемой взаимодействия социумов Земли и следил за изменением крайних участков схемы, светящихся жёлтым и оранжевым светом.

Впустив сына, этик-юрист УВР повернулся к нему, ощупал лицо сына глазами цвета предгрозового неба, отметил твёрдую складку губ.

– Маме звонил?

– Да, встречаемся завтра.

– Рассказал о Лилии?

– Не стал расстраивать, потом скажу.

– Правильно сделал, она и так на взводе в связи с твоим рейдом к моллюскорам. Судя по тому, как ты что-то решаешь в голове, у тебя появилась идея.

– Мы с Антоном решили поговорить с Евой Рутберг.

Брови Ромашина-старшего вспрыгнули на лоб. Заговорил он не сразу, продолжая изучать затвердевшее лицо сына.

– Антон тебя поддержал?

– Это его идея.

– Очень интересно. Неужели я в нём ошибся?

– Он хороший парень, – запротестовал Игнат. – Немного не от мира сего, но идеи выдаёт классные.

– Правильный пацан, так сказать?

– И между прочим мощный интрасенс. Светится в ментале не хуже Лилии, я даже удивился.

– Может, он её брат?

– В каком смысле? – не понял Игнат. – Я тоже сказал, что они похожи как брат и сестра, но…

– В смысле, что он тоже ангелоид. Селим о тебе говорил, что ты последний «джинн», а твоя Лилия первый ангелоид.

Игнат нахмурился.

– Селим пошутил, надеюсь?

– Просто оценил твои возможности. Не понимаю, почему ты не воспользовался сиддхами на кладбище моллюскоров, когда Ульрих гонял тебя по буеракам.

Игнат с досадой отвернулся. Этот вопрос он задавал себе и сам, но ответа не нашёл.

– Минутное затемнение… это было… неожиданно.

– Ты расслабился, – кивнул Артём. – Расслабился до такой степени, что перестал объективно оценивать положение. А ведь космос – не мексиканская ривьера и не лужайка с цветами.

– Я знаю.

Взгляд отца стал жёстким.

– Плохо знаешь, если случилось то, что случилось.

– Пап, я пришёл не для того, чтобы выслушивать упрёки.

– А чего ты хочешь? Чтобы я погладил тебя по головке, успокоил, вытер слёзы?

– Нет. Мне понадобится…

– Моё благословение? Ты давно вышел из этого возраста и вполне самостоятелен.

Игнат стиснул зубы.

– Мне понадобится комплект «хамелеон»… лучше два… и оружие.

Артём движением руки над столом убрал светящуюся геометрическую конструкцию.

– Я не оператор-снабженец ФСБ.

– На базе Управления мне не дадут, подскажи, где можно взять.

– Ты серьёзно настроился на императив «вне закона»?

– С Хорстом надо действовать его же методами.

– Это твоя идея?

– Антона.

– Везде и всегда надо действовать в рамках закона.

– Если закон не противоречит совести.

Артём вгляделся в полные решимости глаза сына.

– Я тебе уже говорил, экспансию инвазеров можно остановить только «на краю сознания».

– Хорст не инвазер.

– Ошибаешься, он инвазер по духу, да и способности свои получил от них, так что задумайся об этом. Что касается экипировки – обратись к Селиму.

– Он не на Земле.

– Этот человекомоллюскор предвидит многое, наверняка предусмотрел и твой вариант. Загляни в его бункер на Меркурии.

Игнат вспомнил поход с Лилией в убежище Селима. Лишний раз появляться там не хотелось, но отец был прав, бывший полковник контрразведки был запасливым индивидуумом.

– Спасибо, пап.

– Будь осторожен.

– Буду!

Игнат сделал движение, чтобы обнять отца, но устыдился порыва, боясь показать свою слабость. Артём сам обнял его.

– Иди, я на связи.

Уже садясь в такси-пинасс у дома, Игнат подумал, что не может подвести отца. Тот не зря прозорливо заметил: чтобы остановить Хорста, надо совершить невозможное! И не только остановить, но и освободить Лилию! А для этого годился не любой путь, а только нравственно выверенный, чтобы никто не смог впоследствии упрекнуть его в неуважении к людям.

Но отказываться от идеи Антона Игнат не стал. Другой возможности узнать местонахождение Хорста он не видел.

Встретились в квартире Антона в семь вечера.

Игнат добрался до метро Борисфен-дерлока, поискал в ментальном поле «свечу» ауры эфаналитика и легко определил адрес. То, что Антон назвал зонд-хаусом, представляло собой суперсовременную башню-стрелу, поднимавшуюся над могучим Днепром на полтора километра. Издали стрела казалась металлической, вблизи – прозрачно-стеклянной, окольцованной через каждые десять этажей верандами для приёма воздушного транспорта, в основном такси.

Антон Грин-Калаев жил в двухкомнатном жилом блоке эконом-класса, способном трансформировать интерьер в широком диапазоне форм и стилей. В настоящий момент он был похож на царские палаты начала летоисчисления, украшенные цветными панно, изразцами, иконами и мозаикой «а-ля Киевская Русь».

Заметив заинтересованный взгляд гостя, Антон сказал смущённо:

– Отец считается специалистом периода крещения Руси, это его идея, а я изредка настраиваю видеопласт на исторические мотивы. Могу сменить на что-нибудь посовременней.

– Да нормально, просто не ожидал увидеть царские палаты. Моя мама – уроженка Полюса Недоступности, и папа как-то сделал ей подарок – воссоздал дома интерьер хауса, в котором она жила в детстве. Мама пришла с работы – она модельер женской одежды – и обалдела.

– Представляю. – Антон провёл гостя в «палату» поменьше, представлявшую по сути рабочий модуль. О том, что хозяин «палат» – человек двадцать пятого века, можно было догадаться только по красивому резному столу из прозрачного фибергласа, на котором играла огнями «шишка» вириала инка, и по кокон-креслу у стола.

Кроме того, на полках и в стенных нишах «палаты» стояли и лежали житейские мелочи: статуэтки, книги, бокалы, вазочки, графинчики и кассеты для флешмобов. А на столе красовалась вычурная конструкция из неизвестного белого металла, не то ваза, не то скульптура, внутри которой кувыркалась ежастая фигурка, то раскаляющаяся до багрового свечения, то остывающая до сизой синевы. Фигурка напоминала человечка, но изредка её повороты показывали иной ракурс – динозавра.

Игнат задержал на нём взгляд.

– Маатанин?

– Нет, первая попытка соединить несоединимое, – сказал Антон. – Вариант ксенологического квеста, динго.

– Я сам эмтор, поэтому и спрашиваю. Что ты хотел соединить?

Антон дотронулся до стола, и фигурка внутри полой чаши-скульптуры начала преображаться, превратилась в странную живую каплю, в Червя Угаага, в моллюска с крыльями, в удивительную птицу с очертаниями насекомого.

– Гиперптерид?

Фигурка гиперптерида превратилась в человеческую, потом у человека выросли светящиеся крылья.

– Ангелоид.

– Моя фантазия, конечно. Натуральные крылья ангелоидам ни к чему.

Ангел с крыльями оброс светящимися чешуйками, стал красивым цветком, цветок распался на вспыхивающее алмазными искрами облако, в облаке протаял светящийся глаз, глянул на мир умно и оценивающе, и облако превратилось в огненную линию.

Затем трансформация началась сначала.

– Червей, иксоидов и гиперптеридов я узнал. Кого ты изобразил ещё?

Антон подвинул к столу лёгкий стул, жестом предлагая гостю сесть, сам забрался в кресло.

– Первыми организаторами и конструкторами жизни в нашем Метагалактическом домене были плазмоиды. Ещё не разум, но уже операционная система, способная рефлекторно воздействовать на мир. Они жили – и живут до сих пор – на звёздах. Потом появились протеи, тоже плазмоиды, но уже другого вида, осваивающие миры вне звёзд. Следующая ступень – иксоиды.

– Потом были гиперптериды, птиценасекомые, появились мы и куча негуманских цивилизаций. За нами придут ангелоиды и другие УММы, а за ними?

– Ангелы. Термин мой. Эту стадию ещё можно представить в воображении. А вот следующую ступень космогенеза можно только обозначить. Я назвал её Послеангелами, за ними придёт черёд Богов, за Богами – Послебоги или Творцы Творцов.

Игнат улыбнулся.

– И так до бесконечности?

Антон смущённо взъерошил чубчик надо лбом.

– Нет, существует термодинамический предел развития жизни и материи. Предельно совершенные системы перестают развиваться, а что приходит потом – никто не знает. Может, Вселенная сваливается в Хаос, чтобы создать нечто новое. Не знаю. Но мне интересно размышлять о будущем.

– В этом вы с Лилей действительно похожи как брат и сестра. Какое место в твоих умопостроениях занимают инвазеры?

– Они чужие! Из другого Метадомена. Впрочем, я подозреваю, что и протеи, иксоиды и гиперы тоже были чужими, потому и воевали, чтобы установить господство над нашей Метагалактикой. Однако к делу. Вот что я нашёл.

Над столом вырос метровый виом инка, внутри которого родилась простенькая схема из двух десятков шариков и кубиков разного цвета, соединённых линиями.

– Это статика передвижения Евы Рутберг в пределах Соединённых Штатов Америки. Живёт она в таунлоке Дискавери на мысе Канаверал.

Лучик света внутри виома коснулся самого большого шарика.

– Канаверал уже пару сотен лет является национальным парком и музеем под открытым небом, – продолжал Антон. – Оттуда в двадцатом и двадцать первом веках стартовали американские ракеты и «шаттлы». Сам космодром – тоже скансен, там сохранились стартовые позиции первых ракетоносителей и установлены два десятка древних ракет: «Атласы», челноки, многоразовые «Орионы» и «Драконы». Но влиятельные американцы всё же смогли построить в заповеднике свои коттеджи и виллы, в том числе отец Евы, Эбрехем Рутберг, один из самых богатых людей США. Он входит в десятку миллиардеров.

– Ева живёт с ним?

– Ну что ты, она живёт отдельно, хотя и на вилле, принадлежащей ему. Эбрехем Рутберг возвёл себе дворец на Багамах и обитает там.

– Никакого воображения, – хмыкнул Игнат.

– Ну почему? У него есть коттеджи и на Марсе, и на Луне, и даже на Меркурии. Ева тоже не бедствует. Кроме виллы в Дискавери у неё квартира в Лас-Вегасе и ещё один лайфхаус в Сан-Антонио.

– Богатая женщина.

– Очень энергичная. Жаль, что связалась с Хорстом. Хотя это не её вина, контроль над ней установили инвазеры. Подозреваю, что она один из их эмиссаров. Работает Ева в Вашингтоне, в Главном Управлении исполнения наказаний США.

Ещё одна стрелочка коснулась кубика на схеме.

– Кроме того, Ева часто посещала отделения ГУИН в других городах Америки и тюрьмы, разбросанные по всему миру. Всего тюрем в ведении ГУИН сто сорок семь.

Лучик света указал на кубики с отходящими от них стрелочками.

– Отдыхает она везде, по всей Земле и за её пределами, но чаще всего в Сан-Антонио, в Париже и в Шанхае. Правда, по моим данным в последнее время из Штатов она никуда не выезжает, в представительных форумах, как раньше, не участвует и даже перестала посещать отделения ГУИН в других городах.

– Она знает, что находится под подозрением.

– Из всех её внегосударственных связей только одна остаётся открытой: Ева дружна с президентом СЭКОНа господином Расмуссеном. Её за последнюю неделю видели в Брюсселе дважды.

– Откуда сведения?

– Контрразведка, однако, – слабо сморщился Антон. – А у меня карт-бланш. И последнее: эти кружочки – друзья и подруги Евы, с которыми она общается. С большинством из них она перестала встречаться, но вот с подругой по имени Сара Мельниченко – продолжает общение.

– Мельниченко? – собрал морщины на лбу Игнат. – Я где-то слышал это имя. Русская?

– Украинка, живёт во Львове, дружит с местными националистами, замечена в связях с отделением Ордена Белого Крыла. У Сары свой коттедж в горах и даже своя линия метро.

– Ого! За что такие преференции?

– У Ордена большие связи. Но не это главное. Ева замечена у Сары. И собирается туда снова.

Игнат пристально посмотрел на собеседника.

– Точно?

– На сто процентов. Мы можем проследить за этим сами.

– Когда?

– Перехвачен разговор по мобику: завтра у Сары Мельниченко состоится сбор лидеров УПАУН – Украйнатовской Повстанческой Армии укров-нацболов, И Ева намерена присоединиться к ним.

– Предлагаешь встретить её там?

– Остальные варианты сложнее.

– Она знает, что спецслужбы отслеживают её перемещения, а внедрённый посредник инвазеров не станет рисковать. Кстати, его надо будет нейтрализовать, чтобы он не успел запустить программу самоликвида.

– Нас двое. Ты установишь контроль над подсознанием Евы вместе с зомби-программой, я над сознанием.

Игнат задумался.

– Нужен вариант «Б».

– Контора ГУИН в Вашингтоне. Ждать нас там не будут, но план требует детального анализа и тщательной подготовки. Нам предстоит отвести глаза сотне людей и обмануть систему безопасности.

– Ты уже сделал выбор?

– Я бы выбрал Львов.

– Там тоже будет много людей и хорошая охрана.

– Но масштабы поменьше.

Игнат снова задумался. Сердце требовало действовать быстрей, мысли о положении Лилии, по-прежнему не подающей признаков жизни, раскаляли голову сильнее, чем глоток фойяра, но воля пока справлялась с ними.

– Хорошо, давай проанализируем оба варианта.

– Я подготовил интенсионалы по Львову и по Вашингтону.

Схема в растворе виома сменилась объёмной фотографией столицы ЗУДа – Западной Украинской Джамахерии. Внизу побежали строки текста.

Соратники начали читать и рассматривать сменяющие друг друга витейры.

Последний кадр видеохроники высветил коттедж, принадлежащий Саре Мельниченко.

Игнат с интересом осмотрел его во всех ракурсах.

– Скромненький коттеджик, ты не находишь?

– На три-четыре миллиона евриков.

– Откуда деньги, Зин?

– Нашла пещеру Аладдина, Коль. – Антон тоже любил древнего русского барда.

– Нужен подробный план помещений.

– Имеется.

Коттедж, напоминающий четырёхбашенный кносский дворец из белого камня, сменили объёмные чертежи, показывающие расположение внутренних покоев дворца.

– Где у них сидит охрана?

– К сожалению, этих данных у меня нет. Хорошо, что нашлись интерьеры дворца. Надо полагать худшее, прикинуть, где сидят живые охранники, где витсы, а где торчат видеокамеры системы наблюдения.

– Ещё нужен код линии метро.

– Ты хочешь войти туда через блок метро?

– А ты?

Антон помолчал.

– Метро будет охраняться в первую очередь.

– Значит, надо появиться там, чтобы никто не понял, что происходит. Сможешь выяснить имена приглашённых и друзей Сары?

– Без проблем.

– Нам придётся встретиться с двумя из них и «уговорить» остаться дома.

– Чтобы заявиться самим под их личинами.

– И ещё нужен бункер с метро, куда мы потом прыгнем с госпожой Рутберг.

– Ты рассказывал о владении Селима фон Хорста на Меркурии.

– Точно! Лучшего места для переговоров с эмиссаром инвазеров не придумаешь! Тем более что метро Селима имеет консорт-защиту. Перепиши мне все данные на флешку и займись изучением друзей Сары. А я почитаю дома ещё раз интенсионалы и смотаюсь на Меркурий, поищу кое-какое снаряжение для будущих походов.

– Подыщи комнату для допроса.

– Подыщу.

Антон подставил ладонь, Игнат хлопнул по ней своей ладонью, вышел, вдруг ощутив «ветер удачи в парусах своей яхты». Друзья у него были, но помочь вряд ли смогли бы, и помощь интрасенса, каким оказался новый знакомый, относившийся к жизни примерно так же, как он сам, была очень кстати.

На подготовку к операции под кодовым названием «Ева и Адамы» (название придумал Антон) ушло больше половины суток.

Игнат слетал на Меркурий, зная код ТФ-камеры полковника Хорста, обследовал все доступные помещения подземного убежища Селима, нашёл нечто вроде бытового отсека с тремя спальнями и акваблоком, кают-компанию на двадцать человек, не меньше, а также два подвала, один совершенно пустой, второй – забитый под завязку контейнерами с консервами, оружием, МК-батареями и одеждой всех фасонов и назначений.

Впечатление было такое, словно Селим фон Хорст собирался переждать в убежище длительную осаду.

В этом подвале-складе Игнат и обнаружил то, что искал: суггесторы «удав» и неймсы, без чего не хотел бы появляться в космосе, и комплекты спецкостюмов с системами маскировки «хамелеон», делавшими владельцев невидимыми.

Антон за это время раздобыл сведения о западно-украинских «повстанцах», задиравшихся со всеми «пришлыми москалями», кроме исламистов (этих они боялись до заикания), и вычислил друзей Сары Мельниченко, с которыми она была знакома давно. Из них он выбрал двух братьев Вскочиньских, находившихся в списке приглашённых.

Старший из братьев – Реджинальд – жил в дерлоке Подзамчье, занимая в нём пост управляющего. Младший Вскочиньский – Юрасик – жил в самом Львове и владел системой колыб – едален. Реджинальду исполнилось шестьдесят лет, Юрасику на два года меньше. Оба выросли больше в ширину, чем в высоту, и рано облысели, но если старший Вскочиньский ещё следил за собой и носил «маскерад» – искусственные волосы, то младший о своём облике не заботился, ел и пил сколько хотелось, и выглядел персонажем гоголевских «Вечеров на хуторе близ Диканьки».

Правда, для аппаратуры динго размеры и остальные параметры объекта, такие как лысины, покатые плечи и выпирающие животы, не имели значения. Современные маскеры могли создать голографический фантом любого размера, любой формы и любой массы, что давно создало проблемы с идентификацией в местах массовых мероприятий не вымерших до сих пор террористов и больных ублюдков-смертников.

– Нужен Д-репликатор, – сказал Антон.

Игнат понял его без объяснений.

– Нужен – будет. К кому идём первому?

– Сначала надо запустить нанитов, чтобы они сняли Вскочиньских в движении. К ним самим пойдём за полчаса до сбора в замке.

– За час, иначе не успеем обработать обоих.

– Хорошо, за час. Сбор в шесть вечера по местному, у нас ещё есть время, но действовать придётся точно и быстро.

– Ты это мне говоришь? – с интересом спросил Игнат.

– Ну да.

– Я оперативник группы «Соло».

– Так и я не лыком шит?

– Я родич «джинну».

– А я будущему УММу.

– То есть мы – два сапога пара?

– Ты против?

Игнат засмеялся и уже привычно подставил ладонь спутнику.

В начале шестого в канцелярию Управляющего дерлоком Подзамчье вошли двое пожилых мужчин.

Встрепенувшаяся секретарша – живой человек, не витс и не фантом сервисера – вопросительно посмотрела на них.

– Пан Реджинальд у себе? – густым басом спросил по-украински один из посетителей, седой и коричневолицый.

– Да, но вин дуже занят, – ответила крупнотелая секретарша-блондинка. – Приймо закинчено.

– Нас вин прийме, – сказал второй гость тонким женственным голосом.

– Як вас представиты?

Оба посетителя одновременно посмотрели на женщину, и та застыла, утратив к ним интерес.

Оба скрылись за дверью рабочего модуля Управляющего. Но через три минуты дверь открылась, и появился пан Вскочиньский в сопровождении седого.

– Плася, закрывай контору да йды до дому, – сказал Вскочиньский озабоченным тоном. – Я поихав к Сидоровичу.

– Добре, пан Реджинальд, – покорно кивнула секретарша.

– Кабинэт я запер, убираты ничого не треба.

– Поняла, пан Реджинальд.

– Будуть запрошуваты – куды я поихав, кажешь – к Сидоровичу.

– Слухаю, ясновельможный пане.

Вскочиньский и его седой гость вышли.

Секретарша посидела пару минут за столом, не отвечая на звонки селектора, потом вдруг засобиралась и последовала за начальником, необычно задумчивая и рассеянная.

Владелец сети быстрого питания в таунлоке Львов собирался сесть за стол в отдельном кабинете одной из калеб города, также принадлежащей ему, когда довидзовный, он же телохранитель босса, подобострастно склонился перед ним.

– Ясновельможный пане, вас желают видеть важный пан из лыцармерии.

– Хто? – осведомился Вскочиньский недовольно.

Лыцармерией довидзовный называл жандармский Магистрат Львова.

– Пан хорунжий Радзивилл.

– Не знаю такого. Что ему надо?

– Вин казав: дило государственной важности.

Вскочиньский хмыкнул, вытирая тройной подбородок, поразмышлял на темы государственной важности, которые ему были доступны, хотел послать гостя подальше, но любопытство оказалось сильнее.

– Зови.

Похожий на мышь довидзовный бесшумно выскользнул из кабинета и вернулся через две минуты с седым господином, при взгляде на лицо которого хотелось встать и развернуть плечи.

– Прошу пана, – проблеял довидзовный.

Вскочиньский с трудом встал.

– Э-э, пан…

– Остик Радзивилл, – басом пророкотал гость.

– Радзивиллы – литовский род…

– Мой отец – пан Штимур, литовский князь. Это имеет значение?

– Нет, но я думал…

Глаза седого сверкнули, и слова застряли у Вскочиньского в горле.

Гость подозвал довидзовного.

– Выходим вместе, садимся в такси, пана Вскочиньского ждут в Жандармерии.

– Слухаю, пан хорунжий.

– Идёмте, пан Вскочиньский. – Гость взял Юрасика под руку, повёл из едальни, расположенной на площади Героев Сопротивления в центре Львова.

Никто из посетителей едальни не обратил на делегацию особого внимания. Пан Вскочиньский слыл демократом и каждый день встречался с людьми разных исповеданий и культур. Кроме русских. Их он ненавидел лютой ненавистью, на генетическом уровне, считая Россию источником всех бед и козней по отношению «к истинным предкам укров» Захидной Вкраины.

В шестиместном такси их ждал ещё один пассажир, как две капли воды похожий на Юрасика.

– Пан Реджинальд… – заикнулся с изумлением довидзовный.

Вскочиньский-старший посмотрел на него доброжелательно, и прилизанный до мышистого состояния телохранитель и помощник Юрасика замер, теряя ко всему интерес.

Все расселись по местам.

– Подзамчье, – сказал седой пан.

Такси поднялось в воздух, помчалось в сторону пригорода Львова.

Полёт длился всего несколько минут.

Аппарат сел на веранду Центральной Рады, и седой сказал глубоким баритоном, глядя на застывших пассажиров:

– Вас ждёт Управляющий. Дело важное. Ни с кем не разговаривать! В кабинете Управляющего сесть за стол и ждать его речи. Как только он заговорит – вспомните, кто вы и зачем прибыли. Остальное забыть!

Вскочиньский и телохранитель вздрогнули.

– Идите!

Толстяк и мышистый помощник вылезли, скрылись за прозрачной пластиной входа в здание.

– Как ты думаешь, пан Юрасик, они долго просидят вместе? – сказал задумчиво «Вскочиньский-старший».

Седой, напротив, надел на запястье браслет, превратился во Вскочиньского-младшего, сказал медленно, подражая ему:

– А як жешь, пан Реджинальд, ниякого сумниву.

– Осталось пятнадцать минут.

– Встигнемо. К метро!

Такси сорвалось с балкона Рады и взвилось к небу.

Гости Сары Мельниченко начали собираться в начале седьмого, преимущественно – через кут метро на первом этаже замкового комплекса.

Главное здание комплекса действительно напоминало известный шотландский замок восемнадцатого века Инверари и было скопировано с него, так как первым его владельцем был магистр Ордена Белого Крыла Кэмпбелл, считавший себя прямым преемником рода Кэмпбеллов. Однако в отличие от Инверари, стены которого были сложены из голубовато-зелёного камня, памятника неоготики и нормандского стиля, замок Горай – как гордо называла его сама владелица, – создавался из современных материалов, а цвет ему Слай Кэмпбелл подобрал исключительно под свой вкус: замок был абсолютно чёрным! Хотя и служил братии Ордена Белого Крыла.

Поскольку в замке было на что посмотреть, гости сначала расходились по залам первого и второго этажей здания, любуясь убранством спален, Оружейной, конференц-залом, Обеденным залом и балконом с видом на сад и Лычаковское озеро. Затем все собрались в Обеденном зале, где их ждал роскошный стол. Совещание маршалов и магистров Ордена предполагалось начать после ужина, в конференц-зале, поэтому никто не торопился. Ждали прибытия патронессы – Евы Рутберг и конг-мастера Живуса из Испании.

Братья Вскочиньские появились буквально минута в минуту – ровно в восемнадцать ноль-ноль. Однако в отличие от других гостей они из презент-зала напротив кельи метро не вышли, остались у одной из скульптур, изображавших рыцарей в доспехах, не спеша выказать почтение хозяйке дома, поглядывая на двух громил в серо-синих робах – охранников этажа. Кого они ждали, стало ясно, когда из кельи вышла патронесса Ордена и она же инспектор ГУИН США Ева Рутберг в сопровождении двух крутоплечих парней в чёрной униформе.

Вскочиньские встрепенулись, с широкими улыбками поспешили ей навстречу.

Дальнейшие события развернулись в течение нескольких секунд.

Охрана комплекса метро внезапно бросилась к парням в чёрном с криками:

– Не двигаться! Руки на затылок!

Ева Рутберг опешила, невольно отвлекаясь на этот спектакль, и Вскочиньские преодолели разделявшее их расстояние. С теми же улыбками они подхватили застывшую женщину под руки и повели обратно в келью метро. А когда её телохранители-витсы начали действовать, пытаясь преградить путь госпоже и Вскочиньским, охранники замка открыли по ним огонь на поражение из штатных «универсалов».

Вскочиньские на это никак не отреагировали, вталкивая Еву в кабину метро.

Дверь за ними закрылась, отрезая доступ отступившим витсам, красные индикаторы на двери стали синими, потом зелёными, указывая, что механизм запуска сработал, и камера опустела.

Маневр удался.

Двойной удар по психике Ева Рутберг не выдержала.

Игнат подчинил своей воле того, кто «ездил» в теле инспекторши в качестве эмиссара инвазеров, Антон завладел её сознанием. Поэтому ни «наездник», ни сама Ева, не ожидавшая столь неожиданной атаки, ничего предпринять не смогли.

Метро исправно доставило троих пассажиров по указанному адресу – в подземный бункер Селима фон Хорста.

Допрашивали Еву в отсеке отдыха уже не «братья Вскочиньские». Оба – и Антон и Игнат – выключили динго-маскеры сразу по прибытии на базу полковника.

– Она долго не продержится, – озабоченно сказал Антон, бледный от волнения; для него это была первая операция в качестве «сотрудника спецназа».

– У нас несколько минут, – согласился Игнат. – Подсознание я заблокировал, но удерживать гада, который сидит в её голове, очень трудно.

– Спрашивай первым.

Игнат благодарно кивнул.

– Где Хорст?!

Лицо безучастной ко всему Евы Рутберг, одетой в роскошное вечернее платье с бриллиантами, не изменилось.

– На фрегате…

– Где фрегат?!

– Мы не знаем…

– Не ври! Отвечай правду!

– Он прячется в Облаке Оорта за границами Солнечной системы. Но Хорст провёл эксперимент…

– Какой эксперимент?!

– Запустил хроноинвертор. В данный момент он, очевидно, находится в прошлом.

Игнат и Антон переглянулись.

– В каком прошлом?!

Вопрос неожиданно оказался правильным.

– Мы были против… но он избрал датой выхода две тысячи двести восьмой год по вашему летоисчислению…

– Почему? – вырвалось у Антона.

Взгляд Игната остановился.

– Проклятье! Две тысячи двести восьмой год – год появления «спящего джинна»!

На мгновение он утратил контроль над «наездником» инспектора.

Глаза Евы широко раскрылись, заполнились чернотой.

– Держи! – взмок от внутренних усилий Игнат. – Включилась программа самоликвида! Попробуем нейтрализовать!

Антон поспешно «подставил» спутнику «ментальное плечо».

В сознании Евы возникли вихри – серебристый и чёрный: первый начал теснить второй, сбивать его в более призрачную фигуру, в дымок, который постепенно рассеялся по нервным контурам и отделам мозга.

Ева мягко опустилась на пол, потеряла сознание.

– Не успели? – прошептал Антон.

– Не знаю, – выдохнул Игнат, тяжело дыша.

Глава 18

Несогласные долго не живут

Появление в Солнечной системе космолёта из будущего прошло незамеченным, что было воспринято Ульрихом как приглашение к «пиру вседозволенности».

В две тысячи двести восьмом году Погранслужба ещё не контролировала всю Систему, не патрулировала пространство вокруг населённых планет, и фрегат «Мао», спрятавшийся за энергоэкран режима «инкогнито», мог свободно перемещаться между планетами, не рискуя попасться на глаза наблюдателям всесолнечной системы мониторинга.

Бегоевич справился со своими обязанностями.

Хроноинвертор вынес фрегат в прошлое ровно к тому моменту, который был нужен Ульриху: «спящий джинн» уже вырвался из своей тюрьмы в пустыне Ховенвип и путешествовал по Земле, изредка опускаясь из стратосферы к поверхности.

Судя по перехвату радиопереговоров флота, наступило четырнадцатое мая. «Джинн» только что посетил остров Сан-Мигел, входящий в архипелаг Азорских островов, устроил беспорядки вокруг вулкана Фурнаш и дрейфовал теперь в направлении на город Орхус, располагавшийся на восточном побережье Ютландии.

Ульрих с восторгом взъерошил волосы на затылке.

– Что я говорил?! Здесь он, никуда не делся! Начнёт опускаться, а я тут как тут: Guten Tag! Wie geht’s? Пора за дело, дружище, нечего пугать людей попусту, нас ждут великие дела!

«Провалишь основное задание!» – напомнил о себе Посредник.

«Что ты заладил одно и то же: провалишь, провалишь! – отмахнулся Ульрих. – Не каркай, не провалю. Завладеем «джинном», кое-кого отправим на тот свет, и я доставлю «хрен», куда вы хотите».

«Свяжись с Владыкой».

«Зачем? Он мне сейчас не нужен».

«Хозяева должны знать, где ты находишься».

«Узнают в своё время. К тому же я не знаю, как связаться с вашими боссами. Инвазеры проявятся только через сто с лишним лет. Заберу «джинна», прыгнем в будущее, и я доложу Владыке о готовности».

В голове мелькнула мысль: если мне это будет выгодно… Однако Ульрих постарался запрятать эту мысль как можно глубже. Он и в самом деле рассчитывал ограничиться «синицей в руке» – подчинить «спящего джинна», полагая, что для достижения своих целей этого ему будет вполне достаточно. История с попыткой приручить «джинна» на Полюсе Недоступности и уцелевшего моллюскора его ничему не научила.

– Цзе, обеспечь перехват всех переговоров по теме и проанализируй возможное местонахождение «джинна». Будем искать.

«Что такое «джинн», кормчий?» – осведомился инк.

– Волшебная палочка, – отшутился Ульрих.

«Не понял».

– Будем искать невидимый объект определённой массы и энергонасыщенности. Здесь его называют объектом «Зеро» и Демоном, позже назовут «спящим джинном».

«Характеристики?»

– Я же сказал: проанализируй суету спецслужб в атмосфере Земли, сделай выводы. «Джинн» проявился на острове Сан-Мигел, теперь его надо ждать в Европе, но мы попытаемся перехватить его раньше.

«Выполняю, великий».

Ульрих глотнул водки, чувствуя поднимающееся в душе возбуждение, потом решил отблагодарить Бегоевича за хорошую работу. Спустился в трюм, нашёл физика в недрах хроноинвертора.

– Хелло, жмурик, хочу тебя поздравить: мы на месте! Живи пока.

Физик, бледный, заросший щетиной, с синяками под глазами, оторвался от созерцания мелькавших над квадратиком его инкома призрачных конструкций и таблиц. Несчастным он тем не менее не выглядел, в глазах конструктора «машины времени» горел огонь исследовательского фанатизма.

– Хотелось бы завершить настройку хроноинвертора.

– То есть включить «хрен»? Ещё успеешь.

– Но резонанс неустойчив, мы плывём в прошлое на несколько микросекунд.

– Успеешь, я сказал! Скоро представится возможность, если мы не обнаружим «джинна» раньше его проявления. Давай выпьем за удачу.

– Мне надо подкорректировать…

– Оставь, коррекция подождёт, я принёс русского шнапса, киб притащит сейчас закусь, выпей, расслабься, радуйся жизни! У нас праздник.

– Я не пью…

– Пей, придушу! – Ульрих сунул физику металлический стаканчик, налил до краёв. – Жизнь прекрасна, пока её не отнимут. Привыкай жить легко.

Бегоевич сделал глоток, закашлялся, но под взглядом Хорста, содрогаясь, давя кашель, допил до дна.

Черепашка киба доставила поднос с едой.

– Закусывай. – Ульрих похлопал физика по плечу, допил водку сам, хмелея. – Два часа отдыха. Иди в каюту, витс проводит.

Глаза Бегоевича заблестели, пьянел он быстро.

– Фазовый солитон можно инициировать на квантонном поле инконгруэнтно. – Речь его стала невнятной. – Калибровочное поле… распадается при фокусировке на отдельные хронополи… надо модулировать…

– Эй, эй, – озабоченно окликнул Бегоевича Ульрих, – что это ты раскис?

Физик виновато улыбнулся, сел на пол кабины и уснул.

– Слабые нынче учёные пошли, – сказал Ульрих, качая головой, бросил взгляд на витса. – Отнеси его в каюту номер два, глаз не спускай.

Витс легко поднял сомлевшего хроноспециалиста на руки.

Хорст допил водку, окончательно пьянея и одновременно чувствуя душевный подъём. Захотелось покуражиться.

– Цзе, обстановка в лазарете?

«Пациентка очнулась».

– Ты делал ей укол?

«Так точно».

– Почему же она очнулась?

«Ответ на этот вопрос не в моей компетенции, кормчий».

Ульрих повертел в руке бутылку, чувствуя приток крови к нижней части тела, направился в лазарет.

Медицинский отсек фрегата представлял собой хорошо защищённый операционный модуль, инк которого мог лечить заболевших членов экипажа от многих болезней и даже делать несложные хирургические операции по пришиванию оторванных конечностей или заживлению ран.

Подруга Игната Ромашина лежала в специальном терапевтическом боксе под прозрачной крышкой, раздетая практически догола: на ней было лишь тонкое компенсационное трико розового цвета, обтягивающее тело и представлявшее по сути слой «кокоса».

Девушка была стройна, симпатична, мила, хотя абсолютной красавицей назвать её было нельзя.

Она смотрела перед собой, изредка шевеля кистями рук, но выбраться из бокса не пыталась.

Ульрих остановился сбоку, жадно разглядывая грудь и бёдра пленницы.

Она заметила его, повернула голову.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

– Хелло, юнгфрау, – улыбнулся Хорст. – Как настроение?

Губы девушки шевельнулись, но она не заговорила.

– Не слышу, – качнул он головой. – Как ты насчёт выпить? У меня есть русский шнапс.

Послышался вздох и тихий голос пленницы:

– Выпустите меня.

– Без проблем, – осклабился он, – юнгфрау Лилия Эллин. Так ведь тебя зовут? Я Ульрих.

– Где?..

– Игнат Ромашин? А чёрт его знает. Во всяком случае, здесь его нет и не будет. И вообще, зачем он тебе нужен? Я могу заменить его во всём.

– Откройте бокс.

– Разумеется. Цзе, открой.

Крышка саркофага откинулась.

Девушка приподнялась, бросила взгляд на свой костюм, прикусила губу.

– Отвернитесь!

– Вот ещё, – хмыкнул он. – Нам давно пора узнать друг друга поближе. Сразу сделаю предупреждение: кто мне противится – долго не живёт.

Глаза девушки метнули молнии.

Ульрих отшатнулся, получив неслабую ментальную пощёчину. Перехватило дыхание.

– Ах ты, дрянь! – удивился он. – Интрасенс, что ли? Я должен был догадаться. Любовница Ромашина должна быть такой же, как и он. Что ж, тем интересней будет наше знакомство. Одевайтесь, юнгфрау, жду вас в рубке. Цзе, выдай ей уник.

Ульрих окинул фигуру пленницы хмельным взглядом и вышел, прикидывая, как лучше справиться с подругой Ромашина: уговорами или силой. Решил поиграть, не торопиться, девице всё равно некуда было бежать.

– Цзе, следи за ней.

«Уточните, кормчий».

Хорст перешёл на мыслесвязь:

«Никакой свободы! Никаких просьб! Витс охраны, видеосопровождение, непрерывная подача видео мне на глаз!»

«Слушаюсь!»

Насвистывая мелодию песни, исполненную новомодной певицей «эпатажа и нарколайфа» леди Ба-Ба, Ульрих поднялся в рубку.

– Цзе, что нового?

«Анализ обстановки закончен, космофлот Федерации работает в обычном режиме, спецслужбы отрабатывают императив «оранжевая тревога». Идёт поиск объекта «Зеро».

Ульрих занял кресло командира.

– Ты пробовал искать «джинна»?

«Так точно, кормчий. Объект после посещения кальдеры вулкана Фурнаш поднялся в стратосферу Земли и исчез».

– Понятно, капсулируется, сволочь. А массивных невидимых объектов в стратосфере нет?

«Мои возможности интраскопирования атмосферы ограничены. Массивных объектов много, но все они идентифицируются с воздушно-космическими сооружениями и транспортными объектами».

– Понял тебя, продолжай поиски.

Ульрих вывел съёмы видеокамер фрегата на систему обзора кресла и «кокоса».

Стала видна заштрихованная сумерками поверхность Атлантического океана «под ногами», испятнанная естественными и искусственными островами.

Появилась идея не ждать очередного проявления «спящего джинна», а прыгнуть вперёд на пару недель и встретить его в момент выхода там, где «джинн» должен был выйти из-под вуали невидимости.

Идея понравилась.

Где он вылуплялся после вулкана? Двадцать шестого мая – в Орхусе, над лайнером «Дания». Почему бы и не попробовать предупредить вытаивание? Никто не знает из безопасников, никто ждать в этом месте не будет, а это значит, никто и не помешает попытке контакта. Кроме таинственного чистильщика по имени Зо Ли. Но с ним можно будет разобраться ещё раньше.

Ульрих вскинул руку в известном нацистском приветствии, не забытом и в двадцать пятом веке.

– Хайль Хорст, доннерветтер! За рождение нового фюрера! Zeitgeist[52] зовёт нас в будущее!

Водка огненным шаром прокатилась по пищеводу. В голове зашумело, на глаза навернулись слёзы.

Он и в самом деле в настоящий миг чувствовал себя высшим существом, вождём всей Федерации и хозяином Солнечной системы. Оставался маленький пустяк: поймать «джинна», подчинить его или договориться, вернуться в будущее и уничтожить всех, кто попытается встать на пути.

В рубке появились двое: подруга Игната Ромашина в белом унике и витс-сопровождающий.

– Свободен, – отослал Ульрих витса, разглядывая девушку; она ему нравилась всё больше и больше. – Присаживайтесь, фрау. Или как вас лучше называть? Мадам? Леди? У русских принято женщин называть сударыня, нет?

– Требую освободить меня! – твёрдо заявила Лилия, кинув взгляд на земной ландшафт под космолётом.

– На вашем месте я бы не настаивал на этом, – рассмеялся Ульрих.

– Почему?

– Потому что вашего бойфренда ещё даже не запланировали.

Лилия непонимающе посмотрела на Хорста, с трудом выбравшегося из кресла.

– Не говорите загадками!

– А вы не грубите будущему владыке мира. Знаете, какой год за бортом?

– Какой?

– Две тысячи двести восьмой.

Лилия прикусила губу, оценивающе глядя то на ухмылявшегося опьяневшего Хорста, то на сверкание воздушных судов под фрегатом, мчавшихся над Землёй по своим делам.

– Вы… врёте!

– А я думал, вы умнее. Или по крайней мере дальновиднее. Зачем мне врать? Зря я, что ли, рисковал, выдёргивая «хрен» из хронолаборатории?

Взгляд девушки изменился.

– Вам удалось… взломать хронолабораторию?!

– Взломать… уничтожить! – Ульрих самодовольно выпятил грудь. – Я экспроприировал хроноинвертор, запустил, и теперь мы в прошлом. Большие дела по плечу только большим людям. Мне нужен был выход в прошлое, я его организовал! Так что бежать вам некуда, фрау… э-э, сударыня. Воспринимайте действительность в полном осознании своего положения. Вы – моя! Что бы под этим ни подразумевалось. Думаю, мы с вами поладим, когда вы оцените ситуацию и поймёте мой гениальный план. «Спящий джинн» бродит где-то неподалёку, я его найду, и мы отправимся обратно в будущее, чтобы вернуть долги.

Ульрих хихикнул.

– А может быть, и не отправимся. Нам и здесь неплохо. Вообще можно будет сделать так, чтобы ваш бойфренд не появился на свет. Как вам такая перспектива, сударыня? Гуманная идея, не правда ли? Я никого не убиваю, но враги исчезают.

– Вы… чудовище! – сжала кулачки Лилия.

– Ничего не имею против, – шаркнул ногой Ульрих. – Хотя до настоящего чудовища мне ещё далеко. Ни клыков, ни когтей. Но всё ещё впереди, как говорил мой приятель, кроме того, что сзади. Располагайтесь, фрау, ещё не вечер, я покажу вам прошлое.

– Выпустите меня!

– Цзе, – позвал Ульрих, – охрану!

В рубку заявились витс и фотс[53] – чудовищный механизм, напоминающий обезьяну и паука одновременно.

– Усадите её в кресло!

Витс ловко ухватил девушку за руки и, как она ни сопротивлялась, усадил в кресло одного из членов экипажа.

– Останьтесь, – сказал Ульрих. – Будет капризничать, примените силу.

Лилия с возмущённым видом отвернулась и откинулась на спинку кресла.

Ульрих с трудом влез в кресло командира.

– Цзе, что нового?

«Из данных перехватов стало известно о человеке, сопровождающем появление объекта «Зеро».

– Да, я помню из материалов архива, это Зо Ли. Он единственный из чистильщиков, который выжил во время контакта с «джинном». Кстати, было бы интересно пообщаться с ним. Вдруг он знает какие-то важные подробности в поведении «джинна», что поможет мне в будущем?

«Жду распоряжений».

– Анализируй перехваты и дальше, ищи намёки на обстоятельства, связанные с именем Зо Ли. Мне нужны его координаты.

«Понадобится команда исполнителей».

– Заткнись, я сам – команда! Делай, что говорят! – Ульрих посмотрел на девушку плывущими глазами. Ждать «вечера», как он обещал, становилось невмоготу. – Как вы насчёт шампанского, фрау?

Лилия не ответила.

Он чувствовал всплески ментального поля: девушка пыталась вызвать своего друга через пси-поле, – и это добавляло перца в кровь. Он любил, когда женщина сопротивляется.

– А придётся выпить, судары… о! Вспомнил ещё одно ласковое словечко – барышня! У нас праздник, барышня, маневр удался, и шампанское не помешает. Цзе, бутылочку «Фрейшнет»!

«Зо Ли найден в порту Орхуса», – доложил инк.

– Оба-на! Отлично! Дуй в Орхус, я выйду, поговорю с ним.

«Выполняю».

Очертания островов под фрегатом смазались, паутина транспортных потоков превратилась в искрящийся звездопад, затем из-за горизонта вынесло зеленовато-коричневую полосу, испятнанную белыми барашками облаков, и движение замедлилось. Корабль вышел к заливу Орхус-Бугт, на берегу которого простёрся таунлок Орхус, место будущего выхода «спящего джинна».

– Цзе, как лучше десантироваться, чтобы меня не заметили?

«В режиме ТФ», – лаконично ответил инк.

– Для этого надо знать коды метро. К тому же сеть контролируется, и меня рано или поздно засекут. А если я десантируюсь на «големе»? Настрою защиту на «зеркало».

«Вероятность обнаружения останется».

Захотелось блеснуть своей храбростью.

– Очень маленькая, меня здесь никто не ждёт. Готовь модуль, я побеседую с Зо Ли.

Витс принёс шампанское.

– Открой. – Ульрих снова вылез из кресла, взял два бокала, один протянул сидящей в напряжении пленнице. – Пейте, барышня. За удачу!

– Не буду!

– Пейте! – В душе вспыхнула злоба, и девушка, почувствовав выплеск энергии, побледнела. Но не сдалась, нашла в себе силы отказаться.

– Не буду!

Ульрих хотел разбить бокал с шампанским о кресло, но передумал, выпил оба, окинул лицо девушки обещающе-беспощадными глазами, хрипло рассмеялся.

– Вы мне нравитесь, фрау, нас ждёт великолепный вечер. Потерпите немного, пока я буду заниматься делами, но не пытайтесь совратить моего друга Цзе Дуна. – Ульрих хохотнул. – Он женщин не любит.

«Рекомендации?» – спросил инк.

– Пусть ждёт меня в кают-компании, – приказал Ульрих. – Проводи её туда. И будь начеку, она интрасенс и может попытаться вызвать федералов.

«Это невозможно, кормчий, мы под «зеркалом».

– Знаю, но прими меры на всякий случай.

Он пошатнулся, испытывая головокружение: шампанское после выпитой водки подействовало не хуже удара дубиной. Однако нейтрализовать опьянение для него ничего не стоило, и, уже выходя из рубки, он был почти абсолютно трезв.

За спиной послышался сдавленный голос:

– Decampez allez-vous![54]

Он усмехнулся, но не остановился: витсы обслуги фрегата принялись исполнять приказ инка – препроводить пленницу в кают-компанию.

Затем мысли свернули в прежнее русло. Подруга Ромашина никуда деться не могла, а ему очень хотелось похвастаться ей очередной победой над «людишками», в число которых входил и сотрудник группы «Аид-117» Зо Ли.

Люк в транспортный отсек открылся.

Ульрих обошёл бликующую жидким металлом каплю «голема», забрался внутрь.

«Интенсионал по Орхусу».

«Прощу прощения, кормчий, имею только общие сведения».

«Давай что есть и десантируй меня».

«Предлагаю сделать это в районе наиболее интенсивного движения, риск обнаружения будет значительно снижен».

«Конкретно?»

«Европа, Германо-Османский Союз».

«Валяй».

Переход фрегата на новую орбиту длился минуту.

«Мне придётся нырнуть с высоты двух тысяч километров на двести и тут же вернуться обратно, движение на этих высотах очень плотное!»

«Обеспечь бесперебойную связь с модулем. Я должен быть уверен, что ты в любой момент заберёшь меня с земли».

«Будет сделано, великий».

Включилась интеллектуальная аппаратура «голема», выводя на эмкан управления все каналы восприятия модуля.

Ульрих превратился в существо, способное летать с колоссальной скоростью и выполнять любые операции «магического» формата. Хотя он и сам мог многое, получив от инвазеров «аванс» в виде перестроенной психики и мощной нечеловеческой энергетики.

Катапульта швырнула «голем» сквозь десантное окно, и он окунулся в синий свет, испускаемый слоем земной атмосферы на высоте двухсот километров.

Ульрих невольно поднял голову, ища глазами фрегат, но увидел только звёзды и плывущие огни спутников. «Мао» оставался невидимым для человеческих глаз и плыл сейчас над Землёй там, где станций и спутников было мало.

«Ориентация!»

«Высота двести, вертикаль Берлин, двадцать три часа сорок минут», – доложил инк «голема».

«Курс – юго-запад, побережье Ютландии, порт Орхус».

Модуль пришёл в движение, накрытый защитным полевым «зеркалом», недоступный любым средствам наблюдения.

Мимо с большой скоростью начали проскакивать воздушно-космические лайнеры, катера и небольшие судёнышки, подчинявшиеся указаниям земных диспетчеров. Проплыли в стороне туманно-серебристые шпаги орбитальных лифтов, неспешно прошествовала большая полусфера стратосферного отеля, сверкающая огнями, как друза драгоценных камней.

Несмотря на поздний час – Солнце в настоящий момент освещало другую сторону Земли, – ночью поверхность планеты над Европой оказалась освещённой почти так же, как днём. Огней и световых сетей было столько, что они сливались в один грандиозный фейерверк, превращавший ночь в день.

Приблизилось побережье Ютландии, и «голем» нырнул вниз, к бухте Орхус-Бугт, на берегу которой высилась хаус-башня городка Орхус, мало чем отличавшаяся от жилых зон таких же небольших таунлоков Европы.

«Порт!»

Модуль послушно свернул к порту, завис над водной гладью, усеянной десятками судов разных типов и размеров.

«Ищи прогулочный лайнер «Дания».

«Голем» медленно поплыл над акваторией бухты, изредка притормаживая, чтобы пропустить прогулочные воздушные яхты или быстроходные аппараты коммунальных служб города.

Поступил обещанный Цзе Дуном материал об Орхусе.

Впервые название таунлока появилось в летописях в девятьсот сорок восьмом году. Ничем особенным он не прославился, хотя достопримечательности имел: кафедральный готический собор тринадцатого века, церковь Фрукирхе, старую ратушу, музей викингов и даже такой, как Фонтан свиней.

Ничего интересного, подумал Ульрих мимолётно. Бельгийцам и похвастать нечем. Черта с два я бы захотел отдохнуть в этой дыре.

«Нашёл», – объявил инк модуля.

«Зависни над лайнером, осмотримся».

Один из «огненных букетов» на воде приблизился, превращаясь в пятипалубный красавец-лайнер с гордым названием «Дания» на борту. Двадцать шестого мая он должен был взорваться после «атаки» «спящего джинна», однако у Хорста даже не возникло мысли предупредить экипаж судна о грядущей катастрофе. Думал он совсем о другом. О том, что фигурант всеземного розыска Зо Ли знает о появлении «джинна» и готовится к нему. А это означало, что чистильщик знает и что такое «спящий джинн». Пообщаться с ним было очень полезно.

Лайнер «Дания» готовился к отплытию в очередной круиз по Атлантике.

Впрочем, подготовка со стороны была почти не видна, услужливые члены экипажа, равно как и витсы из бригады обеспечения безопасности, на глаза пассажирам не показывались, и огромный мегаход был предоставлен любителям морского отдыха в полное распоряжение. Лишь зоркие системы наблюдения береговых сооружений и спутников, не считая бортовых, неусыпно следили за порядком на борту судна, чтобы в случае экстренных ситуаций доложить в МЧС или дежурным операторам спецслужб покруче УАСС.

Ульрих, оценив обстановку, подвесил «голем» в метре от верхней палубы на корме корабля, в тени борта, дождался появления на палубе двух пар молодых людей, пожелавших полюбоваться то ли на море, то ли на звёзды, и бесшумно выпрыгнул из невидимого модуля, тут же беря под контроль сознание всех четверых пассажиров. Даже если бы кто-нибудь из них заметил вылупившуюся из воздуха тень, он тут же забыл бы об этом.

Ульрих скомандовал инку «голема» подняться повыше и ждать его возвращения, прислушался к доносящемуся издалека размеренному шуму порта, к звукам музыки, прилетавшим с нижних палуб, и спокойно направился к спардек-выходу на эти палубы, активировав все свои паранормальные и «добавочные» способности.

Ещё в воздухе он сосредоточил внимание на лайнере, понаблюдал за скоплением «светлячков» – аур двух тысяч пассажиров корабля и легко вычленил из них самую яркую: она принадлежала Зо Ли, не просто сотруднику особой группы УАСС по обезвреживанию военных и особо опасных объектов прошлого, но и человеку, испытавшему на себе «дыхание» «спящего джинна». Однако если на остальных людей это «дыхание» воздействовало как смертельный удар током, Зо Ли, наоборот, получил некий энергетический заряд и, очевидно, запас знаний, что и заставило его искать контакт с объектом «Зеро» – по тем же причинам, что и Хорста. Но в отличие от Зо Ли Ульрих верил, что его план имеет шанс на успех.

Уан Зо Ли, бывший чистильщик группы «Аид-117», единственный уцелевший из девяти членов группы, не бродил по палубам и не тусовался с молодёжью в ресторанах. Он сидел один в скромной эконом-каюте второго класса на самой нижней пассажирской палубе и сосредоточенно работал с линком, запустив его в сеть Инсола.

Ульрих остановился у двери каюты, одетый в белый «кокос», мало чем отличающийся от формы моряков. Если его и видели камеры систем жизнеобеспечения лайнера, вряд ли кто из операторов систем подозревал в нём гостя из будущего или террориста. Ульрих не взял с собой никакого оружия (хотя очень хотелось), самоуверенно считая себя выше всех «предков», какими по сути для него были пассажиры лайнера и сотрудники спецслужб начала двадцать третьего века.

Аура владельца каюты «взмахнула крыльями», как бабочка.

Зо Ли насторожился.

Ульрих прижал к двери ладони, нажал. Дверь не поддалась.

«Кто здесь?» – уловил он ментальный всхлип.

«Нам нужно поговорить».

«О чём?»

«О «джинне».

«Не понимаю. Кто вы?»

«Это не важно, главное, что я знаю, кто вы».

Наступила пауза.

Ульрих подождал, напрягся, позвал:

«Уан Зо Ли, впустите, вы ничего не теряете. Я не из полиции».

Молчание в ответ.

«Бабочка» ауры бывшего чистильщика внезапно погасла.

Ульрих ощутил беспокойство, хотел ударом ноги выбить дверь каюты и услышал топот бегущих людей. Повернул голову.

По коридору нижней палубы бежали люди в синем, с оружием в руках.

Неизвестно, вызвал ли их Зо Ли, сработала ли сигнализация, опомнился ли инк безопасности, но затевать свару с ними не хотелось, и Ульрих отступил.

«Я вас найду, герр Зо Ли, где бы вы ни были! – пообещал он. – Я знаю, где вас искать. Поэтому советую больше не привлекать недоумков в форме».

Отвести глаза бегущим морякам не составило труда. Проникшего на борт лайнера чужака они не увидели.

Ульрих обошёл их вдоль стены, поднялся на верхнюю палубу и вызвал «голем».

Через минуту он был в воздухе, размышляя больше над предчувствиями Зо Ли, угадывавшего «вытаивание» «спящего джинна» в определённых местах, чем над неудачей первого знакомства. Он знал, что время ещё есть и Зо Ли ещё отыщется возле тех городов и объектов, причиной гибели которых станет голодный боевой робот гиперптеридов.

Глава 19

Замысел

Время уходило, назревали странные и страшные события, вестей о Лилии не было и не могло быть, и Игнат торопился, еле сдерживая ненависть к Ульриху Хорсту, к обстоятельствам, к самому себе, понимая, что только от него зависит судьба любимой девушки. А может быть, и всего человечества в целом.

Своей ценности он не преувеличивал, но отец был прав, ему были авансированы большие возможности для самореализации, и важно было не растратить их по пустякам, как он уже начал, организовав «прогулку по космосу» с исключительной самонадеянностью «избранного».

Помощь Антона оказалась поистине бесценной.

Эфаналитик продолжал работать в системе Управления и был в курсе всех событий, а главное, имел доступ к большим инкам ФСБ, что позволяло ему делать анализ вариантов предполагаемых ситуаций и расчёты будущих контактов с инвазерами.

Игнат мог бы взломать сайты спецслужб или подключиться к Стратегу Управления волевым усилием, не имея кода доступа, но делать это отказался. И не из-за этических соображений, и он осознавал это, а вследствие доступа к инку своего напарника.

К счастью, им удалось справиться с программой самоликвидации, включённой «наездником» Евы Рутберг, иначе положение обоих осложнилось бы. После допроса они доставили потерявшую сознание инспекторшу американского ГУИН в Вашингтон – по линии метро, не выходя из бункера Селима фон Хорста, – и долго не разговаривали, переживая схватку с дикой программой инвазеров. В случае неудачи оправдаться перед руководством Управления они бы не смогли.

Спустя двое суток после знакомства и обсуждения действий Ульриха Хорста Игнат понял, что Антон прав: бороться с Хорстом можно было, только приняв на вооружение его методы и по возможности думая, как он.

– Что он сделал? – задал риторический вопрос Грин-Калаев, когда они собрались у него дома в очередной раз. – Украл хроноинвертор.

– Сначала он угнал фрегат, – бледно улыбнулся Игнат.

– Кстати, нам тоже понадобится хорошая спейс-машина. Надеюсь, угонять ничего не придётся?

– Я поговорю с отцом, он поможет.

– Не уверен, что поможет, но речь об этом впереди. Итак, Хорст украл хрономашину. Зачем – известно не только из моих расчётов, но и из слов Евы: машина времени понадобилась ему для выхода в прошлое и удара по не ожидающим такого поворота событий безопасникам. Среди которых тогда были и твои родичи: дед Кузьма и прадед Игнат. Но не это главное. Хорсту помогли инвазеры, помогли в который раз, что заставляет нас предполагать самое худшее: они избрали другой путь нейтрализации человечества как матрицы возникновения гуманоидного УММа.

Как они могут этого добиться? Да очень просто! Включить хроноинвертор и вызвать из прошлого батальон боевых роботов воюющих меж собой иксоидов и гиперптеридов. Любой из них запросто разнесёт в пыль Солнце и его планеты. И нашей цивилизации кирдык!

Игнат кивнул:

– Похоже на правду. Но инвазеры – забота всей системы безопасности, моя проблема – Хорст.

– Вот я и предлагаю достать другой хроноинвертор и махнуть за ним в прошлое.

Игнат ошеломлённо посмотрел на эфаналитика.

– Ты серьёзно? Кто нам даст инвертор? И существует ли ещё один?

– Я узнавал, есть два генератора на выходе, один в Штатах, другой в Китае. Американский ещё дорабатывается, а китайский готов к испытаниям, кстати, благодаря нашим хроноспециалистам.

– Что значит – нашим?

– В их научном центре работает много российских учёных.

Игнат покачал головой.

– Если бы отец знал…

– Что?

– Что ты авантюрист похлеще меня, он бы никогда не предложил руководству принять тебя в команду.

Антон порозовел.

– Надеюсь, это комплимент?

– Ты зажёг для меня свет в конце тоннеля, а это дорогого стоит. Итак, ты предлагаешь попросить у китайцев хроноинвертор.

– Не попросить – аккуратно одолжить на некоторое время, без эксцессов и жертв. Не хватало, чтобы нас сравнивали с Хорстом.

– Мы вернём инвертор на место, если…

– Никаких если: вернём, и всё! Вот теперь можно поговорить о техподдержке. Нам нужна спейс-машина не хуже фрегата «Мао», иначе мы не сможем тягаться с Хорстом на равных ни здесь, ни там, в прошлом.

– Абсолютно согласен с тобой. Не хотелось бы угонять линкор.

– Я уже прикинул варианты. Два дня назад со стапелей французской спейсшип-верфи «Jeanneau» сошёл новенький корвет «Одиссей» и направился в космос для испытаний.

– Ты предлагаешь его угнать?

– Нет, испытатель корвета Тодор Жичев, отец моего друга Василина Жичева, мы вместе росли и учились. Потом он переехал на местожительство в Болгарию. Есть такой дерлок под Софией – Братушка.

– Допустим, что из того?

– Мы встретимся с Василином, объясним суть происходящего, он сведёт нас с отцом.

– А если отец скажет «нет»?

– Тогда найдём другой вариант.

Игнат побарабанил пальцами по губе, с любопытством разглядывая невозмутимое лицо младшего Грина-Калаева.

– Похоже, ты всё продумал.

– Я эфаналитик, – позволил себе специфичную улыбку – краешком губ – Антон; и хотя от его улыбки до «вспышки сверхновой», как называл улыбку Лилии Игнат, пролегала целая пропасть, Игнату снова показалось в них некое таинственное неуловимое сходство. Лишь много позже он понял, что улыбки роднило ощущение внутренней свободы, присущее новой расе человечества – ангелоидам.

– Хорошо, принимается, – согласился Игнат.

Они разошлись, чтобы встретиться через два часа, но уже на работе Антона, в его миниатюрном кабинетике.

– Всё в порядке, – доложил Антон. – Василин проникся, он вообще очень горячий парень, рвётся помогать и спасать цивилизацию и согласился поговорить с отцом в ближайшее время. Что у тебя?

– Изучил интенсионал по китайской хронолаборатории, они называют её Шиньтао. Достал два комплекта ВЗ, набор НЗ, оружие и одного «мустанга». Но слабых мест в защите китайского научного центра не нашёл.

– Я тоже, – признался Антон виновато. – Силовой метод исключается, мы не должны повторять путь Хорста, поэтому придётся рассчитывать только на пси-оперирование.

– Конкретно?

– Проникли в лабораторию, отвели всем глаза, погрузили хроноген на корвет с обещанием вернуть и с достоинством отступили.

– Ага, так нам и дали отступить с достоинством.

– Ты забываешь, что это машина времени, настоящая.

– Объясни.

– Нам не надо будет взрывать саму лабораторию. Достаточно запустить в прошлое машину времени.

– В то время, когда на месте лаборатории ничего не было! – подхватил Игнат. – Затем мы перенесём её в другое место, снова запустим – уже в будущее, где нас будет ждать корвет!

– Молодец.

– Это ты молодец!

– Paupertas omnes artes perdocet[55], – ответил эфаналитик простодушно.

Игнат засмеялся и в порыве чувств обнял парня, вдруг поверив в грядущую удачу.

* * *

Старший Жичев оказался таким же горячим и активным, как его сын. Он сразу поверил в историю, рассказанную Игнатом, и согласился помочь, хотя управление корветом молодым людям не доверил.

– Я иду с вами! – решительно заявил он. – Мне дан карт-бланш на проведение испытаний судна в любых условиях, и я им воспользуюсь.

– Никто не должен знать о цели полёта, – сказал Игнат, оглядывая крепко сбитого, голубоглазого, белобрысого полковника ВКС Болгарии.

– Будьте покойны, никто не узнает, – махнул рукой Тодор Жичев. – Я запишу в маршрутную карту старт «на предельную дальность» – это около ста тысяч светолет, пусть попробуют обнаружить.

В тот же день Игнат и Антон побывали на борту корвета «Одиссей».

В отличие от фрегата «Мао» это был суперсовременный корабль класса «магма», не уступающий по системам сбора информации и богатейшей памяти инка управления таким гигантам, как лидер космофлота России «Тамбов», спейсер «Непобедимый» или крейсер США «Блэкнайт». Да и вооружение у него было весьма впечатляющим, и защитные возможности, позволявшие окунаться в звёздные атмосферы и недра планет, и энергетические ресурсы, хотя предназначался он в первую очередь для разведывательной, патрульной и посыльной службы, а не для ведения каких-либо военных действий. Просто космос для людей был и оставался крайне опасен, и бороздящие его суда должны были уметь защищаться.

Правда, в настоящий момент корвет был лишён основных систем вооружений, поскольку проходил ходовые испытания, однако на его борту присутствовал «раздиратель кварков» – «глюк» и две батареи плазмеров, делавших корабль опасным соперником.

Конечно, Игнат предпочитал бы иметь на борту «нуль-хлоп» – компактификатор измерений, способный свернуть в одномерный любой массивный объект размером с Луну, но приходилось довольствоваться тем, что было.

Изучив карту Китая и историю его поселений, «заговорщики» решили оставить корвет под «шапкой-невидимкой» в пятидесяти километрах от хронолаборатории, располагавшейся на юго-западе провинции Шаньдун, рядом с дерлоком Цюйфу.

Посёлку Цюйфу исполнилось почти три тысячи лет. На его месте когда-то стояла столица древнекитайского царства Лу, но известен он стал после того, как в шестом веке до новой эры там родился и жил мудрец Конфуций, оставивший в наследство древнее учение – конфуцианство.

Лаборатория Шиньтао Дачаньдун была создана тридцать три года назад распоряжением Председателя Правительства Великого Китая товарища Ли Сяо Ши, мечтавшего жить вечно и для реализации мечты планировавшего запустить в будущее или в прошлое машину времени, чтобы узнать секрет вечной молодости.

Никого не озаботило, что лабораторию начали строить всего в пяти километрах от памятника культуры всемирного значения, каким ещё с двадцатого века стал комплекс Дворцов Конфуция, включающий в себя Дворец Яньшэнгун, кладбище Куньлинь, храм и гробницу Конфуция и его Лес, единственный на Земле, где сохранились двадцать тысяч полуторатысячелетних деревьев и более ста тысяч гигантских, достигающих высоты в полсотни и больше метров.

К началу строительства река Чжушуй, на берегу которой и стоял Цюйфу, обмелела, но для нужд лаборатории было создано озеро, и комплекс Всекитайского Научного центра разместился вокруг него.

Хроноинвертор, или, как его называли китайцы, – Тичуан Шиньтао, располагался в третьем корпусе комплекса, представляя собой отдельный модуль, помещённый в «стакан» защитного сооружения. Модуль мог, по мысли создателей, самостоятельно передвигаться во времени. Для этого он был снабжён энергогенератором и средствами маскировки. По сути он мало чем отличался от агрегатов подобного назначения, созданных в России и США. Разве что форму Тичуан Шиньтао имел другую – гигантской сороконожки. «Конечности» этого необычного сооружения являлись эффекторами хронополя, способного деформировать квантонную матрицу вакуума и «отделять» модуль от «потока времени».

Антон физиком не был и описание хроногена читал как фантастическую повесть.

Игнат понимал, о чём идёт речь, но и для него процесс поляризации и деформации упругой квантованной среды, каковой являлся физический вакуум, представлял интерес лишь в том смысле, что позволял «обманывать» законы физики и посылать объект хронорезонанса в прошлое или будущее.

– Прошу уточнить мою задачу, другари, – сказал Тодор Жичев, также ознакомившийся с материалами о китайской лаборатории.

– По сигналу сесть в пятидесяти километрах от дерлока Цюйфу, – начал Игнат.

– Подожди, а почему в пятидесяти? – остановил его Антон. – Зачем нам лишние километры? И десяти будет достаточно. Мы перевезём хроноген от лаборатории за Лес Конфуция, поближе к дерлоку Сюньхи, там начинаются рисовые поля.

– При чём тут рисовые поля?

– Нет сооружений.

– Согласен.

– Понял, жду сигнала на орбите, – сказал Жичев. – Для проформы стартую к Малому Магеллану, якобы для проверки глубокого нырка, а сам через час возвращаюсь к Земле, запаковываюсь под «инкогнито».

– Спасибо! – с чувством сказал Игнат.

– Ещё не за что, – улыбнулся полковник. – Когда вернёмся вместе, тогда и будете благодарить. А как вы собираетесь пройти на территорию Шиньтао?

– Есть идеи, – уклончиво ответил Антон.

– Что ж, как говорят русские: ни пуха ни пера!

Молодые люди обменялись рукопожатием с командиром корвета и спустились в отсек метро. Через минуту они были в СИР-Центре в Москве.

– Ломаем базу данных китайцев? – спросил Антон, садясь за рабочий стол.

– Ломай, – кивнул Игнат, сдерживая нетерпение. – Нужен код доступа к линии метро, ведущей в лабораторию. Я пойду туда, а ты будешь подстраховывать меня через консорт-модем.

– Пойдём вместе.

– Ты не оперативник и не обязан рисковать. К тому же для операций подобного рода требуется определённая подготовка и навыки.

– Буду делать то, что ты скажешь.

Игнат помолчал, взвешивая решение, но один он вряд ли смог бы справиться со всей армией охраны Шиньтао, и этот довод надо было признать убедительным. Хотя где-то на задворках сознания и проскочила мыслишка, что он снова рискует чужой жизнью.

– Мы можем и проиграть.

– Мы победим!

– Разве что если помолимся deo ignoto[56].

– Ты изъясняешься на латинском? – прищурился Антон.

– Какой только чепухи я не знаю, – улыбнулся Игнат. – Начинай, время не ждёт.

– Можешь присоединиться. – Антон достал сеточку эмкана.

– Не хочу, работай, я посмотрю. А заодно пощупаю ментал в районе Шиньтао.

Антон пристроил сеточку мыслесвязи на голову (она спряталась под волосами и сделалась почти незаметной) и включил вириал инка.

Напротив стола соткался метровый светокуб виома, в котором провернулась и начала вращаться эмблема Инсола: солнце, окружённое множеством золотых обручей.

Эмблема заняла весь объём монитора, превратилась в водопад гаснущих зелёных столбцов цифр.

Клавиатура нынешним поколениям компьютеров была не нужна, эмкан, или мыслесъём, позволял оператору обходиться без тастатурной периферии, поэтому со стороны казалось, что Антон задремал с открытыми глазами. На самом же деле его мысль уже программировала инк отдела, и сервер начал обрабатывать вводную – поиск входа в базу данных китайского научного центра.

В глубине виома стали рождаться и гаснуть вихри красных цифр и геометрические фигуры, чьи-то лица и здания.

Игнат какое-то время наблюдал за этим призрачным калейдоскопом, потом сосредоточился на вхождении в инсайт-состояние и дотянулся мыслью до Китая, сориентировал волевой поток на юго-западной провинции Шаньдун, нашёл дерлок Цюйфу.

Однако храмовый комплекс Конфуция, намоленный миллионами его последователей и почитателей, туристов и любителей старины, светился в ментале так ярко, что Игнат не мог отказать себе в «облёте» комплекса.

Больше всего света нёс Дворец Конфуция, территория которого была разбита на девять дворов, включавших в себя четыреста шестьдесят шесть помещений и пятьдесят четыре мемориальные арки. Всё это было размещено на площади более двухсот восемнадцати тысяч квадратных метров, обойти которую было непросто даже за день.

Главный вход в храм – Звёздные врата – находился на юге, по-китайски он назывался Линсин-мэнь. За ним располагались один за другим три главных зала – по оси «север – юг», а остальные постройки группировались по бокам этих залов, так что вошедший паломник проходил сначала ряд двориков, ворот и арок, двигался мимо зелёных насаждений, каменных стел, статуй и скульптурных композиций, пока не достигал главного зала – Дачандяня, Дворца высшего совершенства.

Игнат задержался здесь на минуту, ощущая токи, пронизывающие зал и исходящие, казалось, от статуи Конфуция, сидящего со сложенными на животе руками и держащего дощечку для записей. Хотелось побыть возле него подольше, но времени на это не было, и он с сожалением выбрался из Дворца, подумав, что люди приходят сюда не зря и не ради поклонения божеству, а чтобы приобщиться к окружавшему этот уголок мира психополю с личной печатью мудрости и осознания важности бытия.

Суперсовременный архитектурный комплекс хронолаборатории Шиньтао вознёсся за Лесом Конфуция сверкающим ледяным утёсом. Он ничем не походил на древние постройки Дома Конфуция, воссозданные в том виде, в каком они были возведены в шестом-пятом веках до новой эры. Хотя при этом в самой конструкции зданий был заложен восточноазиатский элемент, и издали они слегка напоминали по форме китайские фанзы.

Покружив над ними, Игнат нырнул вниз и начал исследовать «фанзы» одну за другой, держа в памяти сведения о хронолаборатории, собранные Антоном.

Основное здание поднималось вверх на сто два метра и опускалось под землю на двадцать два. Именно в нём, на первом этаже и в самом его центре, где сквозь всё здание проходил двадцатиметровый цилиндр с суперзеркальными стенами – для защиты помещений от возможных взрывов и радиации, – и находилась китайская «машина времени», названная Тичуан Шиньтао или сокращённо Ти-Ши, как чаще всего называли её сами создатели и обслуживающий персонал.

На изучение коридоров, скрытых постов и переходов, спиральных лестниц, обвивающих цилиндр защиты, помещений вокруг и центра управления, располагавшегося рядом с модулем Ти-Ши, потребовалось немало времени. Зато когда Игнат закончил ментальное путешествие по Шиньтао, он знал, с чем и с кем придётся столкнуться «ворам машин времени».

– Как успехи? – поинтересовался слегка осоловевший Ромашин.

– Дай мне пару минут, – попросил Антон.

Весь объём виома перед ним был забит вспыхивающими массивами цифр, символов и тающих, переходящих друг в друга фигур.

Красных цифр и фигур становилось всё меньше, струй зелёных и голубых цифр всё больше, и, когда в толще висящей в воздухе головоломной конструкции погасла последняя багровая искра, Антон отшатнулся от виома и воздел руки к небу:

– Готово! Я сделал их!

– Гамма сорок…

– Что?

– И – эф – двести двадцать два – сто пятьдесят «аут».

Антон застыл, словно услышал завораживающую песнь мифической сирены.

– Ты… знал код метро?!

Игнат засмеялся.

– Прости, хотел произвести впечатление. Код метро лаборатории я выяснил только что.

– А я ломал голову…

– Не до конца сломал, надеюсь? Сервер лаборатории сдался раньше?

– У них очень серьёзная защита. Мог бы сказать раньше, я бы не дрался с антивирусником.

– Это получилось случайно. Я вышел в Акаши-поле, побродил по лаборатории, выяснил уровень охраны и набрёл на транспортный узел. Ветка метро ведёт к ним не прямая, через общую сеть, а через терминал Комитета безопасности.

– Ты узнал и код терминала?

– Нет.

– Тогда можешь больше не напрягаться, я расколол базу китайского Комитета.

– Здорово! Мы с тобой запросто можем работать хакерами на службе.

– Не вижу удовольствия. Как мы попадём в Комитет?

– Из метро Управления. Ты готов?

– Как пионер.

– Экипируемся и вперёд!

Игнат заученным жестом протянул ладонь, Антон, помедлив, хлопнул по ней своей ладонью, подчиняясь ритуалу. Судя по всему, никаких сомнений в правильности намеченных планов он не испытывал. Либо умело скрывал свои чувства. Потому что у самого Игната сомнения были. Просто он не видел другого пути спасти Лилию.

Через несколько минут они, одетые в серо-белые «кокосы» спасателей, снабжённые системами динго-маскировки, с сумками в руках, высадились в зале метро ФСБ. Маскеры превратили обоих в официал-сотрудников Службы, добавив синие шевроны и знаки различия офицеров первого класса. Поэтому никто из персонала здания не обратил на них внимания, в том числе охрана, инк которой знал молодых людей в лицо.

Не выходя из зала, оба вошли в старт-кабину таймфага и за несколько секунд преобразовали костюмы российских офицеров в костюмы сотрудников Китайского Комитета безопасности высокого ранга – старших полковников. Кроме того маскеры помогли им изменить облик: теперь они стали «китайцами».

– Обратного хода нет! – предупредил Игнат.

– Я китайского языка не знаю, – вдруг огорчился Антон.

– В «кокосы» вшит лингвер.

– Хотелось бы разговаривать самому.

– Знать языка, который говорить хорошо, надо очин! – согласился Игнат, сделав суровое лицо.

Антон вздёрнул брови, потом понял смысл шутки, улыбнулся, Игнат улыбнулся в ответ и ввёл код метро Китайского Комитета безопасности.

Глава 20

Погоня

Проникнуть в лабораторию Шиньтао оказалось не так уж и сложно. «Диверсантам» не было нужды обходить системы защиты терминалов метро в Комитете безопасности и в самой хронолаборатории, коды доступа были верными, и двух «китайцев» в костюмах старших полковников китайских сил безопасности никто не остановил.

Труднее было перевезти угнанную «машину времени» из района постройки лаборатории на несколько километров южнее.

Но у них всё получилось!

«Китайские полковники» с сумками в руках вышли из крошечной кабины метро лаборатории, рассчитанной на мелких пассажиров, и спокойно дошли до гранёного цилиндра, за стенками которого находилась Тичуан Шиньтао – хроноинвертор, созданный усилиями большого коллектива учёных и конструкторов. Никого не волновало, что большая часть коллектива хронолаборатории не принадлежала китайской нации. В основном это были европейцы и русские специалисты, согласившиеся работать в Китае. Даже ведущий хронофизик, воплотивший свои идеи в металле, доктор физических наук, универсалист, был русским. Впрочем, для лазутчиков это не имело значения, хотя объясняться им пришлось именно с ним и на русском языке, что значительно упростило задачу.

«Китайские полковники» остановили вышедшего из осевого «стакана» коллегу в белом, поговорили с ним, и пожилой смуглолицый хроноспециалист, представитель научных кругов Ирана, без колебаний провёл их за ограждение сектора охраны, сообщив контролирующему вход инку, что прибыли сотрудники СЭКОНа «для плановой проверки систем безопасности».

Конечно, инк не должен был пропускать на тщательно охраняемую территорию посторонних, даже таких важных, как инспекторы СЭКОНа. Однако Игнат давно держал софт инка под мысленно-волевым контролем и вовремя вбил в программу доступа компьютера имена инспекторов.

Тревога началась уже позже, когда эти имена исчезли из программы, так как представляли собой вирусы, внедрённые в память инка «нефизическим» способом. Но к этому моменту гости находились внутри Ти-Ши, после чего вход в машину был заблокирован.

Ти-Ши только снаружи выглядела грозно – как старинная атомная бомба и одновременно гигантская сороконожка. Внутри она оказалась архитесной и неудобной. Гости не один раз цеплялись за какие-то углы и выступы, пока добрались до такой же тесной, рассчитанной всего лишь на одного человека, кабины управления.

В ней сидел человек. Этим человеком, способным работать с инком в режиме «один-на-один», и был главный теоретик хронофизики, он же – конструктор «китайской машины времени» Эрнст Малинин.

Игнат хотел аккуратно запрограммировать его на подчинение, но этого не понадобилось. Сопротивлялся Малинин недолго, пока вникал в замысел «диверсантов». Главным его аргументом было то, что машина не отлажена и запускалась лишь дважды – по одной минуте в прошлое и будущее.

– Подождите пару дней, – наивно предложил физик, сухолицый, с вытянутым вверх черепом и запавшими тёмными глазами. – Мы доведём фазировку до нужной кондиции и доложим о результатах руководству.

– СЭКОНа? – не менее наивно поинтересовался Антон.

– Великому Кормчему Китая, – был ответ. – Он лично курирует наши исследования.

– Мы не можем ждать, – вздохнул Игнат с сожалением. – Кстати, прошу вас заблокировать вход в Ти-Ши.

Малинин покосился на вогнутый экран внешнего обзора перед его кокон-креслом; сеточку эмкана он не снял.

– Вход закрыт. Так кто же вы, я не понял? Не инспекторы СЭКОНа?

– Угонщики машин времени, – без улыбки сказал Игнат. – И нам очень нужно попасть в прошлое, в две тысячи двести восьмой год.

– Вы с ума сошли! Мы же никогда раньше не…

– Вот и поэкспериментируем.

– Почему именно в две тысячи двести восьмой?

– Долго объяснять. Запускайте агрегат. Сначала прыгнем на пятьдесят лет назад. Если получится, опустимся ниже, а вы получите отличный материал для анализа.

– Но мне никто не давал санкции на… спуск.

– Разрешение не потребуется, – мягко сказал Антон. – Мы вернём установку. Как долго нужно готовиться к пуску?

– Инициация инвертора длится несколько минут.

– Вот и начинайте запуск, а мы объясним, для чего это делается.

Дальнейших уговоров не потребовалось, так как перед Малининым вопрос о последствиях запуска Ти-Ши не стоял. Он как шутку воспринял слова про «угонщиков машины времени» и был уверен, что господа «китайские товарищи» всё уладили с руководством научного центра. Наверно, ему в голову не могло прийти, что в святая святых Шиньтао проникли «вражеские лазутчики», которых интересовали отнюдь не научные результаты эксперимента.

Запуск Ти-Ши не потребовал много времени. Хроноинвертор уже был включён, оставалось только ввести программу инициации и поставить саньити – реактор модуля «на режим», как сказал Малинин.

– Без него мы не обойдёмся. – Антон показал глазами на физика в кресле.

– Я не подумал, – признался Игнат. – Придётся брать с собой, иначе живыми отсюда не уйдём. Тревога уже началась, инвертор окружён.

– Надо убрать всех из зоны запуска.

– Извините, уважаемый, – обратился Игнат к физику. – При старте могут пострадать люди.

– Сейчас включится система предупреждения и отражающий экран, – рассеянно ответил Малинин. – Все покинут зону старта.

– А если не покинут?

– Слой хроноаберраций невелик, около метра, никто не пострадает.

– Вы уверены?

– А вы уверены, что эксперимент необходим? – Физик оторвался от созерцания экрана.

Молодые люди переглянулись.

– Да! – тяжело сказал Игнат.

– Мы спасаем людей, – виноватым тоном добавил Антон.

– Тогда прошу не мешать.

Включились боковые экранчики кабины, казавшиеся до этого момента просто зеркалами. Стали видны окружавшие модуль Ти-Ши витсы и какие-то устрашающего вида механизмы. Звуки из зала в кабину инвертора не долетали, но не приходилось сомневаться, что там сейчас шумно.

Внезапно в блистающих металлом стенах защитного цилиндра загорелись мигающие красные лампы. Сквозь шелестящую тишину кабины пробились слабые звуки: кря! кря! кря! Это включилась сирена предупреждения.

По рядам витсов прошло движение, но посты свои они не бросили, только отступили к стенам помещения.

– Всё равно надо предупредить персонал, – пробормотал Игнат.

– Сирена – уже предупреждение. Высунемся – нас пристрелят! – покачал головой Антон. – У нас только один путь – вперёд!

Малинин вдруг выдернул из подлокотника кресла усик микрофона.

– Говорите, вас услышат.

Игнат поднёс усик ко рту:

– Внимание! Всем отойти назад, покинуть стартовую зону! Через минуту Тичуан Шиньтао перейдёт в режим перехода!

По рядам витсов снова прошло движение, но ни они, ни «живые люди» не двинулись с места.

– Они не поняли?

– Надо повторить на китайском и английском.

– Китайского я не знаю.

Малинин выхватил у Игната микрофон, что-то проговорил по-китайски.

Его речь подействовала.

Люди в униформе бросились к выходу из зала. Витсы отступили к стенам помещения.

Многосуставчатые механизмы, наоборот, придвинулись ближе, хищно вытягивая вперёд «жвалы», лапы и чёрные дула излучателей.

– Запускайте! – нервно сказал Игнат. – На полсотни лет назад.

– Перекреститесь, – ответил Малинин. – Хотя это вряд ли поможет.

Сознание Игната разбилось на медленно гаснущие струйки, погрузившиеся в туманное мерцание расплывшихся стен кабины…

… и медленно выплыло из трясины смешанных ощущений и неслышных вибраций.

Чья-то рука нашла плечо Ромашина.

– Ты… здесь?

– Нет, – сипло ответил Игнат. – Голова в животе…

– У меня ниже… ничего не вижу…

– Эрнст, что случилось?

Голос физика донёсся из невероятной дали:

– Мы на бране…

– Что?

– Инициация прошла, мы сделали прыжок.

– Темно…

В кабине вспыхнул свет. Шишка вириала перед креслом «водителя» заиграла россыпью цветных огоньков.

– Где мы?

– Считаю.

– Можете включить внешний обзор?

Зеркальца в стенах кабины прозрели. Но в них стояла тьма.

– Чёрт побери! Не под землю же мы сверзились?!

– Ночь, – сказал Малинин. – С вероятностью ноль восемь могу утверждать, что запуск удался. Мы прыгнули в прошлое на полсотни лет… плюс-минус пару лет. Точнее определить не могу. Надо выйти.

– Выходить надо по-любому. Надеюсь, нас не ждёт китайская полиция.

Игнат, ворочаясь как медведь в берлоге, с трудом вылез из кабины управления, рассчитанной на одного хрононавта.

Люк открылся.

Снаружи и в самом деле царила ночь, подсвеченная по горизонту огнями окружавших это район Китая жилых башен. Но по радиусу трёх-четырёх километров от Ти-Ши источников света было мало.

Антон, выбравшийся из машины вслед за спутником, толкнул его в спину.

– Извини.

Игнат подвинулся.

– Мы попали в лес.

– Это заповедник Конфуция, мы попали прямо в его центр. Китайцы пятьдесят лет назад ничего не строили в своих парках и заповедниках.

– Я боялся, что машина не поедет.

– Я тоже.

– Действуем по плану. Если здесь за полсотни лет ничего не изменилось, мы добьёмся цели. Иди к водиле, понаблюдай, чтобы ненароком не запустил машину обратно без нас.

Антон исчез.

Игнат вдохнул пряный ночной воздух, насыщенный ароматами каких-то трав, и набрал международный код вызова транспортного агентства.

К счастью, ответили по-английски:

– Агентство «Сина-хоха», менеджер Чук Ик Гек. Спасибо, что позвонили нам.

Игнат с трудом удержался от смешка.

– Мне нужен грузовой кар.

– Грузоподъёмность?

– До полусотни тонн.

– «Чайнаровер Джей Ти» подойдёт?

– Главное, чтобы он смог доставить груз по назначению. Нужен также антиграв-погрузчик.

– В комплекте.

– Тогда записывайте адрес: юго-запад провинции Шаньдун, десять километров севернее дерлока Цюйфу, заповедник…

– Лес Конфуция.

– Совершенно верно. Увидите нас по световой сигнализации.

– Способ оплаты?

– Наличные.

– Будем через полчаса.

Игнат перевёл дух, потом вспомнил о сигнализации: нужен был прожектор, а не фонарь «кокоса», но об этом он не подумал. Бегом вернулся в кабину управления Ти-Ши.

– У нас есть прожектор?

– Не предусмотрен, – ответил Малинин, разглядывая беготню цифр на отдельной виртуальной панельке слева от основного видеокуба со схематической конструкцией машины.

– А мозги на что? – сказал Антон.

– Что ты имеешь в виду?

– Включи мозги. В смысле – зачем тебе прожектор?

– Посигналить, чтобы вызванный грузолёт… а-а, понял. Включаю мозги.

Он выскочил обратно. Эфаналитик под «включением мозгов» имел в виду пси-контроль над грузолётом. Никакой другой сигнализации не требовалось.

На голову легла вселенская тишина – эффект срабатывания экстрасенсорного резерва. Пришло состояние лёгкости, окрылённости, понимания полноты жизни, глубины и остроты видения и слуха, всего того, что входило в понятие инсайта.

Горизонт раздвинулся, тьма отступила.

Он стал видеть все движущиеся в атмосфере объекты на десятки километров, слышать вздохи природных систем, ощущать биение тысяч сердец и свечение аур живых существ, населяющих парк.

Среди скольжения воздушных аппаратов выделился вспорхнувший из-за леса огонёк, стал расти, приближаться, более массивный, чем остальные.

Игнат поймал его в «перекрестие» ментального прицела, оценил траекторию, поманил к себе, беря под контроль движение грузолёта «Чайнаровер Джей Ти». Управлял аппаратом киб, а не живой человек, но и он подчинился воле Игната, словно в программу полёта давно был вписан точный адрес абонента.

Через минуту похожий на гигантскую каракатицу пятнадцатиметровый антиграв завис над «шлемом» хроноинвертора.

Игнат окончательно запрограммировал действия киба, и грузолёт, как живой монстр, вынырнувший из морских глубин, подвесил Ти-Ши в своём чреве на специальных растяжках.

– Готово, – донёсся из недр аппарата голос киб-пилота. – Можем отправляться.

– Поднимай! – скомандовал Игнат, вскакивая в открытый люк и тесня выглянувшего Антона.

– Справился? – полюбопытствовал эфаналитик.

– Техника китайская, но работает.

Грузолёт медленно поднялся в небо.

Игнат сориентировал его на север, дал команду к движению.

Минут через пятнадцать лес под аппаратом поредел, сменился сплошным ковром каких-то водоёмов и полей. Посадить на них грузолёт не было никакой возможности. Тогда Игнат осмотрел берег речушки невдалеке, нашёл небольшую проплешину в зелёном ковре болот и повёл аппарат в ту сторону.

Сели.

«Отцепляйся и возвращайся!» – приказал Игнат кибу.

«Оплата!» – всплыла в памяти машины запрограммированная команда.

«Оплата будет перечислена китайским правительством!»

«Чайнаровер» послушно распаковал груз, втянул манипуляторы, растворился в ночном небе.

Пустой квадрат в окружении решетчатых башен, на котором теперь стоял хроноинвертор, вдруг просел, потрескивая.

Игнат замер, обливаясь холодным потом.

Выглянул Антон.

– Ты слышишь?

– Это крышка…

– Кому? – пошутил эфаналитик.

– Нам! Мы сели на крышку шахты!

– Я подумал… возвращай кран!

– Не успеем!

– Он ещё близко.

– В кабину, на цыпочках! Запускайте машину!

Антон исчез. Уговаривать его было не нужно, он понимал всё с полуслова.

Прислушиваясь к нарастающему потрескиванию крышки, закрывающей устье уходящей в неведомые глубины шахты, Игнат попятился, буквально всем телом ощущая, как потихоньку сдаются крепления крышки. Никаких дополнительных магнитно-силовых упоров она не имела и поддерживалась самыми обыкновенными рёбрами жёсткости и кронштейнами на болтах.

В кабине было душно и жарко. Малинин навис над вириалом управления, по лбу его стекали капли пота.

Антон выглядел бледным, но спокойным.

– Сейчас упадём! – выдохнул Игнат.

– Мы запускаемся, – шёпотом ответил Антон.

– Я не успел рассчитать эвереттиану, – недовольно проговорил Малинин, шевеля руками, как пловец в воде. – Надо было подождать с перемещением.

– Уже поздно.

– Думать же надо!

– Посадка прошла вслепую, никто не знал, что садимся на шахту. Включайте!

Что-то звонко лопнуло под днищем хроноинвертора, он сунулся вниз… и время замедлило свой бег!

Сознание обоих пассажиров и водителя Ти-Ши растворилось в хлынувшей отовсюду темноте.

* * *

Чья-то рука нежно погладила его по щеке…

Игнат разлепил веки.

У кровати стояла Лилия и держала в руке бокал с шампанским…

Пелена перед глазами рассеялась.

У кровати стоял Антон и держал в руке чашку, над которой поднимался лёгкий ароматный парок. Запахло кофе.

– Пойло подано, сэр, – вежливо сказал эфаналитик.

Игнат сел, протёр глаза, взял чашку.

– Где мы?

– В космосе, сэр. Осматриваемся.

Он сделал большой глоток, провожая падающий в пищевод горячий шарик внутренним взглядом. В груди стало тепло.

Вспомнилось всё, что предшествовало его пробуждению.

Малинин не подвёл. А главное – китайский хроноинвертор оказался отличной машиной, способной перемещаться во времени с большой точностью. К тому же Ти-Ши стартовала с крышки шахты вовремя – буквально за миллисекунду до падения вниз!

Когда пассажиры очнулись, они сначала увидели столбы света, пересекавшие кабину управления: светились окна-экраны внешнего обзора, – а потом убедились в том, что машина стоит на какой-то решётке, накрытая рухнувшей на неё фермой.

Первый же выход в эфир показал, что Малинин промахнулся всего на один день: стартовали они восемнадцатого сентября, а вернулись обратно девятнадцатого утром.

– Было бы гораздо хуже, если бы мы выбрались на день раньше, – заметил Антон. – Встретили бы самих себя.

– Встреча с самими собой не самое худшее в этом плане, – возразил Игнат. – Нас тогда не ждал бы Тодор Жичев.

Поразмышляв, Антон согласился. В случае неудачного выхода их в самом деле никто бы не ждал, пришлось бы снова нырять в «мимотекущее» время и корректировать выходы таким образом, чтобы вынырнуть из прошлого в будущее с большей точностью.

Но корвет «Одиссей» никуда не делся, его командир терпеливо ждал сигнала от «угонщиков» на орбите, укрывшись «покрывалом невидимости», и, получив вызов, спикировал к беглецам, ждущим его на окраине Леса Конфуция.

Процедура погрузки хроноинвертора на борт корвета прошла без сучка без задоринки. Китайские спецслужбы, к счастью, не догадались искать пропажу так близко от лаборатории и спохватились слишком поздно.

Оторопевшие работники храмового комплекса наблюдали за упавшим с неба кораблём, не понимая, что происходит, каким образом на их территории оказался странный агрегат, но ни помешать погрузке, ни сообщить о случившемся в Службу охраны важнейших объектов не сообразили. Возможно, по аварийному докладу инка (при возвращении из прошлого Ти-Ши срубила одну из мачт энергогенератора) к месту происшествия и вылетели группы аварийщиков-спасателей, но никого на месте аварии они не застали. Через полчаса территория парка опустела. Лишь по окрестностям продолжало разноситься «блямканье» аварийного автомата, отключившего из-за повреждения мачты всю цепь питания периметра комплекса.

– Теперь мы такие же воры и разбойники, как и Хорст, – заметил Антон, когда корвет запаковался «в невидимость» и завис над Землёй в десяти тысячах километров.

– Не береди душу, – хмуро ответил Игнат, которому тоже была не по душе их операция.

– Я не в претензии, – улыбнулся эфаналитик. – Что сделано, то свято. Просто никогда не думал, что стану вором.

– Главная нервотрёпка ещё впереди.

– Это я понимаю.

Игнат оказался прав.

Дело было даже не в суете спецслужб, развивших бурную деятельность по поиску «наглых воров машины времени»: тревога началась в Китае и за один час распространилась по всей Солнечной системе, с баз стартовали десятки патрулей, начавших обследовать планеты, спутники и межпланетное пространство, Федеральная Служба безопасности напряглась и объявила императив «перехват». Но эти мероприятия были ожидаемы, а похитители хроноинвертора не собирались бегать по Системе от преследователей и уж тем более воевать.

Малинину была дана установка нырнуть в две тысячи двести восьмой год, он сделал расчёт, и корвет «Одиссей» спикировал в прошлое, рискуя врезаться в какой-нибудь спутник или космическое сооружение, каких в Солнечной системе хватало и в две тысячи двести восьмом году.

Однако обошлось без экстрима.

Правда, первый выход оказался неудачным: хронопутешественников вывернуло в две тысячи одиннадцатый год, о чём они узнали, настроив системы локации и радиоперехвата.

В эфире говорили о кризисе, о техническом дефолте Соединённых Штатов Америки, о войне Ливии со странами НАТО, о подготовке войны в Сирии, о выборах президентов России и США. Эти события давно произошли, однако ни Игнат, ни Антон не помнили такие «исторические подвалы» и, пока Малинин настраивал Ти-Ши, с интересом послушали телепередачи, узнав много нового о жизни предков.

Второй прыжок оказался удачней: корвет вышел в начало две тысячи двести восьмого года. Но пассажирам нужна была точная дата – восьмое марта, поэтому решено было продолжать движение в нужном направлении, и водитель получил приказ идти дальше.

Впрочем, Малинин не возражал. Он светился от счастья, находясь в своей епархии, получив возможность «эпохально покорить время», и отказывался от еды и отдыха, сжившись с креслом управления и компьютером Ти-Ши.

После трёх прыжков они наконец вышли точно в нужную дату – восьмого марта.

Корвет завис над Сан-Антонио, накрытым облаком снега, опускающегося на жаркий Техас. «Спящий джинн» впервые вышел «на кормёжку» и охладил воздух в районе выхода до такой степени, что пошёл снег.

Но фрегата «Мао» поблизости от снежного облака обнаружить не удалось, и путешественники отправились дальше в будущее, сначала в Хьюстон – двадцать восьмого марта, потом в Тампа – к двенадцатому апреля, на остров Сан-Мигел в Атлантике и на Сааремаа – восьмого июня.

Здесь, в Сааремаа Игнат с трепетом увидел своего знаменитого прадеда, ещё совсем молодого, только-только начавшего расследование цепочки странных событий, означавших выходы на поверхность Земли боевого робота гиперптеридов. Впоследствии этот робот и получил название «спящий джинн».

Найти его не составило труда. Игнат знал, когда Игнат Ромашин-старший вместе со стажёром Витольдом Сосновским пойдут кататься по заливу на сёрфах, и попросил Тодора Жичева спуститься к воде в момент покорения Сосновским виндсёрфера «Мастодонт».

Орбитальный лифт взорвался чуть позже, когда любители виндсёрфинга вывели свои доски с парусами в море.

Тогда Игнат и увидел «джинна», проявившегося над островом в виде гигантской кошачьей лапы с глазом в центре.

Вообще следить за слепо дрейфующим «джинном» было легко, так как он везде в местах «вытаивания» образовывал область падения температуры и какое-то время был виден. Но хронопутешественников интересовало другое: они искали следы пребывания возле «джинна» фрегата «Мао» и пока не находили.

Лишь в Орхусе, где взорвался прогулочный лайнер «Дания», Игнату показалось, что он засёк проблеск ауры Хорста. Но обнаружить самого Ульриха снова не удалось. Если он и был в порту, сумел скрыться до того, как Игнат начал искать его конкретно.

– Что у нас плохого? – спросил Игнат, сделав ещё глоток кофе.

– Мы теряем темп.

– Это я и сам знаю. – Игнат начал натягивать «кокос»; в каюте одного из членов экипажа он спал в одних плавках.

– Предлагаю поменять стратегию.

– Пошли в рубку, Тодор должен слышать твои умозаключения. Что ты предлагаешь? Поменять маршрут?

– Маршрут менять не надо. Тот же Сан-Мигел, Орхус, Сааремаа, Псков, Нижний и Торжок. Где-нибудь Хорст проколется обязательно, потому что нас он не ждёт. Но ты снова забываешь о своих возможностях и действуешь как обыкновенный опер. А ты не обыкновенный опер! Ты пси-опер! Чуешь разницу? Почему не пытаешься связаться с Лилей через ментал?

Игнат вспыхнул, почуяв в словах спутника укор.

– Я пытаюсь.

– Плохо пытаешься. Не хватает сил? Займи у меня.

Игнат сжал зубы, поворачиваясь к Антону, встретил его сочувственный взгляд, и обида прошла. Признаваться в своём бессилии было трудно, мешало самолюбие, но если существовал хотя бы один шанс из тысячи связаться с Лилией, его надо было использовать.

Глава 21

Необходимость ненужного

Когда Цзе Дун сообщил о появлении «неизвестного массивного объекта» в районе ожидания «спящего джинна», который, судя по характеристикам, прятался под зеркалом невидимости, Ульрих не поверил.

– Повтори, что ты сказал!

«Второй раз фиксирую передвигающийся объект массой в две тысячи тонн, скрытый режимом «инкогнито», – отчеканил инк.

– Когда ты обнаружил его в первый раз?

«Над Сааремаа».

– Почему не сообщил?

«Не было необходимости».

– Доннерветтер! Я же просил докладывать обо всём подозрительном!

«Он не показался мне подозрительным».

– Почему же показался сейчас?

«Объект маневрирует и точно выходит в район появления объекта «Зеро».

– И при этом он не принадлежит флоту Погранслужбы, который не прячется под «инкогнито». Кто это может быть?

«Данных для оценки угрозы недостаточно».

– Продолжай следить. Заметишь этого секретчика ещё раз, сообщи немедленно!

Известие не испугало, но удивило. Ульрих был убеждён, что о его вояже в прошлое никто из нынешних безопасников ничего не знает. Да и в архивных данных не было сведений об обнаружении объекта массой две тысячи тонн, сопровождавшего «спящего джинна». Кто это мог быть, кто проявил инициативу, скрыв достаточно мощный аппарат (фрегат или корвет) под вуалью защитного поля, понять было трудно.

Поразмышляв на эту тему, Ульрих не нашёл причин, способных убедить его в необходимости бегства, и принялся действовать согласно прежней программе.

Выйти на «спящего» боевого робота гиперптеридов пока не удавалось, несмотря на знание точных дат его появления в реальном времени и районов действия. «Джинн», проявляясь то в виде облака в форме кошачьей лапы, то гигантского эфемерного глаза, не реагировал на вызовы, проглатывал «уколы» лазерного излучения, несущие пакеты программы «Алгуля», с помощью которой Ульриху когда-то удалось подчинить моллюскора, и молчал.

Не удалось Хорсту договориться и с бывшим сотрудником группы «Аид-117» Зо Ли. Каждый раз чистильщик исчезал с места встречи как привидение, пока Ульрих не осознал, что Зо Ли тоже отличный пси-оператор и обладает экстраординарными способностями. Был ли он интрасенсом или получил эти способности после контакта с «джинном», не имело значения. Главное, он знал, чем является на самом деле объект «Зеро», и тоже пытался завладеть им, точно выходя в район нового проявления «джинна».

Ульрих разозлился. Ещё никто не водил его за нос, как этот малорослый малаец, и в конце концов Хорст заявил чистильщику при последней попытке встречи, что убьёт его, если тот не поделится информацией. Однако Зо Ли снова ушёл, а находить его становилось всё труднее. По мере развития событий Служба безопасности привлекала к разгадке «джинна» всё больше сил, и всё чаще «Мао» приходилось проявлять чудеса воздушной и космической эквилибристики, чтобы не столкнуться с кораблями флотов Погранслужбы и УАСС и не дать себя обнаружить.

С пленницей Ульрих беседовал ещё дважды, постепенно накаляясь от её презрительно-вызывающего поведения. В основном она молчала, не отвечая на его игривые речи, откровенное заигрывание и грубые выходки: однажды он попытался её поцеловать и получил пощёчину. Пришёл в бешенство, выкрутил руку, пообещал убить, если она будет сопротивляться, а когда это не подействовало, пригрозил убить всех родичей Ромашина.

Угроза развеселила его самого.

– Он просто исчезнет, дорогая барышня, – хихикнул Ульрих. – Вы не встретитесь в будущем и будете принадлежать мне по праву корректора семьи Ромашиных. Устраивает вас такой вариант?

Лилия презрительно отвернулась, но он был убеждён, что его слова задели гордую внучку Гилберта Шоммера. Пришла уверенность, что её можно будет уговорить.

В Пскове снова не удалось достучаться до сознания «джинна». Боевой робот гиперптеридов устроил аварию на атмосферном заводе, располагавшемся на берегу реки Великой, высосал весь ресурс готовых к эксплуатации МК-батарей и уплыл в невидимость, не ответив ни на один вызов Ульриха.

Нет, ответ всё-таки был – на уровне подсознания, в глубоком «подвале» ментального диапазона, почти недоступного человеку, и Ульрих его почувствовал, но контактом назвать этот пси-выдох было нельзя. «Джинн» просто дал понять, что получает сигналы, но отвечать не собирается. В его программе, если она существовала, не было учтено общение с гуманоидными существами вроде людей.

После неудачи под Псковом раздосадованный Ульрих стал готовиться к встрече с «джинном» в Торжке. По данным архива ФСБ безопасникам – Игнату Ромашину и Владимиру Калаеву – удалось каким-то образом связаться с роботом, и тот ушёл с Земли, надолго застряв в кольцах Сатурна, сея там «икру» – бриллиантиды, по сути – зародыши новых «джиннов». Поэтому в Торжке у Хорста был единственный шанс выйти на «джинна» раньше, ввести в него «Алгуль» и убраться с ним подальше. Или в будущее, где можно было окончательно превратить искусственного гиперптерида в своего личного мага и слугу.

Подумывал Ульрих и о том, что если не получится связаться с «джинном» в Торжке, то можно будет одним из первых собрать в кольцах Сатурна «икру» и стать владыкой целой армии боевых роботов, воспитывая их «с пелёнок». Но смущали сомнения, что это удастся сделать, так как процесс рождения из «икры» «джиннов» требовал времени и специального ухода, а ждать Хорст не хотел. Ему всё ещё казалось, что контакт со «спящим джинном» состоится и решит все проблемы.

Утром после беседы с Бегоевичем, послушно выполняющим все команды, буквально сросшимся с инком хроноинвертора и не помышлявшим о возвращении домой, Ульрих направился было в каюту к Лилии, охраняемую витсами, как вдруг услышал знакомый «звон» в ушах. Приостановился:

«Чего тебе?»

«Есть тема для разговора», – заговорил Посредник.

«Я знаю всё, что ты мне скажешь», – поморщился Ульрих.

«Это деловое предложение».

«Даже так?»

«Если мы поможем тебе подчинить деактивированного эйпла, ты выполнишь задание?»

«Какого эйпла?»

«Вы называете их боевыми роботами».

«Джинна», что ли?»

«Отвечай на вопрос».

«Каким образом ты сделаешь это?»

«Ты не ответил на вопрос».

«Допустим, я соглашусь. Мне действительно нужен этот спящий… деактивированный эйпл. Как вы собираетесь помочь мне активировать его, и не только активировать, но и подчинить?»

«Немедленно стартуй по вектору гаммы Ориона на предельно допустимую дальность, получишь программатор для управления эйплами».

«Ну да, умные какие, я стартую, а вы меня захомутаете и заставите делать то, что вам нужно. Нет уж, сначала мы делаем дело здесь, реализуем мой план, а потом летим к Ориону!»

«Ты успеешь реализовать свой план, владея хроноинвертором, в любой момент, длительность нашего задания не имеет значения».

Ульрих остановился перед дверью каюты, представляя, как он заходит и девушка бросается к нему на шею.

«Что я должен сделать конкретно?»

«Мы уже давали вводную».

«Повтори ещё раз».

«Необходимо забрать на борт фрегата особые агрегаты и доставить их в прошлое – Владыкам гиперптеридов и Государям иксоидов».

«Зачем?»

«Тебе это знать не обязательно. После этого получишь программатор и вернёшься на Землю».

«Зачем, я спросил!»

«Эти агрегаты – эцих-алеф и эцих-барух – обеспечат расширение экспансии конкурирующих Псевдоразумных Систем, – вы называете их «доразумными стадиями космогенеза», – до вашей Галактики включительно. Земля попадёт в пояс Великих Трансформаций вашего Метагалактического домена, и человечество, как разумная Система, не появится».

«Замечательный план! – хмыкнул Ульрих. – Я всеми конечностями «за»! Только, на мой взгляд, процесс это длительный и не гарантирует решения ваших проблем, не говоря уже о моих. Мало того, если исчезнет человечество, исчезну и я?»

«Мы защитим тебя вневременным модулем».

«Danke schön! Благодарю покорно. Я хочу лично убедиться в гибели моих врагов».

«Это ошибка».

«Посмотрим, друг мой. Дайте мне программатор, и после того, как цель будет достигнута, я присоединюсь к вам».

Посредник замолчал.

Ульрих прислушался к шелестящей в голове тишине, сделал жест витсам – отойдите, но его остановил ментальный голос Цзе Дуна:

«Внимание, кормчий! Четвёртый раз фиксирую появление скрытого объекта массой около двух тысяч тонн! Похоже, он следит за нами. По характеристикам поля и маневрированию могу предположить, что это военное судно класса корвет».

Ульрих похолодел, вдруг осознавая, кому может принадлежать корвет.

– Не может быть!

Следующая мысль была ещё более пугающей: подруга Ромашина каким-то невероятным образом сообщила ему о местоположении фрегата!

Рука невольно потянулась к рукояти «универсала», торчащей из кармашка на бедре справа.

– Дрянь!

Он ударил в дверь ногой, словно собирался снести её напрочь. Опомнился: Лилия не могла ничего сообщить о себе, находясь в прошлом! С другой стороны, она вполне могла дать сигнал после того, как здесь появился закутанный в невидимость корвет!

Дверь открылась.

Девушка лежала на койке, принайтованной к стенке каюты. В ответ на прыжок разъярённого Хорста она только слегка повернула к нему голову.

– Ты! – выкрикнул Ульрих, передёргивая плечами. – Это ты его вызвала!

– Кого? – безучастно спросила Лилия.

– Ромашина, доннерветтер!

– Я никого не вызывала.

– Но он здесь! В прошлом! Следит за мной!

Девушка села, глаза её стали глубокими, в них зажглась искра интереса.

И вдруг она засмеялась.

Глава 22

Неизбежность невозможного

Они нашли Хорста! Точнее, инк корвета смог разобраться в толчее разномастного транспорта в районах выхода «спящего джинна» к поверхности Земли и по гравитационному полю засёк замаскированный «пузырём невидимости» объект массой около трёх с половиной тысяч тонн. По всем показателям, это мог быть только фрегат «Мао» с пленницей на борту, управляемый беглецом из тюрьмы Гуантанамо. И хотя Лилия по-прежнему не отвечала на мысленные вызовы Игната, он был почти абсолютно уверен, что фрегат находится здесь, а девушка в руках у Хорста.

Первый раз они натолкнулись на «массивного призрака» над Сааремаа.

Остров когда-то принадлежал Эстонии под названием Эзель, соединялся с соседним островом Муху дамбой и в настоящее время представлял собой курортную зону, почти полностью принадлежащую частным владельцам. Лишь южный берег острова ещё оставался муниципальным владением, да и то потому, что был застроен техническими сооружениями вроде терминала орбитального лифта. Летательных аппаратов над ним крутилось много, встречались и довольно массивные суда, поэтому инк корвета не отреагировал на появление в воздухе скрытой массы.

Однако объект с теми же параметрами – по гравитационному полю и маневрированию – встретился и под Новгородом, где впоследствии обрушился мост с магнитопоездом, и в Торжке, в центре которого выросло удивительное «дерево» огромных размеров, начисто отрицающее законы физики.

Вот тогда Тодор Жичев и доложил пассажирам о присутствии во всех местах, где проявлялся «спящий джинн», скрытно летающего объекта, предположительно – фрегата.

– «Мао»! – сжал челюсти Игнат.

– Возможно, – согласился Антон.

Оба сидели в рубке корвета на местах членов экипажа, но поддерживали связь с кабиной управления Ти-Ши, где боговал увлечённый своей работой Малинин.

– Что будем делать?

– Ищи Лилю.

– Пытаюсь, не отвечает. Но она жива, я чую!

– Тогда у нас проблема. Мы знаем, что «Мао» крутится возле «джинна», а Ульрих старается его запрограммировать. Сообщить в безопасность о сбежавшем в прошлое преступнике мы не можем.

– Нас задержат первых!

– Ну, что-то типа того. Да и охота на «Мао» ничего не даст, Ульрих тут же сбежит в прошлое или в будущее. Трус он первостатейный.

– Злобные люди всегда самые жестокие и трусливые.

– Остаётся одно.

– Выйти на связь с ним?

– Ни в коем случае! Он спокойно может шантажировать нас, захватив твою девчонку, а когда ты согласишься на его условия, убьёт вас обоих.

Игнат сузил глаза.

– Вряд ли ему это удастся. К тому же на прямой контакт он не пойдёт. У тебя есть идея?

– Метро фрегата.

Игнат разочарованно поджал губы.

– Для этого нужно знать код его финиш-портала.

– Код можно вычислить, я на всякий случай взял с собой кое-какие записи.

– Какие?

– До нашего похода я взломал сервер китайской Погранслужбы, к которой приписан «Мао», и скачал всю базу данных по их флоту.

– Ульрих наверняка сменил код.

– А вот это уже вполне решаемая задача. Код можно просчитать, имея под рукой хорошую программу и приличный инк. Инк у нас есть – Одиссей.

– А программа?

– Тут. – Антон постучал себя по лбу согнутым пальцем.

Игнат покрутил головой.

– Я начинаю подозревать, что ты знаешь все ходы Хорста наперёд.

– Но ведь это действительно просто.

– Смотря для кого. Я, к примеру, торможу. Но тогда встаёт другая проблема: выход на метро. В две тысячи двести восьмом году параметры ТФ-транспорта были иными. Все частоты «струн» давно поменялись.

– У нас есть универсальный ТФ-портал.

Игнат внимательно вгляделся в безмятежное лицо эфаналитика. Показалось, что тот в глубине души насмехается над ним. Вернее, терпеливо пытается объяснить несмышлёному напарнику то, что сам считает естественным, и намеренно понижает планку своего интеллектуального уровня.

– О каком портале речь?

– У нас есть ганглий, установленный Червями Угаага в Сатурне.

– Но он же…

– Не торопись.

– Ганглий… – Игнат погладил лоб пальцем и вдруг сообразил. – Черви оставили его в Сатурне миллионы лет назад! И всё это время он присутствует в атмосфере планеты! Нам не надо будет прыгать в будущее, чтобы воспользоваться им.

– Гениально!

Игнат нахмурился, сдерживая резкое слово, и тут же рассмеялся.

– Я действительно сильно торможу, извини. Всё время думаю о…

– О Лилии, я понимаю. Ну, что, принимаем вариант? Не знаю, что в голове Хорста, но он долго тут барахтаться не будет, поэтому надо действовать быстро.

– Очень хочется помочь нашим. – Игнат кивнул на «дерево», выросшее в центре Торжка.

– Было бы чем. Но этого «джинна» вряд ли кто разбудит. Мне вообще кажется, что на Луне был упрятан бракованный экземпляр. В бункер его посадили намеренно, как в психушку.

– Ну у тебя и фантазии!

– Иногда они становятся реальностью.

– Добывай код. – Игнат повернулся к малоразговорчивому командиру корвета. – Тодор, прокладывайте «струну» к Сатурну.

– Без проблем, – ответил Жичев, не проявлявший особого любопытства к действиям «экипажа». – Не понимаю, как вы собираетесь взломать код таймфага, не подключаясь к Сети.

Молодые люди переглянулись.

– Элементарно, Ватсон, – сказал Антон полушутливым тоном. – Ни один код не базируется на бесконечном количестве вариаций, поэтому его можно просчитать в принципе. Не думаю, что Хорст особо заморачивался над созданием нечитаемого кода, используя стандартные треки. Когда мы нырнём в ганглий, я дам его оператору пакет вариантов, и на один из них метро фрегата наверняка откроется.

– А если нет?

– Тогда мы возьмём его на абордаж.

Жичев с интересом посмотрел на эфаналитика.

– Для абордажа нужна команда.

– Авантюристов на свете много, наберём сколько надо.

– Оружие?

– Тоже не проблема.

Игнат, с растущей тревогой переводящий взгляд с одного на другого, обрёл дар речи:

– Вы что, с ума сошли?! Какой абордаж?! Какое оружие?!

– Сабли там, мечи, мушкеты, – серьёзно сказал Антон.

– Это прикол?

– Жесть!

Жичев засмеялся.

– Мы шутим, господин Ромашин, успокойтесь. Но я почему-то уверен, что вы прорвётесь на борт «Мао».

Игнат сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, успокаиваясь. Сейчас от профессионализма спутника и его способности предвидеть не только поступки людей, но и развитие ныне существующих логических тенденций, зависело всё, в том числе и жизнь Лилии. Ему можно было простить любые шутки.

Антон работал с инком корвета чуть больше часа. Вышел из оперативного поля, потянулся, зевая, благодарно принял от Игната чашку горячего девясил-тоника.

– Всё, что мог предусмотреть, я предусмотрел. Сфинктура души Хорста мне неизвестна, но как деградирующий индивидуум он не способен на креатив. Можем сделать попытку навестить его в летающей крепости по имени «Мао».

– Тодор, – посмотрел на командира Игнат.

– Я готов.

– Старт в Сатурн!

– Запаковывайтесь, нет смысла геройствовать, всё же ТФ-режимы легче переносить в коконах.

– Я схожу к Малинину, – встал Антон. – Надо предупредить и успокоить человека.

– Он в своей стихии и счастлив как ребёнок, – пожал плечами Игнат. – Вряд ли он надеялся когда-нибудь запустить машину времени, а тем более рулить ею так свободно.

– Ждите. – Антон исчез.

– Повезло с напарником? – кивнул ему вслед Жичев.

– Ещё как, – признался Игнат. – Он иногда меня достаёт, но только потому, что я психую. Я считал себя подготовленным ко всем экстремальным ситуациям, а он спокойно воспринимает их как нечто само собой разумеющееся.

– Есть такие люди – свободные во всех отношениях. Мой сын из их числа, хотя его устремления и вкусы далеки от моих.

– Новое поколение.

– Вы с Антоном тоже новое поколение, утверждающее свои нормы поведения. Я, например, вряд ли затеял бы такую…

– Авантюру.

– Эпопею с броском в прошлое? Слишком консервативен. Я согласился помогать вам только потому, что верю сыну, а он ваш друг.

Вернулся Антон.

– Всё в порядке, считает режимы, поёт песни.

– Песни? – удивился Игнат. – Какие?

– Старинные русские, я таких давно не слышал.

– Удивительный человек. Садись, едем.

В рубку корвета хлынула темнота…

Сатурн две тысячи двести восьмого года ничем не отличался от Сатурна две тысячи четыреста двадцать шестого. Разве что в начале двадцать пятого века вокруг него летало больше исследовательских станций и зондов всепланетного мониторинга.

Корвет «Одиссей» незамеченным вышел на низкую орбиту, практически нырявшую в верхние слои атмосферы окольцованной планеты, а потом так же незамеченным нырнул на дно воздушного океана, ориентируясь по подсказкам пассажиров.

Ганглий Червей Угаага, похожий издали на гигантский подсолнух, инк корвета обнаружил через час после погружения в атмосферу, на глубине тридцати двух тысяч километров.

– Давление зашкаливает, – озабоченно проговорил Тодор Жичев, выслушав рапорт инка. – Тратим ресурсы. Боюсь, вам не удастся выйти наружу.

– Нужен «голем», – сказал Игнат.

– «Голем» имеется, но ТФ-узлом он не оборудован.

– «Голем» нас не спасёт, – возразил Антон.

– Модуль выдержит любое давление!

– Дело не в этом. Допустим, ганглий нас впустит, но метро фрегата не рассчитано на приём груза с такими габаритами. Когда создавались корабли этого класса, не было нужды устанавливать внутри большегабаритные камеры.

– Блин! – Игнат хлопнул себя по лбу. – Я не подумал об этом.

– К сожалению, я тоже.

– Что будем делать? – выжидательно посмотрел на обоих Жичев. – Возвращаемся?

– Подождите… – Игнат поймал смутное видение: он падает в яму и… вылезает из неё, не успев испугаться. Такое было с ним в детстве, давно забытое, но воскрешённое памятью именно сейчас. – Есть идея.

Антон смотрел вопрошающе, ждал продолжения. Молчал и командир корвета.

– Никуда не надо десантироваться. Предлагаю аккуратно опуститься в чашу ганглия, зайти в кабину метро, настроиться на прыжок…

– И сделать двойной бросок! – закончил эфаналитик.

– Правильно.

– Поясните, – попросил Жичев.

– Мы попробуем проложить «струну» из метро корвета в ганглий, а из ганглия сразу в метро фрегата.

– Разве такое возможно?

– Главное – настроиться соответствующим образом, – пробормотал Игнат, вдруг испугавшись, что у них ничего не получится; риск был огромен – их могло вынести куда угодно, если компьютер ганглия не поймёт желания пассажиров.

– Да, придётся настраиваться серьёзно, – согласился Антон.

– Дело не в простой серьёзности. Прямые приказы «червивая» система метро не воспринимает, мы с Лилей убедились в этом на собственном опыте. Намерения о конечной цели переброса должны подаваться на грани рефлексии, бессознательно. Как говорил отец: на краю сознания.

Жичев озабоченно нахмурился.

– Друзья мои, я перестаю понимать, шутите вы или нет.

– Мы не шутим, – тихо сказал Антон. – Управлять техникой «доразумных» систем можно только интуитивно, бессознательно, она так создана и настроена. Вот почему Хорсту не удаётся запрограммировать «джинна». Я ошибался, принимая Червей Угаага, иксоидов и прочих монстров за первых разумных существ, ошибаюсь и сейчас, принимая их за регуляторов космогенеза. Они – носители коллективного бессознательного нашей Метагалактики!

– Как? – не понял Жичев.

Игнат, прищурясь, посмотрел на спутника, лицо которого стало необычно сконфуженным и огорчённым.

– Но они отличаются друг от друга.

– Да, сильно отличаются, потому что Черви, иксоиды, гиперптериды, плазмоиды и иже с ними – суть разные уровни коллективного бессознательного. Люди – не потомки их, это следующий уровень космогенеза, не просто новый нервный узел, а качественно иное образование.

– Селим сказал, что метро Червей – это иннервационная сеть…

– Правильно, нечто вроде нервной и парасимпатической системы, пронизывающей всю Вселенную. Она может использоваться как метро, но создана или скорее выращена не для этого.

– А для чего? – спросил слегка осоловевший Жичев.

– Она объединяет наш Метадомен в единую Мегасущность!

Игнат качнул головой, медля с ответом, но Антон понял его и так.

– Прости, что отвлекаю, это всего лишь мои предположения. Хотя я верю, что они отражают истину. Пути назад у нас нет. Идём вперёд?

– Тодор, ныряем в «подсолнух».

– Выполняю, другари.

«Одиссей» устремился к гигантскому «цветку», способному уместить в своей чаше любой космический корабль землян.

Пассажиры выбрались из кресел.

Игнат развернул вместительные блок-сумки, достал дополнительное оборудование, какое могло пригодиться им в походе, в том числе наплечные турели, закрепили, расположили в них излучатели.

Корвет завис над чашей «подсолнуха».

– Я готов, джентльмены, – доложил Жичев.

– Тодор, ещё момент. – Игнат помедлил. – Если всё пройдёт как надо и мы десантируемся на борт фрегата…

– Как я узнаю об этом?

– Скорее всего никак. Поэтому я и хочу предупредить вас: когда мы исчезнем – сработает камера, тут же покиньте ганглий и ждите нас…

– В Сатурне, – закончил Антон.

– Не обязательно, не имеет значения, где будет прятаться корвет. Но если мы не вернёмся в течение суток-двух, возвращайтесь домой.

– Ты хотел сказать – в своё время? – поправил Игната эфаналитик.

– Извините, я оговорился, конечно же в своё время. Малинин рассчитает эвереттиану, мы с ним поговорим.

– Нет, парни, я буду вас ждать, сколько потребуется.

– Мы не можем заставлять вас рисковать.

– Никто меня не заставляет, но я вас дождусь.

Антон обменялся с командиром корвета рукопожатием. Игнат сделал то же самое.

– Ни пуха, другари!

– К чёрту! – суеверно ответили оба.

Малинин выслушал приятелей с философской рассеянностью.

– Какое-то время уйдёт у меня на отладку вариатора, так что я скучать не буду. Жду возвращения.

Спрашивать, куда и зачем отправляются «тюремщики», физик не стал. Вряд ли он вообще понимал, что происходит. Материала для анализа работы своего детища он получил столько, что хватило бы на защиту двух десятков докторских диссертаций.

Молодые люди забрались в ТФ-камеру корвета.

– Тодор, мы готовы. Опускайтесь на дно чаши, но медленно-медленно.

– Слушаюсь, другари.

Антон встретил взгляд Игната, шевельнул бровью.

– Момент истины?

Игнат с шумом выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы.

– Начинаем!

Они застыли, погружаясь в состояние просветления – каждый по-своему.

Тишина завладела сознанием Игната. На сердце снизошёл покой, глубина которого продолжала увеличиваться до тех пор, пока Игнат не растворился в пространстве, сам становясь пространством и покоем.

Нежгучее пламя влилось в голову – подсоединился Антон, не стыдясь своего положения ведомого.

Игнат стал видеть электромагнитные вибрации, сотрясающие атмосферу Сатурна, и гравитационные волны, пронизывающие корвет, тела людей, «червивый подсолнух», весь мир до самых его пределов.

Ганглий насторожился, вдруг почуяв внутри себя не просто массивный объект, накачанный энергией, но вибрацию психик. К земному кораблю от обруча «подсолнуха» протянулись невидимые ментальные «волосинки», изучая живое биение чужих полей.

«Уходи из сознания! – торопливо бросил Игнат. – Оставь только мыслеформу».

«Помню», – откликнулся Антон.

Игнат проследил, как тает поле понимания, связывающее их, закрепил в глубинах памяти облик Лилии и параметры фрегата «Мао», усилием воли погасил своё сознание.

Тишина и темнота завладели Вселенной…

Возвращение в жизнь походило на пробуждение ото сна.

Смутные тени, тающие лица, неловкое движение затёкшей руки, немеющая шея, уходящее в небытие сожаление…

Игнат открыл глаза.

Красный свет, теснота, решётки кругом…

Антон!

Что-то коснулось колена.

Игнат перевёл взгляд и увидел сидящего на полу тесного цилиндра спутника, слепо шарящего вокруг себя рукой.

– Господи! Ты здесь! Я думал…

– Где мы? – слабо прошелестел голос Антона.

Игнат помог ему встать, прислушался к себе, к помещению, к миру за его стенами.

– Мы на месте.

– Это…

– Финиш-камера фрегата. Выходим, пока не отреагировала автоматика трюма.

– Лилия?

– Где-то здесь, в центре, я вижу её ауру.

– Хорст?

– Тоже здесь… скорее всего, в рубке. По-моему, они оба там.

– Он нас чует?

– Не знаю, он чем-то занят.

– Чем?

Дверь камеры таймфага скользнула вбок.

«Лазутчики» выбрались в крохотный тамбур перед финиш-камерой. На них молча смотрели видеокамеры жутковатого механизма, состоящего из множества «паучьих лап», жил, гофрированных труб и «костей».

Антон повернул голову к спутнику:

– Фотс!

Игнат замер, но не от страха или нерешительности. Расслабленность его давно прошла, он был настроен по-боевому, на любую неожиданность, и отреагировал мгновенно: вбил в программу автомата команду «пропустить!».

Конечно, можно было действовать иначе: выстрелить в центральный «мыслящий» блок монстра из неймса. Однако поднялся бы шум, Ульрих отвлёкся бы от своего таинственного занятия, и события начали бы развиваться по другому сценарию. Поэтому решение Игнат принял правильное.

– Ну, ты даёшь! – выдохнул Антон.

Игнат сосредоточился, метнул в фотса ещё одну молнию мыслеволевого приказа:

«Абсолютное подчинение! Слушать только мои приказы! За мной!»

– Идём.

Они вышли из тамбура.

«Обезьянопаук» пропустил землян и двинулся за ними.

Антон оглянулся.

– Он топает за нами.

– Пусть топает.

– Что ты с ним сделал?

– Переподчинил.

– Круто! Куда мы? В рубку?

– Искать Лилю. Потом навестим Хорста.

– Ему уже должны были доложить о гостях.

– Я закапсулировал нас.

Во взгляде эфаналитика отразилось сомнение.

– Здесь же кругом датчики, видеокамеры, инвизибл-автоматика, инк реагирует мгновенно.

– Я убедил его, что мы свои.

– Это здорово!

– «Джинн» я или погулять вышел? – усмехнулся довольный Игнат, посерьёзнел. – Если честно, без твоей поддержки я бы не справился.

– Галантерейщик и кардинал.

– Что?

– Был такой фильм в двадцатом веке – «Три мушкетёра». Там один из несимпатичных персонажей восклицает: «Галантерейщик и кардинал – это сила!»

Игнат улыбнулся.

– Не думал, что в наши времена кто-то смотрит такие раритетные вещи. Я этот фильм не видел. Кого ты подразумеваешь под кардиналом?

– Вас, конечно, босс.

– Тогда прощаю. Кардиналом быть почётно. И всё, коллега, конец мандражу и стуку зубов, пора заниматься делом!

Внезапно свет, лившийся в тамбур и коридор из скрытых источников в стенах, мигнул.

– Заметил? – одними губами выговорил Антон.

Игнат прислушался к себе.

– Кажется, мы стартуем в ТФ-режиме.

– Куда?!

Свет мигнул ещё раз, а затем на землян прыгнула со всех сторон текучая струйчатая темнота…

Зрение восстановилось не сразу, мешали слёзы и мелькавшие под веками переливчатые зарницы.

Боль в спине привела в чувство окончательно.

Игнат осознал, что лежит на полу коридора лицом вниз, перевернулся, увидел над собой красную полосу, то спускавшуюся на голову, то взлетавшую вверх. Ожившее сознание повело за собой цепочку ассоциаций, он вспомнил, кто он и где находится.

Красная полоса – аварийный светильник – успокоилась.

Рядом зашевелился пришедший в себя Антон.

– Что произошло?

– Фрегат куда-то прыгнул в ТФ-режиме.

– Куда? – Антон сел.

Игнат привёл в порядок экстрасенсорику, закутал обоих «плащом пси-поля», рывком поднялся на ноги, подал руку напарнику.

– В рубку, рысью!

Спотыкаясь, они побежали к лифту, перенёсшему пассажиров – плюс «обезьянопаука» – к сердцу корабля.

Люк в рубку на мысленный приказ не отреагировал.

Антон ткнул пальцем в ребристый пузырь люка, отрицательно покачал головой.

Игнат кивнул, огляделся, прикидывая, что можно сделать в этой ситуации. Инк фрегата по имени Цзе Дун наблюдал за ними, не предпринимая никаких действий, и это было странно.

– Неймс? – беззвучно выговорил эфаналитик.

Игнат заколебался. Начинать со стрельбы не хотелось.

Внезапно пузырь люка треснул световыми зигзагами, превратился в диафрагму и убрался в стены.

– Заходите, майн либер! – раздался чей-то весёлый голос.

Десантники замерли.

Антон шевельнул губами: Хорст! – Игнат кивнул в ответ, пальцем остановил фотса, стремительно переступил порог рубки. За ним вошёл Антон.

Стены рубки отсутствовали. Кокон-кресла экипажа располагались на тускло светящемся подиуме, окружённые бархатной чернотой. Вверху (инк фрегата поддерживал искусственную гравитацию в корабле на уровне земной, отчего ориентация верх – низ сохранялась) сияла россыпь далёких звёзд, левее был виден светящийся вихрь какой-то галактики, а правее над фрегатом нависала сложная трубчатая конструкция, напоминавшая сетчато-ячеистый шар, источавший в сочленениях ядовито-зелёное свечение.

Два кокон-кресла разом повернулись к гостям.

В одном сидел улыбающийся Ульрих Хорст, в другом, полностью закрытом лепестками системы жизнеобеспечения, ещё один человек, недоступный зрению. За этим креслом шевельнулся мрак, и стал виден точно такой же фотс-«обезьянопаук», что сопровождал десантников. Один лепесток кресла отогнулся, стало видно лицо седока.

– Ли! – выдохнул Игнат.

– Ага! – радостно захохотал Ульрих. – Она! Прошу вас, герр Ромашин, скажите вашему телохранителю, чтобы не возбуждался, и вам не советую. На кладбище моллюскоров вам повезло, благодаря моему больному на голову деду вы остались живы, но здесь его нет, а ваша фрау принадлежит теперь мне. Начнёте качать права – ей отстрелят голову. Понимаю, это не эстетично, однако простите уж мне мои слабости, я вынужден подстраховаться. Вы такой динамичный. Кстати, как вам удалось прорваться на борт фрегата? Я считал, что это невозможно.

– Отпусти её! – раздельно, по слогам, с дрожью в голосе выговорил Игнат. – И будешь жить!

Ульрих поморщился, почесал затылок, покачал головой.

– Не разочаровывай меня, младшенький. В прошлый раз тебе удалось выстоять, но времена изменились. Знаешь, что это такое? – Он кивком указал на шар за стенками фрегата, медленно увеличивающийся в размерах.

Игнат оторвал взгляд от бледного, безжизненного лица Лилии, посмотрел на шар.

– Это база инвазеров, – продолжал Хорст. – Точнее, сама конструкция принадлежала каким-то негуманам, строившим везде свои «муравьиные кучи» для своих целей, но теперь инвазеры используют её для хранения необходимых инструментов.

Антон сделал шаг вперёд.

Ульрих перевёл взгляд на него, погрозил пальцем.

– На витса ты не похож, человек? Странно, герр Ромашин, что вы используете в качестве телохранов живых людей. Они не надёжны, их кормить надо. Что же вы не спрашиваете, что я здесь делаю?

Игнат молчал, собирая силы для броска.

– В таком случае позволю себе лирическое отступление. Меня попросили доставить кое-что в прошлое. Некие агрегаты для связи с иксоидами и гиперптеридами. Они здесь, на складе.

Шар со светящимися стыками ячеек перестал увеличиваться в размерах. Одна из ячеек размерами сто на сто метров начала открываться, как две створки окна. Из тёмной дыры «окна» выдвинулась стрельчатая ферма, толкающая ковш, в котором лежали два сморщенных шипастых эллипсоида. Больше всего они походили на гигантские земные орехи – чилимы.

– Вот и они, – сказал Ульрих. – Вид довольно непривлекательный, прямо скажем, но форма в данном случае не главное. Сейчас я погружу эти яички в трюм, доставлю по адресу, то есть на миллион лет в прошлое, вернусь к Солнцу и заберу объект «Зеро», известный вам под названием «спящий джинн». Эти малявки мне помогут. Как говорится: ты мне, я тебе.

Игнат молчал. Лилия слышала его и даже реагировала на уровне подсознания, но ответить почему-то не могла.

– Что скажешь, младшенький? Мои планы тебя не впечатлили? Могу добавить, что после всех упомянутых процедур твой род, как это ни прискорбно, пресечётся на твоём прадеде Игнате. Ты же перейдёшь в разряд виртуальных объектов, а эта милая юнгфрау останется со мной. Мне она понравилась.

Игнат молчал.

Ульрих перестал ухмыляться, оценивающе глянул на него, на Антона.

– Такое впечатление, герр Ромашин, что вы лелеете мечту убить меня. Не получится, к сожалению, мои друзья-инвазеры действительно малявки, но за ними я как за каменной стеной. Если вы начнёте шухер, они не пожалеют ни вас, ни вашу подружку, ни этого славного молодого человека, ни вообще любого представителя славного рода человеческого. Хотя к людям они равнодушны. По их понятиям человеческая цивилизация – имаго, зародыш нового вида разума, а вот он уже опасен для моих малявок, и они сделают всё, чтобы избежать конкуренции.

Игнат молчал.

– Но ведь вы человек, – хрупким голосом произнёс Антон.

– Меня родили человеки, – согласился Ульрих. – Но сочувствую я не им. Что скажете, герр Ромашин? Может, махнём со мной в прошлое, посмотрим на войны первых негуман? Воевали они лихо, столько дыр оставили в космосе на месте звёзд и галактик. Такие дыры войдами называются, слышали, наверно?

Игнат молчал, ещё и ещё раз прикидывая свои возможности. Но сражаться на два, а то и на три фронта – с Ульрихом, фотсами охраны и инвазерами, – нейтрализовать нейроприказ, удерживающий сознание Лилии, и сохранить ей жизнь при этом он не мог.

– Даже и не думай! – разразился кудахтающим смехом Ульрих Хорст, бесконечно уверенный в своём превосходстве.

Глава 23

На чьей стороне бог?

Плутон давно перестал быть «настоящей» планетой Солнечной системы. Ещё в начале двадцать первого века он был отнесен астрономами к разряду карликовых планет, множество которых населяло так называемый Пояс Койпера, представляющий собой наряду с Облаком Оорта остатки «строительного мусора», после того как из первичного газопылевого облака сформировались планеты.

К началу двадцать пятого века карликовых планет насчитывалось более тысячи, причём некоторые из них не уступали по размерам самому Плутону[57]. Однако семьями из спутников эти карлики – их назвали плутино – обзаводились редко, в отличие от Плутона, имевшего кроме Харона[58] ещё почти два десятка спутников поменьше[59], от Никты и Гидры[60] до совсем крохотных астероидов диаметром от километра и меньше.

Тем не менее структура Плутона мало чем отличалась от структур «настоящих» планет. Он имел ядро из твёрдых горных пород и мантию из азотного льда, с включениями водяного и метанового, толщиной в триста-четыреста километров, и по большей части поверхность планетки была покрыта азотным и метановым снегом с примесью монооксида углерода.

Имел Плутон и атмосферу, совсем слабенькую, разрежённую, состоящую из азота, метана и всё той же моноокиси углерода.

Вокруг Солнца Плутон вращался по орбите с большим эксцентриситетом, поэтому он то удалялся от светила на сорок девять с лишним миллиардов километров, то приближался к нему, изредка заходя за орбиту восьмой «настоящей» планеты Солнечной системы – Нептуна.

За триста лет исследований Системы автоматическими зондами, а потом, после открытия ТФ-теории и создания «мгновенного» транспорта, и масштабными экспедициями все планеты солнечной семьи были детально изучены, в том числе и Плутон, на поверхности которого работали две станции – российская и китайская. Кроме того, здесь же располагалась одна из самых дальних погранзастав Земной Федерации – «Паваротти», выглядывающая в космосе неведомых гостей, которые могли нести угрозу цивилизации. Патрульные корабли Погранслужбы регулярно обследовали окраины Облака Оорта и возвращались на базу, доложив всем заинтересованным службам: «В Системе всё спокойно!»

Точно так же, с доклада «всё спокойно», начался и новый день[61] двадцать четвёртого сентября.

Патрульный «коракл» грифа Погранслужбы Колина Метаксы сел на ровном ледяном поле космодрома погранзаставы. Смуглолицый уроженец турецкого Фенербахче довольно потёр руки, смакуя посещение бара и встречу с коллегами, как вдруг по близкому горизонту Плутона, окаймлённому звёздным бисером Млечного Пути, пробежала судорога, ломая верхушки ледяных торосов.

Метакса замер, не веря своим глазам.

В эфире установилась мгновенная пугливая тишина.

Ещё одна судорога потрясла однообразный ледяной ландшафт планеты.

Эфир взорвался хором восклицаний, криков и сирен.

Метакса, спрыгнувший с пандуса «коракла» на ледяное поле, сделал два шага к недалёкому куполу надземной части базы и остановился, заметив струение звёзд над космодромом.

Звёзды качались и плыли из стороны в сторону, словно отражались в текущей воде, а потом гасли.

Метаморфоза охватила половину небосвода, пришли в движение ближайшие к базе торосы.

Крики в эфире стали стихать, их сменили странные гулы и скрипы.

Струение обрело некую форму.

Метакса с изумлением и ужасом увидел, как в пустоте над поверхностью планеты родилась струя жидкого мрака, врезалась в поле, качаясь и вибрируя, покрываясь почти невидимым интерференционным узором, и превратилась в колоссальную гору жидкого металла.

Пилот «коракла» попятился.

Гора посмотрела на него, как на мелкую букашку.

Метакса, потея, нырнул в люк патрульного катера, рявкнул инку аппарата:

– Старт-форсаж!

«Коракл» ударно вынесся в небо, оставляя треснувшее ледяное поле космодрома, которое продолжала корчить и скручивать чудовищная сила. За ним стартовали ещё два экипажа на катерах поменьше. Остальные не успели.

Гора внимательно проводила кораблики ощутимо плотным оценивающим взглядом, словно прицеливаясь, а потом Плутон под улетающими аппаратами вдруг превратился в стремительно распухающее облако пара.

* * *

Нептун отделяет от Солнца расстояние[62] в четыре с половиной миллиарда километров. Поэтому в противопаузе, когда планеты Плутон и Нептун находятся по разные стороны Солнца, между ними пролегает бездна пространства глубиной в пятьдесят четыре миллиарда километров. Если лететь со скоростью света, путь от Плутона до Нептуна в этом случае займёт пятьдесят часов.

Однако для ТФ-связи такие расстояния не помеха, и если что-то случается на Плутоне, это через пару секунд становится известно на Нептуне. Поэтому погранзастава «Индира», располагавшаяся на поверхности Тритона, спутника Нептуна, получила сигнал SOS, посланный погранзаставой «Паваротти» на Плутоне, тотчас же после «шторма», охватившего поверхность ледяной карликовой планетки.

Командир «Индиры» индиец Бондепадхай Раджниш запросил у «Паваротти» подтверждения тревоги, но ответа не услышал. «Паваротти» молчала, не отвечая на запросы ни ему, ни диспетчеру Погранслужбы на Земле.

– Надо послать рейдер с ближайшей базы, – предложил заместитель Раджниша пакистанец Омар Абу Бекр.

– Пожалуй, – согласился Раджниш.

Но связаться с базой Погранслужбы на Ганимеде, спутнике Юпитера, которая находилась ближе всех к Плутону в этот момент, он не успел.

База «Раджниш», принадлежащая Индопакистанской Республике, уже полсотни лет обеспечивала безопасность границ Солнечной системы наряду с погранзаставами других земных государств и даже принимала участие в недавнем конфликте с участием боевых роботов древних негуманоидных цивилизаций. Располагалась она на экваторе Тритона, в центре озера Далида, окольцованного высокими, до километра высотой, террасами.

Тритон был хорошо изучен землянами.

Его диаметр достигал двух тысяч семисот километров, то есть он был чуть меньше земной Луны и вращался вокруг Нептуна в обратную сторону, что заставило учёных искать причину этого явления. По нынешним представлениям, спутником Нептуна он стал случайно, когда гигантская планета захватила его из Пояса Койпера. По сути Тритон мало чем отличался от Плутона, имея те же размеры, твёрдое ядро и ледяную оболочку, покрытую замёрзшими газами и азотным инеем.

База «Раджниш» располагала всего двумя десятками кораблей различного класса. В основном это были патрульные катера – «пакмаки» и «кораклы», способные пересекать почти всю Солнечную систему из конца в конец.

Получив сигнал SOS от коллег, охранявших границу Системы с её противоположной стороны, командир заставы даже представить не мог, что окажется в той же ситуации. Когда он попытался связаться с центром Погранслужбы на Земле, стены купола базы внезапно сотрясла крупная вибрация.

Пограничники замерли, переглядываясь и прислушиваясь к возникшему шуму в эфире: звуки напоминали скворчание яичницы на сковороде.

Ещё одна порция вибрации потрясла центральный купол сооружения и связанные с ним крытыми коридорами купола поменьше. И не только постройки базы, но и озеро, и весь Тритон! Озеро бесшумно покрылось гигантскими трещинами. Недалёкие террасы разорвали ущелья. На ледяное поле рухнули антенны локаторов и дальней ТФ-связи.

Помощник Раджниша побелел.

– Что происходит?!

Командир заставы не ответил, включая тревогу и общую систему связи «босс», позволяющую общаться на одной волне всем тревожным службам.

– Внимание! Персоналу базы императив «Три А»! Флоту – старт на сто – плюс! Максимальная защита!

По всем отсекам заставы разнеслись трели и сирены тревоги, заставляя сотрудников бросать все дела и мчаться в хорошо защищённые бункеры или к выходам на космодром.

Пол и стены зала управления базы продолжала сотрясать крупная дрожь, с которой не справлялась даже компенсирующая колебания почвы автоматика.

– Уходим! – выговорил Абу Бекр в три приёма, прикусив язык.

Но и этого они сделать не успели.

Над озером вдруг выросла странная призрачная фигура, напоминающая дымок сигареты, увеличенный в миллионы раз. «Дымок» свился в необычайно красивый фрактальный узор, в центральном его «локоне» протаяла круглая чёрная дыра, похожая на зрачок, и люди ощутили болезненный удар по глазам, по голове, по нервным узлам всего тела.

А затем синяя глыба Нептуна, висящая над озером, стала стремительно увеличиваться в размерах…

* * *

Сигнал тревоги застал Артёма Ромашина в бассейне: по вечерам он нередко посещал бассейн в зоне отдыха УАСС, расположенный на верхнем горизонте центрального здания. Это было удобно, не надо было лететь к водоёмам специально и тратить время и дополнительные усилия на доставку.

Поэтому, чтобы добраться в зону ФСБ, ему потребовалось всего несколько минут.

Смехов уже сидел за своим столом и вёл переговоры сразу с десятком абонентов. Увидев этик-юриста Управления, он кивнул на стулья и продолжил общение, то и дело переключая каналы и рассматривая возникающие перед ним картины в растворе виома.

Артём прислушался к волне «босса».

Координатор связи говорил о панике, охватившей население городков на крайних планетах и спутниках Солнечной системы, и о маневрах погранфлота. Кроме него в эфире бубнили и сыпали скороговорками ещё три десятка голосов, поэтому разобраться в происходящем было непросто.

Директор ФСБ сделал несколько касаний светящихся виртуальных панелей над столом, встал.

– Идём, я на «Тамбов».

Артём последовал за ним.

– Что случилось?

– Уничтожен Плутон! Вместе со всеми станциями и базами. Уцелел только патрульный «коракл» пилота Метаксы, успевшего связаться с базой на Титане.

– Уничтожен… Плутон?!

– Вдобавок только что доложили, что спутник Нептуна Тритон упал на планету, нырнул в атмосферу и исчез.

Артём споткнулся, но Смехов не остановился, продолжая быстро идти по коридору Управления к лифту. Ромашин догнал его уже у двери пронзающего лифта.

– Похоже на вторжение?

– Не знаю, – отрывисто бросил директор. – Я объявил ВВУ по Системе. Идёт сбор данных. «Тамбов» сейчас кружит над Сатурном, хочу послать его к Плутону.

– Я с тобой.

Лифт стремительно понёс их сквозь сплетения конструкций к транспортной зоне Управления.

По пути стали известны подробности происшествий.

Плутон прекратил существование как карликовая планета, вместе со своими спутниками и созданными людьми объектами.

Уцелевшие свидетели дважды заметили возле планеты, от которой осталось только рассеивающееся облако пара и пыли, странную фигуру, напоминающую гигантскую каплю ртути, и это мог быть только моллюскор.

На другом краю Солнечной системы произошло не менее масштабное и жуткое событие: спутник Нептуна Тритон сошёл с орбиты, вонзился в атмосферу гиганта и через какое-то время взорвался, расколов Нептун на несколько гигантских осколков. Разумеется, от существующей спутниковой инфраструктуры и поселений в космосе ничего не осталось.

Нашлись свидетели необычного проявления неизвестных сил и здесь. Над Тритоном проявился «дымок сигареты» длиной в полторы тысячи километров. Его видели трижды, и каждый раз пространство в месте его появления «вскипало» гравитационными волнами, отчего ближайшие космические объекты – станции и даже спутники Нереида и Протей – превращались в облака тающего дыма и пара.

– «Джинн»! – сказал Ромашин.

– Да! – подтвердил Смехов, слыша те же доклады.

На борту «Тамбова» их ждал командор Погранслужбы. Все трое поспешили в рубку линкора.

– Жду распоряжений, – встретил их командир спейсера.

– «Струну» к Плутону! – скомандовал Смехов, занимая кокон-кресло в зальчике вайфай-модуля.

Его примеру последовали Дирк Исмаил и Ромашин.

«Тамбов» нырнул в канал ТФ-транспортировки и вынырнул из него в сорока миллиардах километров от места старта.

Заработали системы жизнеобеспечения и связи.

В уши руководителей безопасности влилась музыка небесных сфер, прерываемая голосами наблюдателей, операторов, инков и диспетчеров тревожных служб. Система мониторинга Солнечной системы продолжала работать, подтвердив координаты выхода линкора, но Плутона в том месте, где он должен был находиться, не было. Вместо него по орбите вокруг Солнца плыло туманное облако с перистыми фонтанами, постепенно рассеивающееся в пустоте.

– Наблюдение – обстановку! – раздался негромкий голос Смехова.

– Все картинки по нулям, – откликнулся оператор систем наблюдения в районе Плутона. – Никаких необъяснимых явлений, ни одного НЛО!

– Кто видел металлическую гору?

Пауза.

– Капрал Пеев и драйвер-прима Метакса.

– Уточнить детали!

– Принято.

– О появлении странного в Системе докладывать немедленно!

– Флотам «альфа» и «дельта» отработать «Отвагу»! Закрыть Землю на три эшелона! О происшествиях докладывать немедленно!

– Выполняем! – сообщили командующие флотами Погранслужбы и Службы безопасности, поднятые по тревоге императивом внезапно возникшей угрозы.

Смехов перешёл на личную консортную связь:

– Артём, что происходит, по-вашему?

– На ум приходит только одно объяснение, – сказал Ромашин.

– Нам объявили войну?

– Судя по всему, в Системе появились боевые роботы…

– Это я и сам понял. Инвазеров?

– Иксоидов и гиперптеридов, – закончил Ромашин. – А это означает, что их сюда вызвали.

– Кто?!

– Ульрих Хорст.

– Зачем?!

– Достигая своей мелкой цели, такие люди, как он, будут работать на чужую, неведомую им стратегическую цель, которой даже не осознают. Эту цель знают только его покровители – инвазеры. Он же мечтает о власти, видя себя владыкой мира, и о мести.

– Но боевые роботы – не прирученные звери, не телохранители и не приятели со связями! Они просто разнесут Систему на куски!

– Возможно, инвазеры пообещали ему что-то в обмен на его пособничество.

– Что?!

– Этого я не знаю.

Смехов отвлёкся на переговоры с другими абонентами, и Артём поёжился, представив, что сейчас творится в душе директора Службы безопасности.

Какое-то время все слушали доклады руководителей подразделений УАСС, отвечающих за действия своих подчинённых.

Флоты Земной Федерации перестроились, имея опыт войны с «джиннами», готовые атаковать непрошеных гостей, которые попытались бы приблизиться к колыбели человечества.

На поиски возмутителей спокойствия, уничтоживших две крайние планеты Солнечной системы, вылетели косморазведчики и спецкорабли Погранслужбы.

Напряглась по максимуму гигантская сеть телескопов и локационных систем, просматривающих космос во всех направлениях, пытаясь разглядеть нарушителей границ Системы.

Казалось, ни один камешек не сможет пролететь между планетами, не сопровождаемый бдительным оком наблюдателей, ни один непознанный объект не появится незамеченным, ни один корабль в космосе не сделает манёвр, чтобы это не стало известно операторам службы мониторинга.

Тревожные службы замерли в ожидании.

Прошёл час.

Ничего не изменилось.

Напряжение достигло предела.

Все, кто знал возможности боевых роботов древних цивилизаций, надеялись только на чудо. Потому что надеяться больше было не на что. Любой «джинн» мог легко уничтожить не только весь флот Федерации, но и саму Землю и вообще всю Солнечную систему вместе со светилом! И противостоять этой мощи человечество не могло.

В координационном модуле линкора появился начальник Управления внутренних расследований, занял кресло рядом с Ромашиным.

– Новости?

– Нет пока, – ответил Дирк Исмаил.

– Артём, положение чрезвычайное, нам полезна любая помощь компетентных людей. Где ваш сын?

– Не знаю, – скупо ответил Ромашин.

– Deus otiosus?[63] – усмехнулся Хоук.

Ромашин промолчал. Он догадывался, где в данный момент находится Игнат, но обсуждать это не хотелось ни с кем.

– Кстати, исчез и наш новый сотрудник и ваш протеже Антон Грин-Калаев, – продолжал начальник УВР. – И это после того, как в Китае кто-то проник в лабораторию Шиньтао и умыкнул готовый к эксплуатации хроноинвертор. Может быть, сообщите нам свои соображения по этому поводу?

Ромашин молчал. Он знал, что всё так и было, хотя Игнат ничего не говорил ему о своих задумках.

– На кого он работает? – не унимался Хоук. – Вы понимаете, что ему грозит? Может быть, и гости проявились здесь, в Системе, по его вине?

Артём повернул голову к начальнику Управления, проговорил твёрдо и категорично:

– Нет!

– Нет? Вы уверены? Может быть, ваш сын и Ульрих Хорст действуют заодно?

– Майкл, успокойтесь, – проворчал Смехов. – Сейчас не время для спекуляционных заявлений.

– Мне хотелось бы получить ответы на заданные вопросы. Я подозреваю…

– Майкл!

– Вы их получите, – хладнокровно сказал Ромашин.

– Когда?

– В ближайшее время.

– Внимание! – прилетел чей-то сдавленный голос. – Наблюдаю изменения в инфраструктуре Урана!

– Людвиг, «струну» к Урану! – скомандовал Смехов.

Помещение накрыла короткая «пауза темноты».

Линкор вышел на орбиту вокруг Урана, и люди на его борту увидели седьмую планету Солнечной системы, вскипающую невиданной силы фонтанами.

Было видно, что планету сотрясает непонятная вибрация, отчего она превращается в гигантский воздушный шарик, то надуваемый кем-то, то мгновенно сдувающийся до вдвое меньших величин.

– Шизз аль муллах! – произнёс Дирк Исмаил, вскакивая и выбегая из помещения. – Я к своим! Буду на «Имамшехре».

Смехова вызвал президент ВКС:

– Генерал, что у вас происходит?!

– Нападение на внешние посты Системы! – ответил директор ФСБ. – Неизвестные и практически ненаблюдаемые объекты атаковали Систему с двух диаметрально противоположных сторон. Уничтожены Плутон и Нептун, а также их спутники. На очереди Уран. Многочисленные потери среди населения наших экзогородов на спутниках этих планет.

– В чём дело? Причина?

– Неизвестна. Есть подозрение, что нападение организовано боевыми роботами иксоидов и гиперптеридов, с которыми мы уже имели дело. Но почему они снова избрали объектом атаки Солнечную систему, понять трудно.

– Чего нам ждать?

Смехов помолчал.

– Агрессоры пока не останавливаются и не предъявляют никаких претензий, под их удар может попасть любая планета Системы. Это означает, что они движутся от границ Системы к Солнцу. Остановить их мы не в состоянии, они проявляются лишь на несколько мгновений.

– Объявить режим ГО?[64] Начать эвакуацию?

– Мы уже начали эвакуацию поселений со спутников Сатурна и Юпитера.

– Я имею в виду Землю.

– Население Земли – десять миллиардов человек, практически не догадывающихся о масштабе угрозы. Куда мы их переселим? И сколько погибнет, если начнётся паника?

– Ждите решение Совбеза! Я собираю экстренное совещание!

Голос президента Всемирного Координационного Совета растворился в глухом шуме эфира.

Смехов снова перешёл на консорт-связь с Ромашиным:

– Если Игнат не вмешается…

Артём понял недосказанное, но помочь директору ФСБ ничем не мог. Мог только надеяться, что сын вернётся вовремя и справится с грядущим катаклизмом.

– Наблюдаю необычные световые эффекты в районе Юпитера! – доложил инк системы мониторинга.

– Людвиг – к Юпу! – отреагировал Смехов.

«Тамбов» прыгнул на десять миллиардов километров.

Придя в себя, Ромашин увидел гигантскую планету в окружении каких-то серебристых парусов.

– Что это? – сипло спросил Хоук.

Ответом ему был шквал донесений, распоряжений и панических криков:

– Ио распадается на пылевое облако!

– На Ганимеде пылевая буря!

– Третий, старт на низкую! Подберите геологов!

– Альфа, я «синий орёл», снимите с двенадцатой людей!

– Красная тревога! Повторяю: красная тревога! «Шторм» по сектору! Всем старт!

– Дежурную смену ЧС на борт «второго»!

Паруса вокруг Юпитера стали гуще, в них прорезались ветвистые молнии.

– «Ноль-пара», доложите обстановку! Почему не отвечаете?!

– «Синий орёл», я «зёленый пеликан», двенадцатая провалилась в трещину, люди погибли…

– Волна «джихад»! – перебил шум в эфире чей-то гулкий резкий голос. – Вижу НЛО в районе Европы! Всем «бехам» – атака на поражение!

Юпитер начал приближаться и одновременно поворачиваться: линкор пришёл в движение, направляясь к спутнику гигантской планеты.

Из темноты внесся белый блестящий шарик Европы, также окутанный серебристыми вихриками и парусами снежно-ледяной пыли. Над ним выметнулась на невероятную высоту призрачно-дымчатая фигура, напоминающая медвежью лапу.

С десяток слетающихся к планетке зелёных звёздочек испустили неяркие синие лучи, скрестившиеся на «лапе». Однако залп «глюков» не произвёл на НЛО никакого впечатления. «Лапа» неторопливо опустилась на Европу – и во все стороны брызнули струи пара и ледяных осколков. Через несколько мгновений от бывшего спутника Юпитера с его тёплым подлёдным океаном и примитивными формами жизни не осталось ничего, кроме расползающегося облака бело-серебристой пыли.

– Дьявол! – выдохнул Хоук. – Вениамин, надо…

Продолжения не последовало. Начальник Управления не представлял, что можно сделать в данной ситуации.

Впрочем, не знали этого ни Смехов, ни Ромашин. Оба понимали, что Система подверглась нападению разных боевых роботов, возможности которых превосходили защитные силы земной цивилизации. Прежние победы над моллюскорами и «джиннами» давались с трудом, при помощи тех же приручённых моллюскоров и «джиннов» и других сил, заинтересованных в сохранении «разумной человеческой матрицы». Нынче эти силы почему-то себя не проявляли.

– Артём, – позвал Смехов, – попробуй вызвать сына. Или Лам-ку. Иначе мы потеряем Систему!

Ромашин хотел сказать, что давно зовёт Игната, а также Лам-ку и Селима фон Хорста, но те не отвечают, и ответят ли вообще, он не знает.

– Меркурий в зоне полтергейста! – донёсся голос наблюдателя.

– Людвиг!

«Тамбов» прыгнул к Меркурию.

* * *

Через час стал известен общий итог встреч земных флотов и средств защиты с агрессорами, вторгшимися во владения землян.

Картина вторжения уточнялась с каждой минутой, сообщения поступали одно за другим, и Совет безопасности Федерации, собравшийся в штаб-квартире УАСС в Рязани (европейские парламентарии не стали капризничать и поспешили в Россию, вдруг осознав, что надо срочно объединяться), получил исчерпывающие данные.

Агрессоров было всего двое! Но это были боевые роботы канувших в Вечность цивилизаций иксоидов и гиперптеридов. Ни одна из систем зенитно-энергетической обороны планет, таких как «Морфей», «Витязь», «Блэкдей» и «С-2000», ни сбить, ни повредить моллюскора и «джинна» не смогла. Точнее, роботов почти невозможно было увидеть, не то что выстрелить по ним, и даже мощнейшие земные спейсеры не справились с этой задачей.

Всего за три с лишним часа с момента вторжения Солнечная система потеряла три планеты и больше сотни спутников этих планет, не считая тысячи искусственных сооружений в космосе и на поверхности спутников. Были уничтожены Большой Радиотелескоп за орбитой Сатурна, двухсоттысячекилометровое кольцо Великого адронного коллайдера – ускорителя элементарных частиц, исчез куда-то Игротрон – первый полигон виртуальных компьютерных игр, позволявший игрокам чувствовать себя «творцами вселенных». Распался на атомы Межпланетный Технопарк на орбите Венеры. Перестали работать сотни станций метро, расположенные на планетах Системы.

И перестали выходить на связь шесть из полусотни кораблей Службы безопасности и Погранслужбы, попытавшиеся преградить путь агрессивным монстрам, которые играючи расправлялись с кораблями и погранзаставами, успевшими применить имевшееся в их распоряжении оружие.

Затем внезапно наступило странное затишье.

Флот, стянутый к внутренним планетам Солнечной системы: к Марсу, Венере и Земле, – перестал получать донесения наблюдателей о новых катастрофах и взрывах.

Смехов и Ромашин в этот момент находились в здании УАСС, где непрерывно заседал Совет безопасности Земной Федерации. В заседании начался перерыв на обед, и директор ФСБ вместе с Хоуком и Артёмом направились в кабинет Смехова.

Их ждал сюрприз. И не один – два!

Не успели они занять места вокруг стола, как стены помещения поколебала судорога, и между столом и окном выпала из воздуха лаково-чёрная пульсирующая глыба металла!

Хоук вскочил.

Двое остались сидеть за столом, обмениваясь взглядами.

В кабинет вбежали витсы ВИП-охраны, разворачивая плечевые турели с «универсалами».

– Отставить! – остановил их Смехов, поднимаясь.

То же самое сделал Ромашин.

Глыба начала плыть как жидкий пластилин, меняя форму, пока не превратилась в грубое подобие человека. Эллипсоид головы этого псевдочеловека поголубел, утончился, приобрёл человеческие черты.

– Селим! – проговорил Ромашин.

Металлический человек оглядел руководителей спецслужб, остановил взгляд на Артёме.

– Сын вернулся? – Голос псевдо-Хорста был скрипуч и звучал как дребезжание железных шаров в кружке.

– Из похода по домену? Вернулся.

– Где он?

– Не знаю. – Артём покосился на молчащего Хоука. – Возможно, в прошлом.

– Селим, – сделал шаг вперёд Смехов, – мы тебя искали.

– Подождите. – Селим фон Хорст шевельнулся, прислушался к чему-то. – Я вызвал одного парня, сейчас он будет здесь.

Пол кабинета вздрогнул.

С потолка просыпалась вниз холодная струйка изморози.

– Разрешите? – раздался чей-то вежливый голос, и рядом с глыбой металлочеловека соткался из воздуха абрис молодого человека с яркими жёлтыми глазами и короткими, почти белыми волосами.

– Лам-ка! – пробормотал Ромашин.

Смехов улыбнулся.

– Это сюрприз!

– Так это ваших рук дело?! – опомнился начальник УВР.

– Если вы имеете в виду вторжение, – показал ямочки на щеках желтоглазый гость, – то не наших.

– А чьих?

– Майкл, ты устал, – тем же рассыпчато-металлическим голосом проговорил Селим, – тебе надо отдохнуть. Моему внуку удалось бежать без нашей помощи, а его хозяевам удалась провокация с вызовом роботов.

– Каким образом?!

– Не знаю пока, да и какая разница? Они здесь.

– Были здесь, – поправил его Лам-ка с мягкой улыбкой.

– Что значит были?

– Этих мы нейтрализовали, – всколыхнулся всем жидкометаллическим телом бывший полковник контрразведки. – Но им на смену придут другие. И мы не справимся.

– Флот готов отразить…

– Многие пытались отбиться, что от них осталось? Надежда только на ваших детей.

Хоук повернулся к Ромашину.

– Артём, ваш сын… вы знали, что он позаимствует китайскую машину?

– Догадывался.

– Год демнет! – Начальник Управления упёр бешеный взгляд в невозмутимое лицо Лам-ки. – Если всё так случилось, почему бы вам не отправиться в прошлое и не помочь нашим парням?

Фигура Лам-ки распалась на блики как отражение в воде, превратилась в облако тающих искр, невредимой осталась только голова.

– Прошу прощения, джентльмены, мы не можем этого сделать.

– Почему?

– Время не в нашей власти.

В кабинете Смехова установилась оглушающая тишина.

Глава 24

Обещай невозможное

Издеваться над Игнатом Ромашиным, терпящим унижения из боязни потерять подругу, было истинным удовольствием. Ульрих и дальше мог бы заниматься этим процессом, но хотелось побыстрее отвязаться от инвазеров, и он отложил месть на полчаса.

– Цзе, свяжи их!

В рубку фрегата вошли четыре витса, не отличимых друг от друга ни фигурами, ни равнодушными лицами.

Игнат побледнел, взглянул на спутника. Он явно был намерен кинуться в бой, но ситуация складывалась не в его пользу, и освободить Лилию он не мог, даже обладая изрядной психофизической силой.

– Не пытайся, – погрозил ему пальцем Ульрих. – Ты не «джинн» и даже не моллюскор, мой дед не придёт к тебе на помощь, Лам-ка тоже, их время ещё не наступило, так что мы тут с тобой оба изгои. Только на моей стороне инвазеры, а на твоей лишь этот дурачок. – Палец Хорста качнулся в сторону Антона.

Эфаналитик остался невозмутимым, ничуть не смущённый выпадом Хорста, покосился на Игната, но отвечать не стал.

Витсы не слишком умело обмотали руки и ноги молодых людей клейколентами, предназначенными для упаковки пластиковых пакетов и контейнеров.

– Уложите их на пол!

Витсы опрокинули Антона, взялись за Игната… и разлетелись в разные стороны, как кегли от удара битой; оперативник УВР владел всеми видами рукопашного боя.

– Молодец! – восхищённо хлопнул в ладоши Ульрих. – Как-нибудь устроишь мне мастер-класс. А может быть, я тебе покажу. Но если и дальше будешь демонстрировать свою подготовку, они тебя просто пристрелят. Так что угомонись, супер, и посиди тихо, понаблюдай, что я буду делать.

Игнат сжал зубы, дал себя спеленать.

Оператор в трюме фрегата включил хроноинвертор, и корабль перешёл вместе с ним в состояние «вневременной суперструны», пронзившей пространство и время на миллион лет в прошлое.

Сознание Ульриха распалось на гаснущие струи и фрагменты… потом собралось в единое целое, плывущее и содрогающееся, как лодка в море под ударами волн.

Инк сделал командиру укол адаптогена, голова прояснилась, перестала плыть и качаться.

– Обзор!

Рубку залил поток призрачного вибрирующего света, вызывающего неприятную дрожь век.

Ульрих невольно зажмурился.

– Фильтры!

Свет стал менее плотным и жгучим.

Стало видно, что исходит он не от близкой звезды, а от скопления светящихся жил и стрельчатых арок, соединявшихся в подобие гигантской рыболовной сети величиной с половину сферы обзора.

– Майн гот! Что это такое?

«Пограничный пост иксоидов, – прорезался в костях головы голос Посредника. – Запускай эцих».

«Что?»

«Целеуказатель. Один из них предназначен для иксоидов, второй для гиперптеридов».

«Зачем они нужны?»

«Эцихи предназначены для указания цели боевым роботам».

«Ты хочешь сказать, что эцих направит моллюскоров к Солнечной системе?»

«Эцих укажет координаты Солнечной системы как возможного очага угрозы существованию негуманоидных форм жизни. Иксоиды и гиперптериды будут вынуждены отправить в Галактику своих разведчиков – со всеми вытекающими последствиями. Гуманоидные цивилизации – отходы космогенеза, их надо нейтрализовать в самом начале развития».

«Тут я с тобой согласен, хотя сам гуманоид».

«Ты азоэр».

«Кто?!»

«Отрицающий жизнь».

«Можно подумать, вы не отрицаете жизнь».

«Мы отрицаем не всякую жизнь».

«Бред! Но не буду спорить, ваша философия доступна мне не всегда».

«Поторопись с выгрузкой эцихов».

«Мы уже на месте, к чему торопиться?»

«Фрегат примут за вражеского лазутчика и уничтожат».

«Кусок дерьма! Что ж ты сразу не предупредил?»

– Цзе, выбрасывай один эцих!

«Не понял, кормчий».

– Китаёза тупая! Выбрасывай один орех!

Исполнительные механизмы фрегата начали освобождать трюм от агрегата инвазеров. Кто его создал и для каких целей, было неизвестно, инвазеры сами ничего не производили, пользуясь чужими разработками, технологиями и сооружениями, но Ульриха не интересовала история создания эциха. Главное, что «орех» мог заставить творцов боевых роботов заняться исследованием Солнечной системы. И если они сочтут человечество опасным конкурентом, пусть даже и в далёком будущем, его судьба будет решена.

Впрочем, и этот замысел «хозяев» Ульриха не трогал. В любом случае он рассчитывал получить в своё распоряжение одного из роботов и отомстить всем своим врагам.

Родилась мысль попросить у иксоидов моллюскора.

«Эй, шестёрка, есть возможность изменить программу эциха?»

«Зачем?» – ожил Посредник.

«Попросить у иксоидов моллюскора. Или у гиперптеридов одного «джинна».

«Любое изменение программы эциха требует исполнителя. В данном районе континуума таких исполнителей нет».

«А если я исправлю её волевым усилием?»

«Исключено! Это под силу только Покровителю. Выгружай эцих».

«Ладно, выгружаю. Мне хватит и того «джинна», что пасётся на Земле».

В поле зрения появился сморщенный, усеянный шипами «чилим», подталкиваемый манипуляторами «мустангов».

– Цзе, придай этой штуковине ускорение.

«Чилим» начал удаляться, тонуть в сиянии жил «рыболовной сети».

«Возвращайтесь в своё время», – посоветовал Посредник.

Из сияющей сетчатой бездны вырос радужный веер, потянулся к уплывающему «ореху».

Фрегат сотрясся.

– Уходи, кретин! – вдруг подал голос сидящий у стены рубки Игнат.

– Заткнись! – оскалился Ульрих. – Бегоевич, заводи машину, смываемся в будущее!

«Орех» засиял, как маленькое солнце.

Фрегат содрогнулся ещё раз, стены рубки обежала волна искривления, изображение сетчатой бездны начало мигать.

– Уходи!

– Бегоевич! – заорал Ульрих. – Стартуй!

«Орех» взорвался, истекая ручьями дымного сиреневого пламени.

Фрегат буквально «затрещал» под ударом волны энергии, деформирующей не только материальные конструкции, но и само пространство.

«Фиксирую сбои в защитной…»

Сознание распалось на гаснущие струи, померкло.

Вспышкой возникло чувство падения… свет погас… ещё одна вспышка – и ощущение падения сменилось чувством взлёта… Вокруг начали вспыхивать звёзды, исчезая и возникая в невероятной призрачной пустоте… взлёт закончился падением… и снова он воспарил над бездной как птица… чтобы упасть в темноту коршуном…

Вспышки ощущений сменяли друг друга целую вечность, пока не соединились в непрерывную цепь, воссоздавая процесс мышления.

«… чий… ду… жений…»

В плечо воткнулся комар, укусил.

Голова прояснилась.

Рубку заполняло тусклое красное свечение, оконтуривая кресла, лежащих на полу людей и согнувшихся витсов.

– Цзе, обстановку.

«Резонансные явления исчезли, провожу контроль функционирования систем жизнеобеспечения».

– Бегоевич!

– Я в норме, – отозвался физик.

– Живучий, однако. Где мы?

– Вышли по расчётам. Ошибка выхода – плюс-минус несколько дней.

– Цзе, обзор!

Стены рубки растаяли.

Фрегат окружала тьма, пронизанная лучами близких и далёких звёзд. Близкие образовывали нечто вроде северного сияния, далёкие складывались в рисунок галактических скоплений.

– Майн гот! Мы удрали от них!

«Возвращайтесь обратно с переходом на сто тысяч световых лет», – заговорил Посредник.

«Чтобы нас уничтожили гиперптериды? Благодарю покорно!»

«Мы договорились».

«Я ещё пожить хочу».

«Эцих должен быть доставлен хозяевам «джиннов». Иначе ты не получишь вознаграждение».

«Плевать я хотел на ваше вознаграждение!»

«Твои возможности сравняются с возможностями Владыки».

«Меня это не вдохновляет. Прошлый ваш Владыка не смог справиться с горсткой людей».

«Я уже объяснял, что случилось. Они объединились в новую сущность».

«Я должен быть сильнее любой сущности!»

«Ты получишь выход на континуальное энергоинформационное поле».

«Что это даст?»

«Твоя энергетика станет равной энергетике боевых роботов. Если выдержит…»

«Физика?»

«Психика».

«Это уже не ваша забота. Хорошо, я доставлю этот грёбаный эцих гиперптеридам. Но вы ведь можете и обмануть?»

«Обман выгоден не всегда».

«Это уж точно. Как я получу вознаграждение?»

«Эцих имеет соответствующую программу. После его выгрузки она сработает, и ты станешь Владыкой первого уровня».

«Доннерветтер! Мне бы твою уверенность!»

«Всё зависит от тебя».

В рубке появилась черепашка системы обслуживания, раскрыла панцирь, обнажая стоящие на подносе термосы с напитками.

Ульрих налил себе горячего айснара, жадно осушил стакан.

Лежащие у стены пленники зашевелились, сели.

Ульрих отбросил стакан, скривил губы.

– Как самочувствие, парни?

Никто ему не ответил.

Антон облизнул губы.

Игнат бросил взгляд на кресло, в котором сидела неподвижно его подруга.

– С ней всё в порядке, – усмехнулся Ульрих, – спит.

– Что ты с ней сделал?

– По-моему, ты уже задавал этот вопрос. Посиди спокойно, не мешай, дольше проживёшь. Цзе, «струну» на сорок пять градусов по восточному квадранту, дальность – сто тысяч эсвэ.

«Выполняю».

Вхождение в ТФ-режим превратило фрегат в «поток информации» со всеми его пассажирами, на время прыжка потерявшими способность думать и чувствовать. Но к процессу «умирания и воскрешения» они давно привыкли, в отличие от процесса «распада личности» во время прыжков во времени, и Ульрих осознал себя живым до того, как инк фрегата спросил его о самочувствии.

– Ориентация!

«Судя по заданию, мы в Змееносце, расстояние до Солнца – около трёхсот тысяч парсеков».

– Обзор.

Стены рубки исчезли. На лица людей упал тусклый свет какого-то рассеянного звёздного скопления, простиравшегося над головами сидящих.

Ещё одно скопление, совсем слабенькое, едва пробивало мрак пространства слева.

Справа и под ногами пассажиров фрегата (если учесть, что «верх» и «низ» определяла в корабле искусственная гравитация) простирались бездны мрака, из которых не вылетал ни один лучик света.

– Цзе, покопайся в памяти, что ты знаешь о Змееносце? Какие достопримечательности?

«Никаких, Великий, прошу прощения».

«Это «плоский» войд», – проснулся Посредник.

«Какой?»

«Трёхмерный с точностью до девятого знака, ваши физики называют такие протяжённые образования евклидовыми».

«А что, бывают другие войды?»

«Иксоиды деструктурировали материальные объекты в пространственные «ямы» с размерностью почти равной двум, гиперптериды – с размерностью чуть ниже четырёх. Данный войд – результат битвы моллюскоров и «джиннов».

«Ага, то же самое ждёт и Солнечную систему, так? Впечатляет. Что дальше?»

«Опускайтесь в прошлое на миллион лет и выгружайте второй эцих».

«Где гарантии, что я получу обещанное?»

«Ты уже задавал этот вопрос. Гарантии – наше покровительство, позволяющее тебе выживать в экстремальных условиях. После запуска эциха ты станешь Владыкой, это уже утверждено на всех уровнях Мультисинода».

«Что это ещё за хрень – Мультисинод?»

«Высшая управленческая структура Покровителей, которых вы называете инвазерами».

«Я думал, вы обходитесь без чиновничества, а получается как у людей: владыки, шефы, боссы, управленцы, курьеры».

«Занимайся делом».

«А ты меня не подгоняй, ты ещё не Владыка и не Покровитель».

– Цзе, КФС провёл?

«Так точно, кормчий, фрегат готов к…»

– Труду и обороне, – фыркнул Ульрих. – Бегоевич, что у тебя?

– Нормально, – отозвался физик.

– Запускай машину в прошлое.

– Я устал.

– На том свете отдохнёшь.

– Разрешите…

– Запускай! Ещё один прыжок – и мы все отдохнём.

Послышался вздох, едва слышные проклятья.

– Глубина?

– Снова на миллион лет.

На голову Хорста опустилось невидимое лезвие, отсекая её от туловища. Последняя мысль, осознанная им, была: как же мне всё это надоело!..

Голова оказалась на месте, соединяясь с туловищем в одно целое.

Укол адаптогена, сделанный инком, помог сосредоточиться на восприятии света, звука и движения.

– Цзе…

Стены рубки растаяли.

Фрегат окружала немыслимой красоты фрактальная вуаль, сотканная из гармонично перетекающих по цветовой гамме друг в друга световых композиций.

– Ни фига себе! Куда это мы попали?

«Владения гиперптеридов, – сообщил Посредник. – Здесь находилась их буферная пограничная зона. Во время войны иксоиды нанесли по ней резонансно-фазовый удар».

«После чего на этом месте и образовалась пространственная яма».

«Поторопитесь с выгрузкой эциха, гиперптериды реагируют на любое нарушение границы и никогда не интересуются причиной нарушений».

«То есть они сразу начинают стрелять? Нервные какие. Хотя это мне знакомо».

– Цзе, десантируй «орех» из трюма.

Лежащие на полу Игнат Ромашин и его союзник начали подавать признаки жизни.

– Эй, младшенький, – сказал Ульрих, – обрати внимание: знаешь, что это такое?

Игнат сел, опёрся спиной о шпангоут рубки, опоясывающий весь её кокон, перевёл взгляд на сияющую паутину буферного слоя сооружений, созданного гиперптеридами. На вопрос Хорста он не ответил.

– Здесь начинаются владения создателей «джиннов», – продолжал Ульрих. – Сейчас мы запустим к ним эцих, и человечеству каюк. Интересно, что подумают твои родственнички на Земле, когда в Системе появятся моллюскор и «джинн» и начнут бодаться?

Из-под края платформы, на которой стояли кокон-кресла экипажа, вынырнул, кувыркаясь, шипастый «чилим» эциха, начал удаляться.

«Возвращайтесь, – сказал Посредник. – Задача выполнена».

«Я ещё не получил вознаграждение».

«Программу перестройки организма запускаю я».

«Не понял?!»

«Я и есть вознаграждение – как декодер записанной у вас в психике программы экстрастимуляции».

«Вот сволочь der Arschvoeglrer! Значит, всё это время ты водил меня за нос?!»

«При общении с гуманоидным носителем неизбежны логические неувязки».

«Der Blaser скотский! А ещё выкобенивался, утверждая, что инвазеры никого не обманывают! Заявлял, что эцих врубится и одновременно с ним я получу обещанное!»

«Только после выполнения задания».

«Hinterfotziger Scheisskerl! Включай!»

«Советую побыстрей убраться отсюда. Вас уже заметили, ждать не будут, скоро последует атака».

«Орех» эциха превратился в чёрное пятнышко на фоне жемчужного сияния. К нему метнулись зеленоватые электрические змейки.

– Надо уходить! – внятно произнёс Игнат Ромашин.

– Ещё раз вякнешь – отстрелю язык! – рассвирепел Ульрих. – Он мне ещё будет указывать, что делать! Цзе, что-нибудь видишь?

«Фиксирую нарастание магнитных полей».

– Бегоевич, крути свою машину обратно!

Эцих взорвался, окутываясь перьями ярчайшего смарагдового пламени.

Фрегат качнуло, как парусник на волне.

Какие-то искристые световые стрелки вырвались из световых вуалей, хищно кинулись к кораблю.

– Бегоевич, давай, die Nutte!

Со звоном разлетевшихся от удара хрустальных бокалов мозг вылетел из головы, напоминая только что взорвавшийся «чилим».

Физик успел запустить хроноинвертор за мгновение до того, как охрана буферной зоны гиперптеридов нанесла по фрегату удар из неведомых орудий, способных, наверно, обратить его в пыль, в ничто, в глубокую «яму» в пространстве, в которой не сохранялся ни один атом, ни одна элементарная частица.

Сознание вернулось вместе с болью в плече.

Инъектор не имел иглы, и всё же каждый раз укол адаптогена воспринимался как укус насекомого.

– Чёрт бы тебя побрал, Цзе! Чем ты меня колешь?

«Дифтоанпромедол, кормчий, адаптирующее и укрепляющее средство».

– Давай обзор.

Рубку залил знакомый тусклый свет от близкого рассеянного звёздного скопления.

– Ф-фу! Кажется, мы на месте. Бегоевич, докладывай.

– Я сделал всё, что мог, – забеспокоился физик. – Если что не так – нужны расчёты. Но судя по цифрам компенсации, мы вышли в наше время.

– Какое – наше?

– В две тысячи двести восьмой год. Или вы хотите в независимый ноль с момента старта?

– Чего?

– Мы стартовали из две тысячи четыреста двадцать восьмого, для эвереттианы это нулевая точка.

– Понял, рано ещё нам в ноль, нужен двести восьмой, желательно в середину июля, когда «джинн» атакует Торжок. Тут мы его и захомутаем.

– Нужно уточнить время выхода.

– Уже сообразил. Цзе, «струну» к Солнцу, параметры на сто восемьдесят, узнаем, какой сегодня там год и день.

Ульрих распаковал кокон кресла, глянул на пришедших в себя после хроноинверсии соперников. Они были живы. И они не хотели сдаваться!

«Эй, Посредник, включай программу! Хочу стать всемогущим до того, как мы прибудем в Солнечную систему!»

«Возможна временная рефлексия восприятия реальности».

«Пусть тебя это не волнует».

«Инициация программы включена».

В голову просочилась струя не передаваемых никакими словами ощущений…

* * *

Он испытывал такую душевную муку, что хотелось выть по-волчьи либо броситься на Хорста и вцепиться ему зубами в глотку, не обращая внимания на гориллоподобных витсов, бдительно стерегущих любое его движение.

Каждый раз, когда фрегат совершал прыжок во времени или в пространстве, Игнат приходил в себя раньше Ульриха и готовился к схватке, и каждый раз убеждался в том, что он бессилен что-нибудь сделать.

Лилия не подавала признаков жизни, не отвечая на его мысленные призывы. А жуткий многолапый кибер за спинкой её кресла готов был выполнить приказ хозяина и без раздумий разрядить в девушку все излучатели, которыми был вооружён.

Ульрих распорядился агрегатами, которые он называл эцихами, в соответствии с приказом инвазеров.

Первый отправился к иксоидам, подняв среди иксоидских пограничников настоящий переполох.

Второй эцих забрали гиперптериды или их защитники, охранявшие границы империи.

А затем Хорст вдруг застыл в ступоре, выбравшись из кресла командира фрегата, и наступила странная пауза, заставившая Игната снова прикинуть свои возможности.

«Антон, – позвал он мысленно, – что-то происходит».

«Вижу, – отозвался эфаналитик. – Боюсь, ничего хорошего. Хорст получил какое-то известие».

«Скорее, он медитирует… а это означает, что его состояние изменяется».

«Похоже, ты прав, я чую начавшуюся перестройку».

«Инвазеры! Они дали ему какой-то наркотик!»

«Они сами – наркотик, способный укротить кого угодно. Может, в башке Хорста сработал какой-то алгоритм трансформации психики?»

«И энергетики, что гораздо хуже! Но пока он медитирует, у нас есть шанс забрать Лилю и сбежать!»

«Как? Через транспортный отсек?»

«Через метро. Включайся, будем выбираться».

«Этот монстр готов выстрелить…»

«Не выстрелит без команды, Хорст в прострации. Начинаем!»

Игнат напрягся, сосредоточился на инсайте, заставил сердце работать как насос жидкого огня и одним рывком порвал клейкую ленту, стягивающую кисти рук.

Витсы, наблюдавшие за пленниками, бросились к нему, растопыривая лапы, способные дробить камни и гнуть металлические балки.

Одного Игнат остановил выплеском пси-поля, нейтрализуя в голове-компьютере все двигательные программы, второго, ухватив за руку, бросил в стену рубки с такой силой, что витс при ударе потерял человеческую форму.

Антон не смог освободиться сам, поэтому пришлось снимать с него путы, теряя драгоценные доли секунды, и контролировать одновременно действия «гориллопаука»-фотса, пребывающего в нерешительности. К счастью, Игнат оказался прав: не получив от Хорста приказа стрелять и не имея другой команды, сторож Лилии не предпринял ничего, ожидая реакции хозяина. Зато медлительность Ульриха позволила Игнату отбить ещё одну атаку уцелевшего витса и подчинить фотса, изменив состояние его позитронного мозга до полной потери аналитических способностей.

Ульрих не отреагировал и на это, пребывая в непонятной заторможенности: глаза его смотрели в неведомые дали, щёки побледнели, нос заострился, а на лбу собрались бисеринки пота.

– Не трогай его! – посоветовал Антон, когда Игнат шагнул к своему врагу с намерением исполнить решение суда.

– Он… не должен… жить! – выговорил Игнат сквозь стиснутые зубы.

– Мы не судьи и не палачи. И у нас задача поважней. По-моему, Лилия в коме.

– Почему?

– Это похоже на разряд «глушака».

– Тем более надо эту сволочь…

– Не теряй времени.

Игнат вытолкнул застрявший в лёгких воздух, отвернулся от Хорста и бросился к креслу, запеленавшему любимую.

Мысленный приказ раскрыть кокон не подействовал на инка фрегата.

Тогда Игнат начал срывать с неё лепестки биосъёмов и датчиков жизнеобеспечения, пока не освободил девушку, так и не ответившую ни на один его мысленный крик.

– Антон, помоги!

– Быстрее, сейчас он очнётся!

– Её надо вытащить из комы!

– Успеем, сердце бьётся, а это главное, лишь бы добраться до метро.

Игнат поцеловал Лилию в холодные губы, вытащил из кресла.

– Пошли!

– Давай, лучше я понесу.

– Нет!

– Я не комбатант, если нас встретят, я не отобьюсь.

Размышлять было некогда.

– Держись в кильватере! – Игнат передал девушку спутнику.

Люк открылся.

Инк фрегата тоже не получил от кормчего никаких указаний насчёт гостей, поэтому не препятствовал им никоим образом даже после того, как они расправились с техниками корабля, призванными не сражаться с людьми, а помогать им.

На пороге рубки Игнат оглянулся.

Тело Ульриха сотрясали конвульсии, глаза его превратились в чёрные ямы, и стыла в них такая жуткая враждебность, такая сила, что мороз продрал по коже.

Игнат сглотнул, метнулся в коридор, где исчез Антон с драгоценной ношей.

– Ходу!

Ожидавший их «обезьянопаук» дёрнул лапами, словно хотел отдать честь.

– За мной! – скомандовал Игнат. – Прикрывай тылы!

В коридоре им встретился черепаховидный «мустанг», но и он не стал преграждать путь беглецам, не получив соответствующего приказа.

Прозрачный стакан пронизывающего лифта вместил всех, в том числе монстроподобного фотса.

До транспортного отсека добрались за полторы минуты.

Вспыхнул свет, открылся люк: Игнат сосредоточием мыслеволи попросил инка пропустить их в отсек.

Впереди выросли ряды летательных аппаратов, закреплённых в специальных стойлах.

Игнат свернул к трём цилиндрам ТФ-портала.

Дверь крайней справа кабины открылась.

– Быстрей!

Антон мелкими шажками побежал к кабине.

И в этот момент пол, стены отсека, аппараты, весь корабль качнуло из стороны в сторону как утлую лодчонку на гигантской волне!

Антон не удержался на ногах, упал.

Игнат бросился к нему, поднял на руки Лилию, устремился к стартовой кабине метро.

Антон, спотыкаясь, последовал за ним.

В отсеке появился Ульрих Хорст!

Новый толчок пола бросил обоих на колени.

Антон сбил Игната, и тот не смог удержать Лилию.

Время остановилось.

Игнат с ужасом понял, что не может двигаться.

Лилия лежала прямо перед ним с закрытыми глазами, но он не мог до неё дотянуться!

Ульрих же – двигался! Оглядел отсек, сделал два шага вперёд, раскачиваясь как облако чёрного дыма. Глаза его пылали как угли. По фиолетовым губам змеилась усмешка.

– Так, так, парни, решили уйти по-английски? Это невежливо. Малявки не обманули, я теперь Владыка, могу казнить, могу миловать. Хотите убедиться? Я вас даже связывать не стану, распну на стеночках.

Непреодолимая сила подняла в воздух Антона, пришлёпнула к цилиндру ТФ-кабины.

Игнат почувствовал, что летит, попытался отбить силовое щупальце, но и его прибило к кабине, как букашку к стеклу. Он напрягся до красной пелены в глазах.

Ульрих качнул головой.

– Ослаб, младшенький? А раньше ты был пошустрей, дрался прилично, глазками сверкал, что ж сейчас ворочаешься как раздавленная лягушка? Опереться не на кого?

В голове Игната хрустнул сломанный сучок.

«Обопрись… я в норме…»

Ульрих сделал несколько шагов, косясь на Лилию, прислушался к чему-то.

– Мы подходим к Земле. Я вас пощажу, пожалуй, на пару минут. Посмотрите, как я заберу «джинна» и мы с ним пробежимся по России, сотрём кое-какие родовые линии. Вас просто не станет. – Ульрих гулко хохотнул. – Никакой крови, никакого насилия, классное будет зрелище! А с ней мы ещё…

Игнат наконец освободился от удерживающего силового языка и нанёс Хорсту ослепляющий ментальный удар, которого тот не ожидал. Бывший узник Гуантанамо отпрянул, бледнея, попятился, роняя на пол тающие чёрные струйки.

Игнат прыгнул к нему, ударил ещё раз, но Ульрих ответил гораздо более мощным ударом, и Игната унесло к кабинам как пушинку, влепило в прозрачный цилиндр стартовой камеры.

Тем не менее он не потерял ориентации, метнулся вдоль шеренги летательных аппаратов, стараясь отвлечь противника, крикнул мысленно:

«Лилю… в кабину!»

Антон, отлепившийся от цилиндра и упавший на колени, побежал в таком положении – на коленях – к девушке, но подхватить её не успел.

Ульрих махнул рукой, и эфаналитика унесло прямо в раскрытую дверь стартовой камеры.

Сверкнула огненная трасса: по Хорсту открыл огонь из «универсала» фотс, который сопровождал беглецов.

Однако Ульрих вдруг превратился в цепочку тающих призраков, следуя за Игнатом, развалил надвое фотса и выстрелил из своего «универсала», выросшего из турели на плече.

Игнат увернулся.

Сражаться с Ульрихом, силы которого превосходили собственные, не имело смысла, надо было спасать Лилию, поэтому он выбрал такую траекторию, чтобы оказаться возле девушки, схватить её и запрыгнуть в кабину метро.

Но Хорст разгадал его манёвр.

Игнат ускорился до предела, молнией домчался до Лилии, протянул руки… и огненный клинок вонзился в тело девушки, превращая его в факел!

Время снова остановилось.

Не-е-ет! – крикнул Игнат беззвучно.

Чьи-то руки ухватили его за плечо, дёрнули, внося в кабину.

– Уходим!

– Не-е-ет! Что ты дела…

– Включай портал!

– Ли…

– Включай!

Дверь кабины закрылась. В глазах потемнело.

Сердце перестало биться… и заработало вновь, глаза обрели способность видеть.

Он полусидел на полу кабины, рядом сидел на корточках Антон и смотрел на него.

– Что… ты… наделал!

– Спас тебе жизнь.

– Зачем… она… мне? Там осталась Ли… мёртвая…

– Есть шанс спасти её.

– Не сходи… с ума…

– А ты не тормози.

Игнат выпрямился, непонимающе глянул на спасителя.

– Но она же и в самом деле… мертва!

– У нас есть хроноинвертор. Ничто не мешает нам вернуться назад в прошлое, до момента гибели, и…

Игнат сжал плечо Антона с такой силой, что тот вскрикнул.

– Кости сломаешь!

– Ты… мог бы… сказать…

Антон потёр плечо, встал, протянул руку.

– Идём, нас ждут.

Игнат преодолел приступ слабости, ухватился за протянутую руку.

– Где мы?

– На корвете, где же ещё.

– Как мы тут оказались?

– Ну ты и тормоз, – засмеялся эфаналитик. – Ульрих же сам признался, что мы вышли в две тысячи двести восьмом году и приближаемся к Земле. Где мы оставили корвет?

– В Сатурне…

– Вот мы и вернулись обратно.

– Я не думал о возвращении…

– Зато я подумал.

Игнат обнял друга, не стесняясь чувств. Перед глазами стоял живой факел, в который превратилась Лилия после выстрела Ульриха. Но это уже не казалось катастрофой всей жизни.

Глава 25

Спасите, помогите!..

(за 10 минут до получения эцихов)

Размышляя над последними словами Посредника, Ульрих жестом отослал витсов, охраняющих каюту подруги Ромашина, и в этот момент заговорил инк фрегата:

«Внимание, кормчий! Четвёртый раз фиксирую появление скрытого объекта массой в две тысячи тонн! Похоже, он следит за нами. По характеристикам поля и маневрированию могу предположить, что это военное судно класса корвет».

Перехватило дыхание. Ульрих похолодел, вдруг осознавая, кому может принадлежать корвет.

– Не может быть!

Следующая мысль была ещё более пугающей: подруга Ромашина каким-то образом сообщила ему о местоположении фрегата!

Рука невольно потянулась к рукояти суггестора, торчащей из кармашка на бедре справа.

– Дрянь!

Он шагнул к двери каюты, собираясь снести её ударом ноги. Опомнился: Лилия не могла ничего сообщить о себе, находясь в прошлом! Но она могла дать сигнал после того, как здесь появился закутанный в невидимость корвет!

Дверь открылась.

Девушка лежала на койке, принайтованной к стенке каюты. В ответ на прыжок разъярённого Ульриха она только повернула к нему лицо.

– Ты! – выкрикнул он, передёргивая плечами. – Это ты его вызвала!

– Кого? – безучастно спросила Лилия.

– Ромашина, доннерветтер!

– Я его не вызывала.

– Но он здесь! В прошлом! Следит за мной!

Девушка села, глаза её стали глубокими, в них зажглась искра интереса.

И вдруг она засмеялась.

Взбешённый, Ульрих ударил её по щеке так, что девушка отлетела к стенке каюты. Но и после этого она, прижав к щеке ладошку, продолжала смеяться.

– Что я сказал смешного?! – прорычал он, скрючив пальцы как когти.

– Ты трус! – проговорила она, одарив его презрительным взглядом. – Он найдёт тебя и накажет!

Горячая волна ненависти накрыла голову.

Рукоять парализатора сама прыгнула в ладонь.

– Ты не дождёшься этого!

Невидимый луч вонзился в голову девушки.

Она широко раскрыла глаза, в которых отразилось недоумение, несколько мгновений казалось, что разряд на неё не подействовал, однако затем голова Лилии поникла, и она мягко упала на лежак.

– Die Fotze! – выругался Ульрих, остывая. – Довела все-таки! Цзе, отнеси фрау в лазарет.

«Кормчий, вы кого-то ждёте?»

– Не понял!

«У нас гости. Портал метро принял пассажиров».

– Этого не может быть!

«Их двое, молодые мужчины, вооружены».

Потемнело в глазах.

– Ромашин!

«Их имена не заложены в моей памяти».

– Отнеси фрау в рубку.

В каюту сунулись витсы, охранявшие до этого момента подругу Ромашина.

Ульрих уступил им место.

«Посредник!»

«Я тебя предупреждал», – отозвался посланник инвазеров.

«Мне срочно нужна твоя помощь!»

«Ты не выполнил задание».

«Если вы не поможете, я никогда его не выполню!»

Посредник помолчал.

«Тебе нельзя верить».

«Меня не е… т, веришь ты мне или нет! – взбеленился Ульрих. – У вас нет выбора! На борту фрегата террористы, мои враги! Сигналь своим Владыкам, пусть помогут справиться с ними!»

Посредник снова выдержал паузу.

«Я могу запустить программу трансформации организма с переходом на другой уровень энергетики».

«Запускай что хочешь, я должен уничтожить лазутчиков!»

«Потребуется адаптация психики…»

«Кончай трепаться! Запускай, der Blaser хренов!»

– Цзе, попытайся остановить гостей!

«В моём распоряжении только фотсы обслуживания и четыре витса. Двое с вами».

– Всех к транспортному отсеку, прибывших пассажиров уничтожить любыми способами!

«Но это люди…»

– Это мои враги! Они способны на всё, убить меня, повредить машину, уничтожить тебя! Действуй!

Ульрих поспешил в рубку, лихорадочно прикидывая варианты действий.

«Посредник, что замолчал?»

«Идёт подготовка».

«Я ничего не чувствую!»

«Ты обещаешь выполнить задание?»

«Достал, сука! Обещаю, обещаю!»

Он вбежал в рубку, прыгнул в кресло, торопливо заблокировался.

Витсы вслед за ним внесли Лилию, усадили в соседнее кресло.

– Заприте люк! Всех, кто приблизится ко входу, уничтожить!

«Посредник!»

«Программа пошла».

В голове родилось огненное зерно и пустило во все стороны миллионы тонких световых лучиков…

Глава 26

Возвращение

(за 5 минут до получения эцихов)

Спросить совета было не у кого. Мелькнула мысль позвонить прадеду Игнату, которому в две тысячи двести восьмом году было столько же лет, сколько и самому Игнату-правнуку, но он отогнал эту мысль: возникшую проблему надо было решать самому. Звонок мог привести к непредсказуемым последствиям, вплоть до исчезновения родовой линии Ромашиных в том варианте, который был реализован.

– Никогда не прощу! – пробормотал он, стоя в камере метро корвета.

– Что и кому? – отозвался Антон.

– Смерть Ли… себе!

– Она ещё жива. Позволь дать совет.

– Валяй.

– Отключи эмоции. Ты воин покоя и всегда добивался цели в состоянии невозмутимости. Будешь яриться, беситься, психовать, мы проиграем.

Игнат закрыл глаза, вслушиваясь в гул бегущей по сосудам крови, усилием воли усмирил душевное волнение, открыл глаза.

– Я спокоен. И я сделаю всё, что надо! Припомни, мы ничего не забыли?

– Помолиться, – усмехнулся Антон.

– Благослови нас удача! Тодор, мы готовы.

– Мысленно я с вами, друзья, – откликнулся командир корвета.

Корабль, нырнувший незадолго до этого момента в Сатурн, плавно опустился в центр ганглия.

Невообразимо чувствительный «компьютер» портала по «пси-запаху» узнал пассажиров, которых уже отправлял по адресу, не названному вслух и даже не высказанному мысленно: адрес был подсказан ему «краем сознания» землян, глубинами их психики. Но главное, что он снова отреагировал правильно, в чём они убедились, осознав себя в тесноте финиш-камеры, принадлежащей ТФ-порталу фрегата «Мао».

«Вышли?» – услышал Игнат мыслеголос Антона.

«Мы на месте».

«Успели?»

«Он ещё не стартовал за эцихами».

«Лилия?»

Он прислушался к пронизывающим стены камеры пси-полям.

«Жива, слава богу, там, наверху, хотя не понимаю…»

«Что?»

«Она всё равно не отвечает».

«Разберёмся, главное, она жива, не теряй времени!»

Выбрались в знакомый тамбур перед кабинами ТФ-портала.

Здесь никого не было, по отсеку бродили холодные ветры, в углах мигали синие световые пунктирчики, только подчёркивая царящий здесь холод.

Однако стоило десантникам подойти к выходному люку, как навстречу им высыпало чуть ли не стадо механических созданий во главе с двумя витсами. Создавались эти механизмы не для войн в тесных помещениях и бункерах, но, вооружённые «универсалами» и жутковатыми манипуляторами, они были довольно опасны, поэтому Игнату пришлось ускоряться и действовать на краю «красной зоны» рефлексии, требующей большого расхода энергии.

Одного фотса он повредил, выстрелив из неймса, второго ударом о стену превратил в ком сломанных «костей», третьего отвлёк пси-воплем «нападение сзади!», а витсам просто нейтрализовал их программные блоки.

Антон, застывший за его спиной и не успевший принять участие в отражении спонтанной атаки киб-персонала фрегата, только покачал головой и показал большой палец, оценив боевое мастерство приятеля.

– Я бы так не смог!

– Захотел бы жить – смог, – вышел из инсайта Игнат.

– Этому учиться надо.

– Не хитри, ангелоид. Умеющему реагировать адекватно на угрозы и жизненные вызовы подготовка не требуется. Я чувствую твой потенциал, он больше моего. Сейчас мы поднимемся в рубку, я отвлеку Хорста, а ты займись Лилией, выведи её из комы.

– Я не умею.

– Сумеешь! Вы одной крови и должны понимать друг друга на интуитивном уровне.

– Попробую.

– Бегом!

Больше они не разговаривали.

До рубки домчались быстро: инк фрегата оценил возможности гостей и задерживать их не стал, а может быть, у него и не было средств для борьбы с проникшими на борт диверсантами. Его конструкторы даже в страшном сне не могли представить, что кому-то удастся взять фрегат «на абордаж».

С дверью в рубку управления пришлось повозиться.

Инк не хотел открывать люк, получив приказ кормчего, и с ним Игнат схватился всерьёз, щедро расходуя свою энергию и ещё больше энергию Антона. В конце концов он нащупал нужные исполнительные контуры Цзе Дуна и мощным усилием мыслеволи стёр «вирусные» программы, заставляющие инк подчиняться командам Ульриха.

Люк открылся.

«Лилия пришла в себя», – доложил бледный от возбуждения и потери сил Антон.

Игнат и сам услышал-увидел-почувствовал биение мысли очнувшейся девушки и послал ей «поцелуй» пополам с предупреждением: «Не двигайся, набирайся сил, не показывай, что ты в сознании, мы близко!»

В рубке было темно, светились лишь угольки-индикаторы по контурам кресел, да в стыках стен тлели красные световые нити. Но темнота не помешала молодым людям разглядеть витсов, застывших у кресла, в котором сидела Лилия, и стоящего к ним спиной Ульриха Хорста. Плечи бывшего узника Гуантанамо содрогались, будто он плакал.

Десантники переглянулись, подумав об одном и том же.

Но Хорст не плакал, он смеялся!

– До чего же ты мне надоел, младший! С каким удовольствием я уничтожу тебя на глазах у твоей женщины!

– Ты проиграл! – звонко прокричал Антон.

Ульрих обернулся.

Игнат вздрогнул.

На него смотрел не человек, а некое существо, имеющее человеческий облик, наполненное мятущейся в его глубинах тьмой! У этого существа были глаза, но они тоже источали тьму и напоминали провалы в глубины неведомых эмоций.

Ульрих раздвинул губы в своей обычной язвительно-пренебрежительной улыбке.

– Ты даже не представляешь, младшенький, что я из тебя сделаю!

Пол рубки сотрясся, стены обежала волна искривления, повеяло холодом.

– Ты и твои родичи перебегали мне дорогу множество раз, преследовали, стреляли, пытались засадить в тюрьму, убить, а я всё ещё жив и на свободе! Но теперь я буду вас судить, я буду решать ваши судьбы, я буду мучить вас так же, как вы мучили меня!

– Ты мучил себя сам!

Новая волна искривления поколебала рубку. По нервам словно плеснули кипятком.

Игнат испугался, что Лилия выдаст себя, но девушка выдержала ментальный удар по нервной системе, продолжая лежать в кресле с закрытыми глазами и безжизненно раскинутыми руками.

– Но прежде чем я превращу тебя в плесень, младшенький, посмотри, как мне станет служить «спящий джинн»!

Стены рубки растаяли.

Помещение залил невесомый серебристый свет, источаемый близкой Луной.

– Сегодня двадцать второе июля, – продолжал Ульрих, «ворочаясь» внутри себя; впечатление было такое, будто он примеряет человеческое тело. – «Джинн» или Демон, как его называли, скоро выйдет на Углич, и я с ним законтачу. А заодно посчитаюсь с твоим прадедом. А то он возомнил себя спасителем человечества.

Антон вдруг фыркнул.

Ульрих посмотрел на него с недоумением, выгнув брови.

– Я сказал что-то смешное?

– Вспомнил старую пословицу: человек – сам пипец своего счастья.

– Это ты о себе, умник?

– Это я о вас, Владыка.

– Его это изречение не касается, – разжал губы Игнат. – Он давно перестал быть человеком.

– Ну, до чего же вы правильные, Ромашины, – саркастически воздел руки к потолку Ульрих. – Хотел бы заметить: мой дед Селим тоже не человек, но его вы почему-то привечаете, а меня нет.

– Потому что его невозможно упрекнуть в бесчеловечности, а ты упорно добиваешься звания преступника всех времён и народов.

– Ну, до моих великих предков мне далеко, как и до ваших.

– Может быть, уточните, кого вы имеете в виду? – вежливо спросил Антон.

– Гитлера, Сталина, американских президентов, истребивших даже не тысячи – миллионы людей по всей Земле при насаждении демократии. Но прочь философствования, смотрите! Цзе, шпуг к Земле, зависни над Угличем.

Луну стремительно отнесло назад, отчего она за несколько секунд из огромного поля, серебряного, в рытвинах и тенях, превратилась в круглый щит, исчезающий в темноте. Зато справа возникло размытое голубое марево, превратилось в край планеты, и фрегат нырнул в её атмосферу, как ныряльщик в воду с обрыва. Планета расползлась в стороны, объявилась округлой зелёно-коричневой твердью, испятнанной облаками.

Движение замедлилось, не ощущаемое внутри кокона рубки: он был защищён компенсаторным полем антигравитации. Не будь его, люди оказались бы размазанными по стенам от удара чудовищного ускорения, позволившего кораблю пересечь триста тысяч километров за двенадцать секунд.

Внизу показались бликующие стёклами глыбы и башни города.

– Таунлок Российской Федерации Торжок, – доложил инк фрегата по-английски.

Мелькнула змейка реки, стали видны купола старинных церквей, а в центре города – гигантское дерево высотой в километр, напоминающее издали баобаб. Причём деревом этот объект не был, просто земля с домами, лесом и рекой оформилась в «дерево», вспучилась, вылепилась подобием ствола и ветвей, да так и застыла, сохранив здания, сооружения и часть русла реки. Венчал «баобаб» музей Пушкина, поднятый на высоту километра и не развалившийся при этом.

Проявились – в виде призрачных фонариков – и корабли флотов Земной Федерации, поднятые по тревоге и надеявшиеся остановить грозного невидимого пришельца – Демона, уже наделавшего немало бед на Земле.

– Цзе, к Угличу, «джинн» сейчас проявится там.

Панорама земной поверхности под спейсером смазалась от скорости – фрегат переместился на четыреста пятьдесят километров северо-восточнее Торжка.

– Слушайте, – растянул узкие лиловые губы Ульрих.

Рубку заполнил шум эфира: десятки далёких и близких голосов слились в шелестящее бормотанье, прерываемое свистами, звонками и голосами главных распорядителей тревожных служб.

– Уточните координаты, «синий орёл»! Игнат, над Угличем Демон или только оптический обман?

Ульрих кинул на застывшего Игната горящий взгляд.

– Твоего прадеда поминают, младшенький.

– Демон рядом с ним, – послышался знакомый голос, и у Игната сердце дало сбой: он услышал голос легендарного прадеда, сумевшего остановить «спящего джинна».

– Понял. Приказ флоту-три: аварийный финиш в Угличе! Эвакуировать население города…

– Выполняю!

– Заблокируйте Углич по вертикали до высот в двести…

– Принял!

– Флот-два, подтянитесь к центрам… – вой помехи.

Ульрих насмешливо изогнул губы:

– Гонору-то сколько! Будто и в самом деле могут остановить боевого робота гиперптеридов. Недаром сказано: обещай только невозможное, и тебе не в чем себя будет упрекнуть.

Игнат не ответил.

Голоса наблюдателей и оперативников продолжали бубнить и дальше, перебивая друг друга, обмениваясь информацией, докладывая о маневрах флотов, но он их уже не слушал.

Приблизился момент истины, ради которого они после всех попыток и неудач проникли на борт похищенного фрегата до гибели Лилии, и у них ещё оставался шанс её спасти. Да и всё человечество в целом, если разобраться! Потому что Ульрих в этом варианте бытия ещё не успел забрать машины инвазеров для нацеливания боевых роботов на Землю.

«Антон, начинаем!»

«Пора, дружище».

Полная грудь воздуха, сердце в режим стаккато, сознание, плюс подсознание, плюс «край сознания» – к структурам Великого Неведомого, как говорил отец. Эй, нелюдь, кем бы ни был, Владыкой, царём, императором, Богом, уйди в прошлое навсегда!

Ульрих зашипел как змея, почуяв родившуюся силу.

– Наблюдаем странные оптические эффекты, – выделился из общего гама твёрдый мужской голос. – На высотах триста десять и двести пятьдесят выявлены светящиеся линзы…

– Вы… хотите… схватиться… со мной?! – проговорил Хорст изумлённо, гулким басом.

Фрегат завибрировал как гитарная струна, которую рванул палец гитариста.

В мозг Игната вонзилась огненная стрела.

Сознание вылетело из головы как пушинка!

Пламя охватило его, словно тело облили жидким углеводородом и подожгли!

Но экстрасенсорика работала помимо сознания, интуитивные контуры питались иной энергетикой, подсознание светилось в других диапазонах психофизики, не доступных внешнему воздействию, и атаку Ульриха-инвазера Игнат отбил, как теннисный шарик ракеткой. А затем к нему присоединились два потока энергии – Антона и Лилии! – и в рубке фрегата столкнулись силы, равные по возможностям, но абсолютно разные по эмоциональной насыщенности.

Одна сила защищала жизнь, вторая – отрицала право жить!

Словно уаган пронёсся по рубке, ломая кокон-кресла, сжигая линии связи и управления, корёжа стены. Виомы обзора ослепли, переставая показывать панорамы земной поверхности и картину сражения земного флота с чудовищным пришельцем, которого пытался активировать Ульрих.

Возможно, ему удалось бы запрограммировать боевого робота гиперптеридов, и он был близок к цели, но схватка в недрах фрегата не позволила ему закончить дело и осуществить свою мечту: противник был сильнее – разнообразием и полнотой чувств и эмоций! Победить его он не мог.

– Бегоевич! – Ульрих отступил… и исчез.

Но завладеть хроноинвертором и сбежать он не успел.

Реакция Игната была не менее стремительной.

Водитель «машины времени» уснул до того, как Ульрих дал ему команду стартовать. А без него у Хорста не хватило времени разобраться в принципах управления хроноинвертором. Впрочем, не только ему не удалось справиться с русским «хреном», плохо кончали и захватчики до него, презиравшие всё, что было связано с этим народом.

Хорста выдернули из тесной кабинки управления машиной, вернули в рубку.

Стены рубки прозрели.

Стал виден адский костёр, зажжённый волей Ульриха-инвазера вокруг «спящего джинна», зависшего над древним русским городом.

Послышался чей-то весёлый энергичный голос:

– На абордаж! В ТФ-режиме! Вперёд, джентльмены! Ух как я зол! Три человека в крейсере СПАС-флота на сундук мертвеца, йо-хо-хо и бутылка рому!

– Слышишь? – проговорил Игнат, качаясь внутри себя от избытка силы, как качался Ульрих, наполненный чужой сатанинской энергией. – Они сражаются не за себя – за всех живущих! И они останутся в памяти живущих как герои! Тебе не место среди них!

– Я вас… уничтожу!

Игнат сжал ментальное тело противника.

Голос Хорста пресёкся. А затем он начал вспыхивать бегущими по телу огненными фонтанчиками и распадаться облачками дыма. Миг – и его не стало.

Игнат очнулся, бросился к открывшей глаза девушке.

– Ли!

– Игнаша!

Антон разжал кулаки, лицо его разгладилось, приобрело нормальный цвет.

Игнат торопливо обцеловал щёки любимой, заглянул в её огромные счастливые глаза, спросил с тревогой:

– Ты в порядке?

Лилия слабо улыбнулась (кольнуло в сердце: её улыбка до безумия напоминала улыбку Антона), потянулась к нему руками.

– Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

– Прости, я… – Он не договорил, она прижала к его губам ладошку.

– Не будем больше об этом.

Игнат помог ей выбраться из кресла.

– «Джинн» уходит, – кивнул Антон на панораму битвы за бортом корабля. – Не хочешь узнать, кто его уводит?

– Не хочу.

– Мы бы смогли вместе. Когда я читал в архиве сводку событий этого времени, так и не понял, кто за ним прилетел.

– Аладдин.

– Вряд ли земной. Кстати, угроза не исчезла, друг мой.

– Ты о чём?

– Эцихи в созвездии Ориона ждут отправщиков, инвазеры наверняка попытаются доделать начатое и завербуют ещё кого-нибудь.

– Пусть попробуют! – Игнат показал средний палец. – А мы на что? Кстати, есть идея.

– Надеюсь, не криминальная?

– Зачем нам ждать, пока Ульрих украдёт фрегат? Предлагаю нырнуть в прошлое до того момента, когда его передадут в тюрьму Гуантанамо, и проследить, чтобы исполнение решения суда прошло без эксцессов. Тогда ничего не произойдёт, и люди останутся целы, никто не погибнет.

– В таком случае надо вообще прыгнуть в момент, предшествующий появлению инвазеров, а ещё лучше – в те времена, когда ещё молодой и прыткий Ульрих Хорст был человеком.

– Отличная идея! Я – за!

Игнат взял эфаналитика за руку, поставил рядом с Лилией, отступил на шаг.

– А теперь колитесь!

Антон и Лилия переглянулись.

– Что за шутки? – сдвинула она брови.

– В прошлый раз, когда Владыкой стал Мессерман, директор ИВКа, мне сил не хватило, чтобы его остановить. Сегодня я легко справился с Владыкой Ульрихом, и я знаю почему.

– Почему? – спросили оба хором.

– Потому что вы ангелоиды! Не знаю, как вам удаётся преодолевать пространство и время без хроноинверторов, но вы сейчас здесь, и это факт, не подлежащий сомнению. Вы не только поддерживали меня, но и корректировали ход событий! Попробуйте возразить.

По губам молодого человека и Лилии скользнули одинаковые улыбки, но Лилия тут же засмеялась, превратившись в солнышко, и сходство исчезло.

– Ты дурачок! Никакой я не ангелоид.

– Селим говорил…

– Селим шутил или говорил образно. Я люблю тебя, вот и вся моя поддержка. – Лилия посмотрела на Антона. – А вот он пусть колется.

– Какая разница, кто я? – пожал плечами Антон. – Главное, что я с вами.

– Говорил: я не комбатант, – передразнил его Игнат, – а дрался как мастер боя.

– Так ведь и ангелоиды хотят жить, – хмыкнул молодой человек.

Лилия снова засмеялась, обняла парней за плечи.

– Какое счастье, что вы есть!

Игнат вздохнул так глубоко, что закружилась голова.

– Пора домой…

– Представляю, что будет, когда мы вернём фрегат, похищенные хроноинверторы и двух заложников-физиков, – сказал Антон глубокомысленно.

– Наградят?

– Посадят!

– Попросим одну камеру?

Игнат захохотал, Антон присоединился к нему, затем Лилия.

Рубку заполнил удивительно радостный смех.

А в этот момент Игнат Ромашин-старший, Владимир Калаев и Ян Лапарра пикировали на крейсере «Сташевский» в «глаз» Демона с единственным желанием – успеть спасти людей! И с этого момента началась долгая история борьбы человечества с древними боевыми роботами – и с самим собой…

Сноски

1

Высокоинтеллектуальная техническая система.

2

Сведение риска к абсолютному минимуму.

3

Планеты, орбиты которых расположены дальше от Солнца, чем орбита Земли.

4

БОГ – аббревиатура слов «без ограничений».

5

Динго – от слов «динамическая голография».

6

Энцелад – второй из основных (самых больших) спутников Сатурна, а его яркость в оптическом диапазоне создана снежно-ледяным покровом планеты.

7

Войды – абсолютно пустые и темные провалы между скоплениями галактик, образующие вместе с ними сетчато-волокнистую структуру Вселенной.

8

ВВУ – императив «внезапно возникшей угрозы».

9

«Кокос» – компенсационный костюм спасателя; в силу ряда преимуществ и удобств используется всеми косменами.

10

В переводе с полюсидского Рада-ил – Отец Отцов, солнце системы Полюса Недоступности.

11

Для сравнения: радиус орбиты Меркурия, ближайшей от Солнца планеты, равен 0,387 а. е., или 57 млн. км.

12

Из восьми самых крупных, таких, как Мимас, Энцелад, Фетида, Диона, Рея, Титан и Япет.

13

К ним условно относятся Меркурий, Венера, Земля и Марс.

14

Наниты – нанороботы; их размеры не превышают размеров нескольких десятков молекул.

15

Стояние на реке Угре – военные действия в 1480 году между войском хана Большой Орды Ахмата и войсками великого князя московского Василия III, закончившиеся поражением монголо-татар.

16

ФАИ – Федеральная аэроинспекция.

17

БОГ – аббревиатура слов «без ограничений».

18

СРАМ – сведение риска к абсолютному минимуму, пункт общей инструкции Службы безопасности.

19

«Отвага» – императив «отражение внешней агрессии».

20

А. Грин. «Алые паруса».

21

Аудиовизуальное и чувственное подсоединение к операционному полю компьютера.

22

«Авось» – активный выход на объект, жаргон оперативников спецслужб.

23

Имеются в виду мощные инки с гигантским быстродействием.

24

Режим двойного ускорения.

25

Сила тяжести на поверхности Меркурия в три раза меньше земной.

26

Артур Кларк.

27

Нецензурное выражение (нем.).

28

Ругательство (нем.).

29

Ругательство (нем.).

30

Нецензурное выражение, аналогичное «бежать отсюда» (нем.).

31

Нецензурное выражение (нем.).

32

По Фаренгейту.

33

Даниэл Деннет, американский философ.

34

Коммуникаторы.

35

NGC 2244, расстояние от Солнца – 5000 световых лет.

36

От слов «динамическая голография» – маскировочное устройство, создающее с помощью нанотехнологий любой объект.

37

Ругательство (нем.).

38

Диаметр Луны – 3476 км, диаметр Меркурия – 2440 км.

39

А. Азимов. Три закона роботехники.

40

А. Грин.

41

Светимость Солнца – 10 в 33-й степени эрг.

42

1 бар = 10 в 5-й степени ньютона на метр квадратный (примерно равен 1 атмосфере).

43

Экваториальный диаметр Сатурна = 63 000 км, полярный – 54 000 км.

44

Радиус орбиты Сатурна в перигелии = 1 353 572 956 км, в афелии – 1 513 325 783 км.

45

РКТ – руткит-технологии – технологии сокрытия информации в компьютере, основа – «троян» TDSS, вирусная программа.

46

Диаметр – 150 км.

47

Температура равна 3–4 градусам Цельсия.

48

Безумствовать там, где уместно (лат.).

49

Не согрешишь – не покаешься (лат.).

50

С «божьего соизволения (лат.).

51

Имератив ОСОТ – Общая система охраны тайны.

52

Дух времени (нем.).

53

Фотс – функционально-ориентированная техническая система.

54

Убирайтесь прочь! (фр.).

55

Нужда всех научит (лат.).

56

Неведомому богу (лат.).

57

Диаметр Плутона – 2400 км.

58

Диаметр Харона – 1212 км.

59

В настоящее время известны 4 спутника.

60

Диаметр Никты – 125 км, Гидры – 140 км.

61

Отсчёт времени суток для космических поселений формально привязан к началу дня нулевого меридиана на Земле.

62

В перигелии – 4 миллиарда 452 миллиона км, в афелии – 4 миллиарда 553 миллиона км.

63

Бог в отпуске? (лат.)

64

ГО – императив «гражданская оборона».

Content

Василий Головачев
Сага о джиннах: Возвращение джинна. Последний джинн. Джинн из прошлого (сборник)

Возвращение джинна

Глава 1 Экскурсия на тот свет

Глава 2 Сюрпризы

Глава 3 Мы отомстим!

Глава 4 Команда Ордена

Глава 5 Мы разворошили осиное гнездо

Глава 6 Уж послали так послали!

Глава 7 Луна полна тайн

Глава 8 Мы нашли его. Что дальше?

Глава 9 «Человекочервь» и моллюскор

Глава 10 Открой личико, моллюскор

Глава 11 Нападение и защита

Глава 12 Вас сразу убить или помучить?

Глава 13 Полюс недоступности

Глава 14 Мы тут кое-что нашли

Глава 15 Здесь они и сдохнут!

Глава 16 Кто не рискует, тот…

Глава 17 Ковчег Угаага

Глава 18 Заваруха

Глава 19 Встреча старых друзей

Глава 20 Ультиматум

Глава 21 Я здесь хозяин!

Глава 22 Ты жив, мой любый!

Глава 23 Я вам покажу кузькину мать!

Глава 24 Режим «инкогнито»

Глава 25 Странный аттрактор

Последний джинн

Глава 1 Новый всемирный потоп

Глава 2 Стандартная нейтрализация

Глава 3 Ценнее жертвы

Глава 4 Вскрытие покажет

Глава 5 Поставьте всех «на уши»

Глава 6 Полюс недоступности

Глава 7 Нанитная атака

Глава 8 На меркурии все спокойно

Глава 9 Смерть меня подождет

Глава 10 Из двух зол

Глава 11 Куда, куда вы удалились

Глава 12 Наша служба и опасна, и трудна

Глава 13 УММ по крайней мере должен быть умным

Глава 14 УММ должен быть умным (продолжение)

Глава 15 Ты на очереди

Глава 16 Мост в прошлое

Глава 17 Терроризм не пройдет!

Глава 18 Поднимите мне веки

Глава 19 Скорая помощь

Глава 20 Я вас хочу, чего же боле?

Глава 21 Развертка «свиста»

Глава 22 Переход

Глава 23 Не будите в нем зверя

Глава 24 Войны не будет!

Глава 25 Надеюсь

Джинн из прошлого

Глава 1 В знак «благодарности»

Глава 2 ВВУ

Глава 3 Космос велик

Глава 4 Патологический талант

Глава 5 Двойной удар

Глава 6 Комбинация из трёх пальцев

Глава 7 Теплее, ещё теплее

Глава 8 Попаданцы

Глава 9 Вы мне – я вам

Глава 10 Кто не спрятался, я не виноват

Глава 11 Между завтра и вчера

Глава 12 Риск – благородное дело

Глава 13 Ловите мой хохот

Глава 14 Desipere in loco

Глава 15 Думай, голова

Глава 16 Завтра

Глава 17 Адамы и Ева

Глава 18 Несогласные долго не живут

Глава 19 Замысел

Глава 20 Погоня

Глава 21 Необходимость ненужного

Глава 22 Неизбежность невозможного

Глава 23 На чьей стороне бог?

Глава 24 Обещай невозможное

Глава 25 Спасите, помогите!.. (за 10 минут до получения эцихов)

Глава 26 Возвращение (за 5 минут до получения эцихов)

Сноски