Михаил Наумович Герчик

Повесть о золотой рыбке

Суматра и суматранусы (вместо предисловия)

По ночам, когда на земле гаснут огни, а в небе зажигаются звезды, когда даже самые отчаянные зубрилы, зевая, откладывают учебники и полусонные бредут к своим постелям, в города и поселки, в деревни и горные аулы приходят сны. Разные. Не похожие друг на друга, как люди.

Бесшумно пробираются сны в дома и залезают под ребячьи подушки. И тогда мечтателям и фантазерам снятся космические ракеты и тугие паруса бригантин, взмывающих на крутой волне; двоечникам — обыкновенные шпаргалки и необыкновенные электронные машины, которые, словно семечки, щелкают самые трудные задачи… А может, наоборот? Может, как раз мечтателям, не успевшим подготовиться к урокам, снятся спасительные шпаргалки? Попробуй загляни в чужие сны…

А что, если попробовать?!

Вот Юрка Бариканов. Разметался на постели, колечки волос ко лбу прилипли, бормочет что-то…

Что тебе снится, Юрка? Может, облаченный в подводный скафандр, ты сражаешься с морскими чудовищами, приплывшими в твой сон из книг Жюля Верна? Или летишь на лыжах с Чижевского трамплина, откуда не отважится скатиться ни один мальчишка из 7 «Б»? Или, холодея от волнения, готовишься нажать на стартовую кнопку звездолета, который унесет тебя с товарищами к бесконечно далеким мирам?..

Тихо в небольшой квартире на Кленовой улице, только старенький будильник старательно и неутомимо отсчитывает секунды, приближая рассвет. А мальчишке снится далекий и таинственный остров Суматра.

Кажется, ну какое Юрке дело до неведомого острова, что лежит где-то на самом краю земли?! Ведь только глянешь на карту, где толстой зеленой рыбиной с желтовато-коричневым брюхом дремлет на беспредельной сини Индийского океана эта самая Суматра, да прикинешь на глазок, сколько до нее километров, — страшно становится. На Луну, наверно, легче попасть, чем туда.

В самом деле, много ли найдется в Белоруссии людей которые могут похвастаться, что побывали на острова) Малайского архипелага? Разве что какой-нибудь «морской волк», бросивший под старость якорь в родных сухопутных местах! А о мальчишках и говорить нечего: в таких дальних краях они пока могут очутиться только во сне.

Во сне — это просто! Юрка, например, едва смежил глаза — и вот он уже на Суматре. Глухо шумят под влажньм ветром непроходимые джунгли: ни человек, ни зверь не продерется сквозь чащобу. На ветвях деревьев покачиваются павлины, их длинные хвосты похожи на радужные веера. Бредут друг за другом на водопой слоны. Осторожно шуршат в высокой — с головой спрячешься! — траве, выискивая добычу, очковые змеи. А с гнилых болот поднимается ядовитый туман. Цепляясь за веера королевских пальм, за шары-кроны камфорных деревьев, туман стелется над полноводной рекой Муси, и даже яркие солнечные лучи не силах его разогнать.

Река Муси начинается высоко в горах, где-то возле вулкана Керанчи, и, перерезая всю Суматру, несет в океан свои желтоватые от ила воды. В тихих заводях этой реки живут удивительные рыбки — барбусы. Сплюснутые с боков, с крупной розовато-золотистой чешуей, с четырьмя широкими угольно-черными полосками, вишнево-красными плавничками и тоненькими нитями-усами, барбусы похожи на осколки радуги, омытой теплым летним дождем.

Бесшумно, словно в космической невесомости, стайками скользят рыбки меж подводных стеблей, отыскивая корм. Почуяв опасность, они молнией взлетают к поверхности воды и замирают среди водорослей. В тени, отбрасываемой прибрежными мангровыми зарослями, черные полоски и красные плавнички барбусов сливаются с цветом травы, и никакой хищной рыбе их уже не заметить.

Но вот опасность миновала, и барбусы снова весело резвятся в воде, стремительные и неуловимые, как солнечный луч, или, заплыв в затененные места, часами стоят неподвижно, словно хотят рассмотреть что-то на дне сквозь толщу воды.

Вот из-за этих-то рыбок, которых называют не просто барбусами, а барбусами суматранусами, потому что на воле они водятся только на Суматре, и снится по ночам Юрке Бариканову далекий остров Малайского архипелага.

Ах, как мечтал Юрка не во сне, а наяву вдруг оказаться у тихой заводи на реке Муси, где живут барбусы суматранусы! Будьте уверены, уж он нашел бы способ поймать солнечный луч, он не вернулся бы домой с пустыми руками!

И до того отчетливо видится Юрке, как он ловит барбусов, что его просто в жар бросает.

Вот он притаился с аквалангом за большим черным камнем, обросшим бородатым зеленым мхом. Сквозь призрачное стекло маски Юрка видит, как совсем рядом — протяни руку, и можно схватить! — проплывает стайка рыбок. Как пронзительно горят черные полоски на их боках, каким зеленоватым металлическим блеском отливают чешуйки. Будто полыхающий закат залил огнем барбусов, и красивее их нет сейчас рыбок во всех реках и океанах мира.

Рыбки приближаются к Юрке и даже не замечают тончайшей, как паутинка, капроновой сети, которую он раскинул у них на пути. Еще мгновение — и Юрка затянет сеть, а потом осторожно пересадит барбусов в большие широкие бидоны — канны, где они будут жить, пока стремительный ТУ-114 не перенесет удачливого рыболова домой.

И тогда настанет час Юркиного торжества. Рано утром он пересадит штук двадцать — тридцать барбусов суматранусов в две стеклянные банки и понесет на рынок. Он понесет своих рыбок, и жаркое солнце будет дробиться и плавиться на круглых боках банок, а барбусы будут сверкать под его лучами. Все мальчишки в городе будут глядеть в них с завистью и восхищением, и Юрка сделает вид, что не замечает их жадных, изумленных взглядов.

Окруженный нетерпеливой толпой, он придет на рынок, отыщет взглядом Сашку Короля и дядю Васю и станет рядом с ними. И Сашка ахнет, вытаращит глаза и облизнет губы, а дядя Вася посереет от зависти. И Юрка насмешливо посмотрит на них — надо же насладиться своим торжеством! — а затем, набрав побольше воздуха, как перед прыжком в воду, громко, на весь рынок, закричит:

— Кому нужны барбусы, барбусы суматранусы?! Прекрасные барбусы, только вчера выловленные в реке Муса на далеком острове Суматра!

И вокруг него закипит людской водоворот, и все будут наперебой спрашивать, как он попал на Суматру и почем барбусы, и совать ему помятые рубли, а дядя Вася посмотрит на Сашку, и они оба удовлетворенно улыбнутся — совсем не этого они ждали и боялись. «Молодец! — будут говорить их взгляды. — Выходит, не зря мы тебя, дурака, уму-разуму учили. А доходом ты с нами поделишься, на этот счет мы спокойны, с нами все делятся, кто начинает рыбками торговать».

И тогда Юрка ошарашит их ликующим возгласом: — А нипочем барбусы! Просто так, бесплатно! Да вы не толкайтесь, кому не хватит, пойдем ко мне, дома дам. У меня их штук пятьсот еще дома, сроду у нас таких барбусов не было! Вот тут-то и расколется земля под ногами у дяди Васи и Сашки и провалятся они ко всем чертям, потому что никак им не перенести, чтобы кто-то за здорово живешь роздал рыбок, за которых сами они содрали бы по полтора рубля за штучку. Пятьсот рыбок по полтора рубля — ой сколько денег, даже считать не хочется! Да и к чему это Юрке — считать! Он просто возьмет маленький сачок и начнет вылавливать рыбок с вишнево-красными плавничками и осторожно выдувать их в подставленные банки и баночки водой. И в первую очередь самыми лучшими барбусами он, конечно, наделит мальчишек, которые, как и сам Юрка когда-то, каждое воскресенье отдают дяде Васе и Сашке Королю до копеечки все деньги, что удается выпросить у мамы и сэкономить на завтраках, на кино и трамвае. Больше мальчишки не понесут дяде Васе и Сашке рубли и полтинники, потому что Юрка даст им здоровых, крепких рыб и научит выводить мальков. А потом этих мальков можно будет обменять на любых других рыбок. Потому что как ни красивы барбусы суматранусы, а в настоящем аквариуме должны быть и неоновые рыбки, и скалярии, и тетрагоноптерус, которых продают Сашка, дядя Вася да еще Анна Михайловна.

Только одно условие поставит Юрка перед теми, кто возьмет его рыбок, — никогда не торговать ими. Он ничего не станет объяснять, но это условие будет обязательным и непременным…

Эх, если бы все это так и было! Но пока только во сне Юрка видит себя хозяином огромной стаи розовато-золотистых рыбок, только во сне раздает барбусов и с радостью замечает, как дядя Вася и Сашка бессильно сжимают кулаки, чувствуя, что приходит им конец. На самом же де пока Юрке самому надо неделями ломать голову над тем, где раздобыть немного денег, чтобы в воскресенье купить на Кисловке еще парочку барбусов, мраморных гурами, о которых он так давно мечтал, или стеклянного окуня удивительную, почти прозрачную рыбку желтовато-золотистого цвета с голубоватой оторочкой на плавниках.

Вот почему, укладываясь спать, Юрка мечтает о том, чтобы снова и снова оживал перед ним сказочный остр Суматра, где барбусов и других аквариумных рыбок не покупают на рынке, а ловят в заводях, как у нас — обыкновенных пескарей. Вот почему он с мучительной завистью думает о Сашке, о дяде Васе и Анне Михайловне, о том, что у него, наверно, никогда не будет таких аквариумов, таких рыбок, как у них. Хотя, что касается Сашки, так тут дело не только в зависти, тут все посложней…

Глава первая

Новый квартирант

Юрке Бариканову еще даже не снились ни Суматра, ни барбусы суматранусы, он и понятия не имел, что они вообще существуют на свете, когда Сашка Королев уже был опытным аквариумистом. А все благодаря кому? Дяде Васе, конечно!

Началась эта история вот с чего. Однажды в середине сентября, возвращаясь из школы, Сашка увидел возле своего дома грузовую машину с откинутым бортом. Двое «знакомых мужчин сгружали какие-то вещи, а третий придерживал открытую настежь дверь и командовал зычным сиплым голосом:

— Осторожней, миленькие, осторожней! Это ж вам не бетонные плиты. Стекло хрупкое, непрочное, нельзя его так ворочать. Куда прешь, ну, куда прешь! Бочком его, бочком, он, голубчик, сам пойдет. Вот так… Да воду не расплескивайте, водичка эта не простая…

— Как же ты эту лохань пронесешь, чтоб и бочком и воду не расплескать? — сердито проворчал один из грузчиков. — В ней ведь двести кило весу, если не более! Одна только морока с тобой, дядя Вася, полдня убили — ни шиша не заработали…

— А расколешь этот аквариум — еще и доплатишь, — поспешливо сказал дядя Вася. — Он знаешь сколько стоит? Тридцать целковых, ноль-ноль копеечек, как говорит один мой знакомый бухгалтер. Так что вы, браточки, проносите его деликатно, осторожненько. Сами знаете — кто спешит, тот людей смешит. Да у окна там его пристройте, у окна.

Сашка подошел поближе, поставил в пыльные лопухи у забора портфель и принялся с любопытством рассматривать хозяина «лохани» — огромного, ведер на двадцать аквариума.

Это был невысокий, худощавый мужчина лет сорока пяти, остролицый, с большими оттопыренными ушами. Вздернутый, картофелиной, нос с синими жилками придавал его лицу странное выражение. Казалось, будто дядя Вася чему-то все время принюхивается. На желтые, почти неприметные брови его была надвинута потертая зеленая шляпа; просторный полосатый пиджак висел на плечах свободно, как на вешалке, правый пустой рукав был засунут в карман и заколот булавкой. Из-под пиджака выглядывали концы кавказского ремешка с серебряными накладками. Синее милицейское галифе с малиновыми кантами и до блеска начищенные сапоги завершали дяди-Васин наряд.

Грузчики кое-как справились с большим аквариумом и принялись за меньшие — пустые и наполовину заполненные желтоватой, как лимонад, водой, в которой испуганно метались разноцветные рыбки. Их было так много, что у Сашки в глазах замельтешило.

«Ничего себе! — с восхищением подумал он. — Целый зоомагазин! — И вдруг сообразил: — Это ж, наверно, наш новый постоялец. Точно, вчера мать говорила, что ей какого-то дяденьку на квартиру сосватали. Веселый, кажется, дяденька… А рыбок у него, рыбок!.. Интересно…»

Саша залез на подножку кабины — очень уж ему хотелось получше рассмотреть, что еще привез их новый постоялец в полосатом пиджаке и милицейских галифе, а если надо, то и помочь грузчикам. Но тут дядя Вася окликнул его:

— Куда лезешь, куда лезешь, шпингалет! А ну, брысь отсюда, не путайся под ногами!

— Я не путаюсь, — обиделся Сашка, — я тут живу, — и миролюбиво добавил: — Я вам помочь хочу.

— Ах, так ты тут живешь? — Дядя Вася ловко сбил свою шляпу на затылок и вытер тыльной стороной ладони со лба пот. — Тебя Сашкой зовут, правильно? Мне про тебя мать рассказывала. Ну, прости, брат, не узнал. Давай дуй на машину, сачки там собери, банки-склянки всякие. Только поосторожней, гляди, не побей чего.

— Не бойтесь, — обрадованно воскликнул Сашка, польщенный таким доверием, — я осторожно…

Вскоре все имущество дяди Васи было выгружено и перенесено в большую комнату, которую Сашкина мать вот уже много лет подряд сдавала квартирантам. Не таким оно было богатым, это имущество, — кроме аквариумов, длинная полка, потрепанный чемоданишко да два узла.

Дома Сашка перекусил и сел делать уроки. Но ему не сиделось. И как это дядя Вася не догадался его позвать? Там ведь еще работы-работы, пока все по местам расставишь! Как он управится с одной рукой?.. Зайти без приглашения, что ли?

Неудобно…

Стараясь не скрипнуть дверью, Сашка на цыпочках вышел в коридор. Но едва он решился прильнуть к щелочке в неплотно прикрытой двери, как услышал голос квартиранта:

— Заходи, Сашок, заходи, чего топчешься.

Сашка покраснел, однако зашел. Дядя Вася уже переоделся. Теперь он был в голубой шелковой пижаме и потертых домашних шлепанцах.

— Ну-ка, помоги, сынок, с этой чертовщиной управиться. — Дядя Вася кивнул на длинную трехъярусную, уступами, полку, сваренную из водопроводных труб и толстого уголкового железа и покрашенную серебристой алюминиевой краской. — Надо ее к той стенке передвинуть, я прикинул, что слева света больше падает.

— А зачем нужно, чтоб больше света? — осторожно полюбопытствовал Сашка.

— Э-э, милок, без света ни растения, ни рыбки жить не смогут, — улыбнулся дядя Вася, наваливаясь на полку плечом. — Вот, скажем, мы с тобой смогли бы без солнца прожить? Нет, не смогли б. И леса без солнца не выросли б, и хлеб на полях не поспел. А рыбки — они тоже любят, чтоб светло и тепло было. Вот мы их и разместим к солнышку поближе.

Они передвигали тяжеленную полку, и на полу от нее оставались длинные рваные шрамы — не хватало у Сашки и дяди Васи сил ее приподнять. Но Сашке не жалко было пола, хотя он сам недавно красил его. Подумаешь, краска осталась, еще раз подмажет, зато рыбкам будет и светло и тепло, окно на юго-запад выходит, в него солнце почти весь день смотрится!

Потом Сашка бегал к колонке по воду, они мыли аквариумы и расставляли их на этой полке, и дядя Вася называл ему разные растения, и рыбок, и улиток, рассказывал, из каких они стран, как за ними ухаживают… Сашка слушал его, прикусив от любопытства кончик языка. Неужели эту черную, как сажа, усатую рыбку с коричневым хвостом привезли из самого Таиланда? Вот так рыбка! А где этот Таиланд находится, попробуй вспомни!

И Сашка вдруг подумал о том, как везет им с матерью на хороших, интересных людей. Кто только у них ни снимал эту большую солнечную комнату — и все это были необыкновенно хорошие, ну, просто замечательные люди, и обо всех о них Сашка тосковал, когда они получали квартиры и уезжали. Дядя Сережа жил с женой, летчик гражданской авиации, на АН-10 А летает, — он Сашке набор инструментов подарил, паять его научил, лобзиком выпиливать… Правда, на самолете так и не прокатил — да уж что тут поделаешь, не его самолет, государственный! Зато порассказал он Сашке о самолетах — ни в одной книге не прочтешь! Дядя Костя, геолог, он с дальнего Севера приехал, — Сашку на рыбалку с собой брал, на мотоцикле катал. А когда уезжал — коллекцию уральских камней оставил. Они и теперь, эти камни, в школе, в пионерской комнате лежат… А на табличке написано: «Подарок Саши Королева». Потом Зина и Галя жили, студентки пединститута. Зина и Галя больше Сашку по арифметике и русскому гоняли, но хорошие девушки были, веселые… Теперь вот дядя Вася с рыбками — тоже необыкновенный человек, может, даже какой-нибудь рыбный профессор, а главное, сразу видно, что добрый он: говорит, а сам улыбается. Руку ему, видать, на фронте оторвало, солдатом был… А может, командиром…

— Я один, Сашок, один, как перст, — говорил дядя Вася, ловко протирая фланелевой тряпочкой блестящий бок аквариума. — Семья моя в войну погибла, новую не завел. Пенсию мне платят, как я есть инвалид, рыбки кой-какой доход дают, тем и живу. А ты будешь, если захочешь, моим первейшим помощником. — Он выудил из эмалированного таза какое-то растеньице с крупными, похожими на дубовые листочками и воткнул его в темно-серый влажный песок. — Я тебя все научу делать. Ты не думай: рыбок разводить — целую науку надо пройти. Посложней, чем у вас в школе. Передай-ка мне ту банку с мальками, я на термометр гляну, боюсь, как бы у них температура не упала. Жемчужные гурами называются, дорогие рыбки, да больно деликатные, пока подрастишь, намаешься сколько, по болотам за кормом излазишь, ночей недоспишь…

Пришла с работы мать, перетерла у дяди Васи пол, укоризненно покачала головой, увидав свежие царапины, но ничего не сказала. Позвала Сашку обедать — так и не дозвалась. Он переходил от одного аквариума к другому, осторожно трогал рефлекторы и термометры с массивными наконечниками, распутывал длинные, как змеи, трубки из красной резины или неподвижно стоял перед диковинными рыбками, суетившимися за толстыми стеклами, и беззвучно смеялся от удивления и радости.

Бежали дни, недели, месяцы… Сашка все больше и больше привязывался к новому постояльцу. К нему можно было запросто заглянуть днем и ночью, сколько влезет любоваться рыбками, читать книги об аквариумах, а главное — то-то делать: промывать песок, мастерить сачки, гнуть для рефлекторов серебристую жесть… А это было куда интереснее, чем сидеть над какой-то нудной арифметикой.

Теперь Сашка не задерживался с ребятами, чтоб погонять на пустыре мяч, сразу же после звонка бежал домой. Наспех пообедав, он тут же стучался к дяде Васе. Случалось, что его не было дома, но это Сашку нисколько не смущало — комнату квартирант не запирал, а он уже давно получил разрешение входить туда, когда вздумается.

Каждый раз, когда Сашка заходил к дяде Васе, его охватывало непонятное волнение. За невысоким порогом комнаты, где он знал каждую трещинку на стенах, теперь начинался удивительный подводный мир. Стекла и каркасы аквариумов четко очерчивали границы этого мира, в котором жили рыбки, похожие на ласточек, на драконов, на маленькие разноцветные веретена.

Вдосталь налюбовавшись рыбками, Сашка брал эмалированное ведро, обтянутое марлей, резиновый шланг со стеклянным наконечником и принимался чистить аквариум. Дядя Вася быстро обучил его этому делу. Засосав в шланг воду, Сашка осторожно водил наконечником у дна, там, где скапливались остатки корма и всякие отходы. Вместе со струей воды они втягивались в трубку и оставались на марле, а очищенную воду Сашка снова осторожно сливал в аквариум. Он уже знал, что чем реже меняешь воду, тем лучше в ней живется рыбкам.

Потом Сашка откладывал шланг и брался за скребок. Бритвочкой, закрепленной в специальном зажиме, он очищал стекла аквариумов от зеленых водорослей, не пропускавших света, обрезал начавшие подгнивать листочки и стебельки растений, проверял, исправно ли работают подогреватели и компрессоры, которые подавали рыбкам свежий воздух… А аквариумов у дяди Васи — шестнадцать штук, пока все досмотришь — два-три часа прошли, будто их и не было.

Вот этих-то двух-трех часов и стало Сашке постоянно не хватать на уроки. Занимался он на второй смене, можно было, конечно, готовить домашние задания по утрам, но как же ты возьмешься утром за книги, если в это время дядя Вася рыбок кормит! Правда, пока он Сашке этого не доверяет, кормит сам, но все равно интересно: стоишь смотришь, запоминаешь… Вот дядя Вася меченосцам и пецилиям сушеной дафнии растер. Скаляриям и барбусам мотыля бросил. Кардиналам и расборам — тоже мотыля, но не целого, вначале на стеклышке ножницами мелко-мелко нарезал. А зачем? Почему акарам и меекам досталось наскобленное мясо, а моллинезиям — салат из водорослей?

Стоит Сашка, глаз не оторвет. А дядя Вася уже к малькам перешел. Одним инфузорий из банки набрал, другим молочного порошка сыпнул, третьим — яичного, четвертым — мелких циклопов, за которыми они вчера на Чижевское озеро ездили. Отчего такая разница?

Дядя Вася не скрывает, рассказывает:

— Вон видишь малечков бойцовых петушков? Они только позавчера вывелись, я им ничего не дал, их дней пять вообще кормить не нужно. Желчные пузыри у них глянь какие, за счет этих пузырей и живут. А это мальки барбусы. Сегодня уже инфузорий давал, а сейчас, значит, яичного порошка для разнообразия. Небось сам мать просишь сегодня, скажем, щи сварить, а завтра — борщ, вот так и рыбки. А если моллинезий зеленью не подкармливать да воду им чуток не подсаливать, они расти не будут и мальков не принесут. Такая уж у них природа. Уяснил?

Сашка кивал: уяснил. Потом спохватывался — пора в школу. Где уж тут над уроками сидеть, только-только у ребят списать успеешь…

Однажды в воскресенье дядя Вася выловил из аквариумов десятка три рыбок и весело подмигнул Сашке:

— Пошли на Кисловский рынок.

Сашка с радостью согласился. Полдня простоял в шумной толчее, помогал дяде Васе продавать рыбок, а потом, когда они возвращались домой, тот протянул ему пять рублей:

— Бери, бери, должен же я тебя как-то за работу отблагодарить. — Он ласково похлопал Сашку по плечу. — Парень ты старательный, дельный, лучшего помощника мне не сыскать. Да ты не смущайся, мороженого себе купишь или там чего…

— Не надо мне денег, — густо покраснел Сашка. — Вы знаете, дядя Вася, лучше аквариум маленький дайте и рыбок пару… Чтоб мои были… собственные…

— Собственные — это хорошо. — Дядя Вася повернулся к Сашке, и мальчику вновь, как когда-то, в первый еще день, показалось, что он обнюхивает его. — Дам тебе аквариум и одну рыбку. Зато какую! Самочку-меченоску тигровую, она через недельку мальков принесет. Подрастишь, продашь и начнешь своим хозяйством обзаводиться. Собственным!..

Два долгих года минуло, прежде чем Сашка обзавелся своим «хозяйством». Все это время он ухаживал за рыбками дяди Васи, помогал ему добывать мотыля и циклопов, торговать на рынке. Попутно продавал и первых своих рыбок, тех, что вырастил от тигровой меченоски, а потом — от черно-бархатных моллинезий. Деньги припрятывал — много нужно было Сашке денег на новые аквариумы и рыбок.

Чем лучше шли у Сашки дела на рынке, тем хуже в школе. Он и раньше учился не особенно: и тройки были и двойки случались, но с тех пор, как к ним переехал дядя Вася, двоек становилось все больше и больше.

Про свое увлечение Сашка никому не рассказывал. Попробовал однажды предложить Тане Симоновой, председателю совета дружины, кружок аквариумистов в школе организовать, — она ему в лицо рассмеялась:

— Двойки сначала исправь, лодырь несчастный, а потом будешь всякой ерундой заниматься. Ты всю нашу дружину позоришь…

Сашка обиделся — разве он лодырь? Она бы столько поработала каждый день, узнала бы… Но в спор вступать хотелось…

Повернулся и ушел.

В седьмом классе Сашка Королев остался на второй год.

— Ну что я могу с ним сделать, с идолом таким, — плакала мать перед директором и беспомощно разводила руками, — если он цельными днями с этими проклятыми рыбками возится? Я ведь уйду на работу с утра и — до вечера… Уж как я его упрашиваю: Саша, родненький, делай уроки как следует… Только разве ж его упросишь? Слова мои от него, как от стенки горох, отскакивают. Пустила я этого квартиранта на свою голову, раньше хоть как, да из класса в класс переходил, а теперь дожился, балбес, — на второй год оставили… А ведь такой самостоятельный мужчина этот квартирант, Василь Федорович, тихий, спокойный, за квартиру аккуратно платит, а мальчонку с толку сбил… Попрошу-ка я его выселиться, пока не поздно, может, Сашка без него одумается, за ум возьмется. Но просить дядю Васю выселиться у матери язык не поворачивался. За что ж выгонять из дому человека, разве у Сашки своей головы на плечах нет?

— Экая невидаль — парень на второй год остался, — пожал плечами дядя Вася, когда узнал про Сашкины неприятности. — А на кой черт ему эта школа? Вон какой здоровый вырос! Пускай в вечернюю идет, для рыбок больше времени останется. Он как развернется — озолотит вас. А потом, глядишь, в ихтиологический институт поступит, там таких аквариумистов с руками отрывают.

— Да не нужны мне его заработки, — слабо упиралась мать. — Пусть учится, чего ему мозги всякими пустяками забивать… И на базар вы его с собой не водите, Василь Федорович. Не дело для мальчишки на базаре околачиваться…

Дядя Вася слушал ее, водил носом и посмеивался.

— Предрассудки это, Ксения Александровна, одни только, извиняюсь, бабские предрассудки. Рыбки — это не какая-то там спекуляция, так: любителям — радость, нам — хлопоты. А я Сашке справочку достану, будто он работает, пускай в вечернюю идет. Не бойся, выучится.

К осени дядя Вася и впрямь раздобыл где-то справку, что Сашка работает учеником в сапожной мастерской, и того приняли в седьмой класс вечерней школы. По вечерам, сунув за пояс учебники, он уходил на занятия. Мать успокоилась.

Теперь у Сашки высвободилась пропасть времени. Хватало, чтоб присмотреть и за аквариумами дяди Васи, и за своими — у Сашки их стало уже четыре.

Дяди-Васина наука не пропала даром — каждое воскресенье Сашка откладывал пять — семь рублей: мечтал заказать такую полку, как у квартиранта, купить мощный компрессор…

— Вот она, людская неблагодарность, — с усмешкой проворчал дядя Вася, когда однажды они подсчитали ручку и оказалось, что Сашка наторговал больше его. Ну да ладно, Сашок, рынок большой, любителей много, с каждым годом все больше становится, нам обоим работы хватит. Только помни — ты мой помощник. Перестанешь помогать — конец твоей торговле… Ну, а поскольку дела твои пошли бойко, с нынешнего дня накладываю на тебя налог — троячку с выручки. Понял?

Сашка исподлобья взглянул на дядю Васю — за что, спрашивается, давать тебе эти троячки, лишние они у меня, что ли? — и тяжело сглотнул слюну. Что ж, такой порядок! Вон Анна Михайловна тоже каждый раз дяде Васе три рубля с выручки дает…

— Ладно, — кивнул он и достал из кармана зеленую бумажку. — Согласен.

Черные телескопы

Очень не хотелось уходить на пенсию Сергею Ермолаевичу Кожару. Но возраст и особенно старые раны настойчиво подсказывали: пора. Да и Юзефа Петровна настойчиво не давала покоя.

— Отдохни, — уговаривала она мужа, — или не наработался еще? Может, хоть в театр когда с тобой выберемся, в кино… На рыбалку будешь ездить, за сердце хвататься перестанешь. Годы не те, чтоб за молодыми тянуться.

— Ну, ты мне про годы не говори, — обижался Сергей Ермолаевич. — Да и не я пока за молодыми — они за мной тянутся. А рыбалка — это баловство, мне оно ни к чему.

Про одно только ни тогда, ни позже не спорил Сергей Николаевич с женой — про сердце. Да и как было спорить, если с фронта принес гвардии рядовой Кожар осколочек от мины. В полевом госпитале не решились доставать осколочек, больно уж в опасном соседстве с сердцем он лежал. Изрешетило осколками мины солдата — дальше некуда, хватило работы врачам, пока заштопали его да поставили на ноги.

Потом затаилась чужая железка и до поры до времени не тревожила. Только иногда из дальнего далека аукалась война, напоминала о себе — покалывало сердце шершавыми зазубринками. А однажды что-то круто повернулось в груди, ярким пламенем плеснуло в глаза, и машина «скорой помощи» доставила Кожара прямо с завода в больницу.

Лежал Сергей Ермолаевич в больнице, и по утрам, когда отпускала немного глухая, ноющая боль, виделся ему невысокий пригорок в Восточной Пруссии, где накрыла его немецкая мина, снег, словно оспой, изрытый солнечными лучами, и еще почему-то красные, оплавившиеся от взрыва снаряда стены двухэтажного дома, в котором дня за два до ранения его взвод остановился на ночлег.

Часть дома уцелела, и в угловой комнате Кожар увидел большой аквариум. Как он не разбился, когда в окнах не осталось ни одного стекла, уму было непостижимо, но аквариум стоял на полированном столике, как и оставили его поспешно удравшие с фашистами хозяева. В воде, лениво шевеля веерами-хвостами, плавали пучеглазые черные рыбки, равнодушные ко всему на свете: к тому, что идет война, что совсем недавно взвод похоронил в чужой холодной земле Леньку Карамзина, совсем еще мальчишку с большими мечтательными глазами, и что не одна еще солдатская могила отметит трудный путь Сергея Ермолаевича Кожара и тысяч его товарищей к победе…

И этот аквариум, эти пучеглазые уродины-рыбы вдруг показались ему осколком того страшного мира, который полез на нас войной, и он замахнулся прикладом автомата, чтоб вдребезги разбить стекло, но командир взвода младший лейтенант Кузьма Зыков схватил его за руку и сказал:

— Брось, не психуй. Посмотри лучше, красота какая.

Но Кожара тогда не тронула эта красота. Он знал, что те, кто жил в этом доме и любовался похожими на сказочных драконов рыбами, могли равнодушно вешать, расстреливать, сжигать в печах концлагерей ни в чем не повинных людей. Не мог не знать этого и комвзвода, но он долго рассматривал аквариум, а потом закутал его тряпками, чтобы рыбки не замерзли.

— Это черные телескопы, — словно оправдываясь, сказал он. — Редчайшие экземпляры. У меня до войны три аквариума было, я все мечтал таких достать. Так и не довелось…

Наутро взвод ушел дальше фронтовыми дорогами, и никогда больше не вспоминал Кожар про черных телескопов, которых они оставили в полуразрушенном доме, но теперь вот начал вспоминать, столько лет спустя. Потому что в одной с ним палате, на соседней койке, лежал Сашка Королев.

В ту осень отчаянно не везло Королю. Ни с того ни с сего потек большой аквариум, на который он ухлопал все свои деньги. А главное — совсем плохо стало давно уже хворавшей матери. Долго не хотела она ложиться в больницу, боялась бросить Сашку одного. Будто чувствовала, что все у него пойдет наперекос. Кое-как врачи уговорили — нельзя ей было больше оставаться дома.

Говорят: пришла беда — отворяй ворота. И недели не прошло, как забрали мать, а Сашка спешил с рыбками на базар, перебегал улицу и угодил под грузовик.

— Не горюй, — сказал доктор после первого осмотра и неожиданно подмигнул Сашке. — Могло быть и хуже…

Сашка глотал горькие лекарства и думал о матери (хоть бы не сказал ей дядя Вася, что с ним приключилось!), о рыбках (неужто квартирант не присмотрит за его аквариумами). Потом пришел дядя Вася, успокоил. Сказал, что матери лучше, про Сашку он ей придумал, будто отправил месяц к своей сестре в деревню, потому, мол, и не ходит навещать. За рыбок велел не беспокоиться — смотрит за ними, как за своими собственными, ничего с ними не сделается. Побывал и в школе, чтоб учителя зря не тревожились, что он на занятия не ходит.

Дядя Вася был в белом халате, наброшенном поверх просторного полосатого пиджака, в неизменных своих милицейских галифе, сапогах, он по-прежнему водил носом, словно к чему-то принюхивался, но Сашке вдруг нестерпимо захотелось уткнуться ему в колени и заплакать. Ну, кто он им, дядя Вася, — чужой же человек, квартирант, а вот ведь позаботился и о матери, и о Сашке, апельсинов принес…

После разговора с дядей Васей Сашка повеселел и целыми днями рассказывал своим соседям всякие истории про экзотических рыбок. Это его рассказы-то и вызвали в памяти Сергея Ермолаевича далекие воспоминания.

Через несколько дней квартирант снова навестил Сашку. На этот раз он принес маленький, литров на пять-шесть, аквариум — четырехугольную стеклянную банку, в которой плавало несколько рыбок, и груду учебников.

— Вот, чтоб не скучал, значит, и быстрей поправлялся, — добродушно улыбнулся он и поставил аквариум на Сашкину тумбочку, а рядом положил книги.

— Правильный мужик этот твой дядя Вася, — сказал Кожар, когда Василий Федорович ушел. — Кто он тебе — родственник?

— Квартирант, — не отрывая счастливых глаз от аквариума, ответил Сашка. — А человек он правильный! Он мне как родной отец, вот…

Потом они вместе долго любовались рыбками, и Кожар рассказывал Сашке про войну, про черных пучеглазых рыбок-телескопов.

— А вы не запомнили, какого цвета у них были глаза? Случайно не красные? — поинтересовался Сашка.

— Кажется, красные, — задумался Сергей Ермолаевич. — Точно, красные. Как уголья раскаленные. Хоть прикуривай от них.

Сашка оживился.

— Тогда это, Сергей Ермолаевич, самая ценная порода была. — Он взбил кулаком подушку. — Я про черных телескопов с красными глазами только в книгах читал, нет еще у нас. Ситцевые телескопы есть, вуалехвостые — у них плавники, как веера. У Анны Михайловны — это аквариумистка одна, — пояснил Сашка, — даже звездочеты есть. Их так потому называют, что они вроде бы все время в небо смотрят. Глаза у них получаются, как на затылке. А вот черных телескопов и у нее нет. Постойте, а как они могли в Германию попасть? Я читал, что черных телескопов с рябиновыми глазами только в 1941 году один наш московский любитель вывел.

Сергей Ермолаевич пожал плечами.

— Черт их знает, Сашка, как они туда попали. Может и там свой такой любитель нашелся, а? Бывает ведь, что и в науке люди всякие чудеса одновременно придумывают. Разве нет?

— Бывает, — протянул Сашка. — Вот выпишусь из больницы, уговорю дядю Васю специально в Москву съездить, он там достанет таких. Ох и заработать на них можно…

— Как это — заработать? — удивился Кожар.

— Очень просто. — Сашка облизнул губу, над которой вился тоненький шрам. — Вывести мальков, подрастить, а потом на Кисловку. С руками оторвут.

— Так ты что, выходит, рыбками торгуешь? — Сергей Ермолаевич насупил мохнатые рыжие брови.

— Да нет, — смутился Сашка, сообразив, что сболтнул лишнее. — Позовите доктора, дядя Сергей, что-то опять голова заболела.

Постукивая палкой, Сергей Ермолаевич отправился за доктором. Вскоре он забыл о насторожившей его фразе про заработки и с увлечением продолжал слушать Сашкины рассказы о рыбках, тем более что про Кисловку тот больше не упоминал.

Сергей Ермолаевич поправлялся. Врачи достали осколочек, который столько лет пролежал у него под сердцем, теперь Кожар все чаще и чаще думал, чем займется, когда вернется домой и выйдет на пенсию: о том, чтобы дальше оставаться на заводе, не могло быть и речи..

Для человека, проработавшего всю жизнь, нет худшей муки, чем безделье. Кожар еще с трудом ходил по палате, дни уже начали ему казаться бесконечно длинными и пустыми. Здоровым один такой день по квартире прослоняться — с ума от тоски сойдешь. А какая у него дома работа? Да никакой. Даже дров в охотку не поколешь — паровое отопление, воды не наносишь — а водопровод зачем? Рыбками заняться, что ли? Вон Сашка говорит: возни с ними хоть отбавляй. Да и не одни пацаны рыбок разводят, будто бы даже у такого человека, как народный артист Сергей Владимирович Образцов, аквариумы есть, и про это в каких-то книгах написано. Так что, может, и впрямь за рыбок приняться?

И Сергей Ермолаевич все больше и больше донимал Сашку расспросами о том, чем кормить рыбок, как выводить мальков, какой должна быть температура воды в аквариуме, каких рыб можно держать вместе, а каких нельзя. Он даже не заметил, что привык днями просиживать перед маленьким аквариумом, который стоял на Сашкиной тумбочке.

— Эти рыбки ваше сердце, батенька, лучше всяких микстур лечат, — посмеиваясь, как-то сказал ему врач. — Предписываю вам настоятельно эту штуковину как дополнительное лекарство, — кивнул он на аквариум. — Да и нам в больнице парочка не помешала бы… Вот только кто за ними ухаживать будет? Разве что курсы открыть да Сашку в учителя взять! — Врач улыбнулся, и к уголкам его толстых добродушных губ сбежались тоненькие лучики морщинок.

Вскоре Сашка выписался из больницы.

— Заводите себе аквариум, Сергей Ермолаевич, — прощаясь, сказал он Кожару. — Я к вам непременно загляну, помогу, если надо будет. Очень это интересное дело.

Так в городе стало одним аквариумистом больше.

Вернувшись домой, Кожар сперва хотел съездить на Кисловский рынок и купить готовый аквариум. Потом решил, что сделает сам. На заводе, куда он заглянул проведать старых друзей-приятелей, Кожару из уголкового железа сварили раму. Еще в больнице он записал у Сашки рецепт замазки и оборудовал на кухне мастерскую.

Толстого стекла, какое советовал взять Сашка, Сергею Ермолаевичу достать не удалось, и он решил вставить обычное, оконное, а чтоб было прочнее, вмазать по два листа. Возился с неделю: то замазка не приставала, то ее выжимало водой, то вдруг со всех сторон аквариума начинали сочиться ручьи. Юзефа Петровна тихонько ворчала и не успевала подтирать лужи, но была довольна: увлекся старик, может, по заводу не так тосковать будет. Сколько времени прошло, а все равно в шесть утра просыпается. Будто на первую смену ему…

Любой другой на месте Сергея Ермолаевича давно махнул бы на все рукой и за десятку привез бы с Кисловки хороший аквариум, но не таков был старый Кожар, чтоб бросить на полпути начатое дело. Он то добавлял в замазку истолченный мел, то олифу, то цемент и наконец так вмазал стекла, что сквозь них даже капелька воды просочиться не могла. Аквариум получился вместительный, литров на восемьдесят. Сергей Ермолаевич поглядывал на своего «первенца» с гордостью, а Юзефа Петровна — с ужасом.

— Ну, лопнет, будешь соседям ремонтировать квартиру, — сказала она, когда Сергей Ермолаевич перетащил аквариум в спальню и установил на столике возле окна.

— Не лопнет! — бодро ответил Сергей Ермолаевич и принялся носить из кухни воду: аквариум должен был с недельку постоять залитым, чтоб из замазки вышли вредные растворимые вещества.

Тревожные предчувствия не обманули Юзефу Петровну: когда Сергей Ермолаевич влил в аквариум шестое ведро воды, донное стекло лопнуло и бурный поток хлынул на пол. Не помогли ни тряпки, предусмотрительно приготовленные Юзефой Петровной, ни героические усилия Сергея Ермолаевича повернуть аквариум на ребро, чтоб хоть так держать водопад: шестьдесят литров воды затопили спальню и сквозь щели в полу обрушились на потолок и стены соседской квартиры…

Нет ничего удивительного, что Кожар не любит вспоминать свой первый аквариум. Зато второй он смастерил на славу. Рама осталась та же, но стекло Сергей Ермолаевич достал толстое, пятимиллиметровое. Правда, и на этот аквариум Юзефа Петровна поглядывала, как на мину замедленного действия, однако он с честью выдержал давление восьми ведер воды.

Как-то вечером Кожара навестил Сашка. Он уже совсем оправился после больницы и выглядел молодцом. Круглощекий, румяный, с густым черным чубчиком, выбивавшимся из-под светлой кепки, в форсистой кожаной куртке на сверкающих молниях, он ничем не напоминал щуплого мальчишку в длинной мужской рубахе с подвернутыми рукавами, который по вечерам лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и тихонько стонал от боли. Разве хрупкий, прозрачно-белый шрам над верхней губой подсказывал, что это все-таки тот самый Сашка Королев.

Первым делом он поставил перед Сергеем Ермолаевичем банку с рыбками и водорослями — подарок «начинающему» аквариумисту. Потом внимательно осмотрел аквариум, посоветовал на дно положить песок потемней, чтоб не обесцвечивались рыбки, но вначале хорошенько промыть его горячей водой, иначе можно нечаянно занести инфекцию.

— Теперь вам много рыбок нужно будет. — Сашка сверкнул мелкими зубами. — Если в вашем аквариуме продувку устроить, штук двести сможет жить. А у меня как раз сейчас хорошие рыбки завелись: скалярии, барбусы суматранусы, петушки, жемчужные гурами… Тут я вам немного принес, приходите в воскресенье на Кисловку, еще купите. Только пораньше приходите, а то редкую рыбу быстро разбирают. И водорослей купите, и улиток красных, персидских, и термометр…

— Ты продашь? — пожевав губами, спросил Кожар.

— А это ваше дело — у кого купить, — спокойно отвеял Сашка. — Хорошая рыба у дяди Васи есть, у Анны Михайловны… Еще кое-кто приносит.

— Постоянно одни и те же? — поинтересовался Сергей Ермолаевич.

Сашка кивнул.

— А как же. Это дело серьезное — рыбок разводить, тут случайных людей не бывает. Разве что любителю какому надоест и он своих на рынок принесет, так у него и даром брать не надо. Вдруг больные окажутся, запросто всех своих переморишь.

Кожар насупился.

— Может, тебе и за этих, — кивнул он на банку, — заплатить? Ты говори, не стесняйся.

— Нет, нет, что вы! — Сашка сделал вид, что не заметил, как тяжело дались Сергею Ермолаевичу эти слова, как тугие желваки забегали на его скулах. — Это я вам прост так принес. Очень вы меня в больнице поддерживали, спасибо вам. У меня ведь отца нет, мать до сих пор болеет, один я… Только что дядя Вася да вы…

— М-да, дела… — Сергей Ермолаевич подергал себя за ус. — А все-таки, Сашка, по-моему, не для тебя это занятие — на рынке отираться.

— А где ж мне новых рыбок доставать? — удивился Сашка. — А мальков подросших куда девать? Выбрасывать?.. Вот откроют у нас в городе зоомагазин, я на рынке не появлюсь даже. Так что приходите, Сергей Ермолаевич на Кисловку, больше пока некуда.

С тех пор каждое воскресенье рано утром Сергей Ермолаевич отправлялся на Кисловский рынок. Домой возвращался только после полудня, когда купля-продажа замирала. Всякий раз он приносил в баночке новых рыбок, и Юзефа Петровна за голову хваталась, услыхав, сколько за них заплачено.

Кожар только усмехался в усы: она ведь даже не предполагала, что все цифры обычно уменьшались по крайней мере наполовину.

Постепенно Сергей Ермолаевич начал сам разводить рыбок, сначала живородок, потом икромечущих, из тех, что попроще, и теперь уже не один, а три аквариума стояли у него на специально сделанной этажерке, и вмещали они вместе около двухсот литров воды.

На Кисловке с легкой Сашкиной руки Сергея Ермолаевича прозвали «профессором». Может, за синий берет или за короткую прокуренную трубку, которую Кожар не выпускал из зубов, несмотря на строжайший запрет врачей, а может, за тяжелую суковатую палку или за медлительность, с какой он рассматривал рыбок. А скорее всего — за любовь Сергея Ермолаевича к звучным «аквариумным» словам: «гелеохарис», «криптокорины», «тетра-фон-рио», «хаплохилус», «птерофиллум скаляре»… «Профессора» уважали: за рыбку, которая ему нравилась, он платил не торгуясь, сколько запрашивали. Чувствовалось, что человек «заболел» всерьез и надолго.

Иногда в аквариумах Сергея Ермолаевича вспыхивали эпидемии. Рыбки дохли одна за другой, а он хватался за сердце и поминал недобрым словом Сашку, который втравил его во всю эту историю. В такие дни он давал Юзефе Петровне клятву не ходить больше на рынок, раздать оставшихся рыбок мальчишкам и вообще заняться чем-нибудь более серьезным и полезным.

Но потом наступало воскресенье, и Сергей Ермолаевич пораньше ускользал из дому, засунув в карман баночку и косясь на Юзефу Петровну, словно провинившийся мальчишка. Какая-то непонятная сила, как магнит, тянула его туда, где вокруг стеклянных банок и небольших аквариумов с рыбками собирались люди. Двое среди этих людей все больше и больше тревожили старого Кожара, — Сашка Королев, которого все на рынке называли просто Королем, и Василий Федорович Зайченко — дядя Вася.

В долгу, как в шелку

В первый же вечер после того, как Сашка выписался из больницы, дядя Вася зашел к нему в комнату, сел на табурет, пригладил ладонью редкие волосы, сквозь которые просвечивала розоватая лысина, и сказал:

— Ну, друг милый, надо нам с тобой выяснить отношения.

— Какие отношения, дядя Вася? — недоумевающе улыбнулся Сашка — он уже осмотрел все свои аквариумы и убедился, что за его рыбками квартирант ухаживал как положено. Вот только скалярий и тернеций стало поменьше, да кто их там считал… Может, взял несколько, а может, сами подохли — экая важность…

— Обыкновенные отношения, деловые. — Дядя Вася повел носом, сморщился. — Сам знаешь: дружба дружбой, а табачок врозь. Получается так, сынок, что ты теперь вроде как мой должник.

— Какой должник? — растерялся Сашка. — О чем вы, дядя Вася?

— Обыкновенный должник, сынок, — тяжело вздохнул дядя Вася, будто куда как неприятно было ему заводить этот разговор, да что поделаешь — надо!.. — Значит, так… Перво-наперво, мать незадолго до того, как в больницу лечь, у меня сто рублей одолжила. Какой из нее отдатчик теперь — сам знаешь, ходил небось сегодня навещать. Врачи говорят — еще не меньше полгода пролежать ей придется. Правда, это долг такой, что ты можешь его на себя и не принимать, ты за мать не отвечаешь, ну, а если по совести…

— Принимаю, — перебил его Сашка. — Все принимаю. Вы маме сколько за квартиру платили? Пятнадцать в месяц? Вот и живите семь месяцев бесплатно…

— Так я и думал, — удовлетворенно кивнул дядя и прикурил папиросу, зажав между коленями спичечную коробку. — Но это еще не все, мил человек. — Он достал из верхнего кармана записную книжечку и ловко открыл ее большим пальцем. — Ты, когда под машину попал, две банки с моей рыбой угробил. Нет, я, конечно, понимаю, несчастный случай и все такое, но сам посуди — ради какого лиха мне убытки терпеть? А было там, если помнишь, два десятка скалярий да десяток жемчужек. На тридцать пять рубликов, а, Сашок? Ну, пятерку я тебе спущу, я ж понимаю, что ты не нарочно… А тридцатка остается, так?..

Сашка потер шрам над губой и натянуто улыбнулся.

— Дядя Вася, а если б меня совсем убило, кто б вам за этих рыбок заплатил?

— Ксения Александровна, понятно, а кто ж еще, — пожал плечами дядя Вася, сделав вид, что не уловил упрека. — Я, сынок, долги никому не прощаю, ни живым, ни мертвым, не в моем это характере — долги прощать… — Он облизнул тонкие губы и снова заглянул в книжечку. — Пойдем дальше?

Сашка отвернулся.

— Пойдем…

— Значит, так… За это время тебе и матери на всякие там апельсины-мандарины потратил я пятьдесят семь рубки сорок две копейки. Сюда, конечно, и за такси плата входит, не пешком же мне было к вам ходить, концы неблизкие. А кто мне на это дело средства отпускал? Думаешь, профсоюз? Дудки, брат, мы с тобой кустари-одиночки, нам, кроме как на свои карманы, надеяться не на кого. Тут у меня расписано до копеечки, возьми проверь, если хочешь…

— Не хочу я проверять, дядя Вася, — глухо ответил Сашка, почувствовав, как к горлу подкатывает приступ тошноты. — Ну, зачем вы так — сорок две копейки?.. — выдохнул он. — Я ж к вам — как к отцу…

— Так и я ж к тебе — как к сыну, милый. — Дядя Вася захлопнул книжечку и сунул в карман. — Да только что ж ты поделаешь, Сашок, жизнь — штука тяжелая, а денежки, они счет любят. Не так-то их и много у меня, сам знаешь — пенсия небольшая. Тут и про сорок две копейки вспомнить не грех. Проживешь с мое — сам таким станешь… Теперь дальше считай — целый месяц я за твоими аквариумами ухаживал. Нормально ухаживал, так ведь, ничего не скажешь. Всю рыбу тебе сохранил, а она запросто передохла б за это время… Вот ты и положи мне за труды, ну, скажем, сорок рублей — очень даже божеская цена.

— Божеская, — кивнул Сашка, лихорадочно прикидывая, что уже набирается сто двадцать семь рублей сорок две копейки, не считая одолженных матерью. — Я за вашими аквариумами два года ухаживал — ни разу о деньгах не заикнулся, а вы…

— А я обучал тебя за это. — Дядя Вася аккуратно стряхнул в блюдечко на столе пепел. — Наука, она, брат, тоже расходов требует, за нее платить надо. Так сколько там у нас получается? Сто двадцать семь сорок две?.. Теперь, значит, так: есть-пить тебе надо, мать навещать тоже надо. А у тебя, как я понимаю, в одном кармане — вошь на аркане, в другом — блоха на цепи. И чтоб не думал ты, что я какой-нибудь там живодер, вот тебе еще полсотни на расходы. Когда-нибудь отдашь. Мне что важно? Мне принцип важен, — чтоб знал, что ты — мой должник. А нос вешать нечего — возьмешься за работу, в деньгах у тебя нужды не будет.

Он положил на стол пять десятирублевых бумажек, подвинул их к Сашке и уже совсем другим тоном — участливо, сердечно — сказал:

— Не куксись, Сашок, не обижайся. По миру я тебя не пущу, будешь оставлять, сколько себе и матери надо, а из остальных расплачиваться. Заведи себе живородок побольше, живородки теперь в моду входят, особенно ситцевые разноцветные, да цену покрепче держи, а то ты больно иногда жалостлив бываешь — тому гривенник уступишь, тому полтинник… Нам эта жалостливость ни к чему.

— Не по мне это, дядя Вася. — Сашка сгреб со стола деньги и сунул в карман: не хотелось, а что поделаешь, если и вправду ни копейки нету. — За деньги спасибо, действительно, без них мне бы сейчас труба была, а с вами я рассчитаюсь. И года не пройдет — рассчитаюсь. Только рыбок я буду разводить каких захочу, вы мне, пожалуйста, не командуйте. Может, я за неонов возьмусь, что мне с живородками делать, их вон Анна Михайловна столько на рынок, приносит — девать некуда…

— Твое, твое дело, сынок, — поспешно ответил дядя Вася, довольный тем, что Сашка безропотно принял его подсчеты. — Я ведь это только к тому говорю, чтоб не ждать мне больно уж долго. Ну, а там хоть ты не живородок, а египетских крокодилов разводи, мне-то что до этого…

Дядя Вася ушел к себе, надвинув на лоб зеленую потертую шляпу, а Сашка закрыл за ним дверь, сел на кровать и задумался.

С улицы в раскрытую форточку доносился радостный визг детишек — видно, лепили снежную бабу. Не успеешь оглянуться, и — весна, в прудах «пыль» появится, циклопы, дафнии… Работы будет — невпроворот, самое время рыбок на нерест отсаживать. А о них и думать тошно. Какой смысл возиться, если все равно деньги к дяде Васе уплывут… Ну и человек… Не поймешь, то ли выручил, то ли обобрал… Шутка сказать — с теми, что сейчас оставил, сто семьдесят семь рублей долгу. Это же сколько рыбок, сколько водорослей нужно продать, чтоб их выручить…

«Правильный мужик», — вспомнил Сашка слова Кожара, и зябко ему стало — торопливо захлопнул форточку. — Что ж это за «правильный»?! Жила, скупердяй, а каким добреньким прикидывается… Хотя кто его поймет: денег все-таки занял, не просил ведь я у него, сам предложил, знает, что мне к матери завтра идти, надо купить что-нибудь… Темный он все-таки какой-то, липкий… Слушаешь его — и вроде тебя паутиной опутывает, начни барахтаться — еще глубже завязнешь… Живородок, говорит, разводи… Нет, на меченосцах да на пецилиях я с ним и за год не рассчитаюсь! — Сашка зло прикусил губу. — Скалярий надо на нерест отсадить пары три, подрастить мальков как следует, чтоб можно было по рублю за штучку взять. А главное — неонов попробовать развести. Удалось бы с неонами, в два счета из кабалы выбрался бы. Хорошо еще, что дядя Вася моих неонов не тронул…»

У Сашки было три пары неоновых рыбок. Подарил их мальчику дядя Сережа, тот самый летчик, что когда-то у них квартировал. Узнал про Сашкино увлечение и однажды привез из Москвы в большой трехлитровой банке.

О красоте неонов среди аквариумистов ходили легенды, кроме Сашки в городе их имели всего два-три любителя, дядя Вася и Анна Михайловна. Одна была беда: никому из них не удалось вырастить от неоновых рыбок мальков.

«Ну что ж, значит, я буду первым», — упрямо решил Сашка.

Впервые он прочел о неоновых рыбках в книге известного московского аквариумиста Федора Михайловича Полканова. Там рассказывалось, как еще в 1935 году один француз, по фамилии Рабо, отправился в Южную Америку охотиться на крокодилов. В ту пору кожа крокодилов очень ценилась, из нее делали модные дамские сумки, пояса, чемоданы, шляпки…

Рабо мечтал настрелять столько крокодилов, чтоб сразу разбогатеть. Но предприимчивому французу не везло. Слишком много охотников, как и Рабо, мечтавших о золоте, бродило у Амазонки и ее притоков. Они беспощадно истребляли крокодилов, и когда Рабо появился в этих местах, он понял, что на удачливую охоту надеяться трудно.

Долго бродил Рабо по джунглям в поисках «страны непуганых крокодилов». Чтобы не помереть с голода, он ловил тропических бабочек и продавал их европейским коллекционерам. В непроходимых чащобах его подстерегали дикие звери и ядовитые змеи, но он был смелым человеком, и из самых опасных переделок выходил невредимым.

Однажды Рабо забрел на маленькую речку Укаяли. Здесь с ним случилась беда. Не кровожадные ягуары, не страшные змеи анаконды — гроза Амазонки — чуть не погубили отважного искателя страны «непуганых крокодилов», а крошечный малярийный комар. Жестокий приступ тропической лихорадки свалил одинокого француза в безбрежных джунглях.

Рабо лежал под огромным мангровым деревом, облизывал потрескавшиеся пересохшие губы и с отчаянием думал о том, что никогда не вернется на родину, что все его мечты о богатстве оказались призрачными, как туман, который стелется над неширокой извилистой Укаяли.

Но Рабо повезло. Обессиленного, умирающего, его подобрали индейцы. Они не знали, кто этот белый — друг или враг, не знали, зачем он забрел в джунгли; они просто видели, что человек умирает, и пришли ему на помощь.

Несколько недель Рабо метался в жару между жизнью и смертью. Заботливые индейцы поили его отваром целебных трав и выходили.

День своего выздоровления неудачливый охотник на крокодилов запомнил на всю жизнь. В хижине, где он лежал, царил полумрак. Невесомая пыль мерно колебалась в редких лучах солнца, сочившихся сквозь невидимые щели. Вдруг послышались чьи-то легкие шаги, и вошла пожилая женщина. Она негромко произнесла какую-то фразу, поставила перед больным глиняный кувшин с водой и вышла.

Рабо хотелось пить. Он дотянулся до кувшина, наклонил его и… вдруг почувствовал себя здоровым и полным сил: он увидел в воде призрак несметных сокровищ, о которых мечтал всю жизнь.

В кувшине плавала крохотная рыбешка. Она сияла, как, наверное, не сияет ни один драгоценный камень в мире. Это сияние излучала широкая сине-зеленая полоска на боках рыбки, особенно заметная в полумраке хижины. Полоска тянулась через глаз до хвоста рыбки, а под ней горела другая, вишнево-красная полоска, похожая на язычок пламени. Спинной плавничок окаймляла молочно-белая линия, нижние были прозрачными, как тончайший хрусталь.

Подлечившись, Рабо отправился в Европу. С собой он захватил несколько сот неонов.

Аквариумистов разных стран неоны просто поразили — никто никогда не видел таких удивительных рыбок, каждому хотелось их купить. Рабо сразу разбогател. Но он еще долго хранил тайну Укаяли; скрываясь от всех, ездил и ездил в приамазонские джунгли и привозил все новых и новых рыбок, пока другие искатели наживы не выследили его.

И тогда неоны хлынули в Европу потоком. В 1955 году появились они и у нас в стране. Но еще несколько лет неоны были редчайшими рыбками — никому не удавалось научиться разводить их в аквариумах. Стоило неонам выметать икру, как она тут же погибала или погибали крошечные, не успевшие подрасти мальки.

Долгие годы продолжались попытки приучить капризную рыбку размножаться в неволе. И когда наконец московским любителям удалось сохранить первое потомство неонов, это стало настоящим событием. О нем писали в газетах, говорили не только аквариумисты, но и ученые-ихтиологи и сотни других людей, никогда не увлекавшихся разведением рыбок.

Пробовали развести неонов и местные любители. Попробовали и махнули рукой: ничего не вышло.

Вот за какое нелегкое дело взялся Сашка Королев. Пожалуй, при других обстоятельствах он не решился бы зря тратить время, рисковать теми рыбками, что у него были. Но теперь он знал твердо: удастся разгадать тайну разведения неонов, тогда ничто не страшно — не только выплатит дяде Васе долг, а и обойдет его. Не удастся — придется плясать под квартирантову дудку. Это чепуха, что он сам когда-то присвоил Сашке звание короля Кисловки, известно, кто там настоящий король. По той дани, которую все дяде Васе платят, известно…

В книгах про аквариумных рыбок, которые Сашка взял у дяди Васи и раздобыл в библиотеке, о неонах писалось мало. «Для того чтобы содержать и особенно разводить неоновых рыбок, нужен большой опыт» — вот и все, что он нашел в первой. «Разведение трудно из-за чувствительности мальков к свету, а также к бактериальной инфекции и инвазии инфузориями» — во второй. Еще была одна старая книга, но там про неонов вообще не упоминалось. Не густо, особенно если учесть, что Сашка и понятия не имел, что это такое «инвазия инфузориями» и как с ней бороться.

Он часами валялся на кровати и, закрыв глаза, пытался представить себе загадочную реку Укаяли, где неоны живут и разводятся без всяких хлопот и забот. Как разгадать тайну, надежно упрятанную непроходимыми джунглями?

Однажды Сашке показалось, что он нашел ответ. Вечером, не зажигая света, он сидел перед аквариумом, в котором плавали неоны, и любовался ими. В сумерках сине-зеленые и красные полоски призрачно вспыхивали среди темных кустов валлиснерии и людвигии — рыбки проворно сновали по всему аквариуму.

А зачем им эти полоски, подумал Сашка. Зачем они им, такие нарядные полоски, хищных рыб приманивать, что ли? Но тогда они уже давно погибли бы! Вот у барбусов суматранусов черные полосы и красные плавнички — это для маскировки. И поперечные полосы у скалярий — тоже чтоб легче от врагов прятаться. Станет в траву — и не видно. Макроподы сами коричневые, а полоски зеленые — попробуй их в илистой воде на рисовом поле рассмотреть! А неоны так и светятся… Впрочем, а как бы они иначе находили друг друга? Укаяли ни на одну реку в мире не похожа, течет по джунглям, по таким чащобам, куда и солнечный луч не всегда пробьется. Не зря ведь большинство рыбок мечет икру на восходе солнца, а неоны — чуть-чуть светать начнет. В книге так и написано: икра и мальки боятся света.

Значит, прежде всего нужно хорошенько затемнить аквариум. Ну что ж, это сделать не трудно. А еще? Тепло там, известно — тропики, вода градусов двадцать пять… И температуру такую дать не трудно. А может, все дело в самой воде, в ее составе? Она же там по болотам течет, Укаяли, — не случайно Рабо малярией заболел, — вода в ней, наверно, мягкая, кисловатая… Написано — жесткость воды при разведении неонов должна быть от 0,5 до 4 градусов при pH 5,5–6,5. А что это за градусы такие, что за pH?.. Темный лес, да и только…

В вечерней школе химия была последним уроком. С трудом досидев до конца занятий, Сашка подошел к учителю Марку Тимофеевичу и спросил, как приготовить литров сорок воды, чтоб жесткость ее была, скажем, три градуса при pH равном 6.

Чего угодно ожидал Марк Тимофеевич от Сашки Королева, но только не такой любознательности. Он-то и обычный урок выучить ленился, когда ни поднимешь — двойка, а тут… Учитель чуть очки не уронил от неожиданности и так растерянно посмотрел на Сашку, словно тот попросил его помочь изготовить в домашних, условиях, например, атомную зажигалку.

— Повтори, повтори! — воскликнул Марк Тимофеевич и откинулся на стуле. — Сорок литров воды при жесткости три градуса и pH, равном шести? А какие тебе градусы нужны — немецкие, русские, французские, английские, американские? А что такое «pH», ты знаешь? Зачем тебе это?

— Я рыбок хочу вывести, для них такая вода нужна, — пробормотал Сашка. — Помогите, Марк Тимофеевич…

— Ах, рыбок, — довольно прищурился учитель. — Теперь ты понимаешь, что это за наука — химия? Без нее, оказывается, и рыбок вывести нельзя…

— Понимаю, — улыбнулся Сашка. Учитель был влюблен в свой предмет, и Сашка решил ему польстить. — Я теперь, знаете, как химию зубрить буду…

— И зря. — Марк Тимофеевич надел очки и взял со стола портфель. — Химию, друг мой, любить и понимать надо, зубрежка в ней — пустое дело. Ну-ка, пошли в лабораторию.

…Уже давно ушли домой не только ученики, но и уборщицы, а Сашка и Марк Тимофеевич все еще сидели в лаборатории и колдовали над пробирками и колбами. Вернее, колдовал только учитель, Сашка стоял у него за спиной и всякий раз, когда Марк Тимофеевич поворачивался, торопливо кивал: понятно, мол, чего там, — хотя абсолютно ничего не соображал.

Сначала учитель исследовал водопроводную воду. Он налил ее в колбу, добавил каких-то реактивов, взболтал, потом еще добавил… Вода стала вишнево-красной, затем лиловой, синей с зеленоватым оттенком… Сашка смотрел на Марка Тимофеевича, как на фокусника в цирке, — широко распахнув глаза. Наконец учитель поставил пробирку в штатив и взялся за подсчеты. Чем больше цифр он выписывал на бумажке, тем понятнее становилось Сашке, почему никому из местных любителей еще не удалось развести неонов. Да для них только воду приготовить — химический институт окончить надо! А что, скажем, дядя Вася знает, если он класса четыре только, может, одолел?..

Закончив считать, Марк Тимофеевич посмотрел на Сашку из-за толстых очков.

— Так вот, молодой человек, наша обычная водопроводная вода имеет жесткость девять русских, они же и немецкие, градусов. Легче всего ее смягчить добавлением дистиллированной воды. Чтобы приготовить воду жесткостью три градуса, на каждый литр обычной воды надо добавить 2000 миллилитров дистиллированной. Понятно?

— Понятно, — поспешно ответил Сашка. — Марк Тимофеевич, а сколько это — 2000 миллилитров воды? Ведро?..

Учитель рассмеялся.

— Эх ты, рыбовод… Два литра, вот сколько. Теперь давай определять pH. Этими буквами обозначают активную реакцию воды. Зависит она от концентрации водородных ионов, от наличия в ней свободной кислоты. И не качай, пожалуйста, головой, мы этого еще не проходили! Так вот, воду при pH от 6 до 7 называют очень слабокислой. У нашей водопроводной воды pH примерно равен 6,3, так что она вполне тебе подойдет. Только дай ей хорошенько отстояться.

Сашка провожал учителя домой и думал о том, что первый шаг к разгадке тайны реки Укаяли он уже сделал: воду приготовить сумеет. Какой же следующий шаг? Бактерии… Надо уберечь мальков и икру от болезнетворных бактерий. Может, приспособить для рыбок цельностеклянный аквариум, без железного каркаса? Ведь на каркасе чаще всего и остаются бактерии, его не вымоешь так, как стекло. А стеклянный аквариум можно так продезинфицировать — ни один микроб не выживет…

Небольшой цельностеклянный аквариум у Сашки был. Правда, вмещалось туда не сорок литров воды, а литров двадцать, но он решил попробовать. Купил в аптеке дистиллированной воды. Потом старательно вымыл приготовленный аквариум крепким раствором марганцовки, залил водой из-под крана, добавил дистиллированной, закрыл толстым стеклом и закутал тяжелой плюшевой скатертью, чтоб не проникал даже лучик света.

Целую неделю простоял аквариум в темноте, кристально-прозрачной стала в нем за это время вода. Потом Сашка опустил туда кустик перистолистника, отобрал пару рыбок и с вечера отсадил их на нерест.

В ту ночь он не сомкнул глаз — в темноте наблюдал за рыбками. Две сине-зеленые светящиеся полоски неутомимо плавали по аквариуму. А когда за окном стало сереть и аквариум осветился слабым рассеянным светом, Сашка вдруг заметил на дне какие-то беловатые прозрачные точки. Это были икринки.

Увидев икринки, Сашка чуть не заплясал от радости; когда он доставал и отсаживал взрослых рыбок, у него дрожали руки. Отсадил и снова надежно закутал аквариум скатертью.

Как ни чесались руки, в первый раз, осторожно отогнув уголок скатерти, он заглянул в аквариум лишь через пять дней, когда из икринок уже должны были появиться мальки.

До ломоты в глазах вглядывался Сашка в прозрачную воду, надеясь рассмотреть крохотных рыбешек, но ничего не видел. В отчаянье он хотел было снять с аквариума скатерть, хорошенько осветить его, чтобы наверняка уже узнать, что вся икра погибла и надеяться больше не на что, как вдруг к боковому стеклу, сквозь которое он глядел, из дальнего угла выплыла какая-то закорючка, величиной с булавочную головку.

Радостный вопль замер у Сашки на губах: есть мальки! Загадка реки Укаяли разгадана! Правда, впереди еще много опасностей: можно занести с инфузориями или с циклопами инфекцию, нечаянно слишком ярко осветить аквариум, может еще случиться эта самая «инвазия», но ведь всего того может и не случиться…

Трудно быть королем

Целых три месяца Сашка Королев крутился как белка в колесе. Бегал к матери в больницу, наскоро готовил себе поесть, ухаживал за своими аквариумами и аквариумами дяди Васи, отсаживал рыбок на нерест, ездил на Чижевское озеро за кормом… А еще вечерняя школа, уроки… Он-то, чудак, надеялся, что в вечерней только числиться можно, а там порядок — ого-го! Два раза пропустил, на третий Марк Тимофеевич домой заявился. Мало того, что шею намылил, на работу сообщить пригрозил. А какая у Сашки работа! Раскроется обман — неприятностей не оберешься. Лучше уж не пропускать…

Больше он у квартиранта денег не занимал, жил на мамину пенсию. Все, что по воскресеньям наторговывал на рынке за рыбок, отдавал в счет долга дяде Васе. Тот аккуратно пересчитывал деньги, отнимал три рубля «налога», остаток записывал в свою книжечку.

Сашку в дрожь бросало, когда он видел эту книжечку — замусоленную, разбухшую, с обтрепанной обложкой, но слишком велик был долг, и он молчал. Попробуй пикни, пойдет к матери, расскажет, а ей волноваться нельзя. Врач Сашке прямо сказал: «Ты теперь мать ничем не расстраивай. Понял?»

Сашка понял, что там не понимать… Не маленький.

Больше всего хлопот ему доставляли неоны. Он получил мальков от всех трех пар рыбок и исподволь, осторожно готовил час, когда навсегда сбросит с себя дяди-Васину кабалу.

Сашка хранил тайну разведения неонов не менее тщательно, чем когда-то хранил тайну реки Укаяли француз Рабо. От всех рыбоводов, которые к нему время от времени заглядывали, чтоб купить подходящих рыбок, а пуще всего — от своего квартиранта. Ведь одно дело, если он сам на рынок рыбок принесет, а другое — если вдвоем. «Дружба дружбой, а табачок врозь», — так, кажется, дядя Вася говорил. Вот ему Сашка так, если что, и ответит.

К аквариумам, в которых жили неоны, Король приделал плотные занавески на металлических прутьях, дверь с того дня, когда вывелись первые мальки, начал запирать на замок. Когда дядя Вася или кто-нибудь из аквариумистов стучал, он тут же задергивал занавески и только потом щелкал ключом.

— Что-то ты скрытничать стал? — сказал ему однажды квартирант, подозрительно поведя носом. — Какие это тайны-секреты у тебя от меня завелись?

— Да что вы, дядя Вася, какие у меня могут быть тайны — пожал плечами Сашка. — Просто боюсь, как бы не забрался кто. Мы ж целыми днями дома не бываем.

Дядя Вася успокоился.

— А-а… Ну, это другое дело. Это ты правильно. Надо и мне замок завести. Давай так: я тебе один свой ключ дам, а ты — мне.

Но Сашка отказался.

— Пропадет еще у вас что — на меня подумаете, — сказал он. — Лучше я к вам буду заходить, когда вы дома. А мой ключ, если хотите, можете взять. — Последние слова Сашка произнес с трепетом: что-то ответит квартирант?

— Ну, в таком разе и мне твоего не надо, — проворчал дядя Вася. — Оно спокойнее будет.

Как радовался Сашка, когда подросли мальки неонов, что дядя Вася не взял тогда его ключ! Занавешенными аквариумами квартирант особенно не интересовался — давно сообразил, что Сашка с неонами возится, но в затею эту не верил. Другое дело, если б он целую стайку мальков увидел, тут уж Сашке не отвертеться бы. А так — пусть потерпит…

Воскресенье, когда Король впервые понес на рынок неоновых рыбок, было сереньким, накрапывал мелкий, не по-осеннему теплый дождик. Ветер обдирал с тополей, разбежавшихся вдоль тротуара, последнюю листву.

Сашка не торопился — пусть соберется побольше народу. То-то ошарашит он всех, а дядю Васю — в особенности.

И — ошарашил.

Громом с ясного неба для аквариумистов прозвучал в шумной сутолоке Сашкин пронзительный голос:

— Кому неоны! Молодые неоны, красивые неоны, в нашей воде выведенные неоновые рыбки!

Вокруг Короля тут же начали собираться покупатели.

— Неужто сам вывел? — ахали рыбоводы, рассматривая крохотных полутора-двухсантиметровых рыбок с ярким голубоватыми и вишнево-красными полосками на боках. — И как же это тебе удалось?!

— Да вот как-то удалось, — весело отвечал Сашка, и тоненький шрам вздрагивал у него над губой. — Я и сам не знаю, как это получилось… А рыбки мировые, разбирай пока не поздно.

— Везет же некоторым, — вздыхала Анна Михайлова, обращаясь к дяде Васе и глядя на покупателей, плотно обступивших Сашку. — Не иначе, в сорочке родился парень. Вот бы моя Ленка так, а… Сколько мы на этих проклятущих неонов денег перевели — они, паразиты, даже икры не выметали. А он только взялся и — пожалуйста: по два рублика за штучку…

Дядя Вася, увидев у Сашки неонов, на мгновение остолбенел. Чтоб какой-то сопляк, мальчишка, да так его обошел!.. Но уже через пару минут он оправился от неожиданности и начал поспешно прикидывать, что теперь делать. Придумал.

— Это потому, что у него талант! — восторженно перебил он Анну Михайловну. — Понимаешь, милая, — талант. Без таланта в нашем деле, хоть лоб разбей — расшиби, ни черта не получится.

Он говорил громко, явно рассчитывая на то, что Сашка услышит эти слова. И Сашка услышал, но даже бровью не повел.

Когда банка с неонами опустела и толпа отхлынула от Сашки, дядя Вася подошел к нему и широко улыбнулся.

— Что ж ты, сукин сын, мне, можно считать, самому близкому человеку, ничего не сказал про такой твой успех? — добродушно проговорил он. — Видали, каков прохвост, а? Через стенку живем, один у другого, можно сказать, днюем и ночуем, а он от меня, как тот француз, неонов сховал!.. Молодец, Сашок, молодец! — Дядя Вася ласково похлопал его по плечу. — Талант, прямо говорю, талант у тебя к рыбкам. Как первый твой учитель, горжусь и поздравляю. — И, как бы между прочим, небрежно обронил: — Дистиллированную водичку подмешивал?

— А хоть бы и дистиллированную. — Сашка ждал этого вопроса и вызывающе тряхнул чубом. — Вам-то что? Держите вот лучше в счет долга, да не забудьте в своей книжечке отметить. — И протянул квартиранту ком смятых денег.

Никогда еще Сашка не говорил с дядей Васей так грубо и невольно смутился от своих слов, но вспомнил, как спокойно, обстоятельно тот подсчитывал рубли и копейки за апельсины-мандарины, которые носил ему и матери в больницу, за рыбок, погибших тогда, когда Сашка сам чуть я погиб, — и посмотрел ему прямо в глаза.

— Берите, чего ж вы?

Дядя Вася побледнел, но деньги взял. Старательно расправил каждую бумажку, пересчитал, послюнявив пальцы, — даже удивился Сашка, как ловко он управляется одной рукой! — аккуратно отложил три рубля «налога» в верхний карманчик, остальные сунул во внутренний. Достал книжечку, огрызок карандаша, черкнул: «25 р.».

— Это хорошо, что ты про долги помнишь, — медленно сказал он, чувствуя, как глухая злость подкатывает к горлу. — А все-таки, может, намекнешь, как с неонами справился?

— Чего ж тут намекать? — притворно удивился Сашка. — в книге все написано, у вас она есть. Вы книгу почитайте да прямо по ней все и делайте.

— Темнишь ты, парень. — Дядя Вася покачал головой. — Читал я книгу, не раз читал, все по ней делал тютелька в тютельку. Ничего не получается.

Несколько минут они шли молча. Потом дядя Вася не выдержал.

— Зря ты, Сашок, со мной в прятки играешь, ни к чему это ни тебе, ни мне. Вспомни-ка лучше, как мы дружно все эти годы жили. Душа в душу… Выручал я тебя, и Ксению Александровну выручал не раз. Вспомни, я ж тебя за первыми меченосцами когда-то научил ухаживать. Сроду от тебя у меня никаких тайн-секретов не было. Ты, брат, гордиться должен, что я, учитель твой, к тебе в ученики набиваюсь.

— Нечем мне гордиться, дядя Вася, — спокойно бросил Сашка. — Я на вас за ту «науку» два года отышачил, сполна за все заплатил. А вы за моими аквариумами всего-ничего посмотрели — сорок рублей загнули. Так что незачем мне брать вас в ученики. Мне еще работать и работать, пока я с вами рассчитаюсь. Что ж я вас на свою голову учить буду?

— А я не задарма, не задарма. Ты мне за науку платил, и я тебе заплачу. С дорогой душой… Слово только скажи, так вот и порешим: долой твой долг! Думаешь, дядя Вася крохобор какой! Ошибаешься, братишка, очень даже крепко ошибаешься! Да я для тебя…

— Ничего мне, дядя Вася, от вас не надо, — решительно перебил его Сашка. — Вы — человек добрый, я знаю… А только, правда, у меня неоны случайно вывелись. Я точно все по книге делал, и они — вывелись… — И Сашка улыбнулся.

Дядя Вася понял, что разговорами его не проймешь и насупился.

— А ты не смейся, — резко сказал он. — Я тебе дело говорю. Ты не дурак, понимаешь, что на золотую жилу напал. Но ее ж не только найти, ее ж еще разработать надо. Тебе есть смысл со мной объединиться: под одной крышей живем… Вместе выводить будем, вместе продавать…

— И выручку — пополам, — подхватил Сашка.

— Правильно, пополам. И долг с тебя долой. Могу расписку даже дать, по всем правилам.

Они уже подошли к самому дому. Сашка остановился.

— Хитрый вы, дядя Вася, но и я — не дурак, — решительно отрезал он. — Ну зачем, спрашивается, мне с вами выручку половинить, если я и сам могу ее взять? У меня ведь тоже от вас секретов не было, пока вы меня в клещи не зажали. Я вам, знаете, чего? — сорока двух копеек никогда не забуду. Очень уж вы точно все вывели… Так что почитайте лучше книжечку, там написано, как неоновых рыбок разводить. А я эту «жилу» как-нибудь без вас раскопаю-разработаю, — передразнил он дядю Васю и взялся за калитку. — «Дружба дружбой, а табачок врозь», — это ж ваши слова… Пойду еще десяток рыбок возьму. Пожалуй, успею продать, а?

Дядя Вася прищурился и с ненавистью посмотрел на Сашку.

— Пожалуй, успеешь. Ну что ж, вообще-то ты прав, конечно. Раз пофартило тебе, что стал ты истинным королей зубами за свою монопольку держись. Но только смотри, чтоб не лопнула она, а то как потом запоешь-запляшешь?

— Как смогу, так и спою, — ответил Сашка и первым шагнул на крыльцо.

…Весть о том, что Сашка Король вывел неонов, уже каким-то неизвестным образом облетела город, и на рынке с терпением ждали любители-аквариумисты, не успевшие купить рыбок утром.

Первым возле Сашки оказался Сергей Ермолаевич.

— Слыхал, поздравляю, — закричал он и от избытка чувств дернул язычок молнии на Сашкиной куртке. — Ну-ка, дай парочку.

— Подставляйте баночку, — улыбнулся Сашка. — Самых лучших вам поймаю.

Сергей Ермолаевич подставил баночку, Сашка плеснул нее воды и осторожно выловил двух рыбок побольше. Кожар закрыл баночку, поставил во внутренний карман пиджака и полез за деньгами.

— Сколько с меня?

— Ладно уж, — смутился Сашка, — берите так, по старой дружбе, чего там…

— Зачем же, — пожал плечами Сергей Ермолаевич. — Если б ты всем так раздавал, а то… Ты их почем продаешь? По два рубля? Ну, и с меня, как со всех, бери, не люблю я в должниках ходить.

Сашка не глядя сунул деньги в карман, а потом, поколебавшись мгновение, неожиданно для самого себя предложил:

— Хотите, научу вас неонов разводить? Только дайте слово, что больше никому не расскажете.

— Нет, Саша, это мне не подходит, — покачал головой Кожар. — Не могу я дать тебе такого слова. Потому что, если б сам я умел неонов разводить, давно бы всех научил. Хочешь, давай всех учить, нет — попробую своим умом до этой тайны дойти. А ты зря ее хранишь.

— Это почему же зря? — насупился Сашка, задетый словами Кожара. — Нет, всех учить — это уж извините. У меня сейчас неонов по два рубля за штуку из рук рвут, а научи всех — они дешевле гуппешек станут.

— Вот и хорошо! — воскликнул Сергей Ермолаевич. — Так и должны настоящие любители поступать. Сам научился — товарищей научи…

— Так это — любители… — У Сашки над губой вздрогнул шрам.

Кожар покачал головой.

— Эх ты, — негромко сказал он и сердито запыхтел давно погасшей трубкой. — Знаешь, на кого ты сейчас похож?

— На кого? — растерялся Сашка.

— На буржуйчика. Сумел что-то сделать, лопнешь, «секретом» своим ни с кем не поделишься. Тоже мне рыбий монополист выискался…

— Ну и монополист! — разозлился Сашка. — А вам завидно, да?

— Чему уж тут завидовать? — вздохнул Кожар. — Тому, что ты свой талант на рубли размениваешь? Смотри, не продешеви…

— А это не ваша забота, — грубо отрезал Сашка, жалея что ввязался в разговор. — Я не нянька и никого учить не обязан. И нечего меня всякими словами обзывать: буржуйчик, монополист…

— На работу тебе надо, Саша, идти, — с горечью сказа Сергей Ермолаевич. — Совсем у тебя здесь, на рынке, мозги набекрень свернутся. Хочешь, к нам на завод устрою?

— Нужен мне ваш завод, — скривился Сашка. — Как-нибудь и без него проживу.

— Не проживешь! — Кожар сердито стукнул палкой. — А если и проживешь, дважды мне тогда тебя жалко. Собаке под хвост такая жизнь.

— Ну и пусть, — упрямо отрезал Сашка.

Кожар разжег трубку, несколько раз глубоко затянул и достал из кармана баночку.

— Возьми назад, — насупившись, сказал он. — Не буду я больше ничего у тебя покупать.

— Вот напугали! — через силу засмеялся Сашка. — А ну, кому неоны?! — Он повыше поднял баночку. — Вам? Четыре рубля. Все в порядке. Получайте, «профессор», назад ваши денежки и будьте здоровы.

Сергей Ермолаевич молча взял деньги и выбрался из толпы. Вновь, как когда-то, что-то шершавое царапнуло у сердца хотя давно уже не было под ним того проклятого осколочка, и он прислонился к стене павильона. Минутку постоял, а потом медленно пошел домой, прижимая к груди руку.

А Сашка вылавливал из банки неонов, аккуратно пересаживал их в баночки, запихивал в карман деньги, но смутно, невесело было у него на душе. С дядей Васей поссорился, с Сергеем Ермолаевичем разругался, мать в больнице — один… Правда, Ленка Казакова, Анны Михайловны дочка, еще есть, но она тоже последнее время дуется, а чего, кто ее знает…

Сашка прикусил губу. Что с того, что вокруг так и бурлят люди, — разберут рыбок и разойдутся. И останется он тем же, кем и был, — нулем без палочки. А ведь он и вправду король аквариумистов, не зря же и дядя Вася, и Кожар сказали, что у него к рыбкам талант…

Да, трудно быть королем…

Глава вторая

Кто мутит воду?

Совсем иначе, чем Сашка Королев, увлекся аквариумными рыбками Юрка Бариканов.

Первый в жизни аквариум Юрке подарил в день рождения папин брат дядя Гриша. Аквариум был полностью оборудован: залит водой, засажен водорослями, в нем плавал с десяток рыбок. Покупал его дядя Гриша для себя, но рыбки ему быстро надоели — слишком уж много требовали внимания, — и однажды, багровый от натуги, он втащил стеклянный ящик в комнату к Юрке.

— Вот, племяш, пользуйся, — сказал он, смахивая широкой, как лопата, ладонью с пиджака капельки воды. — Сам разводить собирался, ну, а поскольку стукнуло тебе полных тринадцать, — дарю! Красотища, а! К тому ж еще, говорят, нервную систему хорошо успокаивает. Впрочем, — засмеялся дядя Гриша, — это тебе ни к чему… Значит, прямо говори: нравится?

— Нравится, — кисло ответил Юрка, с опаской поглядывая на хрупкий стеклянный ящик, в котором плавали какие-то красненькие и серые рыбки. Ему вдруг показалось, что ящик вот-вот расколется и вода вместе с песком, водорослями и рыбками хлынет на пол. Но делать было нечего, и Юрка вежливо улыбнулся. — Большое спасибо, дядя Гриша.

— То-то же, — обрадованно сказал дядя, довольный, что и от обузы избавился, и племяннику угодил. — Значит, запоминай. — Он достал из кармана помятую, замусоленную бумажку. — Рыбки у тебя пока самые простые: гуппи, меченосцы и эти… как их… пецилии, — кивнул он на аквариум. — Всех их еще называют живородками. Они, понимаешь, икру не откладывают, а сразу живых рыбок родят. Ну, а с остальным ты сам как-нибудь разберешься. На первый случай этот листок изучи, я тут кое-что выписал, а вообще-то есть такие толстые книги, там все про аквариумы написано. Возьмешь в библиотеке, проштудируешь, настоящим академиком по рыбьей части станешь. Так что поздравляю тебя с днем рождения!

Дядя Гриша энергично потряс Юрке руку. Юрка еще раз глянул на рыбок и тоскливо спросил:

— Дядя Гриша, а чем их кормить? Хлебом можно?

— Ни-ни! — Дядя Гриша испуганно замахал руками. — Это ж тебе не воробьи. Тут же подохнут. Рыбки, брат ты мой, твари деликатные, для них специальный корм есть, сушеная дафния называется. Да, чуть не забыл! — Он похлопал себя по карманам и вытащил баночку из-под майонеза, в которой виднелся какой-то желтовато-бурый порошок. — Вот, немного осталось. Будешь давать раз в день по щепотке, лучше всего с утра. А кончится, съездишь в воскресенье на Кисловский рынок, купишь стакан, тебе его на год хватит.

— Ладно, — вздохнул Юрка, — съезжу.

…Назавтра под вечер, раздумывая над тем, как избавится от дядюшкиного подарка, Юрка вспомнил, что еще ни разу не кормил рыбок. Поморщившись, он бросил в аквариум щепотку сушеной дафнии из дядиной баночки. Желтовато-бурый порошок тут же расплылся по всей поверхности, забился под мох, под листочки растений. Рыбки жадно хватали его, чуть не выпрыгивая из воды, и Юрка сыпанул еще: жалко, что ли? А потом долго мыл под краном руки — они пахли болотом.

За три дня Юрка скормил рыбкам всю дафнию, что дал дядя Гриша, — сколько ни сыпал, все казалось мало. Рыбки охотно хватали корм, и вскоре он исчезал. Ну как тут было не добавить!

А затем он заметил, что вода в аквариуме начала мутнеть. Муть густела и густела, словно кто-то невидимый палкой взбалтывал грязь, и вскоре рыбок в ней уже было легче угадать по очертаниям, чем рассмотреть. Меченосцы и пецилии перестали плавать среди водорослей, держались поближе к поверхности, торопливо двигали жабрами, будто им не хватало воздуха.

Напрасно Юрка заглядывал в дядину бумажку, надеясь в ней найти подсказку, что делать с мутью, — дядя Гриш записал только названия рыб и водорослей, которые были аквариуме. Тогда он решил выловить рыбок, вылить мутную воду и налить свежей. Но куда рыбок пересадить? Да и чем их ловить? Сачка-то нету!

Отчаявшись, Юрка пошел к дяде Грише — подарил эту чертовщину, пусть теперь помогает.

Дядя Гриша выслушал Юрку и расхохотался.

— Уже началось! Вот-вот, у меня тоже так было. Ничего, дорогой, тут страшного нет. Для начала подмени у них половину воды. Только из-под крана не лей, холодная она и азота в ней много. От этого азота рыбки как пить дать задрать лапки могут. Вообще-то мне рассказывали, что воду для них надо налить в эмалированный таз и дать ей сутки-двое постоять. Тогда весь азот сам выйдет. Но поскольку тебе отстаивать некогда, налей воды в таз, подогрей градусов до пятидесяти, а потом дай остыть. Такую воду в аквариум можно заливать. Только таз целый возьми, а то в воду железо попадет, у тебя тогда вся трава валлиснерия погибнет. Очень это капризная трава, даже запаха железа не переносит.

Юрка вздохнул.

— Таз у нас новый, мама недавно купила, — сказал он. — А отчего эта муть появляется?

— Да, наверно, оттого, что ты рыбкам много корма давал, — ответил дядя Гриша. — Они его съедать не успевали, остатки гнить начали. От этой гнили развелись в аквариуме бактерии. Это они, подлые, и мутят воду, — весело подмигнул дядя Гриша племяннику. — Сменишь часть воды, рыбкам сразу легче станет. А потом ты их не корми дня три. Я читал, понимаешь, что в аквариуме у бактерий есть лютые враги. Инфузориями по-ученому называются. Если рыбок не кормить, бактериям поддержки не будет, инфузории навалятся на них и всех пожрут. Вот вода и очистится. Как зеркало станет.

— А рыбы не подохнут? — осторожно спросил Юрка. — Вы ж говорите, их три дня кормить нельзя.

— Нет, — засмеялся дядя Гриша, — рыбки не подохнут, не бойся. Они остатки корма подберут, листочки ощиплют… Выживут.

«А хоть бы и не выжили, невелика беда», — подумал Юрка, но вслух этого не сказал: не хотелось огорчать дядю.

Как и предсказывал дядя Гриша, через три дня вода очистилась и снова стала прозрачной. Муть исчезла бесследно, будто растворилась. По аквариуму вновь весело засновали рыбки. Они деловито ощипывали растения, ковырялись в песке, суетились у переднего стекла. Юрка постучал по стеклу пальцем и рыбки тут же собрались в стайку и закружил у того места, откуда доносился звук. «Скажи ты, — удивленно подумал Юрка, — условный рефлекс! Интересное кино!»

Юрка стал присматриваться к своим рыбкам внимательнее и вдруг с удивлением заметил, что все они разные и даже довольно красивые. Взять хотя бы тех же самых меченосцев. У обоих хвосты, как шпаги, но одна рыбка малиновая, как утренняя заря, и меч у нее оторочен черной бархатной каймой, а другая — зеленая, с яркой красной полоской на боку. У одной гуппешки плавник длинный, словно шарф, так и стелется, когда она плывет, и весь в точках: золотистых, фиолетовых, оранжевых, а у другой плавник коротенький, зато хвост, как оперенный наконечник стрелы, а сама она серебристая, блестками-пятнышками усыпанная.

Чем дольше сидел Юрка перед аквариумом, чем внимательней рассматривал рыбок, тем интереснее ему было на них глядеть. Он придумал им имена: зеленого меченосца назвал Борькой, малинового — капитаном Гаттерасом, а гуппешку с шарфом-плавничком — мадам Труляля… Юрка фантазировал, стараясь представить себе реки, в которых Борька, капитан Гаттерас и мадам Труляля живут на воле. Наверно, они где-нибудь в джунглях, такие реки, вот бы там побывать…

А вечером среди пучков зеленых рогулек, которые устилали всю поверхность аквариума и, судя по дядиной бумажке, назывались мхом-риччией, Юрка увидел несколько серых личинок. Сначала он решил, что в аквариум попали какие-то козявки. Но откуда им было взяться, козявкам, и почему они так шустро снуют взад-вперед?

Юрка поднес к аквариуму настольную лампу и даже присвистнул от удивления.

— Мальки! — воскликнул он. — Честное слово, мальки… да хвостики есть, и плавнички, и глазки… Неужели я их раньше не заметил? Да нет, не может этого быть! Они, наверно, совсем на днях вывелись. Вот тебе раз! Интересно, слопают их большие рыбки или нет? Какой это сегодня день? Суббота… Выходит, они у меня три дня не кормлены, голодны, видно, как волки!

Назавтра утром Юрка поехал на Кисловский рынок за сушеной дафнией.

Путешествие в сказку

Дорога от дома Юрки Бариканова до Кисловки длинная. Трамвай неторопливо громыхал через весь город. Юрка сидел у окна, смотрел, как ветер гоняет по тротуарам сухие листья, и с досадой думал о том, что вообще-то ему надо не на рынок, а совсем в другую сторону, на автозавод, к Витьке Дымину, с которым он еще полмесяца назад начал собирать транзисторный двухдиапазонный приемник. Витька, наверно ждал-ждал его, а потом махнул рукой и теперь собирает приемник сам. Вот это работа! Схема, между прочим, сложная, без Витькиного отца ни за что не разобрались бы. А тут — какие-то рыбки, дафния…

Юрка быстро пролавировал мимо рядов, где перед тетками в белых передниках высились горки яиц и стыли высокие бидоны с молоком, мимо навеса, под которым на столиках янтарно светились крутобокая антоновка и медовые груши, прошуршал по золотистой соломе вдоль возов и машин с картофелем и сизоватой капустой, — туда, в дальний правый угол, где, по дядиным рассказам, собирались чудаки, которых называют аквариумистами.

Струилась под ветром по серому асфальту шелуха от семечек, стайки воробьев нахально прыгали под ногами, не обращая на людей никакого внимания. Выкрикивала что-то толстая, румяная женщина, видно, расхваливала свой товар — огромные желтые тыквы, горой наваленные на дерюжку, разостланную прямо на земле, и тревожно сигналил шофер, требуя, чтоб люди расступились и дали дорогу его машине. А люди и не думали расступаться, шли густо, потоком, размахивая сумками и авоськами, и только в руках у Юрки ничего не было — баночку из-под майонеза он спрятал в карман куртки.

В тупичке, за длинным грязно-коричневым бараком, облепленным разноцветными табличками, Юрка увидел толпу и понял, что пришел. Не менее десятка аквариумов, от маленьких, с четырехлитровую банку, до огромных — самому выкупаться в таком можно! — салютовали ему дружным залпом ослепительных солнечных зайчиков. Аквариумы стояли в рядок на земле, и солнце дрожало на их плоских стенках.

Возле аквариумов было пусто; собравшись в кружок, хозяева курили в сторонке, что-то оживленно обсуждая. Время от времени они недоверчиво поглядывали на трех мальчишек, которые переходили от одного аквариума к другому, уныло переспрашивая цену. Чувствовалось, что в карманах у них не густо.

Юрка не стал задерживаться у аквариумов, хватит того, что подарил дядя Гриша. Он прошел чуть подальше, достал из кармана баночку и огляделся: где тут эти самые дафнии, как там они называются? И вдруг увидел рыбок. Вы знаете, где расположено то самое тридевятое царство, тридесятое государство, о котором рассказывается в любой сказке? Думаете, за высокими горами, за глубокими морями? Ничего подобного. Я могу вам сообщить совершенно точный адрес этого царства-государства. Пожалуйста: Кисловка, колхозный рынок. Открыто для посетителей по воскресеньям, примерно с девяти утра до четырех-пяти вечера. Правда, поговаривают, что скоро у нас в городе откроется зоомагазин, тогда сказочное царство-государство, наверно, переедет. Но сейчас, пока Юрка, оторопевший и растерянный, стоит перед банками с рыбками, другого адреса еще нет.

Чтобы попасть в сказку, не надо ни сапог-скороходов, ни ковра-самолета. Садитесь на третий номер трамвая или на восемнадцатый автобус — и через десять — пятнадцать минут вы очутитесь на месте. Я, конечно, не говорю о русалках и леших, вы сами отлично знаете, что люди их просто выдумали, но что касается чудес… Чудес вы насмотритесь таких, какие вам и во сне не снились! А если к тому же у вас окажется с собой баночка или целлофановый мешочек да немного денег в придачу, вы тогда запросто сможете купить немножко чуда — пару крохотных тропических рыбок, от одного только взгляда на которых начинаешь верить в самые удивительные сказки на свете.

Для начала вы поселите своих рыбок в банке из-под томатного сока, потом купите маленький аквариум, потом — побольше, а потом… или, злорадно улыбаясь, раздарите рыбок своим товарищам, довольные, что еще легко отделались, ли по ночам вам начнут сниться далекий остров Суматра, знойная Мексика, затопленные мутной водой рисовые поля Китая или бесчисленные притоки реки Амазонки, а маршрут ваш дом — Кисловка станет для вас таким же привычным, как дорога в школу.

Не верите? Ну что ж, съездите разок, убедитесь сами.

…Прошел и час, и два, а Юрка все еще не купил сушеную дафнию. Как завороженный, ходил он вдоль длинных столов, на которых в десятках стеклянных банок, в маленьких аквариумах бились, сновали, парили, неподвижно висели, чуть пошевеливая плавниками, сотни самых необычных, ярких, как разноцветные лампочки, и сверкающих, как россыпь драгоценных камней, рыбешек.

Толстые и неповоротливые, похожие не на рыб, а скорее на баранов с плавниками, пялили на Юрку глаза львиноголовки с раздвоенными хвостами, пятнистые, как леопарды. Непрерывно шевелили плавниками-веерами золотистые вуалехвосты, и плавники у них были такими длинными, что оторопь брала. Стройные червонно-красные кометы, голубоватые, с желтыми и черными пятнышками по прозрачным чешуйкам шибункины, белые телескопы с вытаращенными глазами оглушили Юрку необычайностью форм и красок. Но он еще не знал, что чудеса только начинаются.

Пробившись сквозь толпу, Юрка увидел однорукого дядьку в зеленой шляпе и просторном полосатом пиджаке, перехваченном ремнем, — под этот ремень был засунут пустой правый рукав. Возле него стоял плотный усатый старик синем берете. Старик дымил короткой пенковой трубкой.

— Так что, Василь Федорович, по рублю за штучку дашь? — вдруг спросил он.

— Не могу, Сергей Ермолаич, — сердито поджал губы однорукий, — себе дороже.

Юрка подошел поближе, чтоб увидеть, за какие-такие «штучки» собирается платить по рублю усатый Сергей Ермолаич, а Василь Федорович не уступает, и замер. На столе перед одноруким стояла банка. В ней плавали стройные, серебристо-фиолетовые рыбки с жемчужной чешуей, длинными усами и красной каемкой, проходившей по нижним, зазубренным, словно пилка, блестящим плавникам. Вдруг все вместе рыбки взлетели вверх, пробили дрожащую поверхность воды и снова опустились ко дну.

— Жемчужные гурами, — пояснил Юрке Сергей Ермолаевич, заметив, как жадно мальчик наблюдает за рыбками. — Это они так дышат. Захватят пузырек воздуха и снова вниз. — Нравятся?

— Очень, — прошептал Юрка, не отрывая глаз от рыбок. Кожар тоже любовался жемчужками и прикидывал, купить все-таки парочку или нет. На нерест их отсадишь не скоро, гурами еще молоды, а просит Василь Федорович дорого — полтора рубля за штучку — и, видно, не сбавит ни гроша.

Скосившись, Сергей Ермолаевич заметил, как его сосед нерешительно полез в карман, и вздохнул. Ах, мальчишки, мальчишки, сколько их тут толчется! Вот и этот — видно ведь, что впервые на рынке, глаза горят, разбегаются. Ну, дала ему мама немного денег, купит он пару рыбок… Да и не тех купит, что надо, — ему бы с самых простых начинать, жемчужные гурами опыта требуют, ухаживать за ними совсем не просто. Но разве устоишь перед такой красотой?

— Давно рыбок разводишь? — негромко спросил Сергей Ермолаевич.

Юрка не расслышал вопроса. Он комкал в потной ладони свой единственный рубль и мучительно думал, что делать, попытаться выпросить у Василя Федоровича за этот рубль какую-нибудь гурами поменьше или купить дафнии? Но рыбки дома не кормлены уже три дня, если не принести дафнии, подохнут с голода, а их ведь тоже жалко, хоть они и не такие красивые, как жемчужные гурами! Да и мальки пропадут… Нет, это не годится!

Кожар догадывался, что происходит в душе у мальчика. Он положил руку Юрке на плечо и повторил:

— Давно разводишь рыбок, сынок?

Юрка вздрогнул, оторвал глаза от банки с жемчужкам и растерянно посмотрел на Сергея Ермолаевича.

— Я не развожу, — смущенно пробормотал он. — Я приехал за кормом. Мне дядя подарил маленький аквариум и несколько рыбок, а корм кончился.

— Дафнию продают дальше, вон там, в углу, — сказал Кожар. — Тебя как зовут? Юра? А меня — Сергей Ермолаевич. Идем вместе, мне тоже нужно корм посмотреть. Ты, поди, даже не знаешь еще, как большинство рыбок называются, правда?

Юрка благодарно улыбнулся.

— Понятия не имею. Рыбок столько — прямо глаза разбегаются. Вот уж не думал, что их так много.

— Э-э, здесь еще не так-то и много, — протянул Сергей Ермолаевич. — Ты бы походил по зоомагазинам в Одессе или в Москве! Вот там рыбок так рыбок! Ну да ничего, для первого знакомства с тебя и этих хватит… Кстати, Василь Федорович, почему Сашки нет?

— Придет еще, — равнодушно ответил дядя Вася. — С неонами что-то мудрит.

Кожар и Юрка нырнули в толпу, а дядя Вася поднял банку со сверкающим жемчугом и хрипло закричал на весь рынок:

— Жемчужные гурами! Жемчужные гурами! Совсем бесплатно — три рубля парочка. Подходи, народ честной, забирай к себе домой! Рыбки дома поживут и малечков принесут!

— Интересные рыбки — гурами, — негромко говорил Сергей Ермолаевич Юрке, пока они пробивались сквозь толпу. Родом они с Малакского полуострова, в Индии водятся, в Индонезии. В Европу их еще в прошлом веке привезли. И такая с ними приключилась удивительная история. Наловят рыбок, посадят в бочки с водой, плотно запечатают и — на корабль. Привезут — часть рыбок уже мертвая, часть за какую неделю погибнет. Ломали аквариумисты головы, отчего да почему, — ничего не могли понять. Ну, начали наблюдать за ними. Смотрят: рыбки поплавают, поплавают, потом — раз на поверхность. Вроде как воздуха вдохнут. Оказалось, они и вправду воздухом дышат. Конечно, в первую очередь кислородом, который в воде растворен, но и обычным воздухом тоже. У них для этого такой специальный орган есть — лабиринт. Из-за того-то они, оказывается, и гибли, что их воздуха лишали. Нальют бочку водой доверху, запечатают — откуда там воздуху взяться…

Совсем недавно вычитал все это Сергей Ермолаевич сам, и одно удовольствие было ему наблюдать, с каким восторгом слушает его Юрка.

— А что, одни гурами такие… с лабиринтом? — запинаясь, произнес Юрка и крепче сжал свою баночку для дафний в потной ладони.

— Что ты, — засмеялся Кожар. — Их, этих лабиринтовых, больше дюжины. Одних только гурами вон сколько! — Не обращая внимания на толчею, он остановился и принялся загибать пальцы: — Жемчужные — раз, пятнистые — два, голубые, мраморные, карликовые — вот тебе уже пять. А еще рыба-ползун есть, петушки, лябиозы, лялиусы, макроподы, купанусы… Их пропасть, этих лабиринтовых. Хорошие рыбки. Ухаживать за ними просто, аквариум продувать не надо…

Сергей Ермолаевич двинулся дальше, и вскоре они пробрались к Анне Михайловне Казаковой.

Перед Анной Михайловной стояли четыре банки с рыбками. В первой безостановочно метались крохотные рыбешки. По их телам тянулись соломенно-желтые и черно-синие полоски. Чередуясь, эти полоски делали рыбок похожими на детские чулочки. Сергей Ермолаевич сказал Юрке, что рыбок так и называют — чулочками, но вообще это данио рерио. А еще есть малабарские данио, они побольше этих и иначе окрашены, и данио альболинеатус — розовые.

Сергей Ермолаевич нараспев произносил звучные латинские названия (все-таки не зря его прозвали «профессором»!), а Юрке эти слова казались тяжелыми шершавыми кирпичами. «Альбо… альбо…» — пытался он повторить, но пота махнул рукой: в памяти оставались не слова, а музыка, возникавшая, когда их произносили.

А Кожар уже показывал ему огненных барбусов и втолковывал, чем они отличаются от суматранусов и пентазонов, но Юрка глядел на них вполглаза. Огненные барбусы был и впрямь огненными, лучше не скажешь, но мальчика больше поразили рыбы, которые плавали в третьей банке. Это были рыбы-чудовища, серо-стальные, с черной каймой вокруг яростных глаз, с кроваво-красными жабрами. Юрка нагнулся, чтоб получше их рассмотреть, но чудовища, распушив плавники, так решительно бросились к стеклу, что он невольно отшатнулся.

Это заметили. Анна Михайловна так и заколыхалась от смеха, Сергей Ермолаевич запыхтел трубкой, чтоб скрыть невольную улыбку.

— Цихлозомы мееки, — пояснил он. — Это еще молодые, ты бы посмотрел на старых — вот страшилища! В общий аквариум лучше не пускать, всю рыбу перекалечат.

— Внука привели? — вволю насмеявшись, поинтересовалась Анна Михайловна и кивнула на красного, взъерошенного Юрку.

— Да нет, — улыбнулся Сергей Ермолаевич. — Внуки мои далеко. Это любитель начинающий, Юрой зовут. Тоже рыбками интересуется. Вы мне в следующее воскресенье семейку кардиналов захватите?

— Можно, — кивнула Анна Михайловна. — А тебе, молодой человек, чего захватить?

— И мне этих… кардиналов, — неуверенно пробормотал Юрка. «Ну и названьице, — подумал он. — Поповское какое-то! Это ж надо так рыбок назвать!»

Сергей Ермолаевич повел Юрку дальше. Как заведенные, топтались они на продолговатой площадке, останавливаясь то у банок с бойцовыми петушками, то у похожих на серебристых красноперок тетрагоноптерусов, то у тернеций с бархатно-черными нижними плавничками, напоминавшими юбочки…

Наконец Кожар помог ему выбрать хорошего корма.

— Шагай-ка ты, брат, домой, на сегодня хватит. А то насмотришься, потом даже глянуть не захочешь. Приходи в следующее воскресенье, помогу тебе хороших рыбок выбрать. А хочешь, загляни ко мне, посмотришь мои аквариумы, поговорим. Живу я на Заозерной, дом 8, квартира 41. Запишешь где-нибудь или так запомнишь?

— Запомню, — ответил Юрка, — дом 8, квартира 41. Легко — у нас дом 9, а квартира 42, на один номер больше. Заозерную я знаю.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Сергей Ермолаевич. — Так что приходи, не пожалеешь.

Домой Юрка пошел пешком: сутолока в трамвае, дребезжание колес мешали бы ему думать о том, что он увидел. А обдумать Юрке надо было многое. И он шагал по улице, натыкаясь на прохожих, и бормотал случайно запомнившиеся названия рыбок и водорослей, и люди с улыбкой поглядывали на него: совсем обалдел мальчишка!

Вспоминая свои хождения по рынку за Сергеем Ермолавичем, Юрка горестно вздыхал. Конечно, там можно купить все — от аквариума любых размеров и рыбок любых пород до водорослей, улиток и всяких причудливых гротов… купить-то можно, но самая крохотная рыбка стоит тридцать копеек, и даже за стебелек валлиснерии или за щепотку риччии какой-то небритый парень с красными, как у кролика, глазами просил по гривеннику.

Рыбки стоили дорого, очень дорого, а мама обычно давала Юрке пятнадцать копеек на завтрак в школьном буфете, да еще по воскресеньям тридцать копеек на кино и на мороженое — вот и все его деньги. Выходит, чтобы купить, скажем, компрессор для подачи в аквариум воздуха, надо экономить на завтраках ни много ни мало два с половиной месяца.

«И все-таки я заведу себе настоящих рыбок, — упрямо решил Юрка. — Всяких. И данюшек, и барбусов суматранусов, и этих… альбо… альбо… ох, язык сломать можно. И моторчик куплю, и все, что надо».

Лиха беда начало

Чем только не увлекался Юрка за последнее время! То электровыжиганием — и тогда он по целым вечерам не выходил из школьной мастерской, выводя тоненьким раскаленным жалом на фанерке всякие узоры. То выпиливанием — и тогда кухню густо устилали тонкие, как мука, золотистые опилки, а квартиру загромождали полочки, шкатулки, забавные, но никому не нужные фигурки зверюшек и птиц. Потом на смену лобзику пришел паяльник, и Юрка роздал шкатулки и фигурки зверюшек малышам-соседям, а в доме запахло канифолью и расплавленным оловом…

Загорался Юрка быстро — стоило ему наткнуться в пионерской газете на описание планера, и он тут же готов был биться над ним неделями, — но так же быстро и остывал. Готовый планер, готовая шкатулка уже не интересовали его, они могли месяцами пылиться в кладовой. Стоило Юрке почувствовать, что научился что-либо делать, и ему становилось скучно, и новое увлечение заставляло его, забыв обо всем на свете, то часами корпеть над станком для заточки коньков, то над игрушками из спичек, желудей и яичной скорлупы.

Мама видела, как легко и быстро Юрка менял свои увлечения, и это не на шутку огорчало ее.

— Разбрасываешься ты, сынок, — вздыхала мама. — Силы воли у тебя нет, настойчивости. Так можно верхоглядом вырасти.

А сила воли у Юрки была. Он просто настойчиво искал занятие, которое захватило бы его надолго. В таком деле должно быть много трудного, непонятного, чтоб было над чем поломать голову, чтоб, сколько ни учись, натыкался все на новые и новые загадки.

Увидев на рынке рыбок, Юрка почувствовал: вот о чем он мечтал! Рыбки — это вам не какая-нибудь фанера или жесть. Это живые существа, не похожие друг на друга, и к каждому надо приспособиться, изучить повадки, особенности. Надо, чтоб в одном небольшом аквариуме барбусы чувствовали себя, словно в реке Муси, на Суматре, а меченосцы — будто в Мексике, откуда они родом.

Вернувшись с рынка домой и покормив своих рыбок (теперь он был осмотрительнее и горстью корм в аквариум не сыпал), Юрка тихонько вздохнул. Блеклыми, некрасивыми показались мальчику его меченосцы и гуппи по сравнению с рыбками, околдовавшими его на Кисловке. Но делать было нечего, и Юрка отправился в библиотеку. Там ему дали толстую книгу про аквариумы и аквариумных рыб.

Он набросился на эту книгу, как на приключенческий роман, читал, нетерпеливо перескакивая со страницы на страницу и тут же забывая прочитанное.

К полуночи, когда мама забрала книгу и погасила свет, Юрка твердо знал только одно — аквариумами он займется всерьез. Не беда, если понадобятся месяцы, чтоб запомнить названия и научиться различать рыбок, водоросли, улиток, всяких там дафний и циклопов… Это целая наука, и, будь он хоть семи пядей во лбу, ни за день, ни за два ее не выучишь. Каждую чепуховинку надо не только по книге знать, а и на практике, а то принесешь вместе с дафнией каких-нибудь гидр или карпоедов — и пиши пропало: подохнут рыбки. А карпоедов этих самых, хоть год рассматривай, пока живьем не увидишь, ни за что не научишься от другой мелюзги отличать.

Всю неделю Юрка переоборудовал свой аквариум «по-научному» и всю неделю пытался добыть денег, чтоб в следующее воскресенье купить новых рыбок.

С первым делом он справился довольно просто. Сначала развинтил старую настольную лампу и укрепил рефлектор на боковой стенке аквариума. Получилась подсветка. Конечно, лучше бы рефлектор пристроить так, чтоб аквариум освещался сверху. Тогда — об этом написано книге — и растения, рыбки выглядели б красивее. Но Юрка прикинул, что, если рефлектор подвесить у боковой стенки, пониже, он будет не только освещать, но и обогревать воду. Нагретая вода, поднимаясь вверх, перемешается с холодной и станет богаче кислородом — в верхних слоях кислорода всегда больше. Ради этого временно можно было пожертвовать красотой. По крайней мере, до тех пор, пока не появятся деньги на компрессор.

Когда с подогревом и освещением было улажено, Юрке срочно понадобился термометр. Он вдруг с ужасом спохватился, что не знает, какова температура воды в его аквариуме. Ну это уж совсем никуда не годится! Ведь тепловодные рыбки лучше всего себя чувствуют в воде плюс 20–22 градуса. Если температура упадет ниже 16 градусов, они могут заболеть и погибнуть. Нельзя, чтобы вода нагревалась выше 35 градусов, даже не заметишь, как получится «уха».

«Может, — у Юрки захватило дыхание, — может, в моем аквариуме температура уже давно близится к какой-нибудь критической точке, а я сижу и ничего не знаю?!»

Дома было три термометра. Градусник и комнатный термометр Юрка решительно забраковал. Оставался термометр для ванны. Это было то, что надо. Юрка тут же расколол деревянный футляр — все равно термометром уже давно никто не пользовался — и вытащил стеклянную трубку с красным спиртовым столбиком. Сунул в аквариум, и сразу отлегло от сердца — 19 градусов, почти норма.

Теперь термометр нужно было укрепить — не станешь же каждый раз опускать его рукой. Надо, чтоб так: глянул — и видно, какая температура. Но стеклянная трубочка упрямо выскакивала из воды, пока Юрка не сообразил привязать к наконечнику камешек, который выудил из аквариума. После этого термометр сразу угомонился и спокойненько стал в уголке. Сквозь прозрачное стекло было хорошо видно каждое деление, и Юрка смахнул со лба капельки пота.

Последнее, что сделал Юрка для аквариума, — кормушку и сачок. Выстрогал четыре палочки, связал нитками четырехугольник и опустил на поверхность воды. Вообще-то кормушку надо было сделать из стеклянной трубки, запаяв и загнув ее над газовым огнем, но он отложил это до той поры, когда достанет в химкабинете трубку, — дома ничего подходяще не было. А кормушка, хоть и из палочек, служила исправно — не давала сушеной дафнии расплываться по всему аквариуму и портить воду. Теперь, если бы корм остался, Юрка мог бы запросто убрать его сачком.

Сачок из куска проволоки, бамбуковой палочки от удилища и почти нового еще, но все-таки старательно выстиранного маминого капронового чулка получился у Юрки просто замечательный. Ну, а что мама ему за этот чулок целый вечер шею мылила, так ради стоящего дела и не такое ста петь можно. Тем более что она в конце концов Юрке с горя и второй чулок отдала, на что он, между прочим, твердо рассчитывал. Зачем маме, на самом деле, один чулок? А ведь из него можно сделать еще великолепный сачок для циклопа и дафнии, правда?

Сейчас по утрам Юрку будили рыбки. Меченосец капитан Гаттерас подплывал к термометру, который стоял у переднего стекла, и тыкался в него носом. Термометр ударялся о стекло и тоненько звенел. «Вставай, хозяин, — казалось, сигналили рыбки. — За ночь растения забрали из воды почти весь кислород, нам плохо, мы задыхаемся. Включай поскорее свет, разотри помельче сушеную дафнию — проголодались мы. Сам небось ешь три раза в день, а то и четыре, а нас кормишь всего один раз. Хватит валяться в кровати, вставай!»

Повинуясь этому едва уловимому сигналу, Юрка вскакивал с постели и торопился к аквариуму. Прежде чем умыться и застелить кровать, он включал подсветку и, затаив дыхание, наблюдал, как на его глазах происходило чудо.

Ярко освещенные водоросли, словно капельками пота, покрывались пузырьками воздуха. Это они поглощали на свету скопившийся в аквариуме углерод и выделяли кислород. Бисеринки воздуха взлетали к поверхности и бесшумно лопались, как мыльные пузырьки. И через некоторое время рыбки, только что медленно скользившие у поверхности воды, там, где ночью больше воздуха, вялые, будто еще не проснувшиеся от сна, опускались в нижние слои, ко дну, оживали…

А когда Юрка бросал в воду щепотку корма, аквариум, казалось, закипал, с такой жадностью рыбки набрасывались на сушеную дафнию. Наблюдать за ними в эту минуту было так интересно, хоть ты вовсе не умывайся и в школу не ходи, а только стой да гляди во все глаза.

И Юрка целыми днями стоял бы у аквариума, и это нисколько не наскучило б ему, но мама начеку. Она решительно выпроваживает сына, приговаривая, как все мамы, что делу время, а потехе час и что она вообще скоро выбросит аквариум, потому что из-за него Юрка стал хуже учиться да и дома что-нибудь сделать его не допросишься.

В глубине души Юрка понимает справедливость маминых слов и, в последний раз глянув сквозь стекло на рыбок, собирается на занятия.

Достать денег было куда труднее, чем развинтить настольную лампу или набраться смелости и порезать мамин чулок.

Если бы дома был отец, он сразу дал бы Юрке денег. Для дела он никогда денег не жалел. А отец понял бы, что рыбки — это не пустая затея. Только отец в командировке. Не в Пуховичах, не в Молодечно, откуда можно вернуться через два-три дня, — в далекой стране Египет на строительстве высотной Ассуанской плотины сейчас работает инженер-автостроитель Алексей Петрович Бариканов начальником колонны белорусских самосвалов. Вот уже семь месяцев не видел Юрка отца, и еще четыре-пять месяцев нужно дожидаться того дня, когда он приедет в отпуск.

Очень завидовал Юрка отцу. Сами подумайте, раскаленную Сахару, голубой Нил, вековые пирамиды фараонов — все он увидел своими глазами. А что Юрка видел? Кроме Замостья, куда ездил в пионерский лагерь, ровным счетом ничего. Эх, ему бы туда, в удивительную, знакомую только по учебникам истории и географии страну! А отец — вот чудак! — пишет, что скучает по их Кленовой улице, и просит: «Напиши мне, Юрка, в Египет, как там Жвира моя течет…»

А что с этой Жвирой сделается, скажите на милость!

Течет себе грязная речушка, даже циклопов в ней не наловишь.

Последние дни Юрка изо всех сил подлизывался к матери. Он старался предупредить любую ее просьбу: бегал в магазин за хлебом и убирал квартиру, разогревал к ее приходу обед и мыл посуду…

— Юра, ты что-то замышляешь, — смеялась мама. — Чует мое сердце, не зря ты стал таким хорошим. Признавайся: хочешь из настенных часов самокат сделать или в ванной собаку поселить?

Юрка загадочно молчал или притворно обижался.

— Ладно, мама, можно подумать, что я хуже всех ребят, — ворчал он. — Я ведь понимаю: тебе одной трудно. Значит, надо помочь.

— Ох, если б ты всегда это понимал, — вздыхала мама. — А то займешься опять какой-нибудь чепухой, даже мусорное ведро не вынесешь.

К субботе у Юрки было полтора рубля: девяносто копеек сэкономил на завтраках, за шестьдесят продал Вовке Дмитриеву лобзик — все равно без дела валялся в кладовой. Но этого было мало, и вечером, глядя в сторону, он нерешительно попросил:

— Мама, дай три рубля.

— Так я и знала, — засмеялась мама. — Значит, вот чем объясняется приступ трудолюбия! Три рубля… А не многовато ли?

— Нет, — покачал Юрка головой, — скорее, маловато.

— Вот как? — удивилась мама. — А зачем же, если не секрет, тебе нужно столько денег?

— Рыбок для аквариума купить.

— Ах, рыбок! — прищурилась мама. — Твое новое увлечение… То-то я смотрю, что термометр из ванны исчез, а от настольной лампы одни только рожки да ножки остались. Нечего сказать, удружил дядя Гриша новую заботу на мою голову. Не хватало в доме опилок, стружек и коротких замыканий, теперь добавятся рыбки!

Юрка знал — с матерью лучше не спорить. Пусть говорит что хочет. Выскажется — отойдет, она добрая. Поэтому он просто повторил:

— Понимаешь, мама, мне просто позарез нужны три рубля.

— Очень мило! — Мама насмешливо посмотрела на Юрку и уперла руки в бока. — Тебе нужны три рубля! Чтоб купить рыбок! А знаешь ли ты, мой дорогой, что за три рубля я смогу купить в магазине во-о-от такую щуку?! Величиной с тебя. Мы ее не съедим даже за неделю. А тех рыб, что ты купишь, я смогу зажарить? Ты ими будешь сыт?

— Сыт не сыт… — Юрка пожал плечами. — Разве в этом дело?

И он подвел маму к аквариуму и включил свет. Мягкие электрические лучи пронзили желтоватую прозрачную воду и искрами вспыхнули на рубиновой чешуе пецилий. Трепетным огоньком засветилась красная полоска на боку зеленого меченосца, и серебристые точки на гуппешках вдруг засияли дрожащим переливчатым светом. Затеплился зернистый желтый песок на дне, изумрудная зелень водорослей дохнула из глубины такой весенней свежестью, что мама растерянно заморгала.

— Красиво? — негромко спросил Юрка.

— Красиво, — ответила мама.

— Здесь всего три породы рыбок. А если бы ты увидела жемчужных гурами, или лялиусов, или барбусов суматранусов… Это такая красота, что я тебе даже рассказать не могу. К тому же у меня совсем маленький аквариум. Надо купить большой, ведер на десять, и фильтр, и…

— Постой, постой! — Мама испуганно замахала руками, и Юрка понял, что поторопился. — Значит, это только начало? Значит, ты хочешь превратить нашу квартиру в озеро и заселить всякими лялиусами-шмалиусами?! Я ведь тебя знаю, мой милый, ты если за что-нибудь возьмешься, так на тебя и удержу нет. Но я знаю и другое. Через какой-нибудь месяц все это тебе надоест. А потом за этими рыбами буду ухаживать я? Их ведь кормить надо! Их не забросишь в кладовую, как лобзики, приемники и всякий другой хлам, на который ты потратил прорву денег, — это ведь живые существа!

— Тебе не придется за ними ухаживать, — насупился Юрка, и тоненькая морщинка перечеркнула его лоб.

— Это тебе только кажется, — вдруг добродушно улыбнулась мама: морщинка на лбу у Юрки точь-в-точь как у отца, такой же упрямый. — Ладно, я дам тебе денег. Только ты не забывай, пожалуйста, про учебу. А то Людмила Алексеевна говорила мне, что ты двойку по алгебре получил. Смотри, напишу папе, он тебе задаст!

— Не пиши, — попросил Юрка. — Я эту двойку в понедельник исправлю. Честное-пречестное…

Как объять необъятное

В следующее воскресенье рано утром Юрка снова был на рынке. И снова у него кругом пошла голова, и сильнее начало биться сердце, и снова он метался от одного продавца рыбок к другому, сжимая в потном кулаке деньги, и не знал, возле кого остановиться, что купить.

Всем известно, что такое жадность. Это противная штука, о ней даже говорить не стоит. Но есть особый вид жадности. Можно назвать ее болезнью, но она куда опаснее, например, гриппа, потому что от этой «болезни» нет никаких лекарств. «Болеют» ею всякие коллекционеры, страстные фотолюбители, птицеводы, садоводы…

На самом деле, о чем мечтает какой-нибудь заядлый филателист? О редкостной марке острова Мадагаскар. Думаете, когда он заполучит эту марку, он успокоится? Как бы не так! Теперь он все на свете будет готов отдать за марку, скажем, княжества Монако. А что ему до этого Монако? Может, там живет его любимая тетя? Ничего подобного. Просто филателисты так уж устроены.

Точно так же устроены и аквариумисты. Хоть ты десять аквариумов заведи, а всегда понадобится одиннадцатый, куда можно отсадить интересную рыбку; хоть ты двести рыбок собери, а всегда найдется малявка, какой у тебя никогда еще не было. И тебя начинает трясти лихорадка, и всего тебе уже мало, и ты начисто забываешь о том, что, сколько ни бейся, всех рыбок никогда не соберешь.

«Нельзя объять необъятное» — эту поговорку помнят все, кроме любителей-коллекционеров. Наоборот, каждый из них в меру своих сил ломает голову именно над тем, как все-таки это необъятное объять.

Еще в прошлое воскресенье, сравнив своих рыбок с теми, что он увидел на рынке, Юрка почувствовал первый приступ этой «болезни». Но первый приступ мог пройти бесследно, угаснуть, и поэтому сказочное царство-государство аквариумных рыб не раскрыло в тот раз перед ним всех своих сокровищниц, приберегло самые крупные жемчужины — скалярий и неоновых рыбок, чтобы вторым ударом навсегда заколдовать, покорить мальчишку. И хотя Юрка успел в книге прочесть о них и даже полюбоваться картинками, то, что он увидел, прямо-таки поразило его.

Неонов и скалярий на рынок принес Сашка Король. Плоские, похожие на серебристых ласточек, застывших в стремительном полете, с широкими черными полосами и красными колечками вокруг угольков-глаз, скалярии стояли в банке и равнодушно глядели на суетящихся вокруг них людей. И Юрка замер перед ними. Необыкновенно отчетливо почувствовал он, что теперь не будет ему покоя, пока не заведет таких же рыбок и тех, с яркими сине-зелеными полосками на боках, и от волнения у него пересохли губы.

Сашка стоял, опершись рукой о прилавок, и звонко, залихватски выкрикивал:

— А вот скалярии! Скалярии! Луна-рыба непревзойденной красоты! Есть императоры аквариумов — неоны, лабрадорские данио, барбусы суматранусы! Навались, у кого деньги завелись!

Неонов и скалярий разбирали быстро, Юрку то и дело толкали, пока Король не скосил на него глаза.

— Чего вытаращился? Денег нет? Тогда чеши отсюда, не мешай покупателям подходить. Приходи в следующее воскресенье, еще принесу. Только не забудь в сберкассу по дороге заглянуть! Что? Есть деньги, говоришь? Так чего ж ты стоишь казанской сиротой? Бери скалярий, скоро не будет.

Сашка весело расхохотался, и подобострастно захихикали мальчишки, окружавшие его, — у них не было денег, чтоб купить рыбок, и они стояли, счастливые, что Сашка не прогоняет их, разрешает любоваться неонами и скаляриями.

Уязвленный, Юрка отошел, решив не покупать рыбок у разбитного парнишки в кожаной куртке на блестящих молниях. Но скалярии в банке таяли, а неонов уже совсем не стало, и Юрка не вытерпел: действуя локтями, снова пробился к Королю поближе.

Сашка насмешливо улыбнулся и подмигнул ему.

— Что, никак не решишься? Много денег-то?

— Много, — глухо ответил Юрка и разжал ладонь. — Четыре пятьдесят.

— Ничего, — согласился Сашка, — подходяще. Ты, я вижу, аквариумист без году неделя. Правда? Тогда я тебе пока ни скалярий, ни неонов, ни суматранусов покупать не советую. Одна у тебя будет морока с ними. Сперва рыбок попроще заведи, за ними ухаживать научись. Например, моллинезий бархатных купи, замечательные рыбки. Или лабрадорских данюшек. Могу предложить парочку петушков…

Мальчишки, окружавшие их, нажали на Юрку, силясь разглядеть, что он будет покупать, и чуть не сбили его с ног.

— Чего прете! — гаркнул Сашка. — А ну, расступись, не видите — человек покупать собирается!

Мальчишки отступили, и теперь уже Юрка захихикал, как они только что хихикали над ним. Юрка вспомнил это, осекся и почувствовал, что у него вспыхнули уши.

Ему еще хотелось походить по рынку, полюбоваться рыбками и растениями, послушать обрывки разговоров опытных аквариумистов и разыскать Сергея Ермолаевича — он ведь обещал Юрке помочь выбрать хороших рыбок, как пригодился бы сейчас его совет! Но мальчик понимал, что отойти от Сашки, ничего не купив, значило бы навеки опозориться в его глазах, а кто знает, сколько раз еще придется Юрке к нему обращаться!

И, вздрагивая об возбуждения, он подставил свою баночку.

— Не хочу моллинезий, — хрипло сказал он. — Дай пару скалярий… И пару суматранусов.

Сашка улыбнулся.

— Дело хозяйское. Показывай, каких тебе.

Он опустил в банку маленький сачок, и Юрка впился в этот сачок глазами. Ему вдруг показалось, что Сашка сейчас нарочно выловит самых маленьких, самых плохоньких рыб, и он умоляюще прошептал:

— Вот эту мне… А теперь ту… И вон ту… Сашка послушно поворачивал сачок, подхватывал рыбку, на которую Юрка показывал пальцем, и осторожно пересаживал в его баночку.

— Ну вот, — сказал он, когда все четыре рыбки были выловлены, — теперь ты будешь у меня всегда рыбу покупать. Я — Сашка Король, меня тут все знают. А тебя как дразнят?

— Юра. Юра Бариканов.

— Познакомились. — Сашка снова подмигнул Юрке. — А теперь дуй, брат, домой без оглядки. Баночка у тебя маленькая, как бы скалярии не задохнулись. Да не держи ее за пазухой, сегодня тепло, вода не остынет. — И, отвернувшись от Юрки, Сашка весело закричал: — Последние скалярии! Лабрадорские данио! Навались!

Ругая себя в душе за то, что не догадался взять баночку побольше, Юрка выбрался из толпы. Рыбки метались в баночке, и мальчик замирал от страха, что они и впрямь сейчас задохнутся. В трамвае он сел и уставился в окно, чтоб никому не уступать место: в тесноте баночку могли выбить из рук.

Ах, как медленно полз тот трамвай! Наверно, если б вагоновожатый знал, какой катастрофой могла обернуться для Юрки каждая лишняя минута, он не стоял бы так долго на остановках, а мчался бы прямо на красные светофоры. Но вожатый ничего не знал, и Юрка то и дело испуганно поглядывал на баночку. Рыбки жили, только у них побледнели черные полосы и плавнички у барбусов стали не вишнево-красными, а прозрачными.

По своему двору Юрка шел, высоко подняв баночку, чтоб все могли увидеть, какое удивительное чудо он купил. Посмотрела на Юркину покупку и мама.

— И вот эта мелюзга стоит три рубля! — возмущенно всплеснула она руками. — Господи, я думала, ты принесешь целую банку рыбок! А здесь сколько? Всего четыре?..

Юрка промолчал и поскорее пересадил рыбок в аквариум. Несколько минут они стремительно носились из угла в угол, видимо, разминаясь после тесной банки и знакомясь с новым помещением и соседями, потом, наверно, решили, что и помещение, и соседи вполне сносные, и успокоились. Постепенно у барбусов плавнички вновь покраснели, а черные полосы скалярий затеплились мягким бархатом.

Кое-как пообедав, Юрка помчался в аптекарский магазин и купил там два метра резиновой трубки. Потом принялся мастерить самодельный приборчик для подачи воздуха: в книге про аквариумы говорилось, что скалярии и барбусы любят чистую, богатую кислородом воду.

Вытащив из старого футбольного мяча камеру, Юрка хорошенько накачал ее, а потом соединил с резиновой трубкой. Распылитель он выстрогал из обыкновенной палочки, ножом проделал узенькие бороздки. Конечно, лучше было бы сделать из пористой крушины, воздух просачивался бы сквозь поры мельчайшими пузырьками, но где ты ее, эту крушину, в городе достанешь?

Трубку Юрка пережал бельевой прищепкой, чтоб воздух из камеры выходил помаленьку, привязал к распылителю камешек и опустил в воду. Но деревяшка не пропускала воздух, и Юрка еще долго возился с ней, прокалывая иголкой дырочки, пока цепочка пузырьков не взорвала воду.

Сверкающие пузырьки чередой тянулись вверх и бесшумно лопались, обдавая стекло, защищавшее аквариум от пыли, бисерным дождиком. Бисеринки собирались в тяжелые капли и шлепались назад в аквариум, а пузатая камера почти не худела: струйка воздуха была такой тонкой, что могла сочиться долго-долго. А кончится — тоже не беда, подкачал, и вся недолга.

Рыбки быстро почувствовали, что в воде начали растворяться пузырьки воздуха: скалярии еще шире расправили свои плавники-крылья, казалось, они парили у переднего стекла; барбусы закружили над разросшимся кустом стрелолиста; меченосцы, как веретена, засновали из угла в угол.

Юрка смотрел на своих рыбок и тихонько смеялся от радости. Ничего, совсем не обязательно все покупать. Много можно сделать и самому. Вот и без компрессора пока можно обойтись. А если вместо футбольной камеры приспособить автомобильную! Ее же на сутки хватит, а то и больше. Надо поговорить с дядей Гришей, он шофер, может, у него где-нигде старая завалялась. Юрка ее заклеил бы, это он умеет… А воздух — великое дело, особенно для такого маленького аквариума, как Юркин. Ему еще рыбок можно покупать и покупать, с продувкой тесно им не будет.

Юрка наблюдает за рыбками и мечтает. Попозже надо, конечно, купить еще парочку аквариумов. Один, чтоб разводить живородок, второй — для тех же барбусов или скалярий. Однажды они выведут мальков. Много, много, целую стаю. Нет, Юрка не понесет их на рынок, как этот Сашка Король! Пусть плавают, резвятся в аквариуме. А подрастут, даст Витьке Дымину, он тоже заведет рыбок. В школьный живой уголок отнести можно будет, а то что там за уголок — белка в колесе да старая черепаха…

…В эту ночь Юрке впервые приснился таинственный остров Суматра, где в реках живут удивительные рыбки барбусы, совсем не такие, как наши пескари или окуни. И скалярии ему приснились — фантастические рыбы-птицы с крыльями-плавниками. Юрке казалось, что они парят в воздухе, а он хочет заманить их в аквариум, но не знает как, и до того ему обидно, что скалярии сейчас улетят куда-то далеко-далеко, хоть ты плачь.

Проснувшись утром, мальчик тут же подбежал к аквариуму, чтоб убедиться, что скалярии никуда не улетели, и тут же увидел их. Скалярий увидел, но барбусов… барбусов не было.

Он постучал по стеклу, и все рыбки, даже гуппешка мадам Труляля, подплыли, надеясь, что он сейчас даст им корма, только барбусы суматранусы исчезли, будто Юрка никогда их не покупал.

Охваченный страхом, он приподнял верхнее стекло, чтоб посмотреть, не стоят ли рыбки у задней стенки, за водорослями. И тут же увидел одного барбуса. Он лежал под кустом людвигии. Густо-золотистая чешуя суматрануса посерела, и блекло-серыми стали черные полосы на боку, и погасли ярко-красные плавнички. Как пожухлый листок, лежал барбус, и вторая рыбка кружила над ним, опрокидываясь на бок, касалась дна и снова пробовала всплыть вверх. Потом легла на горбатую ракушку и будто съежилась.

Юрка понял: погибла и эта.

Восемнадцать часов назад, ликующий, принес он барбусов с рынка. И вот их нет…

Подавленный неожиданной бедой, Юрка закрыл верхнее стекло и побрел к стулу, на котором лежала его одежда, но потом вспомнил, что рыбок надо обязательно достать, иначе они могут заразить остальных, снова открыл аквариум и подцепил барбусов сачком.

…В школу он пришел такой мрачный, что даже ребята заметили это. Они долго расспрашивали Юрку, что случилось, но он упрямо отмалчивался.

Прошло несколько дней. Как-то под вечер совсем случайно Юрка вспомнил адрес Сергея Ермолаевича и решил к нему сходить. Шел и думал, что вот зря тогда не послушал Сашку — сам же он не советовал брать барбусов… А может, он просто так говорил, чтоб Юрку еще больше подзадорить? Отчего погибли рыбки, прожив только восемнадцать часов? Может, они уже были больными? Интересно, что скажет Сергей Ермолаевич?

Юрке открыла тоненькая большеглазая девчонка, огненно-рыжая, в коричневом школьном платье с белым передником. Юрка видел ее на рынке: девчонка стояла рядом с Анной Михайловной, когда его так напугали цихлозомы мееки, и тоже весело смеялась. Она и теперь узнала Юрку, улыбнулась и отступила в коридор.

— Знакомься, — сказал Сергей Ермолаевич, когда Юрка вслед за девчонкой зашел в комнату. — Это Лена Казакова. Тоже, между прочим, страстная аквариумистка. Это она тех меек вывела, помнишь?

Лена засмеялась, а Юрка сконфузился и под нос пробормотал свое имя.

— Ничего, сынок, не красней, — сказал Сергей Ермолаевич, придвигая Юрке стул. — Я тоже в первый раз увидел меек — оторопел. А сегодня Лена меня самого обучала, как их разводить. Я как-то отсаживал, так они всю икру слопали. Ох и прожорливы же…

— А у меня барбусы суматранусы подохли, — грустно сказал Юрка.

— Это бывает. — Сергей Ермолаевич сел в кресло и тихонько постучал палкой. — У меня тоже, когда начинал, чуть не каждый день, случалось, рыбки дохли. И барбусы, и скалярии, и моллинезии…

— А я им даже продувку сделал, — вздохнул Юрка. — Из футбольной камеры… Что с ними могло случиться, Сергей Ермолаевич?

— Всякое бывает, сынок. От болезней рыбки гибнут, от резкой перемены температуры, от плохого корма… Поди угадай… Трудное это дело. Если б я хоть видел их… Говорил ведь — дождись меня, вместе рыбок выберем.

— А ты у кого барбусов покупал? — спросила Лена.

— У Сашки Короля. Лена дернула плечом.

— Странно. По-моему, Король больных рыбок не приносит. Это дядю Васю с больными, случалось, ловили. Может, он тебе не своих, а дяди-Васиных продал?

— Откуда я знаю? — уныло пробормотал Юрка. — Мне-то от этого не легче.

— Легче не легче, а может стать еще хуже. — Лена прижала ладонью к виску тугой рыжий завиток. — А вдруг с этими барбусами в аквариум инфекция попала? Теперь тебе вот что надо сделать. Приготовь соляной раствор, только не очень крепкий, и всех рыбок в нем выкупай. А в аквариуме надо воду сменить, песок перекипятить и растения помыть под краном. Чтоб все микробы и бактерии погибли. Иначе у тебя от этого целая эпидемия пойдет, все передохнут…

— Большая это работа, — покачал головой Сергей Ермолаевич. — Может, ему с неделю просто так понаблюдать за рыбками? Обойдется, — значит, все в порядке. Хоть одна еще погибнет — делай так, как Лена сказала. Понял?

— Понял, — кивнул Юрка. — Можно, я ваших рыбок посмотрю?

— Смотри, смотри.

— Леночка, покажи Юре мое хозяйство, а я пока мотыльницу в порядок приведу — порвалась. Хочу сегодня пойти на озеро, немного мотыля намыть.

Лена провела Юрку во вторую комнату, где у окна, ярко освещенные солнцем, стояли аквариумы старого Кожара.

Больше всего поразила Юрку парусная моллинезия, деловито поклевывавшая нитчатку. Огромный черный верхний плавник рыбки, сантиметров пяти-шести высотой, был усеян синеватыми и зелеными крапинками и оторачивался широким ярко-красным кантом, такой же кант был и на хвосте. Ни дать ни взять — крохотная веретенообразная яхта под пестрым парусом.

«Да, — вздохнул про себя Юрка, — далеко мне до таких аквариумов и до таких рыбок. Дала мама три рубля, и те…»

И у Юрки тоскливо заныло сердце, когда он бегло попробовал прикинуть, сколько заплатил Кожар за всех этих рыбок: с ценами он уже был знаком. Получилось дорого, слишком дорого, и ему расхотелось любоваться чужими, недосягаемыми сокровищами.

Не обращая внимания на Лену, продолжавшую что-то горячо рассказывать о стеклянных окунях, которых до сих пор еще никому не удалось развести в неволе, Юрка вышел к Сергею Ермолаевичу.

Кожар заканчивал ладить мотыльницу.

— Понравились? — спросил он об аквариумах.

— Понравились, — вздохнул Юрка. — Ну, таких у меня никогда не будет, можно даже не стараться…

— А ты постарайся, — улыбнулся Сергей Ермолаевич. — Только не надо сразу за все хвататься. Я понимаю, тебе хочется, чтобы все как у опытных аквариумистов было. Но ведь люди занимаются этим годами, собирают рыбок постепенно…

— А вы тоже постепенно собирали? — спросил Юрка.

Кожар запыхтел трубкой, раздумывая, не соврать ли, чтоб не расстраивать мальчишку.

— Видишь ли, я тоже на аквариумы, как голодный на хлеб, набросился. Но я — другое дело. Я сам за свои ошибки платить могу, а тебе лучше не ошибаться. Расплачиваться-то приходится маме! Вот если бы нам что-нибудь придумать, чтоб можно было мальками обмениваться, чтоб не только на рынок аквариумисты ходили… Скажем, один барбусов вывел, другой — кардиналов, третий — меченосцев… Ну куда каждому столько одинаковых рыбок? Нынче выход один — продай и купи новых. А надо, чтоб и другой выход был — собрались вместе и поменялись, кому какие рыбки нужны. Вот как марочники, например, делают. Тогда легче было бы хороший аквариум завести. А что барбусы у тебя пропали, не огорчайся. Видел, у меня мальки подрастают. Через месяц дам тебе десяточек. Дал бы и сейчас, да больно маленькие они, не выкормишь, рано их еще в общий аквариум.

— Правда, дадите? — У Юрки загорелись глаза.

— Непременно. И парусных моллинезий дам, и вуалевых скалярий. Я сейчас три семьи на нерест отсадил. Так что потерпи, сынок, будут и у тебя хорошие рыбки.

Обрадованный, Юрка заторопился домой. Лена закрыла за ним дверь и тоже стала одеваться.

— Как у тебя с мамой? — осторожно спросил Кожар, подавая ей пальто.

— Все по-прежнему, — тряхнув рыжими, коротко остриженными волосами, ответила Лена. — Она меня на рынок гонит, рыбок продавать, сама уже не управляется. А я упираюсь. В этот раз не пошла, и все. Ругает она меня, даже поколотить грозится. Только я не боюсь, вы не думайте. Пусть попробует, я и близко к аквариумам не подойду. А сама она ничего не умеет. — Лена застегнула пальто и с отчаянием бросила: — Знала бы, что так все кончится, лучше б коту своих первых рыбок отдала, чем в дом принести…

Лучшая оборона — наступление

Чем внимательнее присматривался Сергей Ермолаевич к тому, что происходит на Кисловке, тем тревожнее становилось у него на душе.

«Это ж подумать только, что за каких четыре месяца с Сашкой сделалось, — бормотал он себе под нос, вытирая с аквариумов пыль. — Хороший ведь парнишка был… А нынче неонов вывел — и вроде бы задохнулся от жадности. Вскружили голову шальные деньги. Школу бросил, много он в той вечерней научиться, если целыми днями с аквариумами возится. И не замечает, чума болотная, что эти рыбки уже не радостью, бедой для него оборачиваются… А теперь еще Лене против родной матери идти приходится. Легко это?»

Разволновался Сергей Ермолаевич, бросил тряпку, сел в кресло, задумался.

Нет, надо что-то делать.

Дядю Васю можно победить только его же «оружием»: жемчужками, барбусами, неонами… Чтоб собрать столько «оружия», нужно объединить всех аквариумистов города, была ведь у него эта мысль, он о ней и Юрке говорил. Нужно создать клуб аквариумистов. Сейчас каждый возится со своими аквариумами и каждый зависит от дяди Васи, от Анны Михайловны, Сашки Короля. А тогда можно будет увести от них мальчишек, учить их правильно ухаживать за аквариумами… Мальчишки и корма сколько хочешь добудут, и рыбок досмотрят. И не нужно будет им втридорога платить за каждую малявку, бесплатно сможет клуб раздавать мальков любителям. Тогда Кисловка лопнет, только тогда…

Сергей Ермолаевич сердито дернул себя за ус. Что же надо, чтоб лопнула Кисловка? Главное — помещение. Одна-две большие солнечные комнаты. Остальное; аквариумы, рыбки, водоросли — приложится. На первый случай из своих можно выделить. Да и другие не поскупятся, всем дядя Вася поперек горла стал. И за помощниками остановки не будет.

Помещение, помещение… А где же его взять?..

Кожар достал из письменного стола чистую тетрадку и сел писать письмо. Написал обо всем, что тревожило его, положил листок в конверт. Долго думал, какой адрес надписать, потом решил: пошлю-ка я это в горком комсомола. Ведь больше всех от спекулянтов страдают дети. Вот комсомол и должен прийти им на помощь!

Хотел он написать в этом письме и о трудной судьбе Сашки Королева, но потом подумал: не стоит. Надо попробовать самому еще раз поговорить с Королем. Не может такого быть, чтоб рубли вконец замутили его душу! Ведь не случайно Сашка готов был поделиться с ним своей «тайной», и, может, зря он, старый ворчун, тогда так резко ответил… А теперь затаил на него парень обиду, попробуй подступись к нему.

— А вот и попробую! — упрямо проговорил Кожар и принялся одеваться.

Он трясся в полупустом автобусе и думал о том, что если бы удалось перетянуть на свою сторону Сашку, одно это было бы уже победой над Кисловкой. Лучшего аквариумиста, чем Сашка, в городе нет, он мог бы так наладить в клубе дело, что все даже дорогу на рынок забыли бы. Только нелегко будет с ним договориться, он ведь теперь единственный хозяин неоновых рыбок, самые опытные любители перед ним заискивают… Но — попытка не пытка, так, кажется, говорят…

Сашка жил в старом деревянном доме, крытом красной, кое-где потрескавшейся черепицей, с высокой железной трубой и синими ставнями на трех больших, выходивших на улицу окнах. Одна ставня болталась на ветру с оборванной петлей, в невысоком заборе перекосились доски, перила на крыльце были обломаны, и Кожар с горечью подумал о том, как это заметно, когда в доме нет мужчины. Сашка пацан еще, да и голова у него только рыбками забита, а Василь Федорович что… квартирант… Дело ему до перекошенного забора с подгнившими столбами да до оборванных петель на ставнях!.. Не свое, чужое…

Сашка встретил Кожара настороженно. Резко задернул шторки на аквариумах с неоновыми рыбками, отошел к окну и засунул руки в карманы. «Ну что вам надо? — всем своим видом, казалось, говорил он. — Зачем пришли?»

Сергей Ермолаевич уже несколько раз бывал у Сашки: приезжал посоветоваться с ним и с дядей Васей, когда вдруг начали болеть рыбки, однажды купил вуалевых скалярий. Знакома была ему Сашкина комната — длинная, узкая, с широкой кроватью, на которой высилась горка подушек, с диваном и маленьким письменным столом, заляпанным чернилами и уставленным банками с настоем для инфузорий, с длинной трехъярусной полкой у стены — там стояли Сашкины аквариумы, и щелястыми, рассохшимися половицами. Стена, у которой стояла полка, была разрисована потеками; краска на полу лупилась — всякий раз, когда Сашка чистил аквариумы или отлавливал рыбок, вода выплескивалась наружу, а у него, видно, не всегда были время и охота подтирать лужицы.

В комнате пахло застоявшейся водой, резко, въедливо: когда выкармливаешь мальков, вода обычно хоть немного да портится, а у Сашки мальки были в девяти аквариумах из двенадцати: парень упорно догонял дядю Васю. Да и от банок с инфузориями душок такой шел, хоть нос затыкай. А Сашке хоть бы что — привык.

Кожар не спешил начинать разговор, неторопливо осматривался. В аквариуме с барбусами у Сашки вода была изумрудно-зеленой. Сергей Ермолаевич знал, что такой нежный зеленый цвет она приобретает от лекарства трипофлавина. Неужели у Сашки болеют рыбы? Не выносил ли он их на рынок? Это уж такая подлость была бы — хуже не придумаешь… Правда, Лена говорила, что он больными рыбками не торгует, но у Юрки-то погибли барбусы… А вон в том аквариуме что за мошкара кишит! Да это ж тернеции! Крохотные, видно, дня три, как выклюнулись. А сколько их там — тьма-тьмущая! Штук пятьсот, не меньше.

Кожар тут же прикинул, что, если все рыбки у Сашки выживут, к весне за одних только тернеции он сможет на рынке выторговать рублей двести пятьдесят — очень большие не только для мальчишки, но и для взрослого деньги, — и запыхтел трубкой. Сизое облачко дыма поплыло в открытую форточку, Сашка досадливо отмахнулся от него.

— Помнишь, ты черных телескопов с рубиновыми глазами мечтал завести, — негромко сказал Кожар. — Не достал еще?

Сашка оживился.

— Нет. За ними в Москву надо ехать. Дядя Вася все собирается, да никак не соберется, а у нас на рынке я ни разу не встречал. А что, может, кто продает?

— Не знаю, — пожал плечами Сергей Ермолаевич. — Но я сам, видно, скоро подъеду в Москву к сыну, могу поискать.

— Правда? — Сашка отошел от окна. Казалось, он забыл о недавней стычке, так обрадовался словам Кожара. — Привезите парочку, Сергей Ермолаевич, я вам за них любых рыбок дам, каких захотите.

— Ну ладно уж, хватает у меня своих рыбок, — улыбнулся Кожар и обвел взглядом Сашкину комнату. — Как-то неуютно ты живешь, Саша, поскорей бы уж твоя мать вернулась… В аквариумах у тебя и то чище, чем в комнате.

— Так то в аквариумах. — Сашка окончательно погасил в себе чувство тревоги, возникшее при появлении Кожара. — Сами знаете, рыбки в грязи жить не могут. Враз эпидемия…

— А человек — может? — глубоко затянувшись дымом, сказал Сергей Ермолаевич. — Грязь брат, — штука липкая… Ты на работу устраиваться не собираешься?

— Хватает у меня работы. — Сашка сделал вид, что не понял вопроса. — Целыми днями с этой мелюзгой вожусь. К зиме дело, корм добывать все труднее.

— Разве это работа? Это развлечение, отдых… А у каждого человека главная работа должна быть, иначе какая ж это жизнь?! Я, например, карусельщик, другой — инженер, третий — летчик… Пора, Саша, и тебе про главное дело подумать. Нельзя до седых волос в аквариумистах ходить. Если, скажем, тебя рыбки интересуют, значит, учиться надо. Институт закончить. Как это он называется?

— Ихтиологический, — снова отвернувшись к окну, ответил Сашка, и Кожар не узнал его голоса: тихо, хрипло упало слово.

— Вот-вот, ихтиологический, — подхватил Кожар. — А ты перед собой, я вижу, одну цель поставил — дядю Васю переплюнуть. Зачем это тебе? Разве с тебя пенсии да денег, что квартирант платит, мало, что ты всю свою жизнь на рынке растолочь готов?

Сашка стремительно повернулся:

— А вам какое дело?

Сергей Ермолаевич понял, что поторопился, но и отступать не хотелось: не ребенок уже, паспорт скоро получит человек, до каких же пор на корточки перед ним становиться, в прятки играть?

— Самое прямое, — ответил он, чувствуя, как, закипает от гнева. — Знаешь, как это называется — то, что ты с рыбками делаешь? Спекуляция, вот как. А за это, брат, по головке не гладят. — Он постучал кулаком по колену и сказал мягче, заглушая в себе ненужную резкость: — Голод тебя на рынок гонит? Любовь к рыбкам? Может, хочешь ты, чтоб у всех такие неоны да скалярии были, как у тебя? Черта с два! Жадность тебя заела. Из жадности ты дома такое болото развел и с неонами возишься из жадности, а не из интереса. Только одно мне непонятно — что ты с деньгами делаешь? На машину копишь или просто так, в чулок, словно темные бабки, складываешь?

«Долги дяде Васе плачу!» — хотел крикнуть Сашка, но вместо этого резко ответил:

— Чего это вы чужие деньги считаете?

— А глупее ты ничего не мог придумать? — Кожар изумленно посмотрел на Сашку. — Нет мне никакого интереса чужие деньги считать. А дело это — наше общее, не только твое. Если бы, скажем, жил ты на необитаемом острове, тогда другой разговор. А ты же среди людей живешь, значит, всем до тебя дело. Думаешь, людям безразлично, каким ты человеком станешь?

Сашка резко вздернул подбородок, и мелко-мелко задрожал тоненький шрам у него над губой.

— Отчего ж вы мне этого не сказали, когда я из больницы вернулся? Когда у меня даже рубля не было, чтоб матери банку компота купить? Когда я в подранных ботинках остался…

Он выкрикивал эти слова и сам чувствовал, что они несправедливы: откуда было Кожару знать, что у него стряслось? — но сдержаться уже не мог. И не хотел.

— Вам до меня дело, да?! До моих рыбок вам дело, до моих секретов, вот до чего!

Сергей Ермолаевич побледнел.

— Неправда, — глухо сказал он. — Ты не кричи, Сашка, давай обо всем спокойно поговорим. Это куда лучше.

— Не о чем нам говорить. — Сашка снял верхнее стекло с небольшого аквариума и принялся внимательно рассматривать мальков. — Я свое дело знаю: неонов разводить да на рынок носить. А на остальное мне начхать.

— Отцу бы ты эти слова сказал… — Сергей Ермолаевич достал из кармана берет и расправил на колене. — Ты меня послушай, я к тебе не ругаться пришел, это — штука не хитрая. Я тебе, дураку, помочь хочу, потому что теперь ты мне вроде родного сына, потому что ты в трех соснах заблудился. Я всей вашей Кисловке с сегодняшнего дня беспощадную войну объявляю и хочу, чтоб ты со мной заодно воевал, а не против меня.

— Чем же это вы воевать против Кисловки будете? — не без ехидства спросил Сашка. — Вот такими речами? Да там никто вас и слушать не станет. Там люди деловые…

— А я и не думаю речей произносить. Мы клуб аквариумистов организуем. Соберем всех любителей, вместе начнем рыбок разводить, обмениваться друг с другом, ребятишкам мальков бесплатно раздавать. Кому ж вы тогда рыбу продавать будете? Ты дяде Васе, а он тебе? — Кожар насмешливо посмотрел на Сашку. — Да вы ж через день друг другу в горло вцепитесь. Так что, пока не поздно, идем к нам. Назначим тебя главным научным руководителем, будем рыбок для радости разводить, для интереса, а не для денег. Я тебя на наш завод определю, профессию получишь, человеком станешь. Вот так-то!

Сашка отвел глаза и сел на кровать.

— Чепуха все это, Сергей Ермолаевич, — сказал он, — детские сказочки. Делать вам нечего, вот вы клубы и придумываете… Ничего у вас не выйдет. Пацаны рыбок, конечно, бесплатно разберут, а потом сами же на рынок понесут, чтоб продать и новых купить.

Кожар вздохнул и покачал головой.

— Дурак ты, Сашка, — наконец негромко сказал он, — совсем не знаешь людей. Забил тебе рынок голову мякиной, вот ты и возомнил себя кисловским королем. А мы, брат, не таких королей с тронов сковыривали. И клуб у нас будет, попомнишь мое слово, и неонов научимся разводить, и всю вашу лавочку прикроем. Жалко, что не получилось у нас хорошего разговора, да только знай: моя дверь для тебя всегда открыта. Тошно станет — постучи. Останешься ты, друг милый, у разбитого корыта, и ни дядя Вася, ни Анна Михайловна руки тебе не протянут… Попомнишь мое слово, Сашка…

— А это мы еще посмотрим, кто у разбитого корыта останется, — огрызнулся Сашка.

— Посмотрим, посмотрим. — Кожар выбил в блюдечко трубку и сунул ее в карман. — А сейчас дай-ка молоток и гвозди да куртку набрось — пойдем ставню приводить в порядок да забор подлатаем. Ну, чего сидишь?

Король растерянно поморгал глазами, потом вдруг густо покраснел, насупился и пошел в кладовку за инструментом.

Глава третья

«Рыбья холера»

Укрепив петли на ставнях и перила, Сергей Ермолаевич ушел, а Сашка сел за стол, подпер кулаком подбородок и задумался. Вот ведь настырный старик. И чего лезет не в свое дело? Чужое крыльцо ему ремонтировать надо, рыбок бесплатно раздавать! Ну и чудак! Сколько у него этих рыбок — сотня, две?

Раздаст, так это ж им даже на руку. Больше аквариумистов станет, больше покупателей на Кисловку потянется…

Правда, Анну Михайловну эта история краем зацепить может. У нее ведь всю рыбу Ленка разводила, а теперь что-то закапризничала она, Анна Михайловна жаловалась, что на аквариумы даже глядеть перестала. От этого у них целая стая мальков мраморных гурами подохла — ничего Анна Михайловна сама делать не умеет. Просила Сашку потолковать с Ленкой, уговорить ее за ум взяться. Он-то пообещал, а толку… Знает давно, если Ленка что-нибудь задумала, кол на голове теши — от своего не отступит. Придется Анне Михайловне на одних живородок переходить, с ними она с грехом пополам справится. Вот тут-то Кожар ей своим клубом вполне может свинью подложить: они ведь тоже первым делом, наверно, за живородок возьмутся.

«Ты мне вроде сына родного», — вспомнил Сашка слова Сергея Ермолаевича и до боли прикусил губу. И чего он лезет куда не просят? Разводил бы своих рыбок тихонько, Сашка б ему и тайну неонов открыл, и помогал во всем… А если б Кожар к нему вот так, например, полгода назад пришел, когда он еще к дяде Васе в кабалу не попал, может, он с удовольствием махнул бы рукой на этот рынок и стал бы «главным научным руководителем» клуба аквариумистов. Очень уж не хочется со стариком воевать. А сейчас — что ж, сейчас надо дяде Васе чуть не сто рублей долга выплатить, где, спрашивается, такие деньги взять, если закрыть «рыбью лавочку»? У Сергея Ермолаевича попросить? Он, может, и дал бы, но не повернется у Сашки язык просить.

Дядя Вася пришел не скоро. Сашка успел прибрать в комнате («Действительно, в аквариумах чище!» — зло подумал он, размазывая тряпкой по полу липкую грязь), от скуки полистал засаленную книгу про аквариумы, долго лежал на кровати, вслушиваясь в тишину, пока не услышал наконец на дорожке у крыльца шаркающие шаги квартиранта. Еще немножко подождал и вышел в коридор. Дверь в комнату дяди Васи была приоткрыта. Сашка вошел не постучав. Постоялец сидел за столом, розовый, видно, ходил в баню, до синевы выбритый, в голубой своей пижаме. Перед ним стояла бутылка водки, закуска — собирался ужинать. Сашка незаметно усмехнулся: тоже артист, на рынок всю осень в потрепанном пиджачишке ходит, в такой шляпе, что на пугало надеть стыдно, а сам, случается, по полсотни за воскресенье выручает. Как барин, в этой пижаме…

После того как Сашка наотрез отказался открыть дяде Васе тайну неонов, он не заходил к квартиранту.

Теперь дяде Васе самому приходилось чистить свои аквариумы, добывать для рыбок корм, но он и вида не подавал, что обижается. Вот и сейчас, едва Сашка зашел, квартирант растянул в улыбке тонкие губы:

— Привет его королевскому величеству! Садись за стол, дорогой, гостем будешь.

Дядя Вася весело подмигнул Сашке, суетливо затоптался вокруг стола, подвигая стул, вилку, тарелку, и Король вдруг подумал, что он все-таки надеется, наверно, выпытать про неонов, иначе не стал бы так себя утруждать. Подумал — и прыснул в кулак.

— Ты чего? — растерянно спросил дядя Вася и подозрительно глянул на Сашку — уж не над ним ли смеется? Но Сашка так невинно посмотрел ему в глаза, что квартирант успокоился.

А Король только этого и ждал.

— Да вы не хлопочите, дядя Вася, — насмешливо протянул он. — Все равно вам с меня пользы как с козла молока. Про неонов я вам не расскажу, за аквариумами вашими ухаживать больше не буду.

Дядя Вася густо побагровел и закашлялся. На глазах у него выступили слезы. Он вытер их кулаком и, брызгая слюной, зло крикнул:

— Ты что, шутки шутить надо мной пришел? Ты смотри, браток, не зарывайся, а то даром, что у меня одна рука, как куренку, голову сверну. Ясно-понятно?

Сашка сообразил, что переборщил.

— Ясно-понятно, дядя Вася. Да вы не злитесь, ну сболтнул я. Я вам новость одну принес.

— Тоже дружка-приятеля нашел, чтоб шутить. — оттаивая, проворчал дядя Вася. — Давай выкладывай, что за новость.

— Ко мне недавно «профессор» приходил, — улыбнулся Сашка, довольный, что не схлопотал по уху. — Объявляет он нам, дядя Вася, беспощадную войну. — И Сашка, посмеиваясь, пересказал весь свой разговор с Кожаром.

Против его ожиданий дядя Вася внимательно выслушал рассказ и ни разу даже не улыбнулся. Наоборот, он стал совсем хмурым и отодвинул от себя налитую рюмку.

— Да ты понимаешь, что это будет, если «профессор» пацанов соберет и начнет с ними рыбок разводить? — помолчав, хрипло сказал дядя Вася. — Он же нас погубит, подлец, как слепых щенят, перетопит!

Чего угодно ожидал Сашка, но не этих слов. Чтоб дядя Вася испугался угроз старого Кожара?.. Неужели все это серьезнее, чем он думал?

— Зря вы паникуете. — Сашка встал из-за стола и подошел к аквариумам. — Мы с вами целыми днями возле рыбок топчемся, а у них кто этим заниматься будет? Это же не для себя — для всех, а кому интерес для всех из кожи лезть, кроме нашего «профессора»? Хорошую рыбу им не развести, он сам еще не очень опытный. А на гуппешках да на меченосцах они далеко не уедут.

— Эх ты, чудак человек. — Дядя Вася провел ладонью по залысинам, покрытым потом. — Ни черта ты еще не понимаешь! Разве в том дело, какую они рыбу бесплатно раздавать начнут, — гуппешек или самых распрекрасных пельматохромисов крибензисов? Важно, что они к этому делу людское внимание привлекут. То мы жили себе тихо-мирно, никому до нас дела не было, а то вроде как под фары-прожекторы попадем. А под этими фарами-прожекторами нам полный каюк, это хоть тебе понятно? Да если он пацанов в клуб организует, к ним же и опытные аквариумисты потянутся — в этом деле возраст значения не имеет, все одинаково с ума сходят. А вместе они не только скалярий начнут разводить, они и твою монопольку на неонов прикроют, как нечего делать. Уяснил?

— Ничего не уяснил, — не сдавался Сашка. — А где они денег возьмут, чтоб толковое хозяйство завести, вы подумали? Каждый из своего кармана выложит, да? А помещение добыть — это просто, да?

Дядя Вася залпом выпил водку, потыкал вилкой в огурец и раздраженно заговорил:

— Вот уж не думал, что ты такой сосунок! Помещение они выхлопочут, я «профессора» знаю, настырный старик. Да и всякие такие выдумки теперь вон как поддерживают — или ты в газеты и не заглядываешь? А хозяйство — тьфу! Каждый из дому по нитке принесет, вот тебе и петля для нашего брата. Нет, друг ситный, дело тут керосином пахнет, надо его на корню рубить-рушить, пока не поздно.

На лице у дяди Васи выступили багровые пятна, быстрыми, подвижными пальцами с обломанными ногтями он сжал край скатерти и мял, мял ее, не замечая, что вилка и тарелка уже поползли по столу и вот-вот свалятся на пол.

— Как же его порушить? — растерянно воскликнул Сашка и потянул за скатерть, чтоб удержать на столе посуду — дядя Вася спохватился и отдернул руку. — В клуб мне к ним записаться да потом всех рыб потравить? — Ему все казалось, что квартирант нарочно запугивает его, чтоб под шумок дознаться про неонов и заставить снова ухаживать за рыбками.

— Потом не потравишь, — насупился дядя Вася. — Потом нам от этого никакой пользы не будет — новых заведут. — Он встал и подошел к тумбочке, стоявшей возле тахты. Присел на корточки, отвернувшись к Сашке спиной, торопливо порылся на полках. Затем встал, сжимая в кулаке маленький пузырек с каким-то беловатым порошком. — Поздно будет потом, — жестко повторил он. — Сейчас надо это сделать. — Сел за стол, торопливо плеснул себе водки, выпил, двумя пальцами поддерживая рюмку и не выпуская из руки пузырек. — Он приглашал тебя прийти? Да? Вот ты и сходи. — Заметив, что Король отрицательно закрутил головой, настойчиво добавил: — Надо сходить. Раз он войну объявил, нападем на него первые. Лучшая защита — нападение, слыхал небось… Главное сейчас что? Всех его рыбок уничтожить. Чтоб люди не поверили в него, соображаешь? Скажут — чего ж он клуб затевает, если своих рыбок сохранить не смог? А вот тут, — дядя Вася потряс пузырек, — видишь порошочек? Я его «рыбьей холерой» именую. Попросишь, например, у него попить, он только из комнаты, а ты порошочка в аквариумы, в аквариумы!.. — У дяди Васи сорвался голос, он захрипел и прижал руку с пузырьком к горлу. — Не бойся, растворится он сразу, ничего наш «профессор» не заметит. Штука надежная, проверенная. А через неделю-другую всех его рыбок как косой выкосит! Вот вы, Сергей Ермолаевич, товарищ Кожар, и отвоевались!

Дядя Вася перевел дух и потянулся за сигаретой. Он дрожал от возбуждения, будто сейчас, в эту вот минуту, решалась вся его судьба.

И Сашке вдруг стало страшно. Вот черт однорукий! Он ведь и ему в аквариумы мог подсыпать этой «рыбьей холеры», мало ли оставлял когда-то Сашка его одного в своей комнате?! Господи, и какое ж это счастье, что у него теперь замок есть, что второй ключ не отдал!..

— Что ж это получается, дядя Вася? — негромко сказал Сашка. — Это ж выходит, что мы с вами форменными убийцами станем…

— И станем! — взвизгнул дядя Вася и ткнул зажженную сигарету в тарелку с огурцами. — Я к себе в карман никому забраться не дам. А он прямо на наши карманы нацелился, сам понимаешь. Я вон только к твоим неонам подойти хотел, ты враз занавески задернул, таким волком на меня глянул — хоть и не пугливый я, а оробел. Ну, думаю, сейчас банкой голову расколет. И правильно. Это и есть торговля. Ты раскрыл секрет, ты и пользуйся, я раскрою — я попользуюсь! За это самое мы и должны с ним воевать. А не хочешь — неволить не стану. Отдавай мне долг да иди к нему в подсобники. Только знай: вякнешь про «рыбью холеру» — прибью.

Сашка провел кончиком языка по пересохшим губам.

— Как я с вами без рынка рассчитаюсь? — сказал он. — Где я столько денег возьму?

— Вот я и говорю — одной мы веревочкой связаны. — Дядя Вася приподнял рюмку, расплескивая из нее водку. — Ну, будь здоров!

Выпил и подвинул к Сашке пузырек с беловатым порошком.

Сашка, прищурившись, смотрел на него и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. О чем это он? Потравить рыбок Кожара?.. Порошок растворится… как косой выкосит…

А за что?..

За что-о!..

— Дядя Вася, — Сашка рванул на груди «молнию», — помните, вы говорили: открой тайну неонов, весь долг с тебя спишу? Хотите, я вам все, все расскажу и первых мальков вывести помогу — спишите долг.

— Хитер Змитер, да и Савка не дурак, — хрипло засмеялся дядя Вася. — Да на кой черт они мне, твои неоны, при создавшейся, как говорится, ситуации? Кому я их продавать буду? Анне Михайловне? (Даже вздрогнул Сашка, настолько точно повторил дядя Вася слова Сергея Ермолаевича.) Так ведь ей своих рыбок коту скормить надо будет, если Кожар над нами верх возьмет. Не хочешь за себя и за нас постоять — гони монету, да поскорее, надоело мне уже ждать.

Сашка сжал пузырек с тщательно притертой пробкой — будто уголь раскаленный сжал, так и обожгла ладонь.

— Хорошо, — глухо сказал он. — Я схожу к «профессору». Но коль так, не рассчитывайте — разводить неонов я вас все равно не научу.

— И не надо, и не надо, — поспешно ответил дядя Вася. — Если эта затея с клубом лопнет, хватит с меня и других рыбок, на кой шут мне твои неоны. Сам разводи, радуйся…

Эх, если б мог Сашка в ту минуту прочесть мысли дяди Васи!

Необычный подарок

Целую неделю Юрка с трепетом подходил по утрам к аквариуму, замирая от мысли, что вот сейчас он увидит всех своих рыбок мертвыми. Он прочитал в книге большой раздел о заразных заболеваниях аквариумных рыб; там было столько всяких страхов, так подробно описывались приметы болезней, что мальчику начало казаться, будто все его рыбки — живые разносчики заразы, обреченные на медленную смерть.

Заглядывая поочередно в книгу и аквариум, он с ужасом обнаружил, что его пецилии поражены неизлечимой, необычайно заразной болезнью ихтиофонозом. На боках у рыбок виднелись круглые черные пятнышки. Судя по описанию, оставалось только ждать, когда эти пятнышки превратятся в язвы, у пецилии выпучатся глаза и они всплывут кверху брюшками. У меченосцев оттопыривались чешуйки. Это очень напоминало болезнь под названием лепидортоз и тоже пахло гибелью всех рыбок в аквариуме. Возле жабр одной из гуппешек появился какой-то голубоватый налет. А ведь он запросто мог оказаться костиазисом, болезнью, про которую в книге было написано, что теоретически ее излечить можно, а практически лучше заболевшую рыбку сразу выбросить из аквариума.

Юрка похудел, осунулся, стал злым и раздражительным. Всюду ему мерещились противные микробы, черви-паразиты, круглые, как блюдечки, циклохеты, нападавшие исподтишка на его рыб. Он так измучился, что уже с каким-то нетерпением ждал, когда наконец пронесется по его аквариуму ураганом эпидемия и разом избавит его от всех хлопот и забот.

А рыбки между тем спокойно плавали между водорослями, кувыркались в пузырьках воздуха, сочившегося сквозь распылитель, утром и вечером собирались к кормушке.

Только скалярии держались в сторонке, но стоило Юрке насыпать корма, как они тут же торпедами взрывали воду, разгоняли всех, чтоб через мгновение снова нырнуть в заросли валлиснерии.

Юрка постепенно успокоился. И вновь молоточками застучало в висках: где взять денег?

В воскресенье утром мама ушла в магазин. Юрка закрыл за ней дверь, вернулся в комнату и остановился перед буфетом.

Он знал, что мама всегда кладет деньги в средний ящик, и рывком выдвинул его. Так и есть — деньги лежат сверху, совсем открыто. Стоит протянуть руку и — бегом на Кисловку. Мама не заметит, она никогда не считает денег. В крайнем случае, подумает, что потеряла…

Юрка достал пять рублей. Пара жемчужных гурами и новые барбусы… (Теперь он будет умнее, возьмет большую банку! Или — четыре разноцветных петушка и парочка тетрагоноптерусов… А можно купить лялиусов, розовых данюшек, огненных усачей… И его аквариум заискрится, засверкает всеми цветами радуги!

Вдруг Юрка почувствовал, будто кто-то схватил его за руку.

«Погоди, — беззвучно сказал этот «кто-то». — Что ты делаешь? Ведь это — воровство!»

«Так уж и воровство! — попробовал возражать Юрка. — Я ведь у мамы беру, не у чужих!»

«Ну и что же? У кого бы ты ни взял деньги без спроса — это воровство. Ты и сам это прекрасно знаешь».

«Знаю, знаю, — раздраженно отмахнулся Юрка. — Но я хочу снова купить суматранусов. Я обязательно должен их купить, а мама больше денег не даст, она считает все это пустой забавой».

«Тогда экономь на завтраках, на кино, как ты уже делал. За два с половиной месяца честно соберешь десять рублей и купишь своих суматранусов и других рыбок».

«Так ведь есть хочется, — уныло пробормотал Юрка. — Три урока просидишь, а потом ноги сами в буфет идут… Да и кинофильмы стали интересные показывать…»

«И все-таки ты не должен брать этих денег. Ведь мама могла просто замкнуть их. Но она тебе верит. Неужели какие-то малявки тебе дороже ее доверия?»

«Дороже… дешевле… А тебе, собственно, какое дело? Чего ты мною командуешь?»

«Я не командую, а советую. Не трогай этих денег, Юрка, иначе в следующий раз тебе еще труднее будет удержаться. Учти, это добром не кончится».

«Не запугивай, я не из трусливых!»

«Не велика смелость — шарить в буфете, когда мамы нет дома…»

«Ах, так! — Юрка решительно смял деньги в кулаке. — Тогда я беру пять рублей, и можешь делать что хочешь».

Он сунул деньги в карман и побежал открывать дверь — на лестнице раздались мамины шаги.

Сперва он сразу хотел помчаться на рынок, но потом испугался, что мама тотчас обо всем догадается, взял мяч и пошел поиграть с ребятами в футбол.

Желтый кожаный мяч был прост и надежен. Он не боялся ни инфекций, ни бактерий, ничего, кроме гвоздя или колючей проволоки, но и от прокола его было легче вылечить, чем пецилию от ихтиофоноза. Мяч можно было пинать ногами, бить о стену, подфутболивать к облакам. Его можно было гонять, пока ботинки не попросят «каши»: круглый, здоровый мяч, не то что эти чахлые создания рыбки, которые погибают непонятно отчего и почему. Как давно Юрка из-за них не играл в футбол!.. А ведь когда-то он считался лучшим нападающим в команде двора. И зачем он только связался с этим аквариумом!

Может, вернуться домой, положить тихонько на место деньги и никуда не идти? Есть несколько рыбок, ну и пусть плавают!

…Юрка играл в футбол с таким азартом, словно сбросил с себя непосильный груз, который тащил долго, долго. Он быстрее всех бегал, и ловко обводил защитников, и точно бил по воротам, и ребята кричали ему: «Молодец, Юрка!»

Но потом он вдруг остановил мяч у самых ворот «противника», будто вспомнил что-то, о чем не мог, не смел, не должен был забывать, побежал домой, схватил банку, и мальчишки увидели, как он помчался к трамваю.

Юркина команда растерянно посмотрела вслед своему нападающему. Вратарь противника, счастливый, что избежал верного гола, выразительно покрутил пальцем у лба, засмеялся, ударил по мячу, и игра пошла своим чередом.

А Юрка летел к трамваю, хватая ртом воздух, и думал о том, что уже поздно, но все-таки еще можно, наверно, застать Короля, купить у него несколько рыбок.

Как могучий магнит, тянул мальчика гул рынка, ему нужно было видеть неонов, которых у него еще нет, и голубых акар, которых он пока не собирался заводить, жадно прислушиваться к разговорам аквариумистов и тешить себя мыслями о том, что однажды и он будет небрежно рассказывать, что, мол, вывел мальков тернеций в аквариуме без песка и растений, хотя раньше считалось, что это невозможно, и все будут ахать и удивляться. Вот какую власть забрала над ним Кисловка.

Добравшись до рынка, Юрка быстро обежал тупичок, где собирались аквариумисты, и с облегчением вздохнул, увидев знакомую кожаную куртку с блестящими «молниями». На минутку он остановился, чтоб перевести дыхание, а потом подошел к Сашке, который устанавливал в сумку небольшой продолговатый аквариум. На дне аквариума было немного воды, а в ней плавали две какие-то коричневатые, с зелеными полосками по чешуе рыбки.

Стараясь казаться как можно спокойнее, Юрка произнес:

— Привет! А у меня твои барбусы сдохли. — Будто такую радостную новость сообщил, что Король от нее в пляс должен пуститься.

Сашка пристально посмотрел на него, вспомнил и безразлично спросил:

— Ну и что?

С чего ему было удивляться, он-то знал, что продал Юрке больных рыбок, не сомневался, что они не выживут. А что было делать, если у него целый выводок заболел? Не выбрасывать же. Тем более что он и не рисковал ничем — только мальчишкам больных продавал, взрослым доставал из другой банки. А что они понимают, мальчишки? Всегда на них самих все спихнуть можно…

— Ну и что с того, что барбусы сдохли? — повторил Сашка.

— Ничего, — притворно пожал плечами Юрка, чтоб как-то поддержать разговор. — Вот думаю новых купить. У тебя нету?

— Всех распродал. А впрочем… — Сашка пристально, не мигая, посмотрел на Юрку, помолчал, словно обдумывая что-то важное, наклонился и доверительно сказал: — Зачем тебе покупать новых? Хочешь, я тебе один секрет открою? — У Юрки загорелись глаза. — Так вот, запомни: если ты рыбу на рынке будешь покупать, никогда хорошего аквариума не заведешь. Понял? Купилки не хватит, денег… Надо тебе совсем с с другого начинать. — Сашка достал из сумки узкий аквариум с коричневыми рыбками. — Это макроподы. Слыхал про таких?

Юрка кивнул: слыхал. Около ста лет тому назад дюжину полуживых макроподов из Южного Китая в Париж завез французский офицер Геральд. Ученый и селекционер Карбонье выходил их, макроподы стали одной из первых аквариумных рыбок. А в Китае они и сейчас живут в каналах на рисовых полях.

— Пойдешь ко мне в помощники, я тебе этих макроподов просто так отдам. — Сашка решительно тряхнул чубом. — Вместе с аквариумом. Дома отсади их в банку, вымой аквариум с марганцовкой, песочка насыпь, водорослей посади. Один угол погуще засади, это важно. Подогреватель у тебя есть?

— Нету, только рефлектор, — растерянно ответил Юрка, с любопытством поглядывая на сильных рыбок с длинными хвостами и плавниками и круглыми черными пятнышками-сережками на жаберных крышках.

— Годится и рефлектор, — прищелкнул пальцами Король. — Включи его и не выключай, пока температура не поднимется до двадцати шести — двадцати семи градусов. Такую старайся и поддерживать, чтоб не было больших перепадов. Макроподов корми мотылем, сходишь на озеро, намоешь. Через недельку рыбки построят гнездо и вымечут икру. Ну, что потом делать, ты в книге прочтешь, там про макроподов подробно написано. А кормить мальков инфузориями нужно. Инфузорий заведи побольше, банки три, потому что мальков у тебя будет штук семьсот — восемьсот, эти макроподы у меня уже метали, знаю.

— А дальше что? — нетерпеливо спросил Юрка.

— Дальше самое главное. Вырастишь мальков до трех месяцев — отдашь мне. А я тебе за каждый десяток дам любую рыбку из своих аквариумов. Уяснил? — повторил Сашка любимое словечко дяди Васи. — Через три месяца у тебя будет семьдесят — восемьдесят рыбок. Но это еще не все. Вырастишь мальков — сам научишься разводить любых рыб. Все аквариумисты с макроподов начинают, это — самая азбука рыбоводства. Понял? Так что — по рукам? — И Король с улыбкой посмотрел на Юрку.

— По рукам! — радостно воскликнул Юрка и протянул Сашке руку. — Только ты говорил — я тебе помогать должен. А что надо делать?

Сашка пожал плечами: когда-то он дяде Васе такого вопроса задать не решился, делал, что велено, и точка. А этот — интересуется…

— Работа не пыльная… Аквариумы будешь чистить, мотыля мыть, рыбок со мной продавать…

— Продавать не буду, — вспыхнул Юрка. — Что хочешь сделаю, а это…

— Ну и не надо, — равнодушно ответил Сашка. — Бери, там видно будет…

Что «видно будет», Сашка знал хорошо. Увлечется, про все забудет. А если уж придется с клубом воевать, лишний союзник всегда пригодится. Да и вообще, он вон сколько времени на дядю Васю отышачил, самому сейчас дармовой помощник не помешает…

Юрка осторожно взял нетяжелый аквариум и прижал к груди. Через три месяца у него будет семьдесят — восемьдесят рыбок! Самых разных — от неонов и скалярий до кардиналов и апистограмм. Это ведь целое сокровище, даже у старого Кожара не больше семидесяти взрослых рыбок! И все они не будут стоить Юрке ни гроша. Значит, можно незаметно положить на место мамины деньги и вообще перестать думать о рублях и копейках… У него будет настоящий аквариум, будет! Нет, не зря так тянуло Юрку сегодня на рынок, не зря…

— Только хорошенько за мальками следи, — сказал Сашка, заметив, как у Юрки от радости вздрагивают губы. — Не любят они, когда резко температура падает, враз могут окочуриться.

— Услежу, — невнятно пробормотал Юрка, не сводя глаз с необычного подарка. — Вывелись бы, а уж я ночей спать не буду — услежу.

Песня про веселых макроподов

Дома Юрка первым делом настриг ножницами в кастрюлю сена (клок душистого сена по Сашкиному совету захватил он с какого-то воза, покидая Кисловку), залил водой и поставил варить настой для инфузорий. Вымыл для него три трехлитровые банки, которые мама приготовила для компота, и принялся приводить в порядок аквариум.

Осторожное движение сачком — и вот уже обе рыбки трепыхаются в нем. Мгновенно перелита отстоявшаяся вода, макроподы пересажены, аквариум вымыт. Все так и горит у Юрки в руках. Теперь из старого аквариума надо достать немного растений. Валлиснерия разрослась так густо, что все равно прореживать пришлось бы, а то кустикам у задней стенки не хватает света, желтеть начали. Ножницами вжик, вжик — по песку, по переплетенным корешкам, и кустики всплыли на поверхность, Юрка собирает их, накрывает мокрой тряпкой, чтоб не засохли, и мчится на соседнюю стройку за песком.

…Вы никогда не перемывали песок для аквариума? Тогда вы даже не представляете себе, что это за каторжная работа. Сначала песок надо просеять, чтоб остался только самый крупный. Потом — поставить под кран… Вы пять раз сливаете грязную воду, десять, двадцать, а все еще, стоит вам помешать в тазу, на поверхность всплывает всякий мусор. Вы сливаете эту воду, но вместе с ней сливаются и песчинки, и вы даже не успеваете оглянуться, как ваша раковина оказывается намертво забитой песком. Вода идет через верх на пол, и надо мчаться за сантехником, чтобы он прочистил трубы, иначе все это кончится настоящим потопом.

Юрка мужественно прошел через потоп и через грязь в ванной, героически вытерпел взбучку от сантехника и от матери, но песок вымыл так, что вода в тазу, сколько ни мешай, оставалась зеркальной. Он бегал между ванной и кухней, где на плите, угрожая побежать через край, клокотал будущий настой для инфузорий, и во все горло распевал песню, на ходу придумывая и слова, и мелодию:

У меня будут рыбы, гей!

Веселые маленькие макроподы, гей!

Их будет много-много, гей!

А потом я отдам их Сашке Королю,

И он даст мне за них скалярий и барбусов.

Надо сказать, что это была не очень складная песня, подозрительно похожая на песенку Мальчиша-Кибальчиша, но Юрка не думал об этом. Он пел так громко, с таким чувством, что мама поглядывала на него и только диву давалась. Никогда еще она не видела сына таким озабоченно-деловым и возбужденным. Ну, точно отец! Тот, бывало, тоже загорится чем-нибудь, про все на свете забывает! Был бы сейчас дома, обязательно разводил бы вместе с Юркой грязь в ванной, кипятил какую-то гадость в кастрюле…

Мама улыбнулась своим мыслям и строго сказала:

— Я за тобой убирать не буду, подберешь сам.

— Уберу, уберу, мамочка! — весело согласился Юрка и снова затянул:

У меня будут рыбы, гей!

Веселые маленькие макроподы, гей!

К вечеру работа была закончена, макроподы пересажены из банки в аквариум. Большим сильным рыбкам, видно, здорово надоело сидеть в тесной банке, потому что они тут же принялись стремительно носиться по всему аквариуму, время от времени поднимаясь к поверхности за пузырьком воздуха.

Назавтра, сразу же после уроков, Юрка отправился за мотылем — макроподов нельзя было держать на одном сухом корме, словно каких-нибудь меченосцев, иначе разве выведут они крепких и сильных мальков!

Озеро, где намывали мотыля, находилось недалеко от Юркиного дома, за школой-интернатом. Когда-то там было обыкновенное болото, по которому лениво струился чижовский ручей. Но потом вырубили кусты, насыпали дамбу, и на следующую весну ручей превратился в озеро. По его берегам посадили деревья, засыпали отмели желтым песком, и через год там уже с визгом барахтались мальчишки, а старики пенсионеры по целым дням дремали над удочками и даже иногда вытягивали карасиков. Ну, а зимой озеро превращалось в огромный каток.

Но не только катком и карасями славилось чижовское озеро. Среди рыболовов и рыбоводов было оно знаменито мотылем — красными, похожими на червячков, личинками комара-толкунца. В озерном иле жили несметные полчища мотыля — лучшей насадки для зимней рыбалки и незаменимого корма для аквариумных рыбок.

Юрка не раз видел, как моют мотыля. Забравшись чуть не по пояс в воду, рыбаки черпали со дна ил, потом промывали его. Жидкая грязь вытекала сквозь сетку, а мотыль оставался. Потом, когда почти пустую мотыльницу опускали на воду, червячки всплывали, и их проворно подхватывали маленьким сачком.

Мотыльницу Юрка взял у Витьки Дымина, его отец был заядлым рыбаком.

На озере было пусто, лишь несколько рыбаков сидело с удочками на другом берегу, там, где поглубже. Холодный ветер раскачивал молоденькие топольки, с которых уже облетели последние желтые листья, морщил стылую сизую воду. Юрка осмотрелся, зябко поежился, потом решительно разулся, подкасал штаны и полез в озеро.

Вода обожгла его, ноги сразу провалились в густой вязкий ил, грязь противно зачавкала, выталкивая на поверхность крутые пузыри, и Юрке захотелось махнуть рукой и на мотыля, и на макроподов, вылезть из воды, обуться и бежать домой. Но он упорно побрел вперед по мелководью, а чтоб подбодрить себя, вновь загорланил:

У меня будут рыбы, гей!

Веселые маленькие макроподы, гей!

Забравшись в воду по колено и чувствуя, как холодные мурашки ползают по всему телу, Юрка погрузил мотыльницу в озеро. Она вошла в ил железным ободком легко, как в масло, и Юрка еле вытащил ее назад: в мотыльнице было с полпуда грязи.

Юрка неуклюже болтал тяжелой мотыльницей в воде, встряхивал ее и пел свою песню про веселых макроподов. Вода вместе с илом стекала сквозь частую металлическую сетку. Все легче и легче становилась мотыльница, только красные червячки не показывались, будто их вовсе не было в этой жирной грязи. Но Юрка знал, что они должны быть, просто спрятались на самом дне сетки и лежат, хитрющие! Ничего, скоро он до них доберется!

Когда ила осталось на донышке, Юрка приготовил сачок и плавно опустил мотыльницу в воду. И на озерной ряби всплыли вместе с соринками десятки красных, свернутых колечками личинок. Он собрал их сачком и снова поболтал мотыльницей в воде. И мотыль опять всплыл на поверхность.

Потом на этом месте мотыля стало попадаться все меньше и меньше. Юрка пошел вперед, осторожно ощупывая ногами дно, и вдруг ухнул в глубокую яму.

От неожиданности он выронил и сачок, и мотыльницу, вынырнул, взмахнул руками и вновь очутился на мелководье. Отфыркался, подхватил сачок, который удерживала на плаву бамбуковая ручка, бросил на берег, а затем принялся разыскивать мотыльницу.

Перемазавшись с ног до головы, он вытащил мотыльницу из ила и побрел к берегу. Вода и грязь текли с него ручьями.

На берегу было еще холоднее, чем в воде. Юрка торопливо разделся, чувствуя, как все тело покрывается гусиной кожей, выполоскал и кое-как выкрутил одежду, с трудом натянул на себя и помчался домой, оставляя на сером асфальте черные следы. Он бежал, и его била мелкая дрожь, и сырая одежда леденила тело. «Хорошо еще, что до дома недалеко, — думал Юрка, — здорово было бы, если б мне вот так через весь город бежать пришлось».

Дома Юрка торопливо переоделся, засунул грязную одежду в стиральную машину, чтоб мать до стирки не заметила, и принялся рассматривать свою «добычу». Выбрал пинцетом немного мотыля, чтоб покормить рыбок, а остального завернул в мокрую тряпку и положил в холодильник, на самую нижнюю полку, куда мама обычно ничего не ставила.

Кое-как отогревшись, он бросил в аквариум макроподам несколько личинок. Завидев мотыля, рыбки, лениво стоявшие в углу, преобразились. Они так стремительно набросились на червячков, что Юрка не успевал добавлять.

Наконец макроподы наелись и перестали хватать мотыля. Несколько личинок закопошилось на дне, торопливо зарываясь в песок, но рыбки даже не глянули на них. Тогда Юрка бросил остатки мотыля в старый аквариум — там его жадно растаскали — и сел делать уроки. Читал и перечитывал задачу, ни слова не понимая, и мурлыкал себе под нос:

У меня будут рыбы, гей!

Веселые маленькие макроподы, гей!

Одного поля ягода

Давно уже пора было пустить «рыбью холеру» в ход, несколько раз останавливал дядя Вася Сашку в коридоре, угрюмо спрашивал: «Ну, как?» — но он все оттягивал, никак не мог решиться пойти к Кожару.

Сколько раз, замкнув дверь, Сашка доставал из шкафа бутылочку и подолгу рассматривал беловатый порошок. Что это? Соли железа или кальция? Это от них чаще всего гибнут рыбки. А может, другая какая-то гадость? И у Сашки тревожно замирало сердце, когда он думал, что в каждой пылинке таится смерть.

Нет, Сашка уже давно не считал дядю Васю добрым и простодушным любителем-аквариумистом. Еще с тех пор, как тот в блокнотике его долг подсчитал. Видел, как отчаянно торгуется он из-за каждого пятака, как обманывает неопытных рыбоводов, продавая им старых, больных рыбок, подмешивает в сушеную дафнию соломенную труху, а водоросли раздирает на мелкие кусочки: только б корешок был, больше корешков — больше денег. Это не удивляло Сашку, на рынке все так поступали. Но убивать чужих рыбок?!

«Следов не останется, бояться нечего», — вспомнил Сашка слова дяди Васи. Но ведь никаких следов не осталось, когда вдруг передохли все рыбки у Чепика. Больше месяца толковали на рынке об этой загадочной истории. Не замешана ли здесь «рыбья холера»?

В прошлом году, незадолго до того как Сашка угодил в больницу, у него с дядей Васей и Анной Михайловной вдруг появился опаснейший конкурент — Федор Петрович Чепик. Приехал Чепик из Москвы. Осмотревшись на новом месте, он быстро завел себе десяток аквариумов, а вскоре принес на рынок первые сотни молоди. Рыбки у него были хорошие, Чепик резко сбил цены и переманил к себе чуть ли не всех постоянных покупателей. Дяде Васе, Анне Михайловне и Сашке пришлось круто. Но длилось это недолго.

Однажды Чепик привез из Москвы тетр-светлячков, рыбок, очень похожих на неоновых. У светлячков тоже была горящая полоска, только не сине-зеленая, а ярко-красная. Таких рыбок ни у кого еще не было, и он пригласил несколько опытных аквариумистов ими полюбоваться. Среди гостей были Сашка и дядя Вася.

Тетры-светлячки оказались очень красивыми рыбками, веселыми, подвижными, а сверкали они, как настоящие рубины. Гости долго восхищались ими, прикидывали, по какой цене они пойдут на рынке, а Чепик слушал и таял от удовольствия. Потом все вышли в другую комнату «перекусить чем бог послал» — Чепик из кожи лез, чтоб не косились на него недавние хозяева Кисловки, — но Сашка мог бы поклясться, что дядя Вася задержался возле его аквариумов. На одну только минутку задержался, никто и не заметил вовсе, но, видимо, и этой минутки ему хватило.

Не прошло и полмесяца, как у Чепика погибли все рыбки. Какая-то страшная эпидемия не пощадила ни тетр-светлячков, ни крохотных, только-только проклюнувшихся мальков, и никто не мог определить, чем они заболели.

Потом на базаре рассказывали, что Чепик от горя чуть с ума не сошел. В припадке ярости он переколотил все свои разом опустевшие аквариумы, подогреватели, лампы. Больше на Кисловке он не появлялся, а вскоре и из города исчез. Уехал…

Сильнее всех тогда огорчился дядя Вася. Уж так он жалел беднягу Чепика, так жалел… Сашка в ту пору даже понять не мог, отчего это он так своего главного противника жалеет. Он, например, тоже сочувствовал Федору Петровичу, но, честно говоря, обрадовался, что того не стало на рынке, а дядя Вася все никак успокоиться не мог… Не потому ли, что сам его рыбок погубил да от себя подозрение отвести хотел?

Да-а… А теперь, значит, придется Сашке стать таким отравителем. И тошно, но не отвертишься. Отчего, дурак, раньше ему тайну неонов за остатки долга не открыл? Послал бы его сейчас ко всем чертям вместе с этим пузырьком. Как-нибудь и без «рыбьей холеры» против Кожара выстоял бы. А нет — тоже невелика беда: надоедать все начало Сашке. Теперь же ничего не попишешь — сиди, набирайся смелости, набирайся злости…

И злость постепенно приходит, темная, отчаянная. Нет, надо, чтоб лопнула «профессорская» затея! Прав дядя Вася, если удастся Кожару всех аквариумистов объединить, конец беззаботному житью. А впрочем, было ли оно беззаботным? Деньги, конечно, у Сашки водились, хоть и «подоходный налог» дяде Васе платил, и долг отдавал частями, и на аквариумы да новых рыбок тратился, но ведь и забот хватало… А если рыбками не торговать, что делать? На завод в ученики идти, как Сергей Ермолаевич предлагал? На заводе работать надо, там потяжелей, чем возле аквариумов похаживать. Да и разве он столько заработает на заводе, сколько можно выручить за мальков от одной пары неонов? А в аквариумах у Сашки не только неоны подрастают, есть и тернеции, и барбусы суматранусы, и жемчужки, и моллинезии парусные… Значит, нечего сопли распускать, действовать надо.

От этих мыслей у Сашки вконец разболелась голова. «К Ленке, что ли, сходить?» — подумал он и торопливо, чтоб не перерешить, начал одеваться.

Затянул блестящие «молнии» на куртке, провел щеткой по ботинкам, пошел.

С Леной Казаковой Сашка познакомился на Кисловке, еще когда был на побегушках у дяди Васи. Потом она стала ходить на рынок все реже: ухаживала дома за аквариумами, выкармливала мальков, а Анна Михайловна продавала их сама.

Лена любила рыбок, и Сашка вместе с ней подолгу ломал голову над тем, как определить, когда их надо отсаживать на нерест, как получить мальков живородок новой окраски и бороться с «цветением» воды, почему некоторые акары поедают свою икру… Они даже здорово подружились в ту пору, Сашка и Лена, и Сашка пропадал у них целыми вечерами.

Но в последнее время Сашка бывал у Казаковых редко: разговоров о рыбках Лена избегала, а о чем еще он мог говорить так горячо и толково? О книгах? О новых кинофильмах? Однажды он попробовал что-то сказать, так его Ленины подружки на смех подняли, а она покраснела и прикусила губу. А чему тут удивляться? Она в девятом классе, и подружки ее в девятом, конечно, они побольше Сашки в какой-нибудь физике или литературе разбираются. Зато пусть кто-нибудь из них мальков скалярии выходит…

И все-таки как ни посмеивались над ним подружки Лены и сама Лена, Сашку тянуло к ней. У него ведь совсем не было друзей — разве назовешь другом дядю Васю?! — а с Леной они хоть одногодками были. Тоненькая, с копной огненно-рыжих волос, постриженных коротко, по-мальчишечьи, Лена вызывала в нем какое-то неясное чувство радости и одновременно опаски — того и гляди подковырнет.

Иногда они вместе ходили в кино, на дневные спектакли в театр. Но даже тут Сашка не мог размахнуться, показать, что не зря на Кисловке ему присвоили звание короля, — Лена сама покупала себе билет, а когда он однажды набрался смелости и купил коробку конфет, она покраснела и наотрез отказалась от нее.

Вот какой человек была Лена Казакова. Потому-то Сашка и одевался так поспешно, когда решил к ней пойти, — боялся, что передумает.

Когда Сашка пришел, Лена лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и плакала. Мелко-мелко вздрагивали ее плечи — давно, видно, плакала Лена, и рыжие волосы растрепались по подушке, а старенькое блекло-голубое платье у ворота было разорвано.

Ленкина комната напоминала поле битвы — повсюду валялись книги, толстые кожаные альбомы с марками (Лена собирала марки с первого класса, Сашка несколько раз рассматривал ее коллекцию и из вежливости восхищался, хотя занятие это казалось ему просто нудным); по сдвинутому с места письменному столу растеклась фиолетовая чернильная лужа…

Сашка недоуменно повертел головой, потом поднял опрокинутый стул, придвинул к Лениной кровати и сел.

— Что с тобой, Лена? — осторожно тронул он девчонку за острый локоток.

Лена вскочила, будто ее ударило током, торопливо одернула платье и с такой ненавистью посмотрела на Сашку, что он даже отшатнулся. Глаза у нее были красные, зареванные, нос распух.

— Ты зачем пришел?

— Просто так, — пожал плечами Сашка. — В гости.

— А кто тебя звал в гости? — крикнула Лена, и у нее вновь задрожали губы и выступили слезы на глазах.

— Никто. — Сашка обиженно встал. — Я не гордый, без приглашения пришел. А что, сначала нужно было тебе заявление написать?

— А ты не фокусничай, клоун! — зло бросила Лена. — «Я не гордый…» Откуда ей взяться, гордости, у такого крота, как ты?!

— Ну, ты полегче! — Сашка сжал кулаки и прищурился. — Полегче, а то я за такие слова могу тебе всю фотокарточку испортить. Не побоюсь, что твоя маменька за стеной.

— Это ты можешь! — Лена поднесла руку к горлу, словно ей не хватало воздуха. — И маменьки бояться тебе нечего. Позови, еще поможет… У вас, у паразитов, один разговор: «фотокарточку испортить…»

Сашка отошел к столу. Острую, незаслуженную обиду, которая вспыхнула в нем, вдруг вытеснила жалость.

— Да ты не кричи, — негромко сказал он. — Ты лучше расскажи толком, какая муха тебя укусила? Может, я тебе помочь смогу.

— Ты поможешь… — всхлипывала Лена. — Все вы одного поля ягоды…

Сашка начал догадываться, что произошло.

— Это мать тебя? — отвернувшись, глухо спросил он.

Лена не ответила и снова уткнулась в подушку.

— За что?

— За то, что я рыбок отказалась разводить. И на рынок не хожу.

— Тю-у, — присвистнул Сашка, — стоило из-за такой ерунды бузу поднимать?! Ну продала бы рыбок, что от тебя отвалится, что ли?

— Да ты понимаешь, что говоришь? — крикнула Лена. — Или ты думаешь, что все такие, как ты? Я утоплюсь лучше, чем до такого позора докачусь.

— Ты погоди топиться, вода сейчас больно холодная, — пошутил Сашка. — Я вчера за мотылем на озеро ходил, так окоченел, чуть домой добрался.

Лена не отозвалась на шутку, сухим жаром блеснули ее глаза.

Сашка задумался.

— Слушай, — наконец весело сказал он, — ты с матерью не спорь. Ну чего ты добьешься? Только синяков наживешь… Возьми лучше тех рыбок, раз ты такая гордая, да привези в воскресенье пораньше ко мне. Я их со своими продам, а ты Анне Михайловне вечером: вот, маменька, ваши денежки! И ничего она не узнает.

Лена стянула рукой порванное у ворота платье и посмотрела Сашке в глаза.

— Ах, какой ты великодушный, Сашка Король! — с издевкой протянула она. — Ах, какой ты добрый и щедрый! Сидишь небось и в душе сам собой любуешься. А мне не нужна твоя доброта! Я принципиально не хочу спекулировать на рынке, понимаешь? Принципиально! Хотя где тебе понять, что это за слово такое, ты ж человек темный, только гроши считать научился да рыбок разводить…

Сашка хотел встать и уйти, независимо посвистывая, но почувствовал, что не сможет этого сделать. И тогда, глотнув воздуха, он тоскливо пробормотал:

— Ну зачем ты так, Ленка… Что я тебе плохого сделал?

— Ты? Ничего ты мне не сделал! — воскликнула Лена. — Но чем ты отличаешься от моей матери, от дяди Васи?.. Только тем, что помоложе! А так одно у вас на уме — деньги, деньги, деньги… Друг другу горло перегрызли б, если бы могли! Ведь с тех пор как ты этих проклятых неонов разводить начал, моя мать вроде как помешалась. Только и твердит: «Сашка деньги загребает, а нам скоро по миру пойти придется!» Знаешь, когда она меня первый раз в жизни отлупила? Когда я отказалась у тебя «тайну» этих рыбешек выпытать. «Вы, — говорит, — дружите, он перед тобой скрываться не будет!» Платье новое обещала купить, если научусь от тебя неонов разводить. А я не пошла. Провалитесь вы пропадом с вашими неонами и платьями вместе. Так прямо и сказала. Она меня за это так отходила… Маленькой была, сроду меня никто пальцем не тронул, а теперь…

…Красные пятна у Лены на скулах, красные, как плавнички барбусов суматранусов… Стремительной стайкой рыбки пронеслись перед Сашкиными глазами, и впервые в жизни их вид вызвал у него отвращение. Он встал, осторожно обошел Лену и вышел из комнаты.

Дотемна он мерил улицы длинными торопливыми шагами, не зная, куда эти улицы ведут, и не замечая людей, а когда кто-то из знакомых окликнул его, Сашка досадливо отмахнулся и ускорил шаг.

Ну вот, был один друг — Ленка Казакова, и того не стало… И ни к чему теперь Сашке мечтать, как рассчитается он с дядей Васей, а потом накопит денег и купит себе блестящий мотороллер. Не помчится с ним Лена туда, где синеет подернутый дымкой тумана бор, где петляет среди густых зарослей верболоза тихая река, в которой живут только плотвички да ерши. Все теперь ни к чему…

Старый парк над Жвирой лежал перед Сашкой, и он забрел в самую глухую и темную аллею. Тихо посвистывал ветер в голых ветвях тополей и лип. Холодными зеленоватыми щупальцами-лучами к ним тянулись далекие звезды. Звезды были похожи на неоновых рыбок, медленно плавающих в гигантском аквариуме; причудливыми водорослями распускались в этом аквариуме белесые облака. А вон и рефлектор включили — огрызок луны выкатился из-за крыш…

Сашка медленно брел по шуршащим листьям, которые еще не успели смести в кучи и сжечь. И листья катились перед ним, жестяно царапая друг друга, словно навсегда прощались со звездами, с ветром, с деревьями, на которых выросли.

«Вот так развеселился! — с горечью подумал Сашка, вспомнив, что к Лене он и пошел-то потому, что очень уж растревожили его мысли о пузырьке с «рыбьей холерой. — Лучше б дома сидел…»

Он подошел к Жвире, тускло блестевшей между старыми дуплистыми ивами жирными разводами мазута. Вот где место этому проклятому пузырьку, здесь он никому не принесет вреда, давно уже удрали рыбы от сточных вод далеко за Пуховичи, мертва река…

Саша сжал пузырек в потной ладони и размахнулся… Но тут ему показалось, будто из стылой воды на него в упор глядят бешеные глаза дяди Васи в паутинке красных жилок, и он рывком сунул руку с пузырьком в карман и бросился из парка.

Он бежал, пока не выскочил на ярко освещенную улицу, бежал и слышал, как стучит, рвется из груди его сердце…

В толпе людей Сашка успокоился. «Чепуха все это, чепуха, — беззвучно шептал он, шагая домой. — Она дура, Ленка, отлупили ее, вот она и наговорила со зла черт знает чего, а я разнюнился… Война объявлена, надо воевать… Завтра же пойду к «профессору», «подкормлю» его рыбок, а там — хоть трава не расти!»

Гнездо на воде

Вечером Юрка вкрутил в рефлектор лампочку и принялся наблюдать за термометром. Лампочка излучала много тепла, и вода стала быстро нагреваться. Через несколько часов красный спиртовой столбик уже показывал двадцать шесть градусов.

— Пора спать, Юра, — сказала мама из своей комнаты. — Уже поздно. Гаси свет.

Вот тебе и раз! А свет-то гасить нельзя! Он ведь должен гореть круглосуточно, иначе вода в аквариуме остынет!

Юрка осторожно прикрыл дверь. Попросить маму, чтоб разрешила не выключать? Пожалуй, лучше не надо. Ни за что не разрешит. Еще в ту пору, когда Юрка увлекался электровыжиганием, он однажды чуть не устроил пожар. С тех пор мама ужасно боится коротких замыканий.

Значит, надо что-то придумать.

И Юрка придумал. Дневной свет рыбкам не нужен, растениям — тоже. Хватит с них и электрического. И воздуха хватит. Значит, весь аквариум вместе с рефлектором можно замаскировать. Например, набросить на него старое пальто, вот мама ничего и не заметит.

Так он и сделал. Придирчиво осмотрев аквариум со всех сторон и убедившись, что светомаскировка вполне надежна, Юрка пошел к маме.

— Я аквариум своим пальто накрыл, чтоб у рыбок температура не падала, так ты его, пожалуйста, не трогай.

— Нужен мне твой аквариум, — рассеянно ответила мама. — Ты отцу письмо написал?

— Написал. Большое, на четырех страницах. Про рыбок написал и как я мотыля мыл…

— Это какого еще мотыля? — насторожилась мама.

— Обыкновенного, — замялся Юрка. — Это такие червячки красные, ими рыбок кормят…

— И ты принес в дом червей?! — ужаснулась мама.

— Да их уже нету, — пробормотал Юрка. — Ты не волнуйся, я их уже отдал рыбам. Спокойной ночи. — И торопливо выскользнул из маминой комнаты, со страхом думая о том, что будет, когда она найдет в холодильнике целую горсть отборного живехонького мотыля.

Ночью Юрка несколько раз просыпался, чтоб полюбоваться макроподами. Рыбки неторопливо плавали по аквариуму, забирались в водоросли, поднимались за воздухом… Термометр показывал двадцать шесть градусов тепла. Все было в порядке.

В воскресенье Юрка снова отправился на Кисловку.

— Ну, как макроподы? — спросил у него Сашка, вытряхивая из сачка в баночку какому-то дяденьке крупного жемчужного гурами.

— Нормально, — ответил Юрка. — Кормлю мотылем два раза в день, температура — двадцать шесть круглосуточно… Вот только гнезда они почему-то не строят.

— Построят, — убежденно ответил Сашка. — Обязательно построят. Ну, ладно, ты чеши, мне еще кучу рыбы продать надо, некогда лясы точить. Намой мне к среде мотыля, да побольше, а то рыбок кормить нечем. И не забывай инфузориям молоко давать. По три капли в день… — Сашка отвернулся, поднял банку с рыбками и снова звонко, на весь рынок, закричал: — А вот неоны, скалярии, жемчужные гурами!.. Покупайте быстрей, а то домой отнесу!

У Юрки было с собой немного денег — опять откладывал каждый день монетки, что мать давала на завтраки, и он купил у дяди Васи металлический распылитель и два стебелька дубка — красивой темно-зеленой водоросли с крупными резными листочками, похожими на дубовые. Стебельки были маленькие, но дядя Вася сказал, что они хорошо растут и быстро дают побеги, и содрал за каждый по полтиннику.

Дома Юрка посадил водоросли в старый аквариум и заменил распылителем палочку, которая уже почти совсем перестала пропускать воздух.

Вечером макроподы вели себя беспокойно. Они носились по всему аквариуму, растопырив плавники и словно догоняя друг друга, на лету хватали мотыля, но за тем, что падал на дно, не опускались. Тусклые, зеленовато-коричневые рыбки преобразились, будто их перекрасил искусный художник: одна поблекла, стала светло-желтой, однотонной, зеленые полоски, украшавшие ее, казалось, растворились и едва проступали. Зато вторая так и вспыхнула. На острых длинных ее плавниках и хвосте россыпью угольков зажглись разноцветные звездочки, зеленые и коричневые полосы густо налились краской, засверкали в электрических лучах. «Сережки» на жабрах стали еще чернее, они теплились, как остывающие угли.

Юрка любовался вчера еще невзрачной рыбкой — теперь она была не менее красивой, чем знаменитые неоны и суматранусы, — и вспоминал сказку про Золушку, которую волшебница переодела в новое бальное платье и хрустальные башмачки. Это «новое платье» макроподов лучше любых примет подсказало ему: скоро надо ждать мальков.

Он знал, что макроподы, как и все лабиринтовые рыбки, не откладывают икру ни на растения, ни на стекла аквариума, ни на песок, а строят для нее на поверхности воды гнездышко. Возводят его из пузырьков воздуха и кусочков риччии, склеенных слюной. В это гнездо и всплывают «умные» икринки — они легче воды и не тонут. Икринки, не попавшие в гнездо, самец подбирает с поверхности ртом и засовывает в пену. Там они и лежат кучкой, пока часов через тридцать — сорок из них не выклюнутся мальки.

Юрке очень хотелось увидеть, как макроподы начнут строить гнездо, и он просидел допозна, наблюдая за ними, но начала «строительства» так и не дождался. Рыбки метались по аквариуму чаще, чем обычно, поднимаясь вверх и захватывая пузырьки воздуха, но пузырьки эти рассеивались, нигде не собираясь в кучку.

«Видимо, утром начнут», — решил Юрка и лег спать.

Утром мальчик увидел в правом дальнем углу аквариума круглую серую шапочку-тюбетейку. Легкая, невесомая, она бугорком поднялась над водой.

«Проспал, — с огорчением подумал Юрка. — Эх, растяпа, самое интересное проспал!»

Но через несколько минут он убедился, что работа еще не окончена, и, затаив дыхание, стал наблюдать за макроподами.

Теперь они уже не метались по всему аквариуму, как вчера вечером. Макропод стоял под гнездом. Непрерывно, словно автомат, он захватывал пузырьки воздуха, протыкая носом гладкую поверхность воды, потом чуть-чуть опускался и «выплевывал» их. Пузырьки прилипали друг к другу, и гнездо росло прямо на глазах.

Работа была в самом разгаре, когда Юрка вспомнил, что сегодня контрольная по алгебре. С досадой вздохнув, он заботливо закутал аквариум старым пальто, чтоб мама не увидела, что у рыбок горит свет, и отправился в школу.

Макроподы выметали икру, когда Юрка был на озере, намывал для Сашки мотыля. Он снова промок и продрог так, что зуб на зуб не попадал, но, придя домой, первым делом заглянул в аквариум. Самочка больше не плавала из угла в угол. Она стояла в зарослях валлиснерии, и стоило ей только направиться к гнезду, как самец злобно налетал на нее. Он бил ее, рвал плавники, и рыбка вновь поспешно уплывала в кустики водорослей и испуганно замирала там, а макропод спешил на свой пост — под гнездо. Он заботливо поправлял гнездо и был так поглощен этой работой, что когда Юрка бросил в аквариум свежего мотыля, даже не обратил на него внимания.

Банка с отстоявшейся водой, в которую Юрка отсаживал макроподов, когда готовил для них аквариум, стояла на подоконнике, и мальчик осторожно выловил и пересадил туда самочку. Он знал, что оставлять ее в аквариуме нельзя. Самочки любят лакомиться икрой, поэтому-то самцы даже близко не подпускают их к гнезду. Охраняя крохотные икринки, макроподы становятся необычно свирепыми. Они беспощадно преследуют, а порой насмерть убивают самочек, если их вовремя не пересадить в другое место.

В шапке пены, грибком всплывшей над водой, началась удивительная работа — икринки превращались в рыбок. Сейчас самое главное было — поддерживать равномерную температуру.

Юрка глянул на термометр. Двадцать семь градусов. Очень хорошо! Замечательно придумано с этой маленькой лампочкой. Горит себе как ни в чем не бывало, не дает воде остывать. Теперь надо только ждать. Через двое суток гнездо опадет и станет таять, стремительно, как снег под весенним солнцем, и мальки начнут выскакивать из него, похожие на черные закорючки-запятые. Макропод будет хватать их ртом и засовывать назад в пену, но разве он справится с такой оравой рыбешек, изо всех сил стремящихся впервые в жизни выплыть на вольный простор. И тут его тоже надо отсадить, потому что он может разозлиться на своих непослушных деток и слопать их всех до одного. А этого допустить никак нельзя.

У меня будут рыбы, гей! —

приплясывая, запел Юрка, —

Веселые маленькие макроподы, гей!

А потом я отдам их Сашке, гей!

И он даст мне за них скалярий и барбусов.

Затем он взял пипетку, налил в стакан молока и принялся подкармливать инфузорий. Сенной отвар в банках за это время опал и лежал на дне коричневым пушистым грибом. От банок шел такой резкий сероводородный запах, что мама несколько раз собиралась их выбросить. Юрка еле уговорил ее оставить банки в ванной — ведь без инфузорий мальки погибли бы через три-четыре дня с голода.

Он набрал из одной банки в пипетку воды, капнул на стеклышко и посмотрел сквозь увеличительное стекло. Капля сразу раздвинулась, ее границы исчезли — море, да и только. А в этом «море» плавали какие-то крохотные существа, покрытые тоненькими волосками-ресничками. Они то вытягивались, то сжимались в шарики, капля так и кишела ими.

Это и были инфузории-туфельки, простейшие животные организмы, как их называют ученые, — лучший корм для мальков икромечущих рыб.

Медленно потянулись дни. Теперь Юрка снял с аквариума пальто, чтоб он был все время на глазах, — не прозевать, когда мальки начнут расплываться. Пришлось рассказать маме, что у рыбок днем и ночью горит свет, — не скажешь, а она вдруг хватится ночью и выключит!

Мама немножко поворчала, но потом махнула рукой — она купила автоматические пробки и перестала бояться коротких замыканий. Правда, через полчаса она ворвалась к Юрке в комнату и задала ему хорошую трепку, но уже совсем за другое — все-таки обнаружила в холодильнике сверток с остатками мотыля.

Юрка виновато молчал, и мама в конце концов смягчилась. Только потребовала, чтоб больше в холодильнике «этой гадости» не было.

— Никогда больше не будет, мамочка! — клятвенно пообещал Юрка. Король рассказал ему, что мотыля можно преотлично хранить не в холодильнике, а в ванной — в бачке с проточной водой.

Прошло два дня, а мальки все не появлялись. Юрка тревожно поглядывал на гнездо, под которым, как челнок в ткацком станке, сновал макропод. Может, он уже съел их, а Юрка и не заметил? Но потом он увидел под гнездом какую-то серую полоску. Присмотрелся повнимательней и сообразил — да это же хвостики рыбок! Сами они еще лежат в пене, а хвостики уже высунули наружу… Не помещаются… Значит, вот-вот наступит миг, когда мальки расплывутся из гнезда.

И от этого открытия вновь стало Юрке хорошо.

Наступила ночь. Часы в маминой комнате хрипло пробили одиннадцать, но Юрка сидел у аквариума, и сильнее, чем обычно, у него стучало сердце — скоро появятся мальки! Теперь он не думал о том, как выменяет за них у Сашки самых разных рыб, как купит большой, литров на двести, аквариум — и это будет лучший аквариум в городе! Нет, он думал только о мальках, о чуде: крохотные красноватые икринки превращаются в рыбок, в настоящих рыбок, хоть еще и не таких красивых и больших, как их родители! Он никому не отдаст этих рыбок, он их вырастит, и пусть они все живут у него. Им вовсе не нужен огромный аквариум, проживут и в этом, ведь они могут дышать воздухом!

Вдруг Юрка увидел, как от пены отделилась какая-то серая личинка и неторопливо поплыла вниз, на дно. Он прижался носом к стеклу и ухватился за столик так, что у него свело пальцы, — малек! За ним на дно стал опускаться второй, третий…

Макропод тут же заметил «нарушителей дисциплины». Одним движением плавников он догнал и схватил их, всех троих, в пасть. Юрка замер. Неужели сожрал? Три малька, три будущие рыбки.

Но макропод подплыл к гнезду и «выплюнул» слишком шустрых малышей назад, в пену. Юрка увидел, как они прилипли к ней, а потом скрылись в пузырьках, и, счастливый, беззвучно рассмеялся: серьезный папаша, у такого не побалуешься!

Пробило и час, и два, но ни в одном глазу у Юрки не было сна. Ровно горела лампочка, неярко освещая аквариум, тоненькими цепочками тянулись от водорослей к поверхности воды пузырьки воздуха, а из гнезда все чаще и чаще выскакивали мальки. Теперь уже макропод только и знал, что гонялся за ними, и Юрка решил: пора! Он снял верхнее стекло, и когда макропод далеко отплыл от гнезда, чтоб поймать очередного «нарушителя дисциплины», ловко подхватил его сачком и пересадил в банку.

Макропод бился в банке, выскакивал из воды, юлой кружил над дном, но теперь это не беспокоило Юрку — мальки были в безопасности, макропод уже не сможет слопать их только за то, что им надоело сидеть в старом, расползающемся гнезде.

Мина замедленного действия

На письмо, что послал Сергей Ермолаевич в горком комсомола, очень быстро пришел ответ. Как-то вечером явился к Кожару молодой чубатый парень, комсомольский секретарь.

Поздоровался, затем достал из кармана сложенный пополам конверт.

— Вы писали?

— Я, — ответил Сергей Ермолаевич.

Секретарь полюбовался рыбками в аквариумах, потом долго и дотошно расспрашивал Кожара про рыночные дела. Сергей Ермолаевич рассказывал, а парень сидел, подперев кулаком подбородок, хмурился, что-то время от времени записывал в блокноте.

— И много мальчишек там собирается?

— Много, — кивнул головой Кожар. — Дело-то интересное — рыбки эти самые. Вот я и говорю — если б смогли мы клуб такой создать, мы б там и тех собрали, кто уже занимается рыбками, и тех, кто сейчас вечерами в подъездах околачивается, по улицам собак гоняет… Это, так сказать, одна сторона. — Он загнул палец. — А вторая — спекулянтам крылья обрубили бы, не дали бы им наживаться на человеческой радости. Тоже, прямо скажу тебе, немаловажное дело.

— Немаловажное, — согласился секретарь. — Ну что ж, мы ваше предложение всей душой поддержим. Есть у нас клубы филателистов, туристов, аквалангистов — создадим клуб аквариумистов. Выхлопочем вам помещение. Но одним помещением тут не обойдешься. Аквариумы нужны, оборудование, рыбки… Уж если создавать такой клуб, значит, надо, чтоб все там было лучше, чем на этих самых «рыбокомбинатах», про которые вы написали. Где на такое хозяйство денег взять? А самое главное — кто им руководить будет? В этом клубе должны работать такие люди, чтоб они там и дневать и ночевать могли, иначе все прахом пойдет.

— Это правильно, — отозвался Сергей Ермолаевич. — И оборудование нужно, и люди нужны. Но с оборудованием проще. Схожу я на свой завод, поговорю с кем надо, разрешат мне каркасы для десятка аквариумов сварить. Не так много на них железа уйдет, для такого дела не пожалеют. Стекла купить придется, тоже расход небольшой. Остальное все сами сделаем. И рыбок на первый случай принесем. Я дам, другие любители, ребятишки принесут, только скажи. Потом, когда начнем сами разводить, всем вернем. В тройном размере. А вот с людьми сложнее. Но нам же клуб не завтра открывать. Пока вы помещение выхлопочете, я поговорю кое с кем из пенсионеров. Тут без нашего брата, пенсионера, не обойдешься. Так что давай через недельку встретимся и все подробно обсудим.

— Хорошо, — согласился секретарь. Он встал и пожал Кожару руку.

И вот сегодня утром секретарь снова заглянул к нему. Сказал, что помещение есть — детский сектор Дворца культуры строителей дает клубу аквариумистов две большие солнечные комнаты. Даже денег на обзаведение пообещали. Правда, комнаты вначале надо отремонтировать, так что начать работу клуб сможет примерно через месяц. Но Сергей Ермолаевич хоть сейчас может пойти туда, заказать подставки, начертить схему электропроводки — все это будет сделано.

Обрадованный Кожар тут же вместе с секретарем съездил во Дворец культуры. Заведующая детским сектором, молодая, гладко причесанная женщина, показала им комнаты.

Комнаты и вправду были большие и светлые: на юго-восток и запад выходили огромные окна, и когда Сергей Ермолаевич только на мгновение представил, сколько аквариумов здесь можно разместить, сколько взрослых и ребятишек собрать, он понял: Кисловке приходит конец.

Необыкновенно счастливо начался для Сергея Ермолаевича сегодняшний день, и когда под вечер он услышал осторожный звонок, а открыв, увидел на пороге Сашку Короля, решил, что необыкновенно счастливо этот день и закончится.

«Значит, дошли до него мои слова, — думал «профессор», вешая на крючок Сашкину куртку на «молниях», — значит, задели за живое. Эх, пойдет он ко мне в помощники, как завернем мы дела — гай зашумит!»

Пыхтя трубкой, Сергей Ермолаевич рассказал Сашке про секретаря («Замечательный, понимаешь, парень, пообещал, что сам будет к нам ходить учиться рыбок разводить!»), про заведующую детским сектором («Замечательная, понимаешь, женщина, все никак поверить не могла, что есть рыбки, которые в темноте светятся!»), про комнаты («Замечательные, понимаешь, комнаты, света — море, отремонтируют — такая красота будет, я тебе просто рассказать не могу!»), а потом схватил листок бумаги и начал рисовать аквариумы, которые они там установят.

— Перво-наперво на стенах повесим «живые картины» — знаешь, плоские такие аквариумы в красивых рамах, с растениями, с ярко окрашенными рыбками. Сзади подсветки установим. Включил свет — и любуйся, как рыбки искрятся, как от растений пузырьки воздуха тянутся… Красота, а! — весело подмигнул Сергей Ермолаевич Сашке. — Ну, в центре, само собой, поставим большой восьмигранный аквариум для крупных рыб — скалярий, акар, меек, для лабиринтовых. Остальных расселим по видам, отдельно азиатских, американских, африканских… И растения такие подберем, чтоб из тех стран были, откуда рыбки. А главное — отсадочник поставим, мальков разводить, выводить новые породы… А тебя выберем президентом нашего клуба, самым главным рыбоводом, поскольку ты раньше всех с неонами совладал.

Сашка слушал, смотрел на чертежи, согласно кивал головой. Необычность картины, которую нарисовал перед ним Сергей Ермолаевич, легкость, с какой он добился комнат для клуба, ошеломили его. Он вдруг понял, что с того дня, когда «профессор» осуществит все свои планы, ему, дяде Васе, Анне Михайловне и другим владельцам «рыбокомбинатов» на Кисловке больше нечего будет делать. Никто не пойдет к ним ни за рыбками, ни за водорослями.

А нужно уцелеть. Уцелеть во что бы то ни стало. Сохранить все таким, как было. Дядя Вася гад, конечно, не сравнишь с Кожаром, но не дурак. Сразу раскусил, чем это пахнет.

Спасибо, дорогой «профессор», не желаю я быть президентом вашего клуба. Не нужны мне «всехные» аквариумы и «всехные» рыбки!

Сашка слушал Сергея Ермолаевича, а сам украдкой озирался. В комнате, где стояли аквариумы, ничего не изменилось с того времени, как он был здесь в последний раз. У окна на металлической подставке большой, «главный» аквариум — сюда прежде всего надо сыпнуть из флакончика. Рядом с ним аквариум с мальками живородок — шарфовые гуппи, тигровые, лимонные, зеленые и рубиновые меченосцы, пецилии, моллинезии… И им достанется. В другом углу аквариум с малышами суматранусами, хорошие уже малыши, видно, второй месяц пошел — и этих надо не обделить. В конце концов, всякое дело человеком ставится, а как вы поставите свой клуб, дорогой «профессор», если у вас разом передохнут все рыбки? Кто вам поверит, кто к вам пойдет?.. Вот и замаячит ваш клуб звездочкой в небе, и по-прежнему будем мы хозяева на рынке. Я, Сашка Король, хозяином буду, а не вы…

— А что, — сказал Сашка, «когда Кожар успокоился и сел, явно дожидаясь от него ответа, — это будет здорово… Здорово это будет, если все получится, как вы рассказали… А знаете, Сергей Ермолаевич, видно, и вправду пора мне эту лавочку прикрывать. Осточертело… Только я так не могу… сразу… я постепенно… Часть рыбок мне распродать придется… мать-то болеет, с деньгами не очень…

Сашка говорил сбивчиво, запинаясь на каждом слове. Никогда еще стыд так не сушил ему губы, не перехватывал горло. Но надо было отвести от себя всякие подозрения, чтоб «профессор» потом даже на минутку не подумал, будто к гибели его рыбок он имеет какое-то отношение, и Сашка бормотал эти слова, не отрывая глаз от пятнышка на скатерти.

А старому Кожару даже в голову не приходило усомниться в Сашкиной искренности: волнуется парнишка, а что ж тут удивительного? Разве легко ему было прийти к этому решению? Привык Сергей Ермолаевич верить людям и не желал расставаться с этой привычкой.

— Это мы потом решим, дорогой ты мой, — улыбнулся он. — Ты ведь талантливый человек, я тебе это уже не раз говорил! Да хочешь — мы завтра же на завод сходим. На токаря выучишься, на карусельщика, на револьверщика… Я тебя к такому мастеру поставлю — не рабочим, художником станешь. Ах, Сашка, Сашка, если б ты знал, как я рад за тебя!..

Сергей Ермолаевич махнул рукой, в глазах у него что-то подозрительно блеснуло, и он вышел на кухню, сердито постукивая палкой.

И тогда у Сашки словно что-то оборвалось внутри. На какое-то мгновение ему показалось, что в комнате стало темно, и в этой темноте он вдруг увидел дядю Васю. «Чего медлишь? — прохрипел дядя Вася. — Струсил?..» И Сашка подошел к большому аквариуму. Приподнял непослушными пальцами стекло и сыпнул в дальний угол порошка, звякнув флаконом о край рамы. Потом — во второй аквариум, в третий…

Барбусам вытряс уже остатки.

Тяжело опустился на стул и зажмурился так, что перед глазами закружила разноцветная метель. Про себя прошептал: «Все!» — и спрятал в карман страшный пузырек.

И снова комната Кожара заполнилась мягким светом, и сам Сергей Ермолаевич стоял в дверном проеме, щурясь от дыма, который вился из трубки, и его короткие сильные пальцы цепко лежали на набалдашнике палки.

— Хорошие у вас барбусы, Сергей Ермолаевич, — сказал Сашка и не узнал своего голоса. — Такие яркие расцветки…

— Хорошие, — довольно согласился Сергей Ермолаевич и подошел к маленькому аквариуму. — Все время живым циклопом кормлю. За десять километров ездить приходится, в бывшие глиняные карьеры. Ты ведь тоже туда ездишь? Тяжеловато, конечно, да жалко малышей на сухой корм садить. А вообще-то не подходящее это время — осень, чтоб рыбок отсаживать… Весной надо…

Он еще что-то хотел рассказать про своих барбусов, но Сашка заторопился домой. Ему вдруг показалось, что рыбки начнут дохнуть вот сейчас, прямо у них на глазах. Он отчетливо почувствовал, как уже растворяется в воде, захватывая все новые и новые слои, страшная отрава и скалярии, данюшки, жемчужные, фонарики жмутся по углам аквариумов, прячутся в самые густые заросли водорослей, жабрами, каждой чешуйкой ощущая надвигающуюся беду. Не уйти им от нее, не спрятаться: включен моторчик, пузырьки воздуха перемешивают воду, порошок не изменит ни цвета ее, ни запаха, и никто не придет рыбкам на помощь, пока не погаснут на них все краски и серой невесомой пеной не опадут они на дно.

Мина замедленного действия, приготовленная дядей Васей, установлена, и ничто в мире не сможет сейчас предотвратить взрыва.

Сергей Ермолаевич не отпускал Сашку, уговаривал еще посидеть, но тот пробормотал, что забыл включить неонам подогреватель, набросил куртку и выбежал на улицу.

Подмораживало. Холодный ветер гремел жестью на крышах. Желтыми прямоугольниками светились окна, полосы света лежали на тротуаре. Пробежав несколько кварталов, Сашка увидел водопроводный колодец. Он вытащил из кармана флакончик и, оглянувшись, с облегчением бросил его в приоткрытый люк. Где-то в глубине глухо булькнуло. Теперь уже «профессор» не сможет схватить его за руку, сунуть под нос проклятый флакончик, вызвать по телефону милицию. Дело сделано.

«Кардиналы и барбусы суматранусы у него хорошие были, мне бы их…» — подумал Сашка о рыбках Сергея Ермолаевича. Подумал — «были» и вдруг почувствовал, что его тошнит. Тошнота подступала волнами, и Сашка стоял, припав к дереву, и, задыхаясь, мотал головой.

— Такой молодой, а нализался как свинья, — укоризненно сказала какая-то старушка, проходившая мимо.

«Хуже, бабушка, — подумал Сашка, вытирая рот рукавом своей щегольской куртки. — Хуже, бабушка, не нализался — убил!»

И ему впервые за долгие годы захотелось заплакать.

Тринадцать по Цельсию

С вечера ничто не предвещало мороза — ни серый туман, заткавший небо так плотно, что не разглядеть было ни одной звезды, ни шорох подтаявшего льда в водосточных трубах, ни липкие снежинки, медленно сползавшие по окнам. В аквариуме было двадцать шесть градусов тепла, неярко, но ровно горела в рефлекторе лампочка, освещая водоросли, в мутноватой воде весело сновали мальки.

Перед тем как лечь спать, Юрка долго любовался рыбками. Крошечные, они шныряли по всему аквариуму, охотясь среди водорослей за невидимыми инфузориями. Вырастить их теперь совсем не трудно, самые трудные три дня остались позади. Скоро рыбок можно начать кормить сухим кормом, промытой простоквашей, яичным желтком и перестать дрожать от страха, хватит инфузорий или нет. А если удастся намыть на озере хоть немного циклопов — ну, тогда вообще нечего волноваться, тогда мальки будут расти как на дрожжах, Юрка перестанет так часто поглядывать на термометр, а мама — ворчать, что из-за этих мальков электросчетчик вертится, как сумасшедший.

Весело подмигнув рыбкам, Юрка пожелал им спокойной ночи и юркнул в постель. Но прежде чем заснуть, он долго ворочался, бормотал что-то, улыбался. Интересно, хоть парочку неонов даст ему Сашка или нет? Если даже не даст, непременно надо будет купить, сколько б ни стоили. Без неонов и аквариум не аквариум. А барбусов суматранусов он возьмет целую стайку, вон у Сергея Ермолаевича в аквариуме стайка, так это ж загляденье. Не то что две штучки, их даже сразу и не заметишь.

Так думал Юрка, и у него замирало сердце, когда он представлял, как соберет денег, купит огромный аквариум и запустит туда рыб. Он соберет рыб всех пород, какие только есть в городе, и они будут весело плавать в зарослях японской сагиттарии, людвигии и криптокорины. А для хищников — акар и меек, для бойцовых петушков и макроподов он заведет отдельный аквариум: это только зеленые новички пускают вместе всех рыб без разбора, и они калечат и убивают друг друга, а он не новичок. Ну не такой знаток, как Сашка Король, но уже и не новичок.

Наконец Юрка задремал, затем вскочил и снова подбежал к аквариуму, чтоб в последний раз глянуть на термометр и на рыбок. Все было в порядке, и уж теперь он заснул крепко и спокойно.

Он спал, и ему даже во сне не снилось, что вскоре после полуночи в его рефлекторе, сухо щелкнув, перегорела лампочка. Жалко обвисли ее тоненькие волоски, и свет погас. Несколько минут лампочка была еще теплой, потом остыла.

А в это самое время вместе с лютым студеным ветром на город обрушился мороз. Обрушился, как разбойник, без всякого предупреждения, и сонные улицы сдались на милость победителя. Ледяной крупой просеялся на землю туман, в синем небе насмешливо засияли холодные звезды — мол, чья взяла?! Свинцовыми наростами застыл в водосточных трубах талый лед, и прозрачные дорожки косо расчертили окна.

Мороз и ветер ожесточенно набросились на дома. Но люди даже не почувствовали этой свирепой атаки. Люди спали, и волнами шло в квартиры тепло от батарей парового отопления, и только чуть-чуть свежее стал воздух, вот и все. Но если бы знал Юрка про это «чуть-чуть», он не сомкнул бы глаз до утра, он мгновенно ввинтил бы в рефлектор другую лампочку, но ведь кто может угадать, когда перегорит в ней такой надежный вольфрамовый волосок…

Сквозь щели в окне потянуло стужей в Юркин аквариум. Он был маленький, аквариум, в котором жили мальки, и в этом-то была вся беда: озера всегда замерзают медленнее, чем лужицы. Лужица что — дохнул студеный ветер, вот и нет ее, зазвенела под ногами тоненькими осколками прозрачного льда, а озеро — и земля от мороза зазвенит, а оно все ворочается в берегах, неохотно, неторопливо расставаясь с накопленным за лето теплом.

Метались мальки-закорючки по всему аквариуму, но только самые сильные смогли опуститься ко дну, остальные повисли на стеклах, на растениях, замерли.

Еще можно было спасти часть рыбок, ввинтить новую лампочку, но мальчишка спал крепким сном, и снился ему далекий и знойный остров Суматра, и барбусы, которых он бесплатно раздавал на Кисловке. А красный столбик в термометре медленно полз вниз…

Юрка проснулся от нестерпимо яркого света, широким потоком плеснувшего в комнату: мама отдернула на окне портьеру. Все последнее время он просыпался в сумерках — по утрам за окном качался туман, и вместо солнца, едва открыв глаза, мальчик видел неясный глазок лампочки на стенке аквариума, похожий на яичный желток на сковородке. Куда ей, этой маленькой лампочке, было тягаться с солнцем! Вот появилось оно — желтое, отполированное морозом, протянуло в комнату свои лучи-щупальца, и Юрка мгновенно вскочил на ноги. Разве улежишь, если свет аж глаза режет.

Вначале Юрке показалось, что лампочка в рефлекторе горит, просто ее тусклый свет растворился в ярких солнечных лучах. Но потом что-то насторожило его, и он торопливо подался к подоконнику, на котором стоял аквариум с мальками. Глянул — и ничего не различил: после того как он начал давать малькам инфузорий, воду в аквариуме испортил сенной настой, так что разглядеть в ней мальков было трудновато, а термометр повернулся вокруг своей оси. Нечаянно он коснулся рефлектора и отдернул руку, словно его ударило током, — рефлектор был холодным.

Тогда, замирая от предчувствия непоправимой беды, Юрка приподнял верхнее стекло и увидел на поверхности воды грязно-серую шапку… Он сразу все понял, но еще зачем-то ткнул в эту шапку пальцем, и она расплылась невесомыми хлопьями и пошла ко дну. И он чуть не закричал от пронзительной боли: грязными серыми хлопьями были погибшие мальки.

До рези в глазах вглядывался Юрка в мутную воду, надеясь рассмотреть хоть одного уцелевшего малька. Но мертвой, неподвижной была вода, и одни лишь инфузории, наверно, кишели в ней, но инфузории — не мальки, без сильной лупы их не рассмотришь, да и зачем на них глядеть?.. Нет мальков, ни един не выжил, а сколько их было?.. Пятьсот?.. Семьсот?..

Какая теперь разница, сколько их было…

Юрка повернул термометр, механически отметив, что он показывает всего тринадцать градусов — ровно наполовину упала температура в аквариуме за одну ночь. Потом отнес аквариум в ванную, слил воду и начал перемывать растения, на которых скопилось много мути. Мыл, осторожно подставляя стебли и листочки под теплую струйку, а глухая усталость овладевала им, сковывала его движения. Недомыл, бросил водоросли, не думая о том, что могут перепутаться корни, поломаться стебельки, и пошел в спальню.

Он лежал в тишине, как в сурдокамере, куда не проникает ни один звук, и не отозвался, когда мама позвала его завтракать. А она, наверно, увидела в ванной пустой разоренный аквариум, все поняла и не настаивала на том, чтоб Юрка шел к столу. И утешать она его не стала, только молча погладила по спутанным волосам, и от этого осторожного прикосновения у Юрки словно оттаяло что-то внутри, и он заплакал.

Он плакал, зажав зубами угол подушки, — сколько радости принесли ему эти рыбешки, сколько было связано с ними надежд, и вот — все пропало, и ничего теперь не вернуть. Хотя — почему? Недели через две можно снова отсадить взрослых рыбок на нерест, снова, затаив дыхание, следить за тем, как самец строит гнездо, как всплывают и прячутся в сероватых пузырьках красноватые икринки… А зачем?.. Опять внезапно перегорит лампочка, упадет температура, и всплывут мальки грязной шапкой, и опять тоскливо сожмется сердце от пронзительной жалости к ним и к себе. Нет, к черту! Хватит с него рыбок, которых подарил дядя Гриша, — Юрка даже забыл о них за это время, а они вон плавают как ни в чем не бывало: и меченосцы, и пецилии, и гуппешки… Надо бы покормить их, да нет сил встать с кровати, пошевелить рукой — и то нет сил…

Глава четвертая

Договор

Юрка заболел. Несколько дней он метался в жару и то выкрикивал названия водорослей и рыбок, бессвязно бормотал что-то о Суматре, о Сашке Короле, то затихал, тяжело и прерывисто дыша.

Нет, Юрка не горевал по своим малькам так, как по погибшим барбусам, — словно что-то надломилось в нем в то солнечное утро, когда в город пришла зима, и теперь равнодушно, безразлично думал он о рыбках. По утрам бросал в старый аквариум щепотку сушеной дафнии и больше к нему не подходил.

Впервые с того дня, когда дядя Гриша так некстати подарил ему аквариум, Юрка почувствовал себя совершенно свободным человеком. Выздоровев, он жадно накинулся на книги, потом решил закончить давно уже начатую модель планера.

Юрка спустился в подвал за инструментами, и там на глаза ему попался Сашкин аквариум. Мама предусмотрительно убрала его из квартиры и в сарае поставила на самую верхнюю полку, в темный угол, но Юрка сразу увидел пустой аквариум, и неожиданно вновь всколыхнулась в нем уже заглохшая боль.

«Это просто потому мальки погибли, что я такой невезучий, — думал он, достав аквариум и рисуя пальцем на его запыленном боку силуэты рыб. — И еще — у меня, наверно, вправду слабая воля. Первая серьезная неудача — и уже сдаюсь. Разве это дело?» И сам себе зло ответил: «Дело! Не хочу больше! Хватит!»

Юрка решил отнести ненужный теперь аквариум и взрослых микроподов Сашке — пусть сам выводит мальков или поручит какому-нибудь другому мальчишке. Закутал банку с рыбками старым шарфом, чтоб не остыла вода, стер пыль со стеклянного ящика и начал одеваться.

Валил снег, крупные сырые снежинки падали медленно-медленно, словно к каждой был прикреплен маленький парашютик, и пятнистые черно-белые тополя вдоль улицы ловили их окоченевшими пальцами-ветками. По асфальту длинными языками тянулись ледяные дорожки — мальчишки выскользили. У Юрки чуть-чуть кружилась голова — больше недели из дому носа не показывал, и он шел осторожно, чтобы не поскользнуться и не разбить банку с рыбками или аквариум.

Сашка был дома.

Он лежал, задрав ноги на спинку кровати, и читал какую-то потрепанную книгу.

Юрка впервые увидел знаменитый «рыбокомбинат» Короля. Увидел и — оторопел.

Все двенадцать Сашкиных аквариумов помещались на одной полке, маленькие стояли под самым потолком, большие — внизу. Аквариумы были, как змеями, обвиты шлангами для подачи воздуха. Шланги подходили к фильтрам, очищавшим воду, и к распылителям. Из воды торчали головки соляных подогревателей, больших технических термометров. Сверху тянулись молочно-белые трубки ламп дневного света, электропровода, шляпками огромных черных гвоздей в стене торчали розетки.

Сашка понял, что его «хозяйство» поразило Юрку, и искоса наблюдал за ним, не вставая с кровати: пусть осмотрится.

А Юрка со смущением чувствовал, что все это нагромождение аквариумов не затрагивает его сердца, не заставляет ощутить ту восторженную дрожь, что охватила его возле аквариумов Кожара. Он смотрел на тяжелую серебристую полку у стены, на переплетение проводов, на сверкающие плоскости стекол, задерживая на мгновение взгляд, только чтобы отметить: интересная рыбка! А вот еще одна! Надо спросить, как она называется, ни разу такой не видел…

И вдруг Юрка понял, почему это необозримое, сказочное богатство не волнует его, оставляет равнодушным. Нет, вовсе не потому, что после гибели мальков рыбки перестали его интересовать, — Сашкино «хозяйство» просто было некрасивым. Это и впрямь «рыбокомбинат», где все подчинено одной цели — получить от рыбок мальков, вырастить, продать, снова получить и снова продать…

И Юрка почувствовал, что ему просто скучно в этом огромном, целиком приспособленном для рынка аквариумном царстве. Нет, он не хотел бы заводить такое, ни к чему оно…

Он стоял, покусывая губы и прижимая к груди банку с макроподами, и думал о том, что без красоты все это нагромождение банок и склянок не имеет никакого смысла, а Сашка лежал на кровати, с нетерпением дожидаясь, когда же наконец Юрка начнет расхваливать его великолепный «рыбокомбинат».

— Здорово, а?! — наконец не выдержал он и отбросил на подоконник книгу. — Ну ты еще полюбуйся, а я пока для этих «акул», — Сашка показал на крупных меек и акар, суетившихся за стеклом большого аквариума, — мяса наскребу.

Он принес из кухни кусок замороженного в холодильнике мяса, положил на дощечку и начал скрести ножом. Юркино упрямое молчание злило его, и он оглянулся, кивнул на банку с макроподами:

— Подохли мальки?

— Подохли, — пробормотал Юрка. — Ночью лампочка перегорела. Замерзли… Я тебе аквариум принес… И рыбок… Не хочу больше, надоело…

Сашка отвернулся, взял щепотку измельченного мяса и бросил в большой аквариум. Рыбы жадно набросились на мясо. «И впрямь — акулы», — подумал Юрка.

— Надоело, значит… А я думал — ты поупорнее. Ну ладно, дело хозяйское. — Сашка вдруг вспомнил дядю Васю, и у него насмешливо блеснули глаза. — Что ж, поставь банку на стол, чего держать… Заплатишь мне должок и катись колбаской по Малой Спасской.

— Какой должок? — удивился Юрка. — За что?

Сашка прищурился.

— Как за что! Ты подсчитал, какой мне убыток принес? Нет? А ты подсчитай, арифметика несложная. Сколько макроподы мальков вывели? Штук пятьсот было? Факт, было. Весной мне за них, знаешь, сколько дали бы? Полтинник за штучку, вот! Ну а сейчас положим по гривеннику, до весны еще далеко. Значит, убытка ты мне принес на пятьдесят рубликов ноль-ноль копеек, как говорит один бухгалтер, дружок дяди Васи. Когда отдашь?

Юрка растерянно посмотрел на Сашку и сел на краешек стула — вдруг заходил, закачался под ним выщербленный щелястый пол.

— Да ты что — с ума сошел? — прошептал он. — За что я тебе такие деньги платить буду? Разве мы так договаривались? Я ж не виноват, что мальки подохли! Ты ж мне за них рыбок обещал дать, а теперь не дашь, и все. Я ж не прошу у тебя рыбок…

Сашка лениво потянулся и отошел к окну. За окном по улице прошел табунок мальчишек в ярких свитерах, с коньками через плечо. «На каток, — отметил Сашка про себя. — И чего я на самом деле дурака валяю? Вон как напугал парнишку… А ведь дядя Вася его так не выпустил бы, факт. Как липку обобрал бы… Ну-ка, подразню еще немного…»

— Сашка, скажи, что ты пошутил. — Юрка смахнул капельки пота, выступившие у него на лбу. — Ну скажи, слышишь… Где я пятьдесят рублей возьму, я ведь еще не работаю…

— А мне какое дело, — насмешливо процедил Сашка. Он стоял перед Юркой, покачиваясь с носка на пятку, и тоненький прозрачный шрам вздрагивал у него над верхней губой.

Юрка с ненавистью посмотрел на этот шрам и сжал кулаки. Потом рванулся вперед, задыхаясь от злости и отчаяния, и изо всей силы ударил Сашку в лицо.

Сашка оторопел.

— Постой, — крикнул он, — постой, я же…

Но Юрка, словно в забытьи, тыкал в него кулаками, и Сашка схватил его за руки и оттолкнул.

Толчок был таким сильным, что Юрка не удержался на ногах и полетел через всю комнату к окну. Он нелепо взмахнул руками, сбил со стола банку с макроподами, затем ударился затылком о подоконник, — и поплыла, завертелась у него», перед глазами Сашкина комната, и нестерпимая боль прошила тело.

Когда Юрка пришел в себя, он увидел… макроподов. Они бились на полу, среди осколков стекла, и вода ручейком убегала из под них к дверям по наклонной половице. Юрка, сжав зубы, попробовал встать, чтоб подобрать их, посадить в какой-нибудь аквариум, в воду… Они ведь погибнут, погибнут… Но чугунная тяжесть придавила Юрку к стене, и он почувствовал, что ему не дотянуться до рыбок, и закрыл глаза, чтобы не видеть, как они мучаются…

Потом он услышал какой-то шорох и открыл глаза — Сашка осторожно, чтоб не порезаться, поднял трепещущих макроподов и выбросил их в раскрытую форточку, на снег, на мороз… Вытер пальцы о штаны и принялся сгребать веником стекло, время от времени искоса поглядывая на Юрку.

— Ты фашист, — облизнув пересохшие губы, хрипло сказал Юрка. У него гудело в голове, тупая боль клещами сжимала затылок. — Ты не человек, ты фашист, понял?! Я тебя не боюсь. Я тебя нисколечко не боюсь. Можешь прибить меня, все равно я тебе ничего не должен… Ни копейки…

Сашка сгреб на картонку осколки стекла и бросил в угол веник. Потом сел перед Юркой на корточки и вдруг улыбнулся:

— Ну и не надо. Я ведь пошутил, дурья твоя голова, а ты сразу на меня с кулаками набросился. Ну-ка, вставай, давай лучше спокойно поговорим.

Сашка приподнял Юрку, помог ему сесть на кровать и отошел к аквариумам. Какое-то непонятное, похожее на зависть чувство шевельнулось в его душе, и он поспешно отогнал это чувство: было кому завидовать, пацану сопливому!.. Но не отступил же он, этот пацан, не струсил, а почему Сашка струсил перед дядей Васей, почему так легко пошел к нему в кабалу? Даже не попытался постоять за себя, ну пусть не кулаками, так ведь сказать прямо в лицо все, что он о нем думал, не решился… А Юрку он зря так раздразнил, упускать его никак нельзя, просто позарез помощник нужен.

«Рыбок ему надо пообещать, — подумал Сашка. — Не может быть, чтоб он на рыбок не клюнул. Видно же, что хлопец упрямый, не верится, чтоб ему и впрямь рыбки надоели…»

Сашка подсел к Юрке и осторожно тронул его за локоть. Юрка поднял голову.

— Чего тебе? Я сейчас пойду… Вот только голова кружиться перестанет…

— Сиди… И слушай внимательно, я дело говорить буду. Вот видишь рыбок. — Сашка кивнул на аквариумы. — Выбирай любых. Двадцать пять видов у меня, хочешь, сразу пятьдесят штук дам: всякой твари по паре. Да ты не крути головой, думаешь, я еще раз тебя разыграть хочу? Ты только аквариум себе купи человеческий, ведер на двадцать — нету у меня лишнего. А рыбок бесплатно возьмешь.

— Так я тебе и поверил, — с трудом выдавил Юрка, чувствуя, как кровь толчками стучит в виски. — Иди ты со своими рыбками. Больше тебе этот фокус не удастся.

— А зря, — добродушно засмеялся Сашка. — Хочешь на чистоту? Мне помощник нужен, сам я уже никак не управляюсь. Я ж тебе про это говорил, еще когда макроподов давал. Парень ты, я вижу, толковый, это ничего, что у тебя мальки подохли — с кем в первый раз не бывает… Иди ко мне в помощники… Я тебя всем своим секретам обучу. Месяца через два не только каких-то несчастных макроподов, неонов сам разводить будешь. И ни один малек у тебя больше не подохнет, будь уверен.

Юрка вздохнул, потер ладонью тупо нывший затылок.

— Если б ты человеком был, я согласился бы, — грустно сказал он. — Я работы не боюсь. Только ты потом опять скажешь, что я тебе сто тысяч должен. Или еще что-нибудь придумаешь.

— Не придумаю, — улыбнулся Сашка. — И работы сейчас немного, ты не бойся. Работа весной начнется, когда «пыль» на прудах появится, когда начнем пары на нерест отсаживать. Теперь от тебя только одно требуется — чтоб ты мне рыбок продать помог. Зима, до рынка далеко, много с собой не возьмешь — поморозить можно. А их у меня, видал, сколько! Вот я и хочу всех побыстрей распродать: на них сейчас корм переводить расчета нету. Оставлю один аквариум с рыбками, которые мальков принесут, а весной мы снова свой «комбинат» развернем. Соглашайся, не обижу.

Сашка говорил, а Юрка растерянно мял в руках шапку. Отказаться, отказаться надо, опять Сашка затеял что-то подлое… Но как это было бы здорово — поработать вместе с ним! За несколько месяцев можно узнать о рыбках больше, чем написано в любой книге. И не только узнать — опять Король бесплатно предлагает самых лучших рыб… Но ведь обманет, обманет он! А если и нет, каково это — стоять на рынке и кричать: «Покупайте барбусов суматранусов!»

Юрка съежился. До того как он поехал когда-то на Кисловку за кормом, он был на рынке всего один раз, да и то с матерью: помог нести домой яблоки. Яблоки они купили у лохматого парнишки в черном суконном пиджаке, к которому прилипли золотистые соломинки. Парнишка звонко и весело расхваливал свой товар, и Юрка тогда даже подумал: сумел бы он вот так бойко стоять за прилавком, взвешивать, отсчитывать сдачу или нет? И решил, что не сумел бы, сгорел бы, наверно, со стыда.

Но ведь одно дело продавать яблоки, а другое — рыбок. Сколько мальчишек продают на рынке рыбок! И такие, как он, и постарше. Они не стыдятся, а почему он должен стыдиться? Смешно. Раз в неделю потратить час-другой… Да и сколько это может длиться? Ну два месяца, три. Научится он возле Сашки всему, что тот сам знает, и — до свидания!

Так думал Юрка, убеждая себя принять Сашкино предложение, а Сашка уже не сомневался, что он согласится: слишком велик был соблазн. «Особенно его не обдуришь, — думал Сашка, — пацан отчаянный… Рыбок ему придется дать. Ну да ничего, я на этом не прогадаю — отдам самых завалящих. А вдвоем с ним дела у нас пойдут веселей».

— Хорошо, — наконец сказал Юрка. — Я буду ходить с тобой на рынок. Только и ты сдержишь свое слово. Я куплю большой аквариум, и ты мне дашь по семье всех рыбок. И научишь всему, что знаешь сам.

Сашка довольно улыбнулся и протянул ему руку.

— Принято и подписано…

Рука у Сашки была мягкой и потной. Юрка пожал ее и всю дорогу до самого дома вытирал ладонь о пальто. «Зря согласился… Зря… Зря… Зря…» — короткими толчками отзывался каждый шаг.

«Хочу жить честно…»

То воскресное утро, когда Юрка впервые собрался на рынок не покупать, а продавать рыбок, было морозным. Холодный ветер дул тугими порывами, выжимал из глаз слезы. По тротуарам кружила поземка, сухой колючий снег забирался за ворот, лез под шарф. Пока Юрка добрался до Сашки, он продрог, хотя надел под пальто два свитера и опустил уши шапки.

«Может, не поедем сегодня, — с надеждой подумал он, обивая на крыльце Сашкиного дома с ботинок снег. — Ведь запросто всех рыб поморозить можно. Эх, хорошо бы сегодня никуда не ехать…»

Сашка кончал завтракать. Глянул на заснеженное Юркино пальто, на раскрасневшиеся щеки.

— Холодно?

— Очень. Видно, ничего не получится. Кто в такой мороз покупать решится?..

— Решатся, — ответил Сашка с набитым ртом. — Ты, брат, еще не знаешь, что это за публика такая — аквариумисты. Вот, положим, человек вчера аквариум купил. Думаешь, станет он тебе ждать, пока теплые дни придут? Нет, ты подай ему рыбок немедленно, он теперь без них и дня прожить не сможет… Так что ты не сомневайся, рыбу свою мы всю продадим. А чтоб не замерзла, банки тряпками обкрути — вон там, на полке, у меня специально шерстяные тряпки приготовлены. Термометры поставь в каждую банку. Я термос с горячей водой припас: упадет температура, а мы туда водички горяченькой. Вот рыбки и заиграют.

— Они ж заболеть могут, — мрачно сказал Юрка, раздосадованный тем, что на рынок все-таки идти придется, но Сашка не ответил ему, стал торопливо одеваться.

Через переднюю площадку, чтоб в сутолоке не разбили банки с рыбками, они зашли в трамвай. Стекла в трамвае были затянуты толстым мохнатым слоем наледи, Юрка кое-как продышал в ней круглую, словно пятак, дырку и смотрел на пробегающие вдоль тротуара дома, испятнанные желтыми прямоугольниками света, на обгонявшие их машины, на редких еще прохожих, прятавших носы в воротники пальто. Его руки оттягивала большая хозяйственная сумка, в которой стояли две банки с рыбками и сетка-авоська с термосом, и когда трамвай тормозил или резко поворачивал, Юрка всем телом приваливался к холодной стене, чтоб не расплескать воду. Сашка стоял, широко расставив ноги и форсисто сбив на затылок пушистую заячью ушанку, и тоже покачивался на поворотах, а трамвай все трясся и трясся на настывших за ночь рельсах, еще не очень переполненный и неторопливый.

Пока ребята доехали до рынка, уже совсем рассвело. Как Сашка и предсказывал, несмотря на мороз, много народу толпилось в углу, где обычно собирались аквариумисты. Из постоянных продавцов не было лишь Анны Михайловны. Ее место занимала Лена — только глаза и кончик носа выглядывали из огромного пухового платка, в который она была закутана.

Завидев Лену, Сашка вспыхнул, узенькими щелочками прижмурил глаза. Подошел, поставил на прилавок сумку и насмешливо протянул:

— Ай-ай-ай, Елена Константиновна, что я вижу?! Да вы, никак, рыбками торгуете? А кто меня как-то за это самое дело из дому гнал, последними словами обзывал? Или кулаки у Анны Михайловны оказались покрепче вашей принципиальности?

Лена сдвинула повыше на лоб платок и отвернулась, будто вовсе не к ней, а к кому-то другому были обращены Сашкины слова.

— Иди сюда, — сказала она Юрке, — здесь место есть. — Подвинула свою банку с рыбой, сумку и кивнула: — Устраивайся. Только тряпки под банки подклади, не ставь на снег, быстро вода остывает.

— Сам знаю, — пробормотал Юрка, поглядывая то на Лену, то на Сашку, который стоял перед ней, засунув руки в карманы. Губы у Сашки кривились в ухмылке, и зло поблескивали прищуренные глаза.

— Значит, со мной и разговаривать не хотят? — Король презрительно цвыркнул сквозь редкие зубы. — А ты поговори, поговори… Я, по-твоему, спекулянт, горлохват… А ты кто? По какому праву ты мне в лицо плевала, я у тебя спрашиваю, если сама не лучше меня?!

Сашка говорил шепотом, чтоб не привлекать внимание людей, толпившихся на площадке; лишь Лена и растерянный, ничего не понимающий Юрка могли слышать этот свистящий шепот. Но Юрка только недоуменно хлопал глазами, а Лена спокойно сметала с прилавка красной варежкой снег и не отрывала глаз от банки, в которой резвились золотисто-белые точечные данюшки.

Это безразличие вывело Сашку из себя; он схватил Лену за руку, дернул, чуть не опрокинув свои банки с рыбками, и раздельно, по слогам, произнес:

— Гадина ты двуличная, вот ты кто!

Юрке показалось, что Сашка сейчас ударит Лену, и он весь подобрался, чтоб броситься на него и перехватить его руку. Юрка не знал, из-за чего у них начался этот спор, знал одно — хоть сам будет в синяках, не позволит, чтоб Сашка бил девчонку.

Но в это мгновение Лена подняла на Короля глаза и негромко сказала:

— Дурак ты, Сашка. Я уезжаю сегодня. Мне деньги на билет нужны, вот почему я рыбок принесла. В конце концов, это я их вырастила. А у матери ни копейки брать не хочу. Не бойся, я спекулировать не буду, в два раза дешевле твоего продам.

Сашка вспыхнул, съежился, весь его воинственный пыл тут же пропал.

— Куда ты уезжаешь, Ленка? — растерянно спросил он и разжал кулаки.

— А тебе какое дело? Скажи тебе, так ты еще побежишь да матери все выболтаешь. И этого не надо было тебе говорить.

— Что я — предатель? — воскликнул Сашка. — За кого ты меня принимаешь?

— За того, кто ты есть, — за Сашку Короля, — ответила Лена и отвела в сторону глаза.

Сашка тоже отвернулся и принялся ковырять носком ботинка утоптанный снег. Юрка глядел и не мог его узнать — форсистый, независимый Король был похож на растерявшегося первоклассника, получившего первую в жизни двойку.

— Ленка, — наконец глухо сказал Сашка, — ты меня извини, Ленка… Я понимаю, что я дурак, но я считал тебя своим единственным другом. У меня ж больше нет друзей, Ленка, потому мне тогда и было так обидно от твоих слов. Слушай, у меня есть деньги. Я принесу тебе их, ну что ты тут будешь стоять с этими рыбками. Принести, а?

Лена покачала головой.

— Нет, Сашка, не возьму я твоих денег. Подлые это деньги, может, их ребятишки у своих матерей или у товарищей украли, чтоб рыбок купить. Не проси, не возьму. И так проживу.

— Ленка, — Сашка тяжело сглотнул ком, застрявший в горле, — у меня есть не подлые деньги. Вчера принесли мамину пенсию. Возьми, а когда-нибудь заработаешь и отдашь. Ну что ты за этих рыбок выручишь? — Он кивнул на банку, в которой плавало десятка полтора точечных и розовых данюшек. — Разве можно так отправляться в дорогу? Не хочешь быть мне другом, не надо. Но будь человеком, Ленка!

Лена посмотрела на рыбок, на Сашку, и легкая дымка задернула ее глаза.

— Хорошо, Сашка, — сказала она, — так и быть, тащи свои деньги. Я еду в Сибирь, на комсомольскую стройку. Там работает начальником друг Сергея Ермолаевича Кожара, мы написали ему письмо… Вернее, Сергей Ермолаевич написал. Я его попросила, и он написал. Нельзя мне больше оставаться дома… Понимаешь? Вчера ответ Сергею Ермолаевичу пришел. Пишут, чтоб приезжала, обещают устроить на работу, дать место в общежитии. В вечернюю школу пойду, учиться буду. Ну их к черту, этих рыбок, я на них и смотреть не хочу…

— Дела-а, — грустно протянул Сашка. — А Сергей Ермолаевич…

— А Сергей Ермолаевич меня провожать придет. — Лена потерла варежкой щеку. — Он мне денег на дорогу давал, а я отказалась. Сказала, свои есть. Он и так для меня много сделал, ничего мне не хотелось у него брать. Хороший он человек, Сергей Ермолаевич, так не хотел, чтоб я уезжала. Говорит, вы клуб аквариумистов хотите организовать. Я и сама в такой клуб записалась бы, да вот… Ладно… без меня обойдетесь…

— И без меня тоже, — хрипло проговорил Сашка. — Так вы тут побудьте, я мигом…

Он нырнул в толпу и исчез в ней. А вокруг Лены и Юрки уже начали собираться люди, рассматривали рыбок, приценивались, подставляли баночки…

Юрка смотрел, как Лена орудует сачком, и постепенно смущение от того, что он стоит за прилавком, как какой-нибудь торгаш, проходило. Он все громче и громче начал расхваливать своих рыбок, с удовольствием засовывал в карман рубли, ссыпал мелочь — наверно, Сашка постарается заставить Лену взять и эти деньги, так пусть их будет побольше. «Ай да Ленка! — с восхищением думал он, искоса поглядывая на раскрасневшуюся девчонку. — А Сашка-то, Сашка, каков?! Как он перед ней оробел… А я думал, такой ни перед кем не оробеет…»

Сашка появился быстрей, чем можно было ждать. Он вырос перед прилавком, словно из-под земли, тяжело дыша. Смахнул перчаткой со лба пот и протянул Лене небольшой тугой сверток.

— А не много ли здесь? — подозрительно спросила Лена, поглядев на сверток.

— Не много, не много, — поспешно сказал Сашка. — Да ты бери, спрячь только получше, а то потеряешь еще.

В свертке была не только мамина пенсия, Сашка положил туда еще тридцать рублей, которые собрал, чтоб отдать дяде Васе в счет долга.

Лена беззвучно пошевелила губами, засунула деньги во внутренний карман пальто, застегнув булавкой.

— Ладно, Саша, спасибо, — наконец негромко сказала она. — Начну зарабатывать, все до копеечки вышлю, не сомневайся. Возьмите моих рыбок, ребята, и — прощайте, пойду, надо кое-какие книги собрать, уложиться, билет загодя купить…

— Мы проводим тебя, — глянув на мрачного, насупившегося Сашку, предложил Юрка. — Когда отходит твой поезд?

Лена тоже посмотрела на Сашку и отряхнула рукавичкой с пальто снежинки.

— В восемнадцать двадцать восемь. — И ушла, растаяла в беспокойной толпе.

— Я тебе, Юрка, этого никогда не забуду, — пробормотал Сашка и тяжело опустился на скамейку. Так он сидел долго, не отвечая на вопросы покупателей, и Юрка сам продавал рыбок из своих и его банок и Лениных, продавал не торгуясь, так что даже дядя Вася подошел, не выдержал.

— Цену надо держать, сынок, — ласково сказал он, заглядывая Юрке в глаза. — Не сбивай нам цену. Что ж ты, Саша, своего помощника не учишь? — укоризненно повернулся он к Сашке.

Но тот даже головы не поднял.

Часам к двум рыбок у ребят осталось совсем немного. Юрка пересадил их всех вместе, долил теплой воды, но тут Сашка начал собираться.

— Пошли, — сказал он, собрав в сумки пустые банки, и Юрка с радостью пошел за ним, потому что замерз да и надоела уже вся эта торговля.

Он съездил домой, пообедал, обогрелся, а к шести пришел на вокзал. Сашка уже был там. Он стоял с Леной за толстой коленной, стоял и молчал, и Лена молчала, и Юрка не подошел к ним, чтоб не помешать им молчать.

Он остановился у газетного киоска и принялся рассматривать значки, но тем, двоим, наверно, очень нелегко было молчать, потому что Сашка заметил Юрку и тут же подозвал.

Лена была в валенках, в толстом зимнем пальто и пуховом платке — неуклюжая, совсем не похожая на тоненькую длинноногую девчонку, какой Юрка видел ее у Сергея Ермолаевича. В руках она держала маленький чемоданчик, на полу стояла перевязанная бечевкой высокая стопка книг. Когда подошел Юрка, Сашка сел на эту стопку и, глядя на Лену снизу вверх, робко сказал:

— А может, ты не поедешь, Ленка, а? У нас ведь тоже можно на кого хочешь выучиться: на маляра, на штукатура или на токаря, например… Вот сейчас придет Сергей Ермолаевич и все устроит. И общежитие тебе выхлопочет… Я с тобой на один завод поступлю… Или на стройку… Ну куда ты поедешь — за тысячи верст киселя хлебать?!

Но Лена покачала головой и достала из рукавички розовую полоску бумаги.

— Нет, Сашка, не останусь я. Вот и билет уже взяла…

— Да что билет, — вскочил Сашка. — Ну выбросим его, и дело с концом. Экая важность — билет. Не победнеешь…

— Не затем я его покупала, чтоб выбрасывать, — решительно сказала Лена. — Не могу я здесь оставаться. Сергей Ермолаевич не уговорил, и ты не уговоришь. Он и Юзефа Петровна меня у них оставить хотели, не то что в общежитии, и про работу говорили, а я не могу. Все равно мама каждый день ходить будет, твердить, что добра мне желает… Мама ведь и вправду мне желает добра, Сашка, ты не думай, да только оно такое, ее добро, что я задыхаюсь от него. Я хочу жизнь начинать честно, чтоб потом не было стыдно людям в глаза глядеть. Вот так, друг мой, Сашка, кисловский «король»!

Без насмешки, с горечью произнесла Лена последние слова, и Сашка понял это, потому что ничего не сказал ей в ответ, только отвернулся и кусал тонкие губы. И Юрка стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, оставаться ли ему с ними или, может, снова уйти к газетному киоску, где так много разноцветных значков, и думал об одном: поскорей бы пришел Сергей Ермолаевич.

Тогда всем, наверно, стало бы легче.

Захрипел репродуктор, объявляя, что на первый путь прибыл поезд номер 81, следующий до Москвы, а Кожара все еще не было. Юрка и Сашка обежали весь вокзал, но так и не нашли его. Поток людей вместе с клубами пара хлынул в распахнувшуюся дверь. Сашка взял Ленин чемоданчик, Юрка — книги, втроем они вышли вслед за всеми на заснеженный перрон и остановились у Лениного вагона.

— До свидания, мальчики, — грустно сказала Лена, пожала им руки и поднялась на первую ступеньку. — Видно, прихворнул Сергей Ермолаевич. Зайдите к нему. Передайте от меня привет… И Юзефе Петровне тоже…

— До свидания, Ленка, — отвернувшись в сторону, ответил Сашка и подал ей чемоданчик. — Мы все сделаем. А ты напиши, как приедешь, обязательно напиши. Я сегодня в больнице был, врачи говорят, скоро маму выпишут… Тогда я тут же к вам прикачу, на комсомольскую стройку.

Засвистел свисток, простуженно вздохнул тепловоз, и Лена исчезла. Толстый усатый кондуктор вырос на подножке и заслонил ее своей спиной. И пошел-покатил поезд, повез Лену Казакову в Сибирь, в новую жизнь.

И Юра долго махал вслед этому поезду рукой, а когда состав растаял в холодной дымке и он оглянулся, Сашки рядом с ним не было.

Прославленный «король» аквариумистов, «хозяин» Кисловского рынка стоял у какого-то склада, прижавшись щекой к холодной шершавой доске, и горько, навзрыд плакал.

И, может быть, тут Юрка впервые понял, как это трудно — лишиться единственного друга.

«Два капитана» и большой аквариум

Юрка потоптался возле Сашки, осторожно кашлянул. Но Сашка даже не обернулся.

— Давай и правда сходим к Сергею Ермолаевичу. — Он дернул Сашку за рукав. — Ленкин адрес возьмем, «профессор», наверно, знает. Дней через пять письмо ей напишем.

— Пошли.

«Почему Кожар не пришел на вокзал? — тревожно думал Сашка, подминая ботинками хрусткий снег. — Может, там уже в аквариумах началось?.. Неужели?.. Что я наделал, паразит, что наделал!.. А если дядя Вася перепутал? Если там просто какой-нибудь безобидный порошок? Да нет, он не перепутает… Не перепутает он!.. Зачем я иду? Вернуться надо, придумать что-нибудь и вернуться…»

Но так ничего придумать и не сумел.

Они долго звонили в квартиру Сергея Ермолаевича, по очереди нажимая на пуговку звонка, и уже совсем было решили, что у него никого нет дома, когда в коридоре что-то загремело, потом послышались шаркающие шаги, дверь распахнулась, и на пороге появилась Юзефа Петровна.

Близоруко прищурившись, она посмотрела на ребят, узнала обоих, и у нее задрожали губы.

— Вы к Сергею Ермолаевичу? — спросила Юзефа Петровна, зябко кутаясь в пуховый платок, наброшенный на плечи. — А его нет… Нет Сергея Ермолаевича…

— Ничего, Юзефа Петровна, мы обождем, — сказал Сашка. — Мы не спешим.

— Долго ждать придется, детки. — Юзефа Петровна вытерла уголком платка глаза. — В больнице он, часа три назад на «скорой помощи» отвезли. Даже Леночку проводить не смог. Сердечный приступ… Такой приступ — боюсь я за него…

— Отчего ж это, Юзефа Петровна? — побледнев, спросил Сашка.

— Да от рыбок этих, будь они прокляты. Встали нынче утром — все мальки дохлые. И в других аквариумах — будто мор… А отчего, почему — ну совсем непонятно. Он же им всю душу отдал, рыбкам этим, вот и не выдержал. Страшный такой стал, будто родных детей похоронил. До полудня все топал, выбрасывал дохлых, а потом схватился за грудь — и на пол… Да вы зайдите, мальчики, — спохватилась Юзефа Петровна, — чего ж это я вас у порога держу…

— Спасибо, Юзефа Петровна, — ответил Сашка, — мы как-нибудь в другой раз… В какой он больнице?

— Во второй, Сашенька, во второй клинической. Король рванул Юру за руку и так потащил его вниз по лестнице, что тот чуть не упал. Уже во дворе выпустил Юркину руку, схватил ком снега и начал жадно глотать, словно изнутри его жег какой-то огонь.

— Что с тобой? — Юрке вдруг показалось, что Сашка вот-вот осунется в снег. — Тебе плохо?

— Очень плохо, — хрипло ответил Сашка. — Ты вот что, заводи себе поскорей аквариум человеческий и рыбок моих забери, иначе я их всех передушу. Понял?

— Ничего не понял, — подавленно сказал Юра. — Вообще у тебя в последнее время одни какие-то загадки.

— Когда-нибудь поймешь, — бросил Сашка и побежал со двора.

Большой аквариум на рынке стоил пятнадцать — двадцать рублей. Такие деньги Юрка мог достать только расставшись с самым большим своим сокровищем — «Библиотекой приключений».

Двадцать томов «Библиотеки приключений» в красных, зеленых, оранжевых, желтых переплетах были гордостью Юрки, предметом тайной и откровенной зависти его одноклассников. Ни у кого из ребят в 8 «Б» не было такой «Библиотеки», когда-то целую ночь простоял Юркин отец в очереди у магазина подписных изданий, чтоб выписать ее для сына.

Наверно, по десятку раз перечитал Юрка томики Жюля Верна, Фенимора Купера, Александра Беляева, Конан-Дойля… Прочитали их и все его друзья в школе и дома. Никому не жалел он книг, только Димке Волкову не давал — обронил Димка как-то на двадцать первую страницу «Приключений Тома Сойера» пирожок, и навсегда осталась на ней жирная клякса. Сколько ни молил потом Димка, чтоб дал ему Юрка еще какую-нибудь книгу, сколько ни клялся, что вовек больше на пирожки даже смотреть не станет, не поверил он этим клятвам, неумолимо отрезал: «Не дам!»

Остальные ребята с книгами обращались бережно, понимали, как дороги Юрке эти двадцать томов, и, хоть читали да перечитывали, выглядела «Библиотека», как новенькая.

Юрка долго колебался, прежде чем решился отнести разноцветные томики букинистам. До слез жалко было книг, казалось, что пусто станет без них в квартире, что ничем не заделаешь дырищу, которая образуется на книжной полке. И еще — страшно было, ох как страшно! Ну, мама, может, и не заметит — наберется в доме других книг, что б заставить полку, а вот отец… Вернется отец — он ведь сразу увидит, от него ничего не скроешь. Спросит, где книги, и — что ответить ему, как в глаза посмотреть? Как объяснить, что променял он книги на уголок острова Суматры, где в тихих заводях рек живут удивительные рыбки барбусы суматранусы, на частичку далекой Индии, на дремучие джунгли Южной Америки, где петляет удивительная речка Укаяли?

«Как объяснить? — услужливо вынырнул откуда-то ответ. — Да очень просто. Разве отец не подарил тебе эти книги? А коль так, разве ты не вправе распоряжаться ими как тебе вздумается?»

Да, книги открыли перед ним целый мир. Но это мир призрачный, его представлять надо, а в своем аквариуме Юрка создаст мир настоящий, неповторимый в своей красоте, волнующий больше любой книги, потому что не чьи-то, а твои руки, твои фантазия и упорство вызовут его к жизни. Отец увидит этот мир и поймет, что это не никчемная выдумка, а настоящее большое увлечение. Кто знает, может, оно даже определит всю Юркину жизнь. Вовсе ведь не обязательно, чтоб он стал ихтиологом; наблюдательность, терпеливость, скрупулезная точность, настойчивость нужны в любой профессии, и всему этому он научится, ухаживая за крохотными рыбками, что снуют среди водорослей за большим стеклом.

В среду утром, когда мать ушла на работу, Юрка взял большую хозяйственную сумку, которую она называла «дирижаблем», и еще одну, поменьше, и сложил туда тома «Библиотеки приключений». Последней он достал книгу «Два капитана» Каверина. Полистал, смахнул рукавом невидимую пыль и вздохнул.

Чужой, незнакомой показалась вдруг Юрке опустевшая полка. Он почувствовал себя вором, забравшимся в чужую квартиру, и испуганно оглянулся. Но вокруг никого не было. Тогда Юрка начал торопливо переставлять на полку папины книги — толстые справочники, словари, учебники…

Сумки были тяжелыми, книги распирали их, ремешки резали руки. Юрка тащил сумки и судорожно сглатывал слюну. Сколько ночей просидел он над этими книгами, как волновался за судьбы их героев!.. Неправда, они не призрачны, это живые люди: Саня Григорьев, Том Сойер и Гек Финн, Квентин Дорвард, мальчишки из «Кортика» и «Бронзовой птицы», — они боролись, искали, любили… «Я предаю их, — беззвучно шептал Юрка, — предаю…»

В магазине, у окошечка, где принимали книги, толпились люди. Юрка обождал с полчаса в сторонке, а затем, когда все разошлись, решительно подошел и поставил свои сумки.

За стойкой пожилая женщина в черной шерстяной кофте что-то писала. Юрка прикрыл рот ладонью и тихонько кашлянул. Женщина подняла голову.

— Тебе чего, мальчик? — щурясь за толстыми стеклами очков, спросила она.

— Я принес книги, — пробормотал Юрка. — Я хочу их сдать…

— Ах, сдать… А какие книги ты принес?

— «Библиотеку приключений». Двадцать томов.

— Все двадцать?! — Женщина привстала и расстегнула «дирижабль». — Как же ты решил расстаться с таким сокровищем?

Юрка промолчал. А что тут говорить? Об аквариумах ей рассказать, что ли?

Долго, да и все равно не поймет.

— Да-а, — протянула женщина и подозрительно посмотрела на него. — Первый раз вижу мальчика, который принес сдавать «Библиотеку приключений». За ней буквально охотятся. Ладно, давай паспорт.

— Какой паспорт? — растерялся Юра. — Нет у меня никакого паспорта.

— Вот как? — улыбнулась женщина — видно было, что ее обрадовал Юркин ответ. — Тогда, дружок, считай, что тебе повезло. Без паспорта мы книг не принимаем. Отнеси их домой и поставь на полку. Пройдет немного времени, счастлив будешь, что я тебя назад отправила. Деньги истратишь и — ищи-свищи. А книги…

Она еще что-то говорила про книги, но Юрка застегнул «дирижабль» и пошел из магазина. «Без паспорта не принимают». Значит, и здесь неудача! Ну нет, он не понесет книги домой. Он пойдет к Сашке. У Сашки, очевидно, уже есть паспорт, у него примут.

Юрка с силой захлопнул за собой дверь. Но он не отошел и десяти шагов от магазина, как кто-то осторожно взял его за руку.

Юрка вздрогнул и остановился. Перед ним стоял молодой парень в лохматом пальто, без шапки. У парня были черные выпуклые глаза, коротко, «ежиком» стриженные волосы.

— Слушай, друг, давай-ка отойдем в сторонку, — негромко сказал парень и совсем по-свойски, как старому знакомому, подмигнул Юрке.

— Зачем? — растерянно спросил Юрка, прижимая к бокам растопыренные сумки. «Влип», — тревожно подумал он.

— Идем, не бойся, — парень потянул его туда, где темнела подворотня между книжным и табачным магазинами. — Я тебя еще в магазине заметил. У тебя «Библиотека приключений»? Продай мне, а… У меня братишка — заядлый книгочей, я ему подарю. День рождения у него… Сколько ты просишь?

— Двадцать, — сглотнув слюну, ответил Юрка.

— Дороговато, — замялся парень и похлопал себя по карманам. — А это твои книги? Ты их нигде не стибрил?

Юрка покраснел.

— Мои, мои, — торопливо проговорил он. — Вы не бойтесь…

— Ну ладно, порадую Валерку. — Парень достал деньги. — Двадцать так двадцать… Держи.

Он протянул Юрке красненькую бумажку и две синенькие и взял у него из рук сумки.

Юрка с облегчением выпустил ручки. Ну что ж, теперь эти книги будет читать какой-то Валерка. Повезло человеку — такого старшего брата имеет! Сказать ему про пятно от пирожка на двадцать первой странице «Приключений Тома Сойера»? А-а, не стоит…

— Бери, — устало сказал Юрка. — Но сумки мне нужно вернуть.

— Сейчас ты их получишь назад, — ответил парень. — Постой минутку.

Он исчез во дворе, и минут через десять вернулся — видно, жил где-то рядом. Юрка взял пустые, ставшие сразу необычно легкими сумки и медленно побрел домой.

В ловушке

— Не слыхал, как там дела у нашего «профессора»? — спросил дядя Вася у Сашки, удобно устраиваясь на заскрипевшем стуле.

Зашел он рано утром, когда Сашка еще спал. Проснулся от скрипа двери — забыл замкнуть с вечера. Сел, свесив босые ноги, и хмуро бросил:

— В больнице он. Во второй клинической. — А у самого так и сжалось сердце: вспомнил, как вместе стучали молотками, когда поправляли ставню.

— Ай-яй-яй! — притворно пригорюнился дядя Вася. — И что ж это с ним, бедным, случилось?

Сашка взорвался:

— Будто не знаете?! Сердечный приступ… Рыбки у него подохли, вот что…

Дядя Вася согнал с лица усмешку.

— Все? — деловито спросил он.

— Не знаю, не смотрел.

Дядя Вася постучал себя кулаком по колену. Ну вот и все в порядке. Никакого клуба не будет, бояться нечего. Надо в воскресенье распустить по Кисловке слушок, что у Кожара рыбки подохли оттого, что он за ними ухаживать не умеет, — не скоро он себе вернет доверие аквариумистов. Да и станет ли «профессор» еще после больницы ими заниматься-то, рыбками, вот в чем вопрос?..

Сашка одевался, не попадая руками в рукава рубашки. Наконец он так рванул рубашку, что она сухо треснула.

— Чего это ты? — удивился дядя Вася. — Никак, жалко его стало?

— Жалко, — выдохнул Сашка. — Зря я, дурак, вас послушался…

— А он тебя жалел, когда клуб свой затевал? Он о тебе подумал?

— Подумал. — Сашка наконец справился с рубашкой. — Он и меня в этот клуб звал. На завод обещал устроить. А я чуть не убил его вашей «рыбьей холерой». Да что там — чуть… Может, и убил даже…

— Вот ты как заговорил, — помолчав с минутку, протянул дядя Вася. — Нервы тебя, брат, подводят, а рано, молод еще. Наплюй, дело сделано, и думать о нем нечего. Теперь у нас с тобой никаких врагов-противников на Кисловке нету. Значит, нужно подумать, как нам с большей для себя пользой это дело употребить. И придумал я, что надо нам, Сашок, все-таки объединиться, хотя ты когда-то и отмахнулся от меня. «Профессор» любителей объединить хотел, и нам с тобой объединиться надо.

— Ни к чему мне теперь это, дядя Вася, — угрюмо ответил Сашка. — Сыт я рыбками по самое горло. Сколько там еще за мной? Сорок рублей. Так вот что я решил: распродам все это барахло, — он кивнул на аквариумы, — рассчитаюсь с вами до конца, и — точка. Скоро мать из больницы выпишется, уеду я…

— Ишь, какой ты прыткий. — Дядя Вася повел вздернутым носом. — Что ж, ты и так проживешь. А на мне без рыбок крест можно ставить. Поздно чему-нибудь другому учиться, да и неохота. А поэтому нет мне сейчас смысла, интереса нет, чтобы ты свое хозяйство порушил. Сначала из него надо выкачать все, что можно. А выкачать много можно, только с головой за дело взяться.

— Ну и беритесь, — Сашка равнодушно пожал плечами. — Мне-то что?

— Вместе возьмемся. — Дядя Вася вытряс из пачки сигарету, неторопливо закурил. — Ты говоришь — рассчитаешься со мной… Нет, милок, не скоро ты теперь со мной рассчитаешься. Про тот должок, что за тобой, забудь. Теперь ты мне три четверти деньжат отдавать будешь… Каждую неделю… Три четверти, понял? И закрывать эту лавочку я тебе не дам, наоборот, разворачивать заставлю…

— Это почему? — побледнел Сашка. — Я ж сказал, что расплачусь с вами. По какому это праву вы опять собрались мной командовать?

— По обыкновенному, — ответил дядя Вася и, прищурившись, в упор посмотрел на Короля. — По тому самому, по какому ты теперь у меня в кулаке сидишь. Ты рыбок у Кожара потравил? Потравил. Человека, можно сказать, до инфаркта довел? Довел! Сам говоришь — может, убил его… А ты знаешь, чем это дело пахнет, если про него, например, в милицию заявить?

Сашка оторопел.

— Куда? Куда? — запинаясь, выговорил он. — В милицию? Да ведь это вы меня подучили, вы дали тот порошок!

— А ты докажи. — Стряхнув на пол пепел, дядя Вася глубоко затянулся. — Свидетели у тебя есть? Нету. А кому больше веры будет, как ты думаешь: тебе, сопляку немытому, или мне? Что, выкусил! То-то ж, брат, сиди и не трепыхайся. Слушай меня, иначе я тебя туда упеку, куда Макар телят не гонял.

С трудом, словно пробираясь сквозь дремучие заросли, доходил до Сашки страшный смысл слов, которые неспешно ронял квартирант. Нет, нету у него свидетелей… Он сам залез в ловушку, и дядя Вася преспокойно захлопнул дверцу. Да, ему поверят быстрее, чем Сашке Королеву — «королю» Кисловки. Убил человека… Не рыбок, человека… Фашисты его не убили, хоть изрешетили всего так — живого места не осталось, а он, Сашка, для него страшней фашистов стал… Докажи… А что доказывать-то? Знал, на что шел, когда пузырек с «рыбьей холерой» взял. Знал… Вот теперь и расплачивайся.

— Сволочь вы, дядя Вася. — Сашка отвернулся к окну и расстегнул ворот рубашки. — Ох и сволочь! И почему только вам руку оторвало, а не голову…

— Ну-ка, заткнись, — отрезал дядя Вася. — Хватит трепаться, а то ведь знаешь — тебе эти слова боком выйдут. В милицию я пока не собираюсь, не бойся: мне выгодней, чтоб ты пока на воле был. А сейчас вылови-ка ты мне десяточек неонов, какие получше, да карты свои раскрой: вдвоем у нас живей дело пойдет. Только рассказывай по совести. Соврешь, напутаешь, обмануть вздумаешь — в тот же день потопаешь казенные щи хлебать.

«Попался, — с тоскливым отчаянием подумал Сашка. — Эх, дурак, снова попался…»

На мгновение перед его глазами возник Юрка. Как он бросился тогда на него! А ведь знал, что Сашка сильнее, что до полусмерти может избить. Не броситься ли и ему вот так на дядю Васю? Нет, не выйдет. Он драться не будет. Он в милицию пойдет. А там — что?.. Суд, тюрьма… Выпишется мать из больницы, узнает, от горя снова сляжет… Значит, опять капитуляция!..

Сашка медленно отдернул шторку на аквариуме с неонами. Руки стали непослушными, тяжелыми, будто к каждой было привязано по гире. Словно во сне, он набрал воды в литровую банку, выловил десять рыбок. Дядя Вася заглядывал в аквариум через его плечо, жарко дышал в затылок, удовлетворенно хмыкал.

— Ну давай, рассказывай, — потребовал он, когда Сашка вновь задернул на аквариуме шторку.

— А чего тут рассказывать? Аквариум для отсадки хорошо продезинфицируйте марганцовкой. Держите в темноте, чтобы бактерии не завелись. Воды дистиллированной купите…

Он рассказывал о том, как выводить неонов, равнодушно произнося знакомые слова: вода, бактерии, инфузории. Тайна, которую он так хранил, уплывала, но Сашку это не трогало — просто вдруг нестерпимо захотелось ему спать, хотя проснулся всего минут двадцать назад. Так захотелось спать, что он отошел от окна, зевнул и протер кулаками глаза. А дядя Вася дотошно переспрашивал его, будто хотел уличить во лжи, но к чему теперь было Сашке лгать?.. Все стало ему пусто и немило, зарыться бы лицом в подушку и спать, спать…

— Неужто все? — протянул дядя Вася, когда он замолчал.

— Все, — выдохнул Сашка. — Кормите малышей инфузориями… Вот и вся наука.

— Да ну, — разочарованно протянул дядя Вася. — А не врешь? Я ведь и сам все так делал.

Сашка пожал плечами.

— А чего мне врать?.. У меня ведь теперь ничего своего нет, все здесь, — он провел ладонью по холодным стеклам аквариумов, — ваше… Ну и пользуйтесь.

— Вместе попользуемся! — воскликнул дядя Вася. — Зачем же ты так, мил-человек! Это ж я сказал, чтоб ты не больно фыркал, не заносился чтоб, ну и для порядка, конечно. Про деньги, значит… А так — мы с тобой компаньоны… Только тебе одна четверть, а мне — три, вот и вся между нами разница. — И без всякого перехода спросил: — Кстати, а ты слышал, что Ленка Анны Михайловны из дому сбегла? — Пытливо посмотрел на Сашку. — Часом не знаешь куда?

Сашка отвернулся.

— Не знаю, — сказал он-.— Вы уходите, дядя Вася. Получили свое — и уходите. А то мне на вас смотреть тошно…

— Ну-ну, это ты брось! — засуетился дядя Вася. Он сунул банку за пазуху и попятился к двери. Приоткрыл, ласково улыбнулся: — Не расстраивайся, Сашок, не серчай, милый. Рыбок лучше покорми, зон как поздно уже, а они у тебя еще не кормлены.

И торопливо закрыл за собой дверь, опасаясь, что Сашка в ярости запустит в него какой-нибудь банкой.

Заглохли в коридоре шаги квартиранта, и Сашка заметался по комнате. Что делать? Удрать, уехать куда глаза глядят… Нельзя, заявит. Милиция в два счета найдет. Надо ждать. Если Сергей Ермолаевич поправится, сказать ему все, взять у него Ленкин адрес и — туда, к ней. Пусть тогда дядя Вася хоть на стены лезет. А если не поправится? Тогда — конец, тогда надо самому в милицию идти. Все лучше, чем так мучиться. Если-если… Сиди и гадай… И в больницу не сходишь, и к Юзефе Петровне, хоть она ничего не знает. Страшно идти, горько. А Ленка уже далеко… Далеко Ленка, хорошо ей теперь сидеть в вагоне и смотреть в замерзшее окно. Поезд летит, летит… А вокруг — люди. Не дядя Вася, не Кисловская толкучка — люди! Написала хоть бы…

Да нет, видно, рано еще…

А может, Ленка Анне Михайловне уже письмо прислала с дороги? Мать все-таки, жалеет Ленка ее, вон как на вокзале говорила… Вот и дядя Вася с чего-то ею интересуется. Надо сходить к Казаковым, сейчас же надо сходить.

Ленкин домик тонул в высоких сугробах, видно, давно никто не расчищал во дворе снег. От калитки к крыльцу вилась глубокая, как траншея, протоптанная дорожка. Вороны облепили старую грушу и орали хрипло, простуженно, сердито, и Ленкин любимец Дозор косился на них умным золотистым глазом из своей конуры. Дозор узнал Сашку, бросился к нему, весело виляя хвостом, уперся передними лапами в грудь, чуть не свалив в снег, и жарко задышал в лицо, высунув влажный розовый язык. Сашка потрепал пса по загривку, смахнул с пальто комочки снега и зашел в узкие холодные сени.

Дверь ему открыл Константин Яковлевич, Ленкин отец, тихий, безответный человек Сашкиного роста, с реденькими, как пух, волосами, сквозь которые просвечивала лысина. Лена рассказывала Сашке, что Константин Яковлевич пробовал воевать с Анной Михайловной, когда она только начинала торговать рыбками, но не хватило у него ни силы, ни воли: махнул на все рукой. Работал он машинистом на тепловозе, сутками не бывал дома; возвращаясь из рейса, отсыпался или вместе с Ленкой наклеивал марки, мастерил для них толстые кожаные альбомы. Константин Яковлевич терпеть не мог аквариумистов, которые иногда собирались у Анны Михайловны, разговоры об аквариумах и рыбках. Но Сашку он встречал приветливо, сердечно, подолгу рассказывал ему про войну, когда под бомбами водил к фронту эшелоны с боеприпасами, и Сашка слушал его, а сам недоверчиво улыбался: тот отважный машинист и Ленкин робкий, осторожный отец казались ему совершенно разными людьми.

Когда Константин Яковлевич подал Сашке руку, тот заметил, как мелко дрожат его пальцы.

— Анна Михайловна дома?

— Дома, дома, — ответил Константин Яковлевич. — Заходи.

Сашка зашел в коридор, разделся. Дверь в Ленкину комнату была закрыта, и у него тревожно екнуло сердце: вдруг показалось, что сейчас оттуда, из-за двери, послышится звонкий Ленкин голос: «Папа, кто там?»

Но тихо было в комнате, и Сашка замотал головой, чтоб отогнать ненужные мысли и сообразить, как и о чем начать разговор с Анной Михайловной.

«Расскажу ей про неонов, — решил Сашка. — Назло однорукому расскажу, не одному ему наживаться».

И от этой мысли легче стало у него на душе.

Анна Михайловна вытирала пыль с глянцево-зеленых листьев огромного фикуса, упиравшегося скрюченными ветками в потолок.

— Добрый день, Анна Михайловна, — бодро сказал Сашка и остановился в двери. — А где Ленка? — Он решил притвориться, что даже не слышал о Ленкином отъезде.

Анна Михайловна подозрительно посмотрела на него.

— А ты будто не знаешь?

— Не знаю, — простодушно ответил Сашка. — Она ведь на второй смене учится, правда? Или она в школе? Ленка мне книгу обещала дать, «Алгебру»…

Саша говорил так спокойно, что Анна Михайловна поверила ему.

И тогда она вдруг прижала к лицу тряпку и пронзительно заголосила:

— Нету нашей Ленки, Сашенька мой ты дорогой. Уехала она! В Сибирь куда-то уехала, даже адреса не оставила. Я ли ее не любила, не холила, единственную мою! И за что ж мне муки такие, позор такой!

Анна Михайловна плакала, и пыль от тряпки размазывалась по ее рыхлому, изрезанному морщинками лицу широкими серыми полосами.

Сашке вдруг стало до боли жалко ее, хотя он понимал, что сама Анна Михайловна во всем виновата и не за что ее жалеть.

— Да вы не убивайтесь так, Анна Михайловна, — пробормотал он. — К людям же поехала, не пропадет…

— Да как же мне не убиваться, соколик ты мой! — вновь запричитала Анна Михайловна. — Как же мне не убиваться, если для одной только Ленки и жила, об одной ей думала. Да я ж ей добра наготовила — на всю жизнь хватило бы. — Она метнулась к шкафу, распахнула его и начала кидать на ошеломленного растерянного Сашку шубы, кофточки, платья, туфли…

Он съежился под градом тряпок, от которых резко несло нафталином, и отскочил в сторону.

А Анна Михайловна все кидала и кидала их, словно фокусник в цирке.

— Видал? — задыхаясь, крикнула Анна Михайловна. — А она ж ни единого платьишка смениться не взяла! В стареньком пальто уехала, без копеечки денег, подавись ты, мол, своим добром, не нужно оно мне. А что, оно мне нужно, что ли? Мне нужно одеваться-наряжаться, на людях красоваться, я у тебя спрашиваю?

У Анны Михайловны растрепались волосы, страшная и жалкая, стояла она перед пустым распахнутым шкафом.

Константин Яковлевич сидел в уголке, обхватив руками седую голову, и лихорадочно дрожали его пальцы.

— Успокойтесь, Анна Михайловна, — вновь осторожно сказал Сашка. — Ну побудет она в Сибири годок, вернется…

— Нет, Сашенька, не вернется, — покачала головой Анна Михайловна. — Не знаешь ты ее, голубь мой, упрямая она, гордая… Это я, дура старая, во всем виновата, я на рынок ее гнала, лупцевала сколько раз… А того не видела, что ей уже шестнадцать годков стукнуло, что она взрослая уже…

Анна Михайловна прижалась к дверце шкафа, задыхаясь от плача, и Сашка с горечью подумал, что, когда он уедет, его мама тоже, наверно, будет вот так плакать и причитать… А кроме нее, в дорогу Сашку и проводить никто не придет, разве что Юрка на вокзал заявится, потому что всех его друзей давно оттерли рыбки, крошечные аквариумные рыбки с красивыми звонкими названиями.

У стены, на такой же полке, как дяди-Васина, стояли аквариумы Анны Михайловны, и, чтоб хоть немножко отвлечь, успокоить ее, Сашка заговорил про неоновых рыбок.

— Это совсем просто, — торопливо говорил Сашка, боясь, что Анна Михайловна перебьет его, — вот идемте я вам покажу, и через две недели у вас будут свои мальки.

— А зачем мне теперь это все? — покачав головой, ответила Анна Михайловна. — Зачем мне болото это? — Она показала на огромные аквариумы, выстроившиеся вдоль стены. — Я ж для нее старалась, копила, все думала, чтоб ей легче прожить было. А теперь… А теперь перебить все это хочется к чертям, опостылело… Вот оправлюсь только немного, объявление на рынке повешу, все до последнего сачка продам. За бесценок отдам, только б мои глаза на это не глядели. Хватит, сыта по горло.

— Я как-нибудь загляну к вам, — сказал Сашка. — Может, Ленка письмо пришлет, адрес возьму.

— Загляни, — кивнула Анна Михайловна, и у нее опять задрожали губы. — Только не жду я от нее писем…

Константин Яковлевич закрыл за Сашкой дверь. Сашка вновь погладил собаку и торопливо зашагал домой.

«Попрошу завтра Юрку навестить Сергея Ермолаевича. Если он ничего, надо тут же начать все распродавать, к отъезду готовиться. А то как вывесит Анна Михайловна объявление, враз цены упадут, даже на дорогу не наскребу… К матери надо сходить. Скажу, что по комсомольской путевке еду, еще и обрадуется, что хоть на рынке околачиваться перестану… Поправится она, продаст этот дом, ко мне приедет… А рыбок и прочее барахло продавать осторожно надо, чтоб дядя Вася не пронюхал. Поймет, гад, что я из его лап улизнуть хочу, заявит в милицию, и пойдешь ты, Сашка Король, как он говорил, туда, куда Макар телят не гонял».

Чужими руками

Воскресенье выдалось солнечным, безветренным. Шесть банок с рыбками и целый ворох водорослей повезли Сашка и Юрка на рынок. Полностью опорожнили часть аквариумов, и Сашка спустил с них воду.

Дядя Вася задерживался, Анны Михайловны не было, и никогда еще не видел Юрка Сашку таким щедрым. Он продавал скалярий по цене меченосцев, без единого слова уступал рыбок мальчишкам, у которых вечно не хватало то десяти, то двадцати копеек, и только время от времени опасливо вертел головой — высматривал дядю Васю.

Рыбок и водоросли разбирали быстро, и, когда дядя Вася наконец появился и поставил свою сумку на прилавок рядом с Юркиной, у мальчиков почти все уже было распродано.

— Побудь, продашь остатки, я новых привезу, — шепнул Сашка Юрке и исчез.

Юрка продавал рыбок и присматривался — не принесет ли кто-нибудь большой аквариум? Во внутреннем кармане пиджака у него лежало двадцать рублей — бывшая «Библиотека приключений». Утром Сашка подтвердил: «Возьмешь любых рыбок, каких захочешь. И растений дам, и улиток, и всякой всячины. Да только поскорее, а то достанутся тебе самые остатки».

Поэтому да еще потому, что не надо было торговаться за каждую копейку, настроение у Юрки было превосходное.

Дядя Вася достал из сумки банку с рыбками, одну-единственную, и повернулся к Юрке:

— Мне отлучиться надо, сынок. Может, и этих заодно продашь? Барбусов копеек по восемьдесят пусти, скалярий — по рублю, меченосцев можешь отдать по полтиннику. Меньше будут предлагать — особо не торгуйся, рублей десять за всех выручишь, и на том спасибо. Сделай, а?

— Сделаю, дядя Вася, — улыбнулся Юрка, — мне все равно здесь стоять.

«Чудеса, да и только, — подумал он. — Что это за эпидемия на них напала, добрые все такие стали, хоть ты их, как мама говорит, к ране прикладывай».

— Хорошие рыбки! — весело закричал Юрка. — Покупайте рыбок!

Первыми дяди-Васиных рыбок у него купили двое совсем маленьких ребятишек, второклассники наверно, не старше. Юрка выловил им красивого тигрового меченосца с бархатно-черным мечом и зеленую самочку. Потом какая-то тетенька взяла вуалевых скалярий и пару суматранусов.

Не успел Юрка пересадить рыбок ей в баночку, как к нему подошли двое мужчин. Одного, смуглого, в высокой каракулевой папахе и черном зимнем пальто, он видел на рынке в прошлый выходной. Сашка говорил, что его фамилия не то Зыков, не то Лыков. В Минске этот Зыков-Лыков появился недавно, так что мальчики ничего о нем не знали.

— Хороши рыбки, — сказал мужчина в папахе своему товарищу и кивнул на банку дяди Васи.

— Хороши, Кузьма Кузьмич, — согласился тот. — Прямо-таки фантастически хороши. Вот только одного не пойму — сколько можно рыбок покупать? У вас ведь их и так — легион…

— Ничего, найдется место и для этих, — засмеялся Зыков-Лыков.

Он опустошил почти всю банку. Забрал барбусов суматранусов, пецилий-бабочек с круглыми черными хвостиками и плавничками, нарядных лялиусов…

К Сашкиному приходу лишь несколько меченосцев и моллинезий остались в банке дяди Васи, а в Юркиной банке рыбок уже не было совсем.

— Это чьи? — спросил Сашка, кивнув на меченосцев.

— Дяди Васи, — ответил Юрка. — Он в поликлинику пошел, попросил продать.

Сашка нагнулся над банкой и стал внимательно рассматривать рыбок. Затем достал из кармана увеличительное стекло, с которым никогда не расставался, и поднес к глазам.

— Что ты так изучаешь? — встревожился Юрка.

— Ничего особенного, — Сашка пожал плечами и спрятал увеличительное стекло. — Так просто, показалось…

— Тогда ты постой, а я пойду аквариум посмотрю. Что-то не видно больших, наверно, заказывать придется.

— Сходи, — согласился Сашка.

Когда Юрка отошел, он снял с прилавка банку с рыбками дяди Васи и поставил в сумку.

Большого аквариума Юрка не нашел, но зато договорился с мастером, и тот пообещал ему дней через десять сделать на заказ.

Мастер, хитрющий сморщенный дедок в подшитых валенках, кожушке и кожаной шапке с оборванным ухом, внимательно разглядел Юрку сквозь очки в тоненькой металлической оправе и запросил пятерку задатка. «Куда ж мне девать такую лохань, если ты вдруг не придешь за ней?»

Юрка дал ему денег, записал размеры аквариума и попросил сделать дно из листового оцинкованного железа, а стены — из зеркального стекла, чтоб смогли выдержать давление воды и песка.

— Знаю, дорогой, знаю, — часто закивал старик головой, и смешно запрыгало оборванное ухо его шапки. — Пятнадцать лет на этом деле сижу, все знаю. Стекло тебе положу восьмимиллиметровое, вставлю в пазы, чтоб замазка с обеих сторон была. Не сомневайся, пятнадцать пудов выдержит.

Обрадованный, Юрка вернулся к Сашке. Дядя Вася пришел часам к трем, когда мальчики уже собирались уходить с рынка.

— Очереди в поликлиниках, — пожаловался он, — ох и очереди! — и положил Юрке руку на плечо. — Ну, много наторговал?

Юрка отдал ему деньги.

Дядя Вася пересчитал, искоса поглядывая на ребят, удовлетворенно крякнул:

— Молодец, сынок. Можешь себе в премию оставшихся рыбок забрать. А ты, Король-королевич, чего стоишь? Гони монету.

Сашка молча протянул ему несколько бумажек. Дядя Вася пожевал губами, недовольно сдвинул к переносице брови.

— Н-да… Не жирно. Себе сколько оставил? Только честно.

— Десять рублей, — отвернувшись, сказал Сашка.

— Многовато. — Дядя Вася засунул деньги в карман пальто. — Мы же договорились — четверть тебе, а не половину.

— Обещали из Москвы новых рыб привезти, возьму и на вашу долю, — пробормотал Сашка. — Очень красивые, говорят, рыбки, таких у нас еще не было.

— Новые рыбки — это хорошо. — Дядя Вася подцепил крючком сумку. — Так ты мне тогда на пятерку возьми, понял?

— Можно и на пятерку, — согласился Сашка и кивнул Юрке. — Идем.

Мальчики пошли домой. На пустыре Сашка остановился и тронул Юрку за рукав:

— Выбрось этих рыб.

— Почему? — растерялся Юрка и покрепче прижал к себе банку. — Ты посмотри, какие славные меченосцы! Даже у тебя таких нету. Чего же я их буду выбрасывать?

— Больные они все. — Сашка говорил шепотом. — Больных рыб он сегодня принес, а ты их распродал.

— Что ж ты мне сразу не сказал, что они больные? — с ужасом прошептал Юрка.

— А что изменилось бы? Ну устроил бы ты крик. Так он на тебя все и свернул бы. Не знаешь ты его, Юрка, этого волка, боюсь я его.

— Но я ведь продал их! — закричал Юрка, и на глаза у него навернулись слезы. — Двум пацанам маленьким продал, тетеньке какой-то, новому этому, Зыкову или Лыкову, как ты там его называл!.. Что ж мне теперь делать, Сашка?!

— Перво-наперво на рынок с месяц не ходить, — вздохнул Сашка. — Дядя Вася на этом уже погорел — били его как-то парни-аквариумисты за больных рыбок, теперь он тебя подставил… Пацаны — это неважно, и тетенька тоже — первых, наверно, в жизни рыбок купили, невелик убыток. Да они ведь и выжить еще могут. Язва у них, через увеличилку хорошо заметно, это такая болезнь, что она и проходит, случается. Особенно если в слабом растворе марганцовки искупать. А вот с Зыковым-Лыковым дело сложнее: я слышал, что рыб у него много. Пустит купленных в аквариум — эпидемия может начаться. Тогда уж ее не остановишь. Вот его-то тебе и надо беречься как огня. Попадешь под горячую руку — искалечить может.

— Если б знать, где он живет, — вытирая кулаком глаза, проговорил Юрка. — Я сбегал бы к нему, предупредил. А там — будь что будет… Пусть.

— То-то и оно, что не знаем мы, где он живет, — вздохнул Сашка. — Иначе пошли бы, деньги назад вернули — я кое-что от этого горлохвата припрятал…

У Юрки затеплилась робкая надежда.

— А что, если через адресный стол?

— Так мы ведь ни фамилии его толком не знаем, ни имени. Зыковых-Лыковых в городе сотни, наверно, пока всех обегаешь, у него давно рыбки передохнут.

— Кузьма Кузьмич его зовут, — радостно крикнул Юрка. — Точно, так второй дяденька, который с ним был, и сказал: «Хорошие рыбки, Кузьма Кузьмич».

Сашка тоже обрадовался.

— Это уже полегче. Пошли звонить в адресный стол. А этих меченосцев ты все-таки выбрось.

— Не выброшу. — Юрка глубже под пальто засунул банку с рыбками. — Я их лечить буду, может, выхожу…

— Как знаешь, — вяло махнул рукой Сашка. — Попробуй… Я ведь тоже тебе когда-то больных барбусов продал… Назавтра подохли, помнишь?..

Юрка прикусил губу.

— Что теперь про это толковать…

Они добежали до ближайшего автомата и вдвоем забились в холодную кабину. Юрка бросил в щель двухкопеечную монетку, набрал справочное.

— Дайте, пожалуйста, адресный стол…

Справочное ответило. Сашка дал ему еще монетку и Юра торопливо закрутил диск телефона. Послышался чей-то голос, в автомате щелкнуло, и мальчик закричал в трубку:

— Это адресный стол? Здравствуйте. Тетенька, мы звоним из автомата, вы не бросайте трубку, а то у нас больше двухкопеечной монеты нету. Скажите нам, пожалуйста, адрес одного человека. Его зовут Кузьма Кузьмич, а фамилия не то Зыков, не то Лыков. Тетенька, честное слово, мы не балуемся, нам очень-очень важно найти этого человека. Если мы его сегодня не найдем, может случиться несчастье. Какое? Большое несчастье, тетенька. Я вам не могу рассказать, это очень длинная история, но только вы мне поверьте, нам непременно нужно его сегодня же найти. Да, да, Кузьма Кузьмич. Это точно. Вот только фамилия неизвестна — Зыков или Лыков…

Юрка до боли прижимал к уху настывшую трубку. Он дышал часто и хрипло, и где-то на другом конце провода пожилая женщина, работница адресного стола, видно, уловила его волнение и поверила в то, что, если она не даст мальчишке адрес Кузьмы Кузьмича Зыкова или Лыкова, может и впрямь стрястись большая беда. Поверила и начала его искать, этот адрес.

Нестерпимо долгие потянулись минуты. В будку стучали — собралась очередь. Какой-то парень нетерпеливо рванул дверь, но Сашка так глянул на него, таким свистящим шепотом сказал: «Скорую» вызываем», — что парень тут же осторожно закрыл дверь.

Юрка уже потерял надежду на ответ и вдруг услышал знакомый голос.

— Зыков Кузьма Кузьмич, — сказал этот голос, — проживает по улице Полевой, дом 14, квартира 68. Адрес запомнил?

Юрка молча кивнул.

— Повтори.

Юрка послушно повторил:

— Полевая, 14–68.

— Значит, теперь никакого несчастья не случится? — Юрка почувствовал, что женщина на другом конце провода улыбнулась.

— Может, и не случится. Спасибо, — тихо ответил он и повесил трубку.

Пецилии на карантине

Короток зимний день. Пока разыскали ребята на самой окраине города Полевую улицу, уже стемнело. Пошел снег. Нахохлившиеся, серые, спали за заборами деревянные дома, ветер посвистывал в голых озябших кронах яблонь, и желтые круги света от нечастых фонарей дрожащими пятнами лежали на узком тротуаре. Снег струился, как песок, сухой, колючий, и невесть откуда взявшийся ветер гнал его вдоль заборов белыми языками.

Улица была длинной. Сашка и Юрка миновали район новой застройки — огромные краны, словно парящие в воздухе, горы присыпанных снегом панелей, корпуса недостроенных домов, на которых скрестились косые лучи прожекторов; затем — длинное здание школы-интерната, с флюгером, скрипевшим на коньке крыши, скользкую, обледенелую плотину через ручей, — и вышли к железнодорожной насыпи.

Поля, которое когда-то дало название улице, уже не было — слева светились окна огромных корпусов машиностроительного завода. Раздвигая ярким лучом серую заметь, к нему полз, громыхая по рельсам, товарняк. Ребята пропустили поезд, перевалили через насыпь и скатились вниз.

Когда Сашка и Юрка наконец добрались до четырнадцатого дома, от них пар валил. Ребята немного постояли в подъезде, чтоб отдышаться, потом поднялись на второй этаж, и Сашка решительно позвонил в 68-ю квартиру.

Юрка замер: а вдруг откроет дверь совсем не тот человек? Что тогда делать, куда идти?

И вправду, дверь им открыла какая-то смуглая девчонка лет двенадцати. Увидела незнакомых мальчишек и смутилась.

— Вам кого?

Юрка хотел спросить, здесь ли живет Кузьма Кузьмич Зыков, но Сашка опередил его:

— У твоего папы есть аквариумные рыбки?

— Нет, — захлопала ресницами девчонка и с гордостью добавила: — Зато у моего папы голуби есть!

Юрка с Сашкой переглянулись и вздохнули: значит, не сюда.

— Ладно, — сказал Сашка, — закрывай дверь. Голуби нам ни к чему. Пошли, Юрка.

Ребята медленно пошли вниз. Девчонка растерянно посмотрела им вслед и вдруг крикнула:

— Мальчики, мальчики, обождите! Это ж вам, наверно, дядя Кузьма нужен, это у дяди Кузьмы рыбки есть. Он дома, а мы вовсе не здесь живем, я к нему в го…

Договорить девчонка не успела. Сашка в два прыжка взлетел на площадку и так свирепо шикнул на нее, что девчонка запнулась на полуслове и быстренько юркнула в квартиру, забыв далее закрыть дверь.

Сашка позвонил еще раз.

— Заходите, — послышалось из глубины квартиры. Хозяин встретил их в коридоре.

— Чем могу служить?

Сашка сразу узнал его, но на всякий случай глянул на Юрку: он!

Юрка облизнул пересохшие губы и молча кивнул.

Кузьма Кузьмич тоже узнал мальчишек. У одного он утром купил рыбок, а о втором еще в прошлый раз на рынке говорили, что это — король аквариумистов.

— Проходите, — сказал Кузьма Кузьмич.

— Мы пройдем, — ответил Сашка, — только сначала скажите — вы уже пересадили в аквариум рыбок, которых сегодня купили у Юрки?.

— Нет. Они у меня на карантине, в изоляторе. Никогда не пускаю в общий аквариум рыбок, купленных на рынке. Когда-то проучили, еще в Москве дело было, с тех пор берегусь. А что, — он повернулся к Юрке, — ты продал мне больных рыбок?

Только одно слово уловил Юрка из этих нескольких фраз, короткое слово «нет», и в тот же миг почувствовал, как он переволновался и устал. Он тяжело опустился на подставку для обуви, стоявшую в углу.

Отлегло на сердце и у Сашки.

— Да, он продал больных рыб. Во всяком случае те, что остались, были больны. А это уже опасно: ведь рыбки были в одной банке. — Кузьма Кузьмич кивнул. — Но Юрка не знал, что рыбки больны. Это были вовсе не его рыбки. Их ему подсунул дядя Вася, сказал, что идет в больницу, и попросил продать. Юрка ни в чем не виноват, Кузьма Кузьмич. Отдайте нам этих рыбок и заберите деньги. Сколько вы за них заплатили?

— Дело не в этом, — ответил Кузьма Кузьмич. — Ну-ка, пойдемте посмотрим на эту покупку повнимательнее.

Передышка помогла Юрке немного прийти в себя. Вслед за Сашкой он разделся и прошел в комнату.

А потом они стояли вокруг маленького аквариума — «изолятора», освещенного сверху яркой лампой, и сквозь Сашкину увеличилку по очереди рассматривали рыб. Барбусы казались совсем здоровыми, лялиусы тоже, только возле жабер у пецилий можно было рассмотреть маленькие язвочки.

— Лабиринтовые и барбусы могут выжить, — сказал наконец Кузьма Кузьмич, — пецилий тоже. Кажется, болезнь только началась. Опытный он человек, этот ваш дядя Вася, вовремя успел от рыбок избавиться, повозиться да вылечить не захотел. А мы повозимся, а, ребята? Что там рекомендует наука при таких заболеваниях?

— Может, мы их заберем? — робко пробормотал Юрка. — А вы себе новых купите, здоровых… У меня тоже деньги есть, — Юрка заметил, что Сашка полез в карман, — я сам заплачу.

— Не надо мне ваших денег, ребята. Если рыбки подохнут, мне за них дядя Вася заплатит. За что ж вас наказывать? За то, что занимаетесь вы совсем не тем, чем следовало бы? Так ведь все равно, пока зоомагазин не откроют, будут на рынке рыбок продавать. Не вы, так другие. Вы хоть люди честные, нашли, предупредили. Подрастете — поумнеете. А вот дядя Вася… В следующее воскресенье я с этим «дядей» сам побеседую. Только мне ваша помощь нужна. Придете на рынок?

— Придем.

— Не струсите?

— Не струсим.

Отвечал один Юрка, но Кузьма Кузьмич не обратил на это внимания: у друзей часто один говорит за всех.

— Не связывались бы вы с ним, — вдруг сказал Сашка и отвел в сторону глаза. — Тут у нас один любитель есть, Кожар, Сергей Ермолаевич, так он клуб аквариумистов придумал. Комнаты даже для этого клуба во Дворце культуры строителей, говорил, выделили. Тогда дяде Васе сам собой конец придет.

Когда Сашка назвал фамилию Сергея Ермолаевича, Зыков вздрогнул.

— Кожар, говоришь? — радостно воскликнул он. — Сергей Ермолаевич?! Господи, братцы вы мои дорогие, сейчас же ведите меня к нему. Это ж друг мой фронтовой, в одной роте от Волги чуть не до Берлина дотопали.

Он сорвал с вешалки пальто и торопливо начал одеваться. Сашка потоптался на месте, облизнул пересохшие губы и пробормотал:

— В больнице он сейчас. У него сердечный приступ был. — И, заметив, как побледнел Кузьма Кузьмич, торопливо добавил: — Да вы не бойтесь, я вчера Юзефу Петровну встретил, она говорит, что Сергею Ермолаевичу полегчало уже. Скоро выпишется.

Зыков повесил на вешалку пальто.

— Ну-ка, дайте мне его адрес. И расскажите подробнее, что он там затеял. Я ж его семнадцать лет не видел, с сорок пятого… Постарел, наверно?

— Старый, — кивнул Юрка. — Усатый. С палочкой ходит.

— Мина немецкая рядом с ним разорвалась. Это ж чудо, что он выжил. Нам ведь кто-то передал — скончался в госпитале Кожар от ран. А он, оказывается, выкарабкался. Ну ладно, завтра же утречком сбегаю к Юзефе Петровне, а потом — в больницу.

Кузьма Кузьмич внимательно выслушал Сашкин рассказ про клуб, улыбнулся.

— Вот уж не думал, что Кожар рыбками займется. Он вам про черных телескопов рассказывал? — Сашка кивнул. — Он же аквариум разбить хотел, еле я его утихомирил. Вот чудак!

Мальчики распрощались с Кузьмой Кузьмичом, и теперь уже не Сашка, а Юрка исподтишка показал девчонке, которая чуть не сбила их с толку, кулак, а она показала ему язык.

На дворе Сашка поднял воротник пальто и угрюмо бросил:

— Я в воскресенье на рынок не пойду. Обойдетесь без меня.

— Почему? — удивился Юрка. — Ты ведь такой смелый, Сашка, почему ты так боишься этого живодера?

— Потому что это я отравил рыбок Сергея Ермолаевича, через меня он в больницу попал… А дядя Вася знает про это… Не могу я против него пойти, каюк мне тогда…

Глава пятая

Однополчане

Юрка понимал, что теперь уже он должен выручать Сашку, как совсем недавно Сашка выручил его самого.

После школы он тут же отправился во вторую клиническую. В справочном бюро ему назвали отделение и палату, в которой лежал Сергей Ермолаевич. День, к счастью, был приемный, нянечка выдала Юрке халат, и он пошел по длинному гулкому коридору.

Вчера, возвращаясь от Кузьмы Кузьмича, Юрка долго уговаривал Сашку сходить в больницу к Сергею Ермолаевичу вместе, честно рассказать ему обо всем. В крайнем случае предложить взамен новых рыб, из Сашкиных аквариумов.

— Рыбок мне не жалко, ты не подумай, — горько ответил Сашка, и вздрогнул прозрачный шрам у него над губой. — Я бы ему теперь всех отдал. А пойти не могу, далее не уговаривай… Не могу я ему в глаза посмотреть, понимаешь?.. Я ж чуть не убил его… Хочешь — сам иди, а меня не неволь…

«Это не ты, это дядя Вася чуть не убил его», — думал Юрка, разыскивая глазами на снежно-белых дверях палат табличку с номером 11. Наконец увидел, тихонько постучал, потянул дверь на себя.

В палате вдоль стен стояли четыре железные койки, — по две слева и справа, между ними — белые тумбочки. Слева у окна Юрка увидел Сергея Ермолаевича. Он сидел, подоткнув за спину подушки, а рядом, на стуле в белом чехле, сидел какой-то мужчина. Он, наверно, рассказывал что-то смешное, потому что Сергей Ермолаевич улыбался.

Юрка глянул на мужчину и тоже невольно улыбнулся. Им явно следовало бы поменяться халатами: у того халат трещал на спине, рукава чуть закрывали локти, — не халат, а кургузый пиджачок.

Все в палате были так увлечены рассказом гостя Сергея Ермолаевича, что на Юрку даже не обратили внимания. Он потоптался на пороге и негромко кашлянул в кулак. Мужчина повернулся — это был Кузьма Кузьмич.

— Тесен мир, как говорили древние! — шутливо протянул он. — Что это мы с тобой каждый день встречаемся?

Юрка смутился.

— Проходи, проходи, — обрадованно закивал ему Сергей Ермолаевич. — Не смущайся. Кузьма Кузьмич, брат, такой шутник — кого хочешь разыграет.

Юрка прошел, осторожно сел на краешек табуретки. И дальше поплыл прерванный его появлением разговор.

— А помнишь, Сергей, немецкий дом, где мы ночевали перед тем, как тебя ранило? Как раз в тот вечер Ленька Карамзин погиб, запевала наш… А аквариум тот не забыл? Я ведь до войны разводил рыбок, жалко мне их стало. Как глянул на телескопов — ну такие красивые, нового бушлата не пожалел, закутал, чтоб не замерзли. Пусть, думаю, живут, может, еще порадуют кого…

— Кого они тогда порадовать могли? — вздохнул Сергей Ермолаевич. — Подохли, наверно, с голода.

— Не подохли, — улыбнулся Кузьма Кузьмич. — Я ведь после войны в Германии служил. Как-то вспомнил про черных телескопов, завернул туда, благо по дороге было. Оказалось, хозяева как удрали тогда, перед нашим наступлением, так и не вернулись. А стали жить в уцелевшей части дома батраки, которые на них прежде работали, две семьи. Вот их детишки и выходили телескопов. Они мне десяток мальков дали, таких же черных да пучеглазых, и снова потянуло меня к аквариумам. С той поры все время держу рыбок. Правда, переезжать приходилось часто, так, поверишь, все оставлял, а черных телескопов возил с собой. Они ведь живучие, черти, те, что мне мальчишки мальками подарили, больше десяти лет прожили.

— И теперь они у тебя есть?

— Есть, — с гордостью ответил Кузьма Кузьмич. — У меня целый аквариум холодноводных: вуалехвосты, золотые рыбки, кометы, шибункины, десяток молодых телескопов… Прекрасные рыбки, особенно ситцевые. Расцветка сказочная, глянешь — будто разноцветная клумба… Недооценивает холодноводных наш брат любитель. Вообще-то, оно и понятно — аквариумы для них нужны большие, уход серьезный…

— Вот и будешь в нашем клубе заведовать отделом холодноводных рыб, — улыбнулся Сергей Ермолаевич. — Может, с твоей легкой руки их «дооценят».

— Договорились, — тряхнул головой Кузьма Кузьмич. — Кстати, мне вчера Юра и Саша рассказывали об этой твоей придумке с клубом. Только я, как узнал утром у Юзефы Петровны, из-за чего ты в больницу попал, подумал грешным делом, что махнешь ты на все это рукой. Ты ж любитель недавний, можно сказать, молодой еще, а молодые часто после первых неудач лапки вверх поднимают.

— Аквариумист я молодой, правда твоя, — согласился Сергей Ермолаевич, — зато солдат старый.

Сергей Ермолаевич потянулся за трубкой и огорченно крякнул: реквизировали трубку врачи.

— Знаешь, кто ко мне в больницу после жены первый пришел? Комсомольский секретарь, Лешей его зовут, да та женщина из Дворца культуры строителей, где нам помещение выделили. Сидят как на поминках. «Может, — говорит Леша, — вы нам кого присоветуете вместо себя в руководители этого клуба? Очень нам хочется, чтоб он все-таки начал работу». — «Как это, — отвечаю, — вместо себя? Ремонт у вас еще не закончился?» — «Заканчивается». — «Ну так кончайте поскорей, не вековать же мне в больнице…»

Кузьма Кузьмич оглушительно расхохотался.

— Ты когда выписываешься? Через недельку? Приходи в первое же воскресенье на рынок, все вместе вашего главного торгаша, дядю Васю, за жабры будем брать. Думал в нынешний выходной это сделать, отложим, не будем лишать тебя такого удовольствия.

— Отложите, отложите, — улыбнулся Кожар. — У меня тоже есть о чем с ним потолковать.

Кузьма Кузьмич повернулся к Юрке.

— Ну, Юра, хватит нам с тобой утомлять болящего, ему покой нужен. Пошли, а?

Юрка покраснел.

— Мне надо поговорить с Сергеем Ермолаевичем, — сдавленно сказал он.

— Совершенно секретно? — улыбнулся Кузьма Кузьмич. — Ладно, посекретничайте, я тебя обожду в коридоре.

Он встал и одернул на себе куцый халат.

— Вы не обижайтесь, Кузьма Кузьмич, — торопливо сказал Юрка. — Это не мой секрет, я не имею права…

— Все ясно, парень, я не обижаюсь, — ответил Кузьма Кузьмич и вышел.

Кожар наклонился к Юрке.

— Сергей Ермолаевич, — глядя Кожару прямо в глаза, прошептал Юрка, — это Сашка Король потравил ваших рыб. Ему приказал дядя Вася, он и порошка какого-то ядовитого дал, «рыбьей холеры»… А сейчас грозится, что в милицию заявит, будто Сашка сам все это сделал, и его посадят. Дядя Вася у него неонов забрал, денег требует… Сашка мучается, хочет из дому удирать. За него ведь вступиться некому, отца нет, мать до сих пор в больнице… Один он…

Кожар сидел, откинувшись на подушки, и на скулах у него резко выступили желваки. Глубокие морщины сбегали от этих желваков к уголкам рта, и вздрагивали губы, словно Сергей Ермолаевич изо всех сил сдерживался, чтоб не сказать сейчас какие-то жестокие, непоправимые слова. И Юрка побоялся, что вот-вот он скажет их, и торопливо добавил:

— Сергей Ермолаевич, простите его. Он вам всех рыбок вернет, у него много еще рыбок. Он ведь хороший парень, только живется ему трудно… Неужели и вправду ему в тюрьму идти?.. Если б он знал, что все так получится…

— В какую тюрьму, о чем ты говоришь? — Сергей Ермолаевич положил Юрке на плечо тяжелую горячую руку. — Успокойся, ничего с твоим Сашкой не случится. Раз он сам понял, на какую подлость пошел, значит, главное уже сделано. Ты ему скажи: как только я выпишусь, пусть он вечерком ко мне придет. И сам приходи. Вместе подумаем, надо ему удирать из дому или нет. А то Лена уехала, Сашка уедет — с кем я останусь?.. А за то, что пришел ко мне, — спасибо. Меня ведь больше всего эта мысль мучила — неужто сам недосмотрел рыбок? Неужто сделал что-то не так? Знаешь, как эта история дяде Васе да другим спекулянтам на руку?! Ведь они с Сашкиной помощью не под моих рыбок — под наш клуб мину подвели. Попробуй собрать вместе людей, если они тебе не верят… А дяде Васе выгодно: когда мы каждый со своим аквариумом в одиночку возимся, нас обдирать легче. Но теперь мы из этой мины взрыватель вывинтим да его самого ею и взорвем. Вот так-то, сынок!

Он замолчал, глотнул воды и откинулся на подушки.

Юрка встал.

— До свидания, Сергей Ермолаевич, поправляйтесь.

— До свидания, сынок. Так не забудь передать Сашке, что я вас жду. Скажи ему, чтоб никого он не боялся — ни милиции, ни дяди Васи. И еще скажи, что не такой он одинокий, как думает, много найдется людей, которые за него постоят.

«От себя не убежишь…»

«Привет тебе, славный король великого и суетного племени аквариумных рыб и неповоротливых улиток, владелец дремучих зарослей валлиснерии и кабомбы, повелитель несметных полчищ мотыля, дафнии и инфузорий! Поклон тебе, мудрейший из мудрых, раскрывший тайну светящихся неонов, разгадавший секреты врачевания ихтиофоноза — этого смертельного бича больших и малых аквариумов — и прославивший себя другими не менее великими деяниями!

Здравствуй, Сашка, и не дуйся на меня за это начало, потому что у меня сегодня такое настроение, что хочется во все горло петь от радости, а в комнате спят девчонки, и я боюсь их разбудить — все очень устали после работы. И я тоже устала, Сашка, хотя, кажется, ничего особенного сегодня не делала, но я сейчас не засну ни за что на свете. Потому что сегодня я поднялась на такую высоту поднебесную, что у меня дух захватило.

Думаешь, я уже работаю на башенном кране? Не завидуй, Сашка, сегодня я забралась туда просто экскурсанткой. Меня направили на курсы крановщиков, вот я и полезла к своей подружке Оле на «седьмое небо», чтобы получше с этим самым краном познакомиться. Познакомилась и — влюбилась. Буду крановщицей. Слышишь? Крановщицей башенного крана повышенной грузоподъемности — вот как он называется.

Ты не думай, Король-королевич, что мне сразу так повезло. Знаешь, сколько народу съехалось со всей страны химический комбинат строить?! Тыщи! Почти у всех — специальности всякие, а что я умею? Рыбок разводить?.. Но только у нас пока о рыбках никто не думает, у нас и без аквариумов хватает красоты. Тайга кругом, конца края даже с крана не видно, Ангара, льдом скованная… А в ней рыбы живут — во! — не то что твои аквариумные!

Так вот, Сашка, доехала я нормально. А к начальнику стройки, товарищу Сергея Ермолаевича, не пошла. Захотела — как все. Чтоб никаких поблажек.

Отправилась я в комитет комсомола — он в такой хате размещается, из толстенных бревен сложенной. Нашла секретаря, рассказываю: так, мол, и так, хочу работать на вашей стройке. Ну, секретарь расспросил меня, потом в общежитие повел. Это на другом краю поселка. По дороге разговорились. «Кем ты, Лена, — спрашивает, — хочешь стать? Можешь выучиться на штукатура, на бетонщицу…» С десяток профессий мне перечислил. А я отвечаю: «Мне все равно, я пока никакого дела не знаю, куда пошлете, туда и пойду».

Секретарь посмотрел на меня внимательно и говорит: «У нас сейчас, Лена, в рабочей столовой прорыв. Позарез там девчата нужны. А к нам многие приезжают за романтикой, им сразу вынь да положь такую работу, чтоб о них завтра вся страна заговорила. Но того не понимают, что без хорошей столовой наш заводище не построишь — людям есть-пить надо».

Поняла я, куда он клонит, и так вдруг у меня сердце сжалось, кажется, вот-вот разревусь.

Стоило за тридевять земель ехать, чтоб в столовую работать пойти…

Секретарь заметил это, улыбнулся. «Я ведь тебя не принуждаю, Лена, ты сама сказала: куда пошлете, туда и пойду. Я тебе просто самое трудное дело назвал, вот и все. Не хочешь, не надо, подберем что-нибудь полегче».

Ну, Сашка, тут такое зло меня взяло. Да что, я сюда легкой жизни искать приехала? Я от нее сбежала, от легкой жизни, она у меня поперек горла стоит. «Ладно, — говорю, — пойду в столовую. Только учтите — не навсегда. Я хочу какой-нибудь настоящей профессии выучиться».

«Выучишься, Лена, — ответил секретарь, — обязательно выучишься. Через месяц курсы машинистов башенных кранов откроются, честное комсомольское, пошлем тебя туда. Работа — лучше не придумаешь, поверь мне, я ведь сам — бывший крановщик. А пока — спасибо, правильное решение ты приняла».

И вот, Сашка, начала я работать. Да не официанткой в столовой — подсобной на кухне. Это в сто раз трудней. Чего я только не делала! Картошку чистила, котлы мыла, а они огромные, жирные… А жарища на кухне — дышать нечем, так вся потом и обливаешься. Вставала чуть свет, правда, отпускали меня пораньше, чтоб я к занятиям в вечерней школе могла подготовиться. Так я приду, бывало, повалюсь на кровать и лежу. А в ушах треск, как в радиоприемнике: котлеты шкварчат, жарятся, щи кипят, булькают, картофелечистка гудит, хлеборезка щелкает… Просто кошмар какой-то.

Постепенно втянулась я в работу, легче стало, спокойней. А вчера пришел секретарь на кухню. «Всё, — говорит, — нашли мы новых добровольцев, с завтрашнего дня отправляйся, Лена, на курсы крановщиков». Так ты поверишь, я посмотрела на него и отвечаю: «Ничего страшного, если надо, я еще здесь поработать могу». А сама стою, дура, трясусь от страха: вдруг захочет поймать на слове?

Но у нас хитрющий секретарь, все навылет видит. Засмеялся только, рассказал мне, как до того дома добраться, где курсы будут работать, и ушел.

Так что ты не обижайся, Сашка, что я тебе раньше не писала. Ну про что я могла написать? Что стала кухонной работницей? Не хотелось мне про это. Не то чтоб стыдилась, нет, ты не подумай, — я ведь действительно на трудной работе была, это и секретарь сказал, — а просто не хотелось.

Через год, Сашка, я буду крановщицей башенного крана. Буду сидеть где-то под самым небом, под самым солнцем и подавать строителям плиты, панели, перекрытия. Завидуй мне, повелитель рыб и улиток, и — приезжай. Хватит тебе киснуть там со своими аквариумами, хватит околачиваться на рынке, пора браться за настоящее дело. Конечно, настоящих дел и там хватает, но ты приезжай, а? Скучновато мне без тебя.

Ну, будь здоров и ты, и рыбы твои, и водоросли, и улитки. Спасибо за деньги, ты меня здорово выручил. Начну самостоятельно работать, верну.

Привет Юрке и Сергею Ермолаевичу.

Лена Казакова».

Читал и перечитывал «славный король великого и суетного племени аквариумных рыб и неповоротливых улиток» длинное Ленкино послание, и неудержимо росло в нем желание тут же сложить в старенький чемоданчик свои вещички, взять билет и махнуть туда, где люди делают большое и настоящее дело, кем бы ему ни довелось там стать: каменщиком, бетонщиком, шофером или машинистом такого же башенного крана, на каком будет работать Ленка. И сразу тысячи километров отделят его от дяди Васи, от Сергея Ермолаевича, от всех неприятностей, которые с ним случились в последнее время, и ясная, простая начнется жизнь: работай, учись, становись человеком, чтоб никто не показывал на тебя пальцем и не шептал презрительно: «Спекулянт». Сколько сейчас Сашке? Шестнадцать… Ого-го, как еще много у него впереди, подумаешь — голова кругом идет!

Сашка ловит на себе внимательный, ласковый мамин взгляд и смущенно засовывает письмо в карман. Наконец-то она вернулась из больницы, наконец-то… Почти полгода не было ее дома, самых трудных полгода в Сашкиной жизни… Мама осторожно ходит по убранной комнате — целый день вчера Сашка мыл и чистил ее, убрал лишние аквариумы, хорошенько проветрил и натопил, — ходит, и рассохшиеся половицы тоненько поскрипывают у нее под ногами. Потом садится на кровать и пристально смотрит на сына, словно хочет увидеть, что у него на душе.

За это время мама похудела и как будто даже стала меньше ростом. Когда они возвращались из больницы, Сашка вдруг заметил, что чуть ли не на голову выше ее. И седую прядку, выбившуюся из-под маминого теплого платка, заметил, и синие жилочки, проступившие на ее руках сквозь желтоватую кожу, и глубоко запавшие усталые глаза, когда-то черные, блестящие, а теперь будто потухшие…

На ступеньках крыльца мама оперлась о Сашкину руку, и он почувствовал, как что-то туго перехватило ему горло. Он чуть не заплакал от злости — трус, так и не решился сказать маме ни одного ласкового, доброго слова, хотя не раз повторял про себя эти слова, когда захлестывали тоска и одиночество.

Он садится рядом с матерью и прижимается лицом к ее плечу. Завтра они снова расстанутся, маму посылают в санаторий, надо успеть все рассказать ей. Только бы она снова не расстроилась, только бы поверила, что все у него теперь будет хорошо.

Мама гладит Сашку по голове, как гладила в далеком детстве, много лет назад.

— Совсем большой стал, — задумчиво говорит она, и Сашка чувствует, как вздрагивают ее пальцы. — Надо на работу устраиваться, сынок… нельзя больше так…

И Сашка решается. Он достает Ленино письмо и протягивает матери:

— Прочитай… Это от Лены Казаковой.

Мать долго читает письмо, беззвучно шевеля губами, потом поднимает на Сашку глаза:

— Уехать хочешь?

Сашка кивает.

— Хочу, мама. Трудно мне здесь… С дядей Васей я запутался… Да и вообще… Кто я такой? Сашка Король, кисловский спекулянт… Не хочу больше быть Королем. Я ведь Королев, а никакой не Король… Я там в школу снова пойду… в вечернюю, работать буду. На электросварщика выучусь или еще на кого… И Ленка там. И ты приедешь… Я только устроюсь, напишу тебе, ты и приедешь.

Мать вздыхает и возвращает Сашке письмо.

— Ну что ж, Сашенька, решил — отговаривать не буду. Только запомни, родной, сам человеком не станешь — везде тебе будет плохо, в какие бы края ни заехал… И еще вот о чем я тебя прошу, сынок: дай слово, что, пока из санатория не вернусь, никуда не поедешь. Иначе ни лечиться там я не смогу, ни отдыхать. А мне очень надо чуток окрепнуть… Это ж не долго, три недели всего…

— Ладно, мама, три недели я обожду. Слово…

…И вот уже минула неделя с маминого отъезда, и вторая пошла.

Сашка потихоньку готовится в дорогу.

Пробежал взглядом по аквариумам — кучу денег можно бы еще выручить, если б успеть распродать, а впрочем — к черту эти деньги, наторговал немного да мать оставила — на первый случай хватит. Что он — тюфяк какой, сам на себя не заработает?!

«Оставлю это добро Юрке, пусть пользуется, — думает Сашка, привычными движениями протирая стекла. — А не захочет — в клуб может отдать, хоть так с Сергеем Ермолаевичем за погибших рыбок рассчитаюсь… Простил он меня, Юрка говорил. А разве в этом дело? Я сам себя не простил и никогда не прощу… Ну если б я совсем несмышленышем был, тогда понятно… А так — знал, чем это кончится, знал, а все-таки потянулся за дядей Васей. Счастье еще, что поправился «профессор», иначе конец был бы мне».

Сашка зябко повел плечами и вздохнул. Потом вытащил из-под кровати чемодан и начал укладываться. Взял только самое необходимое — рубашки, брюки, кожаную куртку на сверкающих «молниях», но чемодан оказался полнехоньким, и он придавил крышку коленом, чтоб замкнуть его.

Крышка не поддавалась. Сашка так завозился с ней, что даже не услышал, как скрипнула дверь и в комнату вошли Юрка и Сергей Ермолаевич.

— Погоди, помогу, — с порога сказал Юрка. Вдвоем мальчики быстро справились с чемоданом.

Саша защелкнул замки.

— Уезжаешь? — спросил Сергей Ермолаевич, посмотрев на разбросанные по постели вещи, которые не влезли в чемодан.

— Мать вернется из санатория — уеду, — стараясь казаться как можно беззаботней, ответил Сашка.

— Куда, если не секрет? — Сергей Ермолаевич сел на табурет.

Видно было, что ему трудно стоять.

«Здорово сдал старик», — подумал Сашка, искоса глянув на его заострившееся лицо, изрезанное глубокими морщинами, и, чтоб отогнать подступившие слезы, грубо отрезал:

— А вот это как раз секрет.

— Что ж, секрет так секрет, — пошевелил мохнатыми бровями Сергей Ермолаевич. — Только у нас к тебе, Саша, есть большая просьба: помоги до отъезда одно дело сделать.

— У кого это — у вас? — насторожился Сашка.

— У меня, у Юрки, у Кузьмы Кузьмича…

Сашка побледнел.

— Чего вы от меня хотите, Сергей Ермолаевич? Я виноват перед вами… Очень виноват… Ну надавайте мне по морде, если охота. А зачем я вам еще понадобился? Я уеду, больше вы никогда меня не увидите…

Сергей Ермолаевич посмотрел на взлохмаченного паренька с хрупким белым шрамом над вздрагивающей верхней губой, и ему вновь до боли сердечной стало жалко его.

— От нас-то ты уедешь, — негромко сказал он, — а вот от самого себя куда денешься? Не так это просто — от самого себя убежать, от прошлого своего. И тебе, прежде чем уехать, надо со своим прошлым рассчитаться. — Сергей Ермолаевич постучал палкой о пол. — Правда, ты трус, Сашка, прости меня за резкое слово, это трусость тебя во все твои беды толкнула, так что, видно, и говорить тут не о чем. Пошли, Юра. — Сергей Ермолаевич встал и принялся дрожащими пальцами застегивать пальто.

— Я останусь, — негромко ответил Юра, — я никуда не пойду.

Сашка с благодарностью посмотрел на товарища, потом взял из рук Сергея Ермолаевича палку и вновь усадил его на табурет.

— Не такой я трус, как вы думаете. Что я должен сделать?

— Вот это другой разговор, — обрадовался Сергей Ермолаевич. — Прежде всего помоги нам клуб подготовить к открытию. Надо все так устроить, чтоб ни одного мальчишку оттуда на рынок не потянуло. А в воскресенье дядю Васю обложим, как медведя в берлоге. Кузьма Кузьмич вот что предлагает…

Сергей Ермолаевич проверил, плотно ли прикрыта дверь, поманил к себе мальчишек и принялся что-то им нашептывать. И веселые лукавинки запрыгали в его глазах, и грозно зашевелились косматые, кустистые брови.

Сколько веревочке не виться…

Какая-то смутная тревога не давала в последнее время покоя дяде Васе, заставляла его вздрагивать при каждом скрипе двери, по ночам поднимала с постели. А ведь все, кажется, шло как по маслу, и он сам цепкой рукой направлял события, и никаких неприятностей не сулило будущее.

Всю жизнь хотелось дяде Васе «развернуться по-настоящему» и всю жизнь не удавалось. Закончил когда-то шесть классов, надоело, бросил. Удрал из дому, всю страну исколесил… Сто работ сменил, ни к одной не прикипел. Все искал такое место, где и делать ничего не надо, и деньги сами текут.

Наконец, вроде, нашел — устроился на продовольственный склад. Только приловчился продукты на сторону сплавлять — хлоп, ревизия. Как ни петлял — разобрались. Дали два года — доискался…

Дядя Вася переживал, что так глупо попался. Не только потому, что впервые в жизни пришлось ему по-настоящему потрудиться, — валить лес было куда тяжелее, чем сидеть на складе и колдовать над накладными. И не потому, что из-за собственной неосторожности потерял руку, — раздробило, когда развалился им же плохо увязанный штабель бревен; пришлось ампутировать. А больше оттого, что теперь во всех бумагах придется писать о судимости, а с такими бумагами устроиться на «теплое» место будет не так-то просто.

Война застала его в небольшом городке недалеко от западной границы. Ночью была бомбежка, вспыхнули пожары. В сумятице группе заключенных удалось сбежать. Среди них был и дядя Вася. Ему повезло: через несколько часов переполненный беженцами поезд уносил его на восток. Забившись в уголок, он с радостью думал о том, что нечаянно развалившийся штабель бревен избавил его от военных патрулей и милиции, от подозрительных расспросов, а главное — от окопов. Мало ли людей бросило пылавшие дома, не успев захватить никаких документов, какой может быть спрос с инвалида!

С этим поездом он добрался до Орска. Выхлопотал новые документы, даже справку раздобыл, что руку потерял не где-нибудь, а на фронте. И не стало заключенного Василия Зенченко. Вместо него появился инвалид войны, пенсионер Василий Зайченко.

Работать он больше не пошел: быстро освоившись в новом городе, дядя Вася понял, что сможет прожить и без работы. Родным домом ему стала толкучка. Дядя Вася скупал за бесценок, а затем перепродавал краденое: одежду, хлебные карточки, облигации — и жил припеваючи. Даже облавы на спекулянтов не пугали его: «инвалид войны» умудрялся выходить сухим из любой переделки.

Прокатилась через Беларусь война, загромыхала у немецких границ, и дядю Васю потянуло в родные края. Он вернулся домой и опять занялся привычным делом.

Чем только не спекулировал он в разоренном, разрушенном городе! Хлебом и мукой, сахаром и мылом, одеждой и даже местом в очереди в магазинах… Но с каждым годом все труднее и труднее дяде Васе удавалось уходить от зоркого ока милиции.

После нескольких «внушений» дядя Вася понял, что надо «переквалифицироваться».

Долгое время он слонялся по колхозным рынкам, присматривался, принюхивался, зарабатывая по мелочишке, все искал «дело», которое и верный доход давало бы, и спекуляцией не считалось. Случайно увидел, как какой-то парень продавал рыбок. Только-только в ту пору первые аквариумисты заводили первые аквариумы, но дядя Вася сразу понял, что крохотные рыбки — это золотое дно.

С годами угол рынка, где собирались аквариумисты, голубеводы, кролиководы, становился все более и более оживленным, многолюдным. А с некоторых пор там по воскресеньям — просто не протолкнуться. Можно подумать, что весь город решил обзавестись аквариумами, всем нужны водоросли, улитки, компрессоры для подкачки воздуха. Сколько рыбок ни принеси, до одной распродашь. Хорошо, тихо — хоть бы тебе один милиционер заглянул или там дружинник…

Спокойно зажилось дяде Васе. Всегда находил он способ расправиться с опасными конкурентами. То слушок, осторожно пущенный, от них покупателей отпугивал, то красивая, хоть под микроскопом смотри, не заметишь, что уже больная, рыбка, которую он «неохотно» уступал другим торгашам, а то и просто щепотка «рыбьей холеры», незаметно подброшенная в аквариум, как было, скажем, с Чепиком.

В квартиру свою он жильцов пустил, а сам к Королевым переехал тоже неспроста — жильцы ему по тридцать пять рублей в месяц платили, а сам он — только пятнадцать. Прямой доход. Тем более что уже полгода совсем ничего не платит и долго еще платить не будет. Ксения Александровна больна, Сашка — шалопут… Глядишь — их домик вообще к рукам можно будет прибрать… А домик хороший, отремонтировать да продать — кучу денег за него отвалят.

Все хорошо складывалось у дяди Васи, и никак не мог он взять в толк, с чего это грызет его лютая тоска. Мечется он по захламленной комнате, натыкаясь на стулья, на банки с инфузориями, а в комнате пахнет гнилью от ящиков с молочными червями, от аквариумов, выстроившихся вдоль стен, и кажется дяде Васе, что рыбкам в этих аквариумах живется куда лучше, чем ему.

Похищение Юрки Бариканова

Нежданная радость свалилась на Юрку — прислал отец письмо, что приезжает в отпуск. Прыгал Юрка от счастья по комнате, и качался по ковру, и горланил какие-то песни всего из двух слов: «Папка приедет! Папка приедет…»

Но потом случайно наткнулся он взглядом на книжную полку, где когда-то стояли томики «Библиотеки приключений», а теперь громоздились толстенные отцовы справочники и словари, и погасла Юркина радость. Мать заметила это и стала расспрашивать Юрку, что с ним стряслось, но он только пробормотал, что разболелась голова, оделся и уныло поплелся к Сашке.

Сашка мыл раствором марганцовки пустые аквариумы.

— Помогай, — кивнул он Юрке, и Юрка с радостью принялся за работу.

Вчера вместе с Сергеем Ермолаевичем они побывали во Дворце культуры строителей, полюбовались отремонтированными комнатами, которые им отвели. Комнаты сверкали натертыми паркетными полами, в них было пусто и гулко и чуть-чуть пахло краской. В первой стояли столики, к ним были подведены розетки, на стенах укреплены лампы дневного света; во второй, в углу, отгороженном ширмой и облицованном сверкающим кафелем, стояла ванна с подведенными кранами — для отстоя воды, и не столики, а металлические стеллажи, покрашенные серебристой краской, тянулись вдоль стен.

Все было сделано по чертежам Сергея Ермолаевича, сделано здорово, по-настоящему, а Сашка вдруг с грустью подумал, что не придется ему сталь президентом этого клуба, что другие мальчишки, может, Юрка, будут здесь разводить неонов и скалярий, бархатно-черных телескопов и барбусов суматранусов… И Сашка решил подарить клубу все свои аквариумы с остатками рыбок и растений, чтоб хоть на первых порах не стояли пустыми столики у стен и те, кто хозяевами придут сюда, помянули бы и его, Сашку Королева, добрым словом. Поэтому-то и мыл аквариумы так старательно.

Ребята соскребали со стекол наросшие зеленые водоросли, обирали с кустиков людвигии нитчатку, мыли и складывали в кучку плоские черные камни и цветочные горшочки, на которые любят откладывать икру цихлиды. Камни, как и неонов, подарил Сашке их бывший квартирант, летчик дядя Сережа, с самого Черного моря привез…

И вдруг один камень выскользнул у Юры из рук и с грохотом покатился под кровать. Он нагнулся, чтоб поднять, а потом сел прямо на постель и замотал головой, словно у него заболели зубы.

— Что с тобой, — бросился к другу Сашка и схватил его за плечи.

— Отец приезжает.

— Тю-у, дурак, — облегченно вздохнул Сашка. — Радоваться надо, а он…

— Я книги продал, те, что он мне подарил… Двадцать томов. Приедет, спросит, что я ему скажу?

— Экая важность — книги, — улыбнулся Сашка. — Новых купишь.

— Не купишь, — вздохнул Юрка. — Это «Библиотека приключений», где ж ты ее купишь…

— А зачем тогда продавал? — удивился Сашка. — Пусть бы стояли на месте, если из-за них тебе нагореть может.

— Я аквариум хотел купить. Ты мне рыбок пообещал, а за что аквариум было купить? — Юрка зачмыхал носом, готовый расплакаться.

— Ты погоди, — быстро проговорил Сашка, — не реви, Юрка. Аквариум я тебе дам, вот этот, на тринадцать ведер, тебе пока большего и не надо. Ты кому книги продал? Букинистам? Тогда помчались, заберем их назад, и все в порядке.

— Если бы букинистам! — Юрка облизнул пересохшие губы. — Не взяли, паспорта не было. Парню какому-то продал, он меня в магазине увидел, когда я книги принес.

— А что — там паспорт требуется? — удивился Сашка. — А я и не знал, никогда книги не продавал. Постой, постой, а тот парень — он для себя их покупал? Может, тоже на перепродажу? Для брата, говоришь? Это хуже. Ну да ладно, не вешай носа, пошли в магазин.

— У меня уже пятерки нету, — уныло сказал Юрка. — Я деду одному на рынке задаток дал, чтоб он аквариум сделал.

— Ах ты черт! — Сашка огорченно похлопал себя по карманам. — У меня ведь тоже денег в обрез. — Почесал затылок, махнул рукой. — Как-нибудь выкручусь, вставай.

В букинистический магазин Сашка зашел один, Юрка не решился.

В магазине было тепло, тихо и малолюдно. Несколько человек бродило вдоль стеллажей с книгами; сбившись в кружок, о чем-то шепотом разговаривали продавщицы. На Сашку никто не обратил внимания, и он медленно пошел мимо стеллажей, вглядываясь в разноцветные переплеты книг, стараясь не стучать ботинками.

Всякие книги продавались в букинистическом магазине — и совсем новые, и старые, с потертыми переплетами и пожелтевшими страницами, и Сашка вскоре понял, что найти среди них томики «Библиотеки приключений» ему будет не легче, чем иголку в стогу сена; даже, как они выглядят, позабыл. Пока будешь топтаться у полок, окоченеет Юрка на улице. Поэтому он подошел к продавщицам и, неизвестно отчего робея, спросил:

— У вас «Библиотека приключений», на которую подписывались когда-то, в продаже есть?

— Нету, — не обернувшись, ответила ему молодая женщина, стоявшая в центре кружка.

«Вот тебе раз, — подумал Сашка. — Что ж теперь делать?»

Он уже хотел уходить из магазина, но потом просто так, на всякий случай, переспросил:

— А может, все-таки есть, а?

Продавщица запнулась на полуслове, повернулась к нему и с раздражением ответила:

— Я ведь вам русским языком сказала: нет.

— Погоди, Оля, — остановила ее женщина постарше. — Я сегодня утром видела полный комплект «Библиотеки». Разве его уже продали?

— Продали. Такой покупатель смешной, увидел, аж затрясся от радости. «Я, — говорит, — за ней уже несколько лет охочусь. В каких только городах не побывал — нигде найти не мог». Тут платил, запаковала я ему, обещал к вечеру заехать забрать.

— Значит, он еще книги эти не забрал? — встрепенулся Сашка.

— Не забрал, — уже более миролюбиво ответила продавщица, удивленная такой странной настойчивостью. — Но ведь тебе-то от этого не легче. Раз за книги заплачено, значит, заберет.

— Легче, — широко улыбнулся Сашка. — Честное слово, легче. Я его уговорю, этого человека, уступить мне книги, а деньги ему верну.

Продавщицы засмеялись.

— Чудак, — покачала головой пожилая женщина. — Зачем это тебе так срочно «Библиотека приключений» понадобилась?

— Да это не мне, — сказал Сашка. — Это другу моему. Ему отец эти книги подарил, а Юрка их продал. Деньги нужны были на одно дело. Тоже важное, вы не подумайте. А теперь отец из командировки возвращается, и получается Юрке полная труба, если мы эти книги не достанем. — Сашка решил разжалобить продавщиц и привлечь их на свою сторону. — У него отец — зверь-зверем, увидит, что книг нет, — насмерть прибьет.

Продавщицы переглянулись.

— И как только таких отцов земля носит! Их бы…

— Погоди, погоди, — перебила старшая. — Дело-то, выходит, серьезное. Где твой друг? На дворе? Зови его, обождете у нас, пока тот покупатель придет. Попробуем его все вместе уговорить.

Ликующий, Сашка выскочил из магазина. Юрка уже совсем замерз, у него посинели губы и вид был несчастный донельзя. «Очень хорошо!» — тут же оценил это Сашка и жарко задышал ему в лицо.

— Твой отец — зверь! Запомнил? Бьет тебя смертным боем! Уяснил? Если не успеешь поставить на место книги, совсем убьет. И тебя, и маму, и бабушку… Так им и говори, ясно?!

— Какую бабушку? — ошалело спросил Юрка. — Кто зверь?

— Да это я выдумал все, — зашептал Сашка. — Там книги уже купили. Надо продавщиц разжалобить и дяденьку того, который за книгами придет. Он нам уступит их тогда. Разобрался, голова еловая?!

— Разобрался, — вздохнул Юрка. — Значит, мой отец — зверь. Он убьет меня, и маму, и бабушку…

— Правильно, — обрадовался Сашка. — Так и шпарь.

— Иди ты к черту, — сказал Юрка, засунул руки в карманы пальто и зашагал по улице.

Сашка растерянно посмотрел ему вслед. «Псих ненормальный, — подумал он и вдруг грустно улыбнулся. — А я бы сказал, что мой отец — зверь?.. Дела-а…»

Сашка вздохнул и снова поспешил в магазин.

— Ушел друг, — печально сказал он. — Ему младшего братика из детсада забирать нужно. Попробуй не забери, мать такую взбучку задаст, век будешь помнить.

— Бедный ребенок, — вздохнула пожилая продавщица. — Отец бьет, мать бьет…

В это время молодая повернула голову и воскликнула:

— А вот и наш покупатель.

Сашка стремительно повернулся и… рассмеялся от счастья: в магазин входил Кузьма Кузьмич.

— Приехал за своей покупкой, — загудел он. — Где там моя «Библиотека»?

— Видите ли, — осторожно начала женщина постарше, — у нас… — Но договорить не успела. Сашка подошел к Кузьме Кузьмичу и дернул его за рукав пальто.

— Кузьма Кузьмич, — произнес он, — уступите мне эти книги.

— Саша, дорогой, что с вами такое? — загрохотал Кузьма Кузьмич на весь магазин. — То вы у меня рыбок перекупить хотите, то книги… Это ж фантастика какая-то, честное слово. Да ты знаешь, сколько я за ними охотился? Го-ды!

— Тогда Юрке каюк, — печально вздохнул Сашка.

— А при чем тут Юрка?

Сашка во второй раз со всеми «подробностями» рассказал Юркину историю. Кузьма Кузьмич сбил на затылок папаху.

— М-да… Послушайте, товарищи, если еще один комплект появится, оставьте?

Продавщицы дружно закивали:

— Конечно, оставим!

— Тогда, Сашка, бери быстрей книги и пошли, меня такси дожидается.

…Они медленно ехали по шумному проспекту и вглядывались в струящиеся по тротуарам потоки людей. Квартала через три Сашка заметил Юрку. Он стоял у фонарного столба, опустив голову, и сметал варежкой снег с холодного железа.

Кузьма Кузьмич попросил шофера затормозить, Сашка распахнул дверь, схватил друга за шиворот и втащил его в такси. Машина с места рванула дальше, и Сашка, ткнув ошеломленного Юрку кулаком в бок, с удовлетворением сказал:

— Шпионский фильм «Похищение Юрки Бариканова». Серия восемнадцатая, часть вторая.

Клуб «Золотая рыбка»

Начались зимние каникулы, и Юрка был целыми днями свободен. От утра до вечера вместе с Сашкой, Сергеем Ермолаевичем и Кузьмой Кузьмичом он работал в клубе: спешили к воскресенью установить и оборудовать аквариумы, подвести к ним воздух, отрегулировать обогреватели и освещение. Одиннадцать Сашкиных аквариумов перекочевали в клуб, три раза пришлось за ними ездить на такси, чтоб все перевезти. А двенадцатый, самый большой, с водорослями и рыбками, Сашка отдал Юрке. Как ни уговаривали его Сергей Ермолаевич и Кузьма Кузьмич хоть что-нибудь оставить себе, Сашка наотрез отказался — из санатория вернулась мать, после воскресенья он твердо решил уехать.

Они грузили аквариумы в машину, когда из своей комнаты вышел дядя Вася. Небритый, в синих милицейских галифе с малиновыми кантами и потертых домашних тапочках, с грязным шарфиком, обмотанным вокруг худой жилистой шеи, он хмуро посмотрел на Кожара и Юрку, словно на незнакомых, и поманил Короля:

— Ну-ка, Сашок, зайди ко мне на минутку.

Сашка переглянулся с Сергеем Ермолаевичем, тот кивнул: зайди…

Он зашел и плотно прикрыл за собой дверь.

— Чего вам?

Дядя Вася закурил и затянулся так, что у него глубоко-глубоко провалились щеки.

— Значит, рушишь свое хозяйство. Спелся с этими… да?

— Что ж мне, с вами спеваться? — пожал плечами Сашка. — У вас, дядя Вася, голос не тот… А хозяйство — зачем оно мне? Вон как мать обрадовалась! Говорит — хоть дышать будет чем.

— Дышите, дышите! Только смотри, как бы не задохнулись…

— А вы меня, дядя Вася, не пугайте. — Сашка привалился плечом к косяку двери и сжал кулаки. — Не боюсь я вас больше. Понимаете? Не боюсь…

Дядя Вася растер на полу окурок.

— Я слышал, ты уезжать собираешься. А кто ж мне твой должок выплатит? С тебя, если по совести говорить, еще причитается…

— Не слышали, а подслушали, — резко оборвал его Сашка. — И ничего я вам больше не должен. Вы из меня за это время столько вытянули — давно я за те апельсины-мандарины рассчитался, что в больницу приносили. Ни копеечки больше не получите. И с квартиры нашей убирайтесь. До моего отъезда чтоб здесь духу вашего не было. Иначе…

— Что ж иначе? — вкрадчиво произнес дядя Вася и потянулся к тяжелой бронзовой пепельнице, стоявшей на столе.

— Иначе мы на вас управу найдем, — спокойно ответил Сашка. — Я рыбок у Сергея Ермолаевича потравил, но «рыбью холеру» вы мне подсунули. Не забыли?

Дядя Вася отдернул руку и встал. Потом вдруг вплотную подошел к Сашке и заговорил, дыша ему в лицо водочным перегаром:

— Ты не кричи, слышишь, я ведь тебя мириться позвал, не ссориться… Куда тебя нелегкая понесет — в Сибирь! Оставайся, будем жить, как жили… Матери свежий воздух нужен — ко мне твои аквариумы перенесем, я от свежего отвык уже… Честно будем торговать, слово даю. Не выдюжить мне одному супроть их, — он кивнул на закрытую дверь, за которой слышались голоса Юрки и Сергея Ермолаевича, — понимаешь? А вдвоем мы запросто выдюжим… Не поздно еще, опомнись…

Он навалился на Сашку, прижал к косяку литым плечом, и Сашка с трудом оттолкнул его.

— Хватит, дядя Вася, не о чем нам с вами говорить. Пока. Пойду помогу аквариумы грузить.

В тот же день вслед за Сашкой перевезли в клуб свои аквариумы со всяким оборудованием Сергей Ермолаевич и Кузьма Кузьмич. Вот только рыбок набралось немного: Сашка большую часть своих уже распродал, у Сергея Ермолаевича подохли. Правда, Кузьма Кузьмич принес дюжину холодноводных, среди которых были знаменитые черные телескопы, и мраморных гурами, а Юрка — меченосцев, но всех вместе рыбок в клубе было пока куда меньше, чем у одного дяди Васи.

И все-таки это никого не смущало. Сашка уже назавтра отсадил на нерест уцелевшую семью своих лучших неонов, по две семьи парусных моллинезий, тигровых и малиновых меченосцев, парочку тернеций. Они должны были положить начало «великому племени» рыбок, которым предстояло заселить все аквариумы клуба и отправиться в «плавание» к сотням любителей-детей и взрослых.

В центре первой комнаты Сашка и Сергей Ермолаевич установили двадцативедерный коллекционный аквариум Кожара. Старые растения и песок из него были выброшены — в них могли сохраниться крупицы нерастворенной «рыбьей холеры», которая убила всех рыбок. На соседней стройке Юрка и Сашка набрали для него крупного песка, хорошенько промыли, прокипятили и только потом выстлали дно толстым, слегка наклонным слоем, чтоб легко было собирать грязь. В центре аквариума посадили в горшочке паль-мочку. Она не прижилась бы в чистом песке, пришлось положить под корни комок чернозема и глины.

Вокруг пальмочки, поближе к заднему стеклу, разместились кустики резного дубка, бразильской людвигии с блестящими листочками, ярко-зелеными с освещенной и красновато-фиолетовыми с неосвещеной стороны, японской сагиттарии с широкими и заостренными, как ножи, темно-зелеными листьями, нежного изумрудного папоротника.

Каждое растение Сашка прижимал камешком, чтоб не всплыло, когда аквариум заполнится водой, чтоб не выдернули рыбки: ведь растения не любят пересадки, многие приживаются долго и трудно, начинают загнивать…

Сашка работал, как художник, он создавал будущую картину подводного мира, и, как в настоящей картине, в ней не должно было быть ничего лишнего: каждой водоросли и каждому камню надо было найти свое, единственное место, чтоб они потом не лезли в глаза, а помогали увидеть главное — рыбок, оттеняли их красоту. И он то отходил от аквариума, придирчиво щурясь и цокая языком, то снова подходил и поправлял что-то, только ему одному заметное, расщепленной на конце палочкой, и под этой палочкой возникали, как на дне настоящего водоема, холмы и впадины, и рождались черные скалы, и зеленые водоросли змеились по ним, вялые, слабые, потому что силу и упругость они обретали только в воде.

Юрка давно уже забыл о своем задании: ему поручили обобрать подгнившие листочки и обрезать лишние корни у растений, приготовленных для других аквариумов, — охапкой перевившейся травы лежали они в большом тазу; и Сергей Ермолаевич с Кузьмой Кузьмичом отложили в сторону компрессор, над которым колдовали с самого утра, — затаив дыхание, они следили за Сашкой.

Никто не лез к нему с советами, подсказками, они понимали, что сейчас на их глазах свершается маленькое чудо. Они просто наблюдали за уверенными Сашкиными движениями, стараясь запомнить их, чтоб потом самим так же легко подхватывать каждую травинку, находить ей такое место, где она будет расти, не мешая остальным, а ровные слои темного песка и черных камней превращать в «скалы» и «овраги».

А Сашка?.. Сашка забыл обо всем на свете. О том, что через несколько дней дальняя дорога уведет его из родного города от матери, от Юрки, Сергея Ермолаевича и Кузьмы Кузьмича, с которыми он подружился и которых полюбил. От крошечных разноцветных рыбок — три долгих года отдал им Сашка….

Наконец он закрыл водоросли листом плотной бумаги и стал осторожно наливать отстоявшуюся воду. Ведро за ведром подавал Юрка воду — двести с лишним литров вмещал коллекционный аквариум клуба, и заполнить его было делом нелегким и нескорым.

Но зато потом, к вечеру, когда в прозрачной толще за стеклянным берегом чуть заметно заколебались под ярким светом рефлекторов изумрудные водоросли, словно жемчугом покрытые пузырьками воздуха, когда брызнули в разные стороны рыбки и тяжелые капли воды, продутой через фильтр, зашлепались о поверхность, разгоняя по углам пушистые кустики риччии и плавающего папоротника, — Сашка и Юрка молча сели перед аквариумом и долго не отрывали от него глаз.

А Кожар и Зыков стояли в сторонке, поглядывая то на «подводное царство», то на мальчишек, и думали о том, сколько задир и бузотеров со всех улиц города вскоре замрут перед этой сказкой.

— Ну что ж, — наконец сказал Сергей Ермолаевич, — вот и родился наш клуб. Осталось одно — дать ему имя. Какие есть предложения?

— «Золотая рыбка», — оторвав взгляд от аквариума, сказал Сашка. — Клуб «Золотая рыбка».

— Возражений нет? — улыбнулся Кожар. — Принято единогласно.

Искры под сапогом

В воскресенье в дальнем углу Кисловского рынка, где обычно собирались аквариумисты, было особенно многолюдно.

После морозов наступила оттепель. Снег хлюпал под ногами, и солнце старательно пристреливалось к нему несильными еще лучами, словно прикидывая, много ли будет работы весной. Глупые воробьи, которые уж» вдоволь намерзлись и наголодались, приняли солнечную пристрелку за начало решительного наступления на стужи и метели и, ошалевшие от счастья, орали во все свои воробьиные глотки, облепив невысокий забор.

Их крик раздражал дядю Васю — он снова всю ночь проворочался в постели, вспоминая день за днем свою жизнь, и от птичьего гомона у него трещала, раскалывалась голова. Он подобрал под ногами палку, запустил ее в воробьев, и они вспорхнули, но потом нахально уселись на свои места и загорланили пуще прежнего.

Дядя Вася пришел на рынок поздно — еще раз пробовал договориться с Сашкой. Сашка вначале что-то мямлил, словно выгадывал зачем-то время, потом глянул на часы, засмеялся и убежал.

А Сашка и впрямь выгадывал время. Нужно было, чтоб Сергей Ермолаевич и Зыков успели подготовить операцию, которую они между собой называли: «Взять дядю Васю за жабры».

Две банки четырехмесячных, уже хорошо окрасившихся барбусов суматранусов и скалярий принес дядя Вася в тот день на Кисловку. Он бросил рыбкам несколько щепоток мотыля, и они весело суетились в воде, жадно подхватывая извивающихся червячков.

Хороши были рыбки, очень хороши. Не удивительно, что сразу же обступили дядю Васю люди. Плотно обступили, но… никто ничего не покупал.

Дядя Вася просил по рублю за барбуса, по полтора — за скалярию. Через час, не продав ни одной рыбки, он впервые за все последние годы сбавил цену на двугривенный. Потом еще на десять копеек..

Все было напрасно.

«Да что они, перебесились, что ли? — зло и растерянно думал дядя Вася, глядя на знакомых рыбоводов. — По семьдесят копеек барбусов не берут… Стоят стеной, ни один покупатель сквозь их не пробьется…»

— Ну, вот что, братцы, — он сбил на затылок шапку и исподлобья поглядел на людей, сгрудившихся у столика, — посмотрели на рыбок — и хватит. Дайте купцам пробиться, а то я из-за вас сегодня и на четвертинку не заработаю.

Люди начали неохотно расходиться, но на их место становились новые, незнакомые.

Они тоже молча рассматривали рыбок, но даже не спрашивали цены.

— По полтиннику барбусы, по рублю скалярии! — не выдержал дядя Вася. — Навались, разобрали!..

Навалились. Еще гуще стала толпа. Давно уже не было на Кисловке таких низких цен. Чего ж не видно ни протянутых денег, ни подставленных баночек?..

Дядя Вася сгреб с прилавка горсть снега и прижал к губам. Договорились… Договорились не покупать у него… Кожар всех подбил…

— Чего стоите? — задыхаясь, выкрикнул дядя Вася. — Думаете, рыба больная? Неправда, здоровая рыба! Что я, последний раз сюда пришел, чтоб под собой сук рубить?! Это «профессор» вас всех подбил, а вы верите ему, дурачье. А ну, кому барбусы по сорок копеек, а скалярии — по восемьдесят. Сам в накладке останусь, а посмеюсь над вами. Кому барбусы?..

Люди заколебались, зашумели, и дядя Вася увидел, как к нему пробивается первый покупатель. Он штопором ввинчивался в толпу, сжимая в одном кулаке баночку, а в другой деньги — между пальцами в чернильных пятнышках виднелся синий уголок пятирублевой бумажки.

Юркий, курносый, в огромной заячьей шапке, съехавшей на белесые брови, мальчишка пробивал себе дорогу так отчаянно, что все вокруг покатились со смеха — воробей, ошалевший от солнца, да и только.

Наконец мальчишка выбился к прилавку и решительно протянул дяде Васе банку.

— Мне пять… Вот этих самых… полосатых… барбусов! — выпалил он показывая щербатые зубы.

— Два рубля, — процедил дядя Вася. Вдруг остро кольнула сердце жалость: это ж надо так дешево отдавать! Еще в прошлое воскресенье всю пятерку можно было забрать за этих рыбок, а сейчас…

— Два так два, — солидно согласился мальчишка и разжал вздрагивающую от возбуждения руку с деньгами. — Только вы мне вон тех поймайте, побольше.

Дядя Вася опустил сачок в банку.

— Тебе еще побольше, сопляк… Радуйся, что так даю…

И потянулся за деньгами.

Но в это мгновение кто-то сжал и отвел руку мальчика в сторону.

— Где ты взял эти деньги, сынок? — прозвучал над толпой густой басовитый голос.

Мальчик дернулся, надеясь удрать, но сильная мужская рука крепко держала его. Взбешенный этим неожиданным вмешательством, дядя Вася рванулся на голос — чьи-то плечи заслонили перед ним того, кто говорил, но вдруг на его пути, словно из-под земли, выросли Сашка и Юрка.

— Вы… Вам чего?! — крикнул дядя Вася. — А ну, с дороги…

— Айн момент. — Сашка засмеялся ему в лицо и весело подмигнул Юрке. — Сейчас Кузьма Кузьмич побеседует с этим юным аквариумистом, и мы тут же освободим вам дорогу.

— Так где ж ты взял эти деньги, сынок?

Теперь дядя Вася увидел, что мальчика держит высокий мужчина в сизой каракулевой папахе — Зыков. Увидел и подобрался, готовый постоять за себя, кто б ни решился к нему привязаться — Зыков, Сергей Ермолаевич Кожар, выглядывающий из-за его плеча, или Сашка и Юрка, что замерли, как двое часовых, у него по бокам.

Значит, где мальчишка деньги взял? У матери в сумочке? А ему, дяде Васе, какое до всего этого дело, скажите, пожалуйста? Он, что ли, посылал его воровать? Его дело — рыбки, а где на них пацаны деньги достают, пускай про это их родители думают.

— Ты отнесешь эти деньги маме, — сказал Кузьма Кузьмич, и мальчишка, размазывая по лицу слезы, послушно кивнул. — А потом придешь к нам, в клуб аквариумистов. И мы дадим тебе рыбок и научим за ними ухаживать. Понятно?

— Понятно, — всхлипывая, прошептал мальчик.

— Что это за клуб такой? — выкрикнул из толпы какой-то парень. — Два часа топчусь на рынке, только и слышу: клуб, клуб… Всем туда можно или только тем, кто у мам деньги крадет?

Вокруг засмеялись. Улыбнулся и Кузьма Кузьмич.

— Всем можно, всем. Только главному кисловскому спекулянту, — Зыков показал рукой на дядю Васю, — нельзя. А то он и там приловчится с людей по три шкуры драть. И как вы его столько лет терпели, понять не могу. Ведь он не только тут свои цены назначал, но часто продавал больных, старых рыбок. Ему это было выгодно: чаще дохнут — чаще покупают.

— А ты докажи! — вдруг тоненько взвизгнул дядя Вася.

— Я докажу, — крикнул Юрка. — Помните, вы мне рыбок своих поручили продать. Рыбок Кузьма Кузьмич купил, а у них язва была. Хорошо, что он их сразу в аквариум не пустил, — подохли рыбки, сколько мы их потом не лечили… И те, что вы мне дали, тоже подохли.

Толпа угрожающе загудела, дядя Вася съежился. Больше никто ничего не продавал и не покупал. Аквариумисты, кролиководы, голубятники — все сгрудились вокруг прилавка, за которым стоял дядя Вася, тянулись вперед, чтоб его рассмотреть.

— Это еще не все, — продолжал Кузьма Кузьмич. — Вы еще не знаете, что каждый, кто на Кисловке рыбками торговал, ему «налог» платил. А как же — хозяин! Узнал, что Кожар с мальчишками собирается создать клуб аквариумистов, и подсыпал ядовитого порошка в его аквариумы. Рыб потравил и человека чуть не убил…

— Это не я! — пронзительно закричал дядя Вася и показал пальцем на побледневшего Сашку. — Это он, он…

— Врешь, ты! — отрезал Сергей Ермолаевич. — Ты во всем виноват. Ты его в спекуляцию втянул, обирал, школу бросить заставил… Только ты!

— Да что ж это такое, люди добрые, — негромко сказала какая-то пожилая женщина, но так тихо было вокруг, что далеко разнеслись ее слова. — Да его ж судить за это надо, живоглота проклятого!

— Мы и судим его. — Сергей Ермолаевич встал на скамейку, чтоб видеть всех и чтобы все видели его. — И наш суд для этого спекулянта — самый страшный. Потому что, как зачумленного, будут все обходить его теперь, и никто не купит у него ни рыбок, ни травинки, и лопнет он как мыльный пузырь.

— Взамен другой какой-нибудь клоп выищется, — раздался из толпы чей-то голос. — Все равно рыбки любителям нужны, и водоросли, и улитки… Где их взять?

— Это все правильно, но, во-первых, скоро у нас начнет работать зоомагазин, — ответил Сергей Ермолаевич, — а во-вторых, для того мы и затеяли свой клуб аквариумистов. Будем вместе ухаживать за рыбками, выводить новых, обмениваться, помогать друг другу. Вполне обойдемся и без Кисловки и без дяди Васи.

Кожар слез со скамейки и пошел сквозь расступившуюся толпу, постукивая палкой, и люди, недоверчиво улыбаясь, перешучиваясь, пошли за ним. Вскоре угол рынка, где обычно собирались аквариумисты, опустел. Только дядя Вася, тяжело закрыв глаза, стоял перед банками, в которых весело резвились скалярии и барбусы, да ошалело горланили на заборе воробьи.

Наконец дядя Вася открыл глаза, схватил вздрагивающей рукой банку и выплеснул рыбок в снег. Потом перевернул вторую банку — и рыбки трепетно забились на снегу разноцветными искрами. Дядя Вася затаптывал эти искры, и они гасли под его тяжелыми сапогами.

Кому что снится (Вместо послесловия)

По ночам, когда на земле гаснут огни, а в небе зажигаются звезды, когда даже самые отчаянные зубрилы откладывают учебники и, натыкаясь на стулья, бредут к своим постелям, в города и поселки, в деревни и горные аулы приходят сны. Разные. Не похожие друг на друга, как люди.

Помните, мы с вами уже как-то подсмотрели, что снилось Юре Бариканову, когда начинали эту повесть. А что ему снится сейчас, в конце? Вот он. Сбил ногами одеяло, свернулся калачиком на кровати, озяб, видно. Что тебе снится, Юрка? Снова — далекая Суматра, яркая и пестрая, как новогодняя елка, и полноводная река Муси, и неуловимые, как солнечный луч, стайки барбусов с вишнево-красными плавничками и угольно-черными полосками на розовато-золотистой чешуе?

Ничего подобного. Юрке снится маленькая — всего с десяток дворов — деревушка Кладочки, где живет его бабушка, и подсолнухи, повернувшие к солнцу свои шляпки, и комолая бабушкина корова Зорька, лениво жующая жвачку. А еще снится ему, что они с отцом колют дрова. Жарко сверкает на солнце топор, с веселым звоном разлетаются березовые поленья, соленый пот заливает глаза — хорошо! Вот какой неподходящий, с точки зрения его друзей, сон снится первому президенту клуба аквариумистов. Только вы не рассказывайте об этом Юркиным друзьям, а то не простят ему, что он забыл о рыбках даже во сне.

А Сашке Королеву, бывшему «славному королю великого и суетного племени аквариумных рыб и неповоротливых улиток», что снится? Лежит он на верхней полке, и скорый поезд несет его сквозь ночь в далекую Сибирь, на Ангару, где комсомольцы строят гигантский химический комбинат. Сашке снится Лена, веселая, хохочущая. И будто она уже крановщица, на всю стройку знаменитая, а он — электросварщик. И есть у него в общежитии большой аквариум. Красивый аквариум, не хуже, чем в Юркином клубе. Одно только обидно Сашке — ни разу еще не заглянула Лена в их комнату полюбоваться рыбками.

Не огорчайся, Сашка, Лена еще придет посмотреть на твоих рыбок. Много у тебя будет славных друзей, и много добрых дел ты еще совершишь. Не дорожка в Кисловский тупичок — широкая и светлая дорога в большую жизнь лежит перед тобой. Счастливого пути, Александр Королев!

Забрался сон и под Ленину подушку. И перенес ее на своих легких крыльях в родной город, на тихую деревянную улочку, где стоит дом под старой грушей, утонувший в снежных сугробах, и тихонько взвизгивает на цепи верный ее Дозор, вспоминая свою хозяйку. Лена гладит пса по жесткому загривку, а Дозор подпрыгивает и лижет Ленины руки шершавым, как наждак, языком. А на крыльце мама стоит. Смотрит, смеется…

А Кузьме Кузьмичу ничего не снится. Ну ровным счетом ничего. Скажете, не может быт?! Что ж, говорите… Устал Кузьмич, до самого вечера с мальчишками мотыля на озере намывал, спит, как говорится, будто пшеницу продал, и тихонько похрапывает во сне.

И ничего не снится Сергею Ермолаевичу Кожару. Его до сих пор просто сон не берет, вот в чем дело. Сидит Сергей Ермолаевич за столом, настольную лампу включил, читает что-то. Думаете, про рыбок да аквариумы? Вот и не угадали. Он про голубей читает, потому что, кажется, и с голубями на рынке такая же история происходит, как когда-то с рыбками. «Интересная птица — голубь», — думает Сергей Ермолаевич и улыбается. Так что, если вы услышите, что в нашем городе появился клуб голубеводов, вспомните его улыбку и не удивляйтесь.

Ну, кто там у нас еще остался? Дядя Вася? Плохую прожил он жизнь, плохие снятся ему и сны. Рассказывать о них не хочется — скучное это дело.

Вот и все. Слышите: что-то тоненько, стеклянно звякает? Это барбусы суматранусы и скалярии, моллинезии и петушки, радужные рыбки и меченосцы толкают носами термометры, и они позвякивают о стенки. Это рыбки так своих хозяев будят.

А ведь и правда — светает…

1966 г.

Content

Михаил Наумович Герчик
Повесть о золотой рыбке

Суматра и суматранусы (вместо предисловия)

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Кому что снится (Вместо послесловия)