Мейси Эйтс

Cкованы страстью

Глава 1

Надежно скрытый от лучей палящего солнца и любопытных глаз, шейх Зафар Неджем пристально всматривался в раскинувшийся впереди лагерь.

Конечно, посреди пустыни в сотне километров от ближайшего города его вряд ли станут искать, но осторожность никогда не бывает лишней. В конце концов, именно здесь он вырос и в нелегкой борьбе заслужил право называться самым грозным человеком в Альсабе.

Пока что все в лагере шло своим чередом. На кострах готовился ужин, из шатров доносились приглушенные голоса… Настоящая идиллия, вот только в лагере этом обитали не мирные обыватели, а не признающие закон воры и разбойники. Такие же, как и он сам. Зафар хорошо знал этих людей, а они знали его, но, даже несмотря на то что они и заключили временное перемирие, он не собирался попадаться им на глаза. Или доверять.

Зафар вообще никогда никому не доверял.

И особенно теперь.

Когда занял по праву причитающееся ему место на троне и во дворце.

Правда, мало кому из «цивилизованных» подданных понравилось воцарение шейха-цыгана. И все из-за того, что дядя так мастерски сыграл на окутывающих его изгнание слухах…

Но эти слухи уже никак не опровергнешь.

Потому что все в них до последнего слова правда.

Но здесь, среди людей сильнее всего пострадавших от тяжелой дядиной руки, наконец-то все были довольны и счастливы, потому что знали, что, какие бы грехи за ним ни числились, он всеми силами пытался их загладить.

Зафар задумчиво посмотрел на раскинувшиеся до самого горизонта бесплодные пустоши. Отсюда до самого Бихара есть лишь одно место, где он смог бы найти приют и спокойно переночевать, но, чтобы туда добраться, потребовалось бы еще пять часов пути, а сегодня он уже больше не собирался садиться в седло.

Спешившись, Зафар потрепал коня по шее, выбив из темной шкуры целую пригоршню пыли.

− Предлагаю попытать судьбу прямо здесь, − объявил он, прямиком отправляясь к огороженному загону, привязывая коня, а потом поворачиваясь к главному шатру, откуда к нему уже спешил какой-то человек.

− Шейх, какая неожиданная встреча.

− Неужели? Вам следовало бы знать, что я возвращаюсь в Бихар. − Зафар сразу же насторожился. Пустыня велика, так почему же банда Джамала оказалась именно здесь?

− Да, что-то такое мы слышали, но в столицу ведет множество дорог.

− Значит, встречи со мной вы не искали?

− Этого я не говорил. Даже наоборот, мы всегда надеемся на встречу с вами, а если не с вами, так с кем-нибудь равным вам по средствам.

− Пока что мои средства весьма и весьма ограниченны. До Бихара я же пока так и не успел добраться.

− Но это не мешает вам всегда добиваться желаемого.

− Так же как и вам. − Зафар пристально посмотрел на собеседника: − Пригласите меня зайти?

− Еще нет.

Зафар чувствовал, что что-то идет не так. Их перемирие было лишь временным, и, наверное, именно поэтому они и хотели с ним встретиться. Ведь он отлично знал все их укромные места и привычки, и теперь спокойно мог положить конец их деятельности.

На самом деле эта шайка не была такой уж опасной, во всяком случае, некие зачатки совести у ее главаря все же имелись, поэтому, разбираясь с первоочередными задачами, Зафар еще не скоро бы до них добрался, но, как свойственно подавляющему большинству людей, Джамал сильно преувеличивал свою значимость.

− Тогда есть ли у тебя дары, которые ты поднесешь мне в доме гостеприимства? − сухо спросил шейх, недвусмысленно намекая на старинную традицию, принятую в пустыне с незапамятных времен.

− В гостеприимстве тебе не откажут, но, пусть у нас и нет даров, все же найдется нечто такое, что наверняка сумеет вас заинтересовать.

− Лошади в загоне?

− Большинство из них предназначено на продажу.

− Верблюды?

− И они тоже.

− И какой прок мне в верблюдах? Думаю, в Бихаре меня уже ждет целое стадо верблюдов. Ну и, разумеется, машины. − Джафар уже даже и не помнил, когда в последний раз ездил на машине, потому что при его образе жизни они были совершенно бесполезны. Так же как и большинство остальных современных приспособлений.

− У нас есть кое-что получше. − В черной бороде сверкнула белозубая улыбка. − Некое предложение, которое наверняка сможет вас заинтересовать.

− Но не дар.

− Ну что вы, такие предложения слишком редки и высоко ценятся, чтобы ими можно было разбрасываться направо и налево, ваше высочество.

− Думаю, вам следовало бы оставить это на мое усмотрение.

Повернувшись к шатру, Джамал невозмутимо наблюдал, как двое его подручных выводят наружу маленькую блондинку с расширенными от ужаса глазами. Пленница была одета вполне опрятно, и, судя по всему, с ней обращались вполне сносно, но и бежать она не пыталась. Правда, учитывая их местоположение, бежать ей все равно было некуда.

− Вы предлагаете мне женщину?

− Возможно даже будущую невесту. Ну или просто временную игрушку.

− Я разве хоть раз давал повод считать, что принадлежу к тем мужчинам, что покупают женщин?

− Вы давали повод считать, что вы не из тех мужчин, кто бросит женщину посреди пустыни.

− А вы бросите?

− Это очевидно, ваше высочество.

− А почему меня должна заботить какая-то западная женщина? У меня есть своя собственная страна, чтобы о ней заботиться.

− Что-то мне подсказывает, что вы ее купите. И заплатите ту цену, которую назначим мы.

Зафар небрежно пожал плечами и отвернулся.

− Потребуйте за нее выкуп. Думаю, ее родные и близкие заплатят гораздо больше, чем смогу или захочу платить я.

− Я бы с удовольствием, но не хочу стать причиной очередной войны.

Зафар сразу же напрягся:

− Что?

− Я не хочу, чтобы из-за меня началась война, шейх. Мне это невыгодно. И я не хочу, чтобы все эти ублюдки вновь разгуливали по моей пустыне.

Шакар был ближайшим соседом Альсабы, и благодаря дяде отношения между странами и так раскалились до предела.

− И какое отношение эта женщина имеет к Шакару? У нее типично европейская внешность.

− Верно, и, если верить ее собственным заявлениям, она − американская наследница Анналиса Кристенсен, которая, как вам наверняка известно, помолвлена с шейхом Шакара.

Да, Зафару действительно было знакомо это имя. Разумеется, он очень давно не имел никакого влияния во дворце, но кое-какие новости до него все же доходили. И для этого ему пришлось немало потрудиться. Очевидно, Джамал тоже не сидел сложа руки и упорно работал.

− Возможно, но я-то тут при чем? И зачем она вообще вам понадобилась?

− При том, что вы можете либо развязать войну, либо разом с ней покончить. Выбор за вами. Кроме того, даже если вы заберете наследницу и попытаетесь нам угрожать, мы всегда можем кое-что кое-кому нашептать и выставить вас в очень невыгодном свете. Вы только представьте, что окажетесь наедине с невестой человека, который, по слухам, является главным врагом Альсабы… У вас нет выхода, шейх, соглашайтесь на наши условия.

На самом деле Зафар никогда бы не бросил женщину, оказавшуюся в таком положении, но это предложение… Разве ему и так проблем мало? Зачем вешать себе на шею еще одну?

Значит, нужно просто ее выкупить и оставить в ближайшем аэропорту.

Правда, денег у него с собой было не так уж и много, но что-то ему подсказывало, что Джамал пытается не столько подороже продать голову красавицы, сколько ищет защиты. Ведь, в конце концов, Зафар знает все их секреты и совсем скоро сядет на трон и тогда…

Зафар еще раз посмотрел на пленницу и теперь ясно различил в ее глазах гнев. Она явно не пала духом, но при этом была достаточно умна, чтобы не тратить силы на пустую борьбу.

− Вы не причинили ей вреда? − Ему было даже думать об этом противно.

− Мы и пальцем к ней не притронулись, просто связали. Да и к чему нам это? Случись с ней что, и за нее уже ничего не получишь. Ни денег, ни защиты.

Они явно предлагали обставить ее возвращение так, словно вообще ничего особенного не случилось. И теперь, если с ее головы упадет хоть один волосок, виновата будет Альсаба и лично он.

И тогда без войны уже точно не обойдется.

Предложив все деньги до последнего гроша, что у него были, Зафар объявил:

− Это моя цена. Торговаться я не стану.

− Договорились. − Джамал протянул руку, и Зафар, даже на секунду не подумав, что мерзавец хочет пожать ему руку, вытащил из складок одежды старомодный мешочек для монет, который в современном мире уже давно уступил место кожаным кошелькам и модным сумочкам.

Но сам он уже целых пятнадцать лет жил вдали от современного мира и привык к совершенно иной реальности.

Он слегка подкинул мешочек и ловко его поймал.

− Женщина. − Крепко сжав монеты в кулаке, Зафар вытянул руку. − Сперва женщина.

Когда пленницу подвели, Зафар крепко прижал ее к себе и отдал деньги Джамалу.

− Пожалуй, на ночевку я оставаться не стану.

− Так не терпится побыстрее ее опробовать, шейх?

− Ну конечно, − усмехнулся Зафар, − как ты сам заметил, это верный способ развязать войну.

Крепко держа за руку тихую женщину, Зафар повел ее к загону, одновременно пытаясь понять, что с ней. Может, это шок? Пристально посмотрев ей в глаза, рассчитывая увидеть в них стеклянный блеск или замешательство, Зафар вдруг с удивлением понял, что она внимательно оглядывается по сторонам, изучая обстановку.

− Не стоит, принцесса, − заговорил он по-английски. − Вам некуда бежать, но, в отличие от этих людей, я не причиню вам зла.

− И я должна поверить вам на слово?

− Пока что у вас нет выбора. − Зафар вывел коня из загона. − Вы можете сесть на лошадь? Вы не ранены?

− Я не хочу садиться на лошадь.

Устало вздохнув, Зафар подхватил заупрямившуюся женщину на руки и одним плавным движением вскочил на коня, усадив пленницу перед собой.

− Сочувствую, но я слишком дорого за тебя заплатил, чтобы просто так бросить посреди пустыни. − С этими словами Зафар пустил коня рысью.

− Ты… ты купил меня?

− Учитывая обстоятельства, я совершил весьма выгодную сделку.

− Выгодную… выгодную сделку!

− Правда, я тебе даже зубы не осмотрел, так что продавцы тоже неплохо нажились. − У Зафара не было ни малейшего желания разбираться с истеричными женщинами. Да и вообще с любыми, если уж на то пошло. Но от этой теперь так просто не избавиться.

Что-то подсказывало Зафару, что ему стоило бы ее пожалеть. Или хотя бы посочувствовать. Вот только он уже давно разучился.

− Не осмотрел. А кто ты вообще такой?

− Ты не понимаешь арабского?

− Я не понимаю тот диалект, на котором выговорили. Некоторые слова я опознала, но далеко не все.

− Язык местных бедуинов весьма своеобразен, а у многих родов есть свои собственные устоявшиеся формы.

− Спасибо за историческую справку, я обязательно потом все запишу, но ты-то кто такой?

− Я шейх Зафар Неджем и по совместительству твой спаситель.

− Думаю, мне было бы гораздо лучше, если бы ты просто оставил меня медленно умирать в пустыне.

Крепко ухватившись за мчащуюся галопом лошадь, Анна не чувствовала ничего, кроме прохладного вечернего воздуха и скрипа песка под конскими копытами. Наверное, именно такое состояние и называется шоком.

Человек, называвший себя шейхом Альсабы и закутанный в одежды так, что она смогла разглядеть лишь его обсидиановые глаза, теперь молчал. Но когда ее похитили, а случилось это всего пару дней назад, Альсабой правил Фарук Неджем, создавая бесконечные проблемы Шакару.

− Зафар, − начала она. − Зафар Неджем. Что-то я не помню такого имени, и вообще я думала, что Фарук…

− Уже нет, − коротко отрезал Зафар, переводя лошадь на шаг, и Анна удивленно огляделась, пытаясь понять, зачем они останавливаются посреди бесплодной пустыни, когда вокруг нет ничего, кроме бесконечного песка, из-за которого она и не пыталась бежать, отлично понимая, что без должной подготовки лишь обречет себя на медленную мучительную смерть.

Об этом их многократно предупреждали местные гиды, и стоило Анне впервые провести в пустыне всего полдня на спине верблюда в составе туристической группы, как она сразу же и безоговорочно им поверила.

Но как все весело начиналось… Выбраться в пустыню с друзьями, никого ни о чем не предупреждая, накануне того дня, когда должны были во всеуслышание объявить о ее помолвке с Тариком. Вот только теперь ей уже совсем смеяться не хотелось, и она в очередной раз убедилась в том, что и так всегда подозревала: стоит хоть на минуту забыть о строгих правилах и слегка расслабиться, как обязательно случится что-нибудь плохое.

А если она сейчас попытается куда-то бежать, то просто изжарится под безжалостным полуденным солнцем, не оставив после себя ничего, кроме горстки пепла…

О побеге мечтать не приходится, но зачем же они все-таки останавливаются? Анна занервничала еще сильнее, чем раньше. К счастью, похитители решили, что им гораздо выгоднее ее продать, чем причинить какой-либо вред, но как узнать, что собирается делать этот человек?

Глубоко вдохнув сухой воздух, Анна постаралась не обращать внимания на саднящее горло и жжение в легких. Сколько же усилий здесь требуется, чтобы просто выжить… Вот и еще одно подтверждение того, что бежать ей не стоит.

Грациозно соскользнув на землю, Зафар любезно предложил ей руку, и Анна не стала упрямиться, отлично понимая, что сама она сейчас в состоянии лишь мешком свалиться на землю и расплакаться от отчаяния. Но это было бы уже слишком… В конце концов, ее только что продали какому-то совершенно незнакомому человеку, и на сегодня с нее унижений и так хватит.

− Почему мы остановились?

− Потому что пора обустраиваться на ночевку.

− Что? На ночевку? Прямо здесь? − Анна беспомощно огляделась, надеясь отыскать хоть какие-то следы цивилизации.

− Прямо здесь. Это место меня вполне устраивает, и я уже восемь часов не слезал с седла.

− А раз ты − шейх, почему у тебя нет машины? − Анна уже даже не пыталась сдерживать растущее в ней раздражение.

− Потому что я живу посреди пустыни, а там такие игрушки бесполезны. Маловато бензина.

Ну конечно. Бензин. Нефть. Являясь дочкой главного нефтяного магната Соединенных Штатов, Анна с самого детства отлично знала, что все и всегда в этом мире сводится к нефти. Отец нутром чуял, где искать черное золото, и, как настоящий бизнесмен до мозга костей, никогда не останавливался на достигнутом, неустанно продолжая поиски.

И именно эта его неуемная тяга к обогащению и свела ее с Тариком, закинув сперва в Шакар, а теперь и в Альсабу.

Если бы не нефть, она бы могла и дальше спокойно жить в Америке, и никто не стал бы торговать ею посреди бескрайней пустыни…

Но не стоит отчаиваться. Тарик обязательно ее спасет. Вспоминая его темные глаза и теплую улыбку, Анна всегда чувствовала внутри какой-то сладостный трепет, правда, сейчас он был каким-то не слишком заметным. Да и неудивительно. Жара, пыль, усталость, да еще и обнимающий ее незнакомец, только что стащивший ее с лошади…

Выпрямившись, Анна резко отстранилась, пристально всматриваясь в глаза Зафара, так не похожие на глаза Тарика. И у того и у другого они были чернильно-черные, но у шейха Шакара в них ясно читались тепло и забота, и поминутно сверкали смешинки, тогда как эти были совершенно пусты, но при этом еще и дерзко бросали вызов всему миру.

− Где мы? − Анна еще раз огляделась по сторонам.

− Посреди пустыни. Могу назвать точные координаты, но, думаю, тебе это ничего не скажет.

− Не скажет. − Прищурившись, она смотрела, как пурпурное солнце скрывается за едва угадывавшимися вдали горами. − Когда мы доберемся до цивилизации, и я смогу связаться с отцом или Тариком?

− А кто сказал, что я позволю тебе с ними связаться? Ты не думала, что я приобрел тебя для своего гарема?

− Но ты называл себя моим спасителем?

− А ты хоть раз жила в гареме? − Зафар насмешливо приподнял бровь. − Вдруг тебе понравится?

− А он у тебя вообще есть?

− К сожалению, нет. − Его голос был суше окружавших их песков. − Но я совсем недавно стал шейхом, и у меня еще все впереди.

Анна едва не задохнулась от ярости.

− Я оказалась в беде посреди чужой пустыни…

− Кому чужая, а кому и вполне родная, − усмехнулся Зафар.

− Вот и я о том же!

− Продолжай.

− Я оказалась в беде посреди чужой пустыни, и меня купил какой-то незнакомец, утверждающий, что он − шейх, и теперь еще этот предполагаемый шейх изволит шутить насчет моего будущего! Я не потерплю подобного обращения!

Все это Анна выдала на одном дыхании, чувствуя, что сейчас у нее есть только два пути: или злиться на весь мир, или упасть и разрыдаться. А плакать она никогда не любила. Когда мама ушла, ее сразу же отправили в частную и невероятно престижную, но при этом очень строгую школу, где им старательно вдалбливали в голову, что все в жизни решают сила и выдержка. Никогда не беги, если можешь спокойно идти, и никогда не кричи, если дело можно уладить парой коротких, но верных слов. И не плачь. Слезы все равно ничего не изменят. Во всяком случае, маму они так и не вернули.

Анна не собиралась изменять установленному правилу и сегодня, так что выбор между слезами и злостью был очевиден.

Но разозлилась не она одна. В черных глазах под нахмуренными бровями ясно горели всполохи злого пламени, и Зафар резко дернул вниз все это время скрывавший большую часть лица шарф, обнажая искривленные в нахальной улыбке губы.

− А ты думаешь, я собираюсь все это терпеть? Шайка воров едва не спровоцировала войну, надеясь шантажом заручиться моей поддержкой и сохранить насиженное местечко. Им отлично известно, что, если Тарик узнает, что тебя схватили подданные Альсабы, а тем более что ты побывала в руках ее шейха против воли, тот хрупкий мир, что и так едва держится на волоске, безвозвратно погибнет. Как ты думаешь, что я сейчас должен чувствовать?

Анна удивленно моргнула:

− Из-за… из-за меня начнется война?

− Нет, но только если я верно поведу игру.

− Если я окажусь в гареме, ситуация только ухудшится.

− Верно. Но что, если война мне только на руку?

− Что?

− Я пока еще сам не определился.

− Разве в таком вопросе могут быть какие-то сомнения?

− Конечно. В любом случае, пока я еще не видел оставшихся после дяди бумаг, да и вообще почти никакой связи с дворцом не имел после того, как узнал, что теперь являюсь законным правителем этой страны.

− Но почему?

− Наверное, это как-то связано с тем, что моим первым приказом стало увольнение всех до единого людей, хоть как-то связанных с моим дядей. Смена режима всегда протекает болезненно.

− Так ты… силой захватил власть?

− Нет, я законный наследник. А дядя умер.

− Мне жаль. − Хорошие манеры так прочно в ней укоренились, что неожиданно дали о себе знать даже в таком тяжелом положении.

− А мне нет. Его правление было худшим, что случилось с Альсабой за всю ее историю. Бедность и террор − вот все, что он сумел принести моей стране. Ну и еще, пожалуй, проблемы со всеми соседями. Тебе же во всей этой ситуации досталась незавидная роль пешки, и я еще не решил, как лучше тобой распорядиться.

Глава 2

Зафару вдруг показалось, что еще немного, и ему станет едва ли не жаль эту бледную женщину. Но только показалось.

Сейчас у него просто не было времени на подобные глупости, да и вообще он всерьез подозревал, что за прошедшие годы разучился испытывать подобные чувства.

Полжизни он провел вдали от цивилизации, без родных и близких, и за последние пятнадцать лет у него вообще не было никаких эмоциональных привязанностей. Зато была ясная цель, ради которой стоило годами терпеть одиночество, боль, голод и все остальные лишения. И теперь он должен был навести в Альсабе порядок, защитить ее народ и добиться правосудия.

Даже если ради этого придется пожертвовать этой женщиной.

Но, к счастью для нее, что-то подсказывало Зафару, что, хотя ей и придется задержаться в Альсабе дольше, чем ей бы того хотелось, в конечном счете их желания не так уж и разнятся. Самый простой и действенный способ сохранить шаткий мир с Шакаром − это побыстрее вернуть ее Тарику. Но сперва нужно придумать, как тонко повести игру, чтобы окончательно все не испортить.

И именно здесь-то и начинаются трудности. Деликатность никогда не была среди его главных качеств. В отличие от грубой силы.

− Не нравится мне все это. И вообще я не собираюсь сидеть и ждать, пока ты мной распорядишься. Я хочу домой. − На последних словах она как-то судорожно вдохнула и едва ли не всхлипнула. Что ж, похоже, она наконец-то начала отходить от пережитого шока.

А жаль. Зафар успел на собственном опыте отлично познакомиться с этим блаженным состоянием, как бы отгораживающим тебя от суровой реальности. Тогда он, еще ничего толком не осознав, целеустремленно рвался в глубь пустыни, не замечая испепеляющей жары, а палящее солнце милосердно выжгло из его памяти большинство кровавых подробностей тех ужасных дней.

Если ей повезло, то эта же благодать снизошла и на нее. А иначе ему совсем скоро придется столкнуться с бурной истерикой, и такая перспектива его совершенно не радовала.

− Боюсь, это невозможно.

− Точно. Война.

− Отлично, значит, ты действительно меня слушала. Давай ты пока над этим подумаешь, а я поставлю палатку. И постарайся никуда не уходить, хорошо?

− Самоубийство в мои планы не входит. Я не собираюсь в одиночку бродить по пустыне среди ночи. Да если уж на то пошло, и днем тоже. Как ты думаешь, почему я сразу не сбежала?

− Здесь как бы сам собой напрашивается вопрос, как тебя вообще схватили. − Отвязав навьюченную на спину лошади палатку, Зафар начал устанавливать ее среди россыпи валунов.

В этих местах встречались опасности и посерьезней шайки Джамала, так что маскировка им не помешает.

− Я поехала в пустыню на экскурсию. Бедуинские лагеря Шакара. На самой границе.

− Значит, мои люди вторглись в Шакар?

− Да.

− Тебе чертовски повезло, что они знали, кто ты такая. − Лучше даже не думать, что бы иначе с ней стало.

− Все дело в кольце. Коронная драгоценность Шакара сразу меня выдала. Разумеется, колечко осталось у них. Иначе что бы они были за воры?

− Хорошо, что оно у тебя было, странно только, что они не предъявили его в качестве доказательства.

− Но ты наверняка обо мне слышал.

Зафар ясно видел, как в ее глазах стремительно нарастает паника.

− Знал, что Тарик скоро женится. Уж об этом тебе наверняка кто угодно мог сообщить.

− Полагаю, ваш брак должен скрепить политический союз.

− Да, но он меня любит.

− Не сомневаюсь, − сухо усмехнулся Зафар.

− Он действительно меня любит. Я не дура, и отлично понимаю, что мои связи играют важную роль, но мы уже давно помолвлены и достаточно много общались. Правда, на расстоянии.

− И ты тоже его любишь?

− Да. От всего сердца. − Она слегка вздернула подбородок. − И с нетерпением жду свадьбы.

− И когда же она будет?

− Через пару месяцев. Сначала он должен был представить меня своему народу, а потом ухаживать за мной на публику.

− Но он же, видимо, и так за тобой ухаживал.

− Да, но все дело в… подаче. Я хочу сказать, ведь именно поэтому ты и не можешь сразу отвезти меня в Шакар, верно? Нужна правильная подача. Ты не хочешь, чтобы Тарик знал, что твои подданные, а тем более ты сам были как-то замешаны в это дело. И ты не хочешь показаться слабым, не хочешь, чтобы твой народ понял, что все это произошло у тебя под самым носом. Так что в нашем случае все тоже сводится к верной подаче, не так ли?

− Я еще ни дня не провел во дворце и не хочу сразу же попасть в эпицентр скандала с похищением невесты шейха соседнего государства. Так что да, ты права.

− Понятно.

− И что же тебе понятно, habibti? − нежно спросил Зафар, используя привычное обращение к женщине. Проще уж так, чем запоминать бесконечные имена. Да и безопасней. К тому же это именование как бы держало их на расстоянии, что вполне его устраивало.

Обитая в пустыне, не так-то и просто найти себе любовницу, но несколько постоянных у него все же было. Пара вдов в бедуинских лагерях и одна столичная дама, ставшая просто бесценным источником информации.

Сощурившись, она пристально на него посмотрела.

− Что вся эта ситуация ставит под удар тебя лично.

− Мягко говоря, я не самый популярный человек в Альсабе, но я собираюсь ею править, так что это создает некоторые неудобства.

Если бы при дядином правлении Зафара просто увидели в городе, он наверняка бы поплатился за подобную неосторожность жизнью. Его изгнание совпало с жуткими событиями, и с тех пор его репутация вряд ли улучшилась. Особенно среди дядиных прихвостней.

Сам же Зафар полностью сосредоточился на бедуинах, тратя все силы на то, чтобы они не пострадали от дядиного правления, пытавшегося лишить их медицинской и какой-либо другой помощи, полностью отдавая на милость иностранных благотворительных организаций и при этом не забывая назначать им тройные налоги.

Именно бедуины и стали настоящим народом Зафара.

А теперь… а теперь пришла пора объединить всю Альсабу, каким-то чудом восстановив свою репутацию среди горожан и при этом не лишившись поддержки кочевников пустыни.

Ну и разумеется, не развязав войну с Шакаром.

− Знаешь, мне теперь еще меньше хочется сидеть тут с тобой посреди пустыни.

− Не сомневаюсь, только это уже не моя проблема. А теперь, если не возражаешь, я все-таки поставлю палатку, чтобы нам не пришлось спать под открытым небом.

− Ты думаешь, что я стану спать с тобой в одной палатке?

− Да. Во всяком случае, сам я буду спать именно там и, полагаю, ты тоже предпочтешь переночевать в укрытии. Наверное, ты уже успела познакомиться с ночными насекомыми.

Анна невольно поежилась, представив всех этих тварей.

Но спать рядом с этим совершенно незнакомым мужчиной… Еще вопрос, что хуже.

Остается утешаться лишь тем, что он явно не хочет развязывать войну.

Может, сказать, что она девственница и Тарик об этом знает? Тогда, если он попытается сделать нечто такое, что ему делать не следует, обратного пути уже не будет и война станет неизбежностью.

Война из-за ее девственной плевы. Чудесно. Но при этом вполне реально.

Что ж, в крайнем случае этот довод послужит ее последним щитом, но пока что не стоит раскрывать свои карты. Потому что…

− И долго ты собираешься продержать меня рядом с собой? − спросила она, наблюдая, как он устанавливает явно слишком маленькую для двоих палатку.

− Сколько потребуется.

На нем было столько слоев всевозможной одежды, призванных защитить от солнца, что Анна даже не могла толком различить его фигуру, но, судя по легким грациозным движениям, он явно был весьма и весьма физически развит.

Не то чтобы ей вообще было до этого дело.

− Исчерпывающий ответ.

− Ну уж какой есть. Больше мне сказать нечего. Попав во дворец, я постараюсь как можно быстрее со всем этим разобраться, но пока что тебе придется оставаться со мной.

Явно привыкший к подобной работе, Зафар продолжал колдовать над палаткой.

− И часто ты… это делаешь?

− Почти каждый день.

− Каждый день выкупаешь похищенных пленниц и увозишь их на верном коне?

− Я говорил про палатку.

− Я догадалась, − вздохнула Анна, любуясь огромным, усыпанным звездами небом. − Просто захотела немного разрядить обстановку. − Сил злиться у нее больше не было, так что она попыталась перейти на дурацкие шутки. Иначе бы она все-таки не выдержала и заплакала.

Но эта роскошь ей не по карману. Отцу нужно, чтобы она держалась до конца и побыстрее к нему вернулась. Вернулась к Тарику. Она же столько лет из кожи вон лезла и все делала правильно, только бы принести какую-то пользу, а не висеть мертвым грузом…

Нужно держаться.

− Технически я тебя не купил, а выкупил, − заметил он, проверяя очередной узел.

− Звучит уже лучше.

− Вот и замечательно. Советую теперь именно так и думать.

− Учитывая обстоятельства, мне от этого несильно легче, но так уж и быть, попробую.

− Ну вот и все. Ты готова ко сну?

И да и нет. У Анны не было ни малейшего желания залезать с ним в эту палатку и спать на земле. При одной мысли, что она окажется совсем близко с этим человеком, сердце билось быстрее и кружилась голова. Ей было страшно. Но при этом она отлично понимала, что еще чуть-чуть − и она просто свалится от усталости. В конце концов, пусть она совсем и не знает Зафара, но похитил-то ее не он. Да и вообще он совсем не похож на тех людей, с которыми ей пришлось провести последние дни…

Пусть он ее и немного пугает и вообще не слишком приветлив, но именно он ее спас.

− Спа… спасибо. − Несколько слезинок все же скатились по щекам. − Огромное тебе спасибо.

И вдруг внутри ее сломалось нечто такое, о существовании чего она даже и не подозревала. Какая-то плотина, что сдерживала ее чувства и помогала оставаться сильной в эти жуткие дни, что ей пришлось пережить после похищения. А может, эта плотина, которой она никогда не замечала, годами помогала ей сдерживать слезы, но у всего есть свой предел, не выдержала и она.

Анна вдруг поняла, что отныне уже никогда не сможет так же мастерски собой владеть, как раньше.

Судорожно всхлипнув, она чувствовала, как ломается последняя преграда, и уже даже больше не старалась сдерживать льющиеся слезы и рвущиеся из груди рыдания.

Но Зафар даже не попытался ее обнять или хоть как-то утешить. Он вообще ничего не делал, а просто стоял и смотрел, как она рыдает посреди пустыни. Но его утешения и не были ей нужны. Ей нужна была разрядка после непосильного напряжения этих дней, когда ни за что нельзя было показывать, как она одинока и напугана.

А стоило ей выплакаться, как она сразу же ослабела, смутилась и вновь разозлилась.

− Закончила?

Посмотрев на Зафара, Анна вдруг обнаружила, что он разглядывает ее с совершенно равнодушным видом. Что ж, похоже, краткая истерика не произвела на него впечатления. Вообще никакого. Не то чтобы она ждала от этого большого и едва ли не звероподобного мужчины утешения, но все равно. Мог бы хоть как-то отреагировать. Пожалеть. Предложить холодный компресс или нюхательные соли или… ну хоть что-нибудь он точно мог сделать!

− Да. Закончила. Спасибо.

− Ты готова ко сну?

− Да. − Анна чувствовала, что еще немного − и утомление возьмет свое, и она уснет прямо на месте. А потом вдруг ее начало трясти. − Я не знаю, что со мной, − выдавила она сквозь стучащие зубы.

Выругавшись, во всяком случае, судя по интонации, это было именно ругательство, Зафар двумя шагами сократил разделявшее их расстояние, ухватил ее за руки и притянул к себе, согревая всем телом. Но это не было объятием. Анна сразу поняла, что в его поступке не было и намека на какое-либо чувство. Просто он всеми доступными способами пытался ее согреть.

Содрогаясь всем телом, Анна прижалась к широкой груди, как бы ища поддержки и опоры и одновременно удивляясь, что от него так приятно пахнет. Странная мысль, но при этом достаточно простая и ясная, чтобы ее перевозбужденный разум сумел на ней сосредоточиться.

Можно было предположить, что после целого дня, и скорее всего далеко не первого, во всей этой многослойной обертке от него будет разить потом, но вместо этого от него исходил приятный острый аромат, чем-то неуловимо напоминающий сосновую стружку и гвоздику. Конечно, запах пота тоже слышался, но он не только не отталкивал, а даже наоборот, притягивал, как и положено мужчине, заслужившему каждую капельку этого пота тяжелой работой.

И каким-то неуловимым образом этот запах отличался ото всех остальных.

Не то чтобы она могла считать себя экспертом по мужскому, да и вообще какому-нибудь поту…

Наверное, эти мысли являлись лучшим доказательством ее умственного перенапряжения, вылившегося в слезливую эмоциональную разрядку. Да, похоже, все дело именно в этом. И ее по-прежнему продолжало трясти, и она ничего не могла с собой поделать.

А еще откуда-то вдруг пришло дурацкое желание покрепче ухватиться за его многочисленные одежки, поплотнее к нему прижаться и молить, чтобы он никогда больше ее не отпускал.

− Ближайший передвижной госпиталь… не слишком близко, − сухо заметил Зафар. − Так что прошу не совершать никаких глупостей. И тем более не вздумай умирать.

− Если я умру, чем мне поможет передвижной госпиталь? − уточнила Анна, кладя голову ему на грудь и внимательно прислушиваясь к стуку сильного сердца, как бы являвшегося для нее в эту секунду олицетворением жизни. − К тому же не думаю, что я прямо сейчас умру.

− А разве кто-то успевает об этом подумать, прежде чем умереть?

− У меня ничего не болит.

− Когда ты в последний раз пила? Анна задумалась.

− Довольно давно. На самом деле я даже точно не знаю, сколько дней назад меня похитили.

− Я отнесу тебя в палатку.

Кивнув, Анна почувствовала, как этот невероятно сильный человек на удивление аккуратно подхватывает ее на руки и усаживает на расстеленном в палатке одеяле. Затем он снова вышел наружу и пару секунд спустя вернулся с полным бурдюком.

− Пей.

Послушно подчинившись, Анна глотнула воды и вдруг почувствовала неутолимую жажду.

Осушив все до последней капли, она жадно облизала губы.

− Надеюсь, ты не собирался растянуть ее на пару дней.

− Запасы у меня еще есть, да и в любом случае завтра в первой половине дня мы остановимся в оазисе на пути к городу.

− А не проще было бы сразу там и заночевать?

− Нет. Для этого мы оба слишком устали.

− Я вполне могла еще немного проехать, − запротестовала Анна, понимая, что, если он еще и заботиться о ней начнет, она этого точно не вынесет. Конечно, если это вообще можно назвать заботой.

− В наших краях всегда нужно четко осознавать свои возможности. Это первый и самый важный урок, которому учит пустыня. Порой она дает силы и окрыляет, но при этом ни на секунду не позволяет забыть, что все люди смертны.

Свернувшись калачиком и не глядя на Зафара, она почувствовала, как он устраивается под одеялом.

− Оказавшись посреди огромных песчаных просторов, сразу понимаешь, как на самом деле мал ты сам. − Тихий, спокойный голос буквально ее обволакивал, и Анна почувствовала, что как бы начинает куда-то проваливаться. − Но при этом и начинаешь осознавать свою настоящую силу, особенно если вместо того, чтобы бессмысленно тратить энергию на борьбу с окружающей пустыней, ты начинаешь ее уважать и осторожно расширять собственные возможности. И тогда ты сможешь жить. Человеку никогда не покорить пустыню, но стоит ему отнестись к ней с должным уважением и почтением, и она позволит ему выжить. И все, прожившие здесь достаточно долго, набираются ее силы.

Чувствуя, как у нее уже закрываются глаза, Анна выдохнула:

− Мне холодно.

И стоило ей только это сказать, как сильная рука сразу же обняла ее за талию. Так странно. Наверное, ей следовало возмутиться, но как только она оказалась в его руках, ей сразу же стало как-то хорошо и спокойно.

Успокаивая и согревая, он легонько погладил ее по руке кончиками пальцев, и Анна сразу же перестала дрожать, а внутри ее вдруг вспыхнул какой-то крошечный огонек.

Окончательно засыпая, она еще успела подумать, что еще ни разу не спала в таких объятиях и, наверное, ей стоило бы сохранить этот первый раз для того мужчины, за которого она совсем скоро выйдет замуж.

Но как же глупо. Они просто спят рядом.

А сон − это именно то, что ей сейчас необходимо.

Еще теснее прижавшись к своему теплому спасителю, Анна наконец-то сдалась и, поддавшись той непреодолимой силе, с которой она неустанно боролась с той секунды, что ее похитили, заснула.

Глава 3

− Просыпайся.

Зафар пристально разглядывал свернувшуюся клубочком женщину.

Солнце уже поднималось над горами, нагревая воздух. Слишком глубоко вздохнув, даже с утра можно было сжечь легкие, а о том, чтобы куда-то ехать под испепеляющим полуденным солнцем, и речи быть не могло. Зафар собирался быстро добраться до оазиса, переждать жару, а затем уже двигаться к городу.

Проводить еще одну ночь в обществе хрупкой дрожащей женщины посреди пустыни у него не было ни малейшего желания. И ему нужно хорошо выспаться, а спать рядом с кем бы то ни было он просто не в состоянии.

К тому же она явно слишком нежна и бледна для жизни в пустыне. Розоватая кожа, совсем светлые и едва ли не белые волосы, бледно-голубые глаза… В пустыне таким не место. Всего несколько дней, и она просто сгорит заживо.

Она наконец-то пошевелилась и моргнула.

− Я… − начала она, а затем резко села. − Так это был не сон…

− К сожалению, нет. Только ты говоришь обо мне или о похищении? А то мне почему-то кажется, что мое общество гораздо приятнее шайки бандитов.

− О похищении в целом. Обо всем случившемся. − Поморщившись, она потерла спину. − Какая же здесь жесткая земля. У меня теперь все тело болит.

− Сочувствую, наверное, тебе стоило попросить Творца предоставить тебе ложе помягче.

− Понятно, ты считаешь меня какой-то дурочкой. Взбалмошной, капризной и еще что-нибудь в этом духе. − Она провела рукой по волосам, и ее пальцы сразу же запутались в прядях. Интересно, когда она в последний раз причесывалась? Но ничего не поделаешь − оказавшись в руках у бандитов, сложно рассчитывать на ванну и прочие нежности.

Зафар задумался. Когда ей нужно было справлять определенные физиологические потребности, они тоже ни на секунду не оставляли ее одну, вынуждая чувствовать себя униженной и оскорбленной? Он сразу же почувствовал, как от одной этой мысли закипает кровь в жилах, а руки чешутся отомстить. Но в его жизни места чувствам не было, и он быстро справился с внезапным порывом. Не стоит забывать о главном. Чувства обманчивы, а у него есть четкая цель, ради которой он пойдет на все.

− Вообще-то я о тебе почти и не думаю. Во всяком случае, как о человеке. Прямо сейчас ты для меня всего лишь помеха, задержавшая меня в пути. − Зафар недавно получил сообщение, что посол Рикрофт, по совместительству приходившийся дяде близким другом, ищет с ним встречи. Сам Зафар мечтал об этой встрече примерно также, как об укусе ядовитой змеи, но, похоже, выбора у него не было, и, как ни прискорбно это сознавать, именно такой отныне станет вся его жизнь.

Встречи. Политика.

− Что? − Она наконец-то встала, но ноги у нее дрожали, словно у новорожденного жеребенка. − Я тебя задержала? Кажется, я не просила никого меня похищать. И уж точно не просила, чтобы ты меня купил.

− Выкупил. Я тебя не купил, а выкупил.

− Без разницы. В любом случае я тебя об этом не просила.

− Возможно, а теперь будь любезна выйти наружу, мне нужно сложить палатку.

Бросив на него испепеляющий взгляд, она с надменным видом вышла. Как настоящая шейха. Как бледная маленькая шейха, которая вряд ли сумеет выжить в этом мире.

− У меня в сумках есть вяленое мясо.

− Точно. О чем еще можно мечтать в такую жару, как не о сухом соленом мясе? − Похоже, она решила, что яда в голосе мало и для пущего эффекта нужно еще и плюнуть.

Но, несмотря на свои слова, она быстро отыскала мясо и яростно на него набросилась.

− Вода же еще есть?

− В бурдюке.

Зафар складывал палатку, невольно отметив, что для такой маленькой женщины она ест неправдоподобно много и жадно.

− Они тебя вообще кормили?

− Иногда, − выдохнула она, на секунду отрываясь от бурдюка. − Но мало, к тому же еда была какая-то подозрительная, и я ела только тогда, когда действительно уже не могла больше терпеть.

− Не думаю, что им было бы выгодно тебя травить или одурманивать.

− Возможно, но у меня началась настоящая паранойя.

− Понятно.

− Но ты же мне не навредишь?

Скорее это был даже не вопрос, а утверждение.

− Можешь на меня положиться.

Он никогда не причинит вреда женщине. Какие бы грехи за ним ни водились, но у всего есть свои пределы. Правда, это не помешало ему спокойно смотреть, как женщину заключают в темницу до конца жизни. Но это была совсем другая женщина и совсем другая история.

− Я так и думала. Поэтому и заснула.

− Сколько дней?

Она лишь головой покачала:

− Я не знаю. Я так боялась, что может случиться что-то непоправимое, что не могла глаз сомкнуть. Но от этого было лишь хуже. Ко мне начали приходить какие-то смутные образы, я уже была не в состоянии отличить вымысел от яви, перед глазами все плыло, а в довершение всего у меня еще и паранойя началась. Мне даже казалось, что я в прямом смысле схожу с ума.

− Понятно. Мне все это тоже не слишком нравится, но пока что я не могу тебя отпустить. Сперва нужно что-то придумать. Я отлично понимаю, что вся эта ситуация тебя совсем не устраивает, но, думаю, война тебе еще меньше понравится.

− В этом я не сомневаюсь. Возможно, если я смогу поговорить с Тариком…

− Возможно, ваш разговор действительно сможет помочь, но порой мужчина просто обязан показать силу, защищая то, что ему принадлежит. И что-то мне подсказывает, что, когда у тебя крадут невесту, как раз и наступает такое время. − Зафар немного помолчал, а потом продолжил: − А еще важно учитывать, как ко всему этому отнесется мой народ. От меня и так ждут чего-то подобного, но, в отличие от большинства правителей, я не могу позволить, чтобы обо мне пошли новые слухи еще до того, как я прочно сяду на трон. Я − законный наследник, но мое воцарение многим стало поперек горла, так что поверь, если у них появится хоть малейший предлог сместить меня, они вцепятся в него руками и ногами.

− Но ты все равно собираешься править?

− Я родился, чтобы стать правителем, но меня лишили законного права и изгнали. Всю жизнь мне приходилось скитаться и терпеть лишения, но с меня хватит. Теперь, когда трон Альсабы наконец-то мой, я собираюсь занять свое законное место.

− Даже если для этого тебе придется удерживать меня против воли?

− Ты будешь жить во дворце среди такой роскоши, которая и не снилась твоему любимому жениху, так что сомневаюсь, что ты вообще почувствуешь какие-то неудобства. Просто считай, что будешь отдыхать на СПА-курорте.

− Может, мне прямо сейчас начать с растирания песком? Наверное, это очень полезно для кожи…

− Отдых на курорте начнется вечером, а пока все еще продолжается экскурсия по пустыне, только ты осталась один на один с гидом, который знает эту пустыню лучше, чем большинство современных людей знает свой родной город.

− Даже и не знаю тогда, о чем спрашивать. Об этих камнях или о бесконечных песках? Тут все такое красивое и непохожее друг на друга…

− Наши пейзажи весьма сходны с шакарскими, так что, если не видишь здесь ничего, кроме унылой пустоши, советую серьезно задуматься о предстоящем браке. Ты уверена, что готова любоваться подобными красотами до конца жизни?

− Извините, что невольно оскорбила вашу драгоценную пустыню. У меня сейчас не слишком хорошее настроение.

− Твое настроение волнует меня в последнюю очередь, habibti, а теперь, − продолжил он, навьючив палатку на спину лошади, − садись в седло сама или я снова тебя туда усажу.

− Я не могу. − Она смотрела на лошадь, и в голубых глазах явно читалось отчаяние. − Честно, не могу. По ощущениям у меня сейчас не ноги, а какие-то перенапряженные спагетины. Сама я не залезу.

− Ладно. Я и так всю ночь держал тебя в руках, думаю, если прикоснусь еще раз, ничего не изменится.

Ее щеки сразу же стали ярко-пунцовыми, причем эта реакция явно не имела никакого отношения к теплым солнечным лучам. Зафар и сам толком не понимал, зачем он все время ее поддразнивает, да и вообще, если уж на то пошло, не помнил, когда ему в последний раз хотелось с кем-то шутить или просто вступать в ненужные разговоры.

− Делай, что должен.

Сцепив пальцы, Зафар поставил руки наподобие ступеньки:

− Вперед.

Положив одну руку на спину лошади, а вторую − ему на плечо, она послушно поставила ногу на импровизированную ступеньку, и Зафар с легкостью забросил ее на спину лошади.

− Устраивайся спереди или сзади, habibti, мне все равно.

На несколько секунд она задумалась, явно пытаясь решить, в каком положении будет меньше к нему прикасаться.

− Наверное, лучше спереди.

Спереди так спереди. Не слишком удобно, но реши она устроиться сзади, тогда ей бы всю дорогу пришлось крепко прижиматься к его спине, цепляясь ногами за его ноги. И почему-то при одной этой мысли все его тело как-то странно напряглось.

Так, хватит. У него нет времени на подобную ерунду. И уж тем более он не прикоснется к этой навязанной пустыней женщине.

Война с Шакаром ему сейчас совершенно не нужна. Да и в любом случае нужно быть последней скотиной, чтобы воспользоваться бедой этой американки.

Вот только после всех этих лет в дикой пустыне разве сам он не стал животным?

Нет, не стал. Его представления о должном до сих пор не изменились и он ни за что не остановится, пока не добьется цели.

И именно эти представления о должном и правильном гнали его во дворец, полный страшных секретов и постыдных тайн, в котором до сих пор витали призраки былого, а на каждом шагу подстерегали болезненные воспоминания.

Но у него нет выбора. Это его долг. Он вернется и займет свое законное место, даже если это место и представляется ему чем-то вроде позолоченного ада.

И при этом не станет ни на что отвлекаться в пути.

− Держись, − велел он, вскакивая на спину лошади и обнимая женщину за талию. − Чтобы уже сегодня попасть во дворец, нам придется спешить.

Точно, спешить. Они стремительно летели под палящим солнцем, сделав лишь краткую остановку, чтобы набрать воды в тенистом оазисе, укрытом от безжалостных лучей непонятно откуда взявшимися посреди бескрайних песков скалами, а затем вновь тронулись в путь, и под конскими копытами снова захрустел бесконечный песок, и, когда от усталости Анна уже едва не падала с седла, вдали вдруг выступили очертания настоящего города. Она насквозь пропиталась пылью, все кости ныли, перенапряженные пальцы отказывались разгибаться, а все ее мечты сейчас сводились к горячей ванне и мягкой постели. Впереди у нее еще достаточно времени, чтобы все обдумать и решить, что делать дальше, а пока что ей нужны всего лишь эти два простых блага цивилизации. И как можно скорее.

И вообще, все это не имеет к ней никакого отношения. Ее жизнь − это роскошная обстановка дорогих особняков, старинная мебель частных школ для девочек и женские спальни колледжа, ничем не уступающие пятизвездочному отелю.

Горячая ванна и мягкая постель всегда были неотъемлемой частью ее жизни и чем-то настолько привычным и само собой разумеющимся, что она даже никогда о них не задумывалась. Но все это осталось в прошлом. В далеком-далеком прошлом. А сейчас она вообще чувствовала себя не человеком, а какой-то подземной тварюшкой, вытащенной из глубокой прохладной норы и оставленной медленно умирать под палящими лучами безжалостного солнца.

Город становился все ближе, и Анна уже могла ясно различить ничем не отличающиеся от любых американских небоскребы из стекла и бетона, вот только здесь их опоясывала стена из глиняных кирпичей, как бы ненавязчиво напоминая, что возраст этого города исчисляется тысячелетиями.

− Добро пожаловать в Бихар.

− И что дальше? Ты собираешься просто въехать туда на коне по главной улице?

− А что в этом такого? − спросил он, чуть крепче прижимая ее к себе.

Так странно. Своей любимой пустыне он чуть ли не дифирамбы пел, изливаясь потоком изящной словесности, но в простом разговоре от этого красноречия не оставалось и следа. Сам по себе он буквально излучал грубую мощь и непоколебимую уверенность, но когда дело доходило до простого разговора… Что ж, у всех есть сильные и слабые стороны.

− Что-то мне подсказывает, что лошадь здесь будет немного не к месту.

− Во внутреннем городе лошадям действительно не место, но на окраине они довольно часто встречаются. Да и по дороге ко дворцу никто не обратит на коня особого внимания. Во всяком случае, на той дороге, которой я собираюсь воспользоваться.

Больше не говоря ни слова, они проехали сквозь ворота в опоясывающей город стене и двинулись дальше среди втиснутых вплотную друг к другу четырехэтажных домов из выбеленного солнцем кирпича, миновали рыночную площадь с прилавками, полными плетеных корзин с мукой, орехами и сушеными фруктами, и всю дорогу люди неохотно расступались, пропуская лошадь, но действительно не обращали на них никакого внимания.

Полуобернувшись, Анна задумчиво посмотрела на закутанного Зафара, под многослойной одеждой которого можно было различить лишь глаза. Темные и бездонные. Она вдруг поняла, что при всем желании сейчас никто не сможет его узнать.

Забавно даже. Великий шейх едет по своей столице с пленницей в седле, но об этом никто никогда не узнает.

Миновав рыночную площадь, они свернули на какую-то мощеную улочку, где перед ними все так же неохотно расступались, по-прежнему не обращая особого внимания, и постепенно дорога становилась все уже и грязнее, уходя куда-то в оливковую рощу, тянувшуюся на несколько километров. И тогда Анна наконец-то увидела дворец, стоящий на холме посреди зеленой рощи. Огромный, массивный, величественный.

Белоснежные стены, ярко-синяя крыша… В Бихаре хватало современных небоскребов, и каким-то непостижимым образом этот дворец гармонично вписывался в урбанистический пейзаж, но при этом не терял эфемерного очарования сверхъестественного и неземного.

Зафар пустил коня галопом, и дворец стал стремительно приближаться, а когда они добрались до ворот, шейх спрыгнул с лошади и резким движением сдвинул закрывавшую лицо ткань, обнажая четко очерченные красивые черты. Один раз увидев это лицо, его уже невозможно было забыть или спутать с другим. Неудивительно, что он путешествует, укутавшись во все эти тряпки.

Запустив руку в многочисленные складки своих одеяний, он вдруг вытащил мобильник. Анна вздрогнула, как от удара хлыста. Этот человек, словно призрак былой эпохи, только что проехал по столице своего государства на черном жеребце, а теперь собирается, как самый обычный современный обыватель, позвонить по мобильнику?

Ее мозг отказывался воспринимать столь резкий поворот событий. Бедный-бедный мозг. Он в принципе отказывался воспринимать все случившееся в последние дни, но хочет она того или нет − все это реально. И действительно происходит. Да еще не с кем-нибудь, а именно с ней.

− Я приехал. Открывайте ворота.

И ворота действительно поползли в стороны.

Анна все еще сидела в седле, и Зафар под уздцы ввел коня в просторный двор с фонтаном посредине, что в этих засушливых местах яснее всяких слов говорило о богатстве. Так же как и зеленые лужайки, кусты и россыпи цветов, окруженные мозаичными стенами, отделявшими дворец от всего мира. Пусть Анна провела в этих краях не так уж и много времени, но даже она успела твердо уяснить, что тратить воду на орошение красивого, но совершенно бесполезного сада, вместо того чтобы бережно сохранять каждую каплю живительной влаги посреди пустыни, могут лишь очень и очень богатые люди.

Эту простую истину старательно втолковывал ей Тарик, а этот дворец стал лишь очередным подтверждением его слов.

Задумчиво посмотрев на Зафара, она вдруг увидела, что он напряженно замер, а в его черных глазах полыхает такая ярость, что ей стало страшно. Но уже через пару секунд он с собой справился, и по его глазам вновь ничего нельзя было прочесть.

И их уже поджидало несколько таких же далеких на вид от цивилизации мужчин, как и Зафар, вот только все они были значительно крупнее шейха, и в их облике было нечто такое, что сразу же заставляло задуматься о бандитах с большой дороги и пиратах пустыни. А у самого внушительного на вид даже меч за поясом был! Странно даже, что нет ни одной пиратской повязки на глазах.

Она почувствовала, как по венам вновь растекается тот страх, что сковал ее, когда бандиты выкрали ее из лагеря. Но огромным усилием воли Анна заставила себя расслабиться. Сейчас она под защитой самого шейха, а когда вокруг все так и дышит его силой и могуществом, ей явно нечего опасаться.

И эта его сила одновременно ее пугала и неумолимо тянула к себе, заставляя сердце биться чуточку быстрее. От страха. Потому что других причин этому не было и быть не могло.

− Шейх. − Один из встречавших слегка наклонил голову, не удостоив Анну даже мимолетным взглядом.

− Тебе помочь спешиться? − спросил Зафар.

− Думаю, сейчас я уже и сама справлюсь. − Не слишком изящным движением она соскользнула на землю.

− Нам потребуются отдельные покои для гостьи. Надеюсь, вы уже позаботились обзавестись новыми слугами?

− Все ваши приказания выполнены, − кивнул самый огромный верзила. − А посол Рикрофт заявляет, что не намерен больше ждать, и требует, чтобы вы позвонили ему сразу же по прибытии во дворец.

− То есть уже сейчас, − бесцветным голосом уточнил Зафар. − Возьмите лошадь.

− Слушаюсь, шейх.

Что ж, даже если внезапное воцарение Зафара и выбило кого-либо из этих стражей из колеи, они явно хорошо умели скрывать свои чувства. Или же для верных людей лишь он всегда и был настоящим шейхом?

Вот только вряд ли она когда-нибудь узнает ответ на этот вопрос. И уж точно она не станет спрашивать у самого Зафара, от которого так и веяло силой и опасностью. Анна отлично понимала, что эти качества должны были бы ее отталкивать, и они действительно ее пугали, но вместе с этим почему-то и неудержимо притягивали. И от этого ей становилось еще страшней.

− Ваши вещи? − вмешался в разговор один из встречающих.

− У меня ничего нет. Так же как и у нее. И потрудитесь немедленно это исправить. Я хочу, чтобы она еще до заката получила новый гардероб. Вам ясно?

− Да, шейх.

Отлично. Теперь все решат, что она первая представительница нового гарема. Ну или, во всяком случае, любовница шейха. Но пока что с этим ничего не поделаешь, и ей придется мириться с подобным отношением. В конце концов, правление Зафара наверняка будет разительно отличаться от правления его дяди, а значит, с облегчением смогут вздохнуть не только подданные Альсабы, но и народ Тарика. Однажды Тарик позвал ее к себе поздним вечером и долго делился своими тревогами и рассказывал о хрупком равновесии, замершем на грани войны. И Анна по достоинству оценила его заботу и откровенность.

И частично именно за это она его и полюбила, а потом приняла его предложение. Разумеется, во всем этом огромную роль играл отец, но она ни за что не согласилась бы выйти замуж, если бы искренне не привязалась к Тарику.

Привязалась.

Да что это с ней? Почему она так странно думает? Не просто привязалась, а полюбила. В их отношениях не было кипящей страсти, но лишь из-за старомодности Тарика, все ухаживания которого тоже были весьма старомодны. И почтительны.

А еще он был очень красив. Гладкая смуглая кожа, угольно-черные глаза в обрамлении густых ресниц, четко очерченные брови…

Она еще раз взглянула на Зафара, и образ Тарика разом вылетел у нее из головы.

Острые хищные черты, темная борода, скрывавшая нижнюю часть лица, обсидиановые глаза, с запрятанным в них огнем, и губы… Эти губы ее завораживали, мешая сосредоточиться на всем остальном.

Время, солнце и ветер оставили на его коже столько отметин, что его при всем желании нельзя было назвать гладким и прилизанным. И в нем не было ничего утонченного и изысканного, одна лишь дикая грубая сила, словно когда-то давным-давно он появился на свет из цельного камня.

И его вряд ли можно было назвать красивым. Для такого мужчины это слово было слишком пресным и безликим.

− Пойдем внутрь? Я отсутствовал целых пятнадцать лет, но тем не менее это мой дворец. Я здесь родился и вырос.

Что ж, значит, он появился в этом мире тем же путем, что и прочие смертные, и с красивой теорией о человеке из цельного куска гранита придется расстаться.

− Наверное, приятно вернуться в отчий дом? − Анна пристально за ним наблюдала и лишь поэтому сумела уловить пробежавшую по лицу тень. Иначе бы она решила, что он сейчас вообще ничего не чувствует. − Или странно? Или грустно?

− Я должен был вернуться, и я вернулся. Вот и все.

− Но должен же ты что-то сейчас чувствовать!

− Я вообще мало что чувствую, мисс Кристенсен. − Он впервые обратился к ней, используя хоть какую-то часть ее имени. − И не думаю, что мне стоит менять эту привычку. Мне целой страной теперь править нужно.

− Но ты же… ты же человек, − выдохнула Анна, но почему-то эти слова больше походили на вопрос, чем на утверждение. − Значит, я уверена, хоть что-то ты да чувствуешь.

− Цель. С той секунды, что меня изгнали, лишь четкое осознание лежащей на мне задачи заставляло каждое утро открывать глаза. Я нужен моему народу, и по праву рождения обязан им править и заботиться о нем так, как он этого заслуживает, а не так, как было при моем дяде. Полжизни цель неустанно влекла меня вперед, заставляя преодолевать все препятствия, и именно она привела меня сюда. Чувства лишь ослабляют, отвлекают и обманывают человека. В отличие от ясной цели.

От этих жестких слов так и веяло холодом, но, по сути, они не так уж сильно отличались от того, что она сама себе всю жизнь твердила. Главное, всегда и во всем поступать правильно. А вот когда люди забывают о должном и начинают заботиться лишь о себе, тогда все и начинает разваливаться.

Она успела убедиться в этом на примере собственной семьи и поклялась, что никогда не пойдет по стопам матери и всегда будет выше мелочного эгоизма, все и всегда делая ради других и лишь потом думая о себе самой. Что будет не разрушать, а заботиться, и вместо обузы всегда и для всех будет настоящим благословением.

Но теперь, стоя перед дворцом и слушая Зафара, она вдруг осознала, что все эти слова… неправильны. Во всяком случае, сама Анна хотя бы признавала чувства. Она отлично понимала, что в мире есть вещи и поважнее пьянящего скоротечного и всегда эгоистичного счастья. Но пока чувства не ставятся превыше всего, в них нет ничего плохого.

− Знаешь, что еще не обманывает? Мои мышцы. Я так одеревенела, что едва могу пошевелиться.

− Тогда тебе нужна горячая ванна. Я прослежу, чтобы тебя обеспечили всем необходимым.

− С-спасибо.

− Мне кажется или я слышу в твоем голосе удивление?

− Ты обращаешься со мной значительно лучше, чем мои последние похитители.

− Спаситель, Анналиса. Думаю, ты хотела назвать меня именно так.

Посмотрев прямо в чернильно-черные глаза цвета ночного неба, Анна почувствовала, как внутри ее нарастает какое-то пугающе непонятное чувство, на грани всего дозволенного.

− Нет, что-то я в этом сомневаюсь.

− Пойдем, − сказал он, направляясь к дворцу, и, не дожидаясь, пока перед ним распахнут массивные створчатые двери, уперся в них обеими ладонями, со скрипом проворачивая редкое в этих краях дерево по каменным плитам пола.

А потом на несколько мгновений замер, сам не зная, чего ждет. Призраков былого? Вряд ли. Видимых призраков здесь никогда не было, но эти коридоры хранили столько ужасных тайн о кровавых событиях, что Зафар едва ли не чувствовал их всем своим существом. А если бы он повнимательней прислушался, наверняка сумел бы различить материнский плач и крики отца.

Вот только стальной привкус холодному тяжелому воздуху придавали, скорее всего, не далекие воспоминания, а толстые каменные стены.

Зафар уже много лет жил исключительно в шатрах и палатках, да и вообще уже больше года не бывал в настоящих зданиях, и теперь окружающие стены казались ему слишком массивными и толстыми, давя своей тяжестью и мешая дышать.

Ему сразу же захотелось развернуться и убежать, но за спиной была Анна. Он чувствовал себя диким животным, загнанным в клетку, но он просто не имел права выказывать слабость. Да и не мог.

Вместо этого он глубоко вздохнул и сделал еще один шаг в темные недра дворца, повидавшего на своем веку тысячи смертей и пропитавшегося отчаянием. Сделал еще один шаг в прошлое. Он не был к этому готов, но у него просто не было выбора.

− Зафар?

Маленькая ладонь легла ему на плечо, и он сразу же резко отстранился.

− Пойдем устроим тебе ванну, − выдохнул он напряженным ледяным голосом.

Собрав волю в кулак и сжав зубы, Зафар сделал следующий шаг. Это его судьба, его предназначение. У него нет выбора.

Глава 4

Сожалея, что посол Рикрофт оказался так близко и настоял на немедленной встрече, Зафар устроился в кабинете, пытаясь угадать, что о нем думает этот безукоризненно одетый, гладко выбритый человек. Грязный с дороги, в пропыленном истрепанном халате, он совершенно не представлял, какое впечатление сейчас производит. Да и вообще у него как-то не было привычки каждые пять минут смотреться в зеркало.

Если верить оставшимся от дяди бумагам, этот человек был весьма и весьма важен. Был. И что-то подсказывало Зафару, что большинство подписанных им «торговых соглашений» заключались на черном рынке. Но пока что у него не было никаких доказательств.

Разговор длился уже пару минут, и все это время Зафар чувствовал себя слоном, пробирающимся на цыпочках по посудной лавке.

− Смена режима очень опечалила всех в посольстве.

− Сожалею, что смерть моего дяди доставила вам неудобства. Но я давно его не видел, и точно не знаю, почему он заранее не согласовал с вами свою кончину.

Бросив на него негодующий взгляд, Рикрофт выпрямился.

− Как бы там ни было, нам не терпится узнать, как вы намерены поступить с торговыми соглашениями.

− Ваши соглашения волнуют меня в последнюю очередь. − Зафар принялся расхаживать по комнате, заслужив еще один неодобрительный взгляд. Видимо, ему полагалось величественно восседать на месте, но подобные мелочи его тоже не волновали. И вообще он ненавидел всю эту словесную игру и политику. Да и не видел в ней смысла. Настоящие люди должны всегда говорить прямо и ясно. Но в этой игре другие правила. Зафару все эти хождения вокруг да около и туманные фразы казались чем-то бесчестным и недостойным, но его мнения никто не спрашивал.

− Наше правительство погрязло в коррупции, но я намерен со всем разобраться и положить этому конец. А ваши соглашения вполне могут подождать. Вам понятно?

− Шейх Зафар, − покраснев от возмущения, Рикрофт тоже встал, − мне кажется, это вы не до конца все поняли. Эти торговые соглашения значительно облегчат ваше восхождение на престол. Мы с вашим дядей достигли определенного взаимопонимания, но, если вы откажетесь выполнять его обязательства, обстановка может существенно измениться.

Не в силах больше сдерживать переполнявшую его ярость, Зафар схватил посла за плечи и припечатал к стене:

− Вздумал мне угрожать?

Хватит с него всей этой политики.

− Нет, что вы… − Рикрофт смотрел на него расширенными от страха глазами. − Я не… и не думал даже.

− Вот и хорошо. Но советую запомнить, что я стирал людей в порошок и за куда меньшие проступки.

Отпустив посла, Зафар скрестил руки на груди.

− Но я это так не оставлю, − возмущенно выдал посол, оправляя пиджак. − Я пойду к мировым изданиям, и все узнают, что на престол Альсабы забрался настоящий зверь.

− Отлично. − Кипящая ярость окончательно поборола все доводы рассудка. − Тогда, если повезет, мне больше не придется выслушивать пустопорожние размышления бледных слабаков вроде тебя.

Погрузив в горячую ванну из дорогостоящего камня свое пыльное измученное тело, Анна задумалась.

Пенящиеся пузырьки масла и соли для ванн… Вот оно, ее спасение. Она бы с удовольствием провела в этом крохотном раю всю оставшуюся жизнь, но отлично понимала, что не может позволить себе такой роскоши. При всем желании она просто не могла расслабиться и получать удовольствие. Она должна приносить какую-то пользу, и, если поискать, дело всегда найдется. Правда, прямо сейчас оно что-то не торопилось находиться.

Так странно. И непривычно. И не слишком приятно сознавать свою полную бесполезность и отсутствие какой бы то ни было четкой цели. А без цели нельзя. Ей нужна конкретная задача, некий проект, нечто такое, что помогло бы ей вновь почувствовать себя полезной и занятой делом.

Да и все это похищение, перевернувшее привычный мир с ног на голову… Она только окончила колледж и, перед тем как выйти замуж, мечтала о приключениях и ярких впечатлениях, за ними, собственно, она тогда и поехала в пустыню, но реальность превзошла все ее ожидания.

Выбравшись из ванны, она с наслаждением вытерлась пушистым полотенцем и закуталась в теплый халат. Что ни говори, приятно все-таки иногда почувствовать себя настоящей принцессой.

Но, похоже, ближайшие дни ей придется заниматься именно тем, чем она и так всю жизнь занималась. Притворяться. Она всю жизнь старательно играла на публику и не могла до конца расслабиться даже в кругу друзей. В элитном женском колледже их годами учили быть сильными, старательными, изысканно-утонченными и всегда следовать раз и навсегда выбранному образу. И в результате даже в редкие минуты отдыха, когда все дела были сделаны и у них оставалось немного времени повеселиться и расслабиться, они все равно оставались настороже, не в силах расстаться с впитавшимися в кровь привычками.

А Анна и так боялась слишком сильно перед кем-либо открываться, и пролившиеся в пустыне слезы были ярчайшей вспышкой эмоций за долгие-долгие годы.

Поплотнее запахнув халат, она вернулась в спальню и замерла на месте, удивленно разглядывая длинный инкрустированный столик, уставленный мисками с инжиром, финиками, изюмом и фруктами.

− Осталось еще только обзавестись миловидным мальчиком с пальмовым опахалом, − выдохнула она, отщипывая пару виноградин.

− Я смотрю, пока что тебя все устраивает.

Резко обернувшись, она увидела, как в распахнутые двери входит Зафар. Но выглядел он теперь совершенно иначе. Расставшись с многослойными одеждами, он облачился в белую рубашку и светлые брюки, подстриг бороду, а длинные, еще влажные после мытья волосы собрал в хвост.

Но почему-то легкий налет цивилизации лишь обострял исходивший от него аромат опасности. В развевающихся одеждах, с длинной нечесаной бородой, коркой грязи на теле и запахом пота он хотя бы сразу одним своим видом яснее всяких слов как бы сразу предупреждал, чего от него можно ждать. Теперь же внешний облик сменился, но внутренняя суть осталась прежней.

А еще Анна впервые смогла разглядеть мужественные и при этом необычайно красивые черты лица. Мощные челюсти, сильный подбородок, губы…

Почему ее так волнуют его губы? Разве мужские губы вообще заслуживают внимания?

− Ну, учитывая обстоятельства, все вполне приемлемо.

− Учитывая обстоятельства?

− Ты когда-нибудь слышал про золоченые клетки?

− Нет. Ты хорошо устроилась?

Анна громко выдохнула.

− Более или менее. Но я бы предпочла сообщить отцу или Тарику, что со мной все в порядке.

− К сожалению, это невозможно. − Зафар принялся расхаживать по обсидиановому полу, как какой-то запертый в клетке тигр. − Я не преувеличивал, когда говорил, что все это может закончиться войной, а война никому из нас не нужна. Верно?

− Но они наверняка с ума сходят! Думают, что меня убили! Или схватили и продали в рабство! Что, собственно, и случилось. Позволь мне поговорить с Тариком, я все ему объясню и…

Зафар лишь покачал головой:

− Все намного сложнее, чем тебе кажется. Давай я тебе расскажу одну историю.

− Надеюсь, у нее счастливый конец.

− Она вообще еще не закончилась, так что слушай внимательно. Когда-то в одном огромном дворце жил-был мальчик, свято веривший, что однажды он вырастет и станет королем. До того дня, как дворец захватила вражеская армия, которая точно знала расположение всех ходов и выходов и где именно стоит искать шейха с женой. И их убили. Кроваво и жестоко. Оставили лишь их сына. Ему было уже шестнадцать, и он вполне мог править страной. Но была одна маленькая проблема. Его дядя устроил расследование, и оно показало, что именно сын стоит за смертью родителей. Его осудили и признали виновным.

Зафар говорил все это совершенно спокойным голосом, лишенным каких-либо чувств и эмоций, и от этого его слова звучали еще страшнее, чем если бы были пропитаны яростью, злобой и сожалением. Черная пустота и полное отстранение от событий, когда он явно говорил о своем прошлом, все это было… неправильно. И страшно.

И насколько безопасно ей самой рядом с этим человеком?

− И изгнали в пустыню, где он целых пятнадцать лет ежедневно боролся за жизнь, издали наблюдая, как люди впадают в отчаяние, а дядя недрогнувшей рукой ведет страну к гибели. Но кто во всем этом виноват? Разумеется, мальчик, который, несмотря ни на что, каким-то чудом сумел выжить. И не просто выжить, а вырасти и превратиться в настоящего мужчину, которому теперь предстоит занять свое законное место на троне. Теперь ты понимаешь, с чем мне предстоит бороться?

− Понимаю. − Анна переступила босыми ногами по холодному каменному полу, с необычайной остротой ощутив, что под халатом у нее ничего нет. − А теперь давай я расскажу тебе историю про девочку и… и… Неважно. Просто скажу, что я пропала шесть или семь дней назад во время экскурсии в пустыню, которой вообще не должно было быть. Мои друзья наверняка сходят с ума, жених… переживает, − Тарик всегда был очень сдержан, так что не стоит приписывать ему вспышек отчаяния, − а отец… он… − Анна запнулась. − Я − все, что у него есть. Ты должен понять.

Так странно желать страданий собственному отцу, но… но она слишком часто боялась, что без нее его жизнь стала бы значительно проще. Мама же как-то все эти годы прекрасно без нее обходилась…

− А ты должна понять, что тебя уже ищут. Пока что весьма осторожно и не поднимая шума, но Казима уже предупредили, что если ты вдруг отыщешься в Альсабе, то мое правление станет самым коротким в истории.

У Анны вдруг резко закружилась голова.

− Я − все, что осталось у этой страны. И если я хочу, чтобы у моего народа было будущее, я обязан усидеть на троне.

− А что будет, если я попытаюсь покинуть дворец?

− Тебя остановят. Но я сильно сомневаюсь, что ты попытаешься бежать.

− Почему?

− Потому что ты − разумная женщина и не хочешь купаться в крови. − Зафар посмотрел на нее необычайно пристально. − Поверь знающему человеку, habibti, сама ты прольешь эту кровь или она прольется из-за тебя, в любом случае отмыться ты сумеешь еще очень и очень не скоро. Если вообще сумеешь.

И Анна сразу же ему поверила, ни на секунду не усомнившись, что он на собственном опыте знает, каково это, чувствовать кровь на своих руках.

Но может ли она на это пойти?

Но разве у нее есть выбор? Она должна бежать, как-то связаться с Тариком, и тогда он штурмом возьмет дворец и… От одной этой мысли ей стало плохо.

Она вновь сосредоточилась на Зафаре. Доверяет ли она этому человеку? Освободит ли он ее при первой же возможности? Сдержит ли свое слово?

И на все эти вопросы она уже знала ответы. Доверяет, освободит, сдержит. Потому что она один на один провела с ним целую ночь в пустыне, и, лежа в палатке, он лишь прижимался к ее спине, обняв за талию, стараясь хоть как-то согреть и успокоить. Потому что, когда ей нужно было живое прикосновение, он осторожно к ней прикасался, но ни разу не попытался воспользоваться положением и хоть как-то ей навредить.

Другими словами, он вел себя именно так, как ему и следовало вести себя в подобной ситуации. При условии, что все им сказанное − правда.

− Тогда я хочу знать, что вы собираетесь делать, шейх.

− Что именно?

− Когда ты меня отпустишь? Невзирая на то, что происходит вокруг, должна быть какая-то конечная дата, когда я точно буду свободна.

− Не уверен, что могу сказать тебе что-то конкретное.

− Но мне это нужно. И не больше тридцати дней.

− Хорошо.

Но, даже заручившись его словом, Анна все равно не могла расслабиться. Тридцать дней. Целый месяц провести в золоченой клетке в полной власти этого человека. Но следом за этой мыслью сразу же пришла внезапная вспышка чистой радости. Впервые в жизни она сможет наслаждаться полным уединением и неторопливо нежиться в ванне, прислушиваясь к собственным ощущениям и никуда не торопясь.

− Только не думай, что ты моя пленница.

При одном слове «пленница» радость сразу же угасла. Ведь, что бы он там ни говорил, именно ей она и была в действительности.

− Неужели? Так, значит, я могу идти?

− Нет.

− Тогда чем же я отличаюсь от пленницы?

− Я бросил тебя в подвал, а на столе у тебя один хлеб да вода? Нет. Я обеспечил тебя мягкой постелью и фруктами.

− Значит, я пленница с хорошим рационом и кроватью.

− Можешь считать себя кем угодно, просто не забывай, что разница между тобой и пленницей примерно такая же, как и… как и между быть проданной и выкупленной. Выбирай сама.

− Вообще-то, я бы предпочла просто вздремнуть.

− Хорошо, отдыхай, а потом пообедаешь вместе со мной.

− С тобой? Зачем?

− Затем, habibti, что не могу же я оставить тебя умирать с голоду в темнице.

− А почему бы и нет? Это очень подошло бы к твоему образу головореза из пустыни.

− Это комплимент?

− Не совсем. Так зачем нам все-таки обедать вместе?

− Затем, что обо мне и так ходит слишком много слухов, правда, в том, что обо мне говорят, хватает и страшной правды. И я не хочу, чтобы ко всему этому добавилась еще и молва об удерживаемой против воли американке.

− Наверняка все решат, что ты начал создавать собственный гарем.

− Наверняка.

− А чего ты еще ждешь? Скоро все поймут, кто я такая, так что притворяться твоей… девушкой я не могу.

Зафар вдруг отрывисто рассмеялся.

− Я не встречаюсь с девушками, Анналиса.

− Анна. Никто и никогда не называет меня Анналисой.

− Анна, − невозмутимо продолжил Зафар. − У меня есть любовницы, если их можно так назвать. Партнерши по постели. Женщины, которые меня удовлетворяют и которых удовлетворяю я. − Эти темные грубые и дикие слова, такие же как и сам этот мужчина, должны были бы ее ужаснуть и оттолкнуть. Так же как и он сам. Но почему-то этого не происходило. − У меня нет девушек. От одного этого слова на ум сразу приходят цветы и конфеты. Походы в кино. А я не был в кино уже…да никогда, собственно, там не был. И за последние пятнадцать лет не смотрел ни одного фильма.

− Но разве так бывает?

Анна в очередной раз почувствовала, что в чем-то они невероятно схожи. Сама она тоже вечно стремилась к каким-то целям, не успевая осматриваться по сторонам и вести нормальную светскую жизнь.

Но за всю жизнь ни разу не сходить в кино? И за пятнадцать лет не посмотреть ни одного фильма? Да он же не поймет и половины ее шуток! Она сразу же задумалась, смотрел ли кино Тарик. Их разговоры всегда были о чем-то большом и значимом, вроде чести, долга и нефти.

А кино они не обсуждали. Несмотря на то, что Анна очень его любила.

− Да как-то постоянно отвлекался на всякие мелочи. Думал, как бы каждый день выжить, да при этом еще и следил, чтобы бедуины не лишились последних прав и окончательно не одичали, но, наверное, ты права, и мне следовало сосредоточиться на фильмах.

− Может, еще скажешь, что за все эти годы у тебя и минутки свободной не выдалось? На любовниц-то ты время находил. − Сразу же представив в объятиях этого смуглого мужчины светлокожую блондинку, Анна почувствовала, как у нее горит лицо. Слишком уж эта блондинка походила на нее саму…

− Верно, но, на мой взгляд, секс значительно интереснее телевизора.

От подобного заявления Анна лишь открыла рот.

− Ладно, − выдохнула она, собираясь с мыслями. − И я прямо сейчас хотела бы кое-чем заняться в кровати. Вздремнуть. Так что… до встречи.

− Как скажешь. Увидимся за столом. Платье тебе пришлют.

− Отлично, а то я уже переживала, что не смогу предстать перед тобой в подобающем виде.

Зафар снова отрывисто рассмеялся. Что ж, похоже, за все эти годы в пустыне он не только не смотрел телевизор, но и разучился нормально смеяться.

− Да, это была бы настоящая трагедия.

− Точно. А теперь ты все-таки меня оставишь?

− Знаешь, ты слишком много командуешь для…

− И вот мы снова вернулись к этому вопросу. Кто я?

Зафар пристально на нее посмотрел.

− У тебя явно есть собственное мнение о том, как мне следует действовать. И ты явно умеешь держаться на высоте… пока не забываешься и не идешь на поводу у собственного языка.

− Так я умею держаться? Прям по-королевски? − полушутя уточнила Анна.

− Именно. Это сразу видно по твоей осанке. Потому, как ходишь, как сидишь. По манере держаться. Учитывая, что только что у меня была встреча с послом…

− Только что?

− Да. И возможно, я даже пообещал стереть его с лица земли.

− Ничего себе.

− А он, возможно, пообещал обратиться к журналистам.

− Бог ты мой.

− Так что, думаю, никого не удивит, что мне нужно немного помощи. Особенно если учитывать, что совсем скоро мне придется играть на публику. Полагаю, ты уже начинаешь немного разбираться в ситуации, и не откажешься мне помочь.

Анна сглотнула. Почему-то все это ей совсем не нравилось.

− Похоже, мисс Кристенсен, вам придется превратить грубого и неотесанного дикаря вроде меня в культурного человека.

Одеваясь и спускаясь к столу, Анна безуспешно пыталась понять, что же он все-таки имел в виду.

Проходя по пустынным и едва ли не до жути безмолвным коридорам, она сразу же вспомнила, как шумно и людно было во дворце Тарика. Там все время кто-то куда-то спешил, всюду сновали слуги, смеялись и переговаривались туристы… Здесь же все кругом было мертвым и… застывшим во времени. Словно в зачарованном замке, где всех обитателей десять лет назад погрузили в глубокий сон или превратили в мебель и посуду.

Ну или все дело в том, что на троне уселся новый правитель, все преданные последователи которого остались в бескрайней пустыне.

Пробираясь по безлюдным коридорам, Анна вдруг замерла на месте. А что, если ей удастся где-нибудь отыскать телефон?

Заглядывая во все темные уголки и незапертые двери, она быстро сумела отыскать старый аппарат с вращающимся диском. Сжав вспотевшие ладони в кулаки, Анна замерла на месте.

Сейчас она может позвонить Тарику. Она же знает наизусть его личный номер, правда, пользовалась она им не слишком часто, но должна же женщина знать номер своего жениха!

Глубоко вдохнув, она представила, что скажет и что он ей ответит. Что будет, если он сразу же поднимет все вертолеты и пошлет войска штурмовать замок? Начатое Зафаром дело безвозвратно погибнет просто потому, что она не сумела немного подождать и сразу же бросилась действовать.

А что, если и того хуже, он не сделает ничего? Взвесит все за и против и решит, что с политической точки зрения разумнее всего устраниться и выждать?

От одной этой мысли ей сразу же стало плохо, но от наконец-то вырвавшихся наружу сомнений не так-то просто было отмахнуться. Что, если ему вообще все равно? Угрозы, предостережения Зафару − все это чистая политика. Но что, если теперь, когда из подходящей невесты она превратилась в очередную проблему, Тарик вообще не захочет, чтобы она возвращалась?

Отшатнувшись от телефона, Анна постаралась унять бешено бьющееся сердце. Позже. Теперь она знает, где искать телефон, и при необходимости всегда сможет позвонить. Но не сейчас.

Не обращая внимания на дрожащие руки и едва ли не бегом бросившись дальше по коридору, Анна по звукам и запахам нашла кухню, где служанка как раз что-то наливала Зафару, устроившемуся на подушках у низкого столика.

Сбросив ботинки, он уже приступил к трапезе. В этих краях традиционно ели руками, но в его манере было что-то… шокирующее и невероятно чувственное. Но при этом он так жадно набрасывался на еду, словно уже забыл, когда в последний раз ел досыта.

И, если судить по его переметным сумкам, в последнее время судьба действительно не радовала его роскошными яствами.

Отправив в рот очередную горсть риса, Зафар старательно облизнул пальцы, и Анна почувствовала, как по всему ее телу пробежала трепетная дрожь, на которую при всем желании сложно было не обратить внимания.

− Анна, − улыбнулся Зафар, и, видимо, эта улыбка была исключительно ради служанки, потому что до этой минуты она еще ни разу не видела улыбки на его лице. − Проходи, садись. Далия, оставь нас, нам с мисс Смит нужно обсудить деловое соглашение, − продолжил он, когда Анна послушно устроилась на светло-кремовых подушках.

Девушка склонила голову и быстро ушла.

− Смит? Мисс Смит? − удивленно переспросила Анна, как только они остались наедине.

− Тебе не кажется, что Анна Смит привлечет меньше внимания, чем Анналиса Кристенсен? Твое имя обязательно появится в новостях, правда, раз пока что еще ничего не слышно, скорее всего, твой шейх решил провести тайное расследование. И это плохо. Потому что так я даже не представляю, где и как он станет искать.

− То есть ни армия, ни журналисты не несутся меня спасать?

− Насколько мне известно, нет.

− Понятно. − Наверняка для подобного бездействия есть какая-то причина и все это часть тщательно разработанного плана. Не один же Зафар понимает, что стоит на кону и что какая-то там женщина не может быть причиной развязывания войны. И незачем обременять служащих лишними делами.

− Ты будешь находиться во дворце. Показываться на публике для тебя сейчас слишком рискованно. Да и вообще где угодно. Как я уже сказал, ты − Анна Смит, и ты приехала, чтобы научить меня… хорошим манерам.

Анна удивленно уставилась на этого дикаря, полжизни прожившего в пустыне.

− Хорошим манерам?

− Да. Правда, это слегка упрощенное описание твоих новых обязанностей, но я слишком давно не был в обществе, и теперь мне нужно заново в него влиться. А варвара там не потерпят.

− Уверен? По-моему, твоя служанка, Далия, просто без ума от тебя.

− Это потому что она из племени бедуинов. Ее семья передо мной в долгу, и она специально приехала, чтобы служить мне, пока я не обзаведусь преданными союзниками во дворце.

− Но ты ей нравишься.

− Она еще очень молода. Со временем это пройдет.

− Она совсем тебя не интересует?

− Молоденькие нежные девственницы не в моем вкусе. Я не хочу никого соблазнять и разбивать сердца. Это не для меня.

− Ладно, тогда мне нечего за нее волноваться. − Так же как и за себя саму.

Можно подумать, ей вообще было чего бояться… С самого начала же было очевидно, что он не собирается принуждать ее ни к чему такому.

А ведь при желании он наверняка сумел бы ее соблазнить…

Да что это с ней? Откуда такие мысли? Нет, конечно, она достаточно молода и весьма нежна… И к тому же девственница… Нет, она ему совершенно неинтересна. Вот и замечательно.

Нет, похоже, она определенно сходит с ума.

Вот о чем она сейчас думает?

Он против воли удерживает ее во дворце и навязывает роль учительницы хороших манер, но, даже четко все это сознавая, она никак не могла отделаться от воспоминания, как всю ночь провела в объятиях, прижимаясь спиной к теплому крепкому телу.

Ту ночь она провела в каком-то полузабытьи, но отчетливо ощущала его близость, которой ей теперь безумно не хватало.

Но эти мысли были прямым предательством по отношению к мужчине, который… уже наверняка поднял все силы особого назначения… тайно… чтобы ее отыскать.

При ярком дневном свете та сила, что влекла ее к Зафару, внушала ей настоящий ужас.

− Ну и чего ты от меня ждешь? Я сразу могу сказать, что нехорошо угрожать дипломатам физической расправой, но что дальше? Хочешь, чтобы я учила тебя, какой вилкой есть салат?

− Возможно. Надеюсь, ты сможешь научить меня обращаться с дипломатами, ну или хотя бы как вести себя с людьми, чтобы они не дрожали от страха. Сегодня я явно повел себя неправильно, но этот посол ничего лучшего и не заслуживал.

− Так ты… серьезно? Ты действительно хочешь, чтобы я тебя учила, как вести себя по-королевски?

− А почему бы и нет? К тому же так тебе и самой будет веселее коротать время во дворце. Мое официальное представление уже через несколько недель, а ты только на меня посмотри.

Анна послушно посмотрела, правда, наверное, излишне пристально.

− Я не тот человек, каким большинство предпочло бы видеть своего правителя.

− А почему бы и нет? Ты сильный и при необходимости готов спасать попавших в беду девиц… По-моему, для правителя это не самые плохие качества.

− Но, наверное, ты не станешь спорить, что мне не хватает очарования.

− Да, с этим не поспоришь.

− И меня это не устраивает.

− Тогда просто постарайся вести себя немного… дружелюбнее.

− Я не умею. Я полжизни провел в пустыне и иногда целыми неделями кряду был совершенно один, и мне не с кем было и словом обмолвиться. Но даже когда я отправлялся в путь со спутниками, возглавляя и направляя целые группы людей, мне было не до хороших манер. Но чаще всего моим спутником был лишь конь. Он отличный спутник, но слишком уж молчалив, чтобы из меня получился хороший оратор.

− А как, кстати, зовут твоего коня?

− Никак.

− У него нет имени? Но разве это возможно?

− А почему нет? Это всего лишь лошадь. Если помнишь, чаще всего я был один, так что его сложно было перепутать с другой животиной. Обычно ее просто не было в округе.

− Но я всегда давала имена своим любимцам.

− Моя лошадь − это не любимец, а транспорт. Машинам имена ты тоже даешь?

− Нет, но… довольно многие так делают. А некоторые мужчины называют даже свои… − Не договорив, она залилась густой краской. Да что с ней сегодня такое? Одно дело тихонько хихикать, когда подружки рассказывают о причудах своих парней, изображая скромную девственницу, какой она, собственно, и являлась, и совсем другое самой произносить такие слова, да еще и перед едва знакомым мужчиной…

− Но не я, − невозмутимо возразил Зафар.

− Я догадалась. Но даже если забыть о твоем коне, − Анна твердо пообещала подобрать несчастной скотинке подходящее имя, − ты действительно хочешь, чтобы я тебе помогала?

− Не просто хочу. Мне это нужно. Нужно, чтобы во мне видели человека, а не дикого зверя. Мне нужно, чтоб мой народ принял меня в качестве своего короля, но если и дальше стану угрожать всем направо и налево, это никогда не произойдет. Так ты готова мне помогать? Заодно и долг таким способом вернуть сможешь.

− Конечно, − не думая, выдохнула Анна. Зафар предлагал ей полезную работу, интересный проект и четкую цель в одном флаконе, и она просто не смогла устоять.

Глава 5

Зафар и сам толком не понимал, с чего вдруг пустился в такие откровенности, но, с другой стороны, какая, собственно, разница? Все равно она надолго здесь не задержится, а потом вряд ли вообще когда-нибудь станет упоминать обо всем этом.

Перед Анной Кристенсен ему совершенно не обязательно притворяться непогрешимым лидером или бесстрашным воином. Перед Анной Кристенсен достаточно быть обычным мужчиной, которому она может помочь взойти на престол. И желательно так, чтобы при этом не возникло очередных проблем с ближайшими соседями.

Сжав зубы, Зафар потуже затянул бинты на запястьях и снова принялся колотить грушу. Пока он все эти дни сидел во дворце, бассейн, штанга и боксерская груша стали его ближайшими друзьями. Они давали хоть какой-то выход переполнявшей его энергии, помогая избежать повторных вспышек ярости, что вызвал у него разговор с Рикрофтом, и становились как бы глотком свежего воздуха, без которого он очень быстро начинал задыхаться в четырех стенах, чувствуя себя заживо погребенным и оставленным на расправу обитавшим здесь призракам.

После изгнания он всегда жил на воле и ни разу не возвращался во дворец, и теперь четко понимал, что у него начинается самая настоящая клаустрофобия.

Но, к счастью, у него было столько забот, что на глупые страхи совсем не оставалось времени. Всего через пару недель ему предстоит стать лицом нации, и нужно решить, каким это лицо показать миру.

Разумеется, настоящего себя показывать ни в коем случае не следует. Даже он понимал, что с холодным бездушным камнем дипломатические переговоры никто вести не станет. Так же как и с человеком, оставившим все эмоции и чувства в таком далеком прошлом, что он при всем желании уже просто не может вспомнить, что значит чувствовать.

Да и желания этого, в общем-то, не было.

Ему всего лишь нужна подходящая маска, и с помощью Анны он наверняка сумеет ее выкроить.

− Казим сказал, что ты… Ой!

Обернувшись, Зафар увидел, что на пороге зала с отвисшей челюстью застыла Анна. И смотрела она явно не на его лицо, а на блестящую от пота грудь. И ему это нравилось.

Но прикасаться он к ней не собирался. Ни сейчас, ни потом. Минутная похоть не стоит того, чтобы ради нее ставить под удар судьбу целой нации.

Одной ошибки ему и так с лихвой хватило на всю оставшуюся жизнь.

Так, хватит. Если он не хочет разрыдаться, свернувшись клубочком прямо на полу, не стоит об этом думать, утопая в пустых сожалениях. Лучше смотреть прямо вперед и двигаться к намеченной цели.

Прошлого все равно не изменишь.

− Что я − что? − уточнил он.

− Что ты здесь. Но он не говорил, что ты занят.

− И ты думала, что я буду мирно дремать в уголке?

− Нет, но… я рассчитывала увидеть что-нибудь вроде фехтования, а не бокса с самим собой.

− Это мой способ держать себя в форме. Даже в пути я почти всегда вешаю грушу в палатке.

− И ты там в состоянии развернуться? Она же крошечная!

− Обычно я путешествую не с той, в которой ты ночевала. − Смахнув со лба пот, он принялся разматывать бинты.

− И чем же я заслужила крошечную палатку? − При этом вопросе ее бледные щеки густо покраснели, и Зафар невольно задумался, вспоминая ту ночь. Было ли там нечто такое, из-за чего ей теперь действительно стоило краснеть?

Он вспоминал, как держал в руках эту мягкую изящную женщину.

Молодую и нежную.

А значит, совершенно ему неподходящую. Ни при каких условиях. Даже если бы они случайно встретились посреди города, между ними все равно бы ничего не было. Он годится лишь на то, чтобы грубо смять лепестки прекрасного цветка, на большее он не способен.

Да и в любом случае цветок не выживет в пустыне, а сам Зафар не просто прижился в пустыне, а пропитался ею насквозь и теперь способен лишь обжигать и иссушать нежные растения…

Хорошо, что они все-таки встретились не посреди города и есть тысячи причин, почему к ней нельзя прикасаться, потому что если бы этих причин не было…

Но пусть он и не слишком хороший человек, но, когда речь идет о судьбе страны, он как-нибудь сумеет сдержать порыв страсти.

− Мне не было смысла тащить лишний груз, так что я сторговался со случайно встреченным человеком. Маленькая палатка и еда. Ничего лишнего.

Тебе, кстати, повезло, что я его встретил, иначе у меня не хватило бы денег тебя купить.

− Выкупить.

− Как скажешь. Анна нахмурилась.

− Кажется, мы договорились, что второй вариант более приемлем.

− Лично я особой разницы не вижу.

− Неужели? Смотря с какой стороны подойти, ты выглядишь или героем, или ублюдком.

− Ты говоришь так, словно думаешь, что мне есть какая-то разница.

− А разве нет?

Зафар пожал плечами:

− Да в общем-то нет. Мне не обязательно быть хорошим, главное, чтобы в конце я победил. Чтобы Альсаба победила. А все остальное не так уж и важно.

− И ради победы ты готов на все?

− Да.

И Анна сразу же ему поверила. Окончательно и безоговорочно.

Чувствуя себя ребенком, которого неудержимо тянет к огню, она безотчетно шагнула вперед, не в силах отвести глаз от капелек пота, скатывающихся по мускулистой груди на четко очерченные кубики пресса…

Как же он не похож на всех знакомых ей мужчин! Крепкий, твердый, мужественный… В нем не было ничего мягкого, ничего такого, что помогло бы ей хоть немного расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Но при одном взгляде на этого человека у нее сразу захватывало дух, а по всему телу пробегала волна какого-то неясного томления, на которое при всем желании нельзя было не обращать внимания. Но и как-то определить его она тоже не могла.

Анна отлично знала, что такое притяжение, и ее тянуло к красивому Тарику, и от одного его взгляда в животе у нее начинали порхать бабочки. Он отлично целовался, правда, их поцелуи всегда были краткими.

О лучшем муже она и не мечтала.

Но теперь она вдруг ясно осознала, что на свете существует и нечто большее. Нечто такое, о существовании чего она раньше никогда и не подозревала.

И теперь это непонятное томление, которое явно не сводилось к банальному притяжению, разгоралось в ней ярким огнем. А следом за огнем пришел и страх. Так может, это чувство кажется таким сильным именно из-за страха? И все это лишь смесь адреналина и притяжения, которого нормальной женщине просто невозможно не испытывать к настолько переполненному тестостероном мужчине? Может, все это действительно простая биология, которой учат еще в школе? Перед ней сильный мужчина, способный произвести много спермы и хорошее потомство, а она здоровая молодая женщина и…

Тряхнув головой, чтобы избавиться от дурацких мыслей, Анна постаралась сосредоточиться на разговоре.

− По-твоему, цель оправдывает средства?

− Да. Но нужно учитывать, что, пока я восстанавливаю в стране порядок, мне нужно приемлемо выглядеть.

− Пожалуйста, только не говори, что ты сумасшедший диктатор. Я совершенно не хочу помогать тебе превращать эту страну в военное государство.

− Если я не смогу убедить людей принять меня, из меня вообще никакой правитель не получится. Голова без тела бесполезна. Через две недели состоится прием в честь нового шейха. Эдакое представление, чтобы показать всему миру, чего я стою. Мой советник считает, что это отличный ход.

− Один из тех огромных, насквозь пропитавшихся пылью парней, что похожи на пиратов пустыни?

Анне показалось, что он едва ли не улыбнулся.

− Да.

− И что же он знает о таких приемах?

− Достаточно много. Рэм возглавлял одно из крупнейших племен в Альсабе, но после того, как он потерял семью… он просто не смог остаться. Думаю, излишне добавлять, что он отлично понимает, что такое власть и сила.

− Потерял семью?

− Да. Ты знаешь, как правил мой дядя?

Анна отвела глаза.

− Я не сильна в истории Альсабы.

− Он постоянно поднимал налоги. Особенно для бедуинов. И тщательно следил, чтобы эти налоги взимали до последнего гроша, а если у кочевников не было денег, он забирал их стада, шатры, одежду, посуду… А вместе с этим закрывал передвижные госпитали и школы. Людям приходилось влачить жалкое существование в нищете, умирая от голода и болезней.

− Рэм…

− Рэм тоже пострадал. Его дочь… В отличие от меня у Фарука был гарем, который он стремился пополнить при любой возможности. И опять-таки в отличие от меня, он любил молодых нежных девственниц. − Его слова переполняли гнев и отвращение, явно не вязавшиеся с установкой на цель, оправдывающую средства. Что ж, похоже, что бы он там о себе ни говорил, глубоко внутри он хороший человек и никогда не обидит слабого и пойдет на все, чтобы восстановить справедливость.

− И ты спас от этой судьбы Далию? − прерывающимся голосом спросила Анна, начиная кое-что понимать. Зафар целенаправленно окружал себя пострадавшими при дядином правлении людьми, обеспечивая себя верными помощниками и одновременно сплачивая и объединяя их.

− Да. К счастью, ей я успел помочь.

− Но как?

− Ее похититель остался там, где мы с ним встретились. И хватит об этом.

− Как скажешь. − Анна медленно кивнула.

− Habibti, я предупреждал, что мои руки в крови и что я стану драться за свой народ до конца. До победы или до смерти. Но для этого мне нужно заручиться его доверием… Запугивать врагов я умею, но вот убеждать сторонников… Я не дипломат. Всего лишь гость на званом обеде.

− Если мы верно поведем игру, наверное, я сумею тебе помочь. И тогда ты наладишь отношения между Альсабой и Шакаром. А когда мы с Тариком поженимся, мы обязательно пригласим тебя в гости.

− Уже мечтаешь о будущем?

− Да. − Но где-то в глубине души Анна отлично понимала, что эта встреча получится неловкой и мучительной. Да и вообще сумеет ли она рассказать обо всем Тарику? Или их брак начнется со лжи и недомолвок?

Такая перспектива ей совсем не нравилась…

И она может пойти и прямо сейчас позвонить…

Но стоило ей вновь взглянуть в черные бездонные глаза, как она сразу же поняла, что не может. Еще не может.

Не может оставить этого человека и его народ. Зафар мог просто пройти мимо нее, не тратя денег на выкуп, или выкупить, а потом использовать, но он не стал делать ни того ни другого. Не таким он был человеком.

И она могла ему помочь восстановить справедливость. Принести ощутимую пользу и обрести четкую цель. Разве не об этом она всегда мечтала? А чтобы придать Зафару цивилизованный вид, придется приложить немало усилий…

− Ладно. У тебя есть какой-то план, как все это организовать?

− Я думал, ты мне что-нибудь посоветуешь.

− Ладно. На королевский прием нельзя прийти в одних штанах.

− С этим не поспоришь, − рассмеялся Зафар.

− Когда ты в последний раз ел по-западному? За высоким столом, да не руками, а вилкой?

− Давно.

− Разумеется, когда ты принимаешь гостей, нужно, чтобы все видели, что ты свято чтишь традиции.

− А ты действительно во всем этом разбираешься.

− Я знаю. И дело не только в Тарике. Моя мама ушла, когда я была совсем маленькой, и я осталась с отцом. А он очень важный бизнесмен. Нефтяной магнат.

− Тогда понятно, что тебя связывает с Тариком и Шакаром.

У Анны резко загорелись щеки. Подобные выводы ей совсем не понравились. Да, без нефти их союза не было бы, но нельзя же все сводить исключительно к этому! Чувства тоже стоит учитывать.

− Когда я стала старше, я начала помогать ему с организацией приемов. Отцу было сложно растить ребенка в одиночку и он, как умел, приобщал меня к своему делу, а я… я радовалась, что хоть как-то могу ему помочь. Так я на практике научилась быть отличным организатором и дипломатом, а потом сменила не одну школу, которые принято называть «пансионами благородных девиц». Обычно о них думают свысока, но на самом деле там не только дают отличное образование, но и учат, как правильно вести себя в любых ситуациях. Я готова к любому, даже самому сложному сценарию.

− И знаешь, как себя вести?

− Да. Главное − это уметь держаться и верно выбирать слова. Спокойным вежливым разговором можно решить практически любые проблемы. Тебе предстоит иметь дело с политиками, у которых самые разные представления об устройстве мира, так что…

− Так что мне придется выживать в гнезде гадюк.

− Да, что-то вроде того я и хотела сказать.

Чувствуя, как в ней крепнет ощущение смысла и цели, Анна сразу взбодрилась.

Зафар все изменит к лучшему, при нем дочерей бедуинов никогда больше не будут силой вырывать у родных, чтобы они ублажали похотливых тиранов, да и вообще все станет иначе.

А она станет частью этого нового начала, призванного изменить судьбу целого народа.

Но только если сможет побороть страх и не станет звонить Тарику. И пусть о ее роли во всей этой истории никто никогда и не узнает, но как же приятно сознавать, что, еще даже не став официальной шейхой Шакара, она сможет послужить народам пустыни…

− Утром завтракаем в саду, − объявила она, поворачиваясь к Зафару. − Обсудим столовые приборы.

− Я за последние пятнадцать лет вообще толком ни с кем не разговаривал, и ты предлагаешь мне обсуждать столовые приборы?

− Я уже говорила, что лучший способ поладить с людьми − это спокойный вежливый разговор. Можешь придумать еще более спокойную и вежливую тему для беседы?

Вот только вести светский разговор, сидя наедине с Зафаром посреди зеленого сада с ярко-оранжевыми цветами, оказалось не так уж и просто. Каменная стена, густая тень и фонтаны надежно защищали от утренней жары, но что-то ей подсказывало, что к вечеру даже здесь нельзя будет спастись от палящего зноя.

− Я заказала тебе американский завтрак, − объявила Анна, складывая на коленях салфетку. − Бекон и яйца.

− По-твоему, все политики обожают бекон с яйцами и мне жизненно важно научиться их правильно есть?

− Правда жизни такова, что все любят бекон. На всякий случай это бекон с низким содержанием жира, а то мало ли, вдруг у вас тут есть какие-то жесткие ограничения того, что можно и нельзя есть.

− Я не настолько набожен.

И неудивительно. Анна сразу поняла, что этот человек всегда и во всем полагается только на себя.

− Кстати, в газеты тот случай все-таки попал.

− Какой случай?

− Тот, где я угрожал послу Рикрофту. Он выставил меня настоящим зверем, и теперь журналисты с радостью на все лады перетолковывают эту историю.

− Мне жаль.

− Мне тоже, но это лишь в очередной раз подтверждает, что мне нужно научиться правильно себя вести.

− Я понимаю. А все эти люди, что пришли с тобой во дворец… Ты много с ними путешествовал?

− Обычно мы собирались вместе примерно раз в месяц, но у большинства из них есть постоянный дом, я же должен был все время странствовать, чтобы видеть всю картину целиком.

− Но при этом вы не разговаривали?

− Очень мало. Каждый раз мы просто отправлялись в путь, пытаясь хоть как-то исправить причиненное дядей зло. Некоторых моих спутников изгнали из дворца при Фаруке, или они были детьми этих изгнанников, другие же родились и выросли в пустыне и на себе испытали его тяжелую руку. Никто из нас не был слишком разговорчив.

− Но почему?

− Потому что всегда нужно было быть настороже. Но притчи мы друг другу иногда рассказывали.

− Притчи?

− Да, эта наша традиция. Поучительные истории, в основе которых лежат реальные события.

Вспомнив, как Зафар рассказывал о собственной судьбе, Анна сразу поняла, что он имеет в виду.

− И вы как бы были маленькой армией пустыни?

− Звучит красиво, но на деле красоты было мало. Положение было невыносимым, и мы просто не могли сидеть сложа руки.

− Если бы люди только знали, что ты для них делал… Я не сомневаюсь, они встретили бы тебя с распростертыми объятиями.

− Возможно. А возможно, и нет. Я подозреваю, что для многих произошедшее когда-то в стенах города гораздо важнее, чем далекие дела в пустыне.

− И что же такого здесь произошло?

Зафар стиснул зубы. Он ненавидел говорить о том дне, когда погибли родители, а его народ лишился всех прав. И уж тем более он не любил вспоминать о своей незавидной роли, но выбора не было. Она должна все узнать, чтобы понять, за что его здесь презирают.

− Времена были тяжелые, ходили слухи, что на королевскую семью собираются совершить покушение, и поэтому охрану усилили, а распорядок дня полностью изменили. Шейх с женой должны были переждать в убежище, пока все не успокоится. Но враги узнали, когда королевская чета должна была покинуть дворец. У них не осталось ни единого шанса. Вместо спасения они сами приблизили свою кончину.

− Но почему во всем винят именно тебя? Я не понимаю.

− Потому что я действительно во всем виноват, и каждую секунду дальнейшей жизни я посвятил тому, чтобы хоть как-то исправить тот вред, что я принес своему народу. Мое изгнание было полностью заслуженным и именно поэтому-то все так и ждут моего провала. Я в ответе за смерть родителей, за смерть шейха и его шейхи, а у нашего народа хорошая память, и он еще не скоро забудет, что их любимых правителей больше нет. По моей вине.

Глава 6

Зафар ясно видел, как в голубых глазах светится ужас. Вот и хорошо. Уже давно пора разорвать возникшую между ними непонятную связь, которая, несмотря на яростное сопротивление, с неудержимой силой притягивала их друг к другу.

Он честно сопротивлялся, но в ней было нечто неуловимо завораживающее и соблазнительное, нечто… Но он отлично понимал, что случится, если он к ней хоть пальцем притронется. И дело даже не в войне.

Получится примерно так же, как если на растрескавшуюся и иссохшую под палящим солнцем землю вылить ведро воды. Он впитает в себя все, что она сможет ему предложить, но его душа останется такой же сухой, как если бы на нее не пролилось вообще ни единой капли живительной влаги.

− Зафар, ты не мог сделать этого специально.

− Нет, все получилось не специально, но от этого лишь хуже. Я был всего лишь маленьким легковерным дурачком, позволившим себя обмануть. И все из-за любви.

Анна несколько раз удивленно моргнула, явно не в силах поверить, что и он когда-то кого-то любил, но годы в пустыне полностью его изменили, не оставив в нем и следа былой мягкости.

− Но если все получилось случайно…

− Нет, мне нет прощения. − У него не было ни малейшего желания рассказывать о Фатин, о том, как она крепко держала его в своих маленьких ручках, а сам он в то тяжелое время думал не о семье и народе, а об одной-единственной женщине. О том, как хотел ее настолько, что ни о чем другом вообще думать не мог.

Хорошо, что он раз и навсегда вырвал из себя это глупое чувство, ослабляющее и превращающее мужчин в похотливых безумцев. Любовь бессмысленна. Важна лишь цель.

Но Анна раз и навсегда должна понять, кем он был и кем он стал.

− Как и большинство историй, моя начинается с женщины. Она была простой служанкой во дворце, но при этом невероятно красивой и умной. И целеустремленной. Она не хотела всю жизнь прислуживать другим, а мечтала о большем. И ради своей мечты она готова была на все. В том числе и соблазнить молодого принца, семье которого ей полагалось служить верой и правдой.

И снова Зафар говорил совершенно спокойно, как будто все это его совершенно не касалось. Как будто он лишь рассказчик, но никак не герой этой новой притчи, которыми издавна славилась Альсаба.

− Она стала его первой женщиной, и имела над ним огромную власть. И когда она спросила о новом распорядке и о том, когда королевская чета покинет дворец, он все ей рассказал. Потому что его тело еще блаженствовало после ночи любви, а все мысли были заняты мечтами о счастливом будущем. Их общем будущем. В ту секунду он сделал бы все, что она пожелала. А она пожелала лишь узнать несколько мелочей. Вот только эти мелочи изменили судьбу целого государства.

− Зафар, как ты… как ты сумел тогда выжить?

− А меня никто и не пытался убить. От меня можно было избавиться гораздо проще.

− Я имела в виду не физически.

− Это было несложно. Я оценил проблему и вырвал ее с корнем. Метафорически. Если бы это была сказка, я бы сказал, что вырезал из груди сердце и оставил его под безжалостным солнцем пустыни. А на практике я просто перестал обращать внимание на чувства и полностью сосредоточился на цели. На том, чтобы ради блага всей Альсабы вернуть себе престол.

− А что же случилось с готовым на все ради любви мальчиком? − Анне просто не верилось, что тот нежный юноша с пылким сердцем и сидящий перед ней суровый и жесткий Зафар − это один и тот же человек.

− Он навсегда остался в пустыне. Только не пытайся все это излишне романтизировать.

− Романтизировать?

− Не ври себе, представляя, что все это случилось из-за любви. Просто один глупый подросток думал не той головой, что у него на плечах. В этом нет никакой романтики. Влюбленные мужчины после оргазма слабеют и глупеют, и она этим воспользовалась, но во всем виноват именно я. И это никогда больше не повторится. Я предан лишь народу Альсабы, и я больше никогда его не подведу.

И, если потребуется, он и ее использует на благо своего народа. При одной этой мысли Анна похолодела от ужаса, но при этом она его отлично понимала. Ей и самой порой казалось, что она всю жизнь старательно собирает осколки чего-то такого, что, сама того не заметив, случайно разбила.

Ладно, она уже решила, что поможет Зафару и изо всех сил постарается предотвратить войну. Должна же, в конце концов, и у нее быть какая-то четкая цель, да еще и направленная на благое дело…

Глава 7

Зафар в жизни не видел столько документов… Законы, регламенты, налоговые кодексы… И кипы бесконечных бумаг, которые нужно было просмотреть, прочитать, подписать, написать… И стоило ему только разобраться с одной стопкой, как на ее месте мгновенно вырастали новые.

Как же он все-таки отвык от замкнутых помещений и спертого воздуха… Такое чувство, словно его заживо погребли под землей, и теперь он на веки вечные обречен раз за разом выводить свое имя…

Выпрямившись, Зафар глубоко вдохнул и прикрыл глаза. Вот только вместо образа жаркой пустыни перед его мысленным взором вдруг появилась светлокожая блондинка с пухлыми губами.

Выругавшись, Зафар подхватил ручку и пачку бумаг и пошел во внутренний дворик. Кто вообще сказал, что он обязан работать исключительно в кабинете?

Здорово, он нашел еще один способ показать, что он не тот идеальный правитель, о котором все мечтают.

Вот только в коридоре его ноги как-то сами собой свернули к комнатам Анны.

По дороге он невольно задумался. Как же давно у него не было женщин… По правде говоря, его сексуальная жизнь и так никогда не была слишком бурной. Обычно он навещал своих любовниц всего пару раз в год, но иногда даже и этого не мог себе позволить.

Сейчас же был как раз один из тех сложных периодов, и последний секс у него был больше года назад, что, в общем-то, сразу объясняло, почему эта светловолосая искусительница так прочно обосновалась в его мыслях.

Зафар распахнул дверь, и не подумав постучаться.

− Поговори со мной, − объявил он, заходя в комнату Анны и усаживаясь на стул.

Разглядывая четко обозначенные под серой футболкой округлости и длинные, совсем светлые ноги в коротких шортиках, он сразу же задумался, кто догадался принести ей такую нарочито западную одежду. Но раз уж ее тут все равно никто не увидит, она имеет полное право одеваться так, как привыкла.

− Что ты тут делаешь? − выдохнула Анна, удивленно на него уставившись.

− В кабинете слишком тесно, и я решил перебраться к тебе. Поговори со мной, пока я заканчиваю со всеми этими бумажками.

− И о чем же ты предлагаешь мне говорить?

− Не знаю. О вилках? В общем-то, мне все равно, давай просто разговаривать, ведь именно этим мне отныне и предстоит заниматься, разве нет?

− Может, обсудим, почему ты не стучишься, прежде чем ворваться в женскую спальню?

− Не хочу, здесь нечего обсуждать.

− А я хочу. Я как раз переодевалась и едва успела надеть футболку!

Зафар пристально посмотрел на возмущенную Анну, чувствуя, как кровь быстрее струится в жилах, приливая к члену, и уже через пару секунд он был готов к… Просто так, на всякий случай. Если вдруг не он один чувствует это притяжение.

Да что это с ним? Этого никогда не случится.

Но от этого осознания искушение лишь усиливалось…

− Я все равно ничего не видел, так что обсуждать здесь нечего. А теперь говори со мной.

− Как скажешь. Отличная погода, или нет, извини, я забыла, хорошей погоды здесь вообще не бывает. В этом пекле жарче, чем в аду. И суше. Стоит мне почесать руку, как она сразу же трескается до крови.

− Тебе нужны кремы? Я распоряжусь, чтобы прислали.

− Нужны. Как и лак с косметикой. Одежды мне принесли целый ворох, но о косметике никто не подумал. Утюжок тоже бы не помешал, моим волосам здешняя сухость определенно не нравится.

− Как скажешь. − Зафар небрежно пожал плечами.

− Ты не думай, я не всегда такая привередливая, но мне ужасно скучно. Гулять я не могу, читать тоже, потому что плохо понимаю по-арабски, а на Интернет, видимо, рассчитывать не приходится, верно?

− Верно. Ну раз тебе так скучно, то давай прямо сейчас начнем наш проект. Учи меня вежливо общаться с людьми, и для начала расскажи о себе. Про себя-то я уже все рассказал.

Вздохнув, Анна покачала головой, и светлые волосы сразу же окутали ее искрящимся облаком. Да, понятно теперь, почему шейх Шакара так охотно на ней женится. Очевидно, что грядущие нефтяные сделки далеко не единственная причина.

Тарику невероятно повезло. Одним махом он может укрепить положение государства и обзавестись роскошной женой…

− Да про меня и говорить-то особо нечего. Родилась я в Западном Техасе, но приезжала туда только на каникулы. Мой отец − нефтяной магнат, и у него потрясающее чутье на черное золото. Он разбогател, разрабатывая нефть на частных участках и…

− Я спрашивал не про твоего отца, а про тебя.

Анна пару раз удивленно моргнула:

− Ну… обычно всем интересно узнать, чем именно он занимается.

− А ты всегда помогала ему организовывать банкеты и приемы?

− Верно.

− Тогда представь на минуту, что мне плевать на нефть и золото. И мне действительно на них наплевать, так же как на власть и положение в обществе.

− Ладно. − Анна слегка улыбнулась.

− А теперь, habibti, расскажи мне о себе.

И ему вдруг действительно стало жизненно важно знать каждую малейшую подробность из жизни этой на вид мягкой и хрупкой, но на самом деле несгибаемо прочной женщины, способной выдержать что угодно.

− Даже и не знаю, с чего начать. Я училась в школе для девочек в Коннектикуте. Там были очень строгие правила, но мне нравилось. Мы полностью уходили в учебу и совсем не думали о мальчиках… А домой я возвращалась лишь летом и на праздники…

− Видимо, чтобы организовывать мероприятия для отца.

− Верно.

− А где была твоя мать?

− Она ушла. Когда мне было тринадцать.

− И куда она ушла?

− Не знаю. То есть… какое-то время она жила на Манхэттене, потом в Испании, а сейчас я даже не знаю где… Да мне не так уж это и интересно.

− Ты злишься на нее.

Анна закусила губу.

− Конечно, я злюсь на нее. Она просто взяла и ушла.

− А отец остался.

− И как ты только догадался?

− За последние пятнадцать лет я мало говорил, но очень много думал. Переизбыток мыслей не всегда идет на пользу, но рано или поздно ты становишься очень догадливым.

− Понятно. А какие-нибудь великие прозрения насчет тебя самого были? − Анна скрестила руки под грудью, и Зафар невольно сосредоточился на божественных полусферах, которые идеально легли бы ему в руку. Он уже чувствовал, как напрягшиеся соски упирались ему в ладонь и…

− Всего одно.

− И какое же?

− Что я был слаб. Но слабакам в пустыне не место.

− Неужели?

− Да. И что мне нужно или измениться, или умереть. Потому что лучше быть мертвым, чем слабым. Но я верил, что, если выживу, сумею хотя бы частично исправить причиненный мной вред. И я выжил.

− Не могу сказать, что когда-либо считала, что мне стоит умереть, но я отлично понимаю твое желание склеить осколки прошлого.

− Habibti, я не сомневаюсь, что ты все понимаешь, но ты хотя бы сама не разбивала свое прошлое.

Анна устало покачала головой:

− Да какая, собственно, разница, на ком лежит вина? Или что именно разбили? Всегда есть виноватый и тот, кто пытается склеить осколки.

− И в такой ситуации ты − это клей?

− Думаю, что да. Надеюсь, что да.

− И что ты будешь делать сейчас?

− Помогу тебе.

− Но почему ты так стремишься мне помочь? Ты говоришь так, словно сама мечтаешь стать частью моего мира.

− А что в этом удивительного? Я всегда держу слово. Я обещала тебе помочь и теперь помогаю, все правильно.

− Для тебя очень важно всегда поступать правильно?

− Важнее всего.

Анна сама не знала, с чего вдруг так подробно о себе рассказывает, но, раз он сам поведал ей о своем прошлом, теперь он вполне имеет право все знать и про нее.

− А я так не думаю, − негромко заметил Зафар и наконец начал подписывать свои бумаги.

− Не думаешь?

− Нет. Важнее всего то, чем все закончится. А как добираться до цели, не так уж и важно.

− И это говорит человек, спасавший девушек из дядиного гарема?

− Это говорит человек, купивший похищенную женщину у банды головорезов посреди пустыни и заперший ее в своем дворце до тех пор, пока не решит, как с ней быть.

Зафар смотрел ей прямо в глаза, и Анна чувствовала, как от гнева у нее краснеют щеки и быстрее бьется сердце. Но при этом она отлично понимала, что ничего не может сделать и ключи от ее золоченой клетки находятся в руках этого человека, который может ворваться к ней в любую минуту. Без стука.

− Тебе нужно побриться, − объявила она, решив, что пришел ее черед устанавливать правила. В конце концов, это ее проект.

− Побриться?

− Да. Сейчас ты выглядишь так, словно только что выполз из-под песчаной дюны. Что, собственно, ты и сделал. − Вообще-то скорее он выглядел чертовски сексуально и опасно, но признаваться в этом она точно не станет. − А тебя нужно немного отполировать. Ты же именно этого от меня хочешь?

− Ты сама-то понимаешь, что твои слова можно понять двояко? − Зафар слегка прищурился.

У нее снова покраснели щеки. Что же она такого сказала? Неужели он подумал, что она предлагает отполировать его… Она густо покраснела.

− Ничего такого я не предлагаю. Неужели тебе обязательно… все сводить к сексу?

− Ну, как бы к этому склонно большинство мужчин.

− А ты держи себя в руках.

− Тебя что-то беспокоит? Думаешь, я могу воспользоваться твоим положением?

− Нет. − И на этот счет она действительно была совершенно спокойна. У него под боком есть явно влюбленная в него девица, да и в любом случае, наверняка в столице найдется немало дам, готовых удовлетворить даже самые причудливые желания шейха…

От одной этой мысли ей сразу стало жарко.

− Понятно. Тебя беспокоят мысли, которых вообще не должно было бы быть… Тебя пугают собственные желания.

− Ты себе льстишь.

− Так ни о чем таком ты совсем не думаешь?

− Да какая в общем-то разница?

− Ты права, это не важно.

− Именно. Мы оба должны поступать правильно и исправить ошибки прошлого. Но как все-таки насчет бритья?

Зафар задумчиво почесал бороду.

− Я прикажу принести бритву.

− Собираешься бриться прямо здесь?

− Да, раз уж ты взялась меня окультуривать, тебе стоит лично за всем проследить.

− Как скажешь.

Зафар устроился на крошечной табуреточке в ее ванной перед тазиком с горячей водой. При одной мысли, что он сейчас станет бриться опасной бритвой, Анне сразу же стало не по себе.

− Думаю, будет лучше, если ты сама все сделаешь, − объявил Зафар, протягивая ей бритву.

− Я?

− Ты. Это твоя идея и твой проект, тебе и действовать.

Эти слова прозвучали как вызов, и Анна с готовностью его приняла.

− А ты не из трусливых. Сам протягиваешь мне лезвие, чтобы я прижала его к твоему горлу.

− Ты так говоришь, будто можешь физически мне навредить.

− Теперь у меня есть оружие.

Поднявшись, Зафар протянул руку и осторожно ухватил ее за запястье, и она вдруг с необычайной отчетливостью ощутила его силу и собственную хрупкость и ясно осознала, что если он захочет, то в два счета сломает ей руку.

Может, у нее теперь и есть оружие, но Зафар сам по себе куда более страшное оружие.

− Верно. − В его глазах зажглись насмешливые искорки.

Резко ее отпустив и слегка отстранившись, Зафар одним движением стянул через голову рубашку и оперся руками о раковину, как бы предлагая полюбоваться своим великолепным мужественным телом.

Анна судорожно сглотнула.

− Надеюсь, рука у тебя не дрогнет? − пристально на нее посмотрев, уточнил Зафар.

− Опасной бритвой я ни разу не пользовалась, но ноги каждый день брею. − Скрестив руки на груди, она решила говорить прямо и дерзко. Ведь когда-то давным-давно она и была прямой и дерзкой, и не боялась открыто выражать свое мнение. Но все это было до того, как ушла мама.

И она стала бояться, что если и дальше продолжит так же себя вести, то со временем ее оставят и отец, и школьные подруги. И Тарик.

Но сейчас рядом был только Зафар, и она не хотела притворяться.

− А еще я брею зону бикини, поверь, это весьма тонкая работа, и, думаю, с тобой я тоже как-нибудь справлюсь.

При этих словах Зафар бросил на нее такой жаркий взгляд, какого она еще ни разу на себе не ловила. Даже Тарик на нее так не смотрел.

И только сейчас, чувствуя, как по телу разливается волна желания и возбуждения, Анна поняла, как сильно ей этого не хватало. Она чувствовала, как тяжелеет грудь и напрягаются соски, впервые по-настоящему понимая, зачем предназначены эти части ее соблазнительного тела…

− Весьма интересно, − выдохнул Зафар.

− Да. − Отлично, она только что возмущалась, что он ворвался без стука, а теперь рассказывает о своей зоне бикини и размышляет о сосках. − Вода горячая? − спросила она, указывая на тазик с мыльной пеной.

− Мне все равно.

− А мне нет. Нужно, чтобы у тебя поры открылись, иначе я тебе пол лица соскоблю.

− Habibti, ты не в силах меня ранить.

− Потому что ты бессмертный? − Анна решительно взялась за помазок.

− Потому что меня уже столько раз ранили, что я успел испытать все виды боли и теперь мне попросту все равно. Любая боль скатывается с меня как с гуся вода. Я просто не обращаю на нее внимания.

− Как скажешь, но ты слишком высокий, я не дотягиваюсь. Сядь.

Зафар послушно уселся на крошечную табуреточку. Зря он все-таки настоял, чтобы бритье проходило именно здесь. Но каким-то непостижимым образом, оказавшись в этой утонченной ванной, обставленной исключительно для женщин, он вдруг показался еще более притягательным. В конце концов, глупо отрицать очевидное. Зафар невероятно сексуален.

− Запрокинь слегка голову, − велела Анна, взбивая пену и радуясь, что шейх так охотно выполняет ее приказания. На несколько секунд приложив к бородатому лицу горячее полотенце, она начала сосредоточенно наносить пену, стараясь не обращать внимания на невольную близость.

Одной рукой орудуя бритвой, второй Анна осторожно ухватила колючий подбородок и начала поворачивать его голову, чтобы удобнее было работать. Зафар же безропотно ей подчинялся. Так странно прижимать лезвие к горлу собственного похитителя… Но думала она в основном не об этом, а о том, что сейчас они были невероятно близки. И об исходившем от него аромате специй, мыла и крема для бритья.

− А теперь совсем не шевелись, − велела она, прежде чем сбривать волосы над его верхней губой. Но не успела она прикоснуться к нему бритвой, как Зафар вдруг положил руку ей на талию. − Осторожней, не надо так меня удивлять.

− Мне так проще оставаться неподвижным, − невозмутимо глядя ей прямо в глаза, пояснил Зафар.

Наверное, ей стоило возмутиться и сбросить с себя тяжелую теплую руку. Но почему-то она не только этого не сделала, но еще и сразу же вспомнила ту первую ночь в палатке, когда он крепко держал ее в своих объятиях, и она едва ли не впервые в жизни сумела забыть о всех тревогах и как следует расслабилась и выспалась. Но тогда он держал ее, защищая и оберегая.

А сейчас все было совершенно иначе.

Но она все равно не стала сопротивляться.

Глубоко вздохнув, Анна продолжила кропотливую работу, каждым движением бритвы стирая с мужественного лица несколько лет, но теперь, когда его рука лежала на ее талии, она уже не могла полностью сосредоточиться на работе, постоянно отвлекаясь на непривычные ощущения в собственном теле.

− Не вздумай меня пугать, − прошептала она, едва ли не прижимаясь губами к его шее и с величайшей осторожностью проводя бритвой по адамову яблоку.

− Хорошо, не буду, − послушно отозвался Зафар, а его рука мягко соскользнула на ее бедро.

− Даже не верится, что ты так легко мне доверился. Ведь, судя по твоим словам, ты вообще мало кому доверяешь.

− Верно.

Пристально посмотрев в черные глаза, Анна вдруг поняла, что он и сам удивлен подобной доверчивости.

− Так ты мне доверяешь?

− А разве у меня есть выбор? В твоей власти лишить меня трона еще до официальной коронации и развязать войну между двумя народами. А прямо сейчас ты можешь забрать мою жизнь.

Зафар слегка повернул голову так, чтобы лезвие плотнее прижалось к его шее, словно бы предлагая прямо сейчас положить всему конец.

Глубоко вздохнув, Анна продолжила бритье, действуя еще аккуратней, чем прежде, боясь даже слегка оцарапать доверившегося ей человека.

− Ну вот и все, − прошептала она едва слышно. − Я закончила.

Слегка отстранившись, она полотенцем вытерла оставшуюся пену и удивленно посмотрела на сидевшего перед ней совершенно незнакомого человека.

Анна и раньше знала, что Зафар весьма и весьма привлекателен, а его губы явно созданы для таких сладостных утех, которые она и представить-то толком не могла… Но теперь… Теперь она видела, что он не просто привлекателен, а невероятно красив. Красив и мужествен, как и подобает быть прекрасному принцу из сказки.

А если он еще и подстрижется…

Глава 8

Зафар никогда не любил разглядывать собственное отражение, да и в пустыне у него никогда не было зеркала под рукой. Но теперь он с интересом рассматривал свое непривычно бритое и стриженое отражение.

Он хорошо помнил свое мальчишеское лицо, а потом всегда носил длинные волосы и бороду, да и вообще не каждый месяц видел свое отражение, больше волнуясь о судьбе бедуинов, чем о собственной внешности. К счастью, дядя решил, что он не вынес иссушающей жары и тихо умер где-нибудь под палящим солнцем, поэтому Зафар мог свободно передвигаться. Те же немногие солдаты Фарука, с которыми его все же свела судьба… Что ж, они уже никому ничего не расскажут.

Зафар еще раз пристально вгляделся в свое отражение, уловив в глазах жесткий блеск, гордость и полное отсутствие всяческих сожалений. Да, все-таки это он.

Оторвавшись от зеркала, он направился к двери, намереваясь найти Анну, которую избегал последние дни, прячась за бесконечной работой. Но теперь он все же решил убедиться, что она одобряет его новый образ.

В комнате ее не оказалось, и Зафар, стараясь не обращать внимания на непонятно откуда взявшееся разочарование, после недолгих поисков все же отыскал ее во внутреннем дворике.

Она сидела на бортике фонтана, и ее плечи окутывало золотое облако блестящих на солнце волос.

− Анна, − позвал он, и стоило ей обернуться, как в ее глазах сразу же вспыхнуло неприкрытое изумление. Точно так же она смотрела на него после первого бритья.

Правда, если бы Зафар годами не учился владеть собой в любых ситуациях, он, наверное, выглядел бы сейчас не менее удивленным, любуясь Анной в коротком белом платье, оставлявшем открытыми плечи и ноги. И сейчас он бы с радостью продал душу, лишь бы на секунду прикоснуться к этой светлой коже, чтобы убедиться, что на ощупь она такая же мягкая и нежная, как кажется со стороны.

Но что это с ним? Какая разница, что ее волосы похожи на жидкое золото, а груди словно созданы для его рук? Все это не имеет никакого значения. Важен лишь народ Альсабы.

− Ты такой…

− Цивилизованный?

− Не уверена, что это слово тебе подходит. − Анна закусила губу, и Зафар чуть не взвыл в голос. Если бы он мог так же свободно обходиться с этими пухлыми губами… − Знаешь, все это для меня очень непривычно. Обычно я изо всех сил стараюсь быть вежливой и полезной, но сейчас… Сейчас я скажу прямо − ты невероятно красив. Сказав это, она снова покраснела.

− Не уверен, что мне хоть раз это говорили.

− Странно.

− Просто у меня уже очень давно не было отношений, в которых уместны такие признания. И я уже даже не помню, когда в последний раз говорил женщине, что она прекрасна. А ты именно прекрасна.

− Я?

− Ты. − Ему не следовало этого говорить, но он просто не мог с собой справиться.

− Я тоже нечасто слышу такие слова.

− Тогда я вынужден усомниться в здравомыслии окружавших тебя последние пять лет мужчин.

− Спасибо, но я уже четыре года помолвлена с Тариком и ни с кем другим за это время не встречалась. Да и с ним мы в основном общались на расстоянии, поэтому…

− И даже обнимая тебя в кровати, он ни разу не говорил, что ты прекрасна? − Зафар отлично понимал, что ему не стоило продолжать расспросы, но, только представив ее в кровати с другим мужчиной, он сразу же захотел разорвать этого счастливчика на куски.

− Я… мы не… наши отношения были очень старомодными. Тарик ухаживал за мной так, как было принято еще сто лет назад. − С каждым словом Анна краснела все сильнее.

− Дурак.

− Что?

− Тарик − дурак. Если бы ты была моей, я бы сразу же предъявил на тебя права.

− Я… − Она удивленно моргнула. − У нас не такие отношения.

− Но он все равно тебя любит?

− Я очень много для него значу.

− А ты его любишь?

− Ожидание еще не значит, что мы друг друга не любим. Зато яснее всяких слов показывает, как сильно он меня уважает.

− Наверное. Но если бы ты была моей, я бы предпочел показать свою страсть.

− Но я не твоя.

Только сейчас Зафар понял, как близко они подошли друг к другу, и теперь ему стоило лишь протянуть руку, и он бы прикоснулся к ее щеке.

Но стоит ли оно того? Он же только ранит ее своей грубой рукой.

− Верно. Тебе повезло. Судя по всему, твой жених гораздо лучше меня.

− Я в этом не сомневаюсь. Но я… Что это? − Она сама вдруг прикоснулась к его лицу.

− Ты трогаешь мое лицо, − пояснил Зафар, изо всех сил стараясь говорить ровно.

− Ты знаешь, о чем я. И я знаю… что ты знаешь ответ.

И он действительно знал. Химия. Сексуальное притяжение. Похоть. Желание. У этого чувства было множество имен, но Зафар не собирался перед ней открываться.

Все так же пристально глядя ему прямо в глаза, Анна осторожно притронулась к нему и второй рукой.

− Ты же мне даже не нравишься! Наверное, где-то в глубине души я тебя уважаю, но ты слишком жесткий. И ты меня пугаешь. Так почему же нас так неодолимо друг к другу тянет?

− И ты все это осознала после того, как я побрился? Наверное, все дело в том, что я красив. Во всяком случае, если верить твоим словам.

− Нет, еще раньше.

− Тогда тебе следует следить за языком. Излишняя честность до добра не доводит.

− Наверное, ты прав, но можно я… просто попробую… − С этими словами она закрыла глаза и подалась вперед, прижимаясь губами к его губам.

Легчайшее прикосновение, но Зафар ощутил его так, словно его током ударило. Поцелуй длился едва ли пару секунд, но он успел прочувствовать его всем телом, а потом Анна резко отстранилась и уставилась на него огромными глазами.

− И как, получила ответ?

Она кивнула.

− И я был прав, верно? Думаю, отныне нам стоит тщательно выбирать слова и избегать излишней откровенности.

Анна сама не понимала, зачем решила к нему прикоснуться и поцеловать, но теперь она чувствовала, как все внутри ее горит ярким пламенем, а руки дрожат от волнения.

И стоило их губам лишь соприкоснуться, как она сразу же нашла ответ на свой вопрос. И он ей не понравился.

Она несколько раз целовалась с Тариком, а до него, еще в школе, с парочкой знакомых парней, но все это были легкие поцелуи. Почти без языка.

Но этот поцелуй оказался так не похож на все предыдущие, что ей просто не верилось, что сейчас она делала то же самое, что и с теми парнями. Ощущения были совершенно иными, так неужели раньше она неправильно действовала? Но тогда ей так не казалось… И ей действительно нравилось целоваться с Тариком, и порой она даже мечтала, как они перейдут к чему-то большему… Мечтала, что станет его настоящей женой и всегда будет рядом с ним…

Но тут в ее жизнь ворвался Зафар и небрежным взмахом руки перевернул все с ног на голову…

− Только ответь мне на последний вопрос, и на этом с честностью покончим.

− Спрашивай, а я подумаю, стоит ли на него отвечать, habibti.

− Хорошо. − Анна никогда не решилась бы об этом спрашивать, но обычно она и не целовала едва знакомых мужчин. Обычно она всегда и все делала правильно, готовая на все, лишь бы угодить окружающим. Во всяком случае, она стала такой, когда ушла мама, не вынесшая общества непослушного ребенка, испортившего ей всю жизнь. Но за последние две недели столько всего случилось, что как-то незаметно для себя Анна изменилась. − Это всегда так?

− Что?

− Поцелуи. После них всегда так горят губы? Спрашивая, я как бы предполагаю, что ты сейчас чувствуешь то же, что и я. Что внутри тебя зажглось то же пламя, и ты мечтаешь о продолжении, но при этом понимаешь, что и его будет мало. Так это…всегда так?

− Мне не стоит отвечать на этот вопрос.

− Ответь. Пожалуйста.

Зафар слегка подался вперед и легонько провел большим пальцем по ее нижней губе, и Анна невольно лизнула слегка солоноватую кожу.

− Нет, − выдохнул он едва слышно.

− Нет − не ответишь или нет − не всегда?

− У меня никогда еще так не было, и я даже не подозревал, что прикосновение твоих губ может разбудить во мне огонь, которого я еще ни разу не испытывал даже во время секса. Но это не важно.

− Ошибаешься. Это важно.

− Но разве это что-то меняет?

− Нет.

И это действительно ничего не меняло, но все же приятно сознавать, что у них с Тариком нормальный уровень притяжения, а все эти странные чувства к Зафару − сплошной нонсенс.

Иначе ей было бы гораздо труднее выйти замуж за своего шейха. Скорее всего.

Но с другой стороны, даже жалко, что ей довелось испытать эту необузданную страсть к человеку, с которым у нее нет ничего общего. К человеку, к которому она больше никогда не прикоснется.

Глава 9

Заранее предупредив Зафара, что сегодня вечером они будут ужинать по всем правилам этикета, и услышав в ответ, что шейх оденется подобающим образом, она тщательно осмотрела свой новоприобретенный гардероб, остановившись на золотых туфлях на шпильках и красном платье до колен с шифоновым лифом. Волосы Анна собрала во французский узел, помаду подобрала в тон платью, а потом, направляясь в обеденную залу, всерьез задумалась: зачем она, собственно, вообще так старательно прихорашивается?

Она же Тарика любит… Или нет?

Все предшествующее похищению казалось теперь каким-то далеким и словно окутанным туманом… При всем желании она лишь с трудом смогла припомнить смутный образ жениха, а вот лицо Зафара так и стояло перед глазами.

Неправильно все это.

Не стоило ей все-таки краситься, но, с другой стороны, раз уж она сама начала жаловаться, что ей не хватает косметики, глупо теперь ходить ненакрашенной.

Не в силах разрешить это противоречие, Анна толкнула дверь и с изумлением замерла на пороге, разглядывая длинный высокий стол c фарфоровым сервизом и многочисленными серебряными приборами. Так странно… Подобный стол она вполне могла бы сама накрыть для гостей отца, но ужинать среди всего этого великолепия, рассчитанного минимум на двадцать человек, с одним Зафаром…

Только взглянув на самого шейха, устроившегося во главе стола, она сразу же забыла обо всем на свете.

Черный пиджак, черный галстук, черная рубашка… Истинный образчик мужской красоты и элегантности. Настоящий джентльмен.

С виду.

Но стоило присмотреться чуть внимательней, как она сразу же разглядела ставшего уже привычным опасного хищника, лишь временно позволившего надеть на себя ошейник. Из чувства долга.

Но если бы этого долга не было, его поведение вообще невозможно было бы предсказать.

А когда Зафар встал и Анна смогла еще раз оценить великолепие затянутой в черный костюм фигуры, она с невероятной отчетливостью поняла, что еще ни разу в жизни не видела такого красивого мужчину. Ни в кино, ни на обложках журналов. Вообще нигде.

И ей вдруг безумно захотелось развязать ему галстук и слегка взъерошить волосы. Но что это с ней? Даже если забыть, что она помолвлена и этот мужчина не имеет к ней никакого отношения, с чего ей вдруг хочется придать ему легкий налет небрежности, когда она сама так настойчиво пыталась его окультурить?

− Добрый вечер, − любезно улыбнулся Зафар. − Надеюсь, ты успела как следует отдохнуть?

Отдохнуть? Она поцеловала этого мужчину, а потом весь день не могла ни о чем думать, кроме сжигавшего ее огня.

− Немного.

− Прошу, садись. − Зафар услужливо отодвинул ей стул по правую руку от своего.

Не отрывая глаз от его лица, она послушно устроилась на стуле.

− А как прошел твой вечер?

− Весьма плодотворно. Мне принесли заказанный костюм, а потом еще два часа подгоняли по фигуре.

− Отлично, давай ненадолго отойдем от вежливого спокойного разговора.

− Ты считаешь необходимым заранее меня предупреждать?

− Это так, на всякий случай, чтоб ты не вздумал заговорить о чем-нибудь подобном на приеме.

− Ладно, я слушаю.

− Ты когда-нибудь злишься?

− Постоянно, но, возможно, ты спрашиваешь о чем-то конкретном?

− Об этом. − Она указала на костюм. − По праву ты всегда должен был так одеваться и сидеть во главе стола, а не прятаться от палящего солнца в палатке. Ты злишься, что у тебя все это украли?

Не успела Анна договорить, как поняла, что спрашивает в первую очередь потому, что сама все время злится, что у нее отобрали принадлежащее ей по праву.

Отобрал эгоизм окружающих. Отобрала оставившая ее мать, из-за которой она годами ненавидела саму себя, раз и навсегда сжавшись в гладкой скорлупе, чтобы никогда и никому не мешать. Чтобы никогда больше не быть самой собой.

− Я все это заслужил, так что из-за этого я никогда не злился.

Она раньше тоже не злилась.

− Просто я хочу сказать… ты чего-то ждешь от жизни, рождаешься в какой-то среде и думаешь, что по самому праву рождения у тебя есть определенные гарантии. Ну например, ты появляешься на свет в семье и… рассчитываешь на какое-то конкретное будущее, а потом… а потом его не получаешь.

− Мы все еще обо мне говорим? − уточнил Зафар.

− Наверное, я и сама не знаю. − Она глубоко вздохнула. − А что у нас на ужин?

Анна сама не понимала, почему рядом с этим человеком раз за разом пускается в такие откровения, да и вообще мыслит и ведет себя совершенно несвойственным ей образом.

− А чего ты ждала?

− Я? От жизни?

− Да.

− Я не ждала, что в один прекрасный день мама просто возьмет и уйдет. И что отец станет столько всего от меня требовать, и что познакомит с Тариком, и что наш союз будет так важен, и…

− Но ты же говоришь, что любишь его?

− Я… конечно. − Но почему-то на этот раз ее ответ звучал уже не так уверенно, как раньше.

− Но при этом говоришь о нем как о не слишком приятном сюрпризе?

− Скорее как о неожиданности. Понимаешь…Когда мама ушла, мне было тринадцать, а я мечтала, что стану рассказывать ей о мальчиках, с которыми буду встречаться, как буду расти нормальным ребенком в нормальной семье. Но… но именно из-за меня она и ушла. − Анна до сих пор помнила, как мама тогда держала в руках разбитую куклу и кричала на нее, что все из-за того, что она такая неуклюжая. − Поэтому… поэтому мне пришлось самой заботиться об отце, я просто не могла стать для него очередной бесполезной обузой. Но у него было мало времени на меня, поэтому мне пришлось оставить дом, а в школе все хотели, чтобы я была тихой. И невидимой. А когда я возвращалась домой, мне нужно было быть такой же хорошей хозяйкой и организатором, как была бы моя мама. И не важно, что я еще совсем ребенок.

− Твой отец не сумел смириться с ее уходом?

− Нет. Она всегда была очень хрупкой и импульсивной, но при этом невероятно красивой и умелой хозяйкой дома, отлично принимавшей гостей и устраивавшей любые мероприятия. А еще она клялась быть с ним до конца жизни, неудивительно, что он не смог смириться с ее уходом.

− И ты старалась исполнять ее обязанности, чтобы как-то все исправить?

− Но кто-то же должен поступать правильно!

− Верно. − Черные глаза вдруг стали еще темнее. − Кто-то всегда должен поступать правильно, даже если ему это и не нравится и хочется совершенно иного. Но у нас с тобой совершенно разные истории. Я не могу винить судьбу, потому что сам навлек на себя все эти испытания и теперь обязан исправить причиненное мной зло. Твоя же жизнь изменилась не из-за твоих ошибок.

Не из-за ее? Возможно. А возможно, и нет. Анна с удивлением отметила, что впервые в его словах угадывается чувство вины.

− Чувствуешь себя виноватым?

− Это совершенно бесполезное чувство, которое в любом случае не в силах ничего исправить.

− Но ты все равно его испытываешь.

− Значит, сегодня у меня день бесполезных эмоций.

− Тебе видней. А ужинать мы все-таки будем? Словно ожидавшие ее вопроса, слуги вступили в зал с серебряными подносами, на которых покоились арабские кушанья из риса и баранины, совсем не вязавшиеся с европейскими столами и фарфоровыми тарелками.

− Аппетитно выглядит, − улыбнулась Анна.

− Соли?

− Нет, спасибо.

− А как же вежливый разговор? Не можешь же ты просто так отказаться.

− Да, ты прав, вежливость превыше всего.

− Ни на секунду не можешь забыть, что ты хозяйка этого ужина?

− Разумеется. Ведь я здесь именно для того, чтобы учить тебя хорошим манерам.

− Верно, тогда посоветуй мне. Вежливо ли говорить хозяйке ужина, что она невероятно красива?

− Все зависит от контекста. Не стоит слишком сильно увлекаться похвалами.

− Тогда, наверное, мне не стоит добавлять, что твоя кожа похожа на алебастр. Да и в любом случае, описывая тебя, я никогда не выберу именно эти слова, потому что такие признания подходят только шестнадцатилетним романтикам. Но с другой стороны, если я начну описывать тебя так, как подобает взрослому мужчине… боюсь, может получиться слишком уж солоно.

− Да, наверное, тебе действительно лучше воздержаться от подобных описаний. − Анна почти не сомневалась, что он слышит, как громко бьется ее сердце.

− Тогда я не стану ничего добавлять. Вежливый разговор превыше всего.

Какая может быть вежливость, когда ее губы до сих пор горят от того поцелуя?

− А я не стану говорить, что этот костюм скроен так, что лучше бы на тебе вообще ничего не было. Тогда, возможно, ты выглядел бы менее неподобающе. А так он только дразнит мое воображение.

− Боюсь, это уже совсем не похоже на вежливый спокойный разговор.

− Извини, сама не понимаю, что на меня нашло. Этого больше не повторится.

− Жаль. Ты меня разочаровываешь.

− Ничего не могу с собой поделать. Придется тебе ходить разочарованным. − Анна задумчиво покрутила в пальцах вилку для салата. − А салата нету…

− Да, кто-то явно недоглядел.

− Не верю.

− Просто ешь ею рис.

− Не могу. Это неправильно.

− Именно этого-то я и добивался, − объявил Зафар и погрузил означенную вилку в рис. − Раз уж ты взялась меня окультуривать, я решил оказать тебе ответную услугу и немного тебя раскультурить.

− Ты слишком многого от меня требуешь. Я не могу вот так запросто нарушить застольный этикет. − Анна взяла вилку для вторых блюд.

− Тогда предлагаю нарушить что-нибудь еще.

− Думаю, пока что нам стоит сосредоточиться на тебе.

− Ну не знаю, по-моему, некоторое раскультуривание тебе даже нужнее, чем мне окультуривание.

− Возможно, но, в отличие от тебя, меня в ближайшем будущем не ждут никакие глобальные события, так что давай все-таки заниматься тобой.

− Ну и что же ты предлагаешь со мной сделать, habibti?

− Танцевать ты, видимо, не умеешь?

− Сомневаюсь, что на приеме мне потребуется это умение.

− Рано или поздно оно тебе точно потребуется, а я обязана проследить, чтобы ты был подобающе развит во всех областях культуры.

Зафар задумчиво разглядывал маленькую блондинку в спортивных штанах и свободной футболке. И зачем он только сам в костюм вырядился? Неужели думал, что она снова наденет то красное платье?

− Ты даже костюм надел?

− А смысл мне учиться танцевать, если не смогу воспроизвести все это в костюме?

− Да, наверное, ты прав.

− Но я все равно сильно сомневаюсь в необходимости этого навыка.

− Но когда-нибудь ты же женишься!

Разумеется, любовницы у него были, но разделить всю свою жизнь с одной конкретной женщиной…

− Да, рано или поздно мне придется обзавестись женой.

− Вот поэтому тебе и нужно учиться. Чтобы, когда вы встретитесь глазами на балу, ты подошел бы к ней и… и мог бы предложить нечто получше разговоров о погоде.

− А я думал, мне жизненно важно уметь говорить о чем-то подобном.

− Верно, но не с теми, кого хочешь действительно узнать.

− А кто сказал, что мне нужно узнавать жену? Мне достаточно просто на ней жениться.

− Ужас! Неужели в моем распоряжении осталась всего неделя?

− Всего неделя до приема, но ты и после него можешь остаться. Точнее, тебе скорее всего придется остаться. Если помнишь, у меня есть тридцать дней.

− Помню. Протяни руку. − Зафар послушно повиновался, и Анна обвила вокруг его грубой ладони свои изящные пальчики, притягивая к себе мужскую руку. − Положи ее мне на талию, вот так, а вторую вытяни в сторону.

− А как же музыка?

− Вместо музыки мы будем считать. Вальс танцуют на три такта.

− Вальс? Ну и зачем мне твой вальс в стиле Джейн Остин?

− Ты знаешь, кто такая Джейн Остин?

− Я провел в пустыне пятнадцать лет и мало знаком с современной культурой, но на классику-то мое невежество не распространяется!

− Ты даже готов считать ее произведения классикой?

− Я, конечно, варвар, но и мне ничто человеческое не чуждо. − Он прижал к себе Анну чуть крепче. − Должен же человек хоть как-то развлекаться. Но часто книги были для меня непозволительной роскошью, которую и при всем желании нельзя заполучить. Но однажды мне повезло, и я встретил торговца, продавшего мне «Гордость и предубеждение» на английском. Это была моя единственная книга.

− Я… я никогда не думала, что… что многим приходится жить без книг.

− Элизабет Беннет стала мне отличной спутницей. − Зафар пожал плечами. − Она весьма сообразительна и остроумна. Ты мне ее чем-то даже напоминаешь.

− Раз, два, три, − не зная, как реагировать на такие признания, начала считать Анна. − Двигайся за мной. Раз, два, три.

− А я думал, вести должен мужчина.

− Только если он умеет танцевать. Раз, два, три. Когда освоишь, поменяемся.

Зафар послушно шагал, но все его мысли были сосредоточены на теплых изгибах под его рукой и прижимавшейся к нему мягкой груди.

− Раз, два, три. − Он не отрываясь смотрел на пухлые губы, едва слыша произносимые ими слова и сгорая от такого палящего жара, которого ему не приходилось испытывать даже в пустыне.

− Говори мне что-нибудь вежливое и спокойное, − прошептал Зафар, стараясь не обращать внимания на сжигавший его изнутри огонь.

− Я раз за разом считаю до трех. Можно придумать что-нибудь скучнее? − Анна продолжала уверенно вести его в танце.

− Это все твои губы. Они меня отвлекают.

− Я не специально.

− Не важно, специально или нет, важен лишь результат. Я не могу отвести от них глаз и думаю лишь о том, как бы снова к ним прикоснуться.

− Я помолвлена. Помолвлена и влюблена, и…

Не в силах больше сдерживаться, Зафар приник губами к ее губам, и Анна сразу же застыла на месте, но уже через секунду вцепилась в лацканы пиджака обеими руками и, приподнявшись на цыпочки, углубила поцелуй.

Их языки сплелись, и Зафар растворился в бесконечной темноте, а внутри его с новой силой вспыхнул огонь желания, в десятки раз превосходя все когда-либо им изведанное и сжигая все на свете, кроме сладостного влажного трения.

До Анны Зафар очень давно ни с кем не целовался, а о тех временах, когда поцелуй был всего лишь поцелуем, не требовавшим немедленного продолжения, он и вовсе успел позабыть. Но от этой мнимой простоты переполнявшие его чувства только усиливались и обострялись.

Крепко прижимая к себе роскошную женщину, Зафар сам не верил, что всего пару недель назад считал ее лишь излишне хрупкой и светлокожей помехой, не способной самостоятельно выжить под палящим солнцем Альсабы. Да как он вообще посмел так думать о женщине, во власти которой находится судьба государств, а сила ее очарования ставит шейхов на колени?

Оторвавшись от сладких губ, Зафар принялся целовать нежную шею, а Анна с готовностью ухватилась за его плечи, стараясь сквозь пиджак и рубашку ощутить их напряженные мышцы. Но ему этого было мало… Слегка отстранившись, он сбросил на пол пиджак и негнущимися пальцами вцепился в узел галстука. Ну вот почему ему именно сегодня понадобилось напяливать на себя все эти тряпки? Эта европейская мода совсем не рассчитана на внезапные порывы страсти.

Разделавшись с галстуком, Зафар взялся за пуговицы воротника, чувствуя, как под его грубыми пальцами рвется тонкая материя. Но ему было наплевать. Шейх он, в конце концов, или не шейх? И разве можно думать о каких-то рубашках, когда все внутри горит ярким пламенем?

− Зафар… − Словно очнувшись от какого-то наваждения, Анна осторожно высвободилась. − Остановись. Перестань.

Он сразу же ее отпустил.

− Что? − спросил он, слыша в своем голосе злое удивление. Сжимая ее в своих руках, Зафар на несколько секунд почувствовал себя так, словно наросшая на нем грубая корка вдруг спала, и он вновь стал чувствительным и нежным, и теперь сам не верил собственным ощущениям.

И как же все это не походило на испытанное им ранее… Даже с Фатин у него ничего подобного ни разу не было. А он так ее любил…

Поцелуй Анны заставил его почувствовать себя совершенно другим человеком.

Поцелуй Анны был чем-то таким, что он не заслуживал.

Но стоило ему немного успокоиться, как он содрогнулся от осознания того, что только что сделал.

Один поцелуй еще можно было списать на неосторожность, но два…

Два яснее всяких слов говорят о его собственной непрошибаемой глупости. Он вновь поддался желаниям тела и думал той головой, что прячется в штанах…

− Разумеется, нам нужно остановиться. − Он отступил на два шага.

− Я помолвлена с Тариком.

− Плевать мне на твоего жениха, но судьба целого народа в моих руках, и я больше никогда его не подведу. Меня не волнует, верна ты Тарику или нет, а вот война очень даже волнует. Я не готов жертвовать жизнями моих подданных только ради того, чтобы раздвинуть тебе ноги. Ты не настолько ценна.

С этими словами он развернулся и пошел к двери, чувствуя на себе удивленный, непонимающий взгляд и четко сознавая, что незаслуженно ее обидел. Обидел и ранил.

Но так даже лучше.

Его прошлая ошибка слишком дорого обошлась народу Альсабы, и он не вправе ее повторить.

− Что ты делаешь? − Не желая вот так все оставлять, Анна два часа спустя нашла Зафара в спортивном зале. В одних съехавших на бедра штанах он прыгал вокруг груши, а по литому мускулистому телу градом катился пот.

Едва посмотрев в ее сторону, он продолжил сосредоточенно колотить несчастный снаряд.

− Перестань! − Наверное, Анне не стоило кричать, но ей уже было все равно. Все равно, что он может разозлиться или решить, что она в очередной раз стала бесполезной обузой.

На ее крик он все-таки обернулся.

− Чего ты хочешь?

− Чтоб ты сперва обматывал костяшки, а только потом лупил со всей дури.

− А смысл?

− Чтоб твои кулаки не превратились в кровавые гамбургеры.

− Пусть превращаются. Мне все равно.

− Что значит − все равно? Да что с тобой такое?

− Я заслужил это.

− За что? За то, что меня поцеловал?

− За то, что снова думаю не той головой, что у меня на плечах, и ставлю под удар народ Альсабы.

Эти слова стали для Анны настоящей пощечиной.

− Тогда, наверное, мне вообще не стоит ничего тебе сейчас говорить.

− Можешь говорить что пожелаешь, это все равно никак не изменит того, что я думал не мозгами.

− Ты поцеловал меня, потому что любишь?

− Нет.

Она медленно кивнула:

− Я так и думала. Сомневаюсь, что ты вообще можешь любить.

− Спасибо.

− По-твоему, это комплимент?

− А разве нет? Я обязан думать о благе целой страны и не вправе тратить силы и энергию на ненужные чувства.

− Но разве любовь тебе не нужна?

− А зачем она мне?

− Но разве не она ведет тебя к цели? Неужели ты не любишь свой народ?

− Я верен ему, но любить-то мне его зачем?

− Любовь − это именно то, что стоит за верностью. Иначе она пуста.

− А за твоей верностью стоит именно любовь?

− Нет… − протянула она, до конца все понимая. − Здесь другой случай. Отец… Я просто должна это сделать. Потому что он меня любит. Потому что даже в самые тяжелые минуты горя мы друг друга поддерживали, и я боюсь, что если откажусь, то потеряю единственного человека, который всегда был рядом со мной и стольким пожертвовал ради моего счастья.

− И чем же именно он пожертвовал? Что твой драгоценный папочка тебе дал? Ты же сама все время говоришь, что одна пыталась наладить отношения и сохранить семью, а он просто отсылал тебя в школы, а потом милостиво разрешал устраивать для него приемы и банкеты.

− Он меня не бросил! Наверное, это и не слишком выдающееся достижение для родителя, но мать даже и с этим не справилась! Видимо, во мне есть нечто такое, из-за чего людям сложно находиться со мной рядом. Но он-то не ушел и терпел меня все эти годы!

− И ты не хочешь его терять?

− Не хочу. Что в этом такого удивительного? От меня и так все слишком легко отказываются и уходят.

− Поверь, от тебя совсем не просто отказаться и уйти. И это тебе говорит человек с ледяным сердцем.

− Ну вообще-то ты тоже отказался и ушел.

− Я тебя спас и выкупил.

− А теперь хочешь медаль за то, что не бросил меня посреди пустыни с шайкой головорезов?

− Я отдал за тебя все деньги до последнего гроша. Думаю, это что-то да значит. За мной много грехов, но я никогда бы тебя там не оставил. Это просто неправильно.

− И ты предлагаешь мне расплакаться от умиления, что вложил в свой поступок не больше сердца, чем в выбор цвета нижнего белья?

− Намерения ничего значат. Однажды я уже от чистого сердца ответил на вопрос возлюбленной, а она и глазом не моргнув продала эти сведения врагам моей семьи. А потом моих родителей жестоко убили прямо у меня на глазах.

− Зафар…

− Когда все кругом мертвы, а сам ты брошен медленно подыхать под безжалостным солнцем, намерения ничего не значат. Так же как и любовь.

− Зафар…

− Думай что хочешь, но любовь − это всего лишь опасная ловушка из лжи, призванная обманывать дурачков вроде меня в юности.

− Не верю.

− Почему? Потому что тогда у тебя больше не будет причин делать то, что тебе говорят?

− Потому что тогда у меня вообще ничего не останется! Ты самый отвратительный человек на свете! Раз уж тебе так нравится, разбивай руки в кровь, мне все равно!

Резко приблизившись к Анне, Зафар крепко прижал ее к своему потному подтянутому телу и склонил голову так, что их носы едва не соприкасались.

− Ошибаешься. Ты не веришь, потому что иначе тебе пришлось бы выбраться из своего маленького уютного мирка и действовать. А ты боишься своих собственных действий.

С этими словами он поцеловал ее второй раз за день, но на этот раз поцелуй был жесткий и едва ли не болезненный. И совсем короткий.

Но когда он слегка отстранился, Анна и не думала отводить глаза.

− Меня похитили, утащили в богом забытую пустыню, а потом я оказалась в этом поганом дворце, где ты удерживаешь меня против воли. Мне пришлось полностью пересмотреть свое отношение к личной гигиене и отказаться от телефона, а я при этом еще и пыталась научить тебя танцевать… У тебя нет права называть мой мир маленьким, а меня саму − трусихой и считать, что твои грубые слова могут разрушить мой мир. Я гораздо сильнее, чем тебе кажется. И лучше.

Высвободившись из его рук, она развернулась и пошла к двери.

− Чудесная речь, только ты до сих пор делаешь все, что от тебя ждут. Тебя отлично выдрессировали, habibti.

Глава 10

Несколько дней она старательно его избегала, и Зафар отлично понимал, что сам во всем виноват. Сперва он ее поцеловал, потом наорал, а затем снова поцеловал.

Тогда он просто ничего не мог с собой поделать, но теперь, когда наконец-то настал день его… дебюта, он не мог в одиночестве выдержать все эти коктейли и креветки, и благодаря ретивым журналистам он не сомневался, что все собравшиеся будут пристально за ним наблюдать, терпеливо дожидаясь, когда он начнет буйствовать и кидаться на людей.

Все эти недели во дворце он буквально задыхался, постоянно вспоминая пережитый ужас и кровавую резню, и что-то ему подсказывало, что еще немного − и он по-настоящему начнет сходить с ума.

Уже надев костюм, Зафар понял, что ему необходимо глотнуть свежего воздуха, и стоило ему только выйти во внутренний дворик, как он сразу же увидел Анну. И на несколько секунд ему вдруг стало невероятно легко и хорошо.

− Анна, если бы ты могла хотя бы на минуту перестать на меня злиться, я был бы очень тебе благодарен. Сегодня важный день, и, может, хотя бы ради него забудешь о своей детской обиде?

− О детской обиде?

− Именно. Судьба целого народа всегда важнее мелкого раздражения.

− Мелкого раздражения? Ты осмеял всю мою систему ценностей, а меня назвал глупой и неспособной ясно мыслить из-за обманчивых представлений о любви.

− Я не называл тебя глупой.

− А разве нет? Глупы только мои представления?

− Я пришел не для того, чтобы ругаться.

− А зачем же тогда?

− Потому что этот чертов прием начнется всего через три часа, и я думал… что ты могла бы поговорить со мной.

− О чем?

− Скажи, что я со всем справлюсь.

− Ты хочешь, чтобы я тебя подбадривала? Но зачем?

− Затем, что рядом с тобой все сразу становится легче и светлее. Даже дышать проще.

− Тебе сложно дышать?

− Все дело во дворце.

− Расскажи мне.

− Не хочу.

− Но почему?

− Потому что и тебя тогда будут мучить те же кошмары.

Несколько долгих секунд Анна пристально его разглядывала, а потом несколько раз быстро моргнула.

− Ничего, все хорошо, я понимаю. Я рада, что рядом со мной тебе проще дышать, и я верю, что ты обязательно со всем справишься.

− Но тебе нельзя присутствовать на этом вечере.

− Я знаю.

− Но я буду все время помнить.

− О нашем разговоре?

− О том, что он заставил меня почувствовать.

− Но почему ты сейчас так добр? Последний раз, когда мы разговаривали, ты сперва поцеловал меня, а потом… Я ничего не понимаю…

− Я сам не понимаю. Но когда ты рядом со мной… Тебе действительно удалось меня окультурить, и теперь я чувствую себя гораздо уверенней… Но ты… Я хочу тебя и ничего не могу с этим поделать. Нельзя ставить под угрозу отношения Альсабы с Шакаром, да и в любом случае мне нечего тебе предложить, кроме уединенной жизни в этой гробнице. Но я никогда не заставлю тебя пойти на такое, значит, максимум, на что мы можем рассчитывать, − это всего лишь секс. А мне этого мало.

− Я понимаю. − Она действительно все понимала, а вдобавок ко всему до сих пор злилась за те грубые слова, но это ничего не меняло. Она тоже хотела его больше всего на свете.

А еще она краешком сознания начала понимать, что во многом он был прав. Она действительно панически боялась, что однажды отец уйдет, и всеми силами старалась заслужить его любовь. Всегда была тихой и послушной, чтобы если каждую секунду и не помогать, то хотя бы как-нибудь случайно не помешать. И теперь она понимала, почему так сильно изменилась, попав в Альсабу. Здесь ее не сдерживали никакие оковы и, даже запертая во дворце, сейчас она была свободней, чем живя на воле последние десять лет. И наконец-то научилась принимать самостоятельные решения.

Она впервые за долгое-долгое время взглянула на себя со стороны, и то, что она увидела, ей не слишком понравилось. Когда она только успела превратиться в эдакую степфордскую дочку, безропотно выполняющую все, что ей прикажут, лишь бы угождать окружающим и не создавать проблем?

А Тарик… Разве после всех этих вспышек огня рядом с Зафаром могут еще остаться какие-то сомнения? Она никогда его не любила…

Анна чувствовала, что еще немного − и она навсегда вырвется из уютного кокона, отправившись познавать бесконечный мир, но пока что она еще не была к этому готова.

− Зафар, ты обязательно со всем справишься. И я надеюсь, твой народ быстро поймет, как ему повезло с новым правителем.

− А если нет?

Какого ответа он от нее ждет? Она всего лишь напуганная, никому не нужная девушка, против воли оказавшаяся в далекой стране и не способная решить, чего сама хочет от жизни. А сегодня она даже не может пойти на этот прием, чтобы быть рядом и держать за руку, ободряя улыбкой.

− Просто следи за тем, какой вилкой ешь. Человеку с хорошими манерами простят любые грехи.

− Тогда мне повезло, что у меня был такой хороший учитель.

К счастью, среди почтивших его первый официальный прием сановников Тарика не оказалось. Иначе Зафару пришлось бы сразу же отдать ему Анну, а так он вполне еще мог наслаждаться ее прекрасным обществом.

Заметив, что к нему направляется посол Швеции, Зафар начал поспешно искать пути отступления. Уже целых четыре часа кряду он непрерывно с кем-то общался и, похоже, за один вечер успел наговорить больше, чем за все пятнадцать лет, прожитых в пустыне. Хватит с него на сегодня. Стараясь не думать, как расценят его поступок, он повернулся и направился к двери, невольно озираясь по сторонам и все еще надеясь разглядеть в толпе красное платье. Но на что он надеется? Ей здесь не место.

Да и не стоит показывать послам и журналистам, что он без ума от одной-единственной женщины. Снова.

Осторожно прикрыв за собой дверь, он пошел по коридору, но стоило ему только дойти до лестницы, как в него сразу же кто-то врезался.

− Анна! − удивленно воскликнул он, сжимая в руках податливое тело.

− Ты меня поймал.

− Но тебе же нельзя здесь находиться.

− Я знаю, но я должна была убедиться, что ты действительно со всем справляешься.

− И что же ты успела разглядеть?

− Что ты был самым красивым мужчиной в зале.

− Тебе не кажется, что это не слишком спокойная тема для беседы?

− Мне все равно.

− А ты понимаешь, к чему ведут такие разговоры?

− Возможно, но… Но я вообще не хочу сейчас разговаривать. − Прижавшись к нему всем телом, она впилась в его губы мягкими сочными губами, и Зафар охотно ответил на поцелуй, чувствуя, как внутри мгновенно загораются тысячи огоньков.

− Ты понимаешь, что делаешь? − прошептал он.

− Нет.

Она еще никогда так страстно не целовалась и не мечтала о такой близости, и действительно плохо понимала, что происходит и чем все закончится.

Даже зная, что ей вообще здесь не место, она все же выбрала то самое красное платье, что надевала на ужин с Зафаром, и украдкой пробралась на балкон, чтобы издалека наблюдать за шейхом.

А теперь она вообще уже ни о чем не думала. Все равно никто ее здесь не узнает, и она может свободно действовать.

Да и в любом случае она уже не могла остановиться.

Не хотела останавливаться, чувствуя, что впервые в жизни все складывается именно так, как и должно быть, а вся вселенная замирает, пока их губы жадно ласкают друг друга.

А потом Зафар прижал ее к стене, навалившись всем телом так, что она отчетливо ощутила его напрягшуюся плоть, и в ответ она лишь обвила его шею руками, еще крепче прижимая к себе желанного мужчину и все яростней впиваясь ему в губы.

Отчаяние. Страсть. Смятение. Злость.

Все эти чувства бурлили внутри ее, переходя одно в другое и смешиваясь в какие-то невообразимые сочетания. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, Анна распутала узел галстука и быстро расстегнула пуговицы рубашки, чтобы наконец-то прикоснуться к его обнаженной коже.

И, чувствуя, как затвердевший член прижимается к ее бедрам, она точно знала, что Зафар испытывает то же, что и она. Что наконец-то нашелся человек, который ее действительно хочет. Которому нужна именно она.

Оторвавшись от ее губ, Зафар принялся целовать ей шею и ключицы.

− У тебя отличное платье, − прошептал он, − но оно мне мешает.

С этими словами он решительно расстегнул молнию, и красная материя охотно соскользнула на пол, практически обнажая Анну, оставшуюся лишь в черном бюстгальтере без бретелек и таких же черных шелковых трусиках.

Наверное, если бы она еще могла здраво рассуждать, она бы запротестовала. Или разозлилась. Но сейчас у нее уже не было на это сил.

Зафар осторожно положил теплую руку ей на талию, прошелся пальцами по позвоночнику, и от этого легчайшего прикосновения по всему ее телу пробежала сладостная дрожь, грудь заныла, а внизу живота вспыхнул огонь.

А ведь раньше она даже толком не понимала, что значит хотеть мужчину…

Нагнувшись, Зафар поцеловал ее в ложбинку между грудями, дразня и лаская умелым языком, и Анна запустила пальцы ему в волосы, прижимая к себе еще крепче, как бы стремясь навеки удержать.

Она уже ни о чем не думала, просто отдавшись переполнявшему ее желанию и не беспокоясь о последствиях. К черту скромность и послушание. Зафар снова целовал ее в губы, а она торопливо расстегивала последние пуговицы его рубашки, обнажая мускулистый живот.

− Я хочу тебя, − выдохнула она, прижимаясь к самому красивому и сексуальному мужчине на свете.

Глядя ей прямо в глаза, Зафар снова положил ей руку на талию, но на этот раз его пальцы побежали не вверх, а вниз, забираясь под резинку трусиков и осторожно сжимая ее податливые округлости.

Не зная, как реагировать на такое прикосновение, Анна на несколько секунд замерла на месте, но стоило его пальцам двинуться глубже и приласкать ее нежные складки, как она сразу же выгнулась дугой, прижимаясь к нему еще крепче.

− Ш-ш-ш, − прошептал Зафар, целуя ее в губы и не подозревая, что с них уже готов был сорваться первый стон. − Все хорошо. Тебе нравится? − Он начал осторожно ее поглаживать, заставляя содрогаться всем телом, впервые ощущая, как сжимаются внутренние мышцы, о существовании которых она даже и не подозревала.

− Да, − выдохнула Анна, расставляя ноги чуть шире и запрокидывая голову для новых поцелуев, и Зафар охотно продолжил ласкать ее рукой, страстно целуя в шею. Замерев на месте, она полностью отдалась во власть сильных рук, чувствуя, как внутри ее все напрягается до такого предела, что она уже едва могла дышать, но стоило ей решить, что больше не в силах терпеть эту сладкую пытку, как от нового прикосновения его пальцев внутри ее все взорвалось, освобождая тело от годами сдерживавших его цепей, и она взмыла куда-то высоко-высоко вверх, туда, где не было ни забот, ни тревог, ни страха, ни чужих суждений. Одна лишь сияющая пустота и наслаждение. А за этим взлетом последовала ярчайшая вспышка, и Анна вновь опустилась на землю, но чувствовала, что уже никогда не станет прежней.

Как возродившийся из огня феникс.

Упав Зафару на грудь, она целую минуту приходила в себя, ясно понимая, что стала гораздо сильнее, чем раньше.

Но скоро эта минута закончилась, и она осознала, что стоит в одном белье на лестничной площадке и только что, забыв о женихе, позволила этому человеку, который против воли удерживает ее во дворце, довести себя рукой до оргазма.

− Прости, − выдохнул вдруг Зафар и начал спускаться по лестнице, на ходу застегивая рубашку.

− Что я наделала! − в голос закричала Анна и, прижав к груди платье, опустилась на корточки и заплакала.

Только что она испытала ярчайшее мгновение всей своей жизни, но при этом нарушила данное Тарику слово. Но какое это имеет значение? Если она сама не проговорится, никто ничего не узнает, и она спокойно вернется к отцу и жениху, делая вид, что ничего не изменилось. Что все осталось по-прежнему.

И именно так она и поступит.

Глава 11

Проснулась она оттого, что Зафар в очередной раз без стука ворвался к ней в комнату.

− Знаешь, а ты ведь так и не справилась со своей задачей.

− Что? − Перекатившись в кровати, Анна сразу же внутренне сжалась. Она не справилась! Провалилась. Подвела всех. − Но почему? Что такого случилось на приеме?

− Да ничего особенного. Я всем понравился, а прием еще больше. Если верить журналистам, я необычайно учтив и чертовски привлекателен. Но что бы они там ни говорили, я совсем не цивилизован, а ведь ты должна была меня окультурить. Ни один нормальный цивилизованный человек не станет запирать женщину во дворце, удерживая ее вдали от отца и жениха. В таких поступках нет чести. Я веду себя как настоящий варвар.

− Зафар, ты поступил так потому, что тебя вынудили обстоятельства.

− Перестань! Перестань постоянно искать оправдания и сглаживать углы! Не все в жизни можно исправить и не все грехи простить.

− Ладно, как скажешь, только сперва, как и обещал, доставь меня домой, а потом можешь продолжать самобичевание.

Выбравшись из-под одеяла, Анна вдруг с необычайной четкостью осознала, что ей даже собирать нечего, здесь вообще нет ничего ее, и стоит уйти, как все останется в прошлом. В том числе и Зафар, ставший первым мужчиной, который по-настоящему страстно ее поцеловал, прикасался к ее самым сокровенным местам и довел ее до оргазма. Первым мужчиной, заставившим ее всерьез задуматься, что, возможно, все это время она жила неправильно и ей нужно измениться.

− В этом-то и проблема. При дядином правлении все перелеты между Альсабой и Шакаром строжайше запрещались, так что, если сейчас я просто раздобуду самолет и отправлю тебя в Шакар, обязательно возникнут новые сложности.

− Тогда отвези меня туда так же, как привез сюда.

− Через пустыню на коне?

− Да.

− Ты и сама отлично понимаешь, что все не так просто. Иначе бы я это с самого начала сделал.

− Понимаю, но я не допущу войны. Я расскажу Тарику, как ты меня спас и что я бесконечно благодарна тебе и твоему народу. − Анна сама не знала, откуда в ней вновь взялись силы, но сейчас она действительно готова была бороться. − Поверь, я сумею все наладить.

− Но почему именно так?

− Потому что… потому что я хочу лично положить конец приключениям, пока они не закончились сами по себе. Тем более что это вообще было моим единственным приключением в жизни.

− Так я был для тебя всего лишь приключением, habibti?

− Нет, но я даже толком не могу разобраться в своих чувствах, не то что передать их словами.

Пристально на нее посмотрев, Зафар внутренне подобрался, сразу же превратившись в настоящего правителя.

− Одевайся. Возьми подходящую одежду на несколько дней пути и помни, что пустыня всегда непредсказуема и порой в ней поджидают коварные ловушки.

− Песчаные бури?

− В том числе и они, но не волнуйся, ты будешь под моей защитой. Собирайся, а я возьму палатку и провизию, и буду ждать тебя во внутреннем дворике.

На этот раз Зафар не гнал лошадь бешеным галопом, и Анна вымоталась гораздо меньше, и, когда они остановились в тени чахлых деревьев, она сразу же объявила:

− Твоему коню нужно имя.

− Зачем?

− Потому что глупо все время называть лошадь лошадью. Тебя же я не зову Сварливым Мужиком.

Лучше уж обсуждать конское имя, чем думать, как она всю дорогу обнимала шейха за талию, цепляясь ногами за его ноги, или вспоминать, как вчера ночью он ласкал ее прямо на лестнице.

− Мне кажется, ему подойдет имя Аполлон, − продолжила она, наблюдая, как Зафар ставит палатку.

− Почему?

− Потому что он бесподобен. Как бог.

− Ошибаешься.

− Да как ты смеешь унижать благородного жеребца, мужественно несущего нас на спине по бескрайней пустыне?

− Я его не унижаю, но я не думаю, что ему подходит это имя.

− Ты давно на нем ездишь?

− Девять лет.

− И за все это время ты не сумел придумать ничего лучше Лошади?

− Аполлон нисколько не лучше.

− Тогда пусть будет Ахиллес. Или Архимед. Или Аристотель.

− Почему все имена исключительно греческие, да еще и на букву «А»?

− Потому что в нем есть что-то греческое, и я решила начать с первой буквы алфавита.

− Это арабский конь, пусть у него и имя будет арабское.

− Ладно, предлагай.

− Савда. Это значит черный.

Анна недовольно скрестила руки на груди:

− Очень оригинально.

− Но лучше Лошади?

− Едва ли.

− Тогда твоя очередь предлагать. Только пожалуйста, не надо никаких греческих богов, полубогов и философов.

− Ну раз ты знаешь слово «пожалуйста»… Садык. Друг.

− Я знаю, что это значит.

− Но он же действительно твой друг.

− Он мой конь.

− Неужели ты вообще никого и ничего не любишь? И так упорно пытаешься это доказать, что даже лошадь назвать не в силах?

− Ты не понимаешь, через что мне пришлось пройти. Словами не передать, что я должен был делать, чтобы выжить. Чтобы двинуться вперед. Чтобы превратиться в настоящего человека.

− Ты прав, в моей жизни действительно не было столь кровавых драм, но, поверь, я отлично понимаю, что значит желать измениться и превратиться в совершенно другого человека. И исправить ошибки прошлого. − Прикрыв глаза, Анна уперлась лбом в пальму. − Я до сих пор не могу забыть, как вбежала в мамину гостиную. У нее была своя гостиная, где она принимала лишь избранных друзей, и там же она хранила любимую коллекцию старинных фарфоровых кукол. − Она судорожно сглотнула. − А я всегда была такой бойкой и порывистой… Однажды я вбежала в мамину гостиную и врезалась в шкаф с куклами. И одна разбилась. Я до сих пор помню, как мама прижимала к себе драгоценные осколки и кричала, что я с ума ее сведу, что я всегда порчу все, что она любит… Думаю, меня саму она тогда уже не любила. − Анна глубоко вздохнула. − А на следующий день она ушла. Сейчас мне двадцать два, и я отлично понимаю, что дело не в кукле и наверняка были какие-то другие причины, но тогда… Тогда я думала, что если бы была чуть тише и послушней, чуть незаметней и при этом полезней… тогда бы она, возможно, осталась… И что если я не изменюсь, может уйти и отец, ведь я всегда все и всем порчу…

− Это неправда, − мягко возразил Зафар, придвигаясь совсем близко и сдвигая шарф, чтобы она могла видеть не только его глаза, но и все лицо целиком. − Единственной силой, сумевшей забрать у меня мать, стала смерть, иначе бы она никогда меня не оставила. И дело не во мне, а в ней. Я был глупым ленивым подростком, зацикленным на сексе, но она все равно меня любила. Несмотря ни на что. А раз твоя мать тебя оставила… Значит, с ней было что-то не так, и ты здесь совершенно ни при чем.

− Но ты же постоянно твердишь, что у тебя не осталось чувств. Откуда тебе все это знать?

− Последние полтора десятка лет мне просто не на что было направить свои чувства, и они напрасно сохли под палящим солнцем. Но появилась ты, и… все изменилось.

Чувствуя, как по щеке катится слеза, Анна даже не пыталась ее смахнуть. Все эти годы она из кожи вон лезла, лишь бы угодить другим и стать идеальной, но рядом с Зафаром все было иначе. Рядом с ним она полностью менялась, вновь превращаясь в ту дерзкую девчонку, которая не боялась бегать и звонко смеяться, совершенно не заботилась о мнении окружающих и не пыталась вечно что-то чинить и исправлять.

И теперь она едва ли не впервые в жизни точно знала, чего хочет.

− Зафар, − выдохнула она едва слышно, сглотнула и продолжила: − Я хочу, чтобы ты меня изменил. Прямо здесь. Так же, как это случилось с тобой. Я больше не хочу быть такой, как раньше. Не хочу больше быть слабой, тихой и угождать другим. Я просто хочу… Зафар, я хочу. Пожалуйста…

− Ты хочешь, чтобы я тебя изменил?

− Да. Ты сам сказал, что пустыня полностью тебя изменила, и из слабого напуганного мальчишки ты стал тем, кто ты есть. Ты был прав, когда говорил, что я всю жизнь хожу на цыпочках, угождая всем подряд, лишь бы они меня не оставили. Отец, друзья, учителя… Нужно устроить вечеринку? Отлично, я помогу. Нужно, чтобы я вышла замуж за шейха, обеспечив легкий доступ к огромным запасам нефти? Запросто, я и это могу, да еще изо всех сил буду стараться любить жениха. Но я так больше не могу, не могу постоянно думать о других, забывая о себе, лишь бы облегчить жизнь окружающим, чтобы они не нашли подходящего повода от меня уйти.

− Вот только для меня с твоим появлением все стало не проще, а, наоборот, в сто раз сложнее.

− Я понимаю… И я даже этому рада. И не могу винить, что ты хочешь побыстрее от меня избавиться.

− Мы не властны над внешними обстоятельствами.

− Верно. Не властны.

− Но чего ты от меня хочешь, habibti? Как мне тебя изменить, Анна?

− Займись со мной любовью.

− Анна… но мне нечего тебе предложить, кроме простой физической связи. Ты уверена, что хочешь именно этого?

− Да.

Сказать ли, что она девственница? Нет, не стоит. Наверняка он уже и сам догадался по ее неумелым поцелуям.

− Но зачем я тебе? Мои руки по локоть в крови, и я отвратительно с тобой обращался.

− Потому что… потому что до тебя я уже даже и не помню, когда в последний раз испытывала нечто подобное. И дело не только в желании, а в общем ощущении дикой энергии и безумной силы, которое начало просыпаться, стоило нам только встретиться. Если бы не ты, я бы задохнулась, не в силах больше выносить свое существование, полностью сосредоточенное на том, чтобы не быть отвергнутой. Но с тобой мне нечего было бояться, потому что я изначально хотела, чтобы ты меня отпустил. Я не пыталась тебе угождать, а просто делала то, что мне самой нравилось, и внезапно нашла ту часть себя, что похоронила в далеком детстве. И я рада, что сумела ее отыскать. А желание… − Она осторожно прикоснулась к его щеке. − Я еще никогда не испытывала ничего подобного.

− Влечение не так уж и редко встречается, думаю, ты его даже к Тарику испытываешь.

− С ним все совершенно иначе. Скажи, ты хоть раз чувствовал к другой женщине то же, что и ко мне? Ты сам сказал, что такое влечение ненормально.

− Нет.

− Тогда возьми меня. Сделай нам обоим подарок, и тогда я, наверное, снова смогу вернуться к своей привычной жизни.

− Я не могу. Нравится тебе это или нет, но ты принадлежишь шейху Шакара, и, если я тебя возьму, войны уже не удастся избежать. А я и так уже один раз не смог устоять перед женщиной и причинил неисчислимые бедствия своему народу.

− Но я не хочу тебя использовать, я просто тебя хочу. Я и так слишком долго принадлежала не тем людям и сегодня я не хочу быть собственностью Тарика или твоей. Я хочу быть своей собственной.

Зарычав, Зафар резко подался вперед, целуя ее в губы, и столь же резко отстранился.

− Уверена? Еще одно слово − и я при всем желании не смогу остановиться.

− Уверена.

− Ты сама не понимаешь, о чем просишь.

− Ну так покажи мне.

− Анна…

− Зафар, что ты видишь, когда на меня смотришь?

− Красоту, − выдохнул он не задумываясь.

− И все?

Взглянув в черные глаза, она сразу же прочла в них ответ.

И для нее уже больше ничего не существовало, кроме жары, песка и Зафара.

− Не все, − шептал он, впиваясь губами в ее губы.

− Ну так покажи мне, − велела она, запуская пальцы ему в волосы и прижимая к себе еще крепче.

Осторожно высвободившись из ее рук, Зафар отвернулся и принялся методично раздеваться, аккуратно раскладывая свои одежды на песке, и, когда на нем совсем ничего не осталось, Анна буквально задохнулась, жадно любуясь открывшимся перед ней великолепием. Широкие плечи, рельефные мышцы, тонкая талия, ямочки на пояснице… а потом он повернулся. Она еще ни разу в жизни не видела голых мужчин вживую, но, разумеется, к двадцати двум годам успела повидать немало изображений мужского члена. Но возбужденных она почти никогда не видела, только мельком, когда, краснея от смущения, торопливо удаляла навязчивый спам.

Зафар же оказался гораздо больше, чем она представляла, но это ее совсем не тревожило. Она знала, что чем больше, тем лучше, а в первый раз в любом случае больно.

Приблизившись к ней, Зафар взял ее за руку и властно уложил на свои одежды, нежно гладя по голове и целуя в губы, а она крепко обвила его сильные ноги своими, все еще затянутыми в джинсы.

Не прекращая ласкать, он начал ее раздевать, не давая смутиться собственной наготы и рождая в ней все новые и новые волны желания. В прошлый раз ему хватило всего десяти минут, чтобы завести ее за грань блаженства и пошатнуть все устои бытия, так что же будет теперь, когда ее обнаженная грудь прикасается к его груди, и им уже никто не сможет помешать?

Но что бы ее ни ждало, она не станет сопротивляться.

Ухватив ее за бедра, Зафар перевернул ее на живот, прижимаясь к ней сквозь джинсы. Он жадно целовал ей шею, гладил, дразнил, ласкал… И постепенно его руки опускались все ниже, пока наконец не добрались до бедер, неторопливо расстегнули молнию и скользнули внутрь, поглаживая кружевные трусики, и каким-то непостижимым образом через них она ощущала прикосновения даже сильнее, чем в тот раз на лестнице. И когда желанные пальцы наконец-то скользнули под кружева, она не выдержала и застонала в голос. И лишь после этого он одним движением сорвал с нее джинсы и трусики, и они вновь сплелись в тесный клубок, жадно целуя и лаская друг друга, и Анна невольно содрогнулась при мысли, что столько лет к ней никто не прикасался, и она добровольно отказывалась от этого удовольствия.

У него же любовницы были и раньше… Но это все равно ничего не меняло, и она точно знала, что никто из них никогда еще так к нему не прикасался.

Его руки все еще умело ее ласкали, и она постаралась высвободиться.

− Не так. Я хочу, чтобы ты был внутри меня.

− Еще рано, − возразил Зафар, целуя ее между грудей, ловя губами сосок, легонько покусывая, посасывая, полизывая… А потом начал спускаться все ниже, прокладывая влажную дорожку по животу до бедер, подбираясь к самому сокровенному месту, а ее рука как бы сама собой легла ему наголову, но Анна даже не пыталась сопротивляться, полностью отдаваясь в его власть и чувствуя, как ее стремительной волной накрывает оргазм.

А потом Зафар вновь поцеловал ее в губы, и его член вошел в нее, и сначала ей действительно стало больно, но, даже несмотря на то, что обещанных некоторыми подругами жутких мучений и не было, она все равно не столько наслаждалась процессом, сколько стойко его терпела, прислушиваясь к непривычным ощущениям. Оказаться так близко с мужчиной и чувствовать его внутри себя…

Анна посмотрела ему прямо в глаза, и в ту же самую секунду Зафар полностью в нее погрузился, и, не сдержавшись, она пронзительно закричала.

− Ты в порядке? − озабоченно спросил он.

− Да. И не просто в порядке, а гораздо лучше.

− Я не знал.

− Я знаю. Извини.

− Тебе не за что извиняться.

Ухватив ее за бедра, он слегка изменил позицию и принялся методично в нее вонзаться, и с каждым его новым движением боль отступала, уступая место наслаждению, пока Анна сама не обвила руками шею Зафара и не задвигалась ему навстречу.

− Зафар, − выдохнула она, чувствуя, что еще немного − и ее накроет вторая волна блаженства.

− Я здесь. Я рядом.

Но ей этого было мало. Ей нужно, чтобы и он в ответ назвал ее имя.

А когда все закончилось, Зафар еще раз поцеловал ее в губы и тяжело дыша, выдохнул:

− Анна, я…

− Потом. У тебя еще будет достаточно времени на меня наорать, сейчас я для этого слишком устала.

− Нам нужно перебраться в палатку, здесь ты вся сгоришь.

− Я не в силах двигаться.

Подхватив ее на руки, он отнес ее внутрь и уложил на одеяло.

− Спи, потом поговорим.

− Ты тоже уснешь?

Но он лишь покачал головой:

− Я никогда и ни с кем не сплю.

Глава 12

Лучше бы он ее ударил.

− Даже со мной не будешь? Даже после всего, что у нас только что было?

− Я не могу.

Развернувшись, Зафар выбрался из палатки, и Анна сразу же свернулась калачиком, поджимая ноги к груди. Она только что отдала этому мужчине свою девственность, пожертвовав ради него будущим, а он развернулся и ушел.

Только сейчас она с ужасающей ясностью осознала, что любит его всем сердцем, и именно поэтому так сильно его и хотела.

Большей глупости нельзя было и придумать. Отец-то уж точно не обрадуется, да и Тарик расстроится. Черт, да даже Зафар, если узнает, скорее всего, разозлится. Но вслед за этими мыслями пришло понимание того, что это не имеет никакого значения и она все равно его любит и ни для кого не станет жертвовать своей любовью. Она и так слишком долго жила для других, и теперь уже ни за что не согласится выйти замуж за нелюбимого только для того, чтобы облегчить отцу жизнь.

Сразу же взбодрившись, Анна сперва уселась, а потом выбралась из палатки, не стыдясь собственной наготы. Оглядевшись, она увидела, как Зафар в шароварах и свободной рубашке, сменивших привычный халат, поит недавно названного Садыка.

− Ты не можешь просто так уйти.

Стоило Зафару обернуться и увидеть божественные полусферы грудей в лучах заходящего солнца и окутывавшие плечи золотым облаком волосы, как он сразу же захотел Анну снова.

Но до него она была девственницей, и он совершил непростительную ошибку. Снова.

− По-моему, не слишком вежливо проделать все это с женщиной, а потом просто встать и уйти.

− Еще грубее было бы остаться и повторить все по второму кругу.

− Думаю, я бы не отказалась от закрепления материала.

− Возможно.

− Но ты не хочешь?

− Это не может… Анна, ты была девственницей, а теперь… Тарик обязательно заметит.

− Во-первых, сделанного не исправишь, а во-вторых, я не собираюсь выходить за него замуж.

− Но почему?

− Потому что не хочу. Изначально весь этот брак был нужен лишь моему отцу, а я старательно убеждала себя, что люблю Тарика. И мне это даже почти удалось… А еще я думала, что, если стану женой шейха, он никогда меня не оставит. В силу долга и чтобы избежать публичного скандала. Я знаю, что это звучит жалко, но раньше я просто не представляла, что бывает иначе. А теперь мне все равно. Это моя жизнь, и я стану жить так, как мне нравится. Ни на кого не оглядываясь. Наверное, я начала так думать, стоило мне только выбраться в пустыню и кончиками пальцев прикоснуться к чему-то дикому и совершенно непривычному. Тогда я впервые ощутила вкус свободы, а потом все вокруг стало стремительно меняться. Похищение, встреча с тобой… Наверное, эта встряска была мне необходима. И я изменилась.

− Рад, что мой персональный ад стал одним из камешков на твоем пути.

− Я не это имела в виду.

− Но именно это ты и сказала.

− Ты… ты стал для меня полной неожиданностью. И не слишком желанной. − По ее щеке скользнула одинокая слезинка. − Но ты − самое важное из моих открытий, без тебя ничего бы не было, и я бы послушно поклялась всю жизнь прожить с нелюбимым мужчиной. Я бы, сама того не понимая, испортила бы себе всю жизнь, но теперь с моих глаз словно пелена спала и я вижу, что меня окружает целый мир возможностей.

Оставив коня и отлично зная, что он, как настоящий друг, никуда не уйдет, Зафар шагнул к Анне. Хорошо, что она уговорила придумать Садыку имя.

− Но ты же понимаешь, что я все равно должен вернуть тебя Тарику.

− Понимаю.

− А дальше ты вольна распоряжаться собой по собственному желанию.

− Так жарко…

− Именно поэтому мы и остановились.

− Давай пойдем в палатку и ляжем.

Ну как можно устоять перед такой просьбой? Тем более он и сам больше всего хотел сейчас крепко сжать в объятиях эту женщину, прижимаясь к ней всем телом и вдыхая сладкий аромат ее волос.

Но дело даже не в том, что она по-прежнему остается невестой другого мужчины.

Дело в нем самом.

Если он забудется и заснет в ее объятиях, царившая в его сердце тьма сможет поглотить их обоих, он станет тянуться к ней, как умирающий, что из последних сил ползет к оазису, пока досуха не осушит ее душу и тело, ничего не дав взамен.

Отныне все его помыслы должны сосредоточиться на Альсабе, и любовь к женщине вновь станет непозволительной роскошью. Независимо от его желаний. Так почему же в нем начали просыпаться давно забытые чувства?

− Пока мы в пути… Ты можешь спать вместе со мной.

− Хорошо.

Развалившись на одеяле, Зафар задумчиво наблюдал, как обнаженная Анна выбирается из палатки. После первого раунда любви она так и не стала одеваться, не стесняясь своей наготы, словно действительно только что появилась на свет.

Чтобы жить лишь ради себя самой.

− Иди сюда, − велел Зафар.

Обернувшись, она тепло улыбнулась, и в ее глазах зажглось ответное желание. Если бы только это мгновение можно было растянуть на всю жизнь…

Но скоро их путь закончится, а вместе с ним закончится и эта странная связь. Он просто не вправе втоптать в грязь нежданный подарок судьбы.

− Зафар? − Опустившись рядом с ним на колени, Анна нагнулась и поцеловала его в губы. − Почему ты такой серьезный? − Еще один поцелуй.

− Это тебе только кажется. − Он легонько пробежался пальцами по нежной коже, глядя в ясные голубые глаза того же цвета, что и бесконечное небо Альсабы. Но в отличие от равнодушного неба в них читались забота и прощение, которых он не заслуживал. Она слишком красива, слишком сильна.

− Позволь мне тебе помочь.

Прижимая Анну к себе еще крепче, Зафар углубил поцелуй и осторожно усадил ее на себя верхом. Сейчас он хотел лишь эту женщину, а все остальное отошло на второй план. Годы борьбы и изгнания, ясная цель…

Наверное, именно поэтому он и хотел Анну так сильно, что, лишь держа ее в руках, мог забыть обо всех бесконечных лишениях и трудностях…

Нежные пальчики легонько поглаживали его грудь, и Зафар вновь сосредоточился на пухлых губах.

− Посчитай, habibti.

− Что?

− Помнишь, как ты считала, когда учила меня танцевать? Меня это все время отвлекало от вальса.

− Как скажешь, − слегка приподнимаясь, улыбнулась Анна.

− Ты готова?

− Для тебя я всегда готова.

Осторожно направляя, Зафар усадил ее на себя.

− Раз, два, три, − прерывисто засчитала Анна, крепко впиваясь ногтями в его плечи. − Раз, два…

− Как по-твоему, я достаточно умел, чтобы вести в этом танце? − улыбнулся Зафар.

− Ты был прав, − тяжело дыша, выдохнула Анна. − Меня действительно нужно раскультурить. Прямо сейчас.

Не заставляя себя упрашивать, Зафар зарычал и крепко ухватил ее за талию, резко поменял позицию так, что Анна снова оказалась снизу. Удерживая ее за бедра, он вонзался в нее в бешеном ритме. В его диких необузданных движениях не осталось ничего культурного и цивилизованного, одна лишь животная страсть и желание.

И именно это им сейчас и было нужно.

Им обоим.

Изгибаясь в его руках, Анна обхватила его бедра ногами, отвечая на каждый его выпад встречным движением, и совсем скоро они вместе дошли до предела, крепко сжимая друг друга в объятиях. Вокруг них по-прежнему лежала бескрайняя пустыня, но в эту секунду она отодвинулась куда-то далеко-далеко, уступая под натиском очищающих и перерождающих волн блаженства.

И не осталось ничего, кроме них самих.

Ничего, кроме Зафара. Ничего, кроме Анны.

Все еще сжимая ее в своих руках, он прислушивался к тяжелому дыханию и стуку женского сердца. Какая же она живая… Теплая и мягкая…

И если бы только не было всех прошлых лет, всей пролитой крови и ошибок, которые нельзя простить…

Но все это уже не важно.

Ничто не важно.

Кроме Анны.

Пахло серой.

Как и всегда, когда на земле разверзался его персональный ад. Выстрелы, дым, крики… И боль. Много-много боли.

Израненное лицо матери, напуганные глаза…

И глаза эти смотрели лишь на него одного. Скованный по рукам и ногам, Зафар с радостью поменялся бы с ней местами, но не мог даже по шевелиться. Его самого никто не бил и не истязал, но любые физические мучения стали бы сейчас облегчением. Что угодно, лишь бы не сидеть без движения и не смотреть, как зверски пытают родителей. И все из-за того, что он доверился Фатин…

Насквозь промокнув от пота, Зафар проснулся от собственного крика, схватив врага за горло. Потянувшись за ножом, он вдруг осознал, что полностью раздет, а ножа нет.

Ладно, это не так уж и важно. Сейчас он способен придушить врага и голыми руками.

Но стоило ему разглядеть в темноте светлые волосы, как он сразу же окончательно проснулся, понимая, где и с кем находится.

Проклятье, он все-таки заснул! Рядом с Анной.

− Анна. − Стоило ему только разжать пальцы, как она сразу же отстранилась, а он не посмел к ней притронуться. У него больше нет права к ней прикасаться. − Извини. Извини, я бы никогда специально не причинил тебе боли.

Она вся дрожала, и Зафар, не выдержав, отвел взгляд.

Он не хотел видеть выражение ее глаз, теперь, когда он наконец-то показал ей свою истинную натуру.

− Я знаю, − выдохнула она.

Набравшись смелости, Зафар потянулся за фонарем.

По ее щекам катились слезы, но она даже не пыталась их вытереть.

− Анна… Именно поэтому я всегда и сплю один. Именно поэтому…

− Что ты видишь?

− Нет. − Он покачал головой. − Не спрашивай, не старайся мне помочь.

− Но как ты можешь жить со всем этим ужасом и болью? − Она попыталась к нему прикоснуться, но Зафар резко отпрянул.

− Потому что я сам во всем виноват и обязан до конца нести свою ношу.

− Расскажи мне.

− Нет. Я и так причинил тебе слишком много боли.

− Зафар, пожалуйста, позволь мне тебе помочь.

− Да ты и так уже почти все знаешь. Из-за того что я не думая рассказал все Фатин, родителей схватили. Но убили их не сразу, а долго истязали и мучили. Сперва мать, потом отца… Меня заковали в цепи и заставили смотреть, как лучший из людей ломается и превращается в жалкий обрубок плоти… Просто чтобы показать свою власть и силу. Но я не мог ни пошевелиться, ни закричать, и мне оставалось лишь плакать, сознавая, что все это происходит по моей вине. Понимаешь, я уже считал себя взрослым мужчиной, а оказалось, что я всего лишь ребенок, по собственной глупости растоптавший все лучшее, что было в моей жизни. − Он судорожно сглотнул. − Я молил о смерти, но меня они не убили. Я весь день лежал связанный рядом с кровавыми останками родителей, а утром меня нашел дядя. Наша армия все же поборола врагов, но для папы с мамой было уже слишком поздно. И когда дядя спросил, что случилось, я во всем признался. И он изгнал меня. Разумеется, не он возглавлял восстание, не тем он был человеком, но, увидев перед собой легкий путь к власти, он просто не смог удержаться. Он сказал, что обязательно пойдут слухи и мне лучше покинуть город. Он сказал, что я должен оставить дворец и что мне все равно никогда уже не стать королем. И я поверил и бежал, сколько было сил, пока не свалился от усталости и жажды. Но даже тогда мне не была дарована смерть.

− Тебя нашли бедуины.

− Верно. С этого и начался наш союз. Я быстро понял, что моя смерть облегчит страдания лишь мне самому, а из дяди никогда не получится хороший правитель. Для этого он не годился. Но он был взрослым мужчиной с армией за спиной, а я − всего лишь полуобезумевшим мальчишкой.

Затаив дыхание, Анна буквально видела, как перед ней разворачиваются события пятнадцатилетней давности.

− Зафар, − выдохнула она. − Ты ни в чем не виноват.

− Ошибаешься.

− Нет, это ты ошибаешься. Просто представь. Если я сейчас доверюсь тебе, а ты предашь это доверие и воспользуешься им во вред, кто будет виноват?

− Анна…

− Если ребенок разбивает куклу, а его мать уходит, кто из них виноват?

− Не ты, Анна, точно не ты.

− Но сам ты виноват?

− Потому что разбил не куклу, а целое государство. Разбил свою собственную жизнь и жизнь родителей.

− Перестань! Перестань всегда и во всем винить себя самого!

− У меня нет выбора. Я должен четко сознавать свои ошибки, чтобы никогда их не повторять… Но перед тобой я устоять не смог и вновь повторил старую ошибку…

− Но у нас все иначе.

− Неужели? И почему же?

− Потому что я люблю тебя.

− Она тоже так говорила.

− Но я не она! Я отдала тебе не только тело, но и душу! Я отдала тебе всю себя целиком, потому что люблю.

− Нет, ты любишь меня таким, каким я, по-твоему, мог бы быть. Но ты ошибаешься.

− Ошибаюсь, что люблю тебя?

− Ошибаешься в своем представлении обо мне. Глубоко внутри я сломлен, и меня уже ничто не излечит.

− Но позволь мне хотя бы попробовать!

− Если бы все было так просто…

− Даже посреди пустыни есть оазисы, ты просто не представляешь, сколько любви я могу на тебя вылить и…

− При всем желании нельзя оросить целую пустыню. Во всем мире нет столько влаги.

− И ты действительно так думаешь? − По ее щекам снова текли слезы. − Тогда ты совсем меня не знаешь…

− Это ты меня не знаешь.

− Возможно, но как же мои чувства? Они вообще не считаются?

− Не будь наивной.

− Но… но сам ты ко мне ничего не испытываешь?

− Я − пустыня. Я не могу отдавать, только бесконечно брать.

− Хватит с меня твоих метафор. Просто скажи, что меня не любишь.

− Я тебя не люблю, я вообще никого и ничего не люблю. Даже себя самого. Я просто хочу вернуть моему народу то, чего по глупости его лишил. Вот и все. Я никогда не стану твоим мужем и отцом твоих детей.

− Но ты же сказал, что однажды женишься.

− На ком-нибудь. Но только не на тебе.

− Но как же… как же все, что было между нами?

− Смесь похоти и жары сведет с ума кого угодно.

− А что, если я беременна? В последний раз ты… был неосторожен.

− Я готов оказать тебе любую поддержку, но лучше, если все ограничится деньгами. А пока будем молиться, чтобы этого ребенка не было.

Тот Зафар, которого она любила весь день, исчез, уступив место безжалостному воину, выкупившему ее у разбойников.

Так странно, он отдал за нее все до последнего гроша, но теперь ей кажется, что это она заплатила непомерную цену.

− Поехали дальше.

− Прямо сейчас?

− Да, я уже выспалась.

И почему она вдруг решила, что у них есть какое-то будущее?

Быстро одеваясь, Анна постаралась успокоиться.

Будь что будет, но уйдет она отсюда уверенно. Навсегда оставив в пустыне разбитое сердце.

Когда они наконец добрались до границы Альсабы и Шакара, Анна позвонила отцу, а потом повернулась к Зафару и попросила:

− Посмотри на меня. У нас осталось всего несколько минут, и я хочу навсегда тебя запомнить.

− Я и так тебя никогда не забуду.

Ее сердце болезненно сжалось.

− Удачи тебе. И, если тебе интересно, я возвращаюсь в Америку.

− Тебе не следовало мне этого говорить, но я сам стану тебя искать.

Она уже слышала гул приближающегося вертолета.

− Уходи, тебя не должны здесь видеть.

Глава 13

Время лечит все, но что-то подсказывало Анне, что она так сильно изменилась, что ее сердечные раны еще не скоро затянутся.

Неделю назад она официально разорвала помолвку, но отец, не упрекнув ее ни словом, настоял, чтобы она осталась в Шакаре до полного исцеления. И при этом остался с ней сам, да еще и несколько раз сказал, что любит…

Задумчиво любуясь раскинувшимся за окном садом, Анна в очередной раз убедилась, что это место не для нее. Это не ее страна и не ее мир. И она не любит Тарика. Окончательно она это поняла, когда впервые после разлуки посмотрела в глаза бывшему жениху, думая при этом совсем о другом мужчине. Об оставшемся в Альсабе Зафаре.

А кроме этого за прошедшие дни она успела понять и еще кое-что очень важное. Во-первых, она не беременна. Во-вторых, чем дальше, тем сильнее ей не хватало Зафара.

Глубоко вздохнув, Анна прикрыла глаза, представляя любимое лицо, но тут в дверь постучали.

− Да?

− Добрый вечер, habibti, − поздоровался Тарик.

− Пожалуйста, не называй меня так.

− Я понимаю, наши отношения изменились, но я надеялся, что ты еще передумаешь.

− Ты меня любишь?

− Нет, − не раздумывая, отозвался бывший жених.

− Тогда не передумаю.

− А я не стану врать, чтобы обманом добиться твоего согласия.

− Ты хороший человек…

− Наверное, во всяком случае, мне часто это говорят.

− И ты все равно еще можешь заключать с моим отцом сделки.

− Я знаю.

− Тарик, − Анна вдруг нашла решение всех проблем, − наш брак должен был скрепить наш союз, и я могу предложить тебе новую сделку, независимую от того, о чем вы договоритесь с отцом.

− И что же ты предлагаешь?

− Поклянись, что всегда будешь предан моей семье и что мы всегда сможем рассчитывать на твою защиту.

Несколько секунд Тарик пристально ее разглядывал.

− Хорошо, я даю тебе слово.

− Что бы ни случилось, разумеется, если мы сами верхом на коне не начнем штурмовать Шакар.

− Не начнете верхом на коне штурмовать Шакар?

− Всего лишь фигура речи.

− Хорошо, помня обо всем, что тебе пришлось пережить, я даю тебе слово, что, как бы сильно ни разрослась твоя семья, вы всегда сможете рассчитывать на мою защиту. Я человек слова, но, если хочешь, я напишу все это и на бумаге.

− Хочу, а еще хочу одолжить вертолет, чтобы окончательно опозориться.

***

Кровавые кошмары его больше не мучили, но Зафар в очередной раз проснулся посреди ночи, сжимая в руках воздух, на месте которого могла бы быть любимая женщина. Но ее больше не было.

Зафар задумчиво прошелся по тронному залу, ставшему свидетелем кровавой резни. Пятнадцать лет, и сжигавшие его боль и ужас наконец-то отпускали, уступая место новым чувствам… Уступая любви.

Он отослал любимую, но разве у него был выбор?

− Шейх, вас хотят видеть.

− Кто?

− Та женщина, вместе с которой вы вернулись из пустыни.

− Не может быть!

− Но это она, я еще ни разу не видел такой бледнокожей женщины и ни с кем бы ее не спутал.

− Хорошо, приведите ее. − Зафар уже мысленно представлял себе все сценарии. Она приехала объявить о начале войны. Или о своей свадьбе. Или чтобы броситься ему на шею.

Спустя минуту появилась и сама Анна.

− Зафар, я должна тебе кое-что передать.

− И что же?

− Соглашение. От шейха Шакара.

− Я слушаю.

Она протянула сложенную пополам бумагу.

− Читай.

Он задумчиво пробежал бумагу глазами.

− Он клянется отныне и навсегда защищать твою семью, как бы сильно она ни разрослась… Но я-то тут при чем?

− При том, что, как мне кажется, я нашла способ одновременно решить и твою, и мою проблему. Только пойми меня правильно, я не пытаюсь заслужить твою любовь.

− Что ты хочешь этим сказать, habibti?

− Мне нравится, когда ты меня так называешь.

− Поясни.

− Женись на мне, став частью моей семьи, и получи защиту.

− Ты делаешь мне предложение?

− Да. И знаешь почему?

− Почему?

− Потому что мы не виделись почти две недели, а я все еще не могу ни о чем думать, кроме тебя. Потому что, несмотря на все твои слова, я все равно тебя люблю. Потому что ты помог мне вновь поверить в себя и потому что ты ужасно танцуешь и ешь рис салатной вилкой. И рядом с тобой я хочу большего. Хочу по-настоящему чувствовать и по-настоящему жить.

− Анна… Я хочу принять твое предложение и твою любовь, но мне страшно. Зачем я тебе? Ты такая красивая и одаренная. Ты говоришь о том, как я изменил тебя, но понимаешь ли, что сама со мной сотворила?

− Нет.

− Я годами считал, что лучшее, что ждет меня впереди, − это смерть, и жалел, что не умер в тот день, что и мои родители. Разверзшиеся в тот день врата ада неумолимо тянули меня к себе, но ты захлопнула их небрежным мановением руки. И теперь по ночам я вижу не пытки и смерть, а твое счастливое лицо.

− Но что изменилось? Ведь когда мы были вместе, тебе снилась совсем не я.

− Я принял любовь и открылся. Я устал бесконечно ненавидеть и бояться, а ты наполнила дворец новыми воспоминаниями, заставив меня снова захотеть жить и дышать полной грудью. Я так боялся любить, считая, что любовь ослабляет, но твоя любовь лишь придала мне сил и разбудила все те чувства, что годами дремали под палящим солнцем пустыни.

− Зафар… если у меня и были какие-то сомнения, то теперь их совсем не осталось. Ты именно тот, кто мне нужен.

− Но есть люди гораздо лучше меня.

− Мне не нужен никто, мне нужен только ты. Я хочу, чтобы твой дом стал моим домом, а твой народ − моим народом.

− Ты вернула меня к жизни и, если решишь остаться рядом со мной, я стану самым счастливым человеком на свете.

− Тогда я останусь.

− Вот и хорошо, но не вздумай вновь замыкаться в себе и не пытайся мне угождать. Всегда будь собой и открыто выражай свое мнение, смело указывая на мои ошибки.

Прикрыв глаза, она улыбнулась:

− Мне еще никогда не говорили ничего приятней.

− Отныне я каждый день стану говорить, как высоко тебя ценю.

− Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Раз, два, три, раз, два, три…

− Отлично. − Обняв Анну, Зафар крепко ее поцеловал. − Помнишь тот день, когда я тебя выкупил?

− Нет, конечно, разве кто-нибудь запоминает такие мелочи? Разумеется, я все помню.

Подхватив Анну на руки, Зафар понес ее в спальню.

− Я тогда сказал, что я твой спаситель.

− Сказал.

Уложив ее на кровать, Зафар устроился сверху.

− Так вот, я ошибался, − продолжил шейх, стягивая рубашку.

− Неужели?

− Да, любовь моя, я ошибся, − выдохнул он, целуя ее в губы, − это ты меня спасла.

Content

Мейси Эйтс
Cкованы страстью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13