Александр Щипков

Соборный двор

Предисловие

Религия в России больше, чем религия

Лев Митрохин, академик РАН

После развала СССР тема религии стала одной из приоритетных. О ней высказывались, кажется, все – от серьезных специалистов до бойких журналистов, склонных к сенсациям. И вот книга А. В. Щипкова – если не ошибаюсь, первый сборник журналистских (не проповеднических, исторических или теоретико-философских) публикаций о религии. Это хороший повод для того, чтобы поразмышлять о роли mass media в создании религиозной ситуации, в которой мы сегодня пребываем.

Вспомним, как это начиналось. Политика гласности отозвалась потоком материалов о «белых пятнах» истории, которые проступали только цветом кровавым; произошел обвал всей системы официальных идолов и идеалов; с негодованием было отвергнуто репрессивное большевистское безбожие; в обществе воцарился тягостный духовный вакуум. В этой обстановке лишь религия могла восприниматься как мировоззрение, символизирующее полный разрыв с прежним тоталитаризмом, а вскоре и как панацея от всех социальных и моральных недугов. Не только религиозные, но и большинство светских авторов провозгласили лозунг «Без религии у России нет будущего». Наступило время страстного токования: «покаяние», «духовность», «святость». Сегодня мы живем в «светском государстве», где религия (прежде всего, православие) фигурирует как едва ли не как официальная идеология, как главный исток российской духовности и патриотизма.

Может показаться, что цепочка этих событий выстраивалась как бы автоматически, само собой. На самом деле, процесс, до сих пор безмятежно именуемый «перестройкой», уже на начальной стадии вышел из-под контроля его социологически малограмотных «инженеров». Поскольку сколько-нибудь ясное представление о том, как относиться к церкви и религии, у них отсутствовало, то официальная печать до последней возможности отстаивала догмы ленинско-сталинского атеизма.

Несколько забытых фактов. 30 июля 1986 года «Комсомольская правда» публикует статью И. Крывелева «Кокетничая с боженькой», в которой В. Астафьев, Ч. Айтматов, В. Быков торжественно уличаются в богоискательских грехах. Попытка Е. Евтушенко защитить коллег привела к появлению в газете (10.XII.86) статьи «Не вера, а знания» С. Калтахчяна, который зачислил поэта в число тех, кто «не в ладу с известными истинами марксизма-ленинизма и допускает мировоззренческую путаницу». Она вызвала острую дискуссию, и партия в своем директивном «органе» решает внести полную ясность. 28 сентября 1987 года «Правда» разразилась передовицей «Воспитывать убежденных атеистов», в которой говорилось: «Ленинский принцип классово-партийного подхода к религии как ложной от начала и до конца системе взглядов и сегодня остается в силе», и поэтому главная задача состоит в том, чтобы «наполнить все формы и средства атеистического воспитания глубоким политическим содержанием» (курсив мой – Л. М.). Ободренная такой поддержкой комсомольская газета публикует (21. Х. 1987) боевитую статью журналистки Е. Лосото, в которой И. Крывелев и С. Калтахчян предстают в облике бестрепетных рыцарей в борьбе с новоявленными обскурантами. Эта инерция «воинствующего атеизма» действовала вплоть до развала КПСС.

Так что решительные сдвиги в религиозной ситуации, определялись не кремлевскими мыслителями, а преимущественно давлением «снизу», энергией mass media, вырвавшимися на свободу. И если сегодня мы констатируем серьезные достижения в обретении религиозной свободы, то не грех с благодарностью вспомнить о журналистских выступлениях «Огонька», «Литературной газеты», «Московских новостей» и многих других изданий, во многом формировавших общественное мнение и ревностно подталкивающих власти к реформам государственно-церковных отношений. В эти годы свои первые шаги на журналистском поприще делает и А. В. Щипков.

Моя встреча с ним приходится на начало 90‑х годов. В 1993 г. Д. Фурман и С. Филатов, уже издавшие два солидных сборника («На пути к свободе совести» – 1989, «Религия и демократия» – 1993), предложили мне стать ответственным редактором третьего и передали объемистую (более 3 а. л.) рукопись А. В. Щипкова «Христианская демократия в России». Это была первая обстоятельная работа на предельно актуальную тему (разношерстные религиозно-политические организации в эти годы росли как грибы). Автор обобщил громадный фактический материал, прежде всего интервью с лидерами соответствующих партий и союзов. При этом он проявил теоретическую грамотность в объяснении сложившейся ситуации, в том числе и непреодолимых трудностей, с которыми столкнулись христианские демократы в традиционно православной стране. Короче говоря, это была удачная работа, и я не только опубликовал ее[1], но и предложил автору подготовить на ее основе кандидатскую диссертацию, которую А. В. Щипков успешно защитил в Институте философии РАН. (В скобках замечу, что удивлен, почему он не включил эту работу в сборник: она украсила бы его.).

Переиздание публицистических материалов – дело рискованное. Журналистика – жанр оперативный, это определяет и ее преимущества, и ее недостатки. С одной стороны, она по горячим следам описывает и оценивает необычные, «отклоняющиеся» от нормы факты, рассказ о которых вызывает массовый интерес. С другой, они, так сказать, по своему определению недолговечны, их прежние оценки быстро теряют свою злободневность. Но в данном случае речь идет о религии, и здесь имеются некоторые тонкости.

Вот уже 15 лет мы живем в достаточно бестолковой религиозной ситуации. Кардинально меняется прежнее отношение к вере в Бога, выходят наружу десятилетиями копившиеся противоречия, лихорадочно, часто вслепую, без понимания долговременных последствий вводятся новые регламентации, которые вскоре отменяются, появляются, расцветают, а потом уходят на второй план ранее немыслимые религиозные образования, меняется сама география распространения религиозных объединений. Причем все эти сдвиги и противоречия далеки от завершения, и власти по-прежнему пользуются методом проб и ошибок. В этих условиях именно легкая на подъем журналистика способна не просто описать подвижную религиозную мозаику и ее причудливые метаморфозы, но и подсказать разумные, «цивилизованные» пути решения возникающих проблем.

И тогда далекие факты и эмоции вновь оживают, обретают злободневность в наших сегодняшних тревогах и размышлениях. Уже не новость, но еще не документ эпохи – в этом зазоре и живут сегодня, журналистские публикации, увидевшие свет за минувший десяток лет. Такое совмещение актуальности, предполагаемой самим жанром, с неактуальностью фактической дает эффект отстранения от них: мы смотрим не из той точки, в которой они были написаны, и невольно соотносим их с нынешней, уже изменившейся ситуацией. Тем более, что сегодня религия в России – нечто большее, чем просто религия, ее не отделить от многострадальной истории отечества, а поэтому вдумчивое описание недавнего религиозного прошлого – это рассказ о становлении нынешнего общества с ненавязчивыми подсказками на будущее. Так что публикация сборников лучших журналистских материалов – дело не только увлекательное, но и необходимое. Уверен, что это в полной мере относится и к книге Александра Щипкова.

В одном из своих писем ко мне А. Щипков не без добродушной самоиронии так повествует о предыстории данного сборника: «Меня немного потрепали власти советские. Но не смертельно. Пропустили через жернова мягкие: исключили из института, послали на перевоспитание служить в Туркестанский военный округ, обучили разным рабочим профессиям. Всё вещи полезные. А в конце 80‑х потеплело, и я стал пописывать статейки в разные издания. Да и пристрастился к этому занятию. А позже неожиданно пригласили работать на Радио России, программы о религии делать. Тут меня Вы и заметили и благословили пообщаться с людьми академической школы. Так и оказался я артистом разговорного жанра, с дипломом кандидата философских наук и непреодолимой тягой к письменным занятиям».

Во всех материалах зримо виден автор – самобытный, познавший по чем фунт лиха, но сохранивший какую-то детскую непосредственность и романтически-восторженное отношение и к жизни, и к своим делам в ней. Здесь, впрочем, мне особенно рассуждать нечего. В интервью «Огородников и другие: как это было» А. В. Щипков с подкупающей искренностью не только поведал о собственном пути в сочинительство, но и подсказал отличительные черты своего будущего стиля: категоричность оценок, лексическую изобретательность, сходную с игрой, чувство слова и юмора.

Я пишу не внутренний отзыв или рецензию, а что-то вроде доброго напутствия младшему коллеге, а поэтому удержусь от раздачи автору лавровых венков и розог. Каждый читатель волен распределять их по-своему. (Кстати, в примечаниях автор довольно трезво судит о качестве своих публикаций). Лишь несколько беглых дружеских соображений.

Собранные в книге статьи не укладываются в какой-либо единый ряд – перед нами жанровая и стилистическая мозаика: статьи, в которых поднимаются вопросы теории, этнографические отчеты, интервью, эссе, жанровые зарисовки, назидательные сказки, в которых рассказчик как бы уходит в сторону и выносит на суд читателя своих героев, располагая их в некоем условном, не хронологическом времени – между стилистикой 19 века и фактологией конца 20‑го. (Такова, к примеру, зарисовка «Епископ и муха», основанная на реальном факте).

Не менее разнообразны и темы: религиозная ситуация в различных регионах страны, портреты примечательных людей, встретившихся автору, взаимоотношение государства и церкви, десакрализация политики и политизация религии, христианство и биоэтика, православный рок-н-ролл, комментарии к статистическим данным, суть и задачи религиозной журналистики и т. д. Разумеется, сегодня эти материалы не выглядят равноценными.

Наиболее удачны, на мой взгляд, основанные на личных встречах характеристики религиозной ситуации в различных регионах (на Украине, в Белоруссии, Грузии, Карелии, Якутии и т. д.), портреты видных религиозных деятелей, например, митрополита Иоанна (Снычева), архимандрита Зинона, критические выступления против людей, равнодушных к судьбам церкви (а значит и верующих) или искажающих православное кредо. Излишне инструктивной и не во всем убедительной выглядит статья (1993) «Тоталитарные секты» (едва ли главное средство против влияния религиозных культов – это «сомнение», Церковь Муна и Общество сознания Кришны существенно различаются между собой и т. д. Здесь, по-видимому сказался пафос православных авторов, которые и баптизм обличают как «секту»). В то же время материалы о Богородичном центре и Белом Братстве написаны живо и читаются с интересом.

Как председатель Гильдии религиозной журналистики А. В. Щипков чувствует себя ответственным за солидное теоретическое разъяснение дела, которым он занимается, за подъем престижа религиозной журналистики. Думаю, что он прав: пока эти «статьи несовершенны», в них «слишком много эмоций» и споры на эту тему следует продолжать. Я могу лишь пожелать ему успеха, хотя и сейчас автор выявил целый ряд содержательных тонкостей и нюансов.

Кстати сказать, внимательный читатель заметит, что взгляды самого автора за минувшие годы претерпели определенную эволюцию. Если раньше он ратовал за полную религиозную свободу, то теперь отстаивает необходимость разумного контроля и даже предлагает создать при администрации президента РФ светский Департамент по культам в качестве органа, вырабатывающего стратегию в области религиозной политики.

Можно согласиться с А. В. Щипковым: для регулирования сложных государственно-церковных отношений сама по себе регистрационная система недостаточна Ссылаясь на опыт Грузии и Армении, он выступает за «конкордатную» систему взаимоотношений между государством и религиозными организациями, при которой обе стороны берут на себя определенные обязательства. Против такой идеи возразить трудно. Однако, возникают опасения, не получится ли так, что власть получит возможность наделять правами (или отбирать право) у организаций по собственному усмотрению? Выведет ли подобное соглашение из тени все еще непрозрачные для общества отношения между светскими и церковными властями, или только послужит ущемлению прав «нетрадиционных конфессий»? Все эти вопросы надлежит решать юристам, но сама постановка вопроса, безусловно, перспективна.

Одним словом, А. В. Щипков – автор компетентный, искренний, увлекающийся, изобретательный, склонный к эпатажу и жанровому озорству; его материалы переносят нас в мир недавних «перестроечных» переживаний и эмоций, так или иначе перекликающихся с нынешними тревогами; в них много поучительного для каждого, кто всерьез озабочен будущим России.

28 августа 2002 года.

Академик Российской академии наук

Л. Н. Митрохин.

От автора

В книжку «Соборный двор» включены статьи, написанные в 1991–2001 годах. Они писались по горячим следам протекавших событий и потому с одной стороны отражают религиозную жизнь страны этого периода, с другой – сами являются частью этой жизни.

Статьи разные. По темам, по жанрам, по стилистике. Публицистика, социологические очерки, интервью, фельетоны, тексты сценарных планов для радиопрограммы «Во что верит Россия», которую я веду с 1996 года на Радио России.

Темы меня интересовали разные, но все они, так или иначе, были связаны с религиозной тематикой: церковь и общество, новые религиозные движения, национальное язычество, христианские партии, государственно-церковные отношения, проблемы русской религиозной журналистики.

От разношерстности тем – и название книжки. Если меня спросить, какой бы эпиграф я выбрал к «Соборному двору», то я бы, пожалуй, остановился на цитате из замечательного армянского поэта и богослова Григора Нарекаци:

«Добрым и злым,

Боязливым и храбрым,

Мужчинам и женщинам,

Повелителям и подвластным,

Дьяконам благонравным,

Священникам благочестивым,

Епископам неусыпным и попечительным,

Наместникам Божьим на престоле патриаршем,

Кои раздают дары благодати и рукополагают.

Всем им подношу я книгу свою.»

А.Щ.

Огородников и другие: как это было

Интервью журналу «Истина и жизнь»[2]

Опубликовано: Журнал «Истина и жизнь». – 1998. – № 8.

Свящ. Александр Хмельницкий: Как и когда возник Христианский семинар?

Александр Щипков: Семинар был организован в первой половине семидесятых годов. Не за один день, не за один месяц. Инициатива исходила от Александра Огородникова, студента ВГИКА. «Семинаристы» в основном рекрутировались из круга духовных чад отца Дмитрия Дудко. В то время все было проще, нежели сейчас. Нам не требовалась регистрация, печать, «крыша». Мы организовались простым самопровозглашением, «печатью» нам были длинные волосы и троекратное целование при встрече, а «крышей» – Господь Бог.

Вокруг отца Дмитрия Дудко крутилось довольно много православной и околоправославной молодежи. Надо сказать, что его приходская община не была так четко организована и структурирована, как, скажем, общинные группы отца Александра Меня. Мы съезжались в подмосковные деревни Кабаново, затем Гребнево, где служил отец Дмитрий, на субботу и воскресенье, порой до ста пятидесяти человек набивалось в избушку. Вечером долго вычитывали правила, исповедовались, наутро – литургия; основное общение протекало за трапезами, переходящими в долгие разговоры. Здесь мы знакомились, здесь завязывалась дружба, возникали симпатии и антипатии, здесь рождались всевозможные идеи. В том числе и идея создать некий «семинар» для самообразования. Ведь для большинства из нас дорога в духовную семинарию была закрыта, так как на всех чадах отца Дмитрия стоял «антисоветский» штамп.

Ну, а вы-то в это время в Питере жили?

Нет. В Питер мы с семьёй вернулись в 80‑м году, а в то время жили в Смоленске. И попал я к отцу Дмитрию совершенно случайно. Услышал по «вражьему голосу», что есть такой замечательный священник в Москве, который не боится советской власти, и мне было очень любопытно. Я был школьником-десятиклассником и на зимние каникулы приехал в Москву, погостить у маминой подруги, поболтаться по Кремлю, Третьяковке, ну, что положено делать примерному мальчику из интеллигентной семьи, а сам потихоньку поехал в Кабаново. Просто посмотреть на «антисоветского» батюшку. Все антисоветское привлекало меня, усиливало юношеские романтические устремления и давало ощущение свободы. Я был совершенно нецерковный, нерелигиозный мальчик, но наша семья была критически настроена к советской власти, и я восхищался всякими героями, которые боролись и которых сажали в тюрьмы.

Приехал я в Кабаново в зимний солнечный, морозный день. Маленькая деревянная церковка. Попал на венчание немолодой уже пары, почти пожилой, как мне казалось тогда, – им было лет по сорок. К моему удивлению, меня не выгнали. Отец Дмитрий спросил, крещен ли я и, получив утвердительный ответ, сказал: бери венец и становись за женихом – шафером будешь. Я взял венец и навсегда остался в Церкви. Конечно же, позже пришлось пережить крутую ломку. Ощущение Бога давило меня, пугало. Это случилось так внезапно, что я пытался стряхнуть с себя веру и вернуться в прошлое привычное состояние. Потом понял, что это невозможно, и мне стало страшно – я осознал нутром, что стал другим. Никакие сформулированные богословами термины, ни «преображение», ни «метанойя», ни «рождение свыше», не могут передать того состояния, оно не поддается рефлексии. Сочетание несочетаемых ощущений – блаженной полноты существования, ужаса от присутствия рядом некой громадной божественной силы и полного раскрепощения, полной свободы. Той свободы, к которой рвался, и которую получил совсем в ином облике.

Я всегда вспоминаю отца Дмитрия с любовью и благодарностью. Надо сказать, что он никого не принуждал, ни на кого не давил. Авторитаризма не было. Сейчас некоторые говорят, что он был достаточно жесткий человек, но на себе я этого никогда не испытывал. А параллельно шла совсем другая жизнь: школа, затем институт, субботники, танцы, стройотряды…

Тогда же вы познакомились и с Александром Огородниковым?

Да. К тому времени Саша уже был воцерковленным христианином и прошел свой путь. В юности он был убежденным ленинцем, комсомольским лидером в маленьком татарском городке Чистополе, но всегда находился в каком-то энергичном поиске своего места. Учился в разных вузах страны. Он всегда был склонен к самоорганизации и к организации вокруг себя людей, в нем есть некая административная жилка. По крайней мере, была тогда. И когда он проделал свой сложный путь и попал в Церковь, то и здесь он пытался что-то организовать. После комсомола он увлекся движением хиппи, путешествовал по стране автостопом, ездил на хипповые тусовки в Прибалтику. Снимал фильмы о хиппи. За это его, если я не путаю, и выгнали из ВГИКа. Все мы тогда были немного хиппи, немного монархисты: носили длинные волосы и косоворотки, не очень понимая, где в нас русская часть, а где – западная.

Именно Саша предложил организовать семинар для самообразования и для того, чтобы осмыслить собственное появление в Православной церкви. Это был первый шаг, на который довольно много народа откликнулось, потому что учиться нам было негде. И мы читали друг другу лекции. Все это имело на первом этапе доморощенный вид. Прочитает человек книжку, и как в институте на семинаре: прочитал – рассказал товарищам. Но на самом деле на нашем семинаре это было не главное, это была только форма. Главным же было общение, бессонные чаепития, притирка друг к другу. В действительности мы были втянуты в процесс организации христианской общины, и сами не сразу это осознали. Это был процесс воцерковления и опыт христианской любви. Опыт, который наложил на нас отпечаток на всю последующую жизнь.

Но община наша жила без священника. Формально мы все были около отца Дмитрия Дудко, но он относился к инициативе чрезвычайно моторного Огородникова с некоторой настороженностью. Может быть, тут отчасти ревность была, отчасти – опасение за наши судьбы. Помню, как отец Дмитрий долго уговаривал меня не лезть под колеса системы, завершить учебу в институте, получить образование и диплом, чего так и не получилось в конце концов – выгнали перед госэкзаменами. Возможно, он чувствовал свою ответственность и пытался нас удержать от излишней горячности. А мы, конечно, лезли на рожон, и нам хотелось лезть на рожон, доставляло удовольствие. Кроме того, отца Дмитрия не могли не шокировать наши юношеские проделки. Например, в дворницкой на проспекте Мира, где работал и жил Саша, по его сценарию был поставлен балет «Ленин – супер стар». Негры, перепоясанные пулеметными лентами, изображали большевиков. Они танцевали с большевичками – большевички были одеты в красные колготки и густо дымили «Беломором». Па‑де‑труа Ленин‑Крупская‑Дзержинский доводил публику до истерического хохота, а заключительный вынос тела вождя сопровождался пуском сероводорода из специальных пузырьков. Говорят, что в аду преобладает именно этот запах…

В конце концов у нас сформировалась настоящая община. Мы собирались достаточно часто, минимум раз в месяц, из разных городов: из Минска, из Смоленска, из Витебска, из Петербурга, из Уфы, из Москвы. И у нас было ощущение кипения жизни и ощущение, что вся Россия вместе с нами.

Реально всех находил и собирал Огородников. Он невероятно талантливый, яркий и артистичный человек. Если он передает тебе «поклон от почаевских монахов», так это не на словах поклон – падает на колени, и бах! – лбом об пол. Тут, вам покажется, элемент театра, но это не было театром, это не было искусственным или наигранным, это все было живо. Мы входили в новые роли, потому что мы пришли в Церковь, в совершенно иной мир, где люди иначе разговаривают, иначе ходят, иначе одеваются, иначе думают, они не такие, каков окружающий нас «красный мир». Вот эта антисоветская, а за ней скрывалась неотрефлексированная антиэтатисткая, составляющая была для многих не менее объемна, чем религиозная. И в этом нет ничего ни странного, ни предосудительного. Вспомните, ведь и православные катакомбники, и баптисты-инициативники идею советского антихристова государства поднимали до религиозного уровня. Мы ощущали, что наше призвание – не походить на окружающий нас мир.

Никакой жесткой структуры в Семинаре не было. Никакого членства. Большей частью мы собирались по разным квартирам в Москве. Иногда в Питере, иногда в нашей смоленской квартире. Будущий историк вправе будет написать, что в Смоленске находилось отделение подпольной православной организации «Семинар». На самом же деле живая жизнь гораздо милее и прозаичнее. Просто в нашей квартире собирались мамины ученики (она преподавала французский язык в педагогическом институте), приходили мои друзья-студенты, к Любе, моей жене, приходили подруги. То мы занимались латынью, то читали «Лебединый стан» или «Реквием», а попутно шли разговоры. Позже устраивали библейские чтения. И все это по-домашнему, попросту. В общем, это были традиционные кухонные посиделки, но мы остро ощущали причастность к общему делу. Семинар был не столько организацией, сколько общением. А вот когда во второй половине 70‑х мы купили дом, это уже, конечно, был серьезный шаг в организационную сторону.

Дом покупали в складчину, но основную сумму нам дали монахи Почаевского монастыря. Дом находился в Калининской области, теперь Тверской, на станции Редкино. Это был очень интересный дом: старый, большой, рубленый деревенский дом, на котором висела мраморная мемориальная доска с надписью, рассказывающей о том, что в этом доме жил художник, если мне не изменяет память, академик Творожников. Это обстоятельство придавало нашему дому какой-то определенный шарм. Мы мечтали повесить на коньке трехцветный российский флаг и объявить маленькую свободную территорию в 15 соток, где мы живем сами по себе. Вот наш дом, вот наш забор, вот наш сарай, огород, малина, и здесь мы собираемся на наш Семинар. И с тех пор мы собирались только в этом доме.

В тот период вот это и была наша Церковь – наша община. Все мы были православными, все ходили в храмы, все причащались, но поскольку реально-то приходской жизни в Церкви не было, то вот это и была такая наша молодежная форма приходской жизни. Хотя среди членов Семинара были и зрелые люди. Например, моей маме было уже за сорок…

Саша мечтал поднять уровень нашего семинара, скажем, пытался пригласить С. Аверинцева, И. Шафаревича в Редкино читать нам лекции, но они уклонились от приглашений. Позже, уже в начале 80‑х в Москве и Питере появились группы, где образовательная работа была поставлена более основательно, была более законспирированна, с нормально разработанными учебными программами. И издание самиздатской богословской литературы в 80‑е было налажено почти профессионально. А в первой половине 70‑х это все еще только назревало. Огородников был одним из первых. Именно он придумал сам термин «семинары», и мы себя в шутку называли «семинаристы», хотя, повторяю, образовательный момент был далеко не главным. Для меня самое главное было – форма православной общинной жизни. А в церковь мы ходили пешком в соседнюю деревню…

И власти вас, похоже, не трогали?

Постепенно стали трогать. Так или иначе возникали какие-то неприятности то у одного, то у другого. Больше всех, конечно, у Саши, поскольку он был организатором. Задним числом, четверть века спустя, нужно смотреть на ситуацию более трезво. Конечно, власти нам дали попрыгать какое-то время. То была «хельсинкская» пора, и власти вынуждены были дать стране маленький люфт…

Вторым по значимости человеком в Семинаре был ленинградский филолог Владимир Пореш. Он родом из Смоленска и учился у моей мамы. Затем переехал в Питер и работал в «бане», т. е. в Библиотеке Академии наук. С Огородниковым они познакомились при следующих обстоятельствах. Стоял Пореш на Невском проспекте: борода, длинные волосы и джинсы. Навстречу идет человек – тоже борода, тоже длинные волосы, тоже джинсы. Подходит и спрашивает Пореша: «Вы антисоветчик?» – «Да». – «Можно у вас переночевать?». Это был Огородников. Они с Порешем стали большими друзьями. Это Сашина черта – он умеет находить людей.

Просто вот так интуитивно, по внешности?

А почему нет? Сегодня труднее, но все равно православного и кришнаита вы выделите из толпы без большого усилия. А в 70‑е годы ошибиться было практически невозможно…

Если у Огородникова было обрывочное самообразование, то Володя получил прекрасное систематическое образование, закончил ленинградский университет, он настоящий филолог. И когда Огородников предложил издавать журнал, за это, естественно, вплотную взялись именно они – Саша и Володя. Это был второй очень важный организационный момент. Первый – дом, и второй – журнал. Журнал это уже серьезная работа, серьезная заявка. Название журналу очень быстро придумал Саша – «Община». Многие, помню, тогда были недовольны: как-то некрасиво – «Община», можно было назвать и поярче. А по сути это название совершенно точно отражало то, что у нас было. Это был никакой не семинар, это, конечно же, была община (просто так уж в историю наша группа вошла как «семинар Огородникова»). Редактором журнала – помню, тогда это был великий спор – хотел быть Валера Борщев. Среди нас он был единственным профессиональным журналистом. Но Саша, конечно, не уступил ему редакторского кресла. Вернее сказать – табуретки. Никаких кресел у нас и в помине не было. Валера очень обиделся, но жизнь и время лечат любые раны. А литературной частью «Общины» ведал блестящий поэт – Олег Охапкин. В его питерской квартире мы ежегодно проводили «Гумилевские чтения». Олег отличался от нас – он с детства воспитывался в церкви и был православным «от корня». В юности на его религиозность сильно повлиял знаменитый астроном Николай Козырев…

Вы были самым молодым участником?

Нет. Были и еще моложе меня. Например, Сережа Ермолаев. Четыре года отсидел парень…

А по составу?

Вообще-то, вокруг Семинара было много временных людей, случайных и странных: стукачей, бродячих странников, появлялись катакомбные христиане из ИПЦ, приезжали баптисты-инициативники. В ту пору мы открыли для себя громадный религиозный мир России. Я, например, до этого не отличал баптиста-инициативника от баптиста из ВСЕХБ. Потом понял разницу… Разумеется, мы предпочитали общаться с инициативниками, потому что они занимали четкую позицию по отношению к режиму. Вот сейчас возьмите, скажем, какого-нибудь «крутого» катакомбника, который не признает Московскую Патриархию, при этом он, конечно же, монархист, ярый антиэкуменист и считает протестантизм отвратительной ересью. Представим, что перед ним стоит выбор: с кем общаться – с патриархийным священником или с баптистом-инициативником. Конечно, он будет общаться с баптистом-инициативником или с каким-нибудь старообрядцем, который не признает государство. Что для настоящего катакомбника, что для старовера, что для инициативника – и Ленин был антихристом, и Брежнев, и Ельцин – антихрист. И любое государство – антихристово. Это их объединяет.

Тогда шло налаживание первых контактов, знакомств. Некоторые связи сохранились до сих пор. Скажем, моя мама находилась а заключении под Уссурийском в одной колонии с Галей Вильчинской, девушкой из очень известной семьи баптистов-инициативников. Так её братья, а опыт лагерный у них был огромный, очень много мне помогали советами, учили писать тайными чернилами (до сих пор рецепт помню). Это показывало степень их доверия ко мне, православному: они мне даже такие секреты раскрывали. При этом мы всегда сохраняли определенную дистанцию – вместе не молились и при возникновении диалогов на богословские темы отстаивали православную точку зрения. Для меня такое общение и есть «экуменизм». К слову сказать, нынешние молодые православные консерваторы, рассуждающие о вреде экуменизма, даже не подозревают, что по сравнению с настоящими русскими протестантами они просто школьники, потому что самые жаркие антиэкуменисты, которых мне приходилось встречать в жизни, – это именно русские протестанты (сознательно не определяю деноминации, чтобы не вызывать бесполезных дискуссий). И богословски свой антиэкуменизм они объясняют гораздо внятнее…

Огородников, конечно, писал в своей жизни какие-то статьи, но реально он автор одного текста. Саша обидится на меня, но это так, он автор одного текста, на мой взгляд текста блестящего. Он написал Декларацию Семинара, которая была опубликована в нашем журнале «Община». В Декларации он выразил и наши взгляды, и наши эмоции, и наши настроения. Процитирую:

«Грозные судьбоносные события, обрушившиеся на нашу Россию, вызвали насильственное уничтожение христианской культуры и общественной жизни, христианских основ и привели к пробуждению самых низменных инстинктов. Страшное моральное разложение народа, пьянство, волна дикого уголовно-хулиганского террора, залившего страхом ночные улицы российских городов, – итог социалистических экспериментов…

Мы бродим как проклятые в смраде больших городов по кладбищу и пепелищу нашей Родины. Ядовитый цинизм и ирония, предлагаемые нам миром как стиль отношений и способ выживания, разлагают наши души…

Наш комсомольский пафос и романтическая слепота были испытаны демонически-разрушительной силой жизни. Нас с детства учили, что красный цвет, цвет крови, лучший из цветов, и мы повязывали красные галстуки и вставали под тяжелый бархат знамен. Мы вставали в строй под мажорно-бодрящие звуки военно-физкультурных гимнов. И нас охватывало чувство соединенности с этим орущим стадом…

Живая государственная практика исходит из положения, что человек глуп, туп, не способен управлять собой и нуждается в строгой регламентации. За нас решают, как нам жить, что нам читать, что нам смотреть, что петь и даже с кем спать. Нам от рождения всей социалистической культурой дан цельный, законченный, абсолютно и по существу ложный образ мира…

Мы хотим излить на этих страницах нашу боль, и дать образ нашего мучительного пути, пути молодого человека от марксисткой идеологии и безответственности атеизма на паперть Храма Божия…»

Сейчас к этому тексту могут отнестись с иронией, но это будет несправедливо. В 70‑е это прозвучало очень сильно. И когда Декларацию прочитали по «голосам», она произвела впечатление выстрела.

Судя по этому отрывку, это не столько религиозный, сколько какой-то политико-идеологический текст.

Да. А что было нашей религией? Какова была наша религиозность? Она такая и была. Это был замес каких-то наших представлений антисоветских, начально религиозных. Ну а что мы читали? Мало. На чем строилось все религиозное образование? На книге отца Дмитрия Дудко «О нашем уповании», на анонимном катехизисе, который, как выяснилось позже, написал отец Александр Мень, да на «Школе молитвы» владыки Антония Блума – вот три самых распространенных «самиздатских» текста, которые ходили по рукам и реально были нам доступны. В общем, это было маловато. В реальной жизни не бывает так, что вот мы пришли в церковь и на следующий день стали воцерковленными людьми, стали православными, это же длительный процесс. Наш Семинар был одной из форм воцерковления.

Я другое имел в виду. Даже если бы вы были сознательные, воцерковленные, активные, благочестивые православные, тем не менее для вас важнее были какие-то общественные, политические, социальные аспекты.

Важны, но не «важнее». Я, может быть, так сильно на них делаю акцент потому, что лично для меня это было так важно. Для других, может быть, другое, для каждого члена нашего семинара – свое. Но то, что мы не были тихими церковными мышами, это – однозначно. Мы отличались от тех, кто тихо совмещал советскую службу и церковь. Нам это казалось невозможным компромиссом. Мы ломали перегородку между Церковью и обществом. Это можно назвать героизмом, можно назвать эпатажем, но ни то, ни другое неверно. Скажем, я в открытую носил крест в институте, а во время школьной практики, когда кто-то из детей – не помню, по какому поводу – сказал, что Библии не существует, я на следующий день принес знаменитое патриархийное издание, очень дорогое, стоило 70 рублей, серые и зеленые были обложки. И я показал ее: как нет? – вот она. И дети, семиклассники, были в шоке. Это сейчас смешно, конечно, это мелочи какие-то были, но мы все время ломали вот эту перегородку. Покупка дома и издание журнала – это уже было, конечно, серьезное дело, а в общем-то, мы ничего не «ковали», ничего не организовывали, мы просто жили, но мы сами себе поставили цель: жить свободно, так, как мы хотим. Разумеется, и «Жить не по лжи» свою работу делала.

Потом мы женились, рожали детей, какие-то отношения устанавливались между женами, не всегда простые. У меня родился сын Данила, у Володи Пореша – дочь Ольга, у Саши Огородникова – сын Дмитрий. Как-то у всех в одном, 1977 году.

Жизнь текла, дети рождались, и все продолжалось?

Да. И развивалось. История длинная и очень сложная. Что касается журнала, то первый номер был очень маленький, я его никогда в жизни не видал, потому что его Саша написал, попал в больницу и хранил под матрасом. Вот из-под матраса тот номер бесследно и исчез. За ним уже вовсю шла слежка. В общем, украли этот номер. Не знаю, то ли КГБ, то ли случайно. Этот номер пропал навсегда. Это была тоненькая тетрадочка. Второй номер делался уже серьезнее. В нем мы попытались определить, кто мы такие, свое место, каждый написал какую-то заметочку. Надо сказать, что у Саши задолго до журнала была идея собрать сборник свидетельств «Как я пришел к вере». Интересная идея. Мы начали писать тексты, Саша их собирал, но все это было куда-то потеряно. А потом трансформировалось в идею журнала…

А журнал выходил как чей-то?

Семинара, т. е. это был журнал, представляющий наш семинар. Где-то к 77‑му – 78‑му году мы уже ощущали себя организацией, хотя, повторю, ни членства, ни взносов, никакого организационного начала не было.

И руководства не было?

И руководства не было. У нас был харизматический лидер – сам Саша Огородников. Ни выборов, ничего подобного не было, конечно.

И никогда никому не приходило в голову создавать какую-то структуру?

Просто в голову не приходило. Нам приходило в голову, скажем, повесить на доме триколор российский или развести павлинов, чтобы они грациозно прохаживались по огороду.

Немного играли?

С одной стороны, действительно, была очень серьезная, напряженная внутренняя религиозная, духовная жизнь; с другой стороны, был какой-то элемент игры, элемент детективной, подпольной жизни, потому что действительно следили, и мы к этому уже начали привыкать, чувство опасности и осторожность притуплялись. Подпольную романтику мы пережили сполна. И погони были, и пересаживания с поезда на поезд, и фотопленки, и даже классическое раскачивание перед дверью электрички в метро: кто первый не выдержит и впрыгнет в закрывающиеся двери – ты или филер. Все было…

Вы, грубо говоря, играли в конспирацию или действительно убегали от топтунов?

От самых реальных живых филеров, ведь где-то незадолго до разгрома Семинара слежка была очень плотной. Помню, после исключения из института я работал на товарной станции грузчиком – так чекисты полный рабочий день маялись, наблюдая как я гружу вагоны.

На самом же деле для КГБ мы были просто… ну, как мураши – раздавить можно в шесть секунд. И все наши формы конспирации помогали слабо. Реально законспирироваться человек может только в одном случае – если он работает в одиночестве. Так, как делал Солженицын: сам написал, сам закопал, сам откопал. А знают два человека – все, пиши пропало. Не потому, что второй – стукач, а потому, что информация уже утеряна, улетела. А у нас, при нашей телефонной говорливости, ничего не хранилось в тайне. Знаменитый анекдот, «Ты съел пирожок, который я дал тебе на той неделе? – Какой пирожок? – Ну такой, синенький. – Синенький? Да съел, спасибо, очень понравился, могу вернуть», – это точно про нас. Хотя действительно у нас были ребята, которые уделяли этому очень большое внимание, очень любили эту игру. Например, на одном из семинаров один парень, Шура его звали, нам целую лекцию прочитал о конспирации. Единственный раз в своей жизни я слушал лекцию о конспирации: о том, как разрабатывать городские маршруты для ухода от «хвоста», как шифровать телефоны и так далее.

Записывать в шифрованном виде?

Да. Разрабатывать какой-то код в голове, плюс-минус цифры. Некоторые целые записные книжки переписывали. Я к математике неспособный, поэтому даже и не пытался это делать. Да, с одной стороны – это была, конечно, игра, но с другой стороны, и следили всерьез, и сажали всерьез.

Значит, вы знали, что за вами уже идет наблюдение?

Да. К тому времени, в 1977‑м году, за нами уже достаточно плотно смотрели, при том, что все мы страдали словонедержанием – все обсуждалось вслух. И чекисты прекрасно знали, что мы собираемся делать журнал «Община» и уже его готовим, что мы поехали в Смоленск, чтобы там его печатать, а не в Москве, где нас могут накрыть. Впрочем, в Смоленске так же легко журнал арестовали. Тираж был семь экземпляров, и его целиком забрали, да и вообще из дома вымели весь самиздат, кроме «Ракового корпуса», который Саша Огородников во время многочасового обыска не выпускал из рук, и книги И. Шафаревича «Социализм» – смоленским чекистам не пришло в голову, что книга с таким названием может быть антисоветской.

Вы о втором номере «Общины» говорите?

Да, о втором. Это был настоящий номер, толстый. Всего было три номера: первый, который исчез навсегда, и мы его даже не восстанавливали. Затем второй номер, арестованный в Смоленске. А когда Сашу посадили, Володя Пореш издал в Ленинграде третий номер «Общины». Я в это время уже был отправлен в Туркестанский военный округ строить Тюямуюнскую гидроэлектростанцию на Амударье и того номера никогда не видел. Впрочем, его почти никто не видел, потому что он также был арестован. И если второй номер нам удалось восстановить, то третий так и лежит в архиве КГБ. Так что из трех номеров известность получил только второй. Когда его арестовали, мы, конечно, сразу попытались восстановить его по памяти, и потом где-то, у кого-то какие-то материалы были по городам разбросаны, в основном в Питере и Москве. И нам удалось его собрать и даже переснять на фотопленку. Потом эти пленки попали на Запад, где их частично напечатала Таня Горичева, для нас это было, естественно, большой поддержкой.

После журнала терпение ГБ кончилось, и всех стали разбрасывать. Первым исчез я, по простой причине: меня исключили из института и отправили в армию. Собственно, армия меня и спасла от посадки, потому что, когда я демобилизовался, арестованы были уже абсолютно все: моя мама – Щипкова Татьяна Николаевна, Александр Огородников, Владимир Пореш, Володя Бурцев, Сережа Ермолаев, Витя Папков, Лев Регельсон.

Что удивительно – мы никогда не критиковали Церковь. Не знаю почему, но нас это не интересовало, у нас практически никогда не было разговоров, скажем, о каких-то священниках, сотрудничающих с КГБ, хотя мы, конечно, знали об этом или, скажем, не могли не догадываться. Позже, в перестройку эта тема была в моде, а для нас это как бы не существовало, т. е. это никогда не было главным. Мы Церковь воспринимали как Церковь. Сейчас много пишут о том, что Церковь была пронизана КГБ и сейчас, возможно, пронизана, и это ставится чуть ли не в центральное место… Я понимаю необходимость покаяния и весь этот клубок вопросов, он действительно сложен, и его надо как-то решать, но в ту пору для нас этого просто не существовало. Из моего рассказа может сложиться впечатление, что религиозная составляющая была где-то на втором плане, что очень много было политики, но на самом деле это было не так. Религиозная составляющая была очень сильна, и даже обостренный характер носила. Было чувство очень личного общения с Богом, Божьего присутствия, мы все время ощущали себя водимыми и в минуты опасности вызывали на помощь Небесные Силы, как такси.

Это благодаря тому, что вы общались, или это происходило у каждого отдельно?

И у каждого отдельно, и думаю, что наша совместная попытка общинной жизни этому очень способствовала. Надо сказать, собираясь вместе, мы много молились. Правила вычитывали железно, без сокращений – все по очереди. Молитвослов шел по рукам, т. е. каждый принимал участие в молитве – не просто слушал, но и какой-то кусок читал. И это при том, что многие из нас практически только учились читать по-славянски. Язык еще заплетался, было сложно. Так что это очень сильное было чувство. И оно было православным, а не каким-то харизматическим или протестантским. Для нас очень важен был порядок церковной жизни, посты мы соблюдали или старались соблюдать. Т. е. мы и внешнюю форму впитывали. И всякие чудеса – ну, такие маленькие чудеса – с нами часто происходили. Идешь на пасхальное богослужение (а молодежь ведь не пускают, специальный комсомольский патруль, сами, отец Александр, помните), молишься, подходишь. «Куда идешь? – На службу. Мне можно. – Можно? Проходи». И все. Открываются двери, и тебя пропускают.

Помню, стою на том же пасхальном богослужении (а ведь вообще мужчин в храме мало было, а молодых ребят – и вовсе почти никого). Сейчас будет крестный ход. Ко мне быстренько так подходит дьякон: «Зайди в алтарь». Я захожу. Стихарь кладут на руки, владыка Феодосий, нынешний Омский, быстро благословляет, меня мгновенно облачают, дают какую-то хоругвь – ну, некому нести. У меня первая мысль: все! Сейчас я выйду и пойду вокруг храма, а завтра вылетаю из института. Но все проходит абсолютно незамеченным, хотя я на виду – прожектора, свечи. Это дома, в Смоленске было. Вот такие наши маленькие чудеса, которые тогда воспринимались как очень большие. А может быть, это и было большим чудом, хотя сейчас вспоминается с некоторой иронией.

Для каждого из нас, для нашей будущей жизни это был колоссальный опыт, и заслуга Огородникова здесь очевидна, хоть сейчас она как бы приуменьшена…

Был еще один период семинара – финальный, в 79‑80‑м годах, который для меня остался загадочным, потому что это было уже без меня. Это был период, который я условно, если когда-то буду «копать» и писать, назову периодом Льва Регельсона. Регельсона пригласил Огородников еще при мне, это было уже прямо перед изданием журнала, но я с ним общался мало. Он нам начал читать лекции, но я присутствовал только на одной. Он читал что-то по Ветхому Завету, какие-то невнятные магнитофонные копии сохранились в моем архиве, но, как известно, сапожник ходит босым, а у меня, редактора религиозных радиопрограмм, нет времени сесть за их расшифровку. Никто, судя по всему, не понимал, что делает Регельсон, но теперь, задним числом, мне кажется, что он подобрал себе уже готовую общину и уже готовую аудиторию для распространения каких-то своих идей. Мы его знали только как автора «Трагедии Русской Церкви», как героя, который написал блестящее письмо в защиту Солженицына. Регельсон был человеком невероятного, обволакивающего обаяния. Огородников сидел в тюрьме, и Лев фактически возглавлял Семинар того периода. Он своих целей явно не открывал, но сейчас в том, что он еретик, для меня никаких сомнений нет… В начале 90‑х я пытался беседовать с ним на эту тему, но он уклонился от разговора. Возможно, он не хочет публично обсуждать свои идеи, возможно, ему мешает имидж «предателя», ведь из нашего окружения он был единственным, кто покаялся, не выдержал давления следствия. Все остальные вели себя чрезвычайно достойно. Это подтвердил мне Огородников, который, как «паровоз», имел возможность познакомиться со всеми протоколами наших допросов.

Мне очень трудно говорить о «регельсоновском периоде» Семинара, но он меня чрезвычайно интересует, поскольку, изучая современную религиозную жизнь России, я знаю, что все основные современные религиозные идеи и мифологемы возникли отнюдь не в перестройку, а задолго до нее. Регельсон, так же как и Якунин, и Эшлиман, и Капитанчук, принадлежал к кругу учеников ныне покойного Феликса Карелина и был во многом носителем его идей. Скажем, идея канонизации новомучеников принадлежит Феликсу Карелину, идея об экуменической ереси («никодимовщине») в РПЦ принадлежит Феликсу Карелину, идея о необходимости спасать Россию через воцерковление КПСС принадлежит Феликсу Карелину, и многие другие идеи, разобранные впоследствии как консерваторами, так и либералами. Именно Карелин вдохновил Якунина и Эшлимана написать знаменитое письмо в защиту церкви, вдохновил Регельсона писать «Трагедию Русской Церкви». Вместе с Карелиным Регельсон, Капитанчук и о. Николай Гайнов подписали письмо (не письмо, а трактат на 100 машинописных страниц!) Поместному Собору 1971 года, в котором критически анализировали «никодимовщину» в РПЦ. Странно, что и карелинские ученики, и сторонние историки умалчивают о Феликсе Карелине, хотя очевидно, что в качестве генератора идей он оказал на развитие Русской Церкви колоссальное влияние, превосходящее влияние таких крупных фигур, как о. Александр Мень, Анатолий Краснов-Левитин, Александр Солженицын…

Возвратимся к нашему семинару. У Регельсона существовал набор идей, среди которых присутствовали эсхатологические мотивы. Лев, судя по всему, считал, что спастись можно только в определенном географическом месте. Его «Дивеевом» была Абхазия. Он дружил с Гамсахурдией и часто бывал в Грузии. Еще в 60‑е они с Якуниным ездили причащаться в Грузию, считая безблагодатной Евхаристию в Московской Патриархии. Лев хотел создать на Новом Афоне некое поселение и выбрал наш Семинар в качестве готовой общины. Летом 79‑го или 80‑го года Семинар с Регельсоном даже выезжал в Абхазию на «летний отдых». Но опыт оказался неудачным. Перессорились. После публичного покаяния на суде и освобождения с Лубянки Регельсон приезжал к нам с Любой в Смоленск и долго уговаривал уехать жить в Абхазию. Он хотел купить там несколько домов и поселиться навсегда. Помню, меня поразило обилие специфической лексики – астрал, тонкий план, знаки зодиака… Мы с женой отказались от экстравагантных предложений. Но Лев все-таки не оставил Абхазию, и во время войны с Грузией я встречал его статьи и репортажи в защиту Абхазии. А недавно друзья из Грузии прислали мне маленькую абхазскую газетку, в которой Регельсон рассказывает о том, что Адам был сотворен именно на территории Абхазии, а народные верования абхазов сохранили некие элементы «перворелигии». Понять что-либо из этой газеты невозможно, но там сказано, что Лев написал целую книгу о духовности абхазцев. Не могу ее найти.

Так что Семинар подстерегали две опасности: риск чрезмерной политизации и позже – риск сдвига в оккультную сторону. Разгром Семинара носил промыслительный характер. Я не боюсь говорить об этом вслух, потому что это правда и это уже история. История духовных исканий нашего поколения. Слава Богу, практически все остались в Церкви, обзавелись большими семьями, работают. Из Семинара вышли замечательные священники – отец Виктор Савик, отец Николай Епишев, отец Борис Развеев, отец Виктор Райш.

Что же дал вам всем семинар?

Характерная черта нашего семинара в том, что он не был элитным. Многие религиозные группы от страха и вынужденной конспирации становились элитными, закрытыми. О их существованиии знали только они сами и КГБ. А у нас в Семинаре, благодаря Сашкиной широте, собиралась вся Россия, та Россия, которую называют провинциальной. Наш лозунг был прост: христианство, свобода, антикоммунизм. Семинар был для нас формой самообразования, формой общинной жизни, формой воцерковления, формой противостояния системе. А главное, что дал нам Семинар – опыт христианской любви, который невозможно пережить вне церковной общины.

Православная провинция. Петрозаводск

Статья написана в апреле 1994 г. По русски публикуется впервые. Опубликовано: Religion, State and Sosiety – England – Oxford – 1997, vol. 25, 2

В конце прошлого века на левом берегу Ладожского озера, в карельском городе Сортавала скромный священник Сергий Окулов организовал православное братство во имя преподобных Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев. Главной заботой братства была помощь православным финнам, не владевшим ни русским, ни церковно-славянским языками. В те времена православной литературы на финском языке не существовало, и редко кто из православного духовенства говорил по-фински.

Братство занималось переводами богослужебных текстов и издавало журнал «Заря», в котором на финском языке печатались статьи на богословские и нравственные темы. Плавное течение просветительской работы прерывалось то одной революцией, то другой. Прошло сто лет.

Республика Карелия со столицей в городе Петрозаводске расположена севернее Петербурга, вокруг громадных судоходных озер – Ладожского и Онежского. Помимо русских здесь проживают карелы, вепсы и финны-ингерманландцы. Пограничное расположение Карелии, переходившей на протяжении истории то к шведам, то к русским, предопределило современную религиозную ситуацию. Для того чтобы верно истолковать взаимодействие религиозных течений и представить перспективу их возможного развития, следует описать конфессии, существующие на территории республики. Пожалуй, я начну с представления главы Петрозаводской епархии – епископа Петрозаводского и Олонецкого Мануила (Павлова).

Владыка Мануил начинал свою церковную карьеру в Ленинграде еще в 70‑е годы, когда кафедру занимал митрополит Никодим (Ротов). В конце 70‑х будущий епископ стажировался в экуменическом институте в Женеве, затем защитил диссертацию, затем преподавал в Ленинградской духовной академии, затем возглавил ее и был ректором в течение нескольких лет.

Будучи рукоположенным в 90‑м году на Петрозаводскую кафедру, епископ Мануил получил абсолютно разоренное хозяйство – всего пять приходов на 170 тысяч квадратных карельских километров. К 1994 году он увеличил число приходов до 30‑ти. В принципе это совсем немного. В среднем каждая русская православная епархия сегодня насчитывает до ста приходов. Такое отставание в темпах религиозного возрождения имеет свои причины и характерно не только для православия, но и для всех других конфессий. Религиозные процессы идут в Карелии медленнее по сравнению с центральной Россией. Объясняется подобное отставание тем, что после установления советской власти Карелия наряду с Белоруссией. была объявлена экспериментальной зоной по искоренению религии из народного сознания. Уничтожение очагов веры проводилось здесь особенно тщательно и педантично. Последний православный храм в Петрозаводске был спешно закрыт властями летом 1941 года, очевидно, других проблем во время войны у карельских большевиков не было. В сороковые годы главные партийные посты в Карелии занимал Юрий Андропов. Он зорко следил за тем, чтобы жители Карелии пребывали в атеистическом состоянии. До сих пор одна из центральных улиц Петрозаводска носит его имя.

После ликвидации Совета по делам религий отношения между епископом Мануилом и местной властью складываются по принципу прямых связей. Епископ активно выступает в средствах массовой информации, и пользуясь авторитетом, заставляет чиновников считаться с собой. Власти Карелии способствуют восстановлению разрушенных храмов, выделяя средства из государственного бюджета. В 1994 году усердием епископа Мануила завершился первый этап восстановления кафедрального собора, освященного в честь благоверного князя Александра Невского. Сам Мануил не пытается вмешиваться в республиканскую политику и подчеркивает политический нейтралитет церкви. Будучи избранным в 90‑м году депутатом Карельского Верховного Совета, он через два года работы добровольно сложил с себя депутатские полномочия и заявил, что на личном опыте убедился в невозможности сочетать пастырские обязанности с политической деятельностью. Надо заметить, что это событие произошло задолго до известного постановления Священного Синода, запретившего духовенству баллотироваться на выборные государственные должности.

Положение православной епархии осложняется здесь, как и в других автономных краях и республиках, национальным пробуждением местных народов, которые находятся на распутье в вопросе религиозного выбора. Если финны-ингерманландцы традиционно сохраняют лютеранство и открыто не претендуют на расширение своей религиозной деятельности, то с карелами и вепсами дела обстоят сложнее.

Традиционно принято считать эти народы православно ориентированными, но фактически они, как и прочее население, религиозно индифферентны и открыты двум основным веяниям: лютеранству и православию. Лидеры национальных партий и движений подыскивают необходимое религиозное обрамление для будущего национального развития. Понятно, что рассматривать в этом ключе нетрадиционные или сектантские религиозные течения серьезные руководители не станут. Лидеры вепских общественных организаций склоняются к традиционному православию. Они умеренны в своих политических требованиях и планируют жить в тесном союзе с русскими и Россией. Насколько мне известно, уже организована национальная вепская область на территории республики.

Некоторые лидеры национального карельского движения настроены более радикально. Внутри Карельского Конгресса, общественно-политического объединения карелов, в качестве возможного политического варианта обсуждается соединение с Финляндией.

Ориентируясь на тех политических деятелей в Финляндии, которые пропагандируют идеи расширения панфинского влияния, некоторые лидеры Карельского Конгресса не прочь поддержать официальное финское лютеранство. Можно предположить, что они будут способствовать распространению лютеранства среди карелов. Так, например, первый в истории этого народа перевод Евангелия на карельский язык осуществляется лютеранским Хельсинкским институтом перевода Библии. Характерно, что финны сохраняют авторское право на этот перевод и в дальнейшем смогут влиять на тираж и его распространение. Рано или поздно эта ситуация может привести к конфликту с православной епархией, перед которой с годами неизбежно встанет вопрос о частичном введении карельского языка в православное богослужение.

Однако распространению лютеранства среди карелов, самого многочисленного из местных финно‑угорских народов, препятствуют два существенных фактора. К первому относятся остатки местных языческих верований, которые сохранились в карельских деревнях в виде традиций и суеверий. Сегодня нельзя говорить о существовании карельского язычества, но опыт исследований, проведенных в республиках с развитым язычеством, например в Чувашии и Мари Эл, показывает, что национальное язычество может возникнуть в ближайшие год-два и вплестись в национальное движение.

В пользу этого прогноза говорит тот факт, что силами национальной профессуры уже сегодня проделана огромная работа по изучению народных верований. Они систематизированы, описаны, изучены и, можно сказать, – частично реконструированы. Более того, один из виднейших карельских этнографов – Юго Сурхаско, написавший о карельском язычестве десяток книг, изложил мне цельную философскую концепцию, согласно которой возродить нацию невозможно без возрождения семьи, построенной на религиозном поклонении предкам.

Помимо язычества распространению лютеранства в Карелии препятствуют Финляндская Православная Церковь (ФПЦ), состоящая не из финнов, как полагают многие, а из карелов, перешедших на финский язык богослужения, но сохранивших национальное чувство. Финляндская православная церковь возникла на базе тех приходов, что оказались на территории Финляндии после отделения ее от России. Эта церковь канонически подчиняется Константинопольскому патриарху. В Финляндии православие признается второй после лютеранства государственной религией и финансируется государством. Если судить по последним статистическим данным, Финляндская Православная Церковь после периода застоя медленно начала увеличивать численность и завоевывать новые территории. Сегодня число православных финнов равняется 57 000 человек, что составляет 1,2 % всего населения Финляндии. В 1994 году в православие перешло более тысячи человек. Всего в Финляндии насчитывается 50 храмов, 100 часовен и два монастыря – мужской и женский.

Предстоятель Финляндской церкви архиепископ Иоанн (Ринне) носит титул архиепископа Карельского и всей Финляндии. По этой причине епископ Мануил носил до 1996 года титул «Петрозаводский и Олонецкий»[3].

ФПЦ считает, что законная сфера ее влияния распространяется на всех карелов и на всю Карелию, и потому ведет наравне с протестантскими миссиями свою собственную проповедь. Мы наблюдаем уникальный случай православного «прозелитизма» в православной епархии. Ситуация отдаленно напоминает деятельность РПЦЗ на территории России и теоретически может завершиться конфликтом, который помимо религиозного может приобрести и политическое звучание. С этой точки зрения роль местного правящего епископа увеличивается до серьезных политических размеров.

Православные финские священники приезжают из Финляндии в Карелию и крестят здесь своих обрусевших братьев. При этом крещение и другие таинства совершаются по-фински с синхронным переводом на современный русский язык. Легко представить, какое ужасное качество имеет этот перевод, но тем не менее, пока московская и петербургская церковная интеллектуальная элита спорит до хрипоты о целесообразности русификации славянского богослужения – финские православные миссионеры совершают это на практике.

Надо отдать должное мудрости епископа Мануила. Он, хотя и не обучался у иезуитов, совершил фантастический по остроумию канонический пируэт и сумел на время законсервировать зреющий конфликт. Испросив благословения у патриарха Алексия, он отправился с дружеским визитом в Финляндию и преподнес архиепископу Иоанну антиминс, на котором начертал свою подпись, и попросил, чтобы впредь, все самостоятельно приезжающие в Россию финские священники служили исключительно на этом антиминсе.

Для читателей, незнакомых с православной литургической практикой, поясним, что антиминсом называют плат, в который вшита частица мощей и на котором только и возможно совершение православной литургии.

Соблюдая это условие, финские священники автоматически оказываются «прикомандированными» к Петрозаводской епархии и служат, не нарушая канонических требований. Плюс к этому епископ Мануил попросил их выдавать справки о крещении только на русском языке. Так Петрозаводский владыка если и не решил полностью проблему конкуренции с Финляндской Православной Церковью, то по крайней мере поставил ее деятельность под свой контроль.

Языческое гнездо в пушкинском доме

1994, апрель. Статья публикуется впервые

Эту реплику мы адресуем матушке Анне Федоровне Некрыловой, научному сотруднику Пушкинского Дома, поведавшей честному люду в статье «Возвращение к себе – через праздник и покаяние» (газета «Смена» 12.04.1994) о своем понимании покаяния и духовного очищения при помощи пьянки, непристойностей и некоторого даже «осатанения». В своей статье Анна Федоровна подробно и вкусно описала, как праздновали наши досточтимые предки масленицу, как они лакомились тещиными блинами, выпивали и закусывали, как устраивали кулачные бои «до первых красных соплей», как жгли чучела и катались на санях с гор.

Фейерверк этнографических подробностей рассыпался на треть полосы, зачаровывая читателя и незаметно обволакивая простодушного фантастическими теологуменами о посте, покаянии и Прощеном воскресении. Ах, забыла Анна Федоровна предупреждения святых отцов, советовавших женам остерегаться богословствований и учительства!

Пишет дерзновенно жена сия, что масленица «давала право на безрассудство, безудержное гуляние и обжорство, даже на некоторое осатанение», что только за буйством плоти воспоследует апофеоз духа, что без лихого праздника не обрести «желанной внутренней свободы», что масленичный разгул и есть очищение и покаяние.

Рассказать бы вам, Анна Федоровна, всю правду о диких обычаях народных, о древних обрядовых действах, о свальном грехе и «масленичных детях», рождавшихся опосля, а «философию этого праздника» ограничить объяснением смысла карнавальной культуры и цитатами из Бахтина. Право же, славно бы получилось, по-научному, и не взяли бы вы перед Великим Постом на себя греха тем, что «ввели во искушение» неискушенного читателя, перемешав язычество с христианством и исказив смысл духовного очищения в покаянии.

Согласно вашему толкованию масленичной недели, которая непосредственно предшествует посту, человек в буйстве грубого земляного раскрепощения самопроизвольно исторгает из себя в хмельном эмоциональном выплеске «тот самый грех», наподобие самопроизвольного исторжения скверны из орущего пьяного мужика. Затем похмельный, «очищенный» таким способом от греха мужик готовится к Пасхе и к началу весенних полевых работ, которые, как вы пишете, «надо было встретить чистым, облагороженным… а не с переполненным брюхом».

Матушка Анна Федоровна, Воскресение Христово – это не полевые работы, а пост существует вовсе не для очищения мужикова брюха к посевной. Совсем иначе призывает Церковь избавляться от греха – покаянием и сокрушением. А в помощь кающимся даны Христом две вещи – перечитайте шестую главу Евангелия от Матфея, – пост и прощение. Постом христианин добровольно показывает сатане льстивому, что дух человеческий сильнее воли плоти. Прощая же согрешения своим близким, мы чаем себе Божественного прощения.

Описываемая Вами масленая неделя в Православной Церкви называется мясопустной, то есть в это время возбраняется есть мясо. Вступает в силу частичный пост. В богослужениях появляются великопостные особенности, звучит молитва Ефрема Сирина. Вся эта неделя – усиленная подготовка к посту, и завершается она не пьянкой, а Прощеным воскресением, умилительным богослужением, во время которого падает на колени весь православный люд и его священство и просят друг у друга прощения, проламывая стену мучительного греха и вступая в долгий постный путь, ведущий к Светлому Христову Воскресению.

Никогда православие не имело отношения к жуткому весеннему беснованию язычества, богословию которого Вы так чутко сопереживаете и остатки которого так поэтично описываете. Нет уж, матушка, давайте снимем христианское седло с осатанелой языческой коровы и не будем смущать в посту братьев наших.

Православный рок

Опубликовано: СПб. Газета «Смена», 13 января 1995 г.

«Галактическая федерация» – так называется музыкальная рок-группа, которая играет «православный рок» и рассматривает свою работу и свое творчество как христианскую проповедь.

Помню, с большим трудом церковь принимала песни псковского монаха, построенные на синтезе авторской песни и церковного пения. Сегодня творчество иеромонаха Романа (Матюшина) признано и «канонизировано». Мелодии Визбора, темы Высоцкого в сочетании с каноном Андрея Критского уже никого не шокируют. Никто не возмущается любовной лирикой (а без нее не бывает поэта!), вышедшей из-под пера монаха. Талант преодолевает все препятствия. Но если тихий монашеский голос несколько лет подряд вызывал споры, то можно представить, насколько трудно православным принять сплав церковной культуры с культурой рок-н-ролла.

Носители рок-культуры вместе со всеми осваивают православие и привносят в него нечто совершенно неожиданное. Это пугает, заставляет прибегать к гиперболам и искать «сатанизм» в музыке неуправляемых неофитов. Болезненный анархизм «системщиков» из рок-клубов невероятным образом переплетается с православным юношеским максимализмом. Он сродни монашескому аскетизму, не терпящему теплохладности. Половина Галактической федерации «сидит на четках». Если перевести с арго – стремится приблизить личное молитвенное правило к суровым монашеским образцам. Среди православных фенечек видел я на музыкантах и настоящие вериги…

Веселые ребята, открытые и приветливые. Приезжайте в Питер, найдите старенький дом культуры поселка Левашово и в холодном зале встретите членов (музыкантов и немузыкантов) Музыкального православного центра, которых собрал вокруг себя его бесспорный духовный и музыкальный лидер – Анатолий Вишняков. Музыкальный центр – не что иное, как православная религиозная община.

Музыканты не горазды говорить – их дело «музыку играть». Но поскольку мне хочется, чтобы читатель максимально точно почувствовал новое явление при невозможности услышать сами песни, я решил остановиться на жанре интервью и дать слово автору всех песен «Галактической федерации».

– Анатолий, что такое «православный рок»?

– Форма проповеди. Проповедь православия через музыку, исполняемую в стиле рок. Рок – это современный язык общения молодежи. Апостол Павел сказал: если я говорю на чужом языке и меня никто не понимает, какой смысл от моей проповеди? Я выбрал свою форму общения – рок. Собственно, каждый музыкант – проповедник. Вопрос заключается в том, что он проповедует. Мы проповедуем православие.

– Как ты стал музыкантом?

– Так же, как и все мое поколение. В беззаконии был зачат и во грехе рожден. Мы жили на Сахалине, на берегу моря. Я пел с детства. Закончил училище при консерватории. Работал в филармониях, кабаках. Пел о любви и природе. Ничего не получалось. Меня учили: пиши злее, пиши злее. Я писал злее и потом пил. Уже будучи профессиональным музыкантом, в зрелом возрасте я повстречал схимонаха, который и ввел меня в православную церковь. Это был настоящий старец, мощный проповедник, жил на юге России, его многие знали…

Бог просветил меня, и я полностью изменил жизнь, мое творчество наполнилось смыслом. Мы даже не стали менять название группы. Просто «Галактическая федерация» оставила прошлое навсегда и начала славить Бога и проповедовать православие.

– Славить грохотом динамиков под ор стадионов?

– Ты, чем язвить, – открой псалтырь на сто пятидесятом псалме. Что Давид говорит? Хвалите Бога, со звуком трубным, на струнах и органе, с тимпаном и на кимвалах громогласных! Тимпан – что такое? Это барабан, по которому бьешь, и его слышно за километры, а кимвалы – это медные тарелки. То есть «громогласная» ударная установка, глас которой подобен грому. Вот как можно хвалить Бога! Хотя в посту мы только акустику играем, очень-то не шумим. По словам апостола Павла, чтобы привести язычников к вере, нужно стать подобным язычнику, то есть идти к ним и говорить на их языке. Попробуйте сегодня прийти на стадион с гуслями – никто слушать не будет. Молодежь с детства привыкла к музыке андеграунда, но то, что сегодня играется в роке, – действительно чаще всего уходит под землю. В звуке тоже есть земное притяжение. И его нужно вырвать из земли. А рок-музыканты по большей части заколачивают звук, и этим он страшен.

Ты встаешь утром и вместо того, чтобы лоб перекрестить, врубаешь магнитофон. И это сумасшествие длится целый день, вколачивая тебя в подземелье. Девяносто процентов этих ребят никогда не зайдут в храм. К ним нужно идти самим, но священники не идут. Они загружены требами, службами, ремонтом куполов. Я не знаю причины, я не разбирался, потому что я не судья, а музыкант. Я хочу петь о Боге, я умею это делать, и я должен это делать. Мы выходим на эстраду, где никто не говорит о Боге, а если и говорит, то в извращенной форме. Мы играем на хорошем уровне, и никогда зал не остается равнодушным. Дело не в том, что мы крутые музыканты, у нас нет супервиртуозов, но мы объединены верой. Мы складываемся в единый инструмент, и возникает полет, во время которого мы отрываем звук от земли, извлекаем его наверх. Зал летит вместе с нами, и слушатели, хотят они этого или нет, хвалят Бога вместе с нами. Небо ликует.

– Когда говорят, что рок-музыка – это порождение сатаны, то имеют в виду в первую очередь ритм, который вводит человека в состояние экстаза.

– И музыка, и ритм даны нам Богом как инструмент общения. Вопрос в том, как мы этим инструментом пользуемся, кому служим. Рок – это качели, раскрученные до колеса. Вода в природе тоже движется в определенном ритме – то прилив, то отлив. Это и есть наша качель. Но всему должна быть мера. Можно волну раскачать так, что всех стошнит. Так же и ритм. Если ты даешь его в дозволенных мерах, то людям хорошо. Они понимают, что ты хочешь сказать. Если же ты работаешь под иглой, наркотой или от злости, то нет сомнения – пользуешься сатанинским методом. Святой Феофан Затворник говорил: если поешь о Боге, то это самая крутая проповедь. Я Феофану Затворнику верю.

Чтобы проповедовать, рок-музыкант сам должен пройти крутой православный путь, и тогда он будет крутым проповедником. Я впервые почувствовал всю энергию музыкальной проповеди, когда вышел на десятитысячный стадион. Вот твой выход, публика начинает реветь, впечатление такое, что на тебя направлено 150 прожекторов и тебя жгут и палят. Энергия немыслимая, без благодати Божией управлять ею невозможно, невозможно без чистоты в сердце ее отфильтровать и вернуть залу. Многие великие музыканты не выдерживали этот энергетический обмен, скатывались и спивались.

Ты говоришь: рок называют сатанизмом. Так все что угодно можно назвать сатанизмом, включая нынешнее политическое реформаторство. Все должно быть в меру, как в православии. Можно ли назвать нашу музыку сатанинской, если она приводит в церковь бывших панков, наркоманов и проституток? Из двенадцати апостолов один оказался предателем, из этого не следует, что все они предатели. Среди рок-музыкантов есть те, кто работает сатане. Из этого не следует, что все рок-музыканты – сатанисты.

– Я часто встречаю тебя и всю команду «Галактической федерации» то в Казанском соборе, то в Николе Морском. Как духовенство относится к вашей деятельности?

– Каждый священник волен иметь свое собственное мнение, мы же должны делать свое дело. Получали мы тычки, получали и благословения. По-разному бывало. Знаю только, что многие бати слушают наши записи. Значит, любят. Кроме того, в отличие от других конфессий, мы свою музыку в храм не вносим. Мы в храм молиться ходим, а не бренчать на гитарах. Всему свое место. Из наших ребят многие в церковных хорах поют.

Все мы стремимся к максимальной церковной дисциплине: посту, молитве, соблюдению заповедей. Ясное дело, сходу не получается. Когда становишься христианином враз начинаются искушения. Бороться приходится постепенно, поочередно, шаг за шагом, отказываясь от вина, от курева… Широко шагать нельзя – штаны порвешь. Сломаешься. Тут требуется разумная постепенность и помощь духовника. Все это помогает нам играть наш православный рок. Приходите послушать, денег-то за вход мы не берем.

Или правда, или ничего

(Воспоминания о митрополите Иоанне Снычеве)

Опубликовано: «Независимая газета» (приложение «Религии»), 23 января 1998 г.

– Ты в этом годе купалси?

– Не-е, владыченька, не купался.

– И я не… вот велел у себя в Петербурге, в резиденции купальню вырыть.

(Из разговора двух владык)

В 95-ом, в год кончины митрополита Иоанна Снычева, я работал редактором программ о религии на Петербургском радио. Хоронили владыку в воскресный день. Хоронили спешно, бестолково, на ходу доделывая могилу. Как-то трусовато, без достоинства, суетясь вокруг гроба. Вечером у меня плановая еженедельная программа. Вернулся с похорон с нехорошим чувством. Мое демократическое начальство тоже отчего-то суетится, намекает: покойный хоть и мракобес, хоть и Ельцина бранил, но вы уж будьте добры, подберите выражения согласно моменту – попостней. Решил так: минимум слов, максимум классической музыки.

После эфира, поздно ночью приезжаю с развозкой домой. Звонок. В трубке знакомый голос Виктора Антонова, одного из питерских ревнителей православия. Как не стыдно! Ведь ты с ним лично встречался! Небось и записи сохранил! Почему ничего не рассказал?! Владыка! Столп православия! И ни слова! Ага, понятно – aut bene, aut nihil!.. И раздраженные короткие гудки. Скучно общаться с просветленными ревнителями. Впрочем, с просветленными реформаторами – тоже скучно.

Aut bene…

Это bene, между прочим, предполагает ложь. Мне по душе иная пословица, которую вспоминают реже. De mortuis aut veritas, aut nihil. В день похорон я предпочел nihil.

А тут Максима Шевченко перед нынешним Рождеством встречаю в питерском Доме журналиста. Спрашивает: а правда ли, что Константин Душенов признался, что за митрополита книги писал? А правда ли, что митрополит с тобой всегда наедине встречался? А правда ли…

Насчет того, кто за кого что писал, нужно у самого Душенова спрашивать. А встречами наедине с митрополитом Иоанном никого не удивишь. Ведь тогда не то что ныне. Все попросту. Без церемоний. Снимаешь вечером трубку, набираешь известный всему городу домашний номер: добрый вечер, благословите владыка, хотел бы поговорить, Бог благословит, заходи, Саша, завтра в резиденцию. Каждый так мог.

Митрополит Иоанн очень любил слово «резиденция». Действительно приличный особняк, по советским временам – в элитном месте, на Каменном острове. Строили еще до Иоанна. И убранство, и интерьер – все-все делалось под других владык. Вкус и значительность. Случится принимать парижского кардинала – так у нас не хуже, чем у людей.

С владыкой мы действительно встречались несколько раз. Он благоволил всем, кто слагал на листе буквы, и я взял за правило раз в полгода приходить в резиденцию. Совсем ненадолго. От силы на часок. И всего только раз напечатал небольшое интервью. Не затем ходил. Где епископ – там и Церковь. Хочешь что-то в Церкви понять – не ленись с епископами общаться.

А с тем единственным интервью, помещенным в питерской газете «Смена», произошел забавный случай. В ближайшее после его публикации воскресенье после службы я задержался в храме на Гутуевском острове, где пела моя жена. Начались занятия воскресной школы для взрослых. Слышу мужской голос к священнику: отец Александр, что же это делается? Тут один корреспондент такую ересь в уста владыки нашего вложил, какую тот никогда и сказать не мог. Что хотят, то и творят, нехристи!

Не знал парень, что владыка к писаному слову трепетно относился и в бумагах порядок любил. Один монах рассказывал: подаю прошение владыке и подписываю «смиренный» послушник и проч. Владыка Иоанн держит прошение и вздыхает: чему тебя в семинарии учили? Иди переписывай. «Смиренный» – это я. А ты – «нижайший».

Интервью же то владыка тщательно перечитал, проверил, кой-какие изменения сделал и подпись оставил. Храню, понятное дело, на память. А «ересь» я процитирую.

«Смена». 2 ноября 1994 года.

Сегодня многие православные считают, что Православная Церковь нуждается в целом ряде реформ, которые бы сделали ее более понятной народу. Чаще всего речь идет о богослужебном языке и долготе церковных служб.

Слово «реформы» для Церкви не подходит. Церковь не реформируется, потому что она основана самим Иисусом Христом. Иной вопрос – усвоение того, что дал нам Спаситель. Тут могут быть разные способы восприятия.

Сегодня поговаривают о переводе богослужения на русский язык. Честно говоря, для меня вопрос состоит не столько в том, чтобы перевести, сколько в том, чтобы научить людей славянскому языку. По немощи людской можно, конечно, и перевести отдельные сложные для понимания части богослужений, я бы сказал – русифицировать их. В большей степени это касается Всенощного бдения, в меньшей – Литургии.

В первую очередь можно читать по-русски Апостол и Евангелие, в котором есть трудные для восприятия места. Например, как вы поймете следующие слова – «днесь зима: черемнует бо ся дряселуя небо»? (Тут владыка хитро посмотрел на меня, не могущего перевести евангельский стих, видно было, что этот «экзамен» из любимых и повторяемых). Понять сложно, а переводится просто – «сегодня ненастье, потому что небо багрово».

А по какому принципу священник может переходить на частичную русификацию? По благословению правящего архиерея или «аще волит настоятель»?

Должна быть церковная дисциплина. Для этой цели создаются богослужебные комиссии Священного Синода, которые рассматривают этот вопрос с богословской и языковой точек зрения и выносят решение. Самочиние вообще недопустимо.

Однажды в пятидесятые годы, когда я еще был студентом Ленинградской семинарии, отъезжая на каникулы домой через Москву, я зашел помолиться в Скорбященскую церковь на Ордынке. Я был поражен тем, как совершалось богослужение. Сокращали ужасно: и стихиры, и тропари, и псалмы. Так куце служить нельзя. Такая беглость лишает молитвенного настроя.

Из православных служб самая длинная – Всенощная. Она длится два с половиной – три часа, но не обязательно стоять ее до конца, если человек не может сделать этого по немощи или иным обстоятельствам. Если не вмещает всю службу – пусть помолится немного и идет домой, это не запрещается.

Признает ли Русская Православная Церковь крещения, совершенные в иных христианских церквах?

Вопрос о признании или непризнании крещений возникает при переходе верующих в лоно Православной Церкви. Сегодня это довольно частое явление. Мы признаем даже мирское крещение, если оно совершено во имя Святой Троицы, то есть при использовании следующей формулы: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа». В этом случае крещение признается и при переходе в православие дополняется таинством миропомазания. Все остальные крещения, например «во имя Иисуса» и прочее, таковыми мы не признаем.

Надо сказать, что стараниями отца Валентина Соломахи, служившего в церкви Рождества Иоанна Предтечи на Каменном острове (при новом начальстве он куда-то исчез), в те года повалили в православие коренные русские баптисты, да семьями, да молодежь! Невиданное дело. А у нас на приходах их – к ногтю: перекрещивайтесь, отступники, иначе не видать вам спасения. И отрекайтесь от своих нечестивых сородичей. Натуральная трагедия. И назад ходу нет (баптисты тоже не дремали – кое-кого успели отлучить за связь с православными), и сюда не пускают. Некоторые плюнули – перекрестились. Другие к Иоанну в ноги – мол, веруем в единокрещение, не пойдем, отец наш, против совести. Он их успокоил, дал каждому руку для целования, да вот еще что порешил: велел одному из баптистов бывших готовиться к рукоположению и пасти новых овец, дабы ревнители от усердия канонического духовно их не покалечили. Встретил я того кандидата в иереи недавно на улице. Вид сокрушенный – не успел его владыка рукоположить, помер. А нынче, говорят, очередь большая, желающих много стать священниками, запись. Может, и врут бездельники про очередь, да бывшему баптисту все равно не светит. Впрочем, он не пропадет. Его Иоанн благословил ладан варить. Так он до сих пор варит. Дух от этого православного баптиста идет замечательный – на всю улицу.

Высказывался митрополит всегда предельно ясно – и по идеям, и по персоналиям. Русифицировать службу придется. Скамейки в храмах расставить для немощных (сам ногами маялся) нужно. Притомился – не требуй сокращения службы, а ступай с Богом домой, нет в том греха, достоишь другим разом. О Георгии Кочеткове: искренний, но горделивый. О Глебе Якунине: не иерей, а артист. О Руслане Хасбулатове: некоторый мусульманин получше православного будет. Об Анатолии Собчаке: ученость надмевает!

Я с интересом слушал, сравнивал его высказывания с тем, что читал в «Советской России» (случались несовпадения), и вспоминал, что в фуровском докладе Иоанн числился в третьей группе епископов, среди самых непокорных, рядом со знаменитыми Пименом Саратовским и Хризостомом Курским.

Как водится, одни владыку Иоанна бранили площадными словами, другие окружали беззастенчивой лестью. На медные трубы он слабину всегда давал. Даже поэтический конкурс в честь митрополита, еще живого, объявляли. Одна ода завершалась следующим стихом: «Добрый доктор Айболит – Иоанн митрополит!».

Конечно, посмеивались над стариком, за неученость. Прыснули, не удержались, когда он простодушно оговорился и генеалогию спутал с гинекологией. Случилось это на собрании, посвященном открытию учебного года в Епархиальном духовном училище. На этом собрании он предложил составить схему-плакат христианских церквей в историческом развитии. И карту такую через год составили – правда, не наши, а католик Виктор Алымов, присутствовавший на том собрании.

Надо сказать, что русские католики митрополита не обожали, но всегда подчеркивали, что слова словами, а на деле он их не трогает, и это лучше, чем задохнуться в объятиях официального экумениста.

Как-то по России путешествовала большая делегация католической благотворительной организации «Церковь в беде». Во главе делегации – знаменитый священник Веренфрид ваан Стратен. Побывали в Москве, церковный прием на достойном уровне, затем путешествие в старинный Новгород, затем в Петербург. Цель поездок – благотворительная помощь церкви. Этикет требует в каждой епархии испрашивать благословение на благотворительную деятельность у правящего архиерея. Посещение резиденции входило в программу.

В столовой был накрыт чай. Сервировка являла собой собор из разрозненных роскошных фарфоровых сервизов, соединенных воедино. Фарфор, очевидно, собирал еще эстет митрополит Антоний (Мельников). Разношерстная посуда была наполнена немыслимо дорогими конфетами. У щипцов была повреждена пружина – сахар брали руками. Простывший чай разливали неуклюжие от застенчивости девахи, явно привезенные из Самары, в платках и передниках. Владыка сидел в креслах во главе стола. Он помешивал в чашке витой серебряной ложечкой и кивал головой, слушая отца Веренфрида, который рассказывал о благородной цели своего путешествия и о желании получить у владыки благословение заниматься в Питере благотворительным делом. Прихлебывая чай, владыка держал ответное слово. Оно длилось около часа. Неспешно и подробно он разбирал ереси и заблуждения латинства. Никаких условностей, никакого соблюдения межцерковных приличий. В общем, урок обличительного богословия. К концу проповеди стало совершенно ясно, что митрополит законченный обскурант и гостям благословения не видать. Сладкие конфеты не могли перебить вкус неловкости. Петербургский митрополит, конечно, – князь Церкви, но и отец Веренфрид фигура в современной церковной истории не из последних. Прощаясь, Иоанн подарил каждому по памятной медальке, выпущенной еще к 1000‑летию крещения Руси, и неожиданно благословил всю делегацию «делать свое дело». Прозвучало это так, будто он сказал – идите и проповедуйте! Разноязычная делегация усаживалась в автобус, шумно удивляясь непоследовательности владыки и радуясь, что удалось пообщаться с такой знаменитостью – самым черносотенным епископом в России…

В первую годовщину кончины митрополита Иоанна я надумал памятную радиопередачу сделать и пригласить близких к нему людей, из ревнителей. К этому времени новый архиерей уже успел утвердиться на кафедре и показать, что в церкви царят единомыслие и единоначалие. Кто-то из ревнителей попал на дальний и бедный приход, кто-то подобно пушкинскому Савельичу «поцеловал ручку» и сохранил местечко при епархии. Напрасно я крутил телефонный диск. Никто не отважился предаться воспоминаниям в прямом радиоэфире.

Да и то верно: изображать глас народный и кричать митрополиту Владимиру (Котлярову) «анафему» из толпы куда безопаснее.

О митрополите Иоанне писали мало, но, возможно, им заинтересуются будущие историки, и я не удивлюсь, если выяснится, что рыбалка вовсе не была его главным увлечением, а «самодержавие духа» – главной идеей его жизни. Вся его тайна, небось, – в самарской земле сокрыта. Там искать надо.[4]

Православная провинция. Сыктывкар

1998, июль. Публикуется впервые.

Современная Сыктывкарская и Воркутинская епархия образована по инициативе президента Коми Республики Ю. Спиридонова, который в конце 1994 года обратился к патриарху Алексию с просьбой организовать в Коми отдельную епархию. Она была учреждена в декабре 1995 года. Первым ее епископом стал архимандрит Питирим, в миру Павел Павлович Волочков. Родился вл. Питирим в 1961 году в семье рабочих. В 1980–1982 годах служил в Советской армии. Сразу после демобилизации устроился работать в Архангельскую епархию. В 1984‑м принял монашеский постриг. 1987 – иеромонах. 1994 – игумен. 1995 – архимандрит. 19.10.95 – епископская хиротония. Заочно окончил Московскую семинарию. В 1992 году на базе своего прихода в г. Печора основал женский Скоропослушнический монастырь, первой мантийной монахиней которого стала его мать – монахиня Серафима (Волочкова). С 1989 года – активный член общества «Мемориал»

Перед Сыктывкарской епархией стоит ряд проблем, которые пытаются разрешить епископ Питирим и активисты РПЦ, проживающие в Республике Коми: установление благоприятных отношений с властью, решение национального вопроса в церковном преломлении, противостояние национальному язычеству, протестантизму и старообрядчеству.

Республику возглавляет Юрий Спиридонов, опытный номенклатурный работник. После 91‑го года он удачно вписался в новую политическую элиту и сохранил в республике централизованную власть. Достаточно сказать, что до 1998 года главы районных администраций не выбирались демократическим голосованием, а назначались непосредственно главой республики. В первые постперестроечные годы Спиридонов не интересовался религиозными проблемами, тем более что на территории республики не было своей епархии и православное духовенство подчинялось архангельскому епископу. В республике выделялись три наиболее яркие и популярные фигуры: игумен Трифон (Плотников), вокруг которого группировалась местная православная и неправославная интеллигенция (впоследствии – настоятель Антониево-Сийского монастыря Архангельской епархии); иеромонах Питирим (Волочков) – будущий епископ, прославившийся особенным усердием в деле возрождения монашества на Коми земле, и священник Андрей Паршуков, главный вдохновитель идеи возрождения национальной епархии коми и воцерковления народа коми на родном языке.

Именно Паршуков впервые высказал идею создания самостоятельной епархии, которая, по его замыслу, могла бы сосредоточить усилия на возрождении национального православия. Эту идею поддержала газета «Вера‑Эском», духовником которой являлся игумен Трифон (Плотников). В первой половине 90‑х годов эта тема широко обсуждалась в республике.

Глава республики, далекий тогда от церковных проблем, в начале 90‑х поддержал не православных, а баптистов, которые, имея необычайно активного пастора, приехавшего из Украины, Павла Ивановича Кобзаря, начали строительство самого большого в России баптистского молитвенного дома. В центре города, в парке культуры и отдыха им. Мичурина республиканская администрация выделила землю под строительство этого здания, которое Кобзарь назвал «Церковь Христа Спасителя». На строительство объекта были привлечены громадные инвестиции с Запада и средства местных коммерческих организаций. Архитектурное решение было выполнено в традиционном православном стиле (проект петербургского архитектора Олега Булатова). Скромная численность сыктывкарской баптисткой общины, не превышавшей в 1998 году двухсот человек, не соответствовала политической и финансовой активности Кобзаря.

Все это вызвало негативную реакцию со стороны православных, и к середине 90‑х Ю. Спиридонов переориентировался и начал активно лоббировать создание самостоятельной коми епархии. При этом он взял под контроль будущее идеологическое развитие епархии, выдвинув на пост епископа не интеллигента о. Трифона, не национально озабоченного о. Андрея, а строителя о. Питирима. Епископ Питирим как монах-строитель устраивал консервативное крыло епархии, а как антикоммунист и член общества «Мемориал» – либеральное. Спиридонов лично присутствовал в Москве на хиротонии Питирима и вскоре был награжден орденами Сергия Преподобного и Дмитрия Угличского. Строительство баптистского молитвенного дома Христа Спасителя резко затормозилось. В 1996 году в Сыктывкаре был заложен Стефановский собор и создан «Республиканский благотворительный фонд Стефана Пермского при главе республики Коми» для сбора средств. У баптистов начались неприятности: контрольные органы заинтересовались их связями с финансовыми и промышленными группами. Два раза против общины прокуратурой возбуждались уголовные дела.

Остерегаясь влияния коми в епархии, Питирим отправил в заштат о. Андрея Паршукова, чем вызвал негодование как в среде верующих коми, так и в среде коми атеистов. Особенно по этому поводу негодовала национальная политическая организация «Доръям асьнымос» («Защитим себя»), которую возглавляет Н. А. Митюшева. Питирим причислил «Защитим себя» к экстремистским организациям фашистского толка. В газете «Доръям асьнымос» ставился вопрос о передаче власти в республике представителям коми народа с сохранением для русских всех общегражданских прав, кроме права избираться на высшие руководящие посты. Эту идею высказывал крупный коми евангельский проповедник Василий Иванович Попов, скончавшийся в начале 90‑х. Бывший член баптистской общины, Василий Попов в 60‑е годы под влиянием немцев‑лютеран, сосланных в Коми, основал национальную «Коми христианскую церковь Евангельской веры». Подпольно переводил на коми язык Библию и издал этот перевод в 1979 в Финляндии. Попов пытался ввести в церковный строй «национальные» черты: язык, народные духовные песни, облачение (носил рясу и крест). После его смерти община перешла сыновьям. Они поддерживают отношения с финскими лютеранами и американскими методистами. Считают, что Коми христианская церковь несет ответственность за все происходящее с коми народом.

Еще при жизни Василия Попова Коми христианская церковь начала сотрудничать с партией «Защитим себя», члены которой тяготели к национальному язычеству. Василий пытался христианизировать это движение и на его активности создать национальную баптистскую церковь. Василий Попов пользовался среди коми интеллигенции авторитетом не меньшим, чем кандидат богословия православный священник Андрей Паршуков, стремившийся организовать коми православное движение.

Однако коми националисты, в целом поддерживавшие и Попова, и Паршукова, пошли совсем иным, неожиданным путем. Они долго колебались между язычеством и христианством, устраивали диспуты и «круглые столы», выбирали наиболее подходящую веру для своего народа. От язычества отказались как от культуры утраченной и практически неживой и обратились к религии своих братьев угро-финнов – лютеранству. Это произошло после того, как к ним по своей инициативе приехали финский проповедник Юха Велиахо и Арво Сурво. После тридцатиминутной беседы с Арво лидер «Защитим себя» Надежда Митюшева, по ее собственному признанию приняла крещение. К 1998 году община церкви Ингрии в Сыктывкаре выросла до 100 членов. Был куплен дом и поставлен коми пастор Сергей Елфимов, родом из строгой старообрядческой семьи. В общину потянулись русские, и националистка Митюшева была вынуждена согласиться на параллельное русское богослужение. Политическое движение «Защитим себя» начало медленно трансформироваться в религиозную общину и смиряться с присутствием в ней «русского элемента».

Тактическая ошибка Питирима заключалась в том, что он, ориентируясь полностью на власть, буквально воспроизводил ее идеологические установки. Тех, кого власть считает опасным или вредным для своей политики, епископ также считает опасным и вредным для себя. Так он «прижал» о. Андрея Паршукова и ушел от контактов с коми националистами, которых «подобрала и адаптировала» Церковь Ингрии.

Последним очагом православной коми культуры в епархии остается Стефано-Прокопьевское братство, которое создал Юрий Анатольевич Екишев, человек одаренный и энергичный. Математик по образованию (кандидат математических наук), друживший с известным диссидентом математиком Револьтом Пименовым, Екишев увлекся литературой и занялся драматургией. В журнале «Континет» (1997) были опубликованы его «Миссионерские очерки». Екишев общается со столичной творческой интеллигенцией, дружит с Сергеем Юрским и Александром Сокуровым. Вместе с отцом он построил два деревянных храма, один из которых стал основой будущего монастыря. Екишев, коми по национальности, стремится внедрить богослужение на коми языке. Но если для Василия Попова национальный язык являлся почти спасительным, то Екишев рассматривает его лишь как первую ступень к воцерковлению народа.

В Коми весьма сильны староверческие поморские общины. Русские и коми староверы живут рядом, но никогда не смешиваются. Существуют здесь три староверческих «ступени»: скрытники (монашествующие), поморы (обычные староверы), мирские (сохранившие веру, чаще городские жители, отошедшие от строгих традиций). Глава староверов тридцатилетний служащий банка Иван Васильевич Сокерин учился у старообрядцев в Москве и Петербурге. Он построил молельный дом и, опасаясь возобновления гонений на староверов, зарегистрировал его на свое имя.

Общины заметно молодеют, молодые наставники модернизируются, постепенно отходя от строгих традиционных норм. В частности, вводят крещение во взрослом состоянии, мотивируя это тем, что уходящая в город молодежь к зрелому возрасту возвращается в церковь, но уже не успевает «отмолить свои грехи». Деревенские жители с трудом привыкают к молодым наставникам, поставленным московским руководством, и переживают, по выражению Сокерина, «культурно-психологический шок». Изредка к староверам переходят никониане.

Организованного язычества в республике нет, но широко распространена ностальгия по язычеству. Особенно в среде творческой интеллигенции. В селе Корткерос под Сыктывкаром существует самодеятельный театр, реконструирующий языческие обряды поклонения Зарни Ань – Золотой Богине. Руководитель фольклорного ансамбля М. Н. Бурдин создал обряд «Встреча солнца». Сыктывкарский краеведческий музей проводит выставки, посвященные язычеству. Музейщики пытаются восстановить через прикладное искусство «архетипические образы мифологии коми». Автор концепции – Ирина Котылева. Выставки имели сильный резонанс, и ортодоксальные христиане обвинили Комитет по культуре и музей в распространении язычества. Эти организации приступили к изданию журнала «Арт», в котором язычеству уделяется много внимания. Журнал оформляет коми художник Павел Микушев, исповедующий так называемый «этнофутуризм», под которым художник понимает «прочтение древнего в современной пластике». Он свободно интерпретирует коми мифологию в своем творчестве и считает это живой религиозной жизнью. Идеолог коми язычества – писатель Геннадий Юшков написал на коми языке роман «Бива» («Огниво»), в котором главный герой жрец Пам борется со Стефаном Пермским.

До революции земли коми входили в Пермскую епархию, первым епископом которой был св. Стефан Пермский, живший в XIV веке. Стефана считается просветителем коми, так как он составил азбуку коми языка и перевел на древний коми язык ряд церковных сочинений. Стефан жил на реке Вымь, в краях традиционно языческих, и на месте капищ возводил церкви. Православные коми почитают свят. Стефана Пермского, тогда как в среде безрелигиозной коми интеллигенции утвердилось мнение, что Стефан разрушил национальную духовность коми.

Православная провинция. Смоленск

Статья написана в апреле 1999 года. По русски не публиковалась. Частично опубликовно: Frontier – England – Oxford – 2000, № 1

«Быть русским значит быть православным». Если вы услышали эту фразу в России, то можете быть уверены в том, что тот, кто ее произнес, принадлежит к «патриотическому лагерю». Интеллектуальная несостоятельность этого лозунга очевидна как с богословской, так и с политической точек зрения. Порождена она отсутствием созидательной универсальной идеи, которая могла бы дать почувствовать русским, только что освободившимся от коммунистического учения, собственную национальную идентичность. «Несмысленные Галаты» пытаются положить в основание «русской идеи» православие, не задумываясь о том, что православие в качестве наднациональной религиозной системы размывает национальные границы. Те из «патриотов», кто это интуитивно нащупывает, вообще отказываются от христианства и обращаются к язычеству, к культу крови предков. В своем существе патриотическая и религиозная идеи находятся в антагонистических отношениях, поскольку патриотизм всегда локален, а религия, как правило, претендует на вселенскость.

Идеологическое формирование будущего российского поколения происходит в школе и в церкви. Рассмотрим его на примере Смоленской епархии, в которой религиозному и патриотическому воспитанию уделяется большее внимание по сравнению с другими епархиями РПЦ.

Смоленскую епархию (учреждена в XII веке) возглавляет один из самых ярких и образованных архиереев РПЦ митрополит Кирилл (Гундяев). Митрополит Кирилл занял смоленскую кафедру в 1985 году и разработал стратегический план «православного освоения» региона: строительство храмов, формирование положительного общественного мнения по отношению к церкви, развитие религиозного образования. Поначалу все силы епархии были направлены на устроение приходов сначала в районных центрах, затем – в сельской местности. Митрополит составил план, повесил в кабинете подробную карту области и отмечал флажками появление каждого нового прихода. К середине 90‑х годов программа строительства храмов была в основном решена. Количество приходов выросло в пять раз и достигло 153‑х. Частая смена населения в результате войн полностью разрушила православные традиции на смоленщине. Паства пассивно вела себя во время богослужения, почти никто не пел «Верую» и «Отче наш». Сегодня, по мнению митрополита, ситуация начала понемногу меняться, количество воцерковленных увеличиваться.

В интеллектуальной и культурной жизни Смоленска большую роль играет почвенническая интеллигенция. Однако значительная ее часть, с уважением относясь к православию как традиции, равнодушна к мистическим проблемам церкви и рассматривает христианство как явление культурного порядка. В городе зарегистрировано огромное количество патриотических организаций. Во второй половине 90‑х годов митр. Кирилл активно способствует их возникновению. В 1996 году он становится председателем смоленского отделения Всемирного русского народного собора (ВРНС). Смоленское отделение ВРНС претендует выполнять связующую роль между властью и обществом, обсуждая на своих конференциях глобальные вопросы, связанные с образованием, со здоровьем нации, государственной безопасностью и так далее. ВРНС пытается играть политическую роль.

Митрополит Кирилл поддерживает развитие смоленского Земского движения (с 1994 г.), которое возглавляет профессор Медицинской академии Олег Молотков, один из самых уважаемых людей в городе. В работу земского движения включилась практически вся почвенническая вузовская и творческая интеллигенция: преподаватели, художники, музыканты. Земцы изучают состояние образования и здравоохранения; выявляют талантливых детей в сельских школах, которых на спонсорские средства устраивают учиться в смоленские высшие школы; организовывают дешевую распродажу семян; создают детские учреждения, например кадетский корпус в г. Ельне (Смоленская область) в казармах расформированной 1‑ой танковой армии, и так далее.

На Рождество и Пасху епархия организовывает в помещении драматического театра торжественные собрания, на которых в неформальной обстановке могут встречаться интеллигенция, власть и военные. Все эти инициативы повышают престиж епархии и придают митрополиту Кириллу в глазах жителей Смоленска статус крупного государственного деятеля.

Особенное внимание епархия уделяет развитию просветительных и учебных православных программ. Издается епархиальный журнал и несколько газет. В 1992 году при Свято‑Успенском кафедральном соборе была открыта Православная гимназия, в одиннадцати классах которой обучаются 200 детей. В 1996 году в городе Рославле (Смоленская область) при Свято-Преображенском монастыре открыта Православная гимназия № 2. Здесь обучаются 45 школьников. В епархии работают 47 воскресных школ. Создано два православных детских сада: в Смоленске (1991) и в г. Велиже (1994). В библиотеке Смоленского университета еженедельно проводятся лекции, на которых освещаются церковные вопросы. Проводится ежегодный литературный конкурс для школьников «Мой путь к вере». Лучшие сочинения публикуются в «Смоленских епархиальных ведомостях» и в газете смоленской администрации «Рабочий путь». В областном драматическом театре собирается Клуб православных студентов.

На фоне яркой личности митрополита Кирилла в епархии невозможно выделить более или менее заметную фигуру, которая бы играла самостоятельную роль в религиозной жизни региона. Исключение составляет ректор Смоленской духовной семинарии протоиерей Виктор Савик, превративший семинарию в своего рода «государство в государстве» и ведущий, благодаря большим связям в Европе, самостоятельную деятельность, не противоречащую политике митрополита. В семинарии обучается 120 студентов. При поступлении конкурс составляет примерно два человека на место.

В семинарии преподают священники епархии, профессура местных вузов, преподаватели из Петербургской духовной академии. Проводятся ежегодные семинары для учителей, преподающих в школах Смоленска «Основы православной этики и культуры». Семинария инициирует ежегодные межъепархиальные конференции, например «Богословское образование: традиции и развитие» (1997). Ректор приглашает на конференции и встречи известных российских и зарубежных православных деятелей. Можно назвать имена священника Михаила Фортунато, историка Д. Поспеловского, писателей Р. Редлиха, Л. Бородина, Н. Струве. Для меломанов в помещениях семинарии проводятся концерты духовной и камерной музыки, превращая семинарию в один из культурных центров Смоленска.

Нельзя не отметить педагогическую активность смоленской епархии, однако, успех этой образовательной деятельности невелик. Руководство смоленского Земского движения в 1998–1999 годах провело среди учащихся средних школ ряд социологических опросов, посвященных проблемам патриотического воспитания и религиозного образования.

Опросы показали, что большая часть учащихся недовольна появлением религиозных дисциплин в школе. На вопрос «следует ли вводить в школе Закон Божий» 51 % городских школьников ответил отрицательно, 15 % – положительно. В сельских школах разрыв между противниками и сторонниками религиозного образования оказался еще выше. Против – 54 %, за – всего 8 %. Меньшинство школьников, поддержавших идею религиозного образования, выражают неудовлетворение культурно-нравственным состоянием российского общества, в целом поддерживают демократические европейские ценности и связывают свое будущее с бизнесом.

Одновременно школьникам был задан вопрос: «Благотворно ли патриотизм действует на развитие российского общества?». Подавляющее большинство ответило утвердительно: 74 % городских школьников и 65 % сельских. Отрицательный ответ дали 5 % городских и 2 % сельских учеников.

Опрос показал, что смоленская молодежь поддерживает патриотические настроения, но не связывает их с религией. Если они и поддерживают православие, то только как традиционную веру, как один из элементов национальной истории. Опираясь на данные, полученные смоленским Земским движением, можно предположить, что со временем патриотически настроенная часть общества, все меньше нуждаясь в православной поддержке, будет искать опору в иных идеологических концепциях.

Епископ и муха

1999, май. Публикуется впервые.[5]

В некотором царстве, в некотором советском государстве жил был епископ. Имя его я запамятовал, но точно помню, что был он человеком добрым. И умным. И от этого много страдал. Территория епархии, на кафедре которой ему довелось пребывать, была огромной. А церквей там было – раз, два да обчелся. Власть в ту пору была крепкой, начальство принципами не поступалось, как принято нынче, и епископу всегда показывали его место. Место это находилось на краю города, в деревянном домишке, который назывался довольно внушительно – Епархиальное управление. Управлял же епархией специальный государственный чиновник, которого называли страшным словом – «уполномоченный». Уполномоченный презирал епископа и вмешивался во все его дела. Епископ уполномоченного побаивался и в узком кругу язвил: «Уполномоченный упал намоченный». Намоченному уполномоченному доносили на епископа прямо из узкого круга. И уполномоченный готовил новые каверзы. А епископа одолевала мечта-идея. Епископ мечтал перехитрить безбожную власть и взять ее не количеством, а качеством. И для того епископ рукополагал в священники молодых ребят с высшим светским образованием…

Саша Цветков никогда не прятался от комсомольского патруля. Он любил стоять в центре храма, и владыка заметил, что сегодня на «мир всем» юноша не склоняется, а наоборот, слегка откидывает голову назад и медленно кладет крест. Саша вглядывался во Всевидящее око над царскими вратами и улыбался. Вчера он решился уйти из лаборатории и дал владыке согласие на рукоположение. Саша, Саша, повторял епископ, что проку от твоей физики-кибернетики, если она Троицу объяснить не способна.

Саша стал священником и уехал на приход в село Первомайское. Дыра дырой. Оттого – спокойно. Никто тебя не мытарит. Колхознички хоть и не верят, но батюшку не обижают. Одно плохо – Любу на работу не берут. Жену. Ни в школу, ни в библиотеку. Деток Господь не дал. Она тоскует. Просит вечером: Саша, почитай мне вслух про карлика из Плодомасова. Саша берет с полки красного цвета томик и читает. Он любит свою Любу и жалеет. Он и колхозников жалеет. И владыку. Владыка плох стал. Говорит, что новые порядки непонятнее старых. Бранит коммунистов, бранит демократов. Ворчит с утра до ночи. Ну да… что ж тут лукавить. Скажем прямо – запил владыка под старость. И сильно запил. Нашлись из узкого круга доброжелатели – патриарху сообразили доносик, а в местной газетке статейку под псевдонимом тиснули. Заголовок броский – что-то вроде «Служил владыка за пол-банки».

В общем, владыку отправили на покой. Прислали нового. Молодого. Никона. И началось… Чистка. Одним словом – перестройка.

Времена новые. Монетаристские. Никон после десятилетки бухгалтерские курсы кончал. В монетаризме смыслит. Требует налоги с приходов увеличить, цены на крещения-отпевания поднять и на бедность прихожан не ссылаться. Нет бедных приходов, повторяет, есть ленивые попы. А особенно ленивы – образованные, которые книжек поначитались. Бездельники, мать их…

От старого владыки библиотека осталась. Мережковский, Мейендорф, Ильин. Всю эту умность Никон приказал собрать в кучу и сжечь за гаражами. Да поосторожней. Неровен час гараж спалите. Вместе с фордом. Никон любит, чтоб на форде ехать. С музыкой. Любимый ансамбль – «На-На». И музыка у них приятная, и парнишки. Парнишки приятные. Чистенькие.

А ленивых образованных попов Никон отправил в заштат. Сразу десятерых. Нечего с ними валандаться.

Дела в епархии пошли на лад. Никон дал интервью главной областной газете, в которой объяснил, что епископ – это наместник Бога на земле и предложил губернатору поделиться властью. Ему – светскую, а епископу – духовную. Губернатор – Эдуард Шварц – согласился и даже приехал к Никону на ужин. Особенно губернатору запомнился последний тост. Пьяненький епископ, по пушкински откинув руку с хрустальной рюмкой, грозно посмотрел на икону Спасителя и врезал: «Ты, кто Ты такой? А? Молчишь? А я – е-пис-кап!».

Эту икону Спасителя привезли как раз из Первомайского. XVII век. Духовная ценность – колоссальная. Что ей в деревне болтаться. И этот физик тощий, отец Александр – хорош. Спорить начал. Мол, бабки от большевиков эту икону прятали, сохранили. Вот и молодцы, что сохранили, для церкви сохранили. Не для себя. Владыке лучше знать, в каком дому ей висеть. А к Александру мы завтра с комиссией поедем. По снежку.

…Светало. Прихожане нестройно пели «Верую» и с надеждой на солнце поглядывали в окна. Солнца не было. «Во святую, соборную и апостольскую Церковь…» Слова молитвы замерзали вместе с паром и градинками постукивали по деревянному полу. Единственная исправная печь в алтаре дымно пыхтела, как астматик. Владыка ежился, хмурился. Члены комиссии вслед за ним тоже хмурились. Тучи сгущались над головой отца Александра. Некстати вспомнил, как в университете на защите диплома уронил на пол очки. Стекла – в разные стороны. Он пытался сгрести их руками в кучку. Профессор Шкадов засмеялся: «Что, Саша, слабо без глаз защищаться?». Вдруг послышалось жужжание. Откуда-то из-за печи медленно поднялась проснувшаяся муха. За ней вторая. Они сонно парили над Никоном, словно два крошечных вертолетика. Иподьякон улыбнулся и громко, в расчете на владыкины уши, шепнул: «Грязновато тут у вас, отец Александр».

К концу службы похолодало. Один из жужжащих вертолетиков упал. Прямо на престол. Возле чаши. Подергался немного, потрепыхался и затих. Кощунство налицо. Епископ осклабился. Он любил шутить: «А что, отец Александр, скажи-ка ты мне, кто сейчас посреди нас? Христос или муха?».

Отец Александр стоял на амвоне с чашей в руках. Последний раз.

«Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога Живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от нихже первый есмь аз. Еще верую, яко Сие есть Самое Пречистое Тело Твое и Сия есть Самая Честная Кровь Твоя. Молюся убо Тебе: помилуй мя и прости ми прегрешения моя, вольная и невольная, яже словом, яже делом, яже ведением и неведением, и сподоби мя неосужденно причаститися Пречистых Твоих Таинств, во оставление грехов и в жизнь вечную. Аминь.»

На следующий день отец Александр был запрещен в священнослужении. Бездетная матушка Люба плакала. Саша прижал ее к себе и спросил: хочешь, почитаю тебе вслух?

Про Ахиллу?

И про Ахиллу, и про Савелия и про всю нашу православную плодомасовскую жизнь.

Архимандрит Зинон: «Я более не хочу жить враждой»

Опубликовано: Кестонская служба новостей, 16 июля 1999 г.

В ноябре 1996 года, архиепископ Псковский и Великолуцкий Евсевий (Савин) запретил в богослужении известного иконописца, лауреата Государственной премии России (1995) архимандрита Зинона (Теодора) на том основании, что он причащался с католиками на мессе, которую отслужил в Пскове в Мирожском монастыре итальянский католический священник, директор Центра «Христианская Россия» Романо Скальфи.

Это событие вызвало в католической и православной прессе бурную реакцию. Популярный в церковных кругах православный публицист протоиерей Валентин Асмус на страницах московской газеты «Радонеж» поддержал решение архиепископа Евсевия. Православный богослов Оливье Клеман выступил в защиту иконописца в парижской газете «Монд». Священник Романо Скальфи обратился с письмом к патриарху Алексию, в котором указывал, что, совершая мессу в православном монастыре, не подразумевал «нарушать канонические правила», а желал «преодолеть те болезненные разделения, которые еще существуют между двумя нашими Церквами». Сам архимандрит Зинон указывал на прецеденты экуменической евхаристии, совершавшейся с благословения Московской Патриархии. В частности, в интервью редактору журнала «Континент» И. Виноградову (Континент, № 97) о. Зинон сказал: «В Троице-Сергиевой Лавре, еще когда я сам там жил при патриархе Пимене, была специально отведена Смоленская церковь для католических богослужений… бенедектинский монах в Псково-Печерском монастыре в 1979 году в субботу первой седмицы Великого поста лично у меня на глазах причащался из одной чаши вместе с о. Иоанном Крестьянкиным, с наместником и со всеми почтенными старцами, и никакого скандала никогда из‑за этого не бывало».

В настоящее время архимандрит Зинон по-прежнему запрещен в священнослужении. Живет в деревне Гверстонь в пятидесяти километрах от Пскова возле самой русско-эстонской границы. Он отказался от контактов с внешним миром, никуда не выезжает (слухи о том, что он много времени проводит за границей, не подтвердились), не принимает посетителей, отказывается от контактов с прессой. Настоящее интервью – исключение.

Отец Зинон, вот уже три года, как по указу Вашего правящего архиерея, архиепископа Евсевия Вы находитесь под запретом и не имеете права совершать богослужение. Причина запрета – Ваше совместное причащение с католиками.

Я действительно причащался на католической мессе, которую служил в еще не освященном храме Мирожского монастыря католический священник отец Романо Скальфи. Это богослужение не было публичным, но о нем стало известно владыке Евсевию по доносу, написанному неким туристом‑эмигрантом, который является прихожанином Русской Православной Церкви Заграницей. Он оказался случайным свидетелем того богослужения. Я не намерен пускаться в канонические споры по поводу того, что на меня наложили запрет по свидетельству члена иной церкви. Также я не намерен утаивать сам факт моего участия в совместной Евхаристии с католиками. Возможно, что формально епископ поступил со мной правильно, но по евангельскому духу – неправильно.

Запрещение может быть снято лишь в случае Вашего раскаяния?

Наша церковь признает таинства католиков, а значит, признает и саму Католическую церковь, ведь вне церкви таинства не совершаются. К церковным таинствам без веры не приступают. Меня понуждают к раскаянию. К раскаянию в чем? В том, что я причастился Тела и Крови Христовой? Каяться в этом я не могу, поскольку это будет прямое кощунство и глумление над Христом.

Вас обвиняют в отсутствии смирения и чрезмерной гордости, источник которой – Ваше осознание собственного таланта как иконописца.

Иконописец – это не художник в светском смысле слова. Он не должен самовыражаться в иконе. Он должен писать икону так, чтобы она помогала молиться. Иконописание – это составная часть богослужения. Плохо написанная икона раздражает так же, как дурное церковное пение или плохое, безграмотное чтение богослужебных текстов. Господь дал мне умение писать иконы, Ему принадлежат мои таланты, и здесь мне гордиться нечем. Я не единственный иконописец в Церкви и готов смириться, если меня осуждают как грешного человека или как плохого иконописца. Но я не могу смиряться, когда меня понуждают к хуле на церковные таинства.

Псковское духовенство рассказывало мне, что архиепископ Евсевий высказал следующее мнение о таинствах Католической церкви: если православный христианин в случае физической невозможности причаститься на православном богослужении принимает Святые Дары из рук католического священника, то он действительно причащается Тела и Крови Христовой. Если же он приступает к Причастию на католической мессе без вынужденной необходимости (например, в России, где много православных церквей), то он не получает благодати, поскольку в этом случает Святые Дары не являются Телом и Кровью Христовыми.

Благодать не зависит ни от географии, ни от политических границ. Благодать носит экуменический, то есть вселенский характер. Иудеи не общались с самарянами, и самарянка, у которой Христос попросил пить, была удивлена Его просьбой. Помните, что ответил ей Иисус? «Если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: дай Мне пить, то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую». Вот вам евангельский пример экуменизма, и показал его нам Сам Христос. Суть глубинного экуменизма не в преодолении юрисдикционных противоречий, а в том, чтобы в ином видеть брата. Нельзя во всех окружающих нас людях видеть врагов. Латиняне всегда отличались от византийцев, еще до схизмы. Отличались формой, традицией. Истина Евангельская по-своему преломлялась в национальных культурах. Раскол есть, я с этим согласен, но ереси нет! Святой Филарет Дроздов даже лютеран не считал еретиками. Что касается лично меня, то я более не хочу жить враждой.

На будущее нашей Церкви Вы смотрите пессимистично?

Трезво смотрю. Если существующие установки сохранятся, то ничего хорошего впереди нас не ждет. Нужно быть честным перед собой и перед членами Церкви. Церковные власти пытаются всем угодить: и правым и левым, и светским и церковным. Но всем угодить невозможно. Безгрешный Христос и Тот всем не угодил. Нашу Церковь окутывает сектантский дух, она может остаться в таком же одиночестве, как та же Зарубежная Православная Церковь. Самоизоляция – это смерть.

Вы думали о возможном переходе в католичество?

Я монах Русской Православной Церкви. Я не перейду не только в Католическую церковь, но даже в другую православную юрисдикцию. Я знаю, что Московская патриархия никогда ничего никому не прощает, но я умею ждать. Сижу и жду.[6]

Монолог женоненавистника

2000, сентябрь. Публикуется впервые[7]

Действие происходит утром 8‑го марта в Москве, в Подсосенском переулке, в коммуналке. Лаборант Института философии Борис Нурмухамедович жарит яичницу. Володька-барабанист, подрабатывающий на похоронах в духовом оркестре, выходит из уборной, направляется к умывальнику, замечает соседа.

…Смех у вас, Борис Нурмухамедович, за левым плечом – нездоровый. С добрым утречком… Бес там у вас прижился. Сидит себе на плече. Хи‑хи да ха‑ха. Посмеивается. Гадит проклятый…

Вот вы думаете, это так себе – шуточки. Курите себе папироски. А невдомёк вам, что кадите рогатому. Вы, Борис Нурмухамедович, человек читающий, а не знаете того, что телевизор смотреть нельзя. Вот вы его, телевизор, в угол поставили. Между прочим – в красный. Ну и что из того, что не верующий? Вы ведь, товарищ, в России живёте. И хотя некрещёный, а придерживаться надо. Жить в обществе и быть свободным – нельзя. Помните? У нас какая квартира? Да нет, не седьмая. Квартира у нас – коммунальная. Вы на своём компьютере по интернетам лазите. А моя койка – за стеной. От вашего интернета – двадцать санти́метров. Говорите – не влияет? Влияет. Ещё как влияет. Вы когда в интернет залазите, какие три буквочки нажимаете? WWW? Буквочки-то с рожками. То-то, Борис Нурмухамедович. Вы вот мне не отвечаете. Молчите. Может, даже брезгуете. А я, между прочим, вам не просто сосед. Я – ближний ваш. Я помочь желаю. Я к вам – с открытой душой, а вы вот спиной ко мне стоите, яишенку с ветчиной жарите. А ведь это – грех. В посту – яишенку. Вам, Борис Нурмухамедович, о душе бы подумать. А у вас женский день на уме. Спозаранку, я заметил, на Курский вокзал бегали. За цветами для супружницы вашей. А ведь праздник-то не наш. Не наш праздник. Духовно не наш. Вы не подумайте – я не осуждаю. Осуждать – грех. Я вам очи духовные открыть хочу. Я ведь и сам до прошлого года 8‑е марта отмечал. Во власти был, так сказать, нижних чакр. Женщин очень любил. Я имею в виду – поздравлять. Но прошлым летом, родной мой Борис Нурмухамедович, заболел я. Нижние чакры – закрылись. Но открылся – третий глаз. И увидел я, что все кругом грешат. Что все кругом меня источают своим грехом отрицательные энергии, а я от этого болею. Они, сволочи, гуляют, а я болею. Они гуляют, а я болею…

Я курить бросил. Мяса полгода не жру. Свечки липкие покупаю. Бездельникам хромоногим на паперти подаю. Телевизор, как старцы учат, выбросил к чёртовой матери. Ничего не помогает. Не открываются чакры нижние, хоть ты сдохни. А почему? А потому, Борис Нурмухамедович, что вы все не хотите жить жизнью праведной, а хотите жить, как хотите. И ваши энергии безбожные всю мою жизнь отравляют. И не надо бровками удивление показывать, не надо. Мы вас, нехристей, нашей вере обучим. Крестим всех! И будете источать энергии положительные! Обучим вас родину любить… Не знаешь – обучим, не хочешь – заставим. Дело – знакомое.

Да ты не дёргайся, не дёргайся. Дёргаться на койке будешь, хе‑хе… Цветы он закупил. Здра‑сте! С женским днём!

Да от баб – одни неприятности. Ты присмотрись к ним, Борь. Злые, глупые. Ходят, виляют, понимаешь, работать людям не дают. Страну развалили. Какая страна была! Всю развалили, суфражистки проклятые. 8‑е марта им подавай! Цветы, шампанское! За что? Они ведь все – колдуньи. Ты посмотри в Думе, на депутаток на этих. Намазаны, расфуфырены, лезут-визжат, мужикам слова сказать не дают. Ты, Борис мой Нурмухамедович, думаешь, как они депутатками заделались? Отчего это вдруг народ наш, простой наш доверчивый народ феминисток этих народными избранницами избрал? Не знаешь? Вы, интеллигенты, вечно так: чуть что – не знаем… А я знаю. Мне дьякон знакомый рассказал, что все депутатки – ведьмы. Они народ очаровывают, околдовывают речами сладкими, мозги парят как хотят. Их и избирают. Вроде их в Думе и немного. Но заметь – в каждой фракции обязательно есть своя депутатка. У Геннадия Андреича – есть, у Григория Алексеича – есть. Ко всем просочились. Даже в наш дом просочились. На втором этаже видел, коммуналку выкупили? Стеклопакеты ставят. Кто? Что? Откуда? Хозяйка ходит, испачкаться боится, шубку запахивает, виляет. Говорят – тоже депутатка. Из Сибири прибыла. С Алтая вроде. А кто там на Алтае? Ясное дело – шаманки.

Я дьякона своего спрашиваю: отец Андрей, а отчего это женский день во мне такое раздражение вызывает? Может, это от болезни моей? От слабых чакр? А отец Андрей говорит: про чакры не думай, на всё воля Божья, а раздражаешься ты правильно. Это в тебе религиозное чутьё возмущается, поскольку испокон веку на 8 марта Иродиадин день приходился, а вовсе не международный женский. И каждый год 8‑го марта на вечерней службе читалась слово Иоанна Златоуста о зверопродобии безбожных женщин, таких как Иродиада, которая любовницей Ирода была, которая потребовала голову Крестителю отрезать. Иродиада-то колдуньей была. Не хуже наших депутаток плясала. Точно тебе говорю, Мухамедыч. И Андрей врать не будет. Он же – дьякон. Дьякона́ не врут. Андрей говорит, что в шоу‑бизнесе то же самое. Три-четыре тётки с экрана не слазят. Посмотри – прыгают, приседают, всяко наклоняются, тьфу… По сцене дым стелется. Петь не умеют, а их все обожают. Как старый барабанист заверяю: петь не умеют! А тут на тебе! Ладно мужики, девки до них дотронуться мечтают. Во! Кто они как не ведьмачки? Всё захватили оборотни в юбках. Всё! И театры, и телевизор! Потому старцы и говорят: в театр – не ходить! Телевизор – не смотреть!

Мужиков в телевизоре и вовсе изжили. Если какой держится, так и тот… как его… прости Господи… забыл… по-учёному? Гей! Во. Вспомнил. Гей – по-учёному. Порченый, значит…

Эй, Борис Нурмухамедович, яишня твоя вроде как пригорела. Ты что застыл? Согласен со мной? Будешь нашу веру принимать? Нет? Ну смотри. Пеняй на себя. Я от ваших энергий гибнуть не собираюсь. Я за чакры свои бороться буду. До последнего вздоха. Пока не вылечусь.

Я ведь тоже мужик был, и без бабы мне, Борька, ой как грустно.

Стояние Зои в граде Самаре

2000, декабрь. Публикуется впервые[8]

ВГТРК. Радио России.

Программа «ВО ЧТО ВЕРИТ РОССИЯ»

Автор и ведущий: Александр Щипков

Тема: «Стояние Зои в граде Самаре»

Эфир: 26 декабря 2000 год

Время: 9.30-9.44

Хронометраж: 13.20

СЦЕНАРНЫЙ ПЛАН

Позывные программы «Во что верит Россия» (колокольный звон, переходящий в нищенский вальсок)

Ведущий (на музыке):

Вы слушаете новогоднюю информационно-аналитическую программу «Во что верит Россия». У микрофона – Александр Щипков. Здравствуйте и с наступающим Новым годом, дорогие слушатели Радио России…

Православие зиждется не только на Писании, но устных повествованиях, история и легендах, в которых так или иначе отражается опыт церковной жизни. Сегодня я расскажу вам удивительную историю, которая случилась в середине уходящего столетия у нас в России, в городе, носящем имя советского государственного и партийного деятеля Валериана Куйбышева. Расскажу о чуде, которое в народе получило название «Стояние Зои». Вы-то сами – верите в чудеса?

Джингл – «Беседы у Казанского собора»

Плёнка с фонограммой, хр. 0.30

(Интервью на улице. Прохожие говорят, что не верят в чудеса)

Ведущий реагирует на последнюю реплику:

Выходит – потеряли мы вкус к чудесам. Ну, ничего, не отчаивайтесь. Ваши чудеса ещё впереди. Они ждут вас. А пока послушайте-ка, какое чудо случилось с девушкой Зоей в 1956 году, в советском городе Куйбышеве, на улице Чкалова, в маленьком деревянном домишке.

Звучит грустная музыка

Мелодия песни «О любви к Родине». Группа «Ноль»

Ведущий (на музыке):

Шёл рождественский пост. Тёмные и необразованные граждане, упорно называвшие григорианский календарь советским, а юлианский – православным, тайно постились и украдкой осеняли себя крестом, глядя из окна на подвыпивших комсомольцев…

Комсомольцам хотелось праздника. Им было наплевать на календари. Новый год – он и есть Новый год. Бутылка белой неудобно, но приятно оттягивает брючный карман. Холодит. Тропинка вдоль забора узкая, того и гляди оступишься. А впереди – чувиха. Так и чешет ножками, как по половице. Твёрдо. С вызовом. Чувствует, что сзади мальцы посматривают.

(Увод музыки)

Зоя работала на трубочном заводе. Дали тринадцатую. Она купила у тёти Маруси антоновок и шла на Новый год. К Клавдии Петровне Болонкиной. Не столько к ней, сколько к её сыну Николаю. Шла и хрустела на морозе яблоком в такт хрусту снега. Куснёт яблочко – хрусь! И два шажка по снегу – хрусь-хрусь. Зубками – хрусь! Ножками – хрусь-хрусь. Опять зубками – хрусь! И ножками – хрусь-хрусь.

А мальцы сзади любуются. А она знает, что любуются. И папироски в темноте сфетофорчиками. Пых-пых. Дымок вкусный. Зойка красивая. Мальцы молодые. Тоже к Болонкиным направляются. А напротив в тёмном окне – бабка невидимая крестится. По юлианскому календарю дура мяса не ест. Ешь – не ешь, все там будем! А Зойка уже калиткой клацает. Платок со снежком на плечи откидывает. Зеркало глазами ищет. Не находит. И своё отражение в каком-то стекле видит: прядка на месте. А за стеклом дед с бородой, пальцы крестиком держит. Чур меня, старый. Я молодых люблю!

А мальцы папироски в снег затоптали, следом в залу входят. Тяжело ступают, будто устали. Взрослых мужиков, черти молодые, изображают. «Тётя Клава, здрасте. Колян-то где?»

Тётя Клава отвечает, что сын куда-то запропастился, что стол накрыт, что она к соседям Новый год справлять убегает и что в «угловом» ленинградских шпрот четыре банки достала. «Две – с собой, две вам оставила».

«Спасибо, тётя Клава!»

Клавдия Петровна ушла, и комсомольцы начали провожать старый, затем встречать новый. Зойка раскраснелась. Сердце стучит. А Николая всё нет. Эх, мальцы – заводи пластинки!

Музыка – «Ландыши»

проигрыш

Я танцевать буду. Вот с этим дедом. Что пальчики скрестил? Скромный?

Хвать Николая Угодника из угла и закружилась стерва гладкая, и закружилась. Мальцы едва дышат.

Всплеск «Ландышей», резкая остановка музыки

Ведущий:

И вдруг…

Отбивка – грохот падающего стула…

и ведущий без музыки:

И вдруг всё остановилось. Зоя с иконой в руках и перекошенным от ужаса лицом замерла и не могла ни пошевелиться, ни вымолвить слова. Её попробовали толкнуть, но она словно приросла к полу. Прибежала перепуганная тётя Клава, сбежались пьяненькие соседи, кто-то вызывал врача, кто-то милицию, и тут началось такое, что вообразить невозможно…

Давайте передохнём…

Звучит джингл – «Перпендикулярная музыка в программе Александра Щипкова «Во что верит Россия»

Группа «Ноль», Федя Чистяков поёт «Буги-Вуги». Хр. 2.00

Проигрыш на хвосте звучит громко, не микшируется. На проигрыше ведущий почти кричит:

Вы слушаете информационно-аналитическую программу «Во что верит Россия». У микрофона – Александр Щипков. Я продолжаю рассказ о стоянии Зои. Приглушите Буги-Вуги, пожалуйста…

Музыка резко уводится

Ведущий:

Спасибо.

Народ повалил на улицу Чкалова. Слух о Зое, прикованной к полу за богохульство, распространялся со скоростью мысли. Пешая и затем конная милиция дежурила возле дома на Чкаловской уже несколько дней. Мальцов, плясавших с красавицей Зоей допрашивал московский особист, вызванный особистами куйбышевскими. Тётя Клава отправила своего Кольку к сестре в Чапаевск от греха подальше. А доктора тщетно пытались понять, что происходит с телом красавицы Зойки.

На пятый день стояния уполномоченный по делам религии товарищ Алексеев позвонил епископу Иерониму и потребовал, чтобы тот с амвона опровергнул чудо. Епископ отказался.

Через несколько дней в Куйбышеве была собрана областная партийная конференция. Первый секретарь обкома КПСС товарищ Ефремов растерянно заявил делегатам: «Да, произошло такое чудо, позорное для нас, коммунистов… Начал собираться народ, потому что неумело поступили руководители милицейских органов… некоторые додумались даже до того, что вынесли предложение послать туда попов для ликвидации этого позорного явления… Бюро обкома порекомендовало бюро горкома виновников строго наказать…»

Кого уж там наказал горком, мне неведомо, но если в 1954 году в Куйбышеве было прочитано всего 832 атеистических лекции, то за первый квартал 1956 года их начитали более 2000. И пока лекторы мотались по заводским и сельским клубам, народ валом валил в сохранившиеся храмы.

История о стоянии Зои быстро разлетелась по российским городам, временно носящим не менее странные названия, чем Куйбышев, где и случилось наше чудо.

А что же стало с Зоей? Конец истории, как водится, покрыт мраком. Кто говорит, что она кончила свои дни в больнице для умалишённых, кто уверяет, что она жива и что её даже видели среди инокинь Пюхтицкого монастыря. Но все сходятся в одном – ожила Зоя лишь весной, в день Светлого Христова воскресения.

Моя покойная бабушка, рассказывая мне в детстве перед сном в очередной раз историю о Стоянии Зои, всегда завершала свой рассказ одинаково: «И вот в один день оказался напротив Зои старичок. Подошёл, взял у неё из рук икону и исчез, так неожиданно, что сторожа не успели схватить его. А Зоя заплакала и ожила». Если вы, мои уважаемые слушатели, догадались, кто был этот старичок, – пишите мне на Радио России, в Петербург, на Итальянскую улицу, в дом номер 27.

Наш рассказ завершён, а я хотел бы только добавить, что недавно был в Самаре, на той самой улице, возле того самого дома и видел возле соседней калитки старушку. Она сидела на складном стульчике с закрытыми глазами, слегка откинув назад голову, и тихо повторяла: «Святый отче Николае, моли Бога о нас».

А на коленях у неё лежал православный календарь. Юлианский.

С вами был Александр Щипков, с программой «Во что верит Россия».

Звучит «закрышка» программы «Во что верит Россия».

Хор митьков поёт:

«Боже, даруй ясность и душевный покой

Принять всё то, что я не могу изменить,

Смелость изменить всё, что могу,

И мудрость отличить одно от другого».

Про то, как губернатор в бога уверовал

Написано в мае 2000 г. Опубликовано: «Дело» (Спб). 3 июня 2002

Александр Щипков

А послушайте-ка, православные, поучительную историю про то, как Нева из берегов вышла, про ураган с грозой и про то, как петербургский губернатор от страха перед силами природы в Бога уверовал. История эта – недавняя, а рассказал ее мне одноногий нищий, что всегда у станции метро «Владимирская» напротив церкви стоит. Да вы его знаете – одна кепка на голове, вторая – в руке. Володька. Прозвище Нехристь. После войны Нехристь в органах служил, затем жена его с любовницей засекла и стукнула на Шпалерную, что у него во дворе Куйбышевской больницы, за кочегаркой, под кучей старых калачей от экономайзера вальтер зарыт. Володеньку за мягкое место взяли, на Куйбышевку привезли да откопали не только пистолетик, но и немецко-фашисткие дойче-марки, которые он сдуру в сорок пятом из Германии приволок и неизвестно зачем схоронил. Володька сел, да как-то так неудачно, что даже после XX съезда его не выпустили. На зоне и ногу потерял. Вешал в каморке у дежурного помощника начальника лагеря портрет Хрущева, запнулся, упал, ногу поранил стеклом. Рана загноилась – ногу отрезали. А на больничке-то Нехристь познакомился с Агафангелом, бывшим почаевским монахом. Тот тубик был. Загибался. Койки их встык стояли. И понаслушался Нехристь сквозь кашель агафангельский всяческих историй, которые очень пригодились ему в старости, когда грянула перестройка и Володька начал промышлять попрошайничеством между Кузнецким рынком и Владимирской церковью. Вид у Володьки, правду сказать – жуликоватый. Может и врет он все про губернатора, но если и врет, то как-то очень достоверно. Поэтому я от себя ничего добавлять не стану, а перескажу Володькин рассказ, как говорят немцы нерусские – мот-а-мо, то есть бесплатно.

«Вот считается, если человек начальник, то он есть плут и прохиндей, и что ничегошеньки святого, у него в грудях не водится. Что продаст он и мать, и отца, и заезжего молодца, не говоря уже о вышестоящем начальнике. Много таких, не спорю. Но только наш губернатор не из таких. Мне, одноногому, врать резону нет, потому как убегать быстро, сам понимаешь, не могу, а совравши можно и по шее схлопотать. Так что, браток, я вот что тебе скажу: на паперти я не первый годок и знаю доподлинно, что вера без дел, она совсем-совсем мертвая. Это точно. Пока губернатор в Бога нашего Спасителя не уверовал – дела не шли у него. Улицы он не мостил, дерьмо из парадных не выгребал, зоопарк вместе с пони маленькой американцам продал, по Смольному хрен знает кто болтался. Без пропуска даже. Одним словом – веры не было и дел оттого не было. Но, как говорит наш архиерей, образованнейший, я те скажу, мужик, математиком раньше был, каждая душа в душе христианка. Ну что от того, что губернатор не веровал. Может, он на людях не веровал? А в тайне веровал? И потому не напоказ, а втайне дела делал? Может быть, даже ворочал разными делами. И напрасно говорят, что он человек ненадежный, что товарищей своих мог ни за что разтормозить, что, мол, шефа своего подсидел и его место занял. Главное, что теперь он, можно сказать, видоизменился к нашей матери-церкви и прилабунился на заходе дней своих к правильной вере.

Тут вот, чудак один нерусский по телевизору стебся, мол, у вашего у головы рот всегда открыт: то ли от глупости, то ли от удивления. Дурак. Мне еще Агафангел в зоне сказывал, что не то человека пакостит, что в рот попадает, хоть муха навозная, а то его пакостит, что из его рта наружу выходит. Конечно, наш‑то в университете не кончал юриспруденцию, но зато когда рядом с митрополитом стоит и в свой черед речь говорит, то всегда так складно, так крепко, что сразу видишь: не трибун – хозяйственник, «коммерс» по-ихнему. И митрополит его полюбил. Очень. А митрополит любого любить не будет. Значит, губернатор и как голова, и как коммерс достоин митрополичьей любви. Ты не смотри, что я на костыльках скачу. Я ни одной службы архиерейской не пропускаю, и, когда губернатор митрополиту прислуживает, тьфу, не прислуживает, а как это… ну… это самое… присутствует, в общем, я внимательно эту картину наблюдаю и впитываю.»

Тут Нехристь сплюнул на тротуар, тяжело оперся на костыли, потоптался на одной своей ноге, обутой в серый ботинок и грубо выругался: «Ленвест» гребаный, всю ногу стер. Ты, браток, когда свои кроссовки сносишь, обе в пухто не кидай. Только левую. Правую я заберу. Ну так вот. Когда губернатору нашему 65 стукнуло, я его на Крюковом видел. В Никольском соборе. Живого. Вот как тебя. Гадом буду, не вру. Менты всех бомжей с паперти поперли, а меня, видя мою медаль «За отвагу», оставили. Так наш-то, голова-то, мимо меня прошел. Высокий такой мужчина. Пахнет от него этой… как его… ну типа мяты, что мужики побогаче в парилке на каменку подбрасывают. Вкусно так. И тогда сам митрополит его поисповедал и причастил.

Я бы, конечно, губернатора и так причащал, без исповеди. Ему ведь нельзя исповедоваться, человек он государственный, грехи у него, какие есть, тоже государственные, и митрополиту знать незачем. А простому какому попу и подавно незачем. Лишнее искушение. Прости, Господи. Ну, что было, то было, врать не буду. Исповедался наш сердешный. Не закрывая рта.

А что потом было? Догадался? Правильно, обед потом был совместительный. Откуда знаю? От верблюда. Ритка, соседка моя, посудомойкой работает в лавре. Понял, журналист хренов? Бегаешь, вынюхиваешь. А мне хромому и бегать не нужно. Ритка все знает. Где что лежит, кто чего в епархии сказал, все безудержно знает и вечером на кухне рассказывает. У нас ведь на Загородном одни православные собрались. Ни тебе евреев, ни тебе азеров. Квартирка в сто пятьдесят квадратов. Все перемерли, четыре съемщика осталось. Живем как белые люди. И все – прикинь, браток, какое совпадение, – все при церкви. Ритка – посудомойка епархиальная. Ее бывший мужик Колька к суздальцам подался – в морге отцу Григорию собит жмуриков отпевать. Сереженьку-студента от иголочки да колесиков на Каневце отчитывали, сейчас стихи божественные сочиняет. Про меня сам знаешь, я от храма ни ногой. Воцерковлен на все сто. Всегда рядом. Так что мы вечером ка-ак соберемся на кухне! Ритка нам кагорчику по стакашке ка-ак нальет! Все душевно. Сидим, Ритку слушаем. А Ритка и рассказывает, что после исповеди поехал губернатор вместе с митрополитом в Александро-Невскую лавру, где митрополита священным архимандритом называют… Кстати, браток, а отчего это архимандриты бывают, а мандриты не бывают? Не знаешь? Ну и дурак раз не знаешь. А я знаю. В Москву ездил когда к Матронушке собирать, то по радио по московскому слышал, как диктор объяснял, что в Греции в старину были мандриты, а в России никогда мандритов не было. Почему так не запомнил, а фамилию диктора запомнил. Диктор Кырлежев. Толково так объяснял, но шибко быстро говорил. Не ухватишь слету. В Москве вообще все очень спешно языком ворочают, но зато хлебосольные. Нашей чухне учиться и учиться у москвичей. Вот стоит только к кому зайти, считай – абзац! Трезвого не выпустят. Молодцы ребята.

Ну, значит, после исповеди поехал губернатор вместе с митрополитом в Александро-Невскую лавру, где митрополита священным архимандритом называют. Приехали и сразу вниз спускаются в трапезную, что под Троицким собором. Никто и не знает, что там трапезная под собором. А Ритка знает. И как не знать, если она там посуду каждый день моет.

Вот приходят они в трапезную, «очи всех» прочитали и садятся. Митрополит по центру. Губернатор тоже по центру, но чуть как бы все-таки не по центру, а правее. Слева от митрополита – отец эконом. И дальше по овалу все остальные – и церковные, и губернаторские. Первый тост митрополит произносит. Повернулся так бочком к губернатору, рюмку держит в левой руке, мизинчик чуть-чуть оттопырил. Чуть-чуть. Ни больше, ни меньше. Как у приличных людей принято. В правой руке салфетка вышитая с ангелами. Умилительная такая салфетка. Митрополит долгое время за границей проживал. Умеет себя держать и в сервировке разбирается лучше всех в церкви нашей. И говорит митрополит следующее: «Уважаемый брат наш губернатор, вот вы молоды и не знаете, как тяжело жилось нам в иные годы, когда были преследования жестокие и духовенству порой и покушать было нечего. А теперь, благодаря перестройке и гласности, благодаря молодым реформаторам кушать есть. В том смысле, что есть что покушать. И нам грешным и всем тем, кого мы с вами, господин губернатор, опекаем, я имею в виду население. Мы ведь две власти здесь, а третьей не дано Христом. Власть духовная и власть ваша. Наша и ваша. Позвольте поднять этот бокал за ваш юбилей, за процветание нашей с вами родины, чтобы, как говорится, родина богатела, и было больше зажиточных людей, возле которых и мы, грешные, согреваемся и имеем силы исцелять недуги духовные посредством, образно говоря, духовных таблеток, через молитву о них».

Тут губернатор встает с ответным тостом. «Я, говорит, Ваше Высокопреосвященство, признателен и благодарю, и даже тронут. Еще девять месяцев назад я не подозревал о загробной жизни и идеалах христианства, которые мне дороги после поездки в Святую землю на экономическую конференцию в Хайфе. Потому что, возвращаясь со Святой земли к своим прямым обязанностям, я столкнулся со стихией. Наших летчиков не предупредили о штормовом предупреждении со стороны Балтийского моря и вместо Пулково‑2, нам пришлось садиться в Пулково‑1 при условиях невидимости. Не буду рассказывать, в каком виде мы сели, но сели и сразу же помчались в Смольный к обязанностям. На город Святого Петра шел ураган. Расслабляться было нельзя. Я думал об избирателях. Молнии превосходили все ожидания синоптиков. На Синопскую набережную выплескивалась могучая река Нева. Не скрою: я не испугался. Но мне стало грустно и непонятно. Почему при старом губернаторе не было урагана, а при мне случился? Это кара или это знак? Я надеялся, что коммунальные службы, конечно, справятся, но боялся, что не устоят перед стихией и нанесут урон. И тогда я позвонил вам, уважаемый владыка. И вы знаете, владыка, что вы мне сказали? Вы, владыка, сказали, что это знак. И знак положительный. Вы утешили и объяснили силы природы, и объяснили, что молитва и горы двигает. Я, правда, еще не пробовал, шучу, конечно, но гроза миновала, и синоптики сказали, что ураган всей своей мощью обрушился не на город Святого Петра, а на Хельсинки, нанеся там катастрофические последствия. И тогда я понял, что Бог есть. Этот бокал я пью за Бога. И за всех присутствующих, чтобы жилось.»

Вот такие слова сказал губернатору митрополит, и такие слова сказал губернатор митрополиту. Господь, Он всех по-разному призывает…»

Нехристь раскрыл на растяжку рот, почесал большим и указательным пальцами уголки белесых губ, поправил мотню, посмотрел мне в глаза, затем перевел взгляд на кроссовки, подумал о чем-то своем и как-то холодно и отстранено произнес: шел бы ты, браток, с паперти. Собирать мешаешь разговорами своими.

Православная провинция. Белгород

Опубликовано: НГ-Религии (приложение к Независимой газете), 30 мая 2001

«Что касается свободы совести, то Белгород находится в катастрофическом положении. Несколько лет назад меня как русского изгнали из Таджикистана, теперь как протестанта гонят из России. Белгород – источник религиозного тоталитаризма, который может распространиться по всей России. Если понадобится, верующие готовы выйти на митинги протеста». Эти слова принадлежат Андрею Кузнецову, пастору пятидесятнической церкви «Слово истины», с которым мы беседовали 15 мая 2001 года в здании Управления юстиции города Белгорода.

Открытое для прессы заседание коллегии Управления юстиции Владимир Карнаухов, начальник управления, посвятил рассмотрению соблюдения федерального Закона о свободе совести и религиозных объединениях и областного Закона о миссионерской деятельности на территории белгородской области. В этот день «силовикам» – Управлению юстиции и ФСБ по белгородской области – с трудом удалось переломить ситуацию и предотвратить серьезный межконфессиональный конфликт, спровоцированный особенностями религиозной политики Администрации белгородской области.

Белогорье. Население – миллион с небольшим. На 200 православных приходов РПЦ МП – сорок протестантских общин, около пяти альтернативных православных, одна католическая, одна староверческая, одна кришнаитская. Мусульман нет, «тоталитарных» сект нет. Такой конфессиональный расклад предполагает законное историческое доминирование традиционного православия при мирном сосуществовании с протестантами. Поначалу так и было. Протестанты неспешно открывали новые церкви, численностью редко превышающей 40–50 человек, а православные, окормляемые архиепископом Иоанном Поповым, энергично отстраивали епархию. За пять лет построили 30 железобетонных храмов. Местные жители называют Белогорье православным царством, где симфония церкви и государства, к которой в интервью «Советской России» (20.06.1996) призывал епископ Иоанн, уже реализована[9].

Сорокалетний длинноволосый епископ энергичен, обаятелен и предприимчив. Возглавляет Миссионерский отдел РПЦ МП, любит называть себя «церковным министром» и рассуждать о геополитике. В богато убранном кабинете епархиального управления – хорошие книги и фотографии владельца кабинета. На видном месте снимок с Президентом. Дружен с главой администрации Е. С. Савченко. Наладил производство типовых блочных храмов, реставрировал все сохранившиеся, открыл семинарию с миссионерским уклоном. Желанный гость на всех официальных мероприятиях. Местные СМИ заполнены фотографиями владыки, его интервью и цитатами. На тот факт, что местный официоз «Белгородские известия», на который ориентируются все местные издания, учрежден совместно Администрацией области и Белгородской епархией, обратил мое внимание начальник Управления ФСБ по Белгородской области Виктор Гребенюк. Жалобы католиков и протестантов на «перекрытый доступ в СМИ» получили объяснение.

В конце 2000 года глава администрации Евгений Савченко внес в областную Думу проект Закона о миссионерской деятельности. Член экспертного совета Аппарата уполномоченного по правам человека Анатолий Пчелинцев сказал автору статьи, что закон противоречит трем статьям Конституции РФ: 14-ой, 28-ой, 71-ой. В феврале 2001 года закон, запрещающий не только непосредственную, но даже «косвенную» проповедь и налагающий на нарушителей штрафы до 100 «мрот», был принят практически единогласно. Против губернаторской инициативы осмелились проголосовать два-три депутата.

Во время встречи с епископом Иоанном пришлось задать прямой вопрос: почему именно глава администрации внес на рассмотрение областной Думы вопрос, затрагивающий сферу религиозной политики? Ответ обезоруживал своей простотой: глава имеет право законодательной инициативы. Но позвольте, настаивали мы, этим правом обладает и областное правительство, и депутаты, однако именно Савченко создал закон, используя который, чиновники фактически наложили на протестантов запрет на проповедь. Ответа не последовало.

Формально архиепископ Иоанн не имеет никакого отношения к созданию закона о миссионерах, принятие которого назвать иначе как грубой политической ошибкой нельзя. Церковь отделена от государства. Закон принимала не епархия, а областная Дума. Тем интереснее его мнение как стороннего наблюдателя о смысле этого закона.

Архиепископ Иоанн выразил удивление, что протестанты понимают принятие закона как ущемление их прав. Он считает, что закон направлен лишь против «тоталитарных» сект, таких как Белое братство, интегральная йога, трансцендентальная медитация, которые параллельно наркотрафику движутся «по коридору» из Харькова в Белгород. Приграничное положение Белгорода епископ считает специфическим фактором, который требует пристального внимания по отношению к проповеднической и миссионерской деятельности. Возьмите Украину, говорит епископ, ведь она в результате католического прозелитизма вскоре может расколоться на западную и восточную, на католическую и православную. Возьмите Китай. Его расшатывают с одной стороны католические миссионеры, а с другой стороны – тибетские буддисты. Если в результате этого расшатывания рухнет централизованная власть, то китайцы хлынут в Россию…

Мы не могли более подробно расспрашивать архиепископа Иоанна о его геополитических концепциях, но и так было понятно, что он исходит только из государственных интересов и потому поддерживает создание закона, ограничивающего миссионерскую деятельность. «Я не против протестантов. Адвентисты построили дом в Белгороде, на Архиерейской улице. Я же молчу. А что жалуются на меня, так это оттого, что я из адвентистской семинарии в Заокске перевел в православие десять студентов, одного магистра и трех преподавателей». По словам архиепископа Иоанна, Виктор Королев, начальник отдела регистрации религиозных объединений Минюста РФ при встрече упрекнул епископа «за этот закон», не понимая, что «закон играет охранительную роль для государства».

Архиепископ Иоанн был заранее предупрежден Карнауховым о запланированной коллегии, но проявил беспечность: не счел необходимым посылать туда представителя епархии, а сам улетел в Москву выступать на Съезде православной молодежи. Поэтому ни повлиять на ход дискуссии, ни услышать критику в адрес РПЦ он не мог. А критика была жесткой и свидетельствовала о том, что общины, испытавшие на себе плотное давление Закона о миссионерской деятельности, находятся в той стадии, когда от жалоб в Администрацию президента, которые и вынудили Управление юстиции всерьез вникнуть в сложившуюся религиозно-политическую ситуацию, недалеко до публичных протестных акций.

Пастор Александр Ребрилов, баптист: «Каждый христианин обязан свидетельствовать, а нас ставят вне закона. Мне жаль, что представители РПЦ не присутствуют на этой встрече».

Пастор Павел Дмитренко, адвентист: «Мы законопослушны. Мы молимся за единство России. На радио в православных программах говорят, что наша вера провоцирует самоубийство. Это ложь!»».

Пастор Владимир Рыбант, пятидесятник: «Православных мало. Храмы стоят пустые. Нам запретили на Пасху раздавать бесплатные Библии, а на православной студенческой Пасхе в университете бесплатно разливали пиво. Нас называют сектой. Мы требуем реабилитации. Если одну церковь все хвалят, а другие ругают, то, значит, нет демократического выбора веры».

Пастор Александр Кожока, адвентист: «Мне не нужно благословение Иоанна, чтобы спасать людей! Мне нужно благословение Божие!».

Владимир Карнаухов был в сильном напряжении. Перед коллегией он провел 30 проверок по соблюдению религиозными организациями уставной деятельности, причем многие из них лично. Если шестидесятилетний чиновник, занимающий генеральскую должность, лично ездит по религиозным общинам, если он уведомляет ФСБ о сложившейся ситуации и приглашает ее сотрудников на коллегию, если он громогласно заявляет, что «у нас нет сомнений в преданности родине присутствующих здесь церквей», то это означает, что Закон о миссионерской деятельности явился политической ошибкой, которая привела потенциально спокойный регион к той черте, за которой начинаются религиозные войны.

Когда специалиста администрации по связям с религиозными организациями Алексея Глущенко спросили, зачем нужно было передавать крошечную католическую часовню в собственность православной епархии и тем самым закладывать на много лет вперед конфликт между белгородцами католического и православного исповеданий, представитель главы администрации, сказал, что это «СМИ разжигают конфликты». Весь день работы коллегии Глущенко, несущий прямую ответственность за происходящее, молча наблюдал, как Владимир Карнаухов распутывает сложнейшую ситуацию. Подобное поведение можно объяснить лишь крайне низким уровнем профессионализма.

Карнаухову активно помогал лишь заместитель начальника Департамента укрепления безопасности и правопорядка (которого тоже можно отнести к «силовикам») Григорий Довженко. Он говорил о том, что недопустимо «перегибать палку» и делить верующих на «чистых и нечистых». Довженко и Карнаухов обещали, что до рассмотрения этого закона Конституционным судом или вовсе его отменой областной Думой, он практически не будет применяться. Главенство федерального закона восторжествовало.

Представители ФСБ также присутствовали на коллегии, но, как им и положено, в дискуссию не вступали. Потому к начальнику Управления ФСБ по Белгородской области я отправился назавтра.

Виктор Гребенюк был немногословен и формулировал фразы очень точно, не прибегая к эвфемизмам. Он сказал, что поскольку ФСБ «сферу религии» давно уже «не курирует», а предварительного публичного обсуждения проекта Закона о миссионерах в прессе не видел, то о зреющем конфликте узнал из Управления юстиции. Он не скрывал, что его подчиненные встречались с некоторыми лидерами религиозных общин, чтобы напрямую от них получить информацию о причинах растущего в области межконфессионального напряжения. «Мы занимаемся только случаями экстремизма, это прописано в законе, в том числе и профилактикой экстремизма.» По мнению Гребенюка, «православные в области сдают позиции, а за это отвечает Иоанн». Причины? «Чрезмерный консерватизм. Православные строят и занимаются собственностью, а протестанты используют индивидуальный подход».

Я вежливо не стал уточнять, принимала ли ФСБ участие в разработке схемы преодоления кризисной ситуации, которую спровоцировал глава администрации под воздействием геополитических схем, кочующих по страницам православных изданий.

Белгород сегодня похож на опытную станцию по внедрению той модели государственно-конфессиональных отношений, которая предусматривает «воцерковление светской власти». Эта модель предусматривает раздельное существование Православной Церкви и государства на законодательном уровне и одновременное проникновение во власть через некий «опыт богословского видения власти», через таинственное «духовное сочетание» церкви и власти. А точнее сказать – влияние некоторых представителей церкви на некоторых представителей власти (часто на их жен) через школу духовничества.

Модная московская идея «воцерковления власти», которую сегодня пытаются применить на федеральном уровне, уже обкатана в Белгороде. Результат: искусственное создание конфликта в регионе, где по историческому этноконфессиональному раскладу конфликт невозможен.

Интересно отметить: силовики, которым по долгу службы пришлось «разруливать» ситуацию, опытным путем пришли к выводу, что соблюдение федерального закона дает неожиданный эффект – стабильность. Ту стабильность, которую от них требует центр и в которой нуждаются граждане.

Немецкое лютеранство возвращается к жизни

Опубликовано: Русская мысль. 17 ноября 1994

«Я лютеран люблю богослуженье. Обряд их строгий, важный и простой, Сих голых стен, сей храмины пустой Понятно мне высокое значенье…» В эпоху, когда Федор Тютчев писал эти стихи, осанистое немецкое лютеранство составляло твердую часть имперского христианства. Затем печать разорения коснулась и его. Сегодня российское лютеранство приходит постепенно в сознание, в том числе и его немецкая ветвь, которую я рискнул подвергнуть некоторому анализу.

В империи и при Советах

В конце сентября 1994 года в Петербурге собрались делегаты российских лютеранских приходов, посланные своими общинами на Генеральный Синод, своего рода съезд, для выборов главы церкви – епископа. Петербургские городские газеты рассказали об этом факте довольно подробно, российская пресса вовсе не обратила на него внимания, в то время как в действительности названный Генеральный Синод явился весьма важным событием в жизни российских христианских церквей. Синод завершил воссоздание российской лютеранской церкви, причем российской – в традиционном имперском понимании этого слова. Новое название церкви звучит так: Евангелическо-Лютеранская церковь в России, на Украине, в Казахстане и в Средней Азии. Зарегистрирована церковь Минюстом России, а центральные органы её управления разместятся отныне в Петербурге – в традиционной столице российского лютеранства, где уже находится Лютеранская церковь Ингерманландии, с деятельностью которой мы познакомим читателя другим разом[10].

До революции 1917 года лютеранская церковь пользовалась в России высочайшим покровительством благодаря лютеранскому происхождению большинства наших императриц. Как водится в подобных случаях, покровительство означало и полный контроль со стороны государства. В 1832 году император Николай Первый придал лютеранскому вероисповеданию статус государственной религии и объявил себя главным епископом Российской Лютеранской церкви.

После революции, как это ни покажется странным, российские лютеране обрели на короткий срок действительную самостоятельность решений. На Генеральном Синоде 1924 года, декларировав лояльность советской власти, они приняли новый устав, который демократизировал внутреннее устройство церкви и провоцировал приходскую инициативу, что обещало ускоренное развитие церковно-общинной жизни. Процесс этот варварски оборвала советская власть, разгромив Лютеранскую церковь в 30‑е годы.

В конце 80‑х годов пастор из Риги Харольд Калниньш, возглавлявший так называемую Немецкую Евангелическо-Лютеранскую церковь в СССР, объехал сохранившиеся общины и собрал картотеку на 600 приходов, костяк которых составляли ссыльные советские немцы. Заслуги Калниньша были оценены по достоинству, и он впоследствии стал первым епископом этой церкви.

Для поддержки Харольда Калниньша лютеранские церкви Германии направили в Россию группу опытных пасторов. Один из них – профессор богословия из Мюнхена Георг Кречмар – стал помощником Калниньша, который, сыграв свою историческую роль в становлении российского лютеранства, с почетом был отпущен на пенсию. Сентябрьский 1994 года Генеральный Синод избрал епископа (им стал Георг Кречмар), а также епископский совет и президиум Генерального Синода. С некоторыми поправками был принят устав Лютеранской церкви 1924 года. Принятие именно этого устава явилось важнейшим актом, так как, во-первых, он позволил установить юридическую связь между Генеральным Синодом 1994 года и Генеральным Синодом 1924 года, позволил узаконить общероссийский статус, опустив в определении церкви прилагательное «немецкая», и, наконец, закрепил имущественную правопреемственность дореволюционной церкви.

Лютеранская дипломатия

Одна из самых сложных задач для любой церкви – это налаживание внешних связей с другими христианскими церквами, с одной стороны, и с государством – с другой. Надо отдать должное дипломатическим успехам руководства Евангелической лютеранской церкви в России (ЕЛЦвР). В адрес Генерального Синода поступили официальные поздравления от Русской Православной Церкви и от правительства Российской Федерации.

О том, что Евангелической лютеранской церкви в России удалось наладить благоприятные контакты с Русской православной церковью, свидетельствовал тот факт, что по приглашению лютеран на всех закрытых заседаниях Синода присутствовал представитель патриарха Алексия II протоиерей Виктор Петлюченко, ставший свидетелем всех внутренних споров и разногласий, неизбежных в драматические моменты перевыборов руководства. Таким образом Русская Православная Церковь как бы приглашалась в доверенные лица. Послание патриарха Алексия, оглашенное о. Виктором, было написано в подобающих случаю сердечных выражениях. На пресс-конференции представитель ЕЛЦвР пастор франк Лотихиус особенно обращал внимание журналистов на готовность РПЦ включить российских лютеран в богословский диалог, который на протяжении тридцати лет РПЦ ведет с западными лютеранскими церквами. Это приглашение подтверждало равнопартнерские отношения, важные для молодой церкви.

От имени российского правительства Генеральный Синод приветствовал Сергей Шахрай, возглавляющий специализированную Комиссию по вопросам религиозных объединений при правительстве РФ.

Нуждаясь в умелых организаторах, руководство ЕЛЦвР не боится принимать неординарные решения. Ее интересы во властных структурах представляет опытный чиновник, бывший сотрудник Совета по делам религий Владимир Пудов. В восьмидесятых годах он являлся специалистом по протестантизму и нынче владеет обширными архивными знаниями. Наряду с опытом работы и сохранившимися связями это помогает ему ориентироваться в обстановке и приносить пользу неопытным в подобных вопросах лютеранам. Пудов является официальным представителем ЕЛЦвР в Москве.

На торжественном приеме по случаю избрания епископа я с интересом познакомился с г-ном Пудовым. Он рассказал, что всегда был человеком широких взглядов и, даже будучи членом КПСС, не страдал догматизмом, помогая всем, кому мог: в частности, добился регистрации Общества сознания Кришны, которым несколько лет назад в этой юридической формальности пытался отказать Минюст. Сегодня Владимир Пудов – лютеранин и размышляет о своем возможном пасторском служении.

Либералы и консерваторы

Евангелическо-Лютеранская церковь в России, на Украине, в Казахстане и в Средней Азии охватывает, как видно из самого названия, колоссальную территорию, сохранить единство которой весьма сложно. Отдельные епархии, особенно на Украине, стремятся к самостоятельности. Они недовольны двумя обстоятельствами. Во-первых, тем, что вынуждены подчиняться церкви, зарегистрированной органами юстиции России. Во-вторых, тем, что ЕЛЦвР возглавляет гражданин Германии.

Но наиболее серьезные трения существуют не столько в административной, сколько в идеологической сфере, то есть в области церковного учения. Очевидное противоречие возникло между петербургским руководством ЕЛЦвР, состоящим в основном из пасторов, назначенных из Германии, и Сибирской епархией, центр которой расположен на берегу Иртыша в Омске. Ее члены – потомки ссыльных советских немцев, которые сохранили пиетизм – направление лютеранства, принесенное в Россию еще их дедами в XVIII столетии.

Пиетисты («благочестивые», или «набожные») появились в протестантской Германии XVII века. Они утверждали, что смысл христианства заключен в сердечной, искренней вере и благочестивой, нравственной жизни. Они отвергали попытки ученых пасторов заключить христианство в рамки строгих догматических вероопределений и обращали все свое внимание на назидательное толкование Священного Писания.

Сибирские пиетисты консервативны в вопросах веры и не могут принять либерализма, которым проникнуто все западное лютеранство за исключением, пожалуй, Миссури-Синода – одной из американских лютеранских церквей, которую пастор Франк Лотихиус охарактеризовал как чрезвычайно консервативную, стремящуюся внести раскол в лютеранство.

Омичи отрицательно относятся к табакокурению и винопитию, считают кощунством сидеть во время богослужения. Негативно они относятся и к женскому духовенству, возникшему в Европе на волне феминистского движения.

Скрытое противостояние между пиетистами и московско-петербургским пасторством, ориентирующимся на либеральную Гамбургскую Северо-Эльбскую земельную церковь, которую возглавляет Мария Иепсен, епископ-женщина, нашло свое отражение во время выборов нового главы ЕЛЦвР.

В противовес Георгу Кречмару сибиряки выдвинули на пост епископа свою кандидатуру – суперинтендента из Омска Николая Шнайдера, потомка ссыльных советских немцев. Все дни вокруг Синода кипели страсти. За выборами явно просматривался договор. Шнайдер снял свою кандидатуру с выборов, епископом стал Кречмар, а важный пост председателя президиума Генерального Синода достался заместителю Николая Шнайдера – омскому пробсту Василию Ивановичу Шеерману – молодому энергичному поборнику пиетизма, который после ухода на пенсию уже немолодого Шнайдера остается явным лидером сибирских лютеран.

У каждого из названных направлений есть силы, чтобы занять ведущее положение в церкви. За либеральной частью стоит опыт, образование и материальная поддержка германского правительства, заинтересованного в ЕЛЦвР как в организации, способствующей сокращению эмиграции немцев из России. За сибирскими пиетистами стоит твердая вера, закаленная в противостоянии коммунистам.

Церковные расколы наступают тогда, когда нарушается баланс между вероучительным единомыслием и многообразием обрядовых форм, которое способно вместить это единомыслие. Если ЕЛЦвР справится с этой проблемой, то она сохранит шанс из Церкви, окормляющей сегодня преимущественно российских немцев, превратиться не на словах, а на деле в действительно общероссийскую лютеранскую церковь.

Русский вариант финского лютеранства

Опубликовано: Истина и жизнь. – 1996. – № 11

«Восстань, о погибшая Ингрия,

из праха своих церквей!»

Арво Сурво

Все поистине новое и свежее в лютеранстве рождается на болоте, что вовсе не является уничижительной метафорой в устах автора настоящей статьи. Просто так повелось еще с тех самых пор, как в глубине Тюрингенского леса на краю болота Мера родился сам доктор Мартин Лютер. Туман живописных и таинственных чухонских болот окутывает и рождение русского лютеранства в недрах страны Ингерманландии. Страны столь же реальной, как Россия, на территории которой живут ингерманландцы, и столь же нереальной, как Беловодье, на «территории» которой живет белоглазая чудь. Осмеливаясь приглашать любознательных на прогулку по лютеранским местам, хочу напомнить, что видимость в тумане затруднена, а потому сталкер вправе рассчитывать на снисходительность со стороны благожелательного читателя.

Некогда в столице российского лютеранства городе Петербурге располагалось несметное, на российский глаз, количество национальных лютеранских кирх, как-то: немецкая, шведская, эстонская и прочие. Они соседствовали с православными и католическими храмами, наиболее роскошные из них строились на Невском проспекте, что позволило одному из главных российских морализаторов наших дней назвать последний «проспектом веротерпимости». Однако не будем выдавать желаемое за действительное. Тем более что не зыбкая российская веротерпимость является предметом нашего разговора. Сталкера волнует вопрос верозарождения, зарождения особой русской лютеранской веры. И сдается мне, что ответ он ищет в туманной стране Ингерманландии.

Вскоре после кончины царя-реформатора, благоволившего разному иностранному, в империи была учреждена Юстиц-коллегия Лифляндских, Эстляндских и Курляндских дел – орган для ведения духовных дел лютеранского исповедания. Просуществовав ровно сто лет, Юстиц-коллегия Лифляндских дел в 30‑х годах XIX века была преобразована в Генеральную евангелическо-лютеранскую консисторию. Генеральная консистория находилась в ведении Министерства внутренних дел, ее Президента назначал сам Государь, который официально и являлся главой Российской евангелическо-лютеранской церкви, ее епископом. В немецкой лютеранской традиции, доминировавшей в России, существовал единственный духовный сан – пасторский. Епископство являлось административной должностью, что и позволило православному императору взять на себя это звание. Здесь следует сказать, что российское лютеранство никогда ранее не являлось лютеранством русским. Реально это была немецкая лютеранская церковь на территории Российской империи, полностью контролируемая властями. Немцы, в свою очередь, контролировали иные национальные лютеранские образования (шведские, латышские и проч.), богослужебная практика которых отличалась от традиций германского лютеранства. Неизбежно возникали внутрицерковные нестроения, преодолеть которые призван был Устав евангелическо-лютеранской церкви в России. Устав содержал главы об учении лютеранской церкви, о богослужении, о совершении таинств, о браках. Параллельно с Уставом был утвержден общий для всех российских лютеран служебник «Литургическая агенда», устанавливающий порядок богослужения. Духовному единомыслию соответствовал административный порядок. Церковь делилась на пять консисторий, во главе каждой стоял генерал-суперинтендент. Консистории делились на пробства. Пробст – глава пробства, курировал духовную и финансовую деятельность приходов. Читатель, знакомый со структурой Русской Православной Церкви, уловил соответствия: суперинтендент – правящий архиерей и пробст – благочинный.

Из 3 762 756 подданных Российской империи лютеранского вероисповедания (учет в России не Ленин придумал!) в 1911 году немцы составляли 35 %. Остальные проценты поделили латыши, эстонцы, голландцы, шведы, финны и, как нынче принято выражаться, незначительное число лиц других национальностей. Особой сложностью отличалось положение лютеранских приходов в прибалтийских консисториях, где нередко возникали конфликты между прихожанами и назначенными сверху проповедниками. В 1915 году на волне борьбы с «немецким засильем» решено было закрыть немецкую Генеральную консисторию, а ее административные функции вручить Департаменту духовных дел иностранных вероисповеданий. Эта затея не была воплощена. Война, перевороты и прочие напасти помешали православным властям начать «русификацию» российского лютеранства сверху. После же революции лютеране наконец смогли беспрепятственно собрать Синод, на котором были внесены необходимые изменения в Устав, и церковь, декларировав лояльность Советской власти, просуществовала аж до 1937 года.

Истоки тех процессов, что бурлят в лютеранском мире, проистекают из века девятнадцатого. Сегодня вновь происходит собирание воедино российского лютеранства. Внешне ключевая роль принадлежит немцам, но об этом мы поведаем в иной раз, поскольку этот процесс хотя и важен, хотя и прелюбопытен, но является в первую очередь процессом «политическим», а наш сталкер ищет сегодня на клюквенном (прошу не приплетать сюда маркиза де Кюстина!) болоте не интригу, а «русскую идею» в лютеранстве. Потому, опустив массу интересных, но ненужных для сегодняшней прогулки подробностей, констатируем существование в современной России нескольких лютеранских церквей (импортных и аутентичных), среди которых, на наш взгляд, самой интересной является Лютеранская церковь Ингрии, первая лютеранская церковь, зарегистрированная в России после отмены советской власти. Откуда же она взялась?

Вернемся вновь в XIX век и заглянем в Петербургскую консисторию. Оказывается, она объединяла несколько пробстских округов, в том числе Восточноингерманландский и Западноингерманландский. Их прихожане – небольшой финно-угорский народ, проживающий в окрестностях Петербурга, – финны-ингерманландцы, потомки племени под названием ингры. Жители Ингрии возделывали свои поля, строили дома, воспитывали трудолюбивых светлоглазых детей и молились своему «лютеранскому» Богу. У них было все, кроме собственной страны и собственной Церкви, которые не существовали институционально, видимым образом, но были воплощены в душе каждого ингерманландца, а всего душ насчитывалось 147 тысяч, населяли они 800 деревень да имели одно педагогическое училище в Колпанах, возле павловой Гатчины. Никому не могло прийти в голову, ни Государю Императору, ни Председателю Генеральной Консистории, что маленький народ несуществующей страны имеет право на свою веру и на свою Церковь, не приходило в голову, что эта Церковь в будущем может иметь свое неожиданное развитие.

Итак, до конца 30‑х годов нынешнего столетия ингерманландское лютеранство оставалось «под немцем», а затем вместе с ним сгинуло в советских концентрационных лагерях. После победы, уже в 50‑е годы, изрядно обрусевшие ингерманландцы начали потихоньку стекаться ближе к родным местам. Сначала в Петрозаводск, позже – и в Ленинград. Последуем за ними!

В церковной традиции ингерманландцев никогда не было женского пасторства, но мужчины, увы, умирают раньше женщин. Войны, расстрелы и лагеря свели на нет пасторов. Богослужения начали проводить дьяконы, затем органисты. Не стало и их. Заступили мужчины-миряне. Когда прошло и их время, то Церковь сохранялась руками вдов. Они собирались подпольно на квартирах и кладбищах и хранили свою лютеранскую веру точно так же, как русские женщины хранили и сохранили для своих детей веру православную.

После смерти Сталина в Ингрию вернулись два старика-пастора: Юхани Вассель и Пааво Хайми. Ранними туманными утрами они отправлялись в путь проповедовать по деревням разоренной Ингрии и поздними вечерами возвращались домой, преисполненные горем своих чад. Но время шло, вновь рождались светлоглазые дети, у народа и у Церкви появлялось будущее. Седой пастор Пааво крестил мальчика из деревни Губаницы. Он дал ему имя Арво, что означает «достойный». Пааво умер, а мальчик стал одним из апостолов новой Церкви.

В конце 60‑х годов бездомных ингерманландцев взяла под свое крыло Эстонская лютеранская церковь. Старая кирха, успевшая поработать складом, открыла свои тяжелые двери в городе Нарве. Эстонский пастор Эльмер Куль не знал финского языка и служил по транскрипции, но кирха, построенная на 250 мест, собрала на первое богослужение 800 человек. Пусть на складе, пусть в чужом краю, но они молились своему Христу на родном языке! В 1970 году ингерманландцев приняла Онега. В северо-западной части Петрозаводска в старой избе был зарегистрирован второй лютеранский приход. В 1977 году – третий. Под Ленинградом, в Пушкине. Этот приход первым шагнул на территорию Ингрии, и неудивительно, что он долгие годы был местом паломничества финнов-ингерманландцев. Пушкинский приход стал итогом подвижнической деятельности отцов Церкви Ингрии. Наступала эпоха детей. Все три финнофонных прихода административно и юридически подчинялись Эстонской лютеранской церкви и собственно ею и являлись. В конце 70‑х молодой дьякон пушкинского прихода Арво Сурво и его ровесники впервые задумались о создании своей собственной национальной церкви. Это была пора «третьей корзины» хельсинкских соглашений. Пора бурного прихода молодежи в православие, пора подпольных религиозных семинаров и религиозного самиздата, пора «религиозного ренессанса в России», как пышно выражались вчерашние хиппи и позавчерашние комсомольцы, пришедшие под своды сохранившихся храмов. Народ Ингрии мал, и никто не заметил, что это также была пора становления и новой лютеранской церкви. Церкви двуязычной: преодолевая глухое сопротивление отцов, молодежь Ингрии ввела параллельное богослужение на русском языке. «Миряне, – утверждали они, – это кровеносная система Церкви. Церковь жива, если ее язык совпадает с языком ее членов». В данном случае – билингвов. Этот шаг открыл двери пушкинского прихода всем, кто не знал по-фински: потомкам шведов, немцев, голландцев и… русским, тем из них, кто вечно бродит по церквам в поисках истины.

К концу 70‑х годов поэт, музыкант, певец и фольклорист Арво Сурво уже твердо знал, что возродить народ Ингрии без Церкви невозможно. К концу 80‑х лютеранский пастор Арво Сурво уже твердо знал, что создаст национальную Церковь Ингрии. К концу 90‑х годов миссионер Арво Сурво, наверное, осознает, что заложил основу русской лютеранской церкви. Хотите знать как это вышло? Ступайте дальше и не бойтесь топких мест: христианский Бог и по воде ходил! – а мы всего лишь по мшистым кочкам. Сталкер уже ждет вас возле ярко-красного брусничника.

16 февраля 1987 года в три часа ночи сработала сигнализация. Арво вышел во двор. Под свист злого февральского ветра воры пытались снять колеса с пасторского автомобиля. Для ингерманландца ветер со снегом со стороны Финского залива – что пляжный песок для нежного одессита, – лишь греет. Объяснив полуночникам смысл восьмой заповеди, Арво вернулся в дом, и вдруг ему пришла мысль, что возрождать Церковь нужно с самого бедного и бездуховного места, где уж и ингерманландцев-то почти не осталось и вера в запустении. Он разбудил жену и детей и сообщил им, что отправляется в Волосовский район, в деревню Губаницы восстанавливать разрушенную кирху. Поступок в глазах рассудительных рациональных лютеран – неразумный. Строить нужно в Колтушах, Токсово, Нарвузи и других местах «компактного проживания» братьев. Может ли что хорошее выйти из Губаниц, заброшенной деревни, где нет никакого духовного оживления? – рассуждали они, глядя на восстановленную руками Арво губаницкую кирху, и засучивали рукава, и постукивали мастерками о кирпич и «исправляли» положение. Через несколько лет шпили пяти вновь построенных кирх и шестнадцати старых, поднятых из руин, украсили бледное небо Ингрии. И вздрогнули духи злобы поднебесные. Церкви стоят – встал вопрос и об организации внутри Эстонской церкви национального пробства. Проект не встретил горячей поддержки эстонцев, в то время уже поглощенных идеей собственного национального величия. Ингры получили отказ.

В ответ Арво Сурво готовит и распространяет в 1989 году Манифест, в котором провозглашается существование самостоятельной Лютеранской Церкви Ингрии! Чиновники самых разных ведомств – от Идеологического отдела ЦК КПСС до Всемирной Лютеранской Федерации – пришли в замешательство. С одной стороны – церковные проблемы: по существующей традиции новая лютеранская церковь может утвердиться только с согласия других братских церквей. С другой стороны – проблемы политические. Советская власть вовсе не была заинтересована в создании еще одной независимой церковной структуры – уж лучше подструктура в уже существующей и уже контролируемой Советом по делам религий церковной организации. Крошка Ингрия смоделировала патовую ситуацию, и все вынужденно согласились на организацию национального пробства внутри Эстонской лютеранской церкви. Однако не прошло и тысячи дней, как СССР распался, Эстония спешно отделилась от России и по дороге потеряла светлоглазую Ингрию с ее маленьким пробством.

Осенью 1992 года в России была зарегистрирована новая лютеранская церковь – Церковь Ингрии. Ее возглавил приглашенный из Финляндии епископ Лейно Хассинен.

Каков же богословский профиль Церкви Ингрии и какова ее религиозная идеология? В целом молодая Церковь придерживается скандинавской традиции шведского образца. В частности, сохраняет институт епископства. По сравнению с немецким лютеранством ингры значительно консервативнее и открыто осуждают европейский лютеранский либерализм, в первую очередь – женское священство. Признавая идею общего священства, ингерманландские богословы видят идейный исток женского священства не в церковной традиции, а гуманистической, и в первую очередь – в феминизме. Они считают, что равноправие, понимаемое не в христианской, а узко демократической традиции, привело к тому, что идея полового равенства в священстве переросла затем в идею церковного равенства сексуальных меньшинств: в Германии известны случаи венчания гомосексуальных пар. Ингры считают этот путь губительным для своей Церкви и пресекают его в зародыше, отвергая женское пасторство.

Чрезвычайно много можно понять о Церкви из ее отношения к Евхаристии. Символическое протестантское ее понимание в Ингрии постепенно вытесняется и приближается к православному. Для педантов всех христианских конфессий специально подчеркиваю, что веду речь не о природе и истинности Святых Даров, а об отношении к Ним в Церкви Ингрии. Широко распространенное в лютеранстве мнение, что Святые Дары являются таковыми исключительно в момент их потребления, а далее остаются обычными хлебом и вином, уступает в Ингрии место более трепетному и священному отношению. Здесь нельзя встретить укоренившегося в Финляндии обычая протирать край чаши персональной бактерицидной салфеткой после каждого причастника. Если традиционно проповедь в лютеранстве заслоняла собой Евхаристию (даже архитектурно кафедры проповедников порой помещались над алтарем), то в Ингрии сегодня наблюдается возвращение к мистическому восприятию Церкви и Причастия.

Российский вариант финского лютеранства, вне всяких сомнений, консервативнее, а по мнению самих ингров, здоровее европейского и может служить последнему ориентиром.

Надо заметить, что ингерманландское лютеранство вообще намного поэтичнее западного, сильно рационализированного и засушенного. Русское стереоскопическое восприятие мира одновременно через богословский разум и религиозную интуицию полностью присуще Церкви Ингрии, и потому она в России – дома. Ни догма, ни традиция не сковывают молодую Церковь, находящуюся в богословском и литургическом творческом поиске. Естественным образом под влиянием русской Церкви укоренились крестное знамение (справа налево), некоторые православные песнопения. Вспоминая традицию алтарных картин, рассуждают о возможности украшения храмов православными иконами. Это в свою очередь провоцирует дискуссию об иконопочитании, совершенствовании и усложнении обряда и так далее. Как-то, сидя на берегу самой большой реки в Ингерманландии – Неве, Арво Сурво сказал сталкеру: «Евхаристия – это общая трапеза. Обряд – красивая сервировка стола. Мы, лютеране, уже давно едим прямо из холодильника».

Двуязычная Церковь Ингрии конечно же занимается миссионерством, в первую очередь среди своих кровных братьев – угро-финских народов России, шагающих сегодня семимильными шагами в свое древнее национальное язычество: мокшан и эрзян, коми и карелов, удмуртов и марийцев. Сталкер, много путешествовавший по Северо-Западу, подробно рассказывал автору этой статьи о панфинской идее, распространяющейся сегодня в Финляндии и российской Карелии среди политиков с ущемленным сознанием. Им грезится Великая Суоми от Балтии до Уральских гор с финским правительством, финским языком и могучей финской армией. Миссионеры же Церкви Ингрии уверены в необходимости организации не единой «имперской» лютеранской церкви, подчиненной Церкви Ингрии, но в устройстве небольших национальных церквей, разбросанных по угро-финским районам. Эти двуязычные национальные церкви будут неизбежно русеть и в пику сторонникам панфинской идеи явятся закваской будущего русского лютеранства, той формы русского протестантизма, которая, вероятно, вытеснит протестантские деноминации, не имеющие глубинной связи с Россией, той глубинной связи, что существует между Россией и угнездившейся в ее лоне тихой христианской Ингерманландией.

Есть среди четырех пробств Церкви Ингрии одно особенное – русскоязычное пробство, в приходы которого стекаются все, кто не говорит по-фински. История первого русского прихода на Васильевском острове в церкви св. Михаила восходит еще к довоенному времени. Сегодня же русские приходы можно встретить не только в Петербурге и его окрестностях, но и в Москве, в Саранске, Йошкар-Оле, Нижнем Новгороде… Собственно русских в Церкви Ингрии немного, но, как водится, русские лютеране слегка преувеличивают свое число и, с симпатией относясь к православию, реалии которого знают неважно, пересказывают друг другу «апокрифы» лютеранской жизни. Один из них невольно подслушал и наш сталкер. Вот он.

Служил у митрополита Нижегородского и Арзамасского Николая Кутепова иподьяконом богобоязненный юноша, проводивший дни и ночи в молитвах и трудах. Все его сверстники предавались легкомыслию, забывая о краткости дней земны, х и посмеивались над юношей, выбравшим путь, преизобилующий искушениями и духовными подвигами. Все духовные лица, посещавшие митрополита, предрекали великое будущее скромному юноше, и даже, говорят, сам Святейший заметил его. В общем, мог он стать украшением любой церкви от Данилова Монастыря до Святого Престола. Но однажды после нелегких иподьяконских трудов почувствовал юноша томление духовное, и явился ему ангел и сказал: «Оставь дом твой и ступай в Церковь новую, где нужны твои силы и духовные таланты». Наутро подошел юноша к митрополиту Николаю, опустился на колени и молвил: «Владыко святый, есть на Севере страна Ингерманландия, и есть в ней Церковь малая и слабая. Нужна ей помощь православная, ибо угрожают ей враги сильные. Отпусти!..» И ответил седой митрополит: «С миром изыди!». И благословил юношу «своим епископским перстнем».

Такой неожиданной подробностью «с перстнем» заканчивается этот незамысловатый рассказ, который свидетельствует, однако, и о симпатиях к православию, и о гордости за свою церковь, и о векторе потенциального развития, и о потаенных надеждах.

Остается добавить, что в январе 1996 года епископ Лейно Хассинен ушел на покой и Церковь Ингрии впервые возглавил «русский» епископ Аррэ Матвеевич Куукауппи, гражданин России, выпускник Высшего художественно-промышленного училища имени Мухиной. Во время «концекрации», совершенной пятью епископами из разных стран, мессу служили два пастора: Арво Сурво и Олег Севастьянов. Петербуржец и москвич. Сын Ингерманландии и сын России. Впервые лютеранский «Епископ Ингрии, Карелии и всей России» говорит по-русски! – умилялась светлоглазая паства.

Каждый сталкер хвалит свое болото. Прощаясь в конце нашего недолгого путешествия, он сказал: «Если лютеране Ингрии и православные сохранят верность Слову Божиему, это Слово станет в России обоюдоострым мечом против притупленной либерализмом европейской шпаги. И как знать, не окажемся ли мы – лютеране Ингрии и наши православные братья – по одну сторону баррикад, а феминизированное западное христианство – по другую».

О калмыках-католиках

1998, май. Публикуется впервые.

Сегодня я расскажу вам о том, какие невероятные религиозные коллизии порой случаются в некоторых регионах нашей, несмотря ни на какие урезания, необъятной родине. Речь пойдёт о Калмыкии.

Формально калмыки считаются буддистами, но многие из них крестят детей, соблюдают православные праздники, держат в домах иконы. Буддизм в Калмыкии претерпевает реформацию, но сейчас поговорим об иных вероисповеданиях, появившихся в последние годы в Калмыкии.

Своеобразное религиозное состояние Калмыкии во многом определяет её президент – Кирсан Илюмжинов, который, будучи человеком творческим и ищущим, является, на мой взгляд, носителем своеобразной религиозной идеологии, которая отчасти выражена в его книге «Калмыкия – земля духа: национальная идея».

Илюмжинов утверждает существование некоторого «единого потока духа», который объединяет эпическую мудрость, язычество и буддизм. Но Илюмжинов не ограничивается этномудростью одного калмыцкого народа. Большое почтение он проявляет к РПЦ, регулярно, до самой смерти болгарской прорицательницы Ванги ездил к ней за советом, имел аудиенции у Иоанна Павла II в Ватикане.

Улицы Элисты и даже гостиничные номера обклеены портретами Илюмжинова то в обществе Далай-ламы, то в обществе патриарха Алексия.

В начале своего правления Илюмжинов выступил с проектом строительства храма Всех религий, но потом забросил эту идею, убедившись в её неосуществимости.

Идея объединения религий Востока и Запада, некой «планетарной веры» оказалась созвучной мунизму. Муниты в течение нескольких лет поддерживались калмыцкими властями и даже получили допуск в школы и вузы. Потом и это надоело Кирсану. Мунитов выгнали из Калмыкии.

А в 1995 году в республике была организована самостоятельная православная епархия, которую возглавил епископ Зосима.

Епископ Зосима человек энергичный и умелый политик. Одно время он был депутатом калмыцкого парламента и поддерживал Илюмжинова на выборах калмыцкого президента.

Элистинская епархия – одна из самых крохотных в РПЦ. Наибольшая сложность заключалась в упорядочении отношений с буддистами. По приглашению буддистов епископ Зосима побывал на Тибете и всячески подчёркивал уважение к национальной религии калмыков и главе калмыцкого народа, который на свои личные и на бюджетные средства строит в республике не только хурулы (дацаны), но и православные церкви.

В калмыцкой среде можно встретить не только буддистов и православных, но и баптистов, и пятидесятников, и адвентистов, и даже – католиков. В моей записной книжке, хранящей жар калмыцких степей, сохранился рассказ о том, как неожиданно волею одного-единственного калмыка Римо-Католическая церковь оказалась на просторах Прикаспийской низменности.

Жил-был в Элисте в начале 90‑х годов калмыцкий интеллигент Алексей Кикшаев. Он занимался изучением различных верований и пришёл к выводу, что истинная вера – католичество. Поскольку в Калмыкии в ту пору живой католик был такой же редкостью, как эвенкийский шаман, Алексей отправился на Украину, в город Львов и разыскал там костёл латинского обряда. Со словами «Я католик!» он бросился к проходящему священнику и потребовал незамедлительно крестить его.

Глядя на худощавого темпераментного человека с миндалевидным разрезом глаз, ксендз сделал вывод, что перед ним скорее всего – не поляк. Испытание в вере было непродолжительным. После нескольких вопросов выяснилось, что приезжий элистинец не знает о католичестве ровным счётом ни-че-го. Старенький патер вздохнул, снабдил его литературой и, произнеся «ad majorem Dei gloriam» («для вящей славы Божией»), отправил в Калмыкию набираться знаний.

Вы полагаете, что этим всё и кончилось? Ошибаетесь, друзья, ошибаетесь. Если калмык решил стать католиком, он им обязательно станет. Такой уж это народ. Упрямый.

Кикшаев оказался человеком крепким и через год снова приехал во Львов и снова отвечал на вопросы старенького патера…

Получив святое крещение, Кикшаев возвратился в Элисту и развернул бурную кампанию по рекламе католичества. Денно и нощно он выступал с лекциями в университете, в домах культуры, писал статьи в местной прессе. Благодаря его активности, калмыки впервые услышали о католичестве, а местные поляки и немцы вспомнили веру своих дедов.

Неутомимый Кикшаев пробился на приём к Илюмжинову и потребовал открыть католический приход. Тогда-то Кирсан и произнёс свою знаменитую фразу: «В Калмыкии всего один католик, но я готов дать землю для строительства костёла».

Кикшаев связал Илюмжинова с Апостольской администратурой, после чего Кирсан обратился к Папе с предложением заключить конкордат между Ватиканом и Калмыкией. Папа уклонился от экстравагантных решений, но познакомил его с францисканцами, с которыми и был заключён договор о сотрудничестве.

Орден братьев меньших конвентуальных – францисканцев существует в России ещё с дореволюционной поры. В настоящее время францисканцы работают в некоторых российских регионах, а в Москве существует монастырь во имя святого Франциска Ассизского.

Поздней осенью 1993 г. в Элисту прибыл священник Ярослав Вишневский. В первые дни его приютил епископ Зосима – и позволил в течение месяца жить при епархии и служить мессу в просфорной.

Владыка Зосима традиционно поругивает католиков, но не отказывается встречаться и даже участвует в совместных публичных диспутах «чья вера правильней», после чего отправляется в гости к отцам-францисканцам «пить кофе».

Сегодня католики составляют в Калмыкии общину численностью около 60 человек, основу которой поначалу составляли немцы, а после их отъезда в Германию – русские и армяне. Есть и калмыки, хотя – немного. Свой буддизм всё-таки ближе. Католики активно работают в больницах, ведут кампанию против абортов и планирования семьи.

С буддистами отношения хорошие. Вместе молились в день памяти жертв СПИДа. Помните, несколько лет назад в Элисте случилась трагедия – невинных детей случайно заразили СПИДом в одной из больниц?

Богослужения проходят в сборной часовне, которая была подарена приходу Св. Франциска немецкими единоверцами и собрана из модулей всего за один день, что потрясло элистинцев.

А что же случилось с самим Алексеем Кикшаевым, калмыцким апостолом латинской веры? Доподлинно неизвестно, но поговаривают, что стал он монахом и следы его затерялись в кельях францисканских монастырей на дальних островах Атлантического океана.

Вот так создаются церкви.

Красный костел под окнами Лукашенко

Опубликовано: Русская мысль, 26 ноября 2000 г.

I

Белоруссию принято считать республикой с преимущественно православным населением, тяготеющим к единению со всеми славянскими народами, в первую очередь, разумеется, с Россией. При президенте Станиславе Шушкевиче (1991–1994) белорусский был единственным государственным языком. Население, говорящее по-русски, выражало неудовольствие тем, что деловая документация велась на одном языке и вступительные экзамены в высшую школу принимали по-белорусски. По своей простоте лозунги Александра Лукашенко, сформулированные им на президентских выборах 1994 года, были обречены на успех: борьба с коррупцией, объединение с Россией, введение двух государственных языков. Став президентом, Лукашенко весной 1995 года провел референдум: за введение двух государственных языков проголосовало 83 % населения. Вернув русский, Лукашенко смягчил политическую конфронтацию между русскими националистами и националистами белорусскими, которая неизбежно должна была привести к гражданскому конфликту.

Религиозная составляющая в официальных предвыборных документах Александра Лукашенко практически отсутствовала, но в устных выступлениях он постоянно подчеркивал свою принадлежность православию.

Взгляды С. Шушкевича, суперэкумениста в вопросах веры, были непонятны подавляющей части населения: он рассуждал о возможном строительстве единого храма для всех христианских конфессий и поддерживал слишком близкие связи с преподобным Сан Мен Муном. Последнее обстоятельство, ставшее достоянием российских СМИ, существенно подорвало авторитет Шушкевича, несмотря на то, что он искренне способствовал укоренению в Белоруссии основных христианских конфессий.

Лукашенко же был понятен, а то, что его православность носит скорее политический характер, нежели религиозный, никого не интересовало. Финансовая поддержка Белорусского экзархата РПЦ со стороны президента была не более чем мифом. Лукашенко предпочитает вкладывать деньги в одновременное строительство шести ледовых дворцов спорта и религиозным символом Белоруссии по-прежнему остается Красный костел, расположенный на правительственной площади. Зато Лукашенко не отказывает Православной церкви в политической поддержке через Государственный комитет по делам религий и национальностей, который возглавляет Александр Билык.

Структуры по контролю за деятельностью религиозных организаций в Белоруссии не упразднялись. Совет по делам религий существовал поначалу в Министерстве культуры, затем в 1997 году был преобразован в Государственный комитет, глава которого по должности является членом правительства. Последние четыре года Комитет проводит незамысловатую политику: лишает регистрации секты, препятствует деятельности иностранных миссионеров (от католиков до индуистов), подозревая их в шпионаже, и ведет планомерную борьбу с протестантами. Закон о свободе совести, принятый еще при Шушкевиче, не позволяет открытой религиозной дискриминации, и поэтому вся религиозная политика А. Лукашенко строится на указах и постановлениях. Это создает трудности как для религиозных общин, так и для самой власти. Комитет разработал новый Закон о свободе совести, много более жесткий, чем российский закон 1997 года, но его принятие задерживается администрацией президента, которая не желает обострять отношений с верующими до президентских выборов, намеченных на 2001 год.

С одной стороны, пророссийская и проправославная идеология понуждает власть к действиям, направленным против религиозных меньшинств, с другой – власть не может не опасаться растущего недовольства многих церквей и общин, которые ищут защиты либо на Западе, либо в националистической оппозиции, группирующейся вокруг Белорусского народного фронта (БНФ).

Белорусские националисты вовсе не представляют собой единой монолитной группировки. Единственным объединяющим признаком является желание говорить на родном языке. Белорусская нация находится в процессе формирования, и БНФ – своего рода лаборатория, где проводится апробация идеологических, религиозных и лингвистических теорий. Идеологию с лингвистикой мы оставим специалистам и попытаемся рассмотреть аспекты религиозные.

Главная отличительная черта тех религиозных организаций, которые могут проголосовать против Александра Лукашенко на очередных выборах, – совершение богослужений на белорусском языке.

II

В центре Минска, на площади против комплекса правительственных зданий высится гигантский, красного кирпича костел Святых Симеона и Елены на одну тысячу посадочных мест, в обиходе – Красный костел. Реставрация сделана по последнему слову техники: площадь цокольного этажа превышает площадь самого храма, уходя под мостовую правительственной брусчатки. Здесь располагаются миссионерские службы, детские образовательные учреждения, библиотека, выставочный зал, театр на 200 зрителей и так далее. Каждый день месса, по воскресеньям – шесть месс подряд. Только по-белорусски. Одиннадцатичасовая месса каждое воскресенье транслируется на всю страну по национальному радио. Побывав в Красном костеле, невольно начинаешь задумываться о будущей религии независимой республики Беларусь. Настоятель Красного костела ксендз Владислав Завальнюк – белорус. Его помощница сестра Маричка уверяла посетивших ее журналистов из Кестонского института, что после войны «нас русифицировали» и теперь необходимо восстанавливать белорусский язык и белорусскую культуру, потому что «нет культуры – нет и веры, это связано».

Хрупкое российское католичество наполовину состоит из рафинированной русской интеллигенции, с любовью переставляющей на книжной полке томики Томаса Манна и постановления Второго Ватиканского собора. В Минске про Второй Ватикан прихожане не рассуждают – «то для пана ксендза» – они спешат в «задушный день» помянуть своих покойников, в исповеди пожаловаться на сварливую соседку, купить в храме, по которому кругами расплываются запахи из трапезной, размалеванную, как матрешку, статуэтку Девы Марии. Как положено, украшают бумажными цветами фотографии папы и с глубоким умилением относятся к священноначалию. На родине архиепископа Тадеуша Кондрусевича в поселке Адельск Гродненской области одна из улиц названа его именем. Здесь католичество простое, народное, без интеллигентской зауми. Ветром его не сдуешь. Ксендз Александр Тарасевич из кафедрального собора Пресвятой Девы Марии сетовал в разговоре со мной на власть, которая никак не хочет полностью согласиться с тем фактом, что католичество – традиционная религия белорусов. «Нужно служить по-белорусски в перспективе развития белорусской государственности, потому что рано или поздно необходимость в русском языке отпадет, – говорит ксендз Александр и добавляет: – У меня душа болит за свой язык, за свою культуру, люди будут приходить к нам, потому что мы служим по‑белорусски.»

Всего в Белоруссии пять католических епархий и семинария. В Минске пять больших костелов и капличка (часовня) на 100 человек. Значительную часть духовенства составляют иностранцы, в первую очередь поляки. По указу Лукашенко перевод с прихода на приход священника-иностранца осуществляется кардиналом Казимиром Святеком только с разрешения Комитета по делам религий. Этот унизительный для Ватикана указ породил ряд серьезных проблем, наибольшую огласку из которых приобрел конфликт польского священника Збигнева Кароляка с властями города Бреста. Кестонская служба новостей сообщала, что на протяжении нескольких лет под разными предлогами отца Кароляка пытались выдворить из страны, и в конце концов рыдающие прихожане вынуждены были проститься с любимым пастырем.

В Ватикане к Лукашенко относятся настороженно, и надеяться на поддержку католиков на ближайших выборах ему можно лишь в случае существенной коррекции в религиозной политике.

III

Пастор пятидесятнической церкви «Слово веры» Александр Сакович уверял меня, что в XVI веке «вся Белоруссия была кальвинистской и у протестантов здесь корней больше, чем у православных и католиков».

По данным Комитета по делам религий, в Белоруссии 1139 православных общин. Евангельские христиане-баптисты объединены в 244‑х общинах. Рост протестантизма в основном происходит за счет увеличения числа церквей пятидесятнического направления. Их около пятисот. Если приплюсовать баптистов-инициативников и лютеран, то общее число протестантских общин приблизится к тысяче. Это без адвентистов, мормонов, иеговистов и мессианских иудеев. Разумеется, численность православных и католиков измеряется в сотнях тысяч, а протестантов в десятках тысяч человек, но, тем не менее, белорусский протестантизм сегодня представляет собой реальную общественную силу. В противоположность православным, протестанты находятся в процессе консолидации. Тон задают пасторы пятидесятнических церквей, имеющие как тюремный опыт, так и опыт подпольного существования при Советской власти.

Заместитель главы администрации президента Иван Пашкевич – практикующий протестант. Именно он пытается не допустить в республике конфронтации между властью и отдельными конфессиями, именно он убедил администрацию не спешить с принятием нового закона о свободе совести. Протестанты не скрывают надежд на поддержку Ивана Пашкевича, но его политике противостоит Комитет по делам религий, находящийся под влиянием заместителя премьер-министра Владимира Заметалина, главного идеолога исполнительной власти.

Религиозным организациям предписано проводить богослужения в помещениях, специально предназначенных для культовых целей. Подавляющее большинство протестантских общин не имеет молитвенных домов и не в состоянии приобрести землю и построить собственное здание. Директорам Домов культуры запрещено сдавать помещения в аренду религиозным организациям. Ослушаться этого негласного указа может позволить себе только директор МАЗа, Минского автомобильного завода, крупнейшего предприятия, формирующего значительную часть бюджета республики. Он не обращает внимания на унизительные указы чиновников исполнительной власти и закрывает глаза на то, что в клубе МАЗа проводятся молитвенные собрания.

Из-за проблем с помещениями, которые искусственно созданы властями, протестанты переходят на работу в домашних группах. Церкви численностью 500–700 человек вынужденно дробятся, становятся мобильнее, что увеличивает миссионерский охват населения и численно и географически. Среди рядовых прихожан все чаще раздаются призывы переходить на нелегальное, «катакомбное» положение. Если это произойдет, то власть окончательно потеряет контроль над религиозной ситуацией в протестантском мире. Но пока руководители церквей пытаются действовать легально. Они создали Совет лидеров протестантских церквей. В него вошли руководители Союза ЕХБ, АСД, Лютеранской общины «Спасение», Союза ХВЕ и Объединения общин Христиан полного Евангелия. От имени Совета написаны первые обращения к власти, с просьбой урегулировать их отношения. Совет лидеров может перерасти из межцерковного совещательного органа в политический совет, который будет определять и координировать деятельность белорусских протестантов.

В руководстве националистически настроенного БНФ за последние годы появились активисты, принявшие крещение в евангельских церквах. Протестантская догматика не вступает в их сознании в противоречие с национальной культурой. Они удовлетворяются богослужением на родной мове. Не удивительно, что на митингах оппозиции все чаще можно встретить граждан, исповедующих протестантизм.

IV

Политически активная часть Белорусского экзархата Русской Православной Церкви делится на две части: русских националистов и белорусских националистов.

Русские националисты группируются вокруг общества «Православная инициатива», которое возглавляет бизнесмен Владимир Чертович. Православная инициатива располагается в магазине церковной утвари, который принадлежит Чертовичу. При входе вас встречает плакат «Православные всех стран, соединяйтесь». Иконы местного письма – того же вкуса. Лики святых, выписанные ядовитого колора акриловыми красками, удивительно совпадают по духу с изображениями кришнаитских божеств. Нахальные пестрые краски и большое количество назидательных надписей создают странное сочетание лубочной культуры уголовной татуировки с восточно-оккультным миром.

Православная инициатива активно выступает против экуменических контактов митрополита Филарета (Вахромеева) и введения в некоторых храмах богослужения на белорусском языке. Белорусизацию они воспринимают как дерусификацию в пользу Польши, а «мову» как инструмент полонизации. В предисловии к зданному «православной инициативой» в 1999 году у статей под общим названием «Война по законам подлости» утверждалось, что «у Беларуси сейчас есть два пути выбора: либо в кабалу того же Запада, либо к жидомасонам, оккупировавшим Россию. И есть третий путь – оставаясь островком свободы, стать центром собирания славянских народов для отпора силам зла». Александру Лукашенко, которого прямо поддерживают русские православные националисты, составители сборника называют «воителем всех славян». Еврейские общественные организации начали судебные процессы против распространителей данного сборника.

Русские националисты, принадлежащие к РПЦ, резко выступают против БНФ, который подозревают в желании создать независимую от Московского патриархата Автокефальную белорусскую церковь и одновременно распространяют материалы против митрополита Филарета, тем самым расшатывая бюрократическую структуру Экзархата и способствуя возможному церковному расколу.

Белорусские православные националисты сосредоточены вокруг минского храма Петра и Павла и его настоятеля отца Георгия Латушко. Члены прихода занимается «белорусизацией» православия. В этом они видят единственную возможность конкурировать с растущим католическим и протестантским влиянием. По-белорусски говорит 20 % населения, но эти 20 % представляют (используем терминологию Льва Гумилева) пассионарную часть населения, численный рост которой происходит постоянно и в первую очередь не за счет рождаемости, а за счет притока русской молодежи. В Белоруссии можно наблюдать необычный феномен. Протестные настроения, свойственные любому молодому поколению, в Белоруссии формулируются на «беларускай мове». Говорить по-белорусски – модно. Модно говорить об истории края, модно петь белорусские песни. Молодежная культура первой отреагировала на потребности эпохи появлением такого явления, как белорусский рок, наиболее яркие произведения которого можно смело отнести к песням национального освобождения. Этот процесс остановить нельзя. Его можно лишь регулировать, но на это нужна политическая мудрость.

Приход Петра и Павла представляет собой необычное явление. Представьте на мгновение, что отец Георгий Кочетков, не отказавшись от русификации богослужения и активных форм катехизаторства, начал отстаивать идеи соборности, святой Руси, богоизбранности русского народа и использовать фразеологию отца Тихона Шевкунова, а отец Тихон, в свою очередь, раз в месяц бы совершал русскую литургию, да еще бы хвалил своего переводчика за то, что тот в ектиньях сохранил меньше славянизмов и так доказал кочетковцам, что Сретенский монастырь куда как более русский. Примерно такое впечатление выносишь от общения с духовенством и мирянами этой общины.

Белорусская литургия служится раз в месяц. Малэбэн за беларускi народ – раз в неделю. Все внутрицерковное общение – по-белорусски. А общение – богатое. Тут действует просветительское братство «Трех виленских мучеников», издается литература, ведется огромная благотворительная работа, творческая переводческая деятельность с жаркими спорами о допустимости или недопустимости сохранения славянских выражений или полонизмов, неизбежно проникающих из католического белорусского обихода.

Особая гордость – чрезвычайно активное «Молодежное братство», которое возглавляет Виталий Рымашевский. Он как раз из тех, кто выучил белорусский сознательно. Со мной Виталий упрямо говорил по-белорусски. Он объяснил мне, что все народы едины во Христе, но национальная принадлежность есть данность от Бога, и поэтому сохранение родного языка – это выполнение заповеди почитания родителей, которые на этом языке говорили. Молодежь все формулирует жестче и прямее: «Для меня желание независимости от России – это то же самое, что желание независимости русских от США».

При этом в общине не помышляют об автокефалии или унии. Потому что и то и другое грозит опасностью полонизации, чего страшно боятся православные белорусские националисты. Если белорусы-католики часто настроены антирусски и пропольски, то белорусы-православные настроены и антирусски, и антипольски.

V

Рейтинг А. Лукашенко сегодня нестабилен. Причины кроются в низком жизненном уровне и пренебрежительном отношении к народу, что выражается в постоянных полицейских указах, запрещающих одним свободно менять валюту, другим продавать ту или иную литературу, третьим молиться так, как им заблагорассудится. Александр Лукашенко был главным инициатором сближения Белоруссии с Россией. После прихода к власти Путина шансы Лукашенко на солидную должность в объединенной стране приравнялись к нулю. Сохранится ли теперь его интеграционная политика? Если нет, то А. Лукашенко придется активнее поддерживать развитие белорусского языка – внешний символ государственной аутентичности, отличающий Белоруссию от России. Придется искать более тесных связей с Европой, что неизбежно повлечет за собой изменение религиозной политики.

Может быть, именно тогда ему и понадобится Красный костел. Тот самый, что стоит на правительственной площади.

Рим нам – не отец, но и Москва – не мать

Опубликовано: НГ-Религии (приложение к Независимой газете), 25 октября 2000 г.[11]

Боже, послухай благання:

Нищить недоля наш край.

В єдностi сила народу,

Боже, нам єднiсть подай

Александр Конинский

«Молитва за Украину»

Украина имеет все необходимые независимому государству внешние признаки: президента, армию и флот, таможню, национальные деньги, гимн, флаг и олимпийскую сборную. Не хватает на Украине лишь национальной церкви, которая в глазах остального крещеного мира символизировала бы монолит нации, и это, пожалуй, существенное ее отличие от «старшего брата», который подобный символ имеет в лице Русской православной церкви Московского патриархата.

Где два украинца, там три гетмана

Известно, что за исключением России, где новая государственность строилась руками космополитичных демократов, все союзные республики трансформировались в независимые государства, эксплуатируя крайние националистические идеи. Украина не была исключением. Освободительная борьба объединила украинских националистов, которые, передав власть Леониду Кравчуку, потребовали восстановления исторической справедливости – реставрации «довоенной» религиозной традиции. Однако необратимые религиозные изменения, формировавшиеся под давлением исторических обстоятельств, не позволили буквально восстановить прошлое. В течение трех лет с 91‑го по 94‑ый шло интенсивное перераспределение религиозных зон влияния. Приходы Украинской православной церкви (УПЦ), находящейся в каноническом подчинении Московскому патриархату, были поделены между украинскими националистами, польскими националистами, и западно-украинскими националистами (галичанами). Первые создали две церкви – Украинскую автокефальную православную церковь (УАПЦ) и Украинскую православную церковь Киевского патриархата (УПЦ КП), вторые – римо-католические приходы, третьи – Украинскую греко-католическую церковь (УГКЦ).

Леонид Кучма, пришедший к власти в 1994 году, получил в наследство от Л. Кравчука бурлящий котел межцерковных конфликтов, которые приобрели характер общенационального бедствия: более тысячи приходов одновременно вели между собой отчаянную борьбу, с драками, осадой церквей и целых сел, погромами жилищ духовенства. Жесткие споры велись между греко-католиками и автокефалистами, между киевским патриархатом и московским, между греко-католиками и римо-католиками. В результате греко-католики заняли более 3000 приходов УПЦ и большую часть польских римо-католических костелов в Галиции. УАПЦ и УПЦ КП соответственно забрали у УПЦ 600 и 2000 приходов. УПЦ сохранила около 8000 тысяч приходов на юге и востоке страны. Римо-католики сегодня имеют более 600 приходов, преимущественно в центральных областях – Хмельницкой, Винницкой, Житомирской.

Во время предвыборной кампании Л. Кучма демонстрировал дружеское отношение к России в расчете на поддержку обрусевшей Восточной Украины, выходцем из которой был сам. Он понимал, что националистические идеи сыграли свою роль и в дальнейшем могут представлять лишь опасность для киевской власти. Кроме того, нужно признать, что в любом случае процесс экономического роста в первую очередь зависит не от аграрной Галиции, сердца украинского национализма, а от промышленно развитых восточных областей.

Межцерковные распри – очаг внутриполитической нестабильности, и их ликвидация становилось все насущней для президента. За пять лет ни одна из миротворческих попыток не увенчалась успехом. Где два украинца – там три гетмана, гласит народная поговорка. Амбиции церковных лидеров не позволили даже приблизиться к межцерковному диалогу. К середине 2000 года стало очевидным, что Киев практически потерял контроль над религиозно-политической ситуацией в стране. Претензии на духовное лидерство ряженых архиереев, каноничность которых не признавали ни Москва, ни Константинополь, ни Рим, выглядели столь же комично, как пророчества Марии Дэви Христос. Украина приобретала негативный международный имидж, оскорбляющий достоинство светской власти.

Поскольку исторически большинство украинцев – православные, а униатство, несмотря на все свое влияние, остается специфической религией галичан, «киевская влада» приняла решение: в юбилейном 2000 году форсировать создание единой Украинской поместной православной церкви. Запустить, так сказать, спутник к седьмому ноября.

Самостийной державе – самостийную церковь

Материал, из которого Киеву предстоит собрать единую национальную православную церковь, неоднороден по нескольким параметрам: национальному, политическому и каноническому. Из трех украинских церквей две – УПЦ КП и УАПЦ – не имеют канонического статуса. За каноничной церковью – УПЦ – прочно закреплен имидж «москальской», несмотря на то, что проповеди, как правило, произносятся по-украински, богослужение на украинском легализовано, а славянское богослужение совершается «с галицким акцентом». На процесс объединения стремятся оказать влияние греко-католики (УГКЦ), Вселенский патриархат, Московский патриархат и Ватикан. Косвенное воздействие гипотетически могут оказывать исламские организации крымских татар и мощнейший украинский протестантизм (26,5 % от общего числа религиозных общин на Украине). У каждого из фигурантов свои интересы, которые не может не учитывать главный идеолог Леонида Кучмы по религиозно-политическим делам профессор Виктор Бондаренко, председатель Госкомрелигии Украины, считающий, что народ «устал от распрей», мечтает о единении всех церквей и только строптивые амбициозные архиереи препятствуют процессу, исходя из корыстных или политических интересов. Однако журнал «Национальна безпека и оборона», № 10 за нынешний год приводит следующие результаты опроса. За создание национальной поместной церкви высказалось 39,9 % респондентов, против – 42,8 %. Судя по этим цифрам, можно предположить, что на первом этапе власть не сможет достичь положительного результата, но вполне вероятно, что ей удастся создать две православные церкви вместо трех, причем обе будут каноничными. В этом случае процесс может быть продолжен. Какая же из трех церквей может быть «взята за основу»?

Церква москальска

Первое, что приходит в голову, – УПЦ. Во-первых, это единственная православная каноническая церковь на территории Украины, во-вторых, на сегодняшний день ей принадлежит 70 % православных приходов, в третьих, УПЦ МП на Украине гораздо влиятельнее политически, чем РПЦ МП – в России. В случае конфликтной ситуации УПЦ в качестве политической силы способна призвать к неповиновению несколько миллионов человек, что приведет к дестабилизации всего общества. В России же в подобной ситуации речь может идти даже не о десятках тысяч – только о тысячах. И наоборот, положительное сальдо УПЦ может быть весьма велико, и Леонид Кучма это знает лично, поскольку на последних выборах УПЦ поддерживала его кандидатуру. Главный недостаток УПЦ – тесная связь с Даниловым монастырем. УПЦ предстает в образе «руки Москвы», посягающей на независимость суверенной Украины. В августе 2000 года Леонид Кучма пошел на отчаянный шаг: он обратился к Архиерейскому Собору РПЦ с просьбой даровать УПЦ автономию, под которой, вне всяких сомнений, подразумевал создание независимой от Москвы автокефальной церкви. Он не был услышан. Собор специальным Определением выразил надежду на «объединение всех православных Украины в лоне единой Церкви», под которой подразумевается УПЦ. Объединение, как не раз подчеркивал Данилов монастырь, может происходить строго в канонических рамках, то есть через покаяние клириков УАПЦ и УПЦ КП и присоединение их к матери-церкви.

Почему Московская Патриархия не воспользовалась предложением Л. Кучмы и не попыталась заключить с ним союз? Ответ ясен. Как только УПЦ получает реальную автокефалию, она автоматически теряет политическую поддержку со стороны России, связи с РПЦ МП рвутся и патриарх Алексий без боя сдает плацдарм патриарху Варфоломею. Поэтому УПЦ много выгоднее не спешить и включаться в сложную композиционную игру, промежуточные результаты которой могут приносить определенные дивиденды. Самый сильный козырь в руках УПЦ – книга апостольских правил. Константинополь, заинтересованность которого в Украине очевидна, может рискнуть принять под свой омофор как УАПЦ, так и УПЦ КП. Неканоничность УПЦ КП ни у кого не вызывает сомнений. Каноничность автокефалов можно оспаривать в том случае, если вести ее генеалогию от «УАПЦ 1921 года», а можно отсчитывать ее рождение от «Пинского собора» УАПЦ 1942 года и найти некоторые «канонические основания». По признанию управделами Киевской митрополии епископа Митрофана (Юрчука), «года два назад в лавре мы вели с УАПЦ переговоры», сегодня «нет никакой вражды». УАПЦ также весьма корректно отзывается о РПЦ. В принципе Москва может закрыть глаза и молчаливо согласиться с легализацией УАПЦ, уступить ее Константинополю и просить в обмен полного устранения от дел патриарха УПЦ КП Филарета (Денисенко), передачи УПЦ Владимирского и Михайловского соборов, что обеспечит УПЦ первенство в столице и сохранит за ней влияние на президента. Кроме того, УПЦ при подобном раскладе может рассчитывать на теоретически возможный будущий конфликт между УАПЦ и УГКЦ, ослабляющий обе церкви, приходы которых в основном сосредоточены в Галиции и до сих пор окончательно не поделены между ними. Обе церкви опираются на радикальных националистов, «пассионарны» и конфликтны. Пойти на более тесный диалог с УАПЦ и УПЦ КП митрополиту Владимиру (Сабодану) трудно, поскольку низовое звено, миряне и рядовое духовенство, в течение нескольких лет вело более ожесточенную борьбу с автокефалами и «папистами», чем с униатами, о чем на протяжении нескольких лет умалчивали как Москва, так и Ватикан. И если с униатами произошло молчаливое примирение, то, как сказал нам один тернопольский священник (кстати, чистый украинец), «мы признание Варфоломеем УАПЦ никогда не признаем, и сами в автокефалию не пойдем – не за то мы с ними сражались и защищали свои храмы».

Церква Фiларета

Вторая по численности церковь, УПЦ КП, объединяет более двух тысяч приходов. Слабость этой организации в отсутствии церковной дисциплины и моральном уровне духовенства. Клирики УПЦ КП представляют собой типичный слой безвольного советского духовенства, озабоченного в первую очередь заработками. Оставаясь людьми религиозными, «капистское» духовенство нередко тайно носит крестить собственных детей в каноничную УПЦ, там же заказывает сорокоусты по своим покойникам и так далее. В половине приходов КП первоиерарх Филарет Денисенко даже не поминается на литургии. Сильная сторона УПЦ КП – это ее патриарх. Лишенный сана, расстриженный Филарет обладает острым умом, громадными связями и немалыми средствами. Он понимает, что УПЦ КП не приходится рассчитывать на прямую поддержку Константинополя, взоры которого устремлены на УАПЦ. Поэтому Филарет, судя по всему, рассчитывает перехитрить и УАПЦ, и Константинополь – способствовать процессу легализации УАПЦ, с тем чтобы постепенно вытеснить автокефалов и занять их нишу. Добиться этого почти невозможно, поскольку трудно представить, чтобы патриарх Варфоломей рискнул пойти на евхаристическое общение с монахом, которого расстриг сам патриарх Алексий. Это бы означало, что Константинополь готов на полный разрыв отношений с РПЦ МП. Филарету остается только надеяться на мощную поддержку власти, которая политическими или экономическими рычагами могла бы попытаться влиять на решения Константинополя. При этом нужно осознавать, что отношения Филарета с Кучмой далеко не простые, и особенность их заключается в том, что Филарету постоянно приходится шантажировать президента, опасающегося повторения кровавого побоища, которое устроил Филарет в 1995 году возле Софийского собора во время похорон своего предшественника на посту патриарха УПЦ КП Владимира Романюка. С одной стороны, за спиной Филарета постоянно маячит форма УНА-УНСО, с другой стороны, во время предвыборной кампании во Владимирском соборе листовок, призывающих голосовать за Кучму, было едва не больше, чем проскомидийных записок. В самый священный для украинца день – 24 августа, в День независимости Украины, настолько священный, что греко-католический епископат даже прервал на этот день Успенский пост, Филарет вывел народ пикетировать Киево-Печерскую лавру, где Блаженнейший митрополит Владимир (Сабодан), глава УПЦ, освящал Успенский собор в присутствии главы государства. Патриарх УПЦ КП повел себя, как брошенная фаворитка: собрал прессконференцию, на которой всячески подчеркивал, что Кучма попал в «зависимость от Московской церкви».

Церква автокефальна

Надо отдать должное Леониду Кучме, который не позволил эмоциям вырваться наружу и смиренно стерпел как оскорбления со стороны УПЦ КП, так и пощечину от Архиерейского собора РПЦ МП. Высочайший взор упал на самую малочисленную церковь – Украинскую автокефальную. Киев решил попробовать поработать с автокефалами, тем более что объединенная поместная церковь поначалу в любом случае будет «церковью меньшинства», то есть уступать УПЦ по количеству приходов.

УАПЦ последнюю пару лет, благодаря доценту Харьковского университета, архиепископу Игорю (Исиченко), бывшему советнику покойного патриарха Дмитрия (Яремы) и нынешнего управделами, демонстрировала разумную политику и тонкие тактические ходы. В первую очередь УАПЦ, как и положено, проявляла лояльность к власти. Затем завязала успешные связи с Украинской православной церковью в США и Канаде, а через них и со Вселенским патриархатом. После того как Московская патриархия была вынуждена вернуть униатам три тысячи приходов, УАПЦ, забравшая у той же МП 600 приходов, умело отыграла роль спасителя православия в Галиции. Критиковала РПЦ МП в корректных выражениях, а порой и призывала «отнестись с пониманием» к «антиукраинским решениям» Архиерейского собора, продиктованным сложной политической обстановкой в России. Перевела на украинский и издала книгу «Школа молитвы» митрополита Антония Блума – своеобразное приглашение к взаимотерпимости. То есть всячески выражала стремление объединить разрозненные православные приходы таким образом, чтобы не поссориться с Московской Патриархией. УАПЦ объявила даже о приостановке епископских хиротоний в своей церкви до полного урегулирования канонических препятствий. УАПЦ предложила власти сотрудничество и была услышана. Председатель Госкомрелигии Украины Виктор Бондаренко посетил Вселенского патриарха Варфоломея и просил его принять более активное участие в создании Единой Поместной Украинской Церкви. Патриарх Варфоломей уклонился от быстрых решений, поддержав саму идею. При этом, по просьбе УАПЦ, он благословил главу украинских епархий Константинопольского патриархата в диаспоре митрополита Иринупольского Константина (Багана) возглавить Поместный Собор УАПЦ (14–15 сентября с.г.) и, главное, – сослужить с епископатом УАПЦ. Евхаристическое общение УАПЦ и Константинополя было установлено «по прецеденту», до формального канонического признания. Киевская власть, со своей стороны, приложила максимум усилий для того, чтобы собор прошел успешно: взяла на себя частичное финансирование, предоставила зал и Свято-Андреевский храм для богослужений. В перспективе этот храм был обещан УАПЦ.

Поскольку митрополит Константин (Баган) до поры отказывается от предложенного ему патриаршества, было принято решение не выбирать патриарха, а избрать временного предстоятеля, которым стал тернопольский митрополит Мефодий (Кудряков). Теперь УАПЦ предлагает открыть в Киеве при правительстве Украины (поскольку сделать это невозможно ни в одной из церквей) подворье Вселенского патриархата для постоянного диалога с Константинополем, который в качестве первого условия легализации требует объединения УАПЦ и УПЦ КП, что совпадает с интересами киевской администрации.

Письмо Вселенскому патриарху

Итак, мы вправе предположить, что в ближайшие недели может произойти формальное слияние УАПЦ и КП, после которого Вселенский патриарх включает их в каноническое общение с православным миром. Переговоры УАПЦ и УПЦ КП ведутся в тайне. Нам стало известно, что 18 сентября Вселенскому патриарху было направлено письмо с просьбой создать постоянно действующую комиссию, которая бы размещалась в Киеве, вела согласительные переговоры со всеми заинтересованными сторонами и способствовала организации многосторонних переговоров, в которых бы приняли участие УАПЦ, УПЦ КП, УПЦ, представители Л. Кучмы, представители Вселенского патриарха Варфоломея и представители Московского патриарха Алексия. Письмо было подписано абсолютно всеми епископами УАПЦ и УПЦ КП. О том, что содержание письма именно таково, с большой неохотой вынуждены были подтвердить вице-премьер Кабинета министров Николай Жулицкий, председатель Госкомрелигии Виктор Бондаренко, патриарх Филарет. Епископы УАПЦ отказались от комментариев.

Сам факт появления письма, подписанного епископатами обеих церквей, говорит о том, что документ представляет собой нечто вроде протокола о намерениях, нечто вроде договора о будущих сферах влияния и распределении портфелей. Ведь представить всерьез, что обе структуры могут искренно воскликнуть «Христос посреди нас!», просто невозможно. Слишком велика взаимная антипатия, которая практически не скрывается перед журналистами.

Главным вопросом, на который хотелось бы получить ответ: кто возглавит объединенную церковь? От этого во многом зависит успех или неуспех всей будущей религиозной политики Леониды Кучмы.

Виктор Бондаренко видит два возможных варианта. Первый – церковь возглавляет «варяг», то есть кто-либо из УПЦ США и Канады. В этом заинтересованы в первую очередь автокефалы. Второй вариант, как выразился В. Бондаренко, – «лидерство по весу», то есть церковь возглавляет «авторитет», за которым стоят не только многочисленные приходы, но и властные структуры, предприниматели или сильные политики. В этом варианте заинтересован в первую очередь Филарет (Денисенко), который в беседе с авторами статьи восемь раз сам себя назвал единственным «авторитетным лидером». Для государства одинаково неудобны как Константин (Баган), так и Филарет (Денисенко). Первый – плохо говорящий по-украински гражданин страны, входящей в НАТО, второй – политик, склонный скорее не к компромиссу, а к агрессивным действиям. Филарет заявил нам 28 сентября, что он уйдет на покой лишь при одном условии – когда на территории Украины не останется ни одного прихода УПЦ.

По косвенным данным, сегодня Киев ищет альтернативу Филарету. Это должен быть епископ из более многочисленной и богатой УПЦ КП, хиротонисанный еще при советской власти в единой церкви, пусть запрещенный Московской патриархией в служении, но не лишенный сана и управляемый с точки зрения администрации президента. Единственной подходящей фигурой оказывается львовский митрополит Андрей (Горак).

Митрополит Андрей (Горак), украинец, закончил Ленинградскую духовную академию, был рукоположен митрополитом Никодимом (Ротовым). Будучи епископом РПЦ МП, возглавлял Львовскую кафедру. Одним их первых поддержал Филарета. Добровольно передал ключи от кафедрального собора Святого Юра во Львове греко-католикам и этим шагом заработал поддержку местной власти. Автокефалы побаиваются Горака и называют его серым кардиналом за спиной Филарета. Именно Андрей (Горак) 25 сентября в беседе с нами проявил заинтересованность в том, чтобы рассказать о совместном письме патриарху Варфоломею. Провожая нас до дверей, он обронил: «Очень скоро вы все узнаете, президент Кучма скажет свое слово». При всей аппаратной гибкости, готовности к власти, умении вести интригу и правильном «пятом пункте» у Горака есть существенный недостаток – он не обладает харизматическими качествами, которые необходимы для подавления будущих внутренних противоречий искусственно создаваемой церкви.

Церква католицька

Какова же реакция Украинской греко-католической церкви на попытку православных украинцев создать Поместную автокефальную православную церковь? Вице-премьер Николай Жулинский считает, что УГКЦ «очень заинтересована в объединении, поскольку она – патриотическая, державная церковь». Секретарь Синода УГКЦ епископ Юлиан Гбур также заявляет, что греко-католики приветствуют объединительный процесс. Действительно, УГКЦ и УАПЦ сходятся по двум параметрам – национализм и державность. И даже обряд практически одинаковый. Однако разнятся догматические принципы и политические интересы.

Греко-католики ощущают себя самостоятельной автокефальной церковью. С одной стороны, Рим является своеобразным щитом, прикрывавшим их существование, с другой – католики восточного обряда чувствуют себя чужими внутри громадного латинского мира. Существуют и свои давние обиды. Так, рядовое духовенство считает, что в 1946 году Ватикан бросил их на произвол судьбы и не защитил от православной экспансии. Называют союз с Ватиканом «чисто символическим». Некоторые не поминают за литургией Папу-поляка, поскольку на отношения греко-католиков и латинян в Галиции накладываются давние конфликты с Польшей. Греко-католики ощущают себя оригинальной украинской церковью, с особой вселенской объединительной миссией. На процесс объединения православных они смотрят ревниво и вовсе не чувствуют себя сторонними наблюдателями. Игорь Ожиевский, начальник Отдела внешних связей УГКЦ, считает, что объединительный процесс должен быть значительно шире, что нужно создавать Единую украинскую христианскую церковь не в православной или католической редакции, а в духе «до раскола». Греко-католики, формально не имеющие никакого отношения к консолидации православных украинцев, остро ощущают себя вытесненными из общего процесса.

Разумеется, нелепо предполагать возможность слияния УГКЦ и объединенных православных. Можно предвидеть лишь переход части приходов УГКЦ в национальную православную церковь, да и то незначительной. Митрополит Андрей (Горак) не собирается заниматься прозелитизмом в греко-католической среде и заявил нам, что намерен выкорчевывать католическую традицию почитания иконы «Святого Сердца Иисуса», проникшую в украинское православие через униатов. Если учесть конфликты между УГКЦ и УАПЦ плюс УПЦ КП, трудно понять, что имел в виду Николай Жулинский, когда говорил нам в интервью о «возможной интеграции греко-католиков в православную церковь». Вице-премьер далек от церкви и вряд ли разбирается в богословских и юрисдикционных тонкостях, чтобы быть заподозренным в желании «интегрировать» УГКЦ в украинское православие в качестве своеобразного автокефального образования. Хотя мысль – прелюбопытная.

Формально УГКЦ даже не может общаться с УАПЦ и УПЦ КП. Епископ Гбур объяснил, что Ватикан разрешает греко-католикам вступать в официальные контакты только с УПЦ как единственной канонической структурой на территории Украины. Тем самым Ватикан, так же как и Москва, подчеркивает, что не признает ни Филарета (Денисенко), ни Мефодия (Кудрякова). Довольно необычное совпадение, которое не может не настораживать аналитиков Госкомрелигии Украины. Ватикан может морально поддержать патриарха Варфоломея и создание новой церкви, а может высказать и особое мнение. Известно, что между Ватиканом и Константинополем отношения существуют. А раз существуют отношения, значит, существуют и формы влияния. Для Госкомрелигии, которой недосуг читать декларацию кардинала Ратцингера «Dominus Iesus», в деле сплачивания православных сейчас куда важнее мнение Ватикана, чем мнение УГКЦ. Заметим к месту, что УГКЦ на выборах президента устранилась от агитации и не поддерживала Л. Кучму подобно православным церквям.

Отвечая в конце сентября на наши вопросы, Виктор Бондаренко рассказал, что сегодня на Украине римо-католики имеют самый высокий показатель по темпам развития, что недавно он имел встречи в римо-католической семинарии в Брюховичах и может подтвердить, что римо-католики не занимаются прозелитизмом и те приходы, которые сегодня созданы в Хмельницкой, Житомирской и Винницкой областях, обслуживают этнических поляков. Как положительное явление отметил «украинизацию римо-католического епископата».

Покуда УАПЦ и УПЦ КП не легитимизированы, весь православный ареал Украины формально считается канонической территорией УПЦ, на которую наступают греко-католики. Как только появится вторая каноничная православная церковь, УПЦ, приходы которой находятся на востоке и юге страны, вынуждена будет согласиться с тем, что православная Галиция по факту входит в юрисдикцию новой объединенной церкви. Следовательно, конфликт между РПЦ МП и УГКЦ в Галиции, который и сегодня уже носит виртуальный характер ввиду малочисленности приходов УПЦ, будет окончательно исчерпан. И вот тогда Ватикан может настаивать на приезде Папы сначала на Украину, потом в Россию. Риму остается лишь удержать на время пассионарных греко-католиков от попыток продвигаться на восток Украины и в русскую Сибирь, где, как уверял нас епископ Юлиан Гбур, проживает полтора миллиона греко-католиков.

Кучма

На наш взгляд, логика развития религиозно-политической ситуации на Украине неизбежно приведет Леонида Кучму к синодальному варианту церковного устройства. Вообще без патриарха.

Коллегиальный орган во главе единой украинской церкви, во-первых, снимал бы часть внутренних противоречий, во-вторых, облегчал диалог с УПЦ, в третьих, подчеркивал бы общие демократические тенденции в стране, компенсируя урон, который уже нанесли церковные скандалы международному престижу Украины.

Леонид Кучма нуждается в солидарности церкви и государства, и ему приходится преодолевать глубокие церковные расколы и немыслимые канонические препятствия, дабы Украинское государство имело свою национальную церковь, свободную и от Рима, и от Москвы.

Созидать церковь – работа апостольская.

Не для всякого.

Гоголь

«Трепет пробежал по его жилам: пред ним лежала красавица, какая когда-либо бывала на земле. Казалось, никогда еще черты лица не были образованы в такой резкой и вместе гармонической красоте. Она лежала как живая. Чело, прекрасное, нежное, как снег, как серебро, казалось, мыслило; брови – ночь среди солнечного дня, тонкие, ровные, горделиво приподнялись над закрытыми глазами, а ресницы, упавшие стрелами на щеки, пылавшие жаром тайных желаний; уста – рубины, готовые усмехнуться… Но в них же, в тех же самых чертах, он видел что-то страшно пронзительное. Он чувствовал, что душа его начинала как-то болезненно ныть, как будто бы вдруг среди вихря веселья и закружившейся толпы запел кто-нибудь песню об угнетенном народе.»[12]

Боже, послухай благання

Нищить недоля наш край

В эдностi сила народу

Боже, нам эднiсть подай

Интервью с ваххабитом

2001, февраль. Публикуется впервые.

Зимой 2001 года мне довелось провести несколько дней в Бишкеке, столице Киргизии. 12 февраля коллеги-журналисты организовали мне встречу с секретарём Совета Безопасности Республики Киргизия генералом Болотом Джапузаковым. Генерал поил меня чаем и рассказывал про террористические организации, про Хизб-ут-Тахрир и Исламское движение Узбекистана, про наркотрафики и охрану границ. Я вежливо слушал, но мне хотелось говорить о главном – о религии, а точнее – об идеях ваххабизма, которые охватывают южную Киргизию. Пока генерал закуривал, я, воспользовавшись паузой, резко сменил тему: «Существует ли в Киргизии контрпропаганда против ваххабизма, и если да, то на чём она построена?». Джапузаков ответил, что никаких идеологических схем против ваххабитов они не разрабатывают, поскольку ваххабиты не враги, а просто верующие, и переключился на рассказ о том, как киргизские пограничники взяли в плен боевиков, прорывавшихся из Таджикистана в Ферганскую долину через киргизскую территорию.

Что стояло за явным нежеланием углубляться в ваххабитскую тему? Действительно ли генерал не придавал значения развитию ваххабизма в республике или боялся признаться, что администрация Акаева не знает, как решать проблему. Скорее, второе, если учесть, что в первый же час пребывания в Бишкеке меня арестовали на улице, подвергли тщательному обыску и допытывались, нет ли у меня «запрещённой литературы». Виной всему оказалась моя борода. Мы вас за чеченца приняли, признался капитан угрозыска, возвращая документы и принося извинения.

Про этот инцидент я генералу рассказывать не стал, а спросил на всякий случай, есть ли среди пленных ваххабиты. – Есть один, кстати, ваш, россиянин, башкир по национальности. Взяли его в бою, с оружием в руках. – Можно с ним побеседовать? – Отчего нет, идите, беседуйте.

Так я познакомился с Русланом Абдуллиным, 1980 года рождения, башкиром и первым ваххабитом, которого я видел в своей жизни. Руслан жил в небольшой башкирской деревне в Курганской области, затем приехал в Таджикистан, где в 40 км от Душанбе проходил обучение на какой-то базе. Во время нашего разговора он находился под следствием. Встреча проходила в комнате для свиданий, в присутствии сотрудников Службы национальной безопасности.

Если с генералом Болотом Джапузаковым мы говорили о политике, то с подследственным Русланом Абдуллиным – о Боге.

– Руслан, ты в Бога веришь?

– Да.

– Ты согласен говорить со мной о Нём в присутствии охраны? Если нет, скажи, я уйду.

– Согласен.

– В какого Бога ты веришь?

– В Аллаха.

– Давно пришёл к вере?

– В девяносто девятом году принял ислам, до этого атеистом был.

– Тебе сколько лет?

– Двадцать. Когда арестовали, было девятнадцать.

– А родом ты откуда?

– Из России. Курганская область, Сафакулевский район, деревня Азналино.

– Почему ты принял ислам, что было толчком?

– С родителями ссорился, с матерью…

– Родители верующие?

– Нет.

– Так что же, ругался с матерью и от матери к Аллаху ушёл?

– Вообще всё плохо было. На работе постоянно пьянка…

– А где ты работал?

– В совхозе, трактористом. Денег не платили…

– Оттого, что на работе не платят, ислам не принимают, как мне кажется.

– Тяжело жить стало… пить начал.

– Мечеть была в деревне?

– Да, была.

– Кто конкретно тебя привёл к исламу? Имам, знакомый, брат? Мужчина, женщина?

– Знакомый. Мужчина. Ему было двадцать пять лет тогда. Он и призвал меня к исламу. Мы начали общаться в мечети. Он книги мне давал, и я заинтересовался.

– Последнее время ты жил в Таджикистане, затем какое-то время провел в горах на юге Киргизии. Чем здешний ислам отличается от того ислама, который исповедовали в твоей деревне?

– …

– Молчишь. Тебе трудно отвечать, но пойми, что и мне трудно задавать вопросы. Мы не в равных условиях. Я на свободе, а ты в камере. Но если ты хочешь, чтобы я понял, почему ты из своей деревни отправился в Таджикистан, ты должен мне это объяснить. Твои религиозные взгляды отличаются от того ислама, который исповедуют мусульмане в России?

– Да. Отличаются.

– Чем?

– В исламе есть разные течения. То, к которому я принадлежу, русские называют ваххабизмом. А там, у меня в деревне, все мусульмане – сунниты ханафитского толка, а я – ваххабит.

– Какой смысл ты вкладываешь в выражение «я – ваххабит»?

– Я живу по Корану. А тех, кто живёт по Корану, – называют ваххабитами. Но я ещё много не достиг…

– А другие мусульмане, они, по-твоему, живут не по Корану? Я чувствую в твоих словах пренебрежение к тем, кто иначе исповедует ислам. Я прав?

– Есть разные течения в исламе…

– Хорошо, скажи в таком случае, в чём преимущество ваххабизма, для тебя лично? В чём его притягательность?

– …

– Не знаешь. Или не можешь сейчас ответить? Тогда подойдём с другой стороны. В чём самая большая опасность для самого ваххабизма?

– Много в чём… в женщинах, например.

– Про женщин тебе любой мусульманин то же самое скажет. Или ты не хочешь думать, или не хочешь говорить. Если второе, то тогда так прямо и скажи, и я сниму вопрос. Что смертельно опасно для ваххабита?

– Жить… например… в немусульманской стране.

– То есть после освобождения из заключения ты не захочешь возвращаться в Россию?

– Нет.

– Тогда, где находится то место, где ты как последователь учения Мухаммеда ибн Аль-Ваххаба сможешь жить?

– Сейчас даже не знаю. Нет такого места на земле… может быть, в Афганистане… у талибов…

– Поверь – я могу оценить твою прямоту. Однако ты, как мне кажется, создаешь в собственном сознании тупиковую ситуацию. С одной стороны, ты стремишься жить в некоем виртуальном халифате…

– В каком халифате?

– Неважно, в некоем несуществующем халифате, которого реально нигде нет. Ты говоришь про талибов, но у талибов нет государства, нет нормальной жизни, есть одна сплошная нескончаемая война. Так что же, халифат сегодня – это жизнь в газавате?

– Вы не правильно понимаете халифат. Просто сейчас такое время. Вот захватят землю, и начнётся нормальная жизнь.

– Чью землю? Земля поделена.

– Я про талибов говорю… они на своей земле воюют…

– Сегодня – на своей, а завтра могут оказаться и на твоей… объявят Башкирию исламским анклавом, который необходимо присоединить к халифату…

– Не надо их присоединять.

– Значит – бросишь свой народ, а сам уйдешь в неведомый халифат?

– В исламе нет народов и наций. Есть две нации – верующие и неверующие.

– Красиво. А я, православный, с твоей точки зрения, к какой «нации» отношусь?

– Верующей.

– Это ты из вежливости говоришь, чтобы меня не обидеть.

– Нет, почему, я признаю христианство.

– А что делать с атеистами?

– Призывать к Аллаху.

– Убей неверного, говорит Коран…

– Я не читал такого…

– Прости. Скоро суд. Тебя взяли с оружием в руках, скорее всего, по киргизским законам ты получишь большой срок, но поскольку ты молод, то освободишься далеко не старым человеком. Куда пойдёшь, если не найдёшь халифата?

– Не знаю. Бог покажет.

– Где ты бывал, кроме родной деревни и Таджикистана?

– Нигде.

– В армии служил?

– Нет.

– Адвокат есть у тебя?

– Есть.

– А ты молишься в камере?

– Да, совершаю намаз.

– А как в камере к этому относятся? Там есть верующие?

– Трое нас в камере. Негр есть, и христианин один есть. И я.

– Христианин тебя не агитирует веру менять?

– Агитирует. Он меня в христианство тянет, я его – в ислам… так и спорим с ним.

– Он православный, баптист?

– Ну, как сказать, он сам ещё только начинающий, да и русский плохо знает.

– Библию даёт читать тебе?

– У него по-английски Библия, мне непонятно.

– По-английски?! Так кто же он?

– Я его не спрашиваю.

– Ты знаешь, Руслан, у нас, христиан, «толков» ещё больше, чем у вас, мусульман. Ты, наверное, слышал, что есть православные, а есть католики… ты всех христиан принимаешь?

– Я принимаю ту Библию, которая была написана на древнем еврейском языке. А сейчас много нового у христиан, лишнего… обрядов много лишних. Мне те ближе, которые только на Библию опираются, они мне братья.

– Братья говоришь? Любопытно. Ты слово «фундаменталист» знаешь?

– Нет. От вас первый раз слышу.

Грузинский конкордат

Опубликовно: Независимая газета, 14 апреля 2001

2 апреля 2001 года президент Грузии Эдуард Шеварднадзе выступил по национальному радио с официальным заявлением об изменении Конституции страны. Он подтвердил, что 30 марта парламент внес в Конституцию дополнение, согласно которому между государством Грузия и Автокефальной православной апостольской церковью Грузии устанавливаются конкордатные отношения. Эти отношения будут регулироваться специальным Конституционным соглашением.

Шеварднадзе подчеркнул, что «права других религиозных организаций и атеистов» не будут ущемлены. Президент отметил, что «представители» Армянской Григорианской Церкви, Католической Церкви, иудаизма, ислама и баптисты отнеслись к изменению Конституции «с пониманием». За введение конкордатной системы проголосовали 188 депутатов грузинского парламента, как пропрезидентские, так и оппозиционные.

Проект Соглашения регламентирует отношения Церкви и Государства и затрагивает следующие темы: армия, тюрьма, больница, образование, социальная деятельность, брак, имущественные отношения и финансирование церкви.

Перечислим некоторые положения:

• Церковь свои функции выполняет на основе норм канонического права, в рамках настоящего Соглашения и в рамках законодательства Грузии.

• Духовные лица не подлежат призыву в армию.

• Представители духовенства имеют право не давать показания по фактам, которые им доверили как духовным наставникам или которые им стали известны.

• Государство признает брак, зарегистрированный Церковью.

• Государство обеспечивает создание института военных священников в армии.

• Государство обеспечивает создания института капелланов в тюрьмах.

• Учебные программы предмета по православному вероисповеданию и кандидатуры преподавателей утверждает Государство по представлению Церкви.

• Государство и Церковь имеют право осуществлять совместные программы социального обеспечения.

• Имущество Церкви освобождено от налога на землю и от налога на имущество.

• Собственность Церкви и другие имущественные права защищены законом.

• Государство не имеет право отчуждать от Церкви ее имущество.

• Церковь имеет право получать пожертвования, а также доходы от передачи своего имущества в аренду.

• Государство признает церковным имуществом находящиеся на территории Грузии православные храмы и монастыри, земельные участки, на которых они расположены, а также руины.

• Государство признает собственностью церкви церковные ценности, которые хранятся в музеях и хранилищах.

• Государство обязуется частично возместить церкви ущерб, нанесенный ей в XIX–XX вв., особенно в 1921‑1990‑х годах.

• Двунадесятые праздники (12 великих праздников) объявляются праздничными и выходными днями.

Проект Конституционного соглашения был опубликован на грузинском языке в трех редакциях. Работа над текстом будет продолжена. Последний вариант отправлен на экспертизу в Парламентскую ассамблею Совета Европы, откуда в мае должно поступить заключение на предмет соответствия Соглашения международным нормам.

Консультации с Советом Европы по поводу конкордата носят необязательный характер, так как многолетняя практика заключения конкордатов между различными государствами и Католической церковью указывает на их легитимность. Только за время нынешнего понтификата Ватикан заключил около шестидесяти двухсторонних дипломатических договоров с европейскими партнерами. Так что обращение Грузии в Совет Европы можно интерпретировать либо как «подстраховку», либо как знак уважения к европейским традициям.

Епископ Баптистской церкви Грузии Малхаз Сонгулашвили в разговоре с автором выразил обеспокоенность по поводу изменения Конституции. Он сказал, что относится «к этой идее с сомнением, так как неясно положение с другими религиозными объединениями». Малхаз Сонгулашвили сообщил, что его церковь также готова вступить в договорные отношения с государством, но только в том случае, если договоры будут заключены со всеми религиозными организациями, действующими на территории Грузии.

В ответ на принятые парламентом решения четыре христианские церкви Грузии объединились для лоббирования своих интересов: Армянская апостольская церковь в Грузии, Римо-католическая церковь в Грузии, Евангелическо-лютеранская церковь в Грузии и Баптистская церковь Грузии[13].

Эти церкви стремятся добиться либо принятия специального Закона о религиозных объединениях (в Грузии соответствующего закона нет), либо установления простых договорных отношений (а не конституционных соглашений) между государством и всеми без исключения религиозными организациями. Конституционное соглашение понимает церковь как субъект публичного права. Эти церкви опасаются, что позже им будет предложено заключать простые договоры, в которых они будут участвовать как субъекты частного права. Таким образом, Грузинская православная церковь окажется в привилегированном положении. Религиозные меньшинства не исключают, что Грузинская православная церковь, добившись конституционного соглашения, вообще попытается блокировать заключение соглашений между государством и другими религиозными организациями. Однако, можно ожидать, что администрация Шеварднадзе прислушается к требованиям объединившихся церквей, чтобы избежать межконфессионального напряжения.

Сотрудник Тбилисского института свободы Леван Рамишвили считает, что модель конституционного соглашения более приемлема, так как принятие специального закона о свободе совести может повторить российскую ситуацию и привести к принятию закона, в котором будут содержаться дискриминационные положения. «Но мы считаем, что конкордат нужно заключать со всеми религиозными объединениями, независимо от их численности и времени пребывания в Грузии». Рамишвили предлагает действовать поэтапно. Сначала заключить соглашения с Православной Церковью Грузии, а затем и со всеми остальными.

Резко против Конституционного соглашения выступает священник Василий Мкалавишвили, перешедший в юрисдикцию греческих епископов-старостильников и возглавляющий «Глданскую православную епархию». Пресс-секретарь отца Василия Ирина Гогалишвили говорит: «Это конституционное соглашение направлено против нас. Экуменическая грузинская патриархия увеличивает свои права и стремится вернуть земли, которые до революции принадлежали Православной Церкви, а также завладеть всеми церковными сокровищами, которые сегодня хранятся в музеях. Мы против конкордата, мы хотим прямо объявить православие государственной религией, собрать церковный собор и избрать нового патриарха».

Отвечая на вопросы корреспондента Кестонской службы новостей Феликса Корли, Зураб Ховребадзе, заместитель директора пресс-службы патриархии, сказал, что его Церковь приветствовала бы соглашения с другими конфессиями, но только в том случае, если это будут обычные соглашения, а не конституционные. «Мы считаем, что только Грузинская православная церковь должна иметь конституционное соглашение с государством. Мы не приветствовали бы заключение конституционных соглашений с иными конфессиями. Грузинская Православная Церковь является традиционной церковью в Грузии, и абсолютное большинство населения принадлежит именно к ней».

P.S.

После публикации этой статьи в «НГ-Религии», на форуме НГР разгорелся спор о конкордате. Меня обвиняли в латинстве, в желании подчинить Церковь нынешним властям и прочих нелепостях. Свой ответ на форуме я решил поместить в постскриптуме к «Грузинскому конкордату».

Сайт НГР: http://religion.ng.ru/

08:11 15.04.2001

Александр Щипков 15 апреля 2001 год.

Христос воскрес! Благодарю читателей за отклики, поздравляю со светлым Христовым Воскресением. Считаю, что система договоров, осмысленно проговаривающая права, обязанности сторон и сохраняющая достоинство обеих, – сегодня маловероятна для России, но не сомневаюсь, что это единственно возможный путь, к которому мы придем в течение ближайших пяти-десяти лет. Произойдет это следующим образом: год-два эту идею будут критиковать, то есть очертят круг проблем, потом появятся небольшие аналитические работы, потом начнется массовое требование со стороны православных немедленно заключить конкордат (причем, несмотря на мое предложение использовать термин «договор» или «соглашение», православные будут употреблять термин «конкордат»), протестанты и католики будут сопротивляться, затем государство поймет, что ему тоже выгодна согласительная система, после этого протестанты и католики поддержат идею, оговорив свои права. И только тогда, когда мы все вместе поймем, как учесть в этом раскладе интересы и права российских мусульман, согласительная система станет естественной и органичной для России, а богословы всех мастей найдут ей теологические обоснования.

Армянский конкордат

Опубликовано: НГ-Религии (приложение к Независимой газете), 26 сентября 2001[14]

Поездка Папы Иоанна Павла II в Армению в сентябре 2001 года автоматически привлекает внимание мирового сообщества к этой трехмиллионной христианской стране, зажатой исламскими тисками Азербайджаном, Ираном и Турцией. Выехать из страны можно только двумя путями – узкой горной дорогой через малодружественную армянам Грузию или по воздуху.

Информационные агентства напоминают читателю о трагедии армян в Спитаке, когда в 1988 году земля поглотила несколько тысяч человек, и о триумфе армян в победе над Азербайджаном во время войны за Нагорный Карабах. Западные журналисты подсчитывают, сколько армянский туристический бизнес может «заработать на папе», и вновь ошибочно называют Армянскую Апостольскую Церковь «православной». Российские СМИ посвящают свои материалы рассуждениям об очередном витке «католической экспансии на территории бывшего СССР».

Однако неожиданные или, лучше сказать, непредусмотренные последствия папских визитов в ином: они провоцируют обострение внутренних религиозно-политических проблем в регионе и делают их прозрачными для наблюдателя. Вместе это возбуждает новое направление религиозной жизни, которое сам Ватикан не в состоянии контролировать.

Армения празднует 1700‑летие со дня провозглашения христианства государственной религией. Историки, принадлежащие к иным христианским традициям, оспаривают эту дату, но, как бы там ни было, Армения остается первым в мире христианским государством. Случилось так не столько по прихоти повелителей, сколько потому, что Армянская Церковь с самого начала своего существования оставалась и по сию пору остается церковью одного народа. Вселенский собор в г. Халкидоне возле Константинополя (451 г.) определил, что в Лице Христа соединены две природы – божественная и человеческая. Армянская Церковь, утверждавшая, что у Христа одна божественная природа (монофизизм), на столетия сохранила за собой название «монофизитской», противопоставив себя «халкидонитам» – католикам и православным.

«Монофизитская ересь» закрепила политическую изоляцию армян от остального христианского мира. Армянская апостольская Церковь (ААЦ) навсегда связала свою жизнь с одним единственным народом. Церковь окормляла этот народ и одновременно питалась им. Без этого народа она была обречена на исчезновение. Более шестисот лет армяне были лишены государственности, и Церковь фактически выполняла его функцию. Догматическая изоляция вынуждала Церковь спасать нацию, существование которой спасало Церковь.

Тяготение ААЦ к изоляции сохраняется до сегодняшнего дня. Она пытается построить отношения со светским государством таким образом, чтобы утвердить свое привилегированное положение. В марте 2000 года, как утверждает епископ Араратской епархии Навасард Качоян, «по инициативе церкви» в Эчмиадзине был подписан Меморандум «О взаимопонимании между Правительством Республики Армения и Святой Армянской Апостольской Церковью». Фактически Меморандум является протоколом о намерении заключить между Церковью и государством конкордатные отношения.

Между тем ААЦ постоянно стремится к признанию себя равной другим апостольским Церквам и вступает в широкий экуменический диалог с католиками, православными и даже протестантами. Таким образом, мы наблюдаем две противоположные тенденции, которые раздирают ААЦ, – одновременное стремление к изоляции и к ее преодолению. Запад манит к себе Армению и посредником в этих контактах часто выступает громадная армянская диаспора, инкорпорированная в западный мир.

Армянская Церковь – активный член Всемирного Совета Церквей. Покойный Католикос Гарегин I (1936–1999) получил свое богословское образование в Оксфорде, а нынешний Католикос Гарегин II (р. 1951) – в Вене. По свидетельству сотрудника информационного отдела ААЦ о. Ваграма Меликяна, в середине 90‑х ААЦ допускала к причастию членов Англиканской Церкви. В декабре 1996 года в Риме Гарегин I и папа Иоанн Павел II подписали Общую декларацию, в которой выразили надежду на полное восстановление общения между двумя Церквами. Нынешний визит Папы в Армению также стоит в цепи шагов, предпринимаемых ААЦ по пути преодоления изоляции.

Однако слишком беспечное устремление на Запад может привести ААЦ к ассимиляции и потере церковной идентичности. Декларация Ватикана и Эчмиадзина 1996 года невероятно сближает Армянскую апостольскую Церковь с Армянской католической Церковью (АКЦ), насчитывающей 120 тысяч членов. Столицей армянских католиков является Гюмри (Ленинакан), второй по величине город в Армении. Здесь находится резиденция восьмидесятилетнего архиепископа Нерсеса Тер-Нерсесяна, главы Армянских католиков Восточной Европы, куда входят Армения, Грузия, Украина и Россия.

АКЦ, так же как и ААЦ, использует в богослужении древнеармянский язык, тот же календарь и возводит свое возникновение к V веку, уверяя, что часть армян все же приняла постановления Халкидонского собора. В 1980‑х годах АКЦ отказалась от «филиокве», чем окончательно приблизила себя к Апостольской Церкви.

В свою очередь ААЦ, в своем стремлении «стать равной» халкидонитам, фактически пересмотрела свою догматику. В своей книге «Жизнь человека: встреча неба и земли» Гарегин I утверждает, что одна природа Христа является единством двух природ, что фактически соответствует определению халкидонских Церквей. Обе Церкви уверяют, что формального запрета на евхаристическое общение их прихожан не существует. Реальному объединению препятствует лишь догмат о первенстве Папы.

Сегодня ААЦ настолько приблизилась к халкидонитам, что сама опасается утратить отличительные черты, которые на протяжении веков позволяли ей выполнять связующую функцию внутри народа. И вот тут-то возникает идея конкордата как механизма защиты.

В отличие от русской или грузинской церквей, которые на протяжении своей истории всегда находились «под государством», ААЦ не без оснований может претендовать на исключительные отношения со светской властью. Власть же озабочена установлением конструктивных отношений как с Западом – потенциальным источником финансового притока, так и с Россией, войска которой охраняют государственные границы суверенной Армении. В случае заключения конкордата государство может использовать политический ресурс ААЦ в своих целях.

Идея построения государственно-церковных отношений на конкордатных (договорных) условиях постепенно начинает доминировать на постсоветском пространстве. Впервые ее начали обсуждать в середине 90‑х в России, затем в Казахстане. В апреле 2001 года был обнародован проект конкордата между Грузинской Православной Церковью и Республикой Грузия. Американская модель абсолютного равенства всех конфессий между собой перед лицом единого закона начинает уступать европейской схеме, отдающей дань уважения коренному национальному вероисповеданию.

Сегодня закон Армении (1997 г.) о свободе совести предоставляет ААЦ широкие возможности для миссии, однако она стремится к абсолютной гегемонии. Епископ Араратский Навасард говорит, что в Армении конкордат может быть заключен только с ААЦ. Всем остальным религиозным организациям, среди которых видное место занимает Армянская католическая Церковь, запрещено заниматься прозелитизмом (ст.8). Они должны подчинятся Закону о свободе совести, который, по словам сотрудника Государственного совета по делам религий Вартана Асцатеряна «слишком либерален и, возможно, будет ужесточен».

Государство поручает Армянской Апостольской Церкви «сохранение национальной идентичности», готово оговорить в конкордате особые отношения с ААЦ и полностью вывести ее из-под действия Закона о свободе совести, по которому будут жить все остальные религиозные организации.

Если конкордат в руках Папы является инструментом католической глобализации, то в руках Армянской Апостольской Церкви конкордат явится оружием против нее.

Брань богородичного центра с белым братством

Опубликовано: Независимая газета. 16.06.93

В понедельник, 14 июня 1993 года, в Петербурге завершился трехдневный «Всероссийский покаянный собор», организованный скандально известным Богородичным центром. Теснимые в Москве Комитетом родителей, дети которых бросили семьи по «богодухновенным» советам богородичных отцов, приверженцы пророка Иоанна Береславского решили провести данное мероприятие на берегах Невы.

В качестве подготовки к «Покаянному собору» в апреле Богородичный центр, «находясь в сладчайшем диалоге с Пречистой», совершил в Петербурге «литургию домов» и переименовал Петербург в Мариинград.

Богородичные отцы сообщили, что во время переименования Питер ожил, задышал, заблистал, а в его облике проступили черты Нового Иерусалима, из чего можно заключить, что богородичники решили перенести всю тяжесть своей проповеди из «вавилонской блудницы» Москвы в Петербург-Мариинград.

Судя по всему, дела богородичников в Москве совсем плохи, если они рискнули перебраться во владения митрополита Санкт-Петербургского Иоанна, который не привык давать спуску врагам православия. В Моссовете уже накопилось на них солидное досье, которому вот-вот дадут ход, да и тяжба с телепрограммой «Новая студия», на которую богородичники подали в суд, решается явно не в их пользу.

Городские власти северной столицы из соображений безопасности запретили Богородичному центру шествие по городу и выслали наряд милиции к Дому культуры имени Максима Горького, где происходил собор.

Надо заметить, что все прошло благополучно, если не считать мелкой стычки богородичных отцов с казаками Невской станицы. Православные вели себя на удивление достойно, руки не распускали и лишь убеждали прохожих не ходить на совет нечестивых.

Неожиданность подстерегала Богородичную «ветвь» Истинно православной церкви, как именуют себя московские марианисты, совсем с другой стороны. В духовную брань с ними вступила конкурирующая фирма под названием Белое братство. Предводительница «белых братьев» Мария Дэви, в теле которой, по ее глубокому убеждению, поселился Иисус Христос, вот уже год как заняла петербургскую нишу, после того как на ее родине в Малороссии прокуратура возбудила против нее уголовное дело.

Мужчина Иоанн Береславский считает себя посланцем Девы Марии, а женщина Мария Дэви считает себя самим Христом. Антагонизм налицо. О совместной теологической творческой деятельности не может быть и речи, но теперь к идеологическим противоречиям добавились и территориальные.

Ловкие «белые братья», скинув медицинские халаты, проникли в зал, где «литургисал» пророк Иоанн, и ринулись на сцену с криками: «Церковь сатаны!». Их быстро обезвредили, но «белые» не сдавались до конца, и «синим» приходилось отлавливать соперников до конца мероприятия, изымая у них листовки со стихами следующего содержания: «Он [Иоанн] строит во блуднице вавилонской Прозрачный град – Святой Иерусалим. Не поняв, что не нечистью жидовской [намек на национальную принадлежность Иоанна], а Господом сей град святой творим».

Иоанн ответил со сцены прозой, но не менее поэтично. Он назвал соперницу Марией Блудэви, деревенской коровой и андрогинной уродиной, а также сообщил, что, когда та летала в очередной раз в космос, черный патлый дух «очищал ей…», но тут мы, пожалуй, остановимся.

Описанная ситуация носит комедийный характер и напоминает детский стишок: волки от испуга скушали друг друга. Но на этом комедия и заканчивается. Начинается драма. Драма пропавших детей, драма разбитых семей. Главная беда заключается в том, что человек, попавший в группу, которая манипулирует сознанием (субъективно он может чувствовать себя комфортно), теряет собственную внутреннюю свободу. Происходит необратимое изменение личности, потеря контроля над собственной физической, мыслительной и духовной деятельностью.

Нравственно здоровые религии не нарушают гражданских прав своих приверженцев, не посягают на свободу и не унижают человеческого достоинства. Их стремление – развитие и усовершенствование личности, или, если пользоваться другой терминологией, души. Напротив, псевдорелигии пытаются раздробить личность для подчинения воле учителя-гуру, конечные помыслы которого не всегда чисты.

Ситуация в Богородичном центре, Белом братстве, Свидетелях Иеговы и многих других вовсе не так благополучна, как утверждают входящие в них люди. Об этом свидетельствуют сотни заявлений от родственников лиц, ушедших в эти группы. Подобными заявлениями завалены прокуратуры и местные Советы. Пора нам научиться различать религии и псевдорелигии, коли мы взяли на себя обязанность по защите общества, разрушение которого прямо зависит от разрушения каждой личности, его составляющей.

Тоталитарные секты

Опубликовано: Независимая газета. 21.10.93[15]

Марина Цвигун, которая с 11 апреля 90‑го года работает живым богом Марией Дэви Христос, а до того была «журналистом с десятилетним стажем», а вовсе не «комсомольским функционером-холуем» (цитируем по листовке «Слово Бога Живого к журналистам СНГ»), болезненно отреагировала на ерничанье прессы и обозвала всех журналистов очень-очень обидно – «сексуальными маньяками». Даже живому богу, не говоря уже о самовлюбленной гарной дивчине, горько, когда его (ее) не почитают, оскорбляют, не влюбляются в него (нее) и вообще не воспринимают всерьез.

Что ж, попытаемся исправить положение. Поговорим о сектах серьезно.

Что такое секта

Сектой называют религиозную организацию, отколовшуюся от основной, или, если угодно, господствующей, церкви. Слово «секта» имеет латинское происхождение, и о его этимологии спорят как лингвисты, так и богословы. Одни уверяют, что оно происходит от secta – учение, школа, образ мыслей; другие, что от secare – отделять, разделять; третьи, что от segui – следовать за кем-то. Как ни крути, ни одно из значений не несет в себе негативного оттенка.

РПЦ осудила деятельность ряда сект в специальном Воззвании, выпущенном этим летом после Петрова поста. Осудила с православной богословской точки зрения и призвала к покаянию своих заблудших чад. Заметим, кстати, что это вовсе не являлось анафематствованием, как поспешили объявить некоторые церковные публицисты.

При сотворении Господь Бог наделил человека свободной волей. Каждый из нас самостоятельно осуществляет свой жизненный выбор. Христианство не лишает человека права на размышления, поиски, творчество и даже на ошибки и заблуждения. Так что и самая экзотическая секта имеет право на существование, как с гражданской, так и с религиозной точки зрения.

Расстрельные настроения, которые сегодня господствуют в обществе, одинаково греховны: направлены ли они против последователей богословских ересей или против последователей истинного вероучения. Да и вообще, если в России считалось доблестью набить морду идеологическому противнику, то поднимать руку на убогого – позором.

И все же деятельность ряда религиозных групп вызывает серьезные и обоснованные претензии. К ним относятся группы, манипулирующие сознанием, что приводит к изменению физического, морального и психического состояния человека. Иными словами, разрушает его личность.

Такие религиозные группы являются тоталитарными сектами. Действия и поступки тоталитарных сект страшны своей непредсказуемостью. Достаточно вспомнить трагедию, произошедшую в 1978 году в Америке. Тогда лидер секты «народный храм» Джим Джонс умертвил 914 человек, принудив их принять яд.

Нравственно здоровые религии рассматривают человека как цель. В их задачу входит забота о совершенствовании человека, забота о духовном развитии его личности, поскольку лишь духовное возрастание и соответствующая ему физическая жизнь открывают путь к спасению в загробной жизни – главной цели «нормальной» религии.

В тоталитарных сектах можно наблюдать, что адепт из цели превращен в средство для достижения лидером своих конкретных вероучительных или материальных целей.

Религиозные группы, в которых человек из цели превращается в средство, следует относить к псевдорелигиозным.

В тоталитарных псевдорелигиозных сектах лидер и учитель занимает совершенно особое место. Ниже мы будем говорить об этом, а здесь лишь отметим главное.

Учитель секты всегда утверждает, что он является единственным и исключительным посредником между Богом и человеком. Только он владеет всей полнотой духовного знания, и помимо него контакт человека с Богом невозможен. «Тем, чья вера в Бога и духовного учителя, являющегося Его представителем, непоколебима, сам собой открывается весь смысл ведических писаний.» Эти слова принадлежат основателю «Общества сознания Кришны» Шриле Прабхупаде (Наука самосознания. М., 1992). А вот слова преподобного Муна: «Я, Учитель, не только открыл всю полноту истины, но воплощаю ее» (Речи Учителя. Париж, 1972).

Как правило, учители заканчивают тем, что объявляют самих себя божествами, что и произошло с Марией Дэви Христос или Виссарионом Христом. На эту характерную особенность следует всегда обращать внимание в сомнительных случаях.

Я уже слышу град возражений, от самых неуклюжих до самых изощренных. Скажут, что и Патриарх посредник, и простой священник, и сам Христос. Это очевидно не так, но я отвечать не возьмусь, в надежде, что это сделают за меня профессиональные богословы из Центра по борьбе с сектантством, который недавно учрежден при катехизаторском отделе Московской патриархии.

При определении и оценке той или иной религиозной группы нужно обращать внимание исключительно на их общественную деятельность, поведение и (NB!) способы воздействия на адептов. Существо верований и религиозных представлений в данном контексте не имеет никакого значения. По той же причине мы не будем подразделять секты на оккультные, паранаучные, псевдохристианские. Тоталитарный характер определяется не словами, а делами.

Секта и личность

Лидерам тоталитарных сект удается с помощью полного контроля за мыслительной деятельностью адепта манипулировать его сознанием. Посмотрим, как это делается. Варианты гипноза и воздействия психотропными средствами мы здесь не рассматриваем, поскольку не обладаем юридически подтвержденными доказательствами, да и вообще не верим в их широкое распространение.

Замечено, что в большинстве случаев в секты подобного толка попадают лица, не обязательно склонные к богоискательству, но с заметно притупленными волевым и критическим началами.

Сценарий обработки адепта внутри тоталитарной религиозной группы всегда одинаков и делится на три фазы.

Фаза первая. Человека втягивают в секту, обещая счастье, откровение смысла жизни, раскрепощение, свободу и либо преображение, либо вечную жизнь. Теплота, ласка, лесть и обещания – старые, испытанные орудия Ему говорят, что Бог через Учителя призвал именно его, потому что он умен, красив, талантлив и предназначен для великой миссии.

В традиционных церквях вхождение нового члена в общину сознательно растягивается на некоторый срок. Человек имеет возможность разобраться в учении и сделать выбор. Это достигается разными способами, и институт оглашенных, существовавший с древности в православии, – один из них.

В сектах же практикуется обвальное включение в общину. Человек не успевает опомниться, как обласканный, снабженный ворохом литературы, накормленный священной пищей и обвешанный магическими «фенечками» оказывается натурализованным адептом.

Вторая фаза заключается в психологической обработке адепта, направленной на разрушение способности критически воспринимать учение группы и ее практические действия. Для этого адепта в первую очередь необходимо оторвать от семьи, а чувство любви и привязанности направить на Учителя.

Бывшие члены псевдоправославной секты Богородичный центр рассказывали мне, что внутри секты практикуется особый «чин отречения от матери», после произнесения которого адепт безвозвратно обрывает семейные узы. Для сравнения могу привести пример. Мой близкий друг провел послушником десять лет в пещерах одного из Новоафонских монастырей и решился на постриг. Первое, что сделал духовник, – отправил его сообщить о своем решении матери, которую тот не видел эти годы.

Культ учителя – одна из главных составляющих тоталитарных сект. Учитель – спаситель человечества, а семья и общество – место греха и погибели. Учитель – властелин и полновластный распорядитель судеб. Его обожают и боятся одновременно. В составленной самой себе литургии Мария Дэви требует от своих адептов молиться следующим образом: «Твори, Царица Мира, со мной, рабом Твоим, что пожелаешь». Ослушаться Учителя невозможно. Все в секте происходит по его произволению и благословению. Зачастую в секте процветает доносительство, взаимная слежка и применяются суровые наказания вплоть до физических.

Кто же становится учителем? Как правило, это волевые, очень сильные люди, которые либо страдают манией величия, либо являются жертвами мистического бреда, либо они попросту мошенники. Впрочем, мошенничество и мистический бред легко сочетаются.

Жизнь внутри секты движется по строгому распорядку. Свободного времени практически нет. Лекции, обучение доктрине, многочасовые медитации с повторением обязательно кратких однообразных молитв. Долгий рабочий день на предприятиях или фермах, принадлежащих руководству, или бесконечное хождение по общественным местам с миссионерскими и торговыми целями.

Усталость, недосыпание и невозможность побыть одному и сосредоточиться приводят к тому, что адепт теряет способность к критическому независимому мышлению, теряет индивидуальные черты.

Третья фаза завершается разрывом социальных связей. Отрыв от общества, от работы, от увлечений и прочее. Если в секте этот механизм психологической обработки достаточно хорошо обкатан, то через короткий срок адепт попадает в полную зависимость. Вернуться к прежней жизни практически невозможно. Семья разрушена, друзья потеряны, отсутствует собственный доход, утрачены профессиональные навыки. Легче плыть по течению, оставаясь в секте, чем уйти. Воля к жизни умирает. Потребность в самостоятельном определении своей судьбы атрофируется. Лишаясь собственных ума и воли, адепт живет умом и волей учителя, превращаясь в робота, не способного ни на духовный, ни на физический бунт.

Элементы мошенничества

Для того чтобы оболванить человека, совершенно не обязательно его облучать, пичкать наркотиками, опаивать мертвой водой, заколдовывать и насылать злую волшебницу Бастинду. Мы не будем спорить с защитниками перечисленных способов воздействия на человека, но описанный в предыдущей части вариант вполне реален и убеждает в следующем.

Если человек может превратиться в адепта без физических, химических и мистических вмешательств, то может без них совершить и обратный путь. Он труден, но существует.

Прежде чем поделиться минимальными советами, собранными в литературе и почерпнутыми в общении с пострадавшими, необходимо сказать несколько слов об элементах мошенничества, которые использует секта при разработке адепта.

Мошенничество интеллектуальное. Адепта всегда обманывают. Ему никогда не сообщается истинная цель секты и ее настоящая теория. Существуют обязательные степени посвящения, святости или инициации. Держатель конечной истины и конечной цели – Учитель. Таким образом, он концентрирует всю полноту власти.

Мошенничество нравственное заключается в том, что адепта понуждают принимать тот образ жизни, который ранее был для него неприемлем по моральным соображениям. Например, ему объясняют, что ради божества можно лгать, или красть (не в карман, а в казну секты), или отречься от родителей. Вводят запрет на сексуальную жизнь. Или же понуждают вступать в связь со многими членами секты, мотивируя это необходимостью раскрепощения или, наоборот, усмирением гордыни.

Наконец, самое понятное: финансовое мошенничество. Вся собственность адепта безоговорочно поступает в сектантский «общак», которым распоряжается учитель-пахан. Попросту говоря, адепта обирают.

Самозащита от сект

Для того чтобы правильно выбрать оружие и помочь своим близким, попавшим в сектантскую зависимость, желательно представлять, что противостояние сектам осуществляется сегодня в России по трем основным каналам: церковному, государственному, общественному.

Русская Православная Церковь имеет многовековой успешный опыт борьбы с сектантством: проповедью, постом, молитвой, богословскими трудами. Инквизиционные методы опускаем как осужденные впоследствии самой Церковью, и чтобы не вводить читателя в полемическое искушение.

Созданием Центра по борьбе с сектантством Церковь реагирует на современное оживление еретиков. Однако следует помнить, что усилия Православной Церкви в первую очередь направлены на то, чтобы оградить своих верных чад от духовной опасности или вернуть их в лоно матери-Церкви. Для того чтобы прибегать к защите и помощи Церкви, нужно как минимум быть православным и этой Церкви доверять. Иначе, как говорят детишки, – «не подействует». Надо помнить, что Церковь не государство и борется с сектами только как с антихристианскими организациями, используя исключительно религиозный, мистический и богословский опыт.

Государство должно бороться только с сектантами, нарушающими права человека, уголовный кодекс, закон о свободе совести, конституцию. Это, так сказать, абстрактный, идеальный вариант, не существующий в России.

Бывший Верховный Совет внес ряд поправок в закон О свободе совести и в Уголовный кодекс, которые вроде бы должны ограничить сектантский разгул. Но, с одной стороны, президент, привыкший бодаться с ВС по любому поводу, эти поправки не подписывает, а с другой – многие из поправок действительно нелепы, и закон в целом требует доработки. Так что сегодня законов, ограничивающих деятельность тоталитарных сект, не существует. К слову сказать, во многих европейских странах жалуются на ту же проблему.

Милиция и органы МБР уверяют, что больше этими вопросами не занимаются. Хотя мы в этом не уверены.

Короче говоря, государственных структур по борьбе с сектантством не существует, и надо заметить, что вообще эффективность запретов на государственном уровне вызывает сомнение. Серьезно противостоять тоталитарным сектам, загнанным в подполье, не представляется возможным.

Кроме того, согласимся, что расцвет сект – это одно из естественных и неизбежных следствий демократических преобразований общества. Почему украинская секта Белое братство успешно миссионерствует в России? Да потому, что прокоммунистический режим на Украине, не терпящий никаких, даже самых нелепых критиков, выбросил без затей ББ за пределы республики. Но это, повторяю, – не решение проблемы. Белые братья могут вернуться в Киев бумерангом.

Итак, искать сейчас защиты и совета у государства бессмысленно. Ему не до нас.

Общество противостоит сектантской агрессии, объединяясь в родительские ассоциации по защите семьи и личности. Помогают им отдельные депутаты-энтузиасты и средства массовой информации.

Несмотря на все минусы, сопровождающие любую общественную организацию (регистрация, банковский счет, расколы, обиды), ассоциации родителей сегодня являются единственным органом, способным предпринять хоть какие-то шаги по спасению детей. Главный недостаток заключается в хаотичности предпринимаемых действий и в отсутствии специалистов, способных к спокойному и здравому анализу. Но выход один – пострадавшие должны объединяться. Спасение утопающих…

Теперь немного отвлечемся.

Из родительского фольклора

Как-то в одном дальнем городе юноша из обеспеченной семьи попал под влияние религиозной группы, напоминающей своими действиями тоталитарную секту. Ни ласки, ни угрозы родителей не могли оторвать молодого человека от обожаемого Учителя. Он бросил учебу, невесту, отчий дом.

Тогда его отец, офицер КГБ, приходит к лидеру общины, садится напротив него, выкладывает на стол пистолет и ставит вопрос ребром. Сын или…

Через сутки юноша за вечерним чаем поведал родителям, что той божественной силе, которой поклоняется данная община, стало угодно, чтобы он вернулся домой, продолжил учебу в университете и не появлялся в общине.

Как «лечат» адептов

Проблема реабилитации адептов сложна. Описанный выше способ эффективен, но нереален. Далеко не у всех адептов родители – офицеры КГБ, да и лидеры сект обладают куда более сильной волей, чем отчаявшиеся и часто абсолютно дезориентированные родители.

Многие родственники пытаются «лечить» адептов самыми невероятными способами. Прибегают к помощи экстрасенсов, колдунов, парапсихологов. При этом часто, сами того не замечая, попадают в такую же психологическую зависимость от последних, в какую попали их дети в сектах. У них даже лексика меняется, и речь наполняется глубокомысленно-бессмысленными терминами: астрал, привязка, метка Марса, ведомое тело, тонкий план и др. Суеверие не знает границ, и формы его разнообразны.

Так, многие родители уповают на депрограммирование: лечение с помощью медицинской супертехники. Что мы знаем об этом лечении? Что где-то на Западе кто-то иногда с помощью этих неведомых приборов добивается каких-то результатов. Что приборы для депрограммирования мозгов адептов невероятно дороги и невероятно сложны. Иными словами, мы не знаем ничего, и этот путь не для нас. Так что, не доверяйтесь «специалистам», которые за деньги или даром предлагают вам универсальные способы лечения. Убедитесь, что они не шарлатаны, что сами не принадлежат к сомнительным, оккультным или псевдонаучным течениям.

Спасение – в сомнении

Остается одно средство: терпение и любовь. Когда-нибудь профессионалы – педагоги, психологи, психиатры – раскроют свои секреты и научат нас обращению с адептами. Сегодня они молчат, и мы можем ограничиться лишь самыми общими советами.

Главным моментом в «вытаскивании» является восстановление у адепта способности к критическому анализу. Агрессия и сила здесь неуместны. Никакие аргументы и доказательства не сработают. Атака на адепта со стороны родственников лишь укрепит связь с сектой. Семья должна любить его, относиться с теплом и ни в коем случае не рарывать последние родственные связи, чего будет добиваться противоположная сторона.

Необходимо поколебать некритичное отношение адепта к секте, ставя перед ним маленькие вопросы, не требуя на них ответа. Нужно заставить его думать. Спровоцировать появление собственных вопросов. Только это может восстановить способность к самостоятельной оценке происходящего и помочь увидеть противоречия между теорией и практикой.

Сектантская логика имеет смысл исключительно внутри замкнутой системы, а вне ее порой просто карикатурна. Эту логику цементирует специально выработанный язык, понятный только внутри секты. Хотите пример? Цитируем Прабхупаду: «Когда мы говорим о бхакти, это подразумевает и мукти. Без бхакти не может быть мукти, но если мы действуем с позиций бхакти, то мукти подразумевается» (Наука самосознания. М., 1992). Не хочется кощунствовать, но все это напоминает анекдот застойных лет о мужике, который шел покупать курлы, а ему подсунули кулек с мурлы. (Да что язык, все русские адепты ББ, наслушавшись магнитопроповедей Кривоногова, говорят с малороссийским акцентом!)

Так вот, эту логику необходимо порушить. Для чего, кстати, очень полезно познакомить адепта с экс-адептом, то есть с человеком, уже справившимся с оккультным недугом и оставившим секту. Они могут понять друг друга, объясняясь на одном языке, закрытом для внешнего мира.

Если вам удалось заронить хоть искру сомнения, то вы почти победили. Почти, поскольку адепту еще предстоит выдержать не менее трудный этап психологического шантажа, который будет использован против колеблющегося сектой. Перед сомневающимся адептом будет поставлен вопрос: «А достоин ли ты остаться с нами?». Ему будет усиленно внушаться чувство вины и предательства, которые будут вызывать неизбежное ощущение паники и страх остаться одному и быть извергнутым из общины.

Этот прием широко распространен. Среди Белых братьев примерно половина носит звание «отлученных». Это форма временного наказания за слабости или за активность родителей в ассоциации по защите семьи и личности.

Самим родственникам, вставшим на путь противостояния секте, следует приготовиться к шантажу и запугиванию. Вам будет обещана порча, сглаз, адские муки и различные проклятия. Не бойтесь. Страх сделает вас беззащитными перед сектой, которая сама, как любое зло в мире, пасует перед сильным духом.

Последнее, о чем стоит сказать. Во-первых, необходимо смириться с тем обстоятельством, что бывший адепт, даже вернувшийся в родительский дом, никогда не станет прежним, таким, каким был до контакта с сектой. Подобный жизненный опыт оставляет отпечаток на всю оставшуюся жизнь.

Во-вторых, необходимо избавиться от иллюзий возможного компромисса с сектой. Компромисс с сектой невозможен, поскольку секта по своей природе антагонистична внешнему миру. Она живет по своим законам и имеет свою конечную тайную цель. Действия ее иррациональны и расчетливо-хитры одновременно. В любом случае вы потерпите поражение и будете обмануты.

Ответственность и осторожность сохранят нас от любого тоталитарного проявления, всегда превращающего свободу воли в безмолвную несвободу.

Транснациональные секты и Горбачев

Опубликовано: Новое время. – 1994. – № 13

Глава всемирно известной тоталитарной секты Международная Церковь Унификации Сан Мен Мун пытается вновь встретится с Михаилом Горбачевым. По сведениям, поступившим от известного японского адвоката Ямагучи Хироши, который занимается от имени Ассоциации защиты семьи и личности ведением уголовных дел, связанных с действиями секты Муна в Японии, – преподобный Мун пригласил бывшего советского президента посетить Южную Корею с 27 по 31 марта 1994 года для участия в очередном массовом мероприятии мунитов.

В апреле 1990 года Сан Мун с супругой посетил Москву, где в то время дочернее предприятие Церкви Унификации – Всемирная ассоциация средств массовой информации – проводила свой XI конгресс.

12 апреля 1990 года «Известия» опубликовали скупую тассовку, в которой сообщалось, что руководство «этой авторитетной международной организации» передало Р. М. Горбачевой чек на 100 тысяч долларов, а Р. М. Горбачева решила передать этот чек республиканской детской клинической больнице Минздрава РСФСР (главврач – В. А. Дроздов).

14 апреля 1990 года «Известия» и «Правда» в левом нижнем углу первой страницы одновременно напечатали статью «Перестройка принадлежит всему миру». Под статьей стояла аббревиатура «ТАСС», что свидетельствовало о государственной значимости опубликованного материала. Из статьи мы узнали, что 11 апреля Михаил Горбачев принял в Кремле преподобного Муна, группу «бывших президентов ряда государств Латинской Америки, Азии, Африки», а также руководителей следующих организаций:

Всемирная конференция средств массовой информации,

Всемирный Совет Мира,

Исполком Всемирной федерации газетных издателей,

Высший Совет за всеобщий мир.

Все эти организации с бесмыссленно помпезными названиями являются дочерними по отношению к Церкви Унификации и входят в состав гигантской «империи Муна». Горбачев встретил их в сопровождении члена ЦК КПСС, редактора «Правды» И. Т. Фролова. Преподобный и Президент обменялись речами, в которых усиленно подчеркивали мысль, вынесенную в заголовок.

Мун покинул Советский Союз, оставив в Москве чек на 100 тысяч и увозя столь необходимый ему имидж «друга Горбачева».

Что приобрела чета Горбачевых, кроме удовольствия поиграть в благотворительность за чужой счет? Неясно. Однако какой-то интерес должен был существовать, поскольку риск нанести ущерб авторитету президента встречей с «преподобным» был достаточно велик.

Что получила Россия в результате этой кремлевской встречи? Получила к 1994 году около сотни филиалов Церкви Унификации, зарегистрированных в разных городах под разными псевдонимами.

Итак, кто же в апреле 90‑го переступил порог Кремля?

Сан Мен Мун родился 6 января 1920 года в Корее. Во время Второй мировой войны жил в Японии. Вернулся в Корею в 1945. Дважды был судим. Первый раз привлекался по статье за сексуальные извращения, второй раз – за двоеженство. В 1954 году основал «Ассоциацию Святого Духа для Унификации Мирового Христианства». В 1957 году публикует свой главный труд «Божественные принципы». В 1960 году Сан Мун женится четвертым браком на Хан Джак Джа, которую нарекает «Новой Евой» и «Супругой Агнца». Мун с семьей переезжает в США и разворачивает кипучую деятельность по религиозной и коммерческой линиям. В 1982 году Мун снова попадает под суд, получает 18 месяцев тюремного заключения за неуплату налогов и подделку документов. Экономическая мощь «Церкви Унификации» растет, открываются филиалы более чем в ста странах мира, и она постепенно превращается в оригинальный транснациональный религиозно-политический организм, пытающийся влиять на мировую политику.

Кратко религиозная идеология Муна выглядит следующим образом. Мун, по поручению Всевышнего, устраивает на земле «царство Божие». Он в одиночку победил «мириады сатанинских сил» и стал новым царем-мессией. Промыслительным образом Мун узнал, что ему поручено создать «Совершенную Семью», это удалось сделать лишь с четвертой попытки. Последняя жена преподобного – Новая Ева – сняла с человечества первородный грех, смыв его своею чистотой. Совершенная Семья в лице Муна-мессии и Новой Евы нарожала двенадцать безгрешных детей – основу будущего человечества, но по милости своей Мун и его семья являются источником спасения всех семей, которые будут послушны воле Муна, его учению и пройдут обряд бракосочетания в Церкви Унификации. Остальная часть человечества обречена на погибель. Болея душой за российские семьи, Новая Ева почти ежегодно приезжает в Москву и устраивает встречи в самых престижных залах столицы, включая Кремлевский дворец съездов.

По мнению Муна, Христос проиграл сатане, так как отказался от земной власти. Ему следовало обращаться не к бедным, но к богатым и могущественным людям своего времени, стать царем Иудейским и уничтожить Римскую империю – порождение сатанинское.

Сегодня Мун призван доделать это за Христа. Он поставил перед собой цель – достичь экономического и финансового могущества, объединить Корею – Новую Палестину – и уничтожить коммунистическую империю.

С 1960 года вся идеология Муна построена на лозунгах борьбы с коммунизмом. Он создает специальную политическую структуру «Конфедерация ассоциаций для унификации американских обществ» (CAUSA), во главе которой ставит отставного корейского полковника Во Хи Пака. После встречи с Горбачевым Мун объявил, что Церковь Унификации разрушила цитадель сатанизма – русский коммунизм.

Церковь Унификации как организация построена по военному образцу. Никаких демократических элементов, вся власть распространяется строго сверху вниз. Члены секты (адепты) целиком зависят от непосредственного начальства. Они живут по внутреннему уставу. Светские законы игнорируются. Для манипуляции сознанием адепта используются классические методы обработки, которые используют все религиозные тоталитарные структуры.

По совокупности признаков – обожествление живого человека и поклонение ему, интеллектуальный и религиозный обман за счет манипуляции сознанием, военизированная структура, нарушение общепризнанных прав личности – Церковь Унификации относится к псевдорелигиозным, тоталитарным сектам.

Цитируем Муна:

«Мы нуждаемся в новой идеологии, способной объединить все религии и все идеологии, существующие в мире. Новая идеология, которую несет Церковь Унификации – «божеизм». Вот моя высшая миссия. Священная миссия, которую мне доверил Бог».

«Сатанинский мир управляется бизнесменами. Значит, Бог должен послать своего супербизнесмена».

«Мессия должен быть богаче всех».

Религиозная доктрина логично переходит в политическую и экономическую деятельность. Для реализации своих откровенно диктаторских целей Мун раскручивает экономический, а затем и политический маховик через множество подставных организаций. Кроме уже перечислявшихся назовем: Всемирный фонд Помощи и Дружбы, Международный фонд культуры, Религиозная Молодежная служба. Эта организация оказывает помощь религиозным и общественно-религиозным организациям. В России некоторые структуры пользовались ее услугами. Но самым активным образом в России работает Вузовская Ассоциация по Изучению Принципа (CARP). CARP никогда не регистрируется как религиозная организация. Эта Ассоциация работает целенаправленно среди журналистов и учителей. В Петербурге она откровенно базируется в Институте усовершенствования учителей, где проводит воскресные богослужения и семинары. Часто работает под видом курсов изучения английского языка. В США известны случаи, когда Мун через эту и другие структуры пытался скупать университеты, попавшие в финансовые трудности.

Сфера экономической деятельности Муна чрезвычайно широка: торговля корейским женьшенем, оружием, рыболовство, пищевая промышленность, банковское дело, недвижимость, гостиницы, СМИ. Религиозная и антикоммунистическая идеологические «крыши» помогали проникать во все уголки планеты и способствовали экономическому процветанию. Всего насчитывается два миллиона преданных адептов Церкви Унификации. Они отчасти выполняют роль дармовой рабочей силы, но это не главное. Любая крупная политическая сила, впрочем как и экономическая, нуждается в определенной социальной базе, которая ее поддерживает. Церковь Унификации не является исключением, и адепты нужны ей так же, как любой партии нужен электорат. Но электорат непостоянен, как ветреная девица, его может сманить любой более говорливый политик, а адепт «на постоянной религиозной основе» – верен, послушен и исполнителен, как самурай. Поэтому Мун вкладывает бешеные деньги в религиозную идеологическую обработку. По свидетельству пресс-атташе Церкви Унификации Лорана Ладусе, Преподобный Мун тратит на свои религиозные и политические проекты до миллиарда долларов в год.

Особое внимание уделяется вербовке сторонников на высших социальных уровнях. Для этого проводятся международные конференции, посвященные то наукам, то искусствам, то спорту, то средствам массовой информации, во время которых завязываются связи и идет рекрутирование высших политических, религиозных, военных сановников. Именно такое грандиозное шоу и было прокручено в Москве в апреле 1990 года. Присутствовавшие в Кремле «бывшие президенты ряда государств» были, судя по всему, членами «Клуба Вершина» – организации, в которой Мун пытается объединить бывших и действующих лидеров государств и прочих влиятельных лиц.

Горбачев не был единственным советским политиком, кого пытался втянуть в круг своих интересов «преподобный». После развала Союза каждый поместный президент стал потенциальной жертвой империи Муна. В августе 1992 года в Сеуле проводился Всемирный фестиваль культуры и спорта, который открылся излюбленным действом Муна – гигантским, коллективным бракосочетанием 30 тысяч пар девушек и парней из числа адептов, соединенных при помощи компьютера самими «Истинными родителями». Знакомство их состоялось прямо на стадионе. В рамках фестиваля прошло заседание некоего «Высшего Совета за мир во всем мире», среди почетных гостей которого оказался Станислав Шушкевич[16], глава суверенной Белоруссии.

Преподобный Мун не одинок, и мы так подробно рассказываем о Церкви Унификации, чтобы показать схему, по которой функционируют псевдорелигиозные политико-финансовые синдикаты. Таких синдикатов, или империй, в мире довольно много. Как правило, основатель одержим идеей мирового господства или стремится «спасти человечество», организовав его жизнь по примитивной модели тоталитарной секты.

Церковь «Центр Шри Чинмоя», открывшая в России филиалы в 80‑ти городах, широко известна на Западе как псевдорелигиозная тоталитарная секта. Нам она интересна тем, что подобно Муну имеет своекорыстный интерес в фигуре Михаила Горбачева.

Шри Чинмой родился 27 августа 1931 года в Бенгалии. В 1964 году эмигрировал в США. Работал в Индийском консульстве. В 1971 году создал церковь «Центр Шри Чинмоя». В том же году при поддержке генерального секретаря ООН У. Тана организовал в ООН «Группу медитации» и стал членом «Комитета по проведению праздников для сотрудников ООН». Благодаря этому удалось завязать массу нужных знакомств среди высокопоставленных чиновников ООН. В 1975 году Ассоциация была принята в ООН в качестве неправительственной организации и получила право использовать эмблему ООН. С тех пор символика Центра Шри Чинмоя всегда изображается на фоне флага ООН. Одно из названий секты – «Медитация Мира ООН». Используя статус неправительственной организации ООН, Шри Чинмой устраивает массовые международные мероприятия, чаще всего спортивные пробеги с участием вооруженных сил разных стран. Самые крупные состоялись в 1983 году – Марш Мира, в 1987 – Бег Мира, и в 1989 году – Пробег Мира. Последний, правда, был остановлен во Франции по требованию французского правительства после вмешательства Ассоциации по защите семьи и личности, которая предоставила досье на эту секту.

Шри Чинмой называет себя «полностью реализованным просветленным учителем», говорит, что является очередной реинкарнацией Божественного сына вслед за Христом, Кришной, Буддой и проч. О себе любит говорить стихами: «В своей я форме реализовался, Бог, я – одно. И да пребудем мы». Адептам внушается, что, полностью доверившись и подчинившись Учителю, они достигнут совершенства и преобразуют мир, то есть построят рай на земле. Для того чтобы доказать адептам свое божественное происхождение, Шри Чинмой демонстрирует свои сверхвозможности, которые по стилю напоминают цирковые трюки: поднимает слонов, грузовики, трехтонные штанги. Он делает ставку на публику, склонную к сенсациям уровня Книги рекордов Гиннеса. Так, он уверяет, что является автором 6000 песен, 140 000 картин, более тысячи книг. Свою 914‑ю книгу он преподнес Михаилу Горбачеву в качестве ценного подарка при личной встрече.

Финансовая деятельность Шри Чинмоя не так хорошо исследована, как Церкви Унификации или Кришнаитов. Западные источники сообщают, что он владеет сетью вегетарианских ресторанов и производством экологически чистых продуктов. Из каких источников финансируются грандиозные спортивные и музыкальные мероприятия и вся идеолого-пропагандистская деятельность, неизвестно.

Разрабатывая имидж борца за мир Шри Чинмой развивает оригинальную деятельность. Он инсталлирует по планете «Места Мира Шри Чинмоя», которые посвящены ему лично и находятся под его неусыпной медитативной охраной. Это с одной стороны подчеркивает его неземное происхождение, а с другой позволяет вести вполне земные дела, поскольку при посвящении парков, гор, городов и проч. между ним и местными муниципальными властями подписывается специальная декларация. Эта нехитрая процедура позволяет Шри Чинмою пользоваться покровительством местных властей, которые в свою очередь заинтересованы в контактах с «представителем ООН». Оттава, Мельбурн, Сидней уже попали в ловушку Шри Чинмоя. В России ему посвящены из известных нам мест: озеро Байкал, город Сосновый Бор под Петербургом, где расположена атомная станция, и Дзержинский район Петербурга. Подписаны соответствующие документы, копии которых мне удалось получить.

Надо сказать, что в качестве религиозного рынка сбыта бывший СССР очень интересует Шри Чинмоя. Он, в противоположность Муну, осуждает развал страны и пророчествует ее скорое воссоединение под новым духовным именем, которое он изобрел: Onness: dream-boat-shore. В поисках крепких связей Шри Чинмой обхаживает Михаила Гобачева, о котором только что написал большую книгу. Русские адепты по заданию Учителя целый год собирали фотографии отца перестройки, обивая пороги информационных агенств. Они будут иллюстрировать книгу о Горбачеве. Если вспомнить, что в средствах массовой информации проскакивали предположения о мечтах Горбачева о посте генсека ООН, то попытки Шри Чинмоя заинтересовать его своей персоной становятся понятнее.

И вот снова намечается встреча Мун – Горбачев. Поговаривают, что сегодня религиозно-финансовая империя под названием Церковь Унификации терпит огромные финасовые убытки. Тому есть несколько причин. Во-первых, с мунитами упрямо борются несколько международных правозащитных организаций, и им удалось изрядно испортить лицо мунизма, направив против него общественное мнение. Во-вторых, с потерей антикоммунистической части идеологии, империя потеряла массу сторонников. В-третьих, как и любая экономическая структура, Церковь Унификации не застрахована от финансовых неурядиц, несмотря на свое «божественное» покровительство. В-четвертых, как водится, внутри секты обнаружились жулики, которые злоупотребляли властью и не сообщали вождю об истинном положении дел в империи.

Сегодня Мун нуждается в поддержке, в восстановлении положительного имиджа. Горбачев, сохраняющий на Западе авторитет, своим присутствием мог бы освятить очередные мунитские церемонии. Потом заработает налаженный механизм политического блефа, и имя Горбачева само заработает в нужном для Муна направлении.

Зачем это все нужно Горбачеву? Может ли он в свою очередь использовать связи с Муном и ему подобными в политических целях? Мы этого не знаем. Впрочем, российские детские больницы по-прежнему нуждаются в благотворительной помощи.

Зеркальная вера рыжих удмуртов

Опубликовано: «Первые Димитровские чтения» (материалы научной конференции 21–24 апреля 1996 г.) СПб, 1996.[17]

Нет, нет. Мы – не шовинисты. Мы – исследователи. Но мы – не исследователи-натуралисты, не специалисты по пушному промыслу и не охотоведы промыслам подобно известным и популярным деятелям Русской церкви XX века, мы – не ловцы человеческих душ и уж совсем не антропологи, которые уверяют, что среди удмуртов чрезвычайно высок так называемый «индекс рыжести». Мы – странники-исследователи и изучаем самую неисследованную в России область – область веры. Хотим понять – во что же верит сегодня Россия и народы, ее составляющие. В том числе и самый рыжий народ в Европе – золотоволосые удмурты.

Покачиваясь в клетке купированного вагона поезда Москва – Ижевск, мы с Сергеем Филатовым соревновались в удмуртских познаниях. Сергей Борисович загибал пальцы: – Да, на всем белом свете удмуртов не более 750 тысяч…

– Немного… из них, поди, треть – в диаспоре: Башкирии, Татарии, Вятке.

– Точно – в Вятке. Их при царе еще «вятскими инородцами» называли, дразнили «вотяками», а они ничего, не обижались. Терпение у них – национальная черта.

– Типичные финно-угры. Молчаливые и работящие.

– Ижмаш, Ижсталь, автомат Калашникова. Что еще? Сам Калашников в Ижевске и живет. Тоже, поди, – удмурт…

– А помнишь Костю-Философа? Церковной Москве семидесятых он был известен своей идеей создать сеть православных братств для борьбы с коммунистами.

– Помню, помню. Он еще у отца Дмитрия Дудко окормлялся. Предтеча нынешнего патриотического движения.

– А второе его прозвище знаешь? «Удмурт». Русский патриот Костя Удмурт.

– Неужели Костя-Философ удмуртом был?

– Типун тебе на язык! Почему «был»? Да он живехонек. В епархии у митрополита Кирилла Смоленского подвизается. Русским попом стал.

– Вот тебе и удмурт…

Христианство начало проникать в среду удмуртов еще с XIII – XIV вв., в первую очередь в северные районы традиционного расселения удмуртов, вместе с первыми русскими переселенцами. Однако бо́льшая часть удмуртского народа вплоть до разгрома Казанского ханства находилась под сильным тюркским, мусульманским прессом. На протяжении веков удмурты оказывали сопротивление тюркской экспансии. Особенно сильное мусульманское влияние испытали южные удмурты, входившие в состав Волжской Булгарии, а позднее – Золотой Орды и Казанского ханства; не случайно южных удмуртов их северные соплеменники называли «татарскими удмуртами». Но ислам не смог вытеснить традиционные верования удмуртов, и ко времени падения Казанского ханства громадное большинство их оставалось язычниками.

Серьезные попытки привлечения «вятских инородцев» в лоно православия были предприняты лишь в середине XVIII в., когда правительство приступило к осуществлению целой системы мер по христианизации удмуртов: в их деревни посылали миссионеров, начали строить церкви там и открывать школы. В 1740 г. в Поволжье создается «контора новокрещенских дел».

Христианству удмурты сопротивлялись гораздо слабее, чем исламу. В 1849 г. возникла секта «липопоклонников», выступавшая как против христианства и ислама, так и против старой удмуртской веры с ее обременительными жертвоприношениями. «Липопоклонники» ограничивались только возлиянием кумышки (удмуртской водки) и пива перед священной липой. Важнейшим требованием секты было запрещение всяких отношений с иноверцами (т. е. русскими и татарами), чтобы не оскверниться.

Наиболее известное историческое событие, связанное с удмуртским язычеством – так называемое «Мултанское дело» (1892–1896), когда группа язычников-удмуртов была обвинена в человеческих жертвоприношениях. Либерально-демократическая критика в лице Кони и Короленко с самого начала считала эти обвинения провокацией со стороны правительственной бюрократии. Но, даже если «Мултанское дело» было действительно результатом злонамеренной провокации, а не плодом некомпетентности, эти обвинения могли быть выдвинуты только в условиях закрытости, изолированности, таинственности религиозной жизни удмуртов для окружающего русского населения.

К началу горбачевской перестройки положение удмуртского народа оказалось весьма плачевным. Удмурты составляют лишь треть населения республики. У них очень высокие показатели алкоголизма и самоубийств, рождаемость еще ниже, чем у русских. В городах идет быстрая русификация. Интеллигенция ищет пути возрождения нации. В общем потоке национального движения протекают и религиозные поиски.

Возрождение православия началось в Удмуртии сравнительно рано – епархия была восстановлена в 1989 г., когда ее возглавил владыка Палладий (Шиман). Однако с ним не заладилось. Он был крайне пассивен, и общественное мнение складывалось не в его пользу. Однако в 1993 г. епархию возглавил энергичный архиепископ Николай (Шкрумло), до перестройки находившийся на «дипломатической» работе по линии ОВЦС. Владыка Николай за три неполных года добился значительных успехов: число приходов стало быстро расти, среди духовенства появилось много образованных людей, были открыты три реально действующих женских монастыря, появились воскресные школы и летние лагеря, газета «Православная Удмуртия» и т. д. и т. п. Владыка Николай сумел установить отношения «конструктивного сотрудничества» с местными властями, предпринимателями и значительной частью русской интеллигенции. Однако с удмуртским национальным движением отношения у него непростые.

Формально вроде бы у удмуртов есть свое место в Церкви: десятая часть клира – удмурты. В некоторых сельских приходах вновь некоторые элементы богослужения совершаются по-удмуртски. В епархии работает блестящий ученый, удмурт по национальности, кандидат филологических наук дьякон Михаил Атаманов, уже переведший на современный удмуртский язык четыре Евангелия и Псалтирь. Однако примечательно: сам отец Михаил жаловался нам, что его бывшие коллеги, удмуртские интеллигенты, относятся к его деятельности враждебно – они либо ушли в язычество, либо симпатизируют ему. В то же время он не чувствует горячей и заинтересованной поддержки в епархии. И это не какая-то досадная случайность. Есть некоторое неотрефлексированное, не выраженное в текстах отношение к удмуртам в Церкви, которое препятствует им найти в ней себя. Да, есть активные православные удмурты, есть удмурты-священники. Но стать православным психологически означает отказаться от своих национальных интересов. Яркий пример такого пути для удмурта – судьба В. Ш., председателя одного из православных братств. Став активным православным, он с жаром отстаивает идеалы «Святой Руси», единства России. Судьба своего народа перестала его волновать, он враждебно настроен к удмуртскому национальному движению.

Да и сами русские относятся к Православию как к своей этнической церкви. Никогда не говорится, но фактически подразумевается: стал православным – отстаивай русские интересы. Неудивительно поэтому, что многие, если не большинство активистов национальных движений, относятся к Московской патриархии враждебно, видят в ней угрозу национальному бытию удмуртов. По сути, безразличие православной епархии к удмуртским проблемам в конкретных условиях сегодняшнего дня в глазах удмуртов выглядит как агрессия.

В 90‑м году национально настроенная интеллигенция совершила принципиальный шаг: зарегистрировала языческую организацию «Удмурт вэсщь». Во главе общины встал человек, обладающий в Удмуртии широкой известностью – народный художник республики, а отныне почетный жрец Семен Николаевич Виноградов.

Религиозно-мифологические представления древних удмуртов достаточно хорошо изучены, но они не соответствуют представлениям современных неоязычников. Поскольку нас интересуют именно они, то мы перескажем вкратце кредо почетного жреца Семена Виноградова, которое он изложил нам за чашкой чая в сумраке своей мастерской.

Вся природа, все ее явления, равно как и жизнь людей, одухотворены, за ними стоят божества и духи. У духовной жизни есть три основных уровня. Космический, в котором главенствует центральное божество – Солнце, называется Инмар. Второй уровень охватывает воздушные стихии, поднебесье и называется Куазь. Третий тварный уровень земли именуется Кэлчинь. На каждом уровне обитают свои духи и действуют свои правила общения с людьми.

У доброго бога Инмара есть антипод – злой дух по имени Луд. Царь всех злых духов Луд не соответствует христианскому пониманию дьявольского начала. Он не черт, он справедливый повелитель зла, насылающий на людей беды за их проступки.

До сих пор остатки жреческого сословия делятся на два крупных рода. Первый днем молится Инмару, второй имеет дело только с Лудом и молится ему только ночью. Они посещают разные священные места, имеют разные традиции и никогда не вступают в перекрестные браки. Народ одинаково почитает оба рода и одинаково их побаивается.

Инмар и Луд – не враги, они – зеркальные отражения одной силы, регулирующей социальные и этические отношения удмуртского мира.

Отношения живых и мертвых строятся также по зеркальному принципу. Умершие по-своему живут в своем царстве мертвых, в своей мертвой стихии. Духам предков не поклоняются и не молятся – их задабривают, чтобы не утащили к себе в загробный мир. В своем зеркальном мире покойники подчиняются тем же богам, что и живые, ведут свое хозяйство и даже вступают в браки, для чего через два-три года после похорон родственники собирают «приданое»: мужчине закалывают лошадь, а женщине – корову. Сегодня эти обременительные жертвы замещаются всякими хитроумными способами вроде покупки коровьих костей на бойне. Этот ритуал называется «свадьбой на тот свет». Нарядно одетые родственники собираются к столу, трапезничают из специальной посуды, которой в обиходе не пользуются. А затем все переодеваются «наизнанку»: мужчины в женье платье, женщины – в мужское и, разложив на полотенцах жертвенные кости, с колокольцами и песнями отправляются в лес, на свою зеркальную свадьбу мертвых.

Долго Семен Виноградов удивлял нас своими рассказами. По отношению человека к смерти можно судить и о его религиозном мировоззрении. Языческая система ценностей Виноградова не вызывала сомнений.

Более того, эта система легла в основу теории, согласно которой благополучие научно-технического прогресса непосредственно зависит от благополучия мирового язычества. По мнению жреца, христианство и ислам – «агрессивные мировые религии» – завели человечество в тупик. Народы, отрекшиеся от «своих» богов ради христианства, не имеют будущего, потому что совершили «духовное предательство». Наиболее перспективный народ – японцы, которые сохранили народную веру. Прогресс заставит мир вернуться к язычеству. Знаменательно: когда в Ижевске впервые появилась русская языческая община «Тур», – лидеры «Удмурт вэсщь» приветствовали ее, несмотря на ее националистическую направленность.

Социально-экономические теории язычников требовали политического воплощения.

Почетный жрец Виноградов – человек аполитичный, плохо разбирающийся в политике, живущий в мире древних мифов и фольклорных образов. Тем не менее идейная связь язычества с национальным политическим движением «Кенеш» («Всеудмуртской ассоциацией») очевидна. Антирусская и антиправославная направленность движения, требования «удмуртизации» республики, установления квот в парламенте и администрации объективно смыкаются с языческим мировоззренческим противостоянием православию. Активисты «Кенеша» если в большинстве своем и не практикующие язычники, то по крайней мере сочувствуют язычеству. Логика развития политического и религиозного национализмов неизбежно должна привести к их слиянию.

Лидеры «Кенеша» были уверены в широкой поддержке своей программы удмуртским народом, однако выборы в удмуртский парламент в марте 1995 г. привели к их сокрушительному поражению – ни один их кандидат не прошел в парламент даже в районах, где удмурты составляют большинство.

Однако существует и более умеренное удмуртское национальное движение – «Шунды». На выборах 1995 г. оно выступало в блоке с «Кенешем», хотя никогда не разделяло его радикальных взглядов. Поражение на выборах показало, что этот «брак по расчету» был ошибочным, что и привело к полному размежеванию двух движений. Один из лидеров «Шунды», доктор исторических наук Владимир Владыкин, так сформулировал в беседе с нами свои представления о положении удмуртов: «Мы навсегда связаны с русскими, будет катастрофа с русскими – и нас в воронку затянет. Мы либо выживем с русскими, либо вместе с ними пропадем. Обособляться, требовать привилегий – бесперспективное и вредное занятие».

Другой активист «Шунды», кандидат философии Ангелина Крылова, считает, что президент и другие руководители республики могут быть и русскими, достаточно, чтобы они уважали удмуртский народ и его культуру. Иногда русский сделает больше, чем удмурт. Как правило, русские не уважают удмуртов, относятся к ним как к людям второго сорта, но дискриминации нет. Способный удмурт может сделать карьеру, как и русский. Удмурты должны преодолеть ощущение второсортности, униженности, должны стать конкурентоспособными. Сейчас очень мало удмуртов-инженеров, естествоиспытателей, врачей, предпринимателей, банкиров. Нужны образовательные, воспитательные программы. Этим и занимается «Щупла».

Какова же религиозная ориентация «Шунды»? Активисты этого движения признают духовную ценность и язычества, и православия, и в то же время говорят о недостатках и опасностях, которые от них исходят. Они поддерживают «национальные праздники» с языческими молениями, но побаиваются того, что «язычество – это шаг назад для удмуртского народа». Они признают значение христианства и как-то смутно во что-то верят, но ни за что не воцерковятся. Яркий пример – Ангелина Крылова, недавно крестившаяся, но на службах почти на бывающая и говорящая о православии как о русской Церкви. Вот как сама она описывает свои религиозные воззрения: «Два года назад я заставила себя креститься. Это был сознательный шаг, потому что я восхищаюсь христианством. В то же время я чувствую свои леса, свои поля, чувствую их мистическую силу, их влияние на мое духовное состояние. Я никогда не приду полностью к христианству, но и не вернусь в язычество. Я не могу описать свое состояние».

По существу, мировоззрение «Шунды» – это стихийно складывающийся интеллигентский слепок с крестьянского двоеверия большинства удмуртского народа. Подобный двоеверческий слой есть во всех финно-угорских республиках, и он особенно предрасположен к созданию некоей «национальной Церкви», в которой бы сочетались элементы фольклора и православного сознания. В Мордовии нашлись религиозно одаренные лидеры – братья Алешкины, создавшие «Мокшоэрзянскую церковь в изложении доктора Мартина Лютера». В Удмуртии таких лидеров не нашлось.

Власти Удмуртии сталкиваются со сложными религиозно-общественными проблемами, которые при неверном подходе могли бы привести к серьезным конфликтам. Кроме активной и влиятельной православной епархии и возрождающегося язычества, в республике до 7 % мусульман-татар, малочисленные, но активные белокриницкие и поморские старообрядцы, баптисты (среди них, кстати, в последнее время бурно растет удмуртский элемент) и немцы-лютеране. Надо сказать сразу, что правительство республики с успехом отвечает на вызовы времени.

По республиканской конституции наибольшая власть концентрируется в руках главы правительства республики Александра Волкова. Он же возглавляет политический блок «Удмуртия». С. Глазьев – главный советник Волкова по экономической реформе, а С. Говорухин агитировал за «Удмуртию» на апрельских выборах. С самого начала политической карьеры Волков занял активную позицию в отношениях с религиозными объединениями. В начале перестройки, еще в 1988 г., будучи мэром Глазова, он построил в этом городе православную церковь, наверное одну из первых в России. Став главой Удмуртии, он возродил из руин старинный Александро-Невский собор, планирует помощь в возрождении монастырей, обсуждает возможность воссоздания Михайловского собора при Ижевском заводе. Эти действия могли бы восстановить против него религиозные меньшинства. Однако он нашел верную линию в религиозных делах. Сам он никогда не афишировал свою связь с епископом, власти всегда удовлетворяли протесты (иногда даже, может быть, не совсем обоснованные), вызванные недовольством меньшинств «православной пропагандой» в учебных заведениях. Правительство оказало заметную экономическую помощь в строительстве и реставрации мечетей и старообрядческой церкви, лютеране также чувствуют поддержку. Аналогичным образом Волков подошел к проблемам язычников: выделялись средства на республиканские моления, сейчас планируется финансирование капища в Ижевске. В результате не только лидеры «Шунды», но и руководство языческой общины во главе с Виноградовым говорят, что теперь будут искать союза с Волковым и, скорее всего, на следующих выборах будут голосовать за него. Внимание к религиозной сфере, а также к культуре и образованию, которое проявляет руководство Удмуртии, отличает этот край от многих других регионов и создает ощущение некоторой духовной опоры, формирует атмосферу терпимости и сотрудничества. Во времена обострения национальных и религиозных отношений русский глава правительства А. Волков оказался куда более способным решать сложные проблемы, чем русский епископ Николай.

Богородичные отцы и матери богемы

Опубликовано: Церковно-общественный вестник, № 17, 5 июня 1997 (приложение к Русской мысли № 4177, 05.06.97)

Собирая для всякой научной надобности материалы по русскому new age, я всегда с некоторой гордостью отмечал, что наши «секты» величественно живописны по сравнению с западными «культами». Читаешь иной раз суровые приговоры обличительных трудов Александра Леонидовича[18] (а где еще мудрости почерпнешь?) о церкви сайентологии или апологетические высказывания Глеба Павловича[19] о той же организации, видишь скуку одномерную и понимаешь, что не под силу немцу, даже вполне умалишенному, придумать эдакую религиозную штуковину с наворотами и прибамбасами, как это может сделать какой-нибудь интеллектуально неспокойный житель русской глубинки. Да и называются наши сочно, без обиняков сек-тан-та-ми, а ихние виновато-извинительно – культистами.

Поэтому про тех не стану, а про наших расскажу, ведь духовные судьбы России решаются не только на уровне высокого богословия да в спорах о схизме, но и на уровне буйного, неотесанного богомудрования, которое провоцирует возникновение экстравагантных мировоззренческих систем. Позволим себе называть их «авторскими религиями».

Автор мужчина

Как и у большинства русских сект, идеология Богородичного центра (БЦ) – это наполовину судьба и взгляды его основателя московского писателя Вениамина Береславского. Он писал много[20]. Читали его мало. До тех пор, покуда он не стал пророком.

Где-то в середине семидесятых Вениамин Береславский пришел к православию. Много странствовал по святым местам. Проживал в окрестностях Почаевского монастыря, где духовно окормлялся подле некоей «старицы» Евфросинии. Сказывают, что в конце жизни она объявилась четвертой ипостасью Троицы и предрекла свое воскресение на сороковой день. Воскресла она или нет, доподлинно неизвестно, но в 1984 г. в Смоленске на Соборном дворе перед иконой Одигитрии Береславскому случилось видение в женском облике, которое он трактовал как посещение Богородицы. С той поры он якобы ежедневно слышит голос Божией Матери. «Услышанное» им уже составило около 20 томов «богодухновенных» текстов. Береславский понял, что является пророком, принял постриг в «секачевской» неокатакомбной общине с именем Иоанн и разработал следующее учение о третьем Богородичном завете.

После того как Господь дал человечеству два Завета – Ветхий и Новый, – в мире физическом и в мире духовном произошли заметные изменения, и перед наступлением Тысячелетнего царства появилась необходимость дать людям Третий завет, исходящий от Девы Марии. Отныне искупительная миссия Христа постепенно замещается искупительной миссией Марии, сердце которой страдает при виде падшего мира. Сегодня, по учению БЦ, человечество вступает в завершающий этап христианской истории. Наступают последние времена, но марианская эсхатология обещает не конец, а трансформацию мира. Если произойдет покаяние и все обратятся в истинную марианскую веру, то Богородица заменит Страшный суд на «тихий сон преображения».

Совершенно особое место в иерархии Богородичного Центра занимает сам Иоанн Береславский. Он зовется то архиепископом, то патриархом, то матриархом, но внутри организации его почитают как пророка. На нем лежит миссия – открыть «тайны последних времен», связанные с особой ролью Марии. Пророк Иоанн Береславский соединяет Ветхий и Третий Заветы подобно тому, как Иоанн Креститель соединил Ветхий Завет с Новым.

На мистических литургиях богородичников евхаристия совершается Марией, а композиционно они конструируются в виде диалога священника и Богородицы. После литургии совершается агапа[21] – богослужение, во время которого освящаются хлеб и вода и тут же разносятся по залу и раздаются прихожанам.

Главное таинство всего богослужения – прохождение под Омофором Пресвятой Богородицы. Двое богородичных отцов берут трехметровый омофор, поднимают его, образуя ворота; сначала духовенство, затем миряне становятся на колени и проползают под омофором к престолу, прикладываются к коронованной иконе Знамение и отползают.

Смысл этого богородичного таинства открывается в учении и преданиях БЦ. Во время распятия – учит БЦ – произошло «изменение плоти Богородицы». В результате преображения Богородица освободилась от первородного греха и только после этого смогла полностью духовно постичь Христа. Для спасения каждого человека церковь БЦ установила таинство Прохождения под Омофором Пресвятой Богородицы. Напрямую Христос не избавляет человека от греха, но тот, кто проползает под Омофором (символические роды обновленной плоти), приобретает частичку сердца Богородицы, и Она покрывает его, врачуя сперва личные грехи человека, а затем и первородный. Харизматическое начало пятидесятнического толка можно проследить не только в отдельных элементах богородичной догматики, но и в обрядах с бурными песнопениями и хороводами, во время которых молящиеся впадают в экстатическое состояние.

Характерная особенность секты – гипертрофированное значение сексуальности в создаваемой картине мира. Принять священный сан, стать богородичным отцом может лишь тот мужчина, на ком не лежит некий «родовой запрет».

Возведение Богородицы в божественный статус, Ее почитание, до истерики, до изнеможения, до приторности, сочетается с брезгливым отношением к земным женщинам. Иоанн утверждает, что мужчина может стать свободным, лишь освободившись от культа женщины (жены, матери), который держится на генитальном уровне. Согласно учению Богородичного центра, на человеке лежат грехи всего его рода, которые передаются через женщину половым путем. Для борьбы с этим злом в Центре существует тщательно скрываемый чин «отречения от матери». Женщины являются творением второго сорта. В личной беседе один из богородичных отцов рассказывал, сколько мужества и духовной силы ему понадобилось на то, чтобы под увещевания всего вагона не уступить нижнюю полку беременной женщине, не поддаться слабости на пути борьбы с родовым грехом. Он же объяснял, что при совокуплении муж обязан быть «сверху»[22].

Далее, БЦ учит, что Христа распяли «бляди», а потом всю вину «свалили на евреев». Термином «бляди» обозначается греховное начало в мире, поскольку грех в своей сути – женственен. Это греховное женское начало концентрируется в таинственном существе женского рода, которое в богословских текстах БЦ называется то «матерью Антихриста», то «блудницей Вавилонской». Если бог приобретает женские черты, то и сатана должен их приобретать. Все просто.

Автор дама

20 марта 1991 г. в частной квартире председателя Ассоциации народных целителей города Балаково[23] Надежды Косовой, которая проживала с сыном и престарелой матерью, произошло видение. Надежда в течение нескольких дней общалась с «Центральным Разумом Вселенной», который открыл ей тайное знание и учение Религии Богемы. «Богема» – это, по признанию Центрального Разума, первое наименование нашей планеты и происходит от слова «бог»[24].

Н. Косова поделилась своими знаниями с соседями и приступила к формированию организации. Надя формулировала учение, разрабатывала обрядность, символику, ритуалы. Через два года подробно описанное учение было отправлено на экспертизу в Верховный Совет России. Богомудрые депутаты и окружающий их сонм экспертов пришли к выводу, что учение Нади Косовой действительно религия. Богема была зарегистрирована органами юстиции, что указано в справочниках, составленных теми же экспертами.

Презентация[25] новой религии состоялась 22 июня 1993 г. во Дворце Строителей г. Балаково…

Религия Богемы синтезирована на основе учения Рерихов, христианства, религиозных представлений контактеров. Священные тексты – Новый Завет и Агни-Йога.

Суть учения. 6000 тысяч лет назад Земля называлась Богемой и была населена богемцами – представителями высокоорганизованной цивилизации. Богемцы были богоподобными существами, продолжительность жизни достигала 1000 лет. Богема была «девственным» садом, ее никто не пахал. Жившие по закону космоса богемцы имели наивысшую духовность и преображали по своей воле энергии, с помощью чего питались и одевались. Каждый богемец имел «телепатическую связь с Создателем» и после смерти, завершив жизнь «в первом измерении», переходил в жизнь «во втором измерении», которая протекала на иных планетах.

Однако некая «богоподобная женщина» допустила в свой разум Зло. Инфицированная силой зла, Богема пришла в упадок. К счастью, Центральный Разум сохранял на Земле «контактеров» – людей с повышенным духовным потенциалом, которые компенсировали дисгармонию Земли и не давали ей развалиться окончательно. Одним из таких контактеров является Н. Косова.

Богема была и остается планетой «женского рода», здесь женщины обладают великой силой. Женщина – носитель положительных энергий, мужчина – отрицательных, и только под воздействием женщины он может приблизиться к нормальному духовному состоянию. С момента видений в квартире Косовой началась на Земле эпоха Женщины-Матери[26].

Всем процессом возрождения Богемы руководит «Троица», которая понимается богемцами как Триединство Создателя, Богоматери и Христа. «Две земные сущности», мать и сын (подразумеваются Богоматерь и Иисус) стали «символами человечности Вселенной». Сегодня Надежда выполняет роль Главного Ведущего Учителя Религии Богемы. Не исключено, что через год-два функции «святых сущностей» будут переложены на нее саму и ее сына.

Женская рука создателя «религии» чувствуется в символике и в обрядах, которые привлекают «красивостью». Самый поэтичный из них отпевание – «Предание Святому Огню плоти ушедшего Духа» на костре из ароматных трав и красных роз.

Если читатель предполагал, что в дамском варианте авторской религии все произойдет с точностью до наоборот, то он ошибся. Женщинам, разумеется, есть, за что ненавидеть мужиков, но реванш они берут не за счет унижения последних, а за счет собственного возвеличения. Так что, господа поклонники русского new age, учитывайте это при выборе веры и смиритесь с тем, что по большому счету женское всегда берет верх.

Якутия. потерянный кут

Опубликовано: Дружба народов. – 1998. – № 2[27]

Якутск мало соответствует расхожим представлениям о себе. Нелегко сейчас в России найти город, где идет такая интенсивная духовная, интеллектуальная жизнь, связанная с выбором религии, своего национального будущего, «моделью развития». Якутам действительно есть о чем думать. Им трудно возвращаться «к истокам», бездумно наблюдать, как пробуждаются архетипы национальной жизни и национального сознания, и создавать монстры-гибриды из реконструкций далекого прошлого, обломков советской жизни и уродливых ростков постсоветского рынка. Невозможно, да и мало у кого может возникнуть желание (как это происходит у многих других народов России) вернуться к образу жизни, существовавшему до прихода русских. Якутам трудно ориентироваться на более крупную этническую и религиозную общность – они тюрки, но отделены от остальных тюркских народов не только тысячами километров, но и различиями в религии – они никогда не были мусульманами. Экстремальные природные условия не дают возможности расслабиться, а гигантские ресурсы даже в наше время оставляют дополнительную надежду на то, что все проблемы будут решены. Якуты – редкий для нынешней России народ оптимистов, обращенный в будущее (хотя проект этого будущего может иметь и либеральный, и консервативный варианты).

Открытость, незапрограммированность якутского общества коренится и в особенностях истории его взаимоотношений с русскими, с российским государством. Якуты вошли в состав России поздно и мирно. В их исторической памяти нет ни многовековых жестокостей русских царей, которые сейчас вспоминают народы Поволжья, ни каких-либо подобий Кавказских войн. Нынешняя Якутия была включена в состав России в XVII в., но реальное ее освоение началось на век позже.

У якутов нет горьких воспоминаний о насильственной христианизации. Православное миссионерство носило в Якутии едва ли не наиболее гуманный и культурный характер по сравнению с другими регионами Российской империи. До конца XVIII в. христианство в Якутии было религией почти исключительно русских поселенцев. Церкви строились в острогах для русского населения, серьезных попыток христианизации якутов не предпринималось.

С конца XVIII в. начинаются первые массовые крещения коренного населения. Однако подлинная христианизация Якутии связана с именем архиепископа Якутского (позднее митрополита Московского) Иннокентия (Вениаминова). Это был действительно выдающийся священнослужитель и миссионер, готовый к нетривиальным решениям и лишенный той имперской закваски, которой отличались, например, миссионеры в Поволжье – для них христианизация была тождественна русификации.

Сразу по прибытии в Якутск владыка Иннокентий пришел к выводу, что в Якутии богослужение должно совершаться по-якутски. Причем в его подходе не было и намека на повторение политики поволжских миссионеров, действовавших в то же время, которые относились к богослужению на чувашском, татарском или удмуртском языке как к временной мере, ловкому приему на пути к полной русификации. «Якуты, несмотря на то, что в самых их улусных Управлениях дела производятся на русском языке и довольно многие читают сами русские молитвы и проч., при настоящем положении обстоятельств никогда не переменят своего природного языка на русский, напротив того, заехавшие к ним русские волею или неволею будут перенимать их язык», – писал Иннокентий.

В 1855 г. в Якутске Иннокентием был создан Комитет для перевода священных и богослужебных книг на якутский язык во главе с протоиереем Димитрием Хитровым (с 1870 г. – епископ Якутский и Вилюйский Дионисий). Комитет этот развил бурную деятельность: в 1857–1858 гг. на якутском языке было издано 8 книг, среди которых и Евангелие.

Уже 19 июля 1859 г. в Троицком соборе Якутска владыкой Иннокентием была отслужена первая литургия на якутском языке.

Архиепископ Якутска не только осуществил перевод Библии и богослужебных текстов на якутский и ввел якутское богослужение, но и не побоялся использовать элементы языческих обрядов в богослужении, а имена собственные из пантеона языческих богов – при переводе Писания.

Буквальное внедрение веками сложившихся православных церковных норм на практике православного миссионерства обычно приводило в других регионах к их полному непониманию и трансформации в один из элементов языческого мировосприятия, языческой религиозности. Поэтому Иннокентий считал первоочередной задачей «христианизацию чувств, мыслей и представлений». По проекту Иннокентия православие входило в сознание якутского народа мягко, постепенно, через двоеверие.

В политике Иннокентия и его ученика и последователя Дионисия очень важное место занимала просветительская деятельность. И роль двух первых православных владык Якутска в развитии культуры, образования, в социальном прогрессе якутского народа и сейчас по достоинству оценивается якутской общественностью.

Для понимания нынешнего идейного состояния якутского общества (и даже его религиозной жизни) нужно отметить большую роль ссыльных русских революционеров и польских националистов (на рубеже веков ссыльные поляки-католики составляли 10 % населения края). Среди этих людей, возможно, наиболее яркой и значительной была фигура ссыльного поляка Вацлава Серошевского, находившегося в Якутии в 1880–1892 гг. Этнограф и писатель, Серошевский создал фундаментальный труд «Якуты. Опыт этнографического исследования», который и сейчас считается основным, всеобъемлющим описанием жизни якутского народа на рубеже веков. После провозглашения независимости Польши Серошевский стал крупным деятелем режима Пилсудского, занимал в нем ряд министерских постов. В советское время труд Серошевского из-за политической деятельности автора был изъят из библиотек, но в 1993 г. его сочинение было роскошно издано на деньги якутских предпринимательских структур.

Просветительская деятельность ссыльных, в отличие от большинства других регионов России, не находилась в состоянии «холодной войны» с просветительской деятельностью Церкви. И та, и другая сливались в общий поток, который мог обеспечить мощный социальный и культурный рывок Якутии и якутского народа.

В начале века появляется плеяда общественных деятелей, просветителей – собственно якутов. Из них двое приобрели символическое значение для современного якутского общества в его поисках путей развития, культурного и религиозного самоопределения. Это Дмитрий Ойунский и Алексей Кулаковский.

В восприятии современных якутских идеологов Дм. Ойунский считается сторонником теснейшего политического, культурного и духовного союза с русскими, а А. Кулаковский – в большей степени сторонником самобытного пути развития.

Культурная и религиозная работа просветителей столкнулась с сознанием якутов – патриархальным, а в религиозном отношении языческим. Православие входило в сознание якутского народа мягко, бесконфликтно, исподволь меняя мировоззрение и образ жизни. Архиепископ Иннокентий считал, что двоеверие должно стать переходным этапом на пути к христианству (из-за революции духовная жизнь якутов на нем и застряла).

Этой мягкости, органичности вплетения христианства в якутское сознание способствовал и сам характер местного язычества. В якутской религии основную роль играли духи предметов – «иччите». Как писал Серошевский, якут «всюду ищет иччите – каждая былинка, куст, дерево, камень, каждая гора, утес, речка, лесок… каждый инструмент, нож, топор, ружье, могут обладать «душой»».

Не меньшее значение имели духи предков, различные душевные энергии и силы отдельных людей, духи животных. На этих верованиях вырос институт шаманов (как сейчас говорят идеологи возрождения язычества, «черных шаманов»).

Нельзя сказать, что у якутов полностью отсутствовало цельное, законченное высшее миросозерцание. У них были даже некоторые представления, которые сейчас интерпретируют как монотеизм, связанные с верховным солнечным богом Айыы (Тангра) и имеющие корни в общетюркском религиозном мифе. Но повседневное народное сознание якутов уделяло этому верховному богу мало внимания. К началу XX в. сам образ Айыы у значительной части населения слился с представлениями о христианском Боге. Нынешние идеологи язычества утверждают, что у Айыы существовало особое жреческое сословие (аналог христианского духовенства) – «белые шаманы», которые были вытеснены православными священниками, но тот же Серошевский, например, даже не упоминает об их существовании.

В то же время собственно шаманизм с его гаданиями, заклинаниями, магическим врачеванием не только сохранялся, но до некоторой степени даже распространялся среди местных русских. То же самое можно сказать о некоторых языческих обрядах и поверьях, таких как «кормление воды» (перед рыбной ловлей или плаванием нужно побрызгать на реку водкой).

Пришедший вместе с революцией государственный атеизм, несмотря на уничтожение практически всего христианского духовенства и части шаманов, также не смог фронтально противостоять синкретической и размытой вере якутов.

Это очень хорошо видно на примере повсеместной установки культовых сэргэ при проведении сельских народных праздников. Сэргэ – это коновязь в виде высокого деревянного идола. С сэргэ связана целая религиозная культура: вокруг них проводились праздники, моления, общественные собрания и т. д. Любопытно, что при Советской власти установка сэргэ не преследовалась. Лишь слегка изменилось их оформление. Сэргэ, ранее изображавшие, например, фаллос как символ плодородия, теперь украшался звездой или портретом генерального секретаря, но возле него все так же разливали (проливали) жертвенный кумыс, под его основание все так же закапывали жертвенную конину, возле него все так же продолжали славить былинных героев-богатырей (и в первую очередь самого главного из них – Элея, пророка, кузнеца, охотника и философа, про которого якуты знали, что он пришел неизвестно откуда в их землю и научил их ремеслам, религии и поэзии) и героев Великой отечественной войны. Советская атеистическая символика так же мягко и бесконфликтно адаптировалась якутами, как адаптировалось православие в XIX в., когда на вершине сэргэ можно было увидеть икону Николая Чудотворца.

К началу перестройки в Якутии практически отсутствовала какая-либо официально разрешенная институциональная религиозная жизнь – в начале 80‑х гг. на всю Якутию существовал лишь один православный храм.

В начале 1990‑х гг. возрождение религии началось, можно считать, на голом месте. Причем как в общественной, так и в религиозной жизни республики ведущую роль играют якуты, а не русские. Несмотря на то что русские составляют около 60 % населения, а якуты – 35 %, в общественной, религиозной и культурной жизни русские пассивны, что обычно объясняют их «чемоданным настроением». Большинство приехало в республику на стройки и не чувствуют себя хозяевами. Слишком многие, даже во втором поколении, мечтают (сбудутся ли их мечты – другой вопрос) подзаработать и уехать куда поюжнее.

В первые годы после крушения коммунистического режима религиозное возрождение якутского народа развивалось в православном русле. Пробуждение православия происходит в основном по воле нынешнего президента Михаила Николаева и нынешней правящей политической элиты Якутии в целом.

Официальная идеология нынешнего якутского режима – идеология «культивизации», предполагающая ускоренный подъем образования, науки и культуры якутского народа, что должно привести к превращению якутов в одну из наиболее цивилизованных наций мира. Наверное, ни в одном субъекте федерации сейчас не уделяется столько внимания и средств для развития системы народного образования, поддержки учительства, обязательного получения молодежью полного среднего образования, не прилагается столько усилий по выбиванию грантов для учебы якутских студентов за границей и т. д. и т. п. Наиболее видный идеолог «культивизации» – 90‑летний писатель Суорон Омоллоон, пропагандирующий идею приобщения якутов к европейской культуре через русскую культуру.

В этом культивизаторском проекте особая роль отводится православной христианизации якутов. Омоллоон родом из Таттинского улуса (района), где глубже всего укоренилось православие и где самая высокая концентрация якутских казаков (как правило, потомков от браков казаков и якуток). Оттуда же был родом просветитель Дмитрий Ойунский, духовными наследниками которого считают себя культивизаторы. По инициативе Омоллоона, например, в первые же годы перестройки в селе Чертех был создан музей деревянного зодчества под открытым небом. Художники, потомки священников-просветителей Поповых, восстановили там храм и разместили в нем художественную выставку на религиозные сюжеты. Само это событие как бы символизирует первенство культурной, а не собственно религиозной роли православия в идеологии «культивизации».

Президент Михаил Николаев – убежденный сторонник «культивизации». Он не просто проявил инициативу, но лично вел переговоры с Алексием II о восстановлении Якутско-Вилюйской (недавно переименованной в Якутско-Ленскую) епархии, которая и была вновь учреждена в 1993 г. С тех пор власти постоянно оказывают поддержку Православной церкви, как материальную (на различные церковные нужды, в первую очередь на строительство и реставрацию храмов, выделяются бюджетные средства – Никольский кафедральный собор был полностью восстановлен на республиканские деньги), так и морально-политическую. М. Николаев периодически встречается с патриархом Алексием, часто присутствует на его тезоименитстве в Москве, во время пасхальных и рождественских праздников в Якутске заезжает в собор на ночное богослужение и обращается с амвона к верующим с поздравительным словом. Праздничные послания православного епископа Германа публикуются в правительственных газетах и транслируются по республиканскому телевидению. Якутские власти постоянно привлекают Германа к общественно-политической активности. Он ездит по республике, встречается с главами администраций, совершает публичные массовые крещения в открытых водоемах.

Православная епархия была воссоздана по воле якутского правительства, сформированного одной из фракций якутского национального движения. Михаил Николаев и его движение «культивизаторов» во многом определили официальную позицию православной епархии по отношению к якутскому народу и общественным проблемам республики.

Идейным и в какой-то мере религиозным центром формулирования и распространения идеологии культивизации стала «государственно-общественная» организация «Академия духовности», созданная указом президента в мае 1996 г. Задачи ее определены следующим образом: «В целях возрождения и дальнейшего совершенствования духовности многонационального народа Саха, сохранения и обогащения их самобытной культуры, наращивания их интеллектуального потенциала… создана Академия духовности».

Действительными членами Академии стали: епископ Герман, писатель Омоллоон, известные художники, актеры, представители гуманитарной профессуры – в основном якуты. Возглавил ее Афанасий Осипов, академик Академии художеств СССР. По существу, это идеологический центр православной культивизации. Если президенту приходится балансировать, в какой-то степени считаться с иными вероисповеданиями, а иногда даже помогать им, то у «государственно-общественной» Академии духовности руки развязаны, и она активно борется с иностранными миссионерами, якутским шаманизмом и выступает за издание закона, ограничивающего миссионерскую деятельность в Якутии.

У православных якутских культивизаторов отчетливо прослеживается общецивилизационная ориентация, присущая обычно в меньшей степени и другим национальным меньшинствам в Русской православной церкви: у них (естественно, при сохранении национального самосознания) проявляется тенденция видеть себя составной частью христианского мира. Изоляционистские идеи особого пути России, противопоставление Западу некоей отдельной Русской православной цивилизации Востока им становятся чуждыми.

Это отличие православных нерусских народов весьма жестко проявило себя в 1995–1997 гг. в Эстонии, когда православные эстонцы вышли из состава Московской патриархии. Культурные и политические идеологемы, связанные с чаяниями особой православной цивилизации, воспринимаются ими не более как дремучий русский национализм. Для православного эстонца, якута или татарина Восток – это не православный мир, а Азия, исламские страны или Китай (эстонец, впрочем, как бы это ни было несправедливо, Россию и христианской страной не считает).

Ни в одной другой многонациональной епархии, кроме якутской, РПЦ не проявляет такой открытости к нерусским народам и понимания их проблем. Герман официально декларирует отказ от попыток русификации православных якутов и приверженность идее сохранения языка и культуры коренных народов республики. Он ставит в качестве одной из приоритетных целей введение богослужения на якутском языке и сделал первые шаги в этом направлении, переиздав на якутском Священное Писание, молитвослов и катехизис. В 1997 г. готовится издание епархиальной газеты на якутском языке. Однако до сих пор национальные кадры якутского духовенства так и не возникли. Большинство священников не знает якутского языка. Якуты тысячами крестятся, но в клирики не идут и постоянными прихожанами становятся редко.

Открытая и терпимая позиция епархии по отношению к якутским национальным интересам не смогла предотвратить возникновения неоязыческого движения. «Культивизаторы», опирающиеся на значительную, но не преобладающую часть ориентированного на европейские ценности якутского народа, столкнулись как с глухим сопротивлением патриархального сельского населения, так и с открытым вызовом более радикально настроенных гуманитарных интеллигентов – идеологов неоязычества. Быстрая модернизация и урбанизация якутского общества, начавшийся распад социальных связей и традиционной морали в любом случае должны были породить почвенническую реакцию. Но эта реакция значительно усиливается нынешним всероссийским социально-политическим и экономическим кризисом, отчуждением народа от институтов власти и господствующей идеологии.

Тесная связь Православной церкви с правящим в Якутске режимом вызвала по отношению к ней негативные настроения у многих критически мыслящих якутов. Расхожим среди сторонников возрождения язычества стало мнение о том, что «христианство – это религия государственности, религия общественных связей, а язычество – это связь человека с Богом и природой».

Один из неоязыческих лидеров Иван Уххан (Николаев) сказал нам: «Скажите, во что верят американцы? Скажете – в Бога? Нет, они верят в Цивилизацию… Это их бог. Вы, русские, верите в то же самое, но у вас это хуже получается. Христианство – это современная цивилизация, для нее создаются бюрократизированные церкви, в которых исповедуют формальную «религию». Вера – первична, искренна, религия – формальна и бездушна. Вот, летом приезжали миссионеры из какого-то московского богословского института. Ездили по дальним улусам и крестили наш народ в реках десятками, а то и сотнями человек. Туда, может, еще десять лет ни один священник не приедет. Так можно и мышь покрестить. Скажите, может мышь быть христианкой? Так, в религии все формально. У нас же не «религия», а вера, данная людям от века, связывающая нас с первичными стихиями, природой, Творцом».

В отличие от жестко антихристианских взглядов чувашских и марийских язычников, их склонные к синкретизму якутские коллеги часто даже готовы признать Христа одним из божеств своего пантеона – богом государства, богом социального порядка, – но они решительно отказываются видеть в Нем Спасителя. Примечательно, что некоторые якуты, становящиеся членами карловацкой и католической церквей, объясняют свой выбор тем, что Московская патриархия «слишком связана с государством и чрезмерно либеральна к языческим суевериям», а они хотят «чистого христианства». РПЦ, таким образом, оказывается между Сциллой и Харибдой.

Идейным лидером языческого движения в Якутии стал филолог Лазарь Афанасьев. Интересен сам образ этого человека, которого в кругу единомышленников зовут Философом. Европейски образованный, склонный к профессиональным философским и филологическим штудиям, интеллектуальный лидер неоязычества каждый год проводит месяцы на охоте, в первозданной природе черпает вдохновение для своего труда, заходя в отдаленные поселения, «набирается мудрости» у таежных крестьян.

В конце 80‑х гг. Афанасьев пришел к выводу о том, что бедственное состояние якутского народа есть результат нарушения глубинных связей между человеком и природой; восстановить эти связи, по мнению Афанасьева, можно, лишь возродив традиционное якутское мировоззрение и религиозную – языческую – систему ценностей. Афанасьев занялся исследованием религиозных представлений своего народа. Результаты этих исследований нашли свое отражение в книге «Айыы» («Творение»). Первые годы эта книга, до сих пор не переведенная с якутского ни на один язык, распространялась среди интеллигенции Якутска в машинописных копиях методом «самиздата». Фактически этот труд является вероучительной книгой якутского неоязычества. Афанасьев стремится вычленить из многочисленных языческих мифов стройную монотеистическую систему и объявляет богов якутского пантеона ипостасями единого Бога-Творца (Айыы, или – его второе имя – Тангра). Учение Айыы – это модернизированная якутская версия общетюркской языческой религии – тенгрианства.

Согласно учению Айыы, мир представляет собой коромысло, на одном конце которого находится человек, а на другом – бог Айыы (Тангра). Между человеком и Айыы, чаще всего предстающим в образе Солнца, располагается девять небесных ярусов. От Айыы через эти ярусы к человеку истекает жизненная сила, именуемая Сюр. Сюр является той энергией, которая делает человека человеком, одушевляет его. Сам же человек трехсоставен и после смерти распадается на три души. Душа-земля (тело) исчезает, душа-воздух (психический уровень) пребывает на одном из девяти небес в зависимости от добродетельности умершего, а душа-мать возвращается к Айыы. Иначе душа-мать называется Кут. Это та сердцевина человека, которую зажигает божественный Сюр. Это одновременно и «жизненная сила» в человеке, и его «образ Божий». Человек может потерять свой кут, который может быть похищен духами или злыми шаманами. На протяжении всей своей жизни якут боится потерять свой кут, необходимый ему и в земной, и в загробной жизни. Главная его духовная задача сводится к сохранению собственного кута. Душевное состояние и благополучие живого человека, а также его посмертное состояние Афанасьев ставит в зависимость от того, в каком нравственном состоянии человек содержит свой кут. Он обращает внимание своего народа к непреходящим традиционным ценностям и предлагает пути их достижения, сформулировав девять заповедей Айыы:

1. Не прелюбодействуй.

2. Почитай природу.

3. Приумножай свое хозяйство.

4. Не уничтожай (не убий).

5. Обрети свой талант.

6. Будь правдив.

7. Постигай истину (учись).

8. Храни свой кут.

9. Почитай заповеди Айыы.

Революционность учения Айыы в интерпретации неоязычников по отношению к традиционной религиозности якутов заключается не только в утверждении монотеизма, но и принципиальном разрыве с шаманизмом.

Они утверждают фактически сконструированную ими заново религию, «которая возвысит якутов духовно и морально», и пренебрежительно относятся к шаманским практикам. По уставу «Кут-Сюр» его членам запрещено шаманить. Они считают себя «исполняющими обязанности белых шаманов». На своих собраниях неоязычники совершают общую молитву Творцу-Айыы и приносят ему бескровную жертву.

Однако шаманизм, в отличие от учения Айыы, – это реальная, действительно существующая форма языческой религиозной жизни якутов. И поэтому лидеры движения не могут просто отвергнуть шаманизм, их отношение к нему амбивалентно. Примечательно, что Уххан выбрал темой своей до сих пор не защищенной диссертации «Этику камлания шамана». Афанасьев и Уххан признают врачевательные способности шаманов. Шаман (строго говоря, «черный шаман») связан с силами смерти, уничтожения (в отличие от «белого шамана», связанного с творчеством и созиданием). Черный шаман способен управлять силами зла и отгонять их. Причем физическое тело человека, подверженное разрушению, в первую очередь доступно воздействию черного шамана. В основе представлений о механизмах воздействия шамана на организм человека находится понятие о некоем «белите», духовном поле, существующем вокруг всякого человека. Этот «белит» – некоторый аналог «биополя» экстрасенсов. Неслучайно якутские неоязычники с гордостью утверждают, что «все достижения современной науки экстрасенсорики известны любому из нас с детства». Считается, что шаманы способны воздействовать на «белит», перемещать и красть его. Причем преследовать они при этом могут как добрые, так и злые цели. Мир черного шаманизма, в отличие от белого, лишен духовного и нравственного начала, это мир темных, примитивных первичных духовных стихий.

В развитии языческого движения в Якутии особую роль играют малочисленные народы республики – эвенки, эвены, чукчи. В отличие от якутов, практически без сопротивления вошедших в состав русского государства и склонных к легкому, хотя бы и формальному, принятию христианства, эти северные кочевые народы долго и мужественно сопротивлялись русской власти и сейчас стремятся сохранить в чистоте веру своих предков, редко принимают крещение. Эвенский и эвенкийский шаманизм сохранился гораздо лучше якутского. Шаманы – представители этих народов имеют славу более могущественных, их услугами пользуются и якуты, и русские.

На малочисленные народы не распространяется идеология культивизации, и их лидеры без всякой модернизации стремятся сохранить и поддерживать языческую веру. Пример эвенков, эвенов и чукчей воодушевляет самих якутских язычников, в первую очередь в деле возрождения календаря языческих обрядов и праздников. Афанасьев и его соратники разработали и составили календарь «национальных» праздников, основанный на мифологии и языческих представлениях якутов. Этот календарь подробно описывает обряды различных по сути религиозных праздников, связанных со сменой времен года. Таким образом, идеологи неоязычества предложили своему народу не только разработанное вероучение и систему нравственных норм, но и кодифицированный богослужебный обряд.

Результаты своих трудов Афанасьев и его коллеги предложили Министерству образования в качестве основы для программ по изучению национальной культуры. Никаких альтернативных программ не существовало, и учение Айыы было введено в планы преподавания средних, средних специальных и высших учебных заведений. Колледж культуры, готовящий директоров домов культуры, фактически превратился в центр подготовки специалистов по проведению языческих обрядов, молений и праздников. Причем директор колледжа Вильям Яковлев именно так к нему и относится; он считает, что возрождает не фольклор, а религию. И если в самом Якутске власти до сих пор не допустили строительства языческих капищ, то в деревнях в русле «возрождения национальных обрядов и праздников» потихоньку возникают «Дома Айыы» и «передвижные юрты Айыы».

Якутское неоязычество, несмотря на все свое почвенничество, имеет определенный мессианский потенциал. Согласно представлениям Афанасьева и Уххана, человечество состоит из 35 рас. Одна из них – якуты, избранный народ. Он единственный сохранил первичную, существующую от начала времен веру – тенгрианство.

Особый интерес неоязычники испытывают к тюркскому миру. Они считают, что остальные тюрки, приняв ислам, губят свою душу, теряют свой национальный кут. Иван Уххан неоднократно посещал пантюркистские конференции в Казани, Стамбуле и Алма-Ате, где говорил о высокой миссии якутов, которые должны вернуть тюркам всего мира истинную веру их предков – тенгрианство, религию Айыы. Но мечты якутских язычников не ограничиваются тюркским миром. Иногда в их речах звучат надежды на то, что и русских, и Европу, и Америку когда-нибудь удастся вернуть на путь истинный, и они откажутся от «выдуманных» религий, вернутся к духовным первоначалам, установят гармоничные отношения с природой и творцом-Айыы.

Как сказал нам тойон (вождь) «Кут Сюра» Анатолий Павлов: «XX век был веком революционных, разрушительных религий – христианства и марксизма, утверждающих социальную обусловленность человека, его сознания. Сейчас эти религии-идеологии терпят крах. На смену им придет экзистенциальная вера, вера, помогающая человеку в его самостоянии и самосовершенствовании. Человек с Марксом или Христом в голове в тайге пропадет, а с верой в Айыы – выживет. А ведь, по существу, в духовном плане человек всегда в тайге. Жизнь и смерть, сохранение моральных основ и человечности – это те проблемы, о которых Марксу и Христу нечего сказать. Христианство и марксизм столетиями разрушали человека; пора вернуться к незамутненной истине, к традиции, к доброй старине. Человек должен перестать чувствовать себя марионеткой социальных и экономических сил; он должен ощутить себя, как в старину, одной из первооснов мироздания, таких как вода, огонь, воздух. Такова его истинная природа. Именно эту правду мы несем сейчас своему народу и, может быть, принесем человечеству».

Одно из самых больших препятствий, с которым сталкиваются якутские неоязычники, – это отсутствие у якутов навыков организационного оформления религиозной жизни. Традиционно патриархальная языческая религиозная жизнь в деревнях не имеет никаких форм институционального оформления. Многие сельские жители поддерживают на чисто добровольной индивидуальной основе своих религиозных лидеров не только морально, но и материально. Но этого сегодня явно недостаточно для эффективного становления религии Айыы.

В 1993 г. неоязыческие лидеры создали свою формальную зарегистрированную организацию «Кут-Сюр». Но в 1997 г. в ней состоит не более 15 человек. Изучающих учение Айыы и распространяющих его по республике – несколько сот человек. «Кут-Сюр» инициировал также создание общественно-политической организации «Саха кэскелэ», которую возглавил ближайший сподвижник Афанасьева Иван Уххан.

В политическом плане неоязычники считают себя идейными наследниками просветителя начала XX в. Алексея Кулаковского, «демократа и оппозиционера», которого они противопоставляют «оппортунисту» Дмитрию Ойунскому, порицая последнего за то, что «до революции он был апологетом православия, а после революции стал правоверным коммунистом» (что не спасло его, однако, от расстрела в 1937 г.).

«Саха кэскелэ», фактически являющаяся политическим крылом неоязыческого движения, блокируется с движениями и партиями демократической оппозиции президентам Николаеву и Ельцину. Социально-экономические взгляды этих оппозиционеров в московском раскладе ближе всего к «Яблоку». При обсуждении политической ситуации в Якутии Афанасьев и Уххан сетовали, что их русские политические единомышленники слишком расколоты и пассивны, поэтому демократическая оппозиция вынуждена опираться в основном на якутов.

С момента возникновения «Кут-Сюр» подвергается давлению со стороны властей, которые видят в нем угрозу идеологии культивизации. Дважды, в 1993 и в 1996 гг., правительство пыталось запретить преподавание учения Айыы. В якутской прессе организовывались специальные кампании. Один из основоположников концепции культивизации Суорон Омоллоон выступил с рядом критических статей против Афанасьева и его единомышленников. В ответной статье Афанасьев заявил, что учение Айыы – единственный путь спасения нации, которую вслед за коммунистами продолжают разрушать культивизаторы. За оскорбление в этой статье Суорона Омоллоона Афанасьев был привлечен к суду и оштрафован на три миллиона рублей.

«Кут-Сюр» планировал поставить в центре Якутска скульптуру, изображающую «дерево жизни», вокруг которого намеревались проводить национальные праздники и мировые моления. В старину во время общинных молений народ собирался вокруг священного дерева, одновременно символизировавшего цикличность жизни (смерть – оживление) и разрастание племени подобно ветвям. Это дерево украшалось цветными платками, каждый из которых посвящался одному из умерших предков. «Кут-Сюр» намеревался придать этому каменному изваянию общенациональное значение. Власти запретили установку этого памятника. Проекты по созданию в Якутске общенационального храма Айыы тем более вызвали непонимание властей.

К 1996 г. конфликт между «Кут-Сюром» и президентом М. Николаевым приобрел характер открытого политического противостояния. В газете «Сахада», печатном органе «Саха кэскелэ», Иван Уххан опубликовал статью, в которой обвинил Николаева в том, что тот вознамерился отнять мировоззрение у народа, к которому сам практически не принадлежит: по крови имеет русскую примесь, а в области религии из утилитарных политических соображений ориентируется на православие. В действительности же, пишет Уххан про своего президента, он и не православный, и не коммунист, и не тенгрист. У него мировоззренческий провал; М. Николаев потерял свой кут. Человек, потерявший свой кут, не имеет права быть президентом – делает вывод Уххан. Статья о президенте, потерявшем кут, вызвала шок в якутском обществе.

Конфронтация между неоязычниками и культивизаторами в 1997 г. приобрела принципиальный политический и идеологический характер. В каком-нибудь другом субъекте федерации такая конфронтация могла бы вызвать политический кризис или откровенно диктаторские действия партии власти. Но следует учитывать политическую и идеологическую культуру Якутии, атмосферу терпимости и склонность основных идеологических сил к компромиссам. Политическая жизнь Якутии более цивилизованна по сравнению с большинством республик в составе федерации и многими областями. Иван Уххан, несмотря на резкость его позиции, остается членом Консультативного совета при президенте. М. Николаев проводит с ним личные встречи для «выяснения отношений».

При всей резкости полемики президент Николаев в своих выступлениях постоянно признает ценность и важность сохранения «национальной культуры и духовности»; при необходимости он может расширить свое понимание «национальной духовности». И это было бы вполне в традициях синкретичной и эклектичной религиозности якутов.

Естественным для этих традиций было быстрое распространение в республике бахаизма, занесенного туда американскими миссионерами в начале 90‑х гг. Бахаистские общины сейчас существуют почти во всех регионах России, но почти повсюду это маргинальные, незаметные группочки. Однако среди якутских бахаи уже сейчас есть свои депутаты якутского парламента, крупные госчиновники и уважаемые идеологи – такие, как профессор-эколог Октавий Толстыхин, автор нескольких теологических бахаистских брошюр. Причем якутские идеологи бахаизма стремятся расширить сферы религиозного опыта, которые включает в себя бахаизм (ведь эта эклектичная религия пытается соединить в себе все монотеистические религии), за счет язычества и шаманизма.

В русле этой эклектичной, синкретической традиции и большинство лидеров «Кут-Сюр» (в отличие, скажем, от идеологов возрождения язычества в Поволжье) не отрицает христианства полностью, признавая за ним частные достоинства и некоторую истинность. Л. Афанасьев и его сподвижники даже в пылу полемики никогда не объявляли своей конечной целью изгнание православия из республики или искоренение православия среди якутов. Мало того, они призывают обеспечить государственную поддержку традиционным для Якутии религиям, к которым они причисляют не только учение Айыы, но и православие, старообрядчество, ислам, католицизм. И эти требования защиты «традиционной» религиозности со стороны без сомнения демократически и миролюбиво настроенных неоязычников (равно как и якутских православных) отражают страх, который даже у них вызывает не просто открытость, но «всеядность» якутов, готовых принять любой новый религиозный опыт. «Самый древний народ» на поверку оказывается самым молодым народом: склонностью к поискам нового он пугает собственных лидеров.

Круглик. учение об истинно казачьем свете

1997, июнь. Публикуется впервые.[28]

В обиходе религиозную принадлежность часто связывают с национальной. Всех татар считают мусульманами, хотя есть большие православные татарские общины, всех калмыков считают буддистами, хотя процент посещающих хурул (калмыцкий дацан) невелик. Всех казаков – православными. Так ли это на самом деле?

Жил-был в городе Краснодаре инженер-электрик Дмитрий Подлипенцев. В перестроечные годы он был втянут в водоворот демократических преобразований. Казачье происхождение подтолкнуло его влиться в казачье движение. Будучи последовательным антикоммунистом, антимонархистом и сепаратистом – сторонником создания Независимой Казачьей Республики Кубань на территории Краснодарского края, Подлипенцев не прижился ни у красных казаков, ни у белых. Создал свое собственное казачье движение и стал атаманом «Кубанского казачьего круга» со званием «генерал-ефрейтор». Генерал – поскольку атаман, а ефрейтор – поскольку был ефрейтором во время срочной службы в советском спецназе в начале 70‑х годов.

Неудачно баллотировался в городскую Думу, выступал за переименование Краснодара в город «Нова Сичь», в своей газете «Круглик» резко критиковал местную администрацию за то, что она служит московским интересам, бранил красных казаков атамана Громова, служащих этой власти, бранил белых казаков атамана Нагаева за предательство казачьей вольности и монархизм, бранил и тех и других за приверженность православию, в котором видел идеологический форпост российских интересов. Подлипенцев снискал славу политического экстремиста и казачьего националиста. В результате он был выдавлен демократами из либерального крыла краевой политической тусовки, а патриотами – из консервативного.

В 1997 году Подлипенцев создает чахлую Казачью национальную партию, но понимает, что политическая карьера не состоялась, и все больше переключается на религиозную деятельность, которая всегда жгуче интересовала «генерал-ефрейтора».

Религиозное учение об истинно казачьем свете «Круглик» складывалось стихийно и служило идеологической подкладкой к политической деятельности группы Дмитрия Подлипенцева. Самостоятельному народу, стремящемуся к независимости и государственности, нужна была собственная история и собственная религия для доказательства национальной идентичности. По мере того как политическая деятельность сходила на нет, на первый план выступала религиозная, превращая казаков-политиков в казаков-мистиков.

Описание космогонии и духовного устройства вселенной представлено в Круглике в двух вариантах – метафорическом и «научном». По сути, оба документа описывают одни и те же явления разными языками. «Научный» вариант представляет собой сжатый текст на пять машинописных листов, в котором сухим канцелярским языком излагается Концепция учения о Свете. Метафорический вариант представляет собой пространный текст, стилизованный под синодальный перевод Библии. Это Священная книга Круглика, в которой даются основные знания об атлантическом происхождении казачьего народа и откровения о божественном мироустройстве.

У казаков, утверждают члены Круглика, исстари была своя вера, и посвященные казаки хранили тайные знания о мире. Православие для казачества всегда было лишь прикрытием сокровенных знаний о Боге. Эти знания содержались в специальных книгах, которые в хранились библиотеке Межигорского Спасо-Преображенского монастыря. Монастырь находился на Кубани и был закрыт русским царизмом в 1786 году после ликвидации свободолюбивой Сечи. Книги частью исчезли, частью разошлись по рукам. Но те казаки, которые выбирали духовный путь и шли в православные семинарии, первоначально тайно получали посвящение в своих станицах от Посвященных. В Ставропольской семинарии, к примеру, до 1917 года учились только посвященные казаки, хранители тайной веры. «Московские попы» об этом даже и не догадывались. Именно наличием своей особой неправославной веры объясняется Кругликом религиозная терпимость казаков к буддистам и магометанам. Как на своих первейших союзников Подлипенцев постоянно указывал на «горцев».

У казаков были свои тотемные знаки-символы: белый олень, белый гусь и самый важный знак – «змей горыныч». Одним из казачьих посвященных и святых являлся «святой казак Георгий Победоносец». Злохитрые православные москали изобразили Георгия Победоносца, рубящим змея. Вышло, что казак «порубал свой казачий знак и символ». С тех пор у казаков нет единства, а в гражданскую красные казаки порубали белых.

Необходимо восстановить утраченные знания в полном объеме. Фрагментарно они хранятся в памяти посвященных, в записях и воспоминаниях. Одним из великих посвященных был Петлюра. Но есть и иной метод восстановления утраченных знаний – метод Станиславского, которым владеют жрец Круглика Юрий Трощей, автор Священного текста, и староста Круглика Дмитрий Подлипенцев. Метод Станиславского позволяет, разумеется тому, кто его досконально, а не по-актерски изучил и в совершенстве им овладел, перевоплощаться в исторических деятелей, изучать факты и документы и возвращать восстановленные знания современникам. Главное же, что Круглик овладел техникой общения с самим Богом, которого в Круглике называют Абсолютом. Но эта техника общения объявлена «ноу-хау» и не открывается незваным посетителям.

Казаки – потомки и наследники «четвертой подрасы атлантов» (жителей погибшей Атлантиды), которая называлась Асс Аки. Это название сохранилось в слове «к-аз-аки». Казаки были смелыми, искренними людьми, принявшими в сердце Грань Кристалла Света. Они отличались от всех иных, и поэтому во время Потопа Бог спас от гибели именно их.

Грань кристалла света – одно из основных понятий учения Круглика. Под ним подразумевается передаваемая посвященным сумма таинственных знаний, божественное откровение, владение священным казачьим языком, «знания всего обо всем, что Бог явил из недр своих любовью, когда еще не было первоначальных пылинок Вселенной».

«Асс Аки осели на землях древней Ахиявы, что у Эгейского моря, а часть их спустя три тысячи лет направилась дальше на восток к берегам центрального моря, и распространили они свой родной язык на все малочисленные племена, живущие между центральным морем и рекой Итиль… и раскинули свои юрты в степях между трех морей и жили там. Однажды привез гонец из Ассии стрелу, поразившую всех Ассаков: «Дева произвела на свет Искупление истины Измерения». И все содрогнулись, ибо увидели и приняли в Том ВСЕ ГРАНИ КРИСТАЛЛА СВЕТА.»

Родословная Христа и Марии была фальсифицирована. Мария никогда не встречалась с Иосифом, а Христос не принадлежал к роду царя Давида. Но известно, говорит Священная книга Круглика, что, «если кто отнимет что из учения о Свете, у того отнимет Бог разум его и участие в книге жизни» (интерпретация 19 стиха последней главы Откровения). Таким образом, подлинная новозаветная история в четвероевангелии осталась искаженной, искажено и учение о Свете. Хранителями же учения остались казаки, первоначальные носители кристалла света. Шаг за шагом, глава за главой они по поручению Самого Христа восстанавливают учение о Свете.

Вот что говорит священная книга Круглика (интерпретация 35 стиха 12 главы Евангелия от Иоанна): Иисус же сказал: «Доколе Свет с вами, веруйте в Свет, да будете сынами Света, дети благородного белого оленя. Вам видящим и принимающим Свет передаю я знамя белого цвета, символ истины и святости, ибо уверен, что понесете его с достоинством. В этом знамени Ассаков будет искриться путь и истина и жизнь и вы прийдете через меня к Отцу. Верите ли сему? И ответили: «Так, Господи»».

Асс Аки (казаки) уверовали в Иисуса и прославили его… «они не знали, что иудеи поклялись предать смерти всякого, кто поверит в Свет».

Существует высший космический разум, называемый Абсолютом. Он равнозначен Богу-творцу и существует как колебательная система. Параллельно Абсолюту в виде хаотических колебаний существует Хаос – вселенское зло, тьма. Абсолют влияет на духовный рост человека скачкообразно, усиливая свое влияние с определенной периодичностью и вступая в Резонанс с внутренними духовными процессами в человеке. В мозгу каждого человека есть своеобразный «приемник» – кристалл «Грань Света», который при определенных условиях подключается к банку данных и энергий Абсолюта. Человек с низкой духовностью и без должной подготовки не в состоянии получать информацию от Абсолюта. Зло – Хаос – стремится «перенастроить приемник» и замутить Кристалл «Грань Света».

Между материальным миром и миром тонкой материи существует непрерывная связь. Абсолют беспрестанно находится в творческом состоянии, которое поддерживается Знаниями, заключенными в Кристалле Грань Света. Крещение истины получают лишь те, кто стремится овладеть этими сокровенными Знаниями.

Методика овладения знаниями является «ноу-хау» Круглика и является тайной обрядовой системой религии, называемой «Учение о Свете – Раннее христианство» (подразумевается «чистое» христианство, незамутненное православием, протестантизмом и католичеством). Указано только, что обрядовая система Круглика строится «на системе Станиславского».

Спасение приобретает лишь тот, кто «познает Свободный Разум созерцающего Созерцателя» и получит силу, которая сделает его «недосягаемым для смерти», то есть тот, кто сумеет вступить в непосредственный диалог с Абсолютом, минуя посредников-священнослужителей, «превративших церковь в кормушку».

Но Истинно казачье учение о Свете – Раннее христианство» не является хранилищем догм. Это – экспериментальная лаборатория, которая ждет своего великого ученого-пророка. Появление пророка предсказано в священной книге Круглика: «Кто Тот, который восстановит человеку свободу разума и сбросит с него скотское обличье?.. человек, который в состоянии оставить все дела мира, чтобы познать Истину Реальности Измерения относительно Девы, родившей Свет в человеке, ибо он очистит ветхий и новый завет от ошибок, совершенных чужой рукой. Он разомкнет оковы».

Трудно сказать, является ли пророком кто-то из членов Круглика. Скорее всего, на эту роль претендует автор Священного текста Юрий Трощей.

На горе Круглик между станицами Исправная и Передовая планируется построить Храм Света или для начала посадить дуб и положить подле него камень для жертвоприношений. Когда я расспрашивал Дмитрия Подлипенцева об обрядовой стороне и жертвоприношениях, он, помявшись, признался, что лишь один раз по наитию совершил «очень сильный обряд». «Я вышел на двор, – сказал Д. П., – казачьим клинком зарезал гуся и его кровью нарисовал на заборе знак Круглика, и ты знаешь, какой был эффект! Лешка-еврей из 10‑ой квартиры выскочил как ошпаренный и закричал: не запугаешь, не запугаешь! А я и пугать никого не собирался, просто по наитию обряд жертвоприношения Абсолюту совершил.»

Жреческое сословие в Круглике будет увеличиваться. Один из членов общины несколько лет служит алтарником в одном из Краснодарских храмов и собирается получить от жреца Трощея рукоположение в посвященные. Затем он намеревается рукоположиться «в исидоровской церкви», то есть у архиепископа Исидора и служить в одном из патриархийных храмов, оставаясь тайным служителем Истинно казачьей веры.

Название общины Круглик и знак круглика наполнены мистическим содержанием. Орнамент – крест, заключенный в круг, действительно часто встречается в казачьем народно-прикладном искусстве: на рукоятках клинков, в вышивках, в узорах металлических кроватных спинок, на верхах казачьих шапок и так далее. Название же Круглик часто давали то роще, то горе, то поляне за станицей, на которых в старину собирался казачий круг. Автор Священной книги Круглика отталкивается от образа колеса со спицами, препарирует первую главу книги Иезекииль и пишет: «И вот бурный ветер шел с севера с неба, великое облако и клубящийся огонь и сияние вокруг него. А из среды его как бы свет пламени из середины огня. И сияние исходило из огня и молнии – из огня и звук сильнее грома. И по виду их и по устроению их казалось, будто бы колесо находилось в колесе. Их было четыре сверкающих. Как блестящая медь дисков. И ободья их у всех четырех полны были глаз… то стояла Слава Господня… в память об этом Асс Аки стали носить шапки, верх которой есть круг, обозначающий небесную твердь и движущийся внутри круга крест… Круг есть Свет, а крест ест народ. Крест в движении – народ жив.»

Главы священной книги Круглика, пожалуй, одна из самых любопытных «единиц хранения» моего архива, так как представляет собой фантастическое переложение библейских текстов. История гонимого еврейского народа переносится на гонимый казачий народ. Мессианская роль еврейского народа перекладывается на казачий народ. При этом собственно религиозность состоит их стандартного набора характеристик религий new-age, сдобренного кубанским казачьим колоритом.

Рассказ о православном прокуроре и о религии контактеров

1997, июнь. Публикуется впервые.[29]

Случилось мне недавно побывать в городе Омске, что стоит на слиянии двух рек – Оми и Иртыша. Омск – город в России не из последних. И славен он не только памятью адмирала Колчака, но и именами известных российских политиков. Из Омска, например, Сергей Бабурин. Да что Бабурин… Из Омска – сам Казанник. Алексей Иванович. Помните юриста Казанника, который некогда благородно уступил место проходящему мимо Борису Николаевичу? Не помните? Он еще потом был назначен на пост генерального прокурора, но что-то там не заладилось, испортилось, и подал Алексей Иванович Казанник в отставку, и вернулся обратно в Омск, и стал работать у местного губернатора заместителем по национальным и религиозным вопросам. Вот ведь удивительно как судьбы складываются: сегодня ты генеральный прокурор, так сказать, меч правосудия, а завтра – начальник над верой всех омичей – жителей города Омска. А народу в Омске живет всякого – видимо-невидимо. И русские, и немцы, и финны, и поляки, и казахи, и татары, и украинцы. И вы не поверите – все эти люди верят в Бога. Только по-разному верят. Одни в Христа, другие в Аллаха. Третьи – в космический разум. Алексей Иванович тоже верит. Он – православный. Своим характерным говорком он объяснял моему диктофону: «Я воспитывался в исключительно религиозной семье, никогда не скрывал, что я верующий, верующий православный, крещеный…»

В Омске все знают, что Алексей Иванович – православный и что он дружит с омским митрополитом Феодосием. И омичи гордятся, что именно Алексей Иванович Казанник, именно заместитель губернатора по религиозным вопросам основал несколько лет назад партию, которой дал нестандартное имя – Партия народной совести. Считается, что верующие люди – самые-самые совестливые, самые-самые добрые и самые-самые справедливые. Считается, что они любят своих врагов, что они готовы отдать ближнему последнюю рубашку, подставить левую щеку и дать просящему. Конечно, если ты чиновник, то давать просящим не всегда с руки. Да иного просящего и любить-то не за что. Может быть, он, скажем, еретик какой-нибудь. Харизмат, там, или суффи. Без рубашки тоже чиновнику находиться в присутственном месте неприлично, да и щеки подставлять как-то неловко. Представьте себе: узнают враги (а врагов вокруг – число несметное), что чиновник – православный, и будут его по щекам хлестать и в коридоре, и в буфете, и в… в общем, везде хлестать будут. Получится, как сегодня выражаются интеллигентные юристы, «полный в натуре чисто конкретно беспредел». Так что православному чиновнику во сто крат сложнее установить с населением контакт. Впрочем, о контактах и контактерах следует поговорить подробнее.

Религиозные представления контактеров строятся на мифлогемах, связанных с НЛО, с пришельцами из космоса и… страхом перед экологической катастрофой.

Среди контактеров наиболее яркой фигурой является контактер Валентина Лаврова, автор серии книг «Ключи к тайнам жизни».

Несколько лет назад Лаврова составила Космический кодекс чести. В нем 17 заповедей: не убей из корысти; живи трудом своим; муж и жена равны; не сними с чужого рубашку; соблюдай законы секса; лично мне больше всего нравится заповедь «возьми спорт на подмогу». Интересно, а апостолы занимались спортом? Но не будем отвлекаться.

В результате бездумной хозяйственной деятельности человека, утверждают контактеры, на земле назрела экологическая катастрофа. Для того, чтобы спасти человечество некий Высший Разум Вселенной дает «людям земли» через контактеров рекомендации по спасению. Таким образом, контактер является своего рода пророком.

В 1990 году, заявляет Лаврова, по воле Высшего Разума на Земле началась Новая Эра и переход человечества в Шестую цивилизацию (только не спрашивайте меня, что это такое). Переход в Шестую цивилизацию сопровождается процессом трансмутации – то есть заменой на клеточном уровне тканей организма. Остановить процесс трансмутации невозможно, и те, кто не поймет этого и не будет сознательно участвовать в процессе, погибнет, пугают нас контактеры.

При тяжелейшем процессе трансмутации человеку необходимо самоочищаться путем голодания. Предлагаются разные системы, почти все весьма радикальные с сухим многодневным голоданием. В идеале для достижения желаемого результата – перехода в Шестую цивилизацию – необходимо полностью и навсегда отказаться от еды и питья и перейти на «космическое питание», состоящее из «энергий космоса».

Чтобы обрести бессмертие, необходимо слушаться контактеров, посещать их платные лекции, покупать их книги.

В том, кто будет достоин и готов к бессмертию, Высший Разум произведет замену души, и бессмертные соберутся на территории России, утверждают контактеры. Остальные страны будут деградировать. Особая роль, по мнению контактера Лавровой, отведена Алексею Ивановичу Казаннику. Поэтому две или три сотни петербургских контактерш дружно вступили в середине 90‑х в Партию Народной Совести, партию, созданную Алексеем Казанником. Послушайте, что говорит сама Лаврова. Цитирую по фонограмме: «Я в числе первых вступила в эту партию, книга моя написана на основе контактов с космосом, и по контактам мне было предсказано о создании этой партии, и я уже имела информацию о лидере этой партии Казаннике. По космосу у меня задание помочь этой партии. Я на своих лекциях уже организовывала народ за эту партию. Я открыла этого лидера и назвала его кандидатуру на пост президента. Он должен подвести Россию к Золотому веку. Казанник имеет прошлые воплощения, очень известные на всю планету. В потустороннем мире он является лидером райской цивилизации».

Тут я прерву госпожу Лаврову и оставлю в тайне прошлые воплощения бывшего генерального прокурора, тем более что, будучи православным, Казанник должен гневно отвергать идеи реинкарнации как противоречащие христианской догматике.

По мнению большинства политологов, Партия народной совести была пустым пшиком и существовала только на бумаге. Но нас-то с вами, дорогие читатели, интересует не политика, а вера. Та самая вера, которой сегодня в Омске руководит Алексей Иванович Казанник. В том числе и вера контактеров в то, что Казанник – лидер райской цивилизации.

Слово Алексею Казаннику, заместителю главы администрации города Омска по национальным и религиозным вопросам: «Я занимался исследованиями региональных проблем правовой охраны природы, и природа должна охраняться прежде всего на глобальном уровне; и взаимодействие природы и космоса, я на эту тему защищал докторскую и тут нахожу созвучные мне идеи, речь идет о структурном анализе многих понятий и категорий, и мы этим людям очень благодарны, как большим активистам нашей партии, спасибо большое».

Так я и не понял, кого в Партии народной совести больше – православных или контактеров? А еще интересно, у кого вообще больше совести: у политиков, верующих православно, у политиков, верующих в космический разум, или у политиков, цинично верующих и в то и в другое? Впрочем, как сказал лет тридцать назад Александр Солженицын. совестливых политиков можно встретить так же часто как, тигроголубей.

О боге, вине и о трезвых христианах

1994, январь. Полный текст публикуется впервые. Частично опубликовано: Церковно-общественный вестник, № 24, 2 октября 1997 (приложение к Русской мысли № 4191)

Немцы винопитие, а с недавних пор и виноторговлю, считают излюбленным занятием русских православных христиан. Но это есть колоссальная ошибка.

Повсеместное пристрастие православных к водке такой же миф, как и повсеместная трезвенность баптистов. В России всего в меру. И русские люди – люди умеренные. Но если что и может вывести нас из безмятежного спокойствия, так это рассуждения о Боге и вине. Прислушайтесь как-нибудь к разговору православного и баптиста. О чем спорят-толкуют русачки? Да конечно же о второй главе иоаннова Евангелия!

«Аллегория это, понимаете? Ал-ле-го-ри-я!» – задыхается бритый.

«Да какой же ты после таких слов протестантский фундаменталист? – торжествуя, ловит его бородатый. – Вино оно и есть вино, а никакая не аллегория!»

Пошумят, выпьют по маленькой и разойдутся каждый в уверенности, что не посрамил своего Бога. Эти невинные посиделки и кажутся заморским гостям признаком повышенной русской религиозности и разудалым русским пьянством. Подобных спорщиков в России, что собак небитых. Много. Сегодня я расскажу о тех, кого в России мало. Расскажу о христианах-трезвенниках.

Общины, в которых трезвость приобретает религиозный смысл, могут зародиться в любой христианской церкви. Это не зависит ни от конфессиональной ориентации, ни от степени вовлеченности ее членов в процесс винопития. Вино, равно как деньги и секс, по мнению всякого ортодокса, является продуктом бесовским, а следовательно, с ним необходимо биться.

Сегодня трезвенные общины существуют у евангелистов, у пятидесятников, у харизматов. Но самой колоритной фигурой навсегда останется православный братец Иван Чуриков.

В конце прошлого века в столицу Петербург пришел крестьянин по имени Иван Чуриков. Человек набожный, страстный и очень непоседливый. В общем – «юродливый», из тех, кто «писания начитался и умом пошел». Был он одержим идеей – спасти Россию от пьянства. Возник Иван не на пустом месте. Выпестован он был на Самарской Луке и самарцы до сих пор спорят о том, где братец Иоанн родился: одни уверяют, что рожден он был от земных отца-матери в Жигулях, другие – что в небесном городе Ладограде, видимом лишь жигулевским пещерным отшельникам. Да и то – в ясную погоду. Поговаривают, что Иван спустился из Ладограда на землю по лесенке с полным картофельным мешком, и, пока он молился возле деревни Винновка, один прохожий в тот мешок заглянул и остолбенел. В мешке не картошка хранилась, а… весь космос. А еще – толстая книга о Боге и вине.

Надо сказать, что у владыки Сергия (Полеткина) в Самарской епархии до сих пор подозрительно часто трезвые попы попадаются, из тех, кто не столько занят поисками досок на иконостас, сколько рассуждениями о Боге и вине.

В 1896 году братец Иоанн вышел в Питере на Сенную площадь с проповедью Слова Божьего и через короткое время стал пользоваться огромной популярностью. Он обращался в своих речах к бродягам и пропойцам, призывая покаяться, вернуться в храмы и дать зарок не пить водки.

Через некоторое время у него появились деньги, и неподалеку от Петербурга он возвел двухэтажный молитвенный дом, где встречался с народом и проводил беседы. Беседы не заменяли православного богослужения, но каждый их участник должен был написать на листочке клятву, в которой зарекался пить водку. Затем этот листочек торжественно сжигался от лампады.

Сам Чуриков выглядел весьма живописно. Он носил длинную красную атласную рубаху навыпуск и черные штаны, заправленные в лакированные сапоги. Поверх рубахи надевал перламутровый крест. Волосы и борода длинные и черные. На портрете, написанном одним из почитателей Чурикова, братец Иоанн изображен с Евангелием в руке. Ногой он попирает зеленого змия, выползающего из бочки с надписью «вино». На заднем плане изображались справа алкоголики, слева – отрезвившиеся, спасенные братцем Иоанном. Похожими портретами были увешаны стены молитвенного дома. Братец любил уважительное к себе отношение, благословлял народ и подавал руку для целования.

Все это заставило Синод заподозрить в общине человекопоклонение. Чурикова начали разоблачать в церковной прессе как еретика. В ответ он объявил, что продолжает считать себя православным христианином, но к причастию больше не подойдет, так как священники под видом Святых Даров спаивают бедный народ.

А иже речет на Духа Святаго, не отпустится ему ни в сей век, ни в будущий.

К Первой мировой община чуриковцев насчитывала уже около 40 тысяч сторонников, и Чуриков чувствовал себя своего рода патриархом трезвенников. В 1917 году христиан-трезвенников взяли под свою опеку обновленцы, но братец и с ними не поладил, хотя специально для него Евхаристия совершалась не на вине, а на соке.

В 1929 году Иван Чуриков погиб в Ярославской политической тюрьме. Однако небольшое количество чуриковцев продолжало жить в Петербурге и тайно собираться на свои беседы. С годами образ братца Иоанна переплавился, и кто-то почитал его как святого, а кто-то и как мессию.

В 1990 году чуриковцам разрешили официально зарегистрировать общину и вернули принадлежавший им когда-то дом в Вырице под Петербургом. Трезвенники с жаром взялись за восстановление дома. Целый год работали не покладая рук, тратили личные сбережения на покупку материалов. Работа вдохновляла и объединяла, но, как только дом был отстроен, выяснилось, что за годы подпольной жизни разные последователи Чурикова по-разному развивали его учение.

Сегодня под одним названием «Общество христиан-трезвенников последователей братца Иоанна Чурикова» фактически объединяются три совершенно разных толка.

Первую группу именуют «церковниками». К ним относятся те, кто считает Чурикова человеком святой жизни, надеется, что когда-нибудь Православная Церковь признает его заслуги, простит заблуждения и причислит к лику святых. Они посещают православные храмы, участвуют в богослужениях, причащаются. Некоторых покойный митрополит Иоанн Снычев благословлял на учебу в духовной семинарии. И надо сказать, что в «духовке» в те годы относились к православным чуриковцам с симпатией.

По одному из преданий, Чуриков после своей смерти явился во сне сестрице Манечке и велел всем своим последователям ходить в храм и причащаться наравне с другими. Практически эти люди исповедуют православие, но продолжают по традиции встречаться у кого-либо на квартире для совместных молитв и изучения Писания, так, как это было заведено при жизни самого Чурикова.

Вторая группа называется в чуриковской среде «вырицким толком», потому что она собирается в главном молитвенном доме под Петербургом в Вырице. Это – самая многочисленная группа. Ее члены посещают православные храмы, крестят детей, отпевают покойников. Но никогда не причащаются. Кроме того, они считают, что в образе братца Иоанна свершилось второе пришествие. Приходя в православные храмы, они, как правило, утаивают свои взгляды из опасений, что священники откажутся совершать необходимые им требы. Они милы в общении, не агрессивны. Хорошо знают Библию и ведут исключительно благочестивый образ жизни, занимая религиозную нишу между староверами-беспоповцами и баптистами.

Третья группа не имеет ни постоянного лидера, ни четкой религиозной ориентации. Ее члены считают Чурикова очередной реинкарнацией божества после Христа, Кришны, Будды и других пророков. Мне приходилось сталкиваться с их бывшими последователями и в кришнаитских кругах, и в Белом братстве. Они прочно отошли от христианской традиции, влившись в общий поток российского new age.

И все же всех этих людей, абсолютно разных по религиозной идеологии, объединяют две вещи – уважительное отношение к Ивану Чурикову и отрицательное отношение к винопитию.

Надо сказать, что трезвенное движение в православии в последние годы было тесно связано с именем митрополита Петербургского Иоанна (Снычева), действительное место которого в истории русской церкви XX столетия еще предстоит понять будущим историкам. Идея отрезвления народа была близка покойному митрополиту, и вовсе не случайно он благословил в свое время появление странного учреждения под аббревиатурой МИРВЧ – Международного института резервных возможностей человека.

МИРВЧ был создан в перестроечное время бывшим военным врачом Г. Григорьевым и другими сторонниками нетрадиционных способов лечения алкоголизма по методике А. Довженко. В 1991 году Г. Григорьев основал Александро-Невское братство трезвости. Формально оно продолжало деятельность одноименного братства, которое существовало в Петербурге до революции при церкви Воскресения Христова у Варшавского вокзала, под окормлением протоиерея Александра Рождественского. МИРВЧ и братство объединили экстрасенсов-психотерапевтов, применяющих для лечения алкоголизма паранаучный метод гипнотического кодирования с элементами православного богослужения. Помимо алкоголизма в братстве кодируют, как указано в рекламных проспектах, от курения, ожирения, сексуальных извращений, преступных наклонностей. Услуги в МИРВЧе платные.

Г. Григорьев учит, что гипноз – спасителен, что им владели многие святые древности, что «самое дорогое для человека – его здоровье», которое можно поддерживать в хорошем состоянии с помощью гипноза. Г. Григорьев утверждает, что имеет сверхъестественные дары исцеления и прозорливости, которые приобрел еще до крещения в 1980 году, когда увлекался Тибетской медициной. Григорьев пытается использовать методы суггестии, облекая их в религиозно-ритуальную форму и вкладывая в свои действия мистический смысл. Он официально декларирует, что опирается в своей деятельности исключительно на опыт православной Церкви, но работает в подавляющем большинстве случаев с неверующими и некрещеными. Он пытается найти в православном обряде аналоги своим действиям, то есть предлагает пациентам рецепты от духовных заболеваний в виде «инверсированного православия». Он уверен, что психотерапевт – это своего рода священник или жрец. Вот что он пишет: «Этапность проведения психотерапии хронического алкоголизма… в методике Довженко приобретает уже законченную, развитую логику, в чем-то существенном сопоставимую с последовательностью этапов религиозных служб. Первичная беседа обратившегося за помощью с психотерапевтом в определенной степени аналогична исповеди, добровольное обязательное воздержание от алкоголя в течение двух-трех недель – посту. Рациональное разъяснение проблем алкоголизма и определенного лечения, демонстрация возможностей суггестии… и, наконец, собственно торжественный ритуал финала общего сеанса аналогичны проповеди, совместному богослужению и общему заключительному благословению. Аналогом причастия, как закрепления общего в индивидуальном ритуальном контакте духовного целителя с исцеляющимся, является индивидуальное «кодирование», сопровождающееся комплексом косвенно-суггестивных сенсорных раздражений… Только опираясь на неповторимую индивидуальность психотерапевта… может быть обеспечен максимальный эффект массовых методов психотерапии» (Вестник гипнологии и психотерапии. 1991. № 1. С.10–11).

Прочитав это, социолог религии лениво бросил бы: «По совокупности признаков МИРВЧ (Александро-Невское братство трезвости) относится к псевдоправославной религиозной организации, функционирующей внутри РПЦ МП». А мистик бы воскликнул: «Речь идет не иначе как о ритуальном кодировании! Огради мя, Господи…»

Под давлением общественного мнения митрополит Иоанн был вынужден снять благословение с Григорьева и его фирмы. Странные контакты православного митрополита с разного рода целителями и экстрасенсами порой обсуждались в петербургской прессе, но их значение в жизни недугующего владыки журналисты явно преувеличивали. Так и в Григорьеве митрополит Иоанн пытался увидеть вовсе не чародея, но очередного воина против беса, растворенного в вине.

Идея о том, что алкоголь есть растворенный бес, культивировалась у самарской религиозной общины «беседников», о чем митрополит Иоанн Снычев прекрасно знал, проведя на самарской кафедре не один десяток лет. Основатель общины старец Василий Никифорович Щеглов считал, что на священниках, потребляющих вино вне Евхаристии, нет благодати. Его последователи собирались после богослужений на «беседки», отсюда и название, и беседовали, как уже догадался мой читатель, о Боге и вине. Еще пару лет тому назад был жив один из духовных авторитетов беседников старец-протоиерей А. Рассказывают, что митрополит Иоанн любил его за крепкую веру и ясность ума, но сильно ревновал к его духовной славе и даже навещал его приход исключительно в дни отсутствия настоятеля.

И питерские чуриковцы, и самарские беседники суть братья по вере. Порой они тайно встречаются побогословствовать, и эти встречи рождают таинственные слухи о том, что некий патриархийный владыка помышляет объединить всех христиан-трезвенников под своим омофором. Но этого пока не удалось сделать ни одному владыке. И полагаю, что не удастся. Поскольку трезвенники склонны не к делу, а к беседе.

Нерв русской веры замешен на Евхаристии. И трезвенное движение в православии – одна из попыток проникнуть в мистику вина. Что в нем? Кровь Христова или растворенный бес?

Зороастризм Пал Палыча Глобы

1997, октябрь. Публикуется впервые.

Петербургская зервано-зороастрийская община управляются Советом хорбадов, в который входят настоятель, младший настоятель и хорбады.[30] «Наследный мобад» Павел Павлович Глоба. Мобад (жрец) – глава россиских зервано-зороастрийских общин. Региональные общины возглавляют младшие настоятели, именуемые хорбадан-хорбадами, что в переводе значит «старшие над младшими». Им подчиняются в свою очередь хорбаданы (младшие священнослужители). Хорбадов и хорбадан-хорбадов посвящает Павел Глоба, которого в общине называют «Пал Палычем».

Московская община не занимается активной религиозной практикой. По объяснению ее членов, они еще «уточняют свою доктрину» и окончательно «не разобрались в своем учении». В общине конфликтная ситуация и претензии к Павлу Глобе, который не оправдал их надежд и не связал с «зарубежными зороастрийскими каналами». Московские зороастрийцы ревниво относятся к своим петербургским единоверцам и сомневаются, что их доктрина буквально совпадет с «питерской».

В Петербурге жизнь зороастрийской общины стабильна по составу и периодичности богослужений. Ее возглавляет младший настоятель Михаил Чистяков.

Единого административного органа, координирующего общины, нет. Московская и Петербургская общины существуют автономно и связаны между собой только через Павла Глобу. Внутри каждой общины административное управление осуществляется через Административный совет, который возглавляется старостой.

Священной книгой зороастрийцев является «Авеста». В ней содержатся гимны и молитвы пророка Заратуштры (в греческой транскрипции – Зороастр), которые считаются записью его бесед с Ахурой-Маздой. Гимны Заратуштры являются основным священным текстом зороастризма. «Авеста» – это священное знание ариев. Пророк Заратуштра дал людям учение о добре и зле, он исправил это древнее знание и внес в него коррективы. Заратуштра, по существу, не основоположник религии, а реформатор уже существовавшего древнего учения. Он проповедовал около 1000 г. до н. э. В последнее время эту дату отодвигают далеко в прошлое. Некоторые зороастрийцы считают временем его деятельности XVII в. до н. э. Русские зороастрийцы считают, что он проповедовал около 4000 лет назад.

По одной из гипотез, Заратуштра проповедовал в Восточном Иране, по другой – в Западном Иране. В самой «Авесте» не употребляются слова «Иран», «Персия» и пр. Есть только «Арийские земли», а также названия, которые на сто процентов не поддаются идентификации. Говорить, что Иран – родина зороастризма, то же самое, что говорить, что Россия – родина православия.

В языческую религию древнего Ирана Заратуштра внес элементы монотеизма и дуализма (доброго и злого начал). Зороастрийские священные тексты были записаны в период с IV по VI век н. э. «Авеста» включает в себя следующие разделы: Ясна (Книга ритуала), Яшты (Книга гимнов), Видэвдат (Кодекс против дэвов), Висперад (Книга обо всех высших существах), Нийайишн и Гах (Молитвы), Хорд или Младшая Авеста (Ежедневные молитвы), Хадохт Наск (Книга Писаний), Аокмаэга (Мы принимаем) с описанием потустороннего мира и Нирангистан (Правила культа). Древнейшая часть Ясны – Гаты (Песнопения) – восходит к самому Заратуштре. Исследователи считают, что большая часть «Авесты» потеряна, а сохранились в основном молитвы (мантры), которые по форме почти все являются диалогом Ахуры-Мазды с пророком Заратуштрой.

Зороастризм делится на два основных течения: маздаизм и зерванизм. Маздаизм представляет собой ортодоксальный зороастризм, ориентирующийся на древние традиции. Второе течение – зерванизм, было названо по имени главного божества из поздних дуалистических мифов, в которых действуют еще и два его сына Ормазд и Ахриман. Для зерванитов Зерван (в переводе «время») воплощал в себе бесконечное время. Зерваниты конфликтовали с маздеистами.

В 1917 году Иван Николаевич Гантимуров, предки которого были иранцами по происхождению, попытался организовать в России первую зороастрийскую общину. Его поддерживали иранцы и азербайджанцы, проживавшие в Петербурге. Идея не получила развития.

В начале 80‑х гг. его внук Павел Павлович Глоба стал читать лекции по астрологии и рассказывать о зороастризме своим ученикам. По сути дела, это было началом проповеднической деятельности. Астрологии в зороастризме уделяется большое внимание, так как во многих древних текстах встречаются чисто астрологические замечания. А одна из частей (утраченная) священной книги Авесты была целиком посвящена звездам.

Уже когда была создана община, Павел Глоба написал книгу о зороастризме – «Живой огонь». Вокруг него группировались люди, интересующиеся Востоком. На своих лекциях по астрологии Павел Глоба фактически занимался проповедью зороастризма. Из учеников его астрологической школы и образовались общины в Москве, Санкт-Петербурге и в странах ближнего зарубежья. Многие преподаватели астрологических школ Павла Глобы являются зороастрийцами.

Сами себя зерваниты называют приверженцами зороастрийской маздаяснийской религии.

В представлении русских зороастрийцев, мир создан единым богом-творцом Ахура-Маздой. В переводе его имя обозначает «господь мудрый».

По словам зерванитов (зерванского направления зороастрийской религии), они отличаются от других зороастрийцев тем, что признают творца Зервана Беспредельного, который и является Абсолютом. Зерван Беспредельный стоит над всеми, он сотворил и самого Ахура‑Мазду, но богом-творцом признается именно Ахура-Мазда, так как не может быть двух творцов. Зерваниты говорят, что в каком-то смысле Зерван и Ахура-Мазда тождественны, а поэтому они могут называть себя «убежденными монотеистами». Взаимоотношения Зервана и Ахура-Мазды входят в эзотерическую, скрытую, часть религиозного учения. Бога-творца Ахура-Мазду можно, например, именовать Мудростью Зервана. Главной и характерной чертой Ахура-Мазды является справедливость.

Зерванитских канонов как таковых не существует, зерваниты не считают себя последователями «книжной» религии, оставляя за собой право творческого осмысления «Авесты».

В буквальном переводе с авестийского языка Зерван – это «время». Зерваниты утверждают, что в VI веке до н. э. греческий философ Пифагор после общения с иранскими зерванитами создал свое учение о Хроносе-времени.

Богу-творцу Ахура‑Мазде противостоит злой дух Ангро-Майнью. Легенда гласит, что мир, сотворенный Ахура‑Маздой, пребывал в духовном состоянии, не имея материального вида. Ахура-Мазда посоветовался с «фравашами» (духи предков), и они решили создать материальный мир («тварный», «проявленный») для борьбы со злым духом. «Фраваши» сделали выбор и решили, что они должны воплотиться в том мире, который сотворит Ахура-Мазда. На этот идеальный, но уже «проявленный» мир, напал злой дух Ангро-Майнью. После вторжения Ангро-Майнью Ахура-Мазда захлопнул за ним дверь, и злой дух оказался в ловушке материального мира. «Благие творения», то есть благочестивые люди, борются со злым божеством Ангро-Майнью, уничтожая его постепенно, шаг за шагом.

«Благие творения» представляют собой единый фронт, но человек стоит в самом авангарде борьбы со злом. Отсюда исходит стремление зороастрийцев беречь природу, окружающую среду, потому что это часть битвы с Ангра-Майнью, который вносит в мир грязь и разруху.

Помимо Ахура-Мазды, существуют и иные «ахуры», или божества. Это – Ахура‑Митра, ответственный за тварный мир и следящий за соблюдением «Договора».

Существо этого договора становится понятным из текста священной книги «Авесты». Легенда гласит, что, прежде чем началась битва между Спэнта-Майнью (светлым духом) и Ангра-Манью (злым духом), Ахура-Мазда предложил злому духу договор в качестве условия борьбы. Условиями договора устанавливались временные рамки в 9000 лет. По прошествии этого срока наступит неизбежный Страшный Суд – Фрашегирд (авестийское «Фрашо Кэрти» – «обновление мира»). Таким образом, перед злым духом был выбор – принять условия договора или же уйти без боя. Приняв условия, Ангра-Майнью подписал себе смертный приговор. Сам злой дух договоры не соблюдает, так как его любимое детище – это ложь, но от Митры ему не уйти. Зороастризм учит, что нельзя нарушать слово, данное любому, хоть праведнику, хоть грешнику, хоть самому злому духу Ангра-Майнью. Нарушивший любой договор становится личным врагом Митры, а Ахура‑Митра – главный обвинитель на посмертном Страшном Суде, Фрашегирде.

Из существующих Ахур (Владык) только Мазда является Творцом, остальные – владыки назначенные. Ближайшие помощники Ахура‑Мазды – шесть архангелов, они называются Амэша Спэнта (Бессмертные Святые). Среди них: Воху Мано (Благая Мысль), Аша Вахишта (Наилучшая Истина), Кхшатхра Вайрья (Избранная или Лучшая Власть), Спэнта Армайти (Святое Благочестие), Хаурватат (Целостность) и Амертат (Бессмертие). К ним также причислены Сраоша и Спэнта Майнью (Святой Дух). Все они относятся к миру духовному. Ни Митра, ни Апам Напат не относятся к Амэша Спэнта.

«Ахура» буквально означает «владыка», и сколько миров, столько и владык. Русские зороастрийцы исповедуют учение о существовании только трех «ахуров» и таким образом адаптируют тринитарную идею. Ахура-Мазда представляется богом-творцом, владыкой духовного мира. Ахура-Митра является владыкой проявленного мира. Кроме них, есть Ахура-Апам Напат (в переводе «внук вод») – божественная сила, или энергия, связующая мир духовный и мир материальный.

Кроме «ахуров», существует понятие «фравашей» (изначально «духи предков»). Это бесплотные духи, борющиеся вместе с Ахура-Маздой со злым божеством Ангро-Майнью.

Бог-творец Ахура-Мазда создал следующие «благие творения»: огонь, воздух, вода, земля, флора, фауна и человек.

Человек, по вере зороастрийцев, состоит из материального тела («тану») и восьми бесплотных «тел», среди которых важнейшим является «дайна».

«Дайной» называется внутренний мир человека, его вера и его совесть. Человек обязан содержать «дайну» в чистоте. Умерев, человек, вернее его душа, на четвертый день встречает свою «дайну» на том свете. У праведника она как «прекрасная дева», а у грешника как «безобразная ведьма».

В этом мире задача человека заключается в том, чтобы познать зло и научиться бороться с ним. Для спасения необходимо соблюдать главную заповедь: «благая мысль, благое слово, благое дело» (хумата, хукхта, хваршта). Если человек выполнил эти условия, то он попадает в рай. Права на грех не существует. Есть личная ответственность за свои мысли, слова и поступки. Тогда будет понятна идея триединства «ахуров», где мысль связана с Мудростью (Мазда), а дело с верностью слову (Митра – договор). Слово же – шаг на пути от мысли к делу.

Идея предопределения судьбы человека как таковая отсутствует. Но зороастрийцы верят в судьбу, а значит, в какой-то степени и в предопределение. Однако некоторые зерванисты считают возможным выбор судьбы. Одни больше фаталисты, другие меньше, но сам фатум, тем не менее, существует. При этом зороастрийцы верят, что в принципе должны спастись все. Каждый человек, сделав выбор (проблема выбора очень важна для зороастрийцев), становится либо праведным – «ашаван», либо лживым – «другаван».

Существует идея реинкарнации, и признается возможность бесчисленных реинкарнаций, но практически только в человека, как еще один шанс «исправиться», что-то «доделать». Покаяние не искупает греха, его необходимо искупить. По мере содеянного человек может в следующей жизни воплотиться и не в человека. Выбор в нашем мире есть только у людей, а значит, если кто и воплотится во что-то иное, то это будет промежуточным этапом. Ортодоксальный зороастризм, в отличие от зерванитов, не признает реинкарнаций вообще, – после смерти человек идет или в ад, или в рай. А зерваниты признают реинкарнации как результат не сделанного выбора. При этом человек всегда выбирает между раем и адом. Так как в каждом человеке есть и плохое, и хорошее, его возвращают обратно в мир, чтобы он сделал выбор.

Согласно представлениям русских зороастрийцев, рай существует наряду с адом. Ад находится в центре земли (некоторые понимают это метафизически, некоторые – буквально) и является средоточием зла, «штаб-квартирой» Ангра-Майнью.

Ад не может существовать всегда, так как он находится в центре земли (в ловушке), которая создана благим Ахура‑Маздой. Когда этот мир во время Фрашегирда, Страшного Суда, будет очищен, то будет очищен и уничтожен ад. Формой наказания за злые поступки является реинкарнация, как возвращение на доделывание недоделанного. Череда реинкарнаций будет прервана только Фрашегирдом – Судным днем. Но и после Судного дня тот, кто попал в ад, расплатившись за грехи, будет переведен в рай. Следовательно, ад представляет собой временное явление.

Человек может иметь или же приобрести особую силу свыше, которая именуется «хварно» (подобие благодати, или харизмы). Человек, обладающий властью, обязан иметь «хварно». «Хварно» обозначает собой особую связь человека с Верхним Миром, где пребывает Зерван Беспредельный, и обладание «хварно» дает человеку возможность подняться над замкнутостью нашего мира и получить бессмертие, то есть прикоснуться к Абсолюту Зервану. Об этом говорит «Авеста» в «Замьяд Яште».

Зороастрийцы признают любую справедливую форму правления. Главное, чтобы правитель имел «хварно». Особо почитается царское «хварно», которое и должен иметь человек, обладающий властью. Если «хварноносный» правитель перестанет руководствоваться справедливостью, то он потеряет «хварно». Зороастрийцы считают, что многие ритуалы помазания и венчания на царство пришли в Европу из зороастрийского Ирана. Декларируется веротерпимость, то есть признается право человека на выбор религии, поэтому инициация у зороастрийцев должна проходить в сознательном возрасте – в 15 лет. Участие зороастрийцев в христианских богослужениях считается тяжким грехом. Экуменические идеи не принимаются, поскольку человек должен, по понятием зерванитов, сделать выбор и не молиться всем богам подряд.

Богослужение зороастрийцев заключается в чтении молитв. Служат они на языке, на котором написана священная книга «Авеста», по-авестийски. Язык изучают самостоятельно и говорят, что не доверяют лингвистам‑авестологам. В вопросах религиозного языка главенствует религиозное чувство, а не наука.

Планируется ввести в общинах пятикратное ежедневное богослужение, но пока зороастрийцы служат два раза в неделю, арендуя помещение. Члены общины хотят также установить бескровные жертвоприношения, которые заключаются в «испитии напитка из хаомы» (эфедра). «Испитие хаомы» – только часть ритуала. Кроме того, с молитвами совершаются возлияния заотры (вода с молоком и соком). С помощью заотры освящаются «благие творения». По мнению зороастрийцев, с этим ритуалом связано изготовление и использование христианами святой воды.

Поклонение огню существует, но не как богу, а как самому чистому из «благих творений», из проявленных Изэдов. Из мира физических субъектов огонь ближе всего к духовному миру, он устанавливает связь с духовным миром. При зороастрийских богослужениях огонь на алтаре обязателен. В Авесте есть описание мифологического города Йимы Вара, который по всем признакам, уверены русские зороастрийцы, совпадает с Уральским Аркаимом (Челябинская область). Они считают Аркаим родиной ариев. Таким образом, носителями зороастризма являются иранцы, по происхождению арийцы, – выходцы с Урала, из России. Зороастрийцы предпочитают даже называть свое учение не восточным, а арийским. Славяне, по мнению русских зороастрийцев, являются наследниками арийской культуры. Иран важен для зороастрийцев прежде всего тем, что именно через него пришли их знания, их религия. Поэтому первые последователи зороастризма в России интересовались именно своими корнями и астрологией, а не просто Востоком. Через это они и пришли к зороастрийской религии.

Кто не против Христа – тот за Христа

Рассказ пятидесятника про веру русскую и про Фёдора Рыбалкина

2001, декабрь. Публикуется впервые.[31]

Вот ты, брат Александр, про русских пятидесятников меня пытаешь, узнать хочешь, как мы веруем, а не поймёшь той простой вещи, что вера наша от твоего православия ничем по нутру своему не отличается. Вы нас еретиками величаете, ну и мы не без соблазна – изъяны ваши от детей наших не скрываем. Однако, если правду говорить, а мне уж восемьдесят девятый год ноябрём пришёл – кривить не стану перед концом – то вера русская только тогда вера, когда она на людском горе замешана, когда русский страданием своим больше чем русским становится – христианином. Без страдания нет и покаяния, а без покаяния нет тебе второго рождения, а не родишься свыше, так и не спасёшься. Молодёжь сегодня какая пошла? Ей бы в церкви чего почудней вытворить. Ваши новомодничают: мало им старых идолов, так ещё царя‑искупителя выдумали. Наши харизматничать научились, от отцов-матерей поотбивались. Добра от всего того не случится. Так что ничего я тебе про пятидесятников говорить не стану, всё равно не поймёшь. А чтобы пустого тебя не отпускать – расскажу про других людей и про веру их.

Познакомился я с теми двумя женщинами в иркутской пересылке. Вышел в то самое время указ, что заключённых, кто одной веры, кустом не держать, а распределять по разным лагерям. Чтобы не молились вместе. Я к тому времени уже четыре года отбыл. Шли мы с одним братом, то же из наших, из пятидесятников. Я родом из Колодни, что возле Смоленска, а он – пензенский. Его церковь после войны, как и моя, с баптистами соединяться отказалась. За то и срока. Ну, это ладно, не о том сейчас речь. Значит, говорю, было это на пересылке, в пятьдесят втором году. В июле месяце. Жара стояла крайняя. Пришли два этапа разом – мужской и женский. Поздно вечером. Мужики – сплошь чеченцы. Девать людей было некуда, и мужиков с бабами на ночь забили в одну камеру. Человек нас сто, как не больше там было. Тесно. Сжались все. На улице под тридцать. Крыша железом крытая. За день раскалилась. Прямая кочегарка – дышать нельзя. Все стоят. Присесть места нету. У людей обмороки. Женщины друг ко дружке жмутся, о чём чеченцы говорят не понимают. Страшно. У чеченцев старший ходит. Мужчина лет пятидесяти. Худой-худой и брови одной чертой по лбу. Все его слушают. Мне тогда сорок было. А брату из Пензы – годов восемнадцать. Не больше. В сыны мне годился. Так вот, смотрю я, этот их главный подходит к тем двум женщинам, о которых я тебе в начале вспомнил, и что-то им говорит. Из всех платков именно этих двух выделил. Они, конечно, не понимают по-ихнему, а переводчик переводит, что, мол, идите вон туда в угол и отдыхайте. А своим приказал, чтобы место им в этом углу освободили. Женщины и легли. Ночью уже я узнал от них, что они из фёдоровцев. Не слышал? Тех православных, что за Фёдором Рыбалкиным ходили. Не торопи. По порядку слушай. Лежат, значит, эти две женщины. Глаза открыты. Не моргают аж. А мусульманин этот подходит к ним, наклоняется и говорит: «Сейчас купцы на этап забирать будут, так вы, когда вас кликнут, не выходите. Сидите». Точно. Откуда он знал? Дверь тут же открывается, женщин некоторых и мужчин по фамилиям на этап вызывают. Эти две встают и тоже выходят. А мусульманин занервничал. Ходит как тигр туда-сюда и что-то повторяет, повторяет. Я смотрю, а он молится. И всё ходит, ходит. А в это время этап по воронкам раскидывают. На станцию везти. И так вышло, что всех погрузили, а двоим места не хватило. Чудо. Дверь опять открывается, и эти две женщины назад входят. Мусульманин к ним кинулся, говорит, почему меня не послушали? Этот, говорит, этап гиблый был, откуда не возвращаются. А завтра этап хороший будет. Тогда идите.

И вот ночь наступила. Мы изнываем все от жары. Пить нету. Все желудками мучаются. К отхожему месту очередь. Мужики без стеснений, а женщинам как быть? В камере человек сто, как не больше. Хоть под себя ходи. У одной кровь на чулках. Стесняется. Вот мусульманин этот, который старший у чеченцев был, видит, что женщинам православным уже понадобилось и говорит своим: «Пустить этих женщин без очереди». И велит, чтобы чеченцы спиной к параше встали. Ну, мы все тоже отворотились. Да… Вот как было…

А потом подошёл он к ним и говорит, я знаю, что вы за Бога несете страдания. Я это знаю. Хотите, я вам каждой по ложке такой пищи сейчас дам, что вы до звонка голодны никогда не будете? А женщины ему поклонились поясным поклоном и отвечают: «Спасибо, брат, но не можем мы твоей доброты принять. Ежели Господь нам испытание голодом пошлёт, не должны мы от этих испытаний отказываться, а должны принять их.» Мусульманин постоял строго, потом отвернулся и отошел от них.

Вот ведь как. Почему это мусульманин из всех женщин этих двух заметил. Чувствовал как-то. Видать мусульманин-то прозорливцем был. Я с теми женщинами до утра был. Пока меня на этап не вынули. И слушал их, и слушал.

В двадцать шестом году в Новый Лиман, что в Воронежской губернии, вернулся ко вдове Ульяне муж. Фёдор Рыбалкин. Он был угнанный на фронт ещё в четырнадцатом. На первую германскую. Воевал, да и попал в плен. Чем он в плену занимался, где и с кем после плена был неизвестно, а известно, что вернулся домой Фёдор другим. Ульяна как его увидела – обрадовалась, что и говорить. Четверо детушек от Фёдора оставалось, как кормить-то? Да и сама ещё женщина была Ульяна молодая. Жила вдовой, а тут радость – муж живой вернулся и не раненый. Бабы-соседки кто радуется за Ульяну, кто завидует. А Фёдор как в избу зашёл, так сразу к божнице. Долго молился, потом встал с коленей, взял Нерукотворного и Библию, да и вышел на улицу. Там жена стоит, дети его, соседи. А Фёдор левой рукой Нерукотворного держит, а правой – Библию. И говорит: «Не долго, православные, ждать осталось судного дня. Церковь тихоновская расстрелянная уже вся, а Антихрист есть Ленин». Потом повернулся к Ульяне и говорит при всех людях-свидетелях, что будет теперь жить с Ульяной как с сестрой.

Фёдор хлебопашествовал и раздавал весь хлеб нищим до последнего зёрнышка. Жизнь в те года была голодная, а у Фёдора любой накормлен. Начнет Фёдор у себя в доме народ кормить, а пищи не отбавляется. Народ ест, и Фёдор с народом ест. Бывало, до тысячи человек за раз насытит. Все удивляются – как так? Кормит, кормит, а пищи не отбавляется? Ни луку, ни мёду меньше не становится. А Фёдор завсегда сначала лук – на стол, потом – мёд. Ведь что наша жизнь? Это чаша испытаний, страданий и смерти, а кто примет смерть за Христа, за Медового Спаса, тот и вкусит райского наслаждения. Потому сперва лук, потом мёд.

Фёдор и другие чудеса творил. Исцелял недужных, раненых. Зимой по снегу босый ходил. Небеса отворял. Много каких чудес творил. В деревне все задумались. Что это с Фёдором сталось? Поехали в город к епископу Владимиру Воронежскому. Рассказывают про Фёдора, что, мол, с женой живёт как с сестрой, босый на снегу не мерзнет, людей исцеляет. Послушал их епископ Владимир Воронежский и говорит: «Это Христос в образе Фёдора явился»

Проповедовал Фёдор ровно три с половиной года. И что удивительно, было у него двенадцать учеников. В точности, как у Христа. Потянулись к Фёдору люди. Стали за ним ходить. Столько народу, что даже не сосчитать. Даже из-за рубежа были. Даже и аристократия. Даже коммунисты за ним ходили. И вся церковь тихоновского направления тоже за ним пошла.

А как три с половиной года прошли, так Фёдора арестовали.

Пригнали лодку и хотят везти из Нового Лимана в Богучарово. Садятся в лодку, а места на одного человека не хватает. И так садятся и эдак ворочаются, а не хватает места на одного и всё тут. Тогда Фёдор говорит, «Садитесь, братья, и не думайте – я не убегу.» Всё уселись, вёслами взмахнули и поплыли через реку, а Фёдор рядом по воде идет.

Привезли его в богучаровскую тюрьму. Профессора собрались и эксперты разные проверять Фёдора – как это он босиком зимой по снегу ходит. Стоит на снегу, а из-под ног пар идёт. Как людей исцеляет, как по воде ходит, да не тонет.

Решили профессора Фёдора испытать. Растопили баню докрасна и давай Фёдора парить. Распарили, да на мороз и вывели. И давай его ледяной водой поливать. А Фёдор ничего себе. Стоит и ничего ему не делается. Не знаем, говорят профессора, что за человек этот Фёдор.

Тогда его в Воронежскую тюрьму отправили. А в Воронежской тюрьме профессорам говорят, вы его проверяли? Проверяли, отвечают. Вы его в бане парили? Парили. Вы его водой ледяной поливали? Поливали. Ну, тогда и мы ничего больше сделать не можем. Нужно его в Москву к Сталину везти.

Привезли Фёдора в Москву. Поместили в КПЗ неподалёку от Кремля. На дверь камеры замок тугой навесили. Сидят профессора со Сталиным вместе думают, что с Фёдором делать. Сталин трубку курит, а профессорам папиросы «Норд» подают. А чашка под пепел папиросный в форме головы Наполеона сделана. Сталин трубкой по Наполеону постукивает, по зале прохаживается, думает.

А тут вдруг сам Фёдор из-под замка к ним и явился. Стоит, смотрит на них ласково и говорит: ободритесь, дети мои. Вы не знаете, что со мной делать? Я вам скажу, что делать. Отправьте меня на Соловки, где истинные христиане томятся, которые Тихона-патриарха не предали.

А у Кремля в ту пору три женщины стояли. Передачку Фёдору принесли. Женщины плачут и про Христа поют. От пения народ столпился. Пробка образовалась. Сталин разгневался, но к народу вышел, спрашивает, что с Фёдором делать, отпустить на волю или на Соловки отправить? Народ и говорит: отпусти его, отец, отпусти. Не бери грех на душу.[32] А Матронушка Безглазка подошла к Сталину, встала на коленки и говорит: «Я тебе, отец наш, вот как скажу – отпустишь Фёдора, тебе все твои грехи за кровь православную, которая на тебе есть, простятся. А не отпустишь, ровно через тринадцать лет война великая начнется» Это она про Отечественную предсказывала, да Сталин её не послушал. И народ не послушал. «Крови, говорит я не боюсь, а раз Фёдор сам на Соловки просится, то пусть так и будет». Сказал эти слова, воротился в Кремль, зашел в уборную и помыл руки.

А Фёдора привезли на берег моря. Смотрят, баржа стоит. Брезентом крытая. А под брезентом заключённые христиане. Как только Фёдор подошёл к барже, христиане начали петь «Христос воскресе из мертвых». Баржа людьми полная, места нету ни на одного человека. Тогда Фёдор снял с себя рубашку белую, расстелил её на воде, встал ногами босыми и поплыл рядом с баржей. Плывёт и утешает христиан истинных. А на непокрытую голову снег ложится.

Приплыли на Соловки, красноармейцы выходят и начинают христиан считать: первый, второй, третий… И приказывают им подписывать бумагу. А на бумаге написано, что Бога нету. А истинные христиане не подписывают бумагу, отказываются. Тогда их красноармейцы босыми на лёд выгоняют. Подходят и к Фёдору с бумагой. Ручку подают и чернила красные. Подпиши бумагу, говорят, Фёдор, мы тебя тогда домой к Ульяне с детишками отпустим. Фёдор ручку не берёт. Смотрит на красноармейцев и говорит им: «Кто не против Христа, тот – за Христа».

Поставили красноармейцы Фёдора босого на ледяной холм. Пока не подпишешь, не сойдёшь, говорят. Фёдор стоит, а из-под ног пар валит, лёд аж кипит. А Фёдор в холм опускается с водой кипящей. Паром холм окутало, что Фёдора не видно стало. А когда пар рассеялся, смотрят красноармейцы – нет Фёдора. Исчез. Где Он спрашивают, у истинных христиан, а те и говорят красноармейцам: Неужели вы не поняли, Кто перед вами был? Это ведь Христос в образе Фёдора приходил.»

Мой собеседник замолчал. У него слезились глаза. Наверное, от старости.

Радиопроповедь

Опубликовано: НГ-Религии (приложение к Независимой газете), 23 февраля 2000.[33]

Мне повезло четверть века назад воцерковляться возле отца Дмитрия Дудко. Помню, как шумно мы, юные бородачи, доказывали друг другу необходимость оцерковления всей жизни, как с минуты на минуту ожидали появления православной физики, православной политики, православного искусства. Помню, как, лежа в гипсе, переломанный после подло подстроенной автокатастрофы, отец Дмитрий обронил: «Православной, Саня, только душа бывает… бессмертная…»

Я отношусь к православным, которые не только работают на радио, но в профессиональные обязанности коих входит рассказывать слушателям о религиозной жизни, протекающей в России, в том числе и о православной. Я и сам шишки набивал, экспериментируя над эфиром, и к работе коллег прислушивался. Вот мои наблюдения. Сжато.

Большинство из нас – радиожурналистов – считает своим долгом проповедовать. Некоторые даже благословениями запасаются и объявляют «в заставке», что, мол, выходят в эфир «по благословению» или «при молитвенной поддержке» такого-то известного священника или архиерея. Самые крутые-пронырливые и до Святейшего добираются. И здесь нас уже не остановить: проповедуем во все тяжкие. Это происходит не от нашего особенного нахальства, а в силу специфики производства: передача информации прямой речью, голосом.

Можно определить четыре способа радиопроповеди.

Способ первый. Проповедь прямая, в лоб. Ведущий приглашает на эфир священника. Тот спешно поверх цивильного платья прямо в гардеробе надевает рясу, и его сажают перед микрофоном в студии, где, как правило, душно и жарко, поскольку окна задраены, а вентилятор так жужжит, что его все равно приходится отключать. Ведущий задает вопросы, священник отвечает, глядя через стекло на звукоинженера (который чего только не слышал в этих стенах, каких только знаменитостей не видел напротив себя), сонно раскладывающего карточный пасьянс на экране монитора. Звукоинженер – первый оценщик. Если вы не заставили его оторваться от пасьянса, будьте уверены, что и те, к кому вы обращаетесь, уже шумно моют посуду или вовсе переключили программу. И ведущий и священник это чувствуют, начинают нервничать, злиться и плавно перевоплощаются из миссионеров в прокуроров. А обвинять нерадивых православных и уж тем более неверующих слушателей всегда есть в чем: не молятся, не постятся, не послушаются, не жертвуют на храмы, пьют, курят, делают аборты, грешат экуменическими контактами, читают Шмемана, моются в бане с иудеями. Или же: молятся неискренно, постятся формально, погрязли в обрядоверии, превратились в рабов своих духовников, воруют «гуманитарку», бранят братьев католиков, Россию любят больше Христа, грешат ксенофобией, не моют голову. Зависит от идеологических пристрастий говорящих.

Правда, в последнее время священника-прокурора заметно потеснил хичкок в рясе. Он давит слушателя страшилками про штрихкоды, закулису и антихриста, работающего посудомойкой в Чистом переулке.

Вести прямую проповедь на радио – особый дар. Я знаю достаточно много священников, которые отлично проповедуют в храме. Не знаю ни одного из них, кто мог бы всерьез проповедовать из радиостудии. Слышал легенду о том, что много лет назад вл. Антоний Блум проповедовал на Би-би-си по-английски. Проповедь была такой силы, что пробивала англичан и обращала их в православие, и тогда британские власти запретили владыке Антонию практиковать радиопроповеди. Красивая история, по-русски гордая и минорная одновременно.

Способ второй. Проповедь – «просвещение масс». Ведущий пересказывает прочитанные им книги. Как правило: карловацкий пятитомный Закон Божий, «Историю церкви» Болотова, «Нравственное богословие» Булгакова. При определенной добросовестности и расширении списка литературы проповедь через просвещение – наиболее тактичный прием, не оскорбляющий достоинства слушателей, в дом которых вы неожиданно ворвались через репродуктор. Если ведущему лень читать книжки, или он не верит в Живого Бога и проповедует в силу сложившихся обстоятельств (напрасно не верите – случай достаточно распространенный), то честнее пригласить для выступления посредника, который эти книги читал и любит.

Способ третий. Проповедь за деньги. Та или иная религиозная группа покупает эфирное время. К православным это пока не относится, поскольку мы сохраняем остатки имперского сознания, считаем, что вся Россия – православная и нам эфир должны давать задарма. Это заблуждение скоро пройдет, православные начнут платить так же, как и все остальные, и потому должны знать, что для проповеди за деньги недостаточно иметь деньги. Опыт отечественных протестантов показывает, что часто тот, кто покупает эфирное время, сам стремится выйти в эфир. В результате их передачи на общем фоне профессионального эфира выглядят маргинально и проигрывают слушателя соседним радиостанциям. Иногда протестанты используют принцип рекламных роликов. Предлагают, например, обращаться по неведомому а/я для получения «хлеба жизни» и, заполучив адрес простака, посылают на квартиру профессионального миссионера. Неискушенный слушатель, на которого эта религиозная реклама и рассчитана, не сразу догадается, что речь идет не о рекламе ржаного хлеба, а о раздаче Евангелия. Как правило, проповедь за деньги не оправдывает расходов. Церкви чаще всего это чувствуют и предпочитают организовывать собственные конфессиональные радиостанции. Их работа требует отдельного описания, я лишь замечу, что конфессиональная радиостанция по определению не может реально выполнять миссионерских функций среди нерелигиозной части населения. Ее слушают либо свои адепты, либо оппоненты из конкурирующих церквей. Конфессиональная станция создается для прозелитической работы среди инаковерующих и для консолидации своих устоявшихся последователей.

Способ четвертый. Проповедь ханжеская. В сегодняшнем радиоэфире – самая частая. Такие передачи фабрикуются и монтируются очень просто. Для себя я окрестил их «православными слезами». В качестве информационного повода к передаче используешь календарь – вечную палочку-выручалочку. Если в голове пусто, нет идей – лезь в календарь. Нарезаешь из Димитрия Ростовского житийных сентенций, из поваренной книги – пару-тройку постных (вариант – скоромных) рецептов, в качестве подкладочной музыки – московские звоны или валаамские распевы. Ведущий должен делать вид, что он «глубоко верующий», будто бы свободно понимает по-церковнославянски, сдабривать свой текст словами «высокопреосвященнейший» и «ставропигиальный» и читать его максимально задушевно, плаксиво, почти шмыгая носом, сладким-сладким голосом, настолько елейным, чтобы слушатель сразу понял, что перед ним не нормальный человек, а нечто надмирно-небесное. Если ведущий «православных слёз» не женщина и не томный юноша с голубым взором, он может для некоторой мужественности позволить себе репортажик «с голосом», то есть записать в каком-нибудь храме жалобы настоятеля на муниципальные власти, которые не отдают приходу соседнее жилое здание под воскресную школу. Будет выглядеть очень остро и смело. Если все же эфир ведет женщина, то рекомендую: «кочетковкам» читать отрывки из Льюиса, а «шевкуновкам» – из Шмелева. И то, и то – первоклассная литература. Передачи утреннего часового пояса можно завершать бардовской песенкой из наследия отца Романа Матюшина, вечернего – рассказами о чудесных исцелениях на могиле отца Александра Меня (вариант – на могиле митрополита Иоанна Снычева).

Да, чуть не позабыл! Существует закон радиопроповеди – положительный результат проповеди обратно пропорционален ее назойливости.

Борьба за сми в протестантском мире

Опубликовно: НГ-Религии (приложение к Независимой газете), 12 июля 2000.

Первого июня 2000 года прекратила вещание на Москву петербургская радиостанция «Теос», из христианских, пожалуй, самая профессиональная в России. В течение трех последних лет ежедневно с семи утра до одиннадцати вечера в двух российских столицах звучали программы «Теоса». Деньги, разумеется, – спонсорские, и 28 июня эти деньги неожиданно перестали поступать. Новозеландская организация Союз Христианских Радиовещателей (UCB) прервала финансирование вещания на Москву.

Таков результат полугодичной кампании, направленной на дискредитацию деятельности радио и его главного редактора, пастора Евангелической русской церкви (ЕРЦ) Евгения Недзельского со стороны двух других христианских организаций: Ассоциации христианских церквей «Союз христиан» и Санкт-Петербургского Христианского Сотрудничества, во главе которых стоят пасторы Игорь Никитин и Дмитрий Поляков. Оба принадлежат современному харизматическому движению, отпочковавшемуся от материнской пятидесятнической церкви.

Некогда Иосиф Сталин сгрёб всех протестантов в одну организацию под названием Всесоюзный совет евангельских христиан-баптистов (ВСЕХБ), принудил пятидесятников вступить во ВСЕХБ и заключить с евангеликами в августе 1945 года унизительное «августовское соглашение», по которому христиане веры евангельской не имели права «говорить на языках» без толкователя, признав это бесплодным даром.

Перед лицом общего врага, будь то КПСС или РПЦ, христиане веры евангельской сохраняют внешне пристойные дипломатические отношения с евангелическими церквями, но старые обиды на баптистов, которые, если сказать, положа руку на сердце, пятидесятников считают законченными еретиками, не исчезают и находят своё продолжение в современной конкурентной борьбе.

Радио «Теос» было основано в 1993 году Евгением Недзельским, одним из самых талантливых проповедников среди питерских евангеликов. Он действительно верит в Бога и в своей проповеди уже много лет пытается соединить баптистскую догматику, русскую духовную традицию и собственные политические взгляды, близкие идеологии умеренных патриотов-государственников. За слишком тесные контакты с православными и попытки придать баптистскому богослужению славянский характер Недзельский был некогда анафематствован и отлучён от ВСЕХБ, но не пал духом и основал Евангелическую русскую церковь, в которой установил новый богослужебный строй – православно-протестантский микст. Сегодня ЕРЦ – самая крупная евангелическая церковь в Санкт-Петербурге. Её воскресные богослужения собирают до шестисот человек. Это происходит на фоне очевидного кризиса евангельско-баптистского движения и роста харизматических церквей. ЕРЦ – единственная протестантская группа, способная реально конкурировать с харизматами в Питере. Стоит ли сомневаться в том, что радио – мощное миссионерское оружие в руках Евгения Недзельского.

За семь лет существования беспомощный косноязычный «Теос» почти изжил говорок провинциального баптиста, заговорил нормальным современным языком и сегодня уверенно двигается в сторону профессионального радиоэфира. В итоге энергичный пастор заставил братьев считаться с собой. Про былые отлучения Недзельского в протестантском Питере вспоминать не принято. Все стремятся получить кусочек эфира на «Теосе», благо межконфессиональность заложена в концепцию радиовещания. Именно здесь последние годы звучал голос уже смертельно больного архиепископа Михаила (Мудьюгина), практически изгнанного митрополитом Владимиром (Котляровым) из аудиторий Духовной Академии и жившего, как выяснилось уже после его кончины в ужасающей нищете. Но, разумеется, в первую очередь «Теос» является рупором протестантизма. Баптистов, евангелистов, лютеран, методистов, армию спасения, пятидесятников, адвентистов, ну и, конечно же, неутомимых харизматов, всех манил маленький микрофон, соблазнительный чёрный хвостик которого сквозь недра электронного мира исчезал в надзвёздных краях, превращая голос маленького человека в колорадке либо в голос Всемогущего Бога, либо в голос вольного сына эфира.

Безудержное теологическое экспериментаторство пастора Недзельского не знало границ. Одних это восхищало, другим давало пищу для чёрного религиозного пиара.

В течение последнего года в своих еженедельных программах-проповедях Недзельский развивал учение о том, что «если Бог есть Любовь, то не может быть вечных мучений в аду, что негасимый и вечный огонь существует, но вечные в нем мучения отсутствуют, что, в конечном итоге, спасены будут все». Если православных подобной «бердяевщиной» уже давно не удивишь, то пассионарии русского протестантизма просто взорвались от «негодования». Шумная дискуссия развернулась всё на том же радио «Теос» и в евангельской ежемесячной газете «Мирт». Главный редактор демократично позволял себя критиковать на волнах собственного радио и в доказательствах упирал на то, что имеет титул доктора богословия, опуская при этом приставку «почетного». Диспут о спасении, надо сказать, удался на славу к удовольствию обеих сторон и нас – простых зрителей, потому что мы хоть и слабы в построении теологуменов, но тоже любим Бога. Простодушные по сути и эмоциональные по форме диспуты неожиданно были прерваны, прозвучавшим словно выстрел словом «еретик». Харизматы взялись за оружие.

Во второй половине девяностых годов Игорь Никитин и Дмитрий Поляков с целью взаимной информационной, правовой и финансовой поддержки церквей создали две организации – Ассоциацию «Союз христиан» и Санкт-Петербургское Христианское Сотрудничество. Ассоциация претендует на всероссийский масштаб, Сотрудничество ограничивается Северо-западным регионом. Их возникновение было спровоцировано законом о Свободе совести 1997 года, который устанавливал различные ограничения для регистрации церквей. Членство в централизованной организации являлось той лазейкой, через которую малочисленные церкви могли зарегистрироваться и действовать легально. Предприимчивые молодые пятидесятники Москвы и Петербурга создали несколько зонтичных организаций, которые реально помогали верующим. По существу и Ассоциация и Сотрудничество являются не религиозными организациями, а политическими, своеобразными протопартиями, поскольку объединены не на основе догматических принципов, а политическими задачами – отстаивание общих интересов перед государством. Поэтому вполне естественно воспринимается своеобразный политический пиар, которым всё активнее занимается Игорь Никитин. Ассоциация рассылает по интернетовским адресам письма, в которых просит «молиться за пастора Никитина», который такого-то числа выступает с речью в Конгрессе США, а такого-то встречается с президентом Путиным. Так это или нет, в любом случае интернетовский пиар малоэффективен и хорош в качестве дополнения к иным средствам массовой информации. А где ж их взять? Для организации собственной газеты, не говоря уже о радио или телевидении необходим достаточно большой начальный капитал, а богатых зарубежных организаций поддерживающих христианское вещание в России не так много и все они уже имеют своих российских партнеров. Ассоциация приходит к простому решению: подчинить себе уже существующие СМИ, с помощью которых можно будет претендовать на влияние в христианском мире России, а через это и за рубежом.

Евгению Недзельскому намекнули, что было бы неплохо поменять систему управления радиостанцией и ввести институт совета директоров, в который должны были войти руководители Ассоциации «Союз христиан» пасторы Игорь Никитин и Дмитрий Поляков. Опытный администратор Недзельский легко просчитал несколько ходов вперед, которые должны били завершиться его отстранением от руководства радиостанцией и отказался от услуг. В ответ была развернута кампания по обличению Евгения Недзельского в ереси.

28 марта 2000 года на общем собрании Санкт-Петербургского Христианского Сотрудничества было принято заявление, осуждающее учение Недзельского о «всеобщем спасении». «Утверждение о всеобщем спасении (возможность обрести спасение после смерти человека) является искажающим сотериологическую основу христианства, т. е. искажающим характер искупительной жертвы Иисуса Христа, противоречат Священному Писанию, вселенскому Афанасьевскому символу веры (ст. 30), документам 5 Вселенского собора, т. е. является ересью», – говорилось в принятом документе. Экспертная комиссия состояла преимущественно из пятидесятников и вдохновлялась харизматом Дмитрием Поляковым, который в пылу борьбы за чистоту веры, очевидно, ощущал себя ровней кардиналу Йозефу Ратцингеру, главному «инквизитору» Римско-католической церкви.

Тем временем среди влиятельных зарубежных организаций с чьей-то подачи начали циркулировать слухи о том, что «Теос» – это еретическая радиостанция, а пасторы петербургских церквей давно уже запретили своим прихожанам слушать ее программы. Поначалу иностранные партнёры «Теоса» относились к подобных слухам иронично, поскольку известно, что только в мёртвой церкви не возникает разномыслие. Но постепенно, по мере раскручивания пропаганды против «еретика Недзельского» главные спонсоры забеспокоились и о собственной репутации, которую могли подмочить питерские пиарщики, за которыми давно уже закрепилась «кошмарная» репутация людей без принципов. В конце июня делегация UCB приехала в Петербург и объявила о своем решении отказаться от финансовой поддержки радио «Теос».

Сегодня «Теос» продолжает свою работу, а Ассоциация и Сотрудничество – свою. Известно, что последним уже удалось завладеть одной из протестантских программ на петербургском «Региональном телевидении» и фактически поставить под свой контроль христианскую газету «Вечный зов».

Поверьте мне, человеку, который долгие годы наблюдает за религиозной жизнью через увеличительное стекло – именно харизматы первыми создадут в России свой медиахолдинг – религиозную информационную империю и расквитаются со всеми обидчиками.

Такая уж у них харизма…

Конфессиональная пресса и светская религиозная журналистика

Опубликовано: Независимая газета, 31 мая 2001

Присутствие религиозной тематики на страницах общедоступных средств массовой информации и то влияние, которое она оказывает на потребителя информации, все чаще становятся предметом обсуждения различных конференций и круглых столов. В январе 2001 года эту тему обсуждали на факультете журналистики МГУ, в апреле 2000 года Институт религии и права в Суздале в течение нескольких дней изучал правовые аспекты, связанные с публикациями на религиозные темы. В феврале 2000 года общество «Радонеж» провело в Москве «Конгресс православной прессы», в ответ на это в декабре 2000 года протестантские церкви провели в Петербурге «Конференцию христианских печатных СМИ».

Каким образом сегодня взаимодействуют религиозные организации и средства массовой информации? Если мы поймем это, то сможем нащупать ту парадигму, то основание, ту идею, которые бы помогли отстроить отношения религии и СМИ на ближайшие пять-десять лет, в течение которых будут окончательно сформулированы новые принципы государственно-конфессиональных отношений. Полезно посмотреть на СМИ как на инструмент, транслирующий идеи общества и государства в церковь и в мечеть, и наоборот, идеи духовных сообществ – в секулярный мир.

Верующие люди объединяются в благотворительные и образовательные организации, коммерческие предприятия, политические партии. Конфессиональная политика является частью внутренней политики, и религиозная мотивация населения в общественных и политических поступках заставляет рассматривать религию в качестве существенного политического фактора. Отечественная журналистика интуитивно это чувствует и уделяет религии достаточно места. Трудно найти СМИ, которое бы не бралось за религиозную тематику. Однако дилетантство, а то и откровенный непрофессионализм приводят, в лучшем случае, к комичным результатам, в худшем – к трагичным, провоцируя межрелигиозные конфликты.

Проблема состоит в том, что редакторы газет, радио и ТВ, с одной стороны, мало знакомы со спецификой общественно-религиозной жизни, с другой – не информированы о государственных задачах в области религиозной политики. В результате страх перед религиозной тематикой приводит к тому, что редакции либо вовсе отказываются от нее, либо оставляют только лубочные рассказы о народных традициях.

Методический совет по религиозной тематике в СМИ при Министерстве по делам печати осенью 2000 года провел исследование, в результате которого выяснилось, что ежемесячно в Российской Федерации в светских газетах публикуется около одной тысячи статей на религиозную тему. Эти статьи, с одной стороны, отражают общественные настроения в религиозной сфере (например, страх перед сектами, ИНН или ваххабитами), а с другой стороны, формируют саму конфессиональную политику, воздействуя на властные структуры регионального и федерального уровней.

Отношение светских коллег журналистов к религиозной публицистике негативно. Они не признают ее как самостоятельный жанр. Религиозной публицистики как бы нет, но она реально существует и в течение 10 лет стихийно развивается. Это стихийное развитие имеет свою внутреннюю логику и движется по двум направлениям.

а) Завершается окончательное размежевание конфессиональной прессы и светской религиозной журналистики.

б) Начинается процесс объединения СМИ по конфессиональному признаку, то есть формирование будущих религиозных медиа-империй.

Самым крупным держателем клерикальных изданий является РПЦ МП. Каждая епархия имеет несколько газет, журналов, выходы на местное радио и телевидение. Медийные структуры РПЦ включают в себя Информационное агентство «ИА РПЦ», сайты в интернете.

Помимо собственно церковных СМИ все большее влияние на общественно-политическую ситуацию оказывают околоцерковные организации, существующие под покровительством церкви или отдельных иерархов. Так, православное общество «Радонеж» представляет собой яркий пример медийной микроимперии. «Радонеж» владеет радиостанцией, газетой, сайтом. Пытался при поддержке некоторых функционеров Союза журналистов России создать «Союз православных журналистов». Осуществляет попытки внедриться в информационное поле Украины и Белоруссии, то есть оказывать влияние не только на внутреннюю, но и на внешнюю политику.

Католическая церковь в России прямо или косвенно владеет несколькими газетами, сетевыми ресурсами, радиоканалами в Москве и Петербурге (ХЦОК и Радио «Мария»).

Протестантские церкви имеют в России несколько радиостанций, десятки сайтов, периодически им удается покупать длительное эфирное время на региональных телеканалах. В прошлом году ряд протестантских церквей Петербурга инициировал создание религиозного медиа-концерна «Ассоциация христианской прессы», в который уже вошло 20 изданий общим тиражом 180 000 экземпляров. Ассоциация создала фонд финансовой поддержки для организации постоянно действующих семинаров и курсов журналистского мастерства, верстки и дизайна. Создатели Ассоциации ставят своей целью выйти на уровень, позволяющий конкурировать со светской прессой.

Насколько мне известно, в мире российского ислама также формируются медийные структуры с привлечением для работы в них исламской интеллигенции.

Прогнозировать ситуацию в мире будущих религиозных медиахолдингов сложно, идет процесс формирования идей и накопления средств. Ясно одно – что они возникнут и окрепнут в ближайшее десятилетие. Наша задача – обозначить начало движения. Показать, что мы понимаем процессы, происходящие в мире религиозной информации. Понимаем, что зреет, а что уже случилось. В частности, произошло четкое разделение конфессиональных СМИ и светской религиозной журналистики. Сегодня мы имеем два новых, самостоятельных направления: конфессиональная журналистика и светская религиозная публицистика.

Процесс разделения был труден. Если конфессиональная пресса с самого начала ясно представляла свои цели, то светская пресса пыталась в 90‑е годы ушедшего века играть роль церковной и искренне помогала религии выходить на массовую аудиторию. Ошибочность этого шага стала очевидной после того, как светские журналисты, не имевшие базовых понятий о существе религиозных концепций, начали либо активно пропагандировать парарелигиозные явления, либо наоборот – прямо подменять собой церковную прессу.

Грани между церковной журналистикой и светской были размыты. Многие до сих пор ошибочно полагают, что мир религиозной журналистики един, а уже внутри него журналисты делятся по политическим параметрам: на правых и левых, монархистов и антимонархистов, противников ИНН и сторонников, врагов ваххабитов и их адептов, верующих и атеистов.

В действительности деление конфессиональной и светской журналистики имеет более глубокие корни, чем просто политические пристрастия или даже собственно отношение журналиста к вере. Ни для кого не является секретом то, что в церковных изданиях зачастую работают неверующие люди, поддерживающие ту или иную церковь исключительно из идеологических побуждений.

Разнятся не люди, а принципы, на которых строят работу журналисты религиозных и светских СМИ.

Светская религиозная журналистика в первую очередь занимается описанием религиозного процесса. Конфессиональная журналистика в первую очередь занимается проповедью. Это то главное и принципиальное, что отличает светскую публицистику от конфессиональной. Публицистика – это выражение собственного мнения. Проповедь – это добровольное выражение мнения общины. Разные внутренние импульсы. Одинаково важные и необходимые. Религиозная публицистика не зависит от религиозных организаций и имеет возможность критического свободного суждения. Конфессиональная журналистика сознательно несет нелегкое бремя проповеди в современном мире, добровольно накладывая на себя определенные цензурные ограничения (жанровые, стилистические, тематические).

Конфессиональная и светская религиозная публицистика – два новых равноправных течения в современной русской журналистике. Только поняв это, мы можем предпринимать конкретные шаги по преодолению конфронтации между ними и завоеванию своего особого места в российских СМИ.

Реструктуризация средств массовой информации, занимающихся религиозной тематикой, назрела.

Религиозная журналистика – журналистика экспертная

Опубликовано: Государство, СМИ и Церковь Материалы и рекомендации научно-практической конференции (14 ноября 2001 г.). – Москва – 2001.[34]

Прежде чем рассуждать о путях развития русской религиозной журналистики, нужно понять, существует ли вообще в России религиозная журналистика. Если да, мы имеем предмет для обсуждения, если нет, нам следует прилагать наши интеллектуальные усилия в каком-то ином направлении.

Размышляя о религиозной журналистике, логично задать самому себе следующие вопросы:

• существовала ли религиозная журналистика в России до 1917‑го года;

• существовала ли религиозная журналистика в советский период;

• есть ли у современных авторов, которые пишут о религии, какие-то традиции;

• как развивалась религиозная журналистика в последнее десятилетие;

• как писать о столь тонких материях, каковыми являются религия и вера

• какие темы входят в круг интересов религиозной журналистики. Очень важный вопрос о том, кто является потребителем информации о религии.

Если мы ответим на эти вопросы, то мы сможем задать себе главный вопрос: какие шаги необходимо предпринять для развития российской религиозной журналистики и её профессионализации.

Я попробую кратко ответить себе на эти вопросы. Существовала ли религиозная журналистика в России до 17‑го года? Я считаю, что – да. Достаточно вспомнить имена людей, которые писали на стыке XIX–XX веков. Розанов, Леонтьев, Бердяев, Меньшиков. Я специально беру как левых, условно говоря, либералов, так и правых. Менее известен евангелист Иван Проханов, яркий русский протестантский журналист.

Существовала ли религиозная журналистика в советский период? Конечно, существовала. Во-первых все двадцатые годы издавались религиозные журналы, во-вторых, активно действовала антирелигиозная журналистика. И не следует от нашей истории прятаться. Кроме того, существовала религиозная публицистика эмиграции, которая доходила до нас, живущих в СССР, через «Вестник РСХД» или НТС'овские издания. Мы ее хуже знали, но она пробивалась на советскую территорию и становилась участницей скрытого медийного процесса. И самое важное – существовала подпольная религиозная журналистика. Можно вспомнить имена Игоря Огурцова, Евгения Вагина, Владимира Осипова, Александра Огородникова, Александра Меня, Леонида Бородина, Татьяны Горичевой, Анатолия Краснова-Левитина, Зои Крахмальниковой и многих других авторов. Это был самиздат, подпольная религиозная публицистика, но она существовала и, вне всяких сомнений, повлияла на развитие и формирование современной религиозной журналистики.

Я считаю, что корни у русской религиозной журналистики существуют. Существует давняя, крепкая традиция, просто мы с ней очень мало знакомы. Это интересная тема для будущих и настоящих исследователей.

Как развивалась религиозная журналистика в последнее десятилетие? С самого начала она двигалась по двум основным направлениям: конфессиональное и светское.

Конфессиональное – это профильные издания, принадлежащие той или иной организации, а светское – это журналисты, работающие в светских изданиях. Около года назад я ввел это весьма условное деление в качестве метода, в качестве возможного подхода, который поможет структурировать направление и заявить о его существовании. Всё очень гибко, авторы часто перетекают из одного качества в другое. Но очень важно понимать, что у журналистов, пишущих на религиозные темы, могут быть разные побудительные причины браться за религиозную тему. Когда человек работает в конфессиональных СМИ, главный импульс – это проповедь, желание донести до читателя мнение общины и ее идеологию. В этой ситуации журналист накладывает какие-то стилистические и жанровые ограничения, добровольно подчиняя себя определенной задаче.

Светское направление более независимое, разношерстное, разнообразное. Оно пытается описывать многообразную религиозную жизнь, бурлящую вокруг нас. Поэтому светское направление религиозной журналистики я отношу к разряду экспертной журналистики наравне с журналистикой политической и экономической. О политической значимости религиозной темы в российском медийном пространстве отдельно говорить, полагаю, не нужно.

Какие темы входят в круг интересов религиозной журналистики? Если говорить в самых общих чертах, это следующие темы. Качество веры. Интересно понять, во что верят граждане, как они верят, как это отражается на их социальном поведении, на принятии бытовых, нравственных и политических решений.

Отношения между религиозными группами – одна из интереснейших тем, которая часто привлекает внимание журналистов. Одна из популярных тем – сектантское движение. 60 % публикаций посвящено новым религиозным движениям и их противостоянию традиционным религиям.

Следующая тема – влияние религиозных идеологий на формирование политических концепций. Эта тема не очень развита в современной религиозной публицистике, но она все чаще возникает, и будет исследоваться, поскольку важна и на неё есть общественных запрос.

Отношения церкви и государства – это сегодня тема номер один, к которой всё чаще и чаще обращаются наши коллеги.

Мы сами порой становимся объектом внимания коллег-журналистов. Сама тема – отражение религиозной жизни в средствах массовой информации – также занимает читателя, у которого возникают определенные требования к журналистам, и наша профессиональная деятельность также является предметом изучения.

Кто же является потребителем информации, которую предлагает религиозная журналистика? Для кого мы работаем? Первый потребитель – это мы сами, журналисты, пишущие о религии, потому что мы сами очень внимательно и ревниво следим друг за другом. Случается, что я получаю по электронной почте полемический ответ за сутки до того, как статья появляется в печати.

Второй потребитель – религиозные круги, члены религиозных организаций.

Третья категория – властные структуры, эксперты, политики, политтехнологи, то есть все те, кто реально влияет на формирование внутренней политики государства. Они наши публикации читают с большим вниманием, реагируют, вступают в контакты, задают вопросы.

Вернусь к мысли об экспертной журналистике. Вообще специалистов, занимающихся религиозной темой, немного. Религиозная журналистика мало понятна широкому кругу читателей и рассчитана на круг заинтересованных. Религиозную журналистику принято относить к журналистике, занимающейся социальными и культурными вопросами. Я считаю, что религиозная журналистика ближе к политической и экономической, то есть – к экспертной журналистике. Обычно «религиозку», как выражаются редакторы газет и журналов, помещают в отдел «Общество». Считается, что о семье, браке, воспитании детей и Боге может писать каждый. Однако это разные предметы, требующие разных специализаций.

Ответив на перечисленные выше вопросы, можно отвечать на традиционный вопрос «что делать». Во-первых, необходимо написать спецкурс по религиозной журналистике для журфаков и организовать систему повышения квалификации для тех коллег, которые хотят специализироваться в нашей тематике. Во-вторых, необходимо доводить до сознания руководителей СМИ, что религиозная журналистика относится к экспертной и наступило время это признать. Целесообразно организовывать отделы религиозной публицистики. Не ради создания новых рабочих мест, что тоже неплохо, а ради того, чтобы дальше структурировать и развивать это направление журналистики. Сегодня идея создания специализированных отделов религиозной публицистики встречает жесткое сопротивление, я чувствую это на собственном опыте. Но вскоре понимание придёт.

Мы намерены повышать статус религиозной журналистики с помощью Методического совета по освещению религиозной тематики в СМИ при Минпечати, через инициативы Гильдии религиозной журналистики Медиасоюза, в тесном взаимодействии с конфессиональными изданиями и конфессиональными журналистскими ассоциациями.

Окончена ли борьба с религией в СССР?

Опубликовано: Русская мысль, № 3889, 26.07.1991[35]

Осенью 1990 года один за другим увидели свет союзный закон «О свободе совести и религиозных организациях» и российский – «О свободе вероисповедания». Дискриминационное законодательство 1929 года утратило силу, и Церковь формально была освобождена от опеки Советской власти. Статус юридического лица, а также экономическая самостоятельность, выраженная в праве владения движимым и недвижимым имуществом, открыли Церкви путь к полному выходу из-под контроля государства. Привычная схема отношения Церкви с государством, при которой государство нещадно притесняло Церковь, была сломана. Это, безусловно, огромное достижение, но было бы наивным предполагать, что государство откажется от своего влияния на столь важный институт, каким является Церковь.

Как официальные, так и неофициальные средства массовой информации уделяют сегодня большое внимание религиозной теме. Одни рассуждают о возможном превращении православия в государственную религию, другие вникают в суть внутрицерковных конфликтов, третьи прогнозируют формы сотрудничества государственных структур с церковными, но практически все единодушны в уверенности, что времена гонений и воинствующего атеизма уходят вместе с большевиками в историю.

Однако отношение к Церкви новых демократов, которые уже успели потеснить коммунистов и занять их места в Советах, далеко не однозначное. Попытаемся на ленинградском примере проследить развитие этих отношений.

Осень 1990 года. После принятия вышеназванных законов депутаты Ленсовета рассматривали проект декларации «О взаимоотношениях Ленсовета с религиозными организациями». В проекте они признавали моральную ответственность Ленсовета за незаконные действия Петросовета, «связанные с конфискациями церковных ценностей, репрессиями и расстрелами священнослужителей» после 1917 года (см. статью Н. Всеволожского, «Вечерний Ленинград», 10.06.91). Против этого политического заявления категорически выступил заместитель А. Собчака, нынешний вице-мэр города В. Щербаков, очевидно, опасаясь, что, признав моральную ответственность за допущенное беззаконие, Ленсовет тем самым возьмет на себя обязательства эти беззакония исправить. Судя по всему, это не входило в ближайшие планы команды Собчака, и проект не был утвержден.

А 23 октября 1990 года, митрополит Ленинградский и Ладожский Иоанн обращается с письмом к Щербакову: «Нас беспокоит, что до сих пор Советом не предпринято никаких шагов, направленных на восстановление имущественных прав Церкви… Уже сейчас мы располагаем сведениями, что некоторые музеи считают возможным продажу, в первую очередь за границу, икон, богослужебной утвари и пр. В условиях приватизации государственной собственности может быть «приватизирована» и церковная собственность, то есть, проще говоря, продано то, что Советской власти не принадлежит».

Чем же отвечает ведомство Собчака на настойчивые требования епархии вернуть имущество в храмы? Передает церковь Казанской Божией Матери Новодевичьего монастыря (Московский пр., 100) общине юрисдикции Русской Православной Церкви Заграницей. Заподозрить кабинет Собчака в любви к карловчанам довольно трудно. Через месяц это решение заморожено (см. ст. В. Сендерова, «РМ» № 3883), и окончательно вопрос о передаче храма не решен. Умело играя на внутрицерковной борьбе, ленинградский исполком стравливает конфликтующие стороны и дает понять, что только он может решать, кому, что и сколько вернуть.

В целом по стране Церкви возвращается большое количество храмов, об этом нам постоянно напоминают радио, телевидение и пресса. В одной Москве за последние месяцы передано РПЦ более 50 храмов. В Ленинграде же верующие получили в собственность только 4 церкви. Перечислим их:

1. Церковь ап. Петра в Лахте (передана 18.02.91);

2. Вознесенская церковь в Колпине (передана 11.03.91);

3. Церковь Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади (передана 25.04.91);

4. Церковь Успения Богородицы на подворье Оптиной пустыни (передана 04.05.91).

Не правда ли, довольно странная медлительность в вотчине «второго по престижу демократа в стране», как не без иронии назвал Собчака А. Гинзбург?[36]

Январь 1991 года. В Ленинграде с большим шумом проходит телемарафон «Возрождение». Отечественные и зарубежные меценаты жертвуют значительные суммы на реставрацию церквей. Греки дают миллион долларов на восстановление Казанской церкви, недавно переданной карловчанам. Улыбающийся Собчак объявляет с телеэкрана, что эти средства будут переданы Московской Патриархии. Блистательный ход! Разумеется, ни эти, ни другие деньги так и не дошли до цели, несмотря на постоянные напоминания тех, кому, собственно, они и были подарены.

Что же кроется за подобными действиями команды Собчака? Обыкновенная бюрократическая волокита, желание поживиться за церковный счет в очередной раз или определенная тактика в новой религиозной политике? Первое отпадает. На примере других городов мы видим, что вопрос о передаче зданий и имущества можно решать достаточно быстро. Над вторым предположением можно размышлять. В пользу третьего пункта, к сожалению, свидетельствуют некоторые документы, выплывшие из недр исполкома Ленсовета и ставшие недавно достоянием общественности.

Первый документ, датированный январем 1991 года, озаглавлен «О правах Церкви на собственность и о Законе об охране памятников». Второй, от 12.04.91 называется «О Временном положении о порядке передачи религиозным объединениям культовых и иных зданий». «Временное положение» предполагалось ввести на период до принятия закона, регламентирующего систему передачи церковного имущества. Оно не было принято.

Оба документа адресованы мэру города Анатолию Собчаку и представляют собой ряд рекомендаций по религиозным вопросам. Их автор Эльга Порецкина, заведующая секретариатом заместителя председателя Исполкома, возглавляет комиссию, которая непосредственно занимается передачей церквей общинам. В названных документах Э. Порецкина всесторонне рассматривает вопрос о восстановлении имущественных прав Церкви и пытается доказать, что претензии Церкви на храмы, которые «составляют собою великолепную иллюстрацию истории русской архитектуры», необоснованны.

Порецкина пишет: «Как невозможно вернуть античным статуям роль языческих идолов, как нельзя европейской музыке XVIII века вернуть ее обрядовое значение, так будет дурным вкусом, фальшивым театром затолкать вдохновенность русской культовой архитектуры в утилитарные рамки приходского храма. Отсутствие чувства меры, примитивность мышления с шулерством пополам – все это отнюдь не вернет и не прибавит нам нравственности, даже если заселить монахинями Смольный монастырь». Смысл и стиль сказанного свидетельствуют о принадлежности автора к когорте коммунистов-богоборцев старой закалки. Каждое слово пропитано презрением и ненавистью к христианству, и печально, что именно рекомендации Порецкиной являются решающими для Собчака.

Читаем дальше: «В Петербурге и его окрестностях в начале XX века существовало 379 православных, 7 единоверческих и 1 греческий храм… неужели сегодня можно этот, далеко не полный, перечень серьезно считать потенциальной собственностью Церкви?». Интересно, а чьей собственностью это считать? Декретом от 23.01.1918 все церковное имущество было отобрано, и естественным было бы вернуть хотя бы то, что уцелело. Но у консультанта свое мнение: «Нынешние религиозные объединения не являются правопреемниками общин, существовавших на 23.01.1918 года, поэтому у современных религиозных объединений ничего не изымалось». Автор не отрицает факта изъятия, но намекает на то, что те, кому принадлежало церковное имущество, давным-давно расстреляны и уничтожены в лагерях. Потрясающий цинизм.

Далее, пытаясь доказать, что все награбленное большевиками безраздельно принадлежит советской власти, Порецкина пускается в исторические изыскания: «Вопрос о церковной собственности и отношениях ее с государством в истории России обычно решался в пользу государства. Еще Стоглавый собор в 1551 году ограничил права духовенства на приобретение вотчин. Уложение 1649 года запрещало духовенству приобретать недвижимое имущество. С XVIII века Русская Православная Церковь находилась на содержании государства, и рассматривать ее собственность как-то иначе, чем существовавшие виды собственности, нет оснований. Сегодня все здания, на которые претендует или будет претендовать Церковь, являются собственностью государства».

Не лучше обстоят дела и с религиозно-общественными организациями. В течение года безуспешно добивается религиозно-философское общество «Открытое христианство» передачи ему пустующего здания, куда оно хотело бы перевести свою независимую экспериментальную шкоу, ученики которой ютятся в каморках подросткового клуба. Очередной отказ получило православное просветительское общество «Радонеж», члены которого ходатайствовали о передаче им здания, в котором ранее размещался упраздненный Совет по делам религий. Эти общественные организации вовсе не претендуют на культовые сооружения, и проволочки с предоставлением им помещений прямо свидетельствует о негативном отношении властей к любым проявлениям мирянской религиозной активности.

Незадолго до своего избрания на пост мэра города А. Собчак встретился с представителями всех вероисповеданий Ленинграда и выступил с инициативой создания при мэрии межконфессионального совета, во главе которого будет стоять работник аппарата, так сказать, «нейтральное» лицо. Намерения Собчака весьма прозрачны. Через подконтрольный межконфессиональный совет, который будет представлять собой помесь карманного Всемирного совета церквей с институтом уполномоченных по делам религий, чрезвычайно легко осуществлять контроль за деятельностью Церквей и вмешиваться в их внутренние дела.

Судя по цитированным документам и практическим действиям исполнительной власти, в Ленинграде продолжают бороться с Церковью.

Якунин. крест на депутатском мандате

Опубликовано: Русская мысль. № 4006, 25.11.93

Священный Синод Русской Православной Церкви 2 ноября 1993 года лишил священного сана заштатного (неслужащего) священника Глеба Якунина за «сознательное непослушание Церкви», то есть за то, что он не подчинился решению Синода от 8 октября, которое предписывало священнослужителям «воздержаться от участия в выборах в качестве кандидатов в депутаты в органы представительной власти, действующие на постоянной основе».

Отец Глеб Якунин не признал законным это решение Синода и заявил, что непременно продолжит борьбу за «депутатский мандат в первый демократический парламент России».

Реакция православного духовенства и мирян на это исключительной редкости событие была неоднозначной, поскольку неоднозначно отношение к проблеме, скрытой в глубине конфликта. Одни одобрили «извержение от сана», другие осудили.

Российские протестанты и католики давно решили для себя вопрос об участии своего духовенства в работе властных органов. Первые поощряют, вторые запрещают. В православной Церкви окончательного решения принято не было.

Дореволюционный парламентский опыт показывает, что Церковь не препятствовала клирикам баллотироваться в Думу, а правительство и монарх даже поощряли. Приведем цифры. В Первой Думе насчитывалось 19 священников, во Второй – 17, в Третьей – 48, в Четвертой – 45.

В 1936 году Сталин собственноручно вычеркнул из Конституции статью, лишавшую духовенство избирательных прав. Московский историк Валерий Алексеев интерпретирует этот факт («Независимая газета» от 4.11.93) как приглашение в Советы, которым РПЦ не воспользовалась. Свои права РПЦ начала урезать самостоятельно в перестроечное время.

Первая попытка РПЦ ограничить электоральные устремления своего духовенства относится к выборам российского парламента в 1990 году. Тогда Синод издал указ, запрещавший священникам баллотироваться без благословения правящего архиерея. Это условие значительно снизило количество потенциальных священников-депутатов. Кстати, митрополит Ювеналий, в епархии которого служил отец Глеб, не благословил последнего идти на выборы 90‑го года. Отец Якунин не подчинился и, как известно, стал депутатом.

Кроме отца Глеба Якунина, в российский парламент попали еще два священника – отец Вячеслав Полосин и отец Алексей Злобин, а также архиепископ Ярославский Платон. Практически все местные советы обзавелись депутатами в рясах. Некоторые, по примеру священников Якунина и Полосина, ушли в заштат.

Большинство же сочетало церковную службу с государственной. Так, волгоградский священник Дмитрий Нестеров оставался приходским священником, носил депутатский значок областного совета и возглавлял местную христианско-демократическую партию.

«Депутатский синдром» наблюдался также и в недрах отечественных приходов Русской Православной Церкви Заграницей. Здесь известны два случая. В 1990 году депутатами местных советов стали епископ Суздальский Валентин (тот самый, переход которого из РПЦ в РПЦЗ в свое время рекламировала в «Пятом колесе» Белла Куркова) и игумен Евтихий (Курочкин) из города Ишим Тюменской области. Однако в 1991 году Синод Зарубежной Церкви прислал из Нью-Йорка разъяснение, в котором подчиненные ему клирики извещались о каноническом несоответствии депутатских и иерейских обязанностей. Оба названные священнослужителя тут же сложили с себя депутатские полномочия. Уход из Совета игумена Евтихия сопровождался глубоким сожалением избирателей, которые свидетельствовали о его исключительной порядочности и личном авторитете.

В октябре 1993 года Московская Патриархия вслед за карловчанами предписала духовенству воздержаться от участия в выборах, мотивируя свое решение следующими положениями:

1. Работа в профессиональном парламенте на постоянной основе исключает возможность выполнения пастырских обязанностей.

2. Работа священнослужителей в высших органах власти вызывает смущение и разделение среди верующих, что провоцирует церковные расколы.

3. Опыт показывает, что зачастую священнослужители, втянутые в политическую борьбу, входят в противоречие с пастырским подходом Церкви к решению общественных проблем и нарушают апостольские правила № 6 и № 81.

Каноны (правила) Святых Апостолов являются своеобразным церковным законодательством, вырабатывавшимся в течение веков. 6‑е правило гласит: «Епископ, или пресвитер, или диакон, да не приемлет на себя мирских попечений. А иначе да будет извержен от священного сана». 81‑е правило уточняет: «Рекли мы, яко не подобает епископу, или пресвитеру вдаваться в народные управления, но неупустительно быти при делах церковных. Ибо да будет убежден сего не творити, или да будет извержен. Ибо никтоже может двум господам работати по Господней заповеди».

На основании этих древних канонов Синод постановил лишить сана всякого, кто не подчинится его решению от 8 октября и выставит свою кандидатуру в будущий парламент. Канонически решение это можно считать обоснованным. Учитывая традицию церковного послушания, все клирики обязаны были подчиниться этому решению. Но все же в пользу опального священника говорят следующие аргументы.

Видные иерархи РПЦ (Патриарх Алексий, митрополит Волоколамский Питирим, архиепископ Ярославский Платон) сами в недавнем прошлом являлись депутатами СССР и России. Член Священного Синода, один из тех, кто подписал решение снять с Якунина сан священника, митрополит Минский Филарет и до сего дня состоит в Верховном Совете Белоруссии. Пытаясь выяснить позицию минского владыки, я безуспешно ему звонил: митрополита в епархии не было, он уехал на сессию белорусского парламента. Правда, в секретариате мне объяснили, что указ Синода от 8 октября касается только настоящих выборов и не запрещает действующим депутатам-епископам продолжать свою деятельность. Да, в тексте ни слова не говорится о действующих депутатах, но тогда не стоит прибегать к авторитету древних канонов для оправдания противоречивых действий. Вне всяких сомнений, церковная элита должна была бы первой продемонстрировать послушание канонам и вернуть мандаты своим избирателям.

Кроме отца Глеба Якунина, еще несколько православных священников хотели выдвинуть свои кандидатуры. Игумен Иннокентий (Павлов) был включен в списки Российской христианско-демократической партии. Как клирик города Москвы он был приглашен вместе с отцом Глебом Якуниным на беседу с Патриархом, который долго «увещевал их не идти против Церкви, не вносить смуту в церковную и общественную жизнь». В противоположность отцу Якунину, игумен Иннокентий заявил, что «ради мира церковного и по долгу иноческого послушания» принимает решение вычеркнуть свое имя из списка.

Российское христианское демократическое движение В. Аксючица само отозвало из своего списка заштатного сибирского священника Сергея Малютина. Виктор Аксючиц сказал мне по телефону, что сожалеет, что Синод принял подобное решение. Он подчеркнул, что Патриархия просила его включить в свои списки вместо священников двух православных мирян: редактора журнала «Православная беседа» В. Лебедева и православного писателя, известного еще с самиздатовских времен, Виктора Тростникова. Лидер РХДД отказался уточнить, кто именно из иерархов рекомендовал названных литераторов. Из слов Аксючица можно заключить, что РПЦ в принципе не намерена окончательно уклоняться от предпарламентских состязаний.

Третья христианско-демократическая партия – Российский ХДС, тактически разбежавшийся на время выборов по двум противоборствующим блокам («Выбор России» и «ЯБЛОКО»), – имела в своих рядах двух священников: отца Глеба Якунина и уже упоминавшегося отца Дмитрия Нестерова из Волгограда, которому я также не поленился позвонить.

Отец Дмитрий Нестеров сказал, что проходил по региональному списку «Выбора России», но, не обладая храбростью Глеба Якунина, которого почитает как духовного отца, оставил депутатскую карьеру и в эти дни принял монашеский постриг с именем Дидим. Постригая его, Волгоградский архиепископ Герман потребовал не только снять кандидатуру, но и выйти из РХДС, полностью отказавшись от политической деятельности. Иеромонах Дидим выполнил все условия, предпочтя депутатскому значку монашеский клобук. Итак, Церковь «укротила» всех политизированных священников за исключением одного. Теперь она, чтобы не быть смешной в глазах общественности и не подтачивать свой и без того пошатнувшийся после неудачного вмешательства в октябрьские политические распри авторитет, была вынуждена выполнить свою угрозу и лишить отца Глеба Якунина сана.

Несмотря на имидж «мятежного попа» и слагаемые анекдоты, люди, близко знавшие Якунина и исповедывавшиеся у него, свидетельствуют, что он трепетно относился к своему пастырскому долгу, как духовник был весьма опытен, а известие о решении Синода лишить его сана перенес очень болезненно, так как до конца простодушно не верил в эту возможность. В шестидесятые годы КГБ требовал от Патриархии лишить отца Глеба сана за правозащитную деятельность, но и тогда подневольные иерархи ограничились запрещением в служении и не рискнули пойти на лишение сана. Сегодня обе стороны «зарылись» так глубоко, что отрезали почти все пути к отступлению.

Формально Синод прав, и его решение имеет окончательную силу. Сегодня отец Глеб стал Глебом Павловичем и не может совершать божественную литургию. Можно ли исправить положение и вернуть сан?

Синод может отменить свое решение только в том случае, если отец Глеб Якунин принесет церковное покаяние и выполнит предъявленные требования.

Отец Глеб Якунин теоретически имеет право обжаловать решение Синода, но для этого должен существовать церковный суд, восстановлению которого уже много лет противится тот же Синод. За отсутствием суда отец Глеб Якунин намерен подать апелляцию на очередной Поместный собор РПЦ, который планируется лишь на 1995 год. Вполне возможно, что к тому времени ситуация изменится и сан будет возвращен.

Есть третий вариант – переход в юрисдикцию Зарубежной Православной Церкви, которая в пику Московской Патриархии может принять отца Глеба Якунина «в сущем сане». Отец Глеб Якунин возглавляет Российский ХДС вместе с Виталием Савицким, который является прихожанином Зарубежной Православной Церкви. Пока, однако, отец Глеб заявляет, что ничего подобного делать не намерен.

В заключение попытаемся взглянуть на ситуацию со стороны, отступив от нее на некоторое временное расстояние и раскрыв воображаемый будущий учебник русской истории. На наш взгляд, в нем могло бы быть написано следующее:

«В начале последнего десятилетия XX века Русская Православная Церковь находилась на грани раскола. Православное духовенство, втянутое в острые политические дискуссии, фактически разделилось внутри Церкви на два враждующих лагеря, консервативный и либеральный. Противоречия носили в первую очередь не догматический, а ярко выраженный политический характер. В условиях политической и гражданской нестабильности руководство РПЦ в лице Священного Синода и Патриарха приняло решение запретить православному духовенству участвовать в парламентских выборах 1993 года. По мнению Синода, эта мера должна была способствовать внутренней стабилизации Церкви. Не подчинившийся этому решению популярный священник-депутат Глеб Якунин в назидание остальному духовенству был лишен священного сана. Этот шаг вызвал неодобрение у либеральной части общества.

Тем не менее эти полумеры не позволили достичь желаемого результата, поскольку главные причины церковного нестроения коренились в нарушении соборных принципов управления Церковью. Однако конфликт между священником Глебом Якуниным и иерархией РПЦ вызвал открытую дискуссию в обществе о роли Церкви в государственном управлении и объективно способствовал выработке последующих церковных решений.»

Политические инверсии религиозного сознания

Опубликовано: Независимая газета. 09.12.93

Бурная политическая активность последних лет сопровождается не менее бурным подъемом стихийной религиозности. В настоящее время оба явления слабо управляемы, и носители политических и религиозных идеологем пребывают в состоянии творческого экспериментаторства.

«В условиях гибели родной культуры особое значение имеет правильное отношение к выродкам-верховодам… политические бесы – выродки одного типа, при том, что рожи у них разные. По сути, их можно назвать лжедемократы, космополиты…»

Эти слова взяты из проповеди главы Духовного союза «Тезаурус» Сергея Петровича Семенова, основателя духовного учения «русская веда», стилизованного под русское язычество. То, что С. Семенов рассуждает о политике и политиках, – не случайность. Помимо религиозных и парамедицинских увлечений он, как сообщает Словарь новых политических партий Владимира Прибыловского, является «духовным лидером» нескольких политических партий, таких как Русское освободительное движение, Партия русской государственности и Гуманистическая партия (все – в СПб), и принимал непосредственное участие в их организации.

Во время декабрьских выборов 1993 года в Государственную Думу ни одна из названных партий не смогла принять в них участия. Видя это, Сергей Семенов призвал бойкотировать выборы, с тем чтобы сорвать их хотя бы по одному округу и попытаться завоевать мандаты на повторных. На 11 декабря 1993 года (канун выборов) он назначил в Петербурге «социально направленную медитацию», имея целью повлиять на исход выборов уже при помощи иррациональных сил и заставить избирателей «принимать решения из высшей целесообразности».

Политико-религиозный симбиоз, представленный в личности С. Семенова, заставил задуматься над следующими вопросами. В состоянии ли декларированная свобода совести развести навсегда и во всем «церковь» и «государство», «религию» и «политику»? Возможно ли взаимопроникновение и взаимоналожение политических и религиозных доктрин, и как они влияют друг на друга? Нас интересует, существуют ли внутри религиозных объединений характерные политические взгляды, которые в принципе можно было бы положить в основание потенциальной политической платформы?

Для изучения удобнее всего брать религиозные меньшинства, представленные в основном различными сектами, поскольку они в наименьшей степени скованы социальными законами и условностями и являются, так сказать, носителями чистых образцов. Возьмем две противоположные по своим религиозным учениям секты: синкретическую (смесь язычества и христианства) – Белое Братство – и псевдохристианскую – Богородичный Центр. Для удобства мы будем называть их соответственно ББ и БЦ. Эти религиозные общины, благодаря вниманию средств массовой информации, хорошо известны широкой аудитории, что облегчает нашу задачу.

Перелистывая внимательно печатную продукцию ББ, можно обнаружить отдельные суждения Юрия Кривоногова, касающиеся государственных, национальных и даже экономических вопросов. Несмотря на эсхатологические установки секты, он явно озабочен государственными проблемами: осуждал развал СССР и сепаратистские настроения в России, выступал в защиту единого мощного государства. Иоанн Свами (Кривоногов) и его апостолы бранили компартию, КГБ, верховные институты власти, а имена Кравчука и Ельцина сопровождали самими непристойными эпитетами.

Казалось бы, нас должна удивить ненависть ББ к достаточно либеральной власти, лишь при попустительстве которой они и могли существовать. Однако не станем удивляться, вспомнив о легионе партийных групп, недовольных политикой тех, кто, собственно, дал им жизнь в дни перестройки. Не без оснований они опасаются воплощения угрозы гоголевского Тараса – я тебя породил, я тебя и убью.

В действительности ББ остро тоскует по грубой тоталитарной власти, но только той власти, которая в качестве своей идеологии будет опираться на единственно верное учение «юсмалос»[37].

Экономические законы в целом закрыты для сознания белых братьев, но в листовках неоднократно встречаются сочувственные слова в адрес мелких торговцев‑лавочников – «киоскеров», как ласково называет их сам Кривоногов. Он неустанно предупреждает «киоскеров» об опасности, грядущей от антихристов‑монополистов.

Зато «национальная политика» разработана в ББ в совершенстве. ББ считает, что центр Единой вселенской религии находится, безусловно, в «славянском регионе», что по национальности «бог – русский», «земля обетованная – русская». Отдельно приводятся арифметические выкладки, согласно которым из 144 тысяч апокалипсических святых только 30 тысяч составляют «иноязычные», остальные славяне. Религиозная ксенофобия естественным образом трансформируется в антисемитизм. На вопрос, есть ли в Белом Братстве евреи, Кривоногов ответил: «Жиды были, и все оказались предателями». Завершаются политические анализы газеты «Юсмалос» откровением, что все кругом «уже давно продано жидомасонской ложе антихриста».

Суммируя, можно сделать вывод, что ББ поддерживает частную собственность, выступает за крепкое национальное унитарное государство, служащее проводником юсмалианского учения (сравним: для православных державников государство зачастую является не столько орудием, сколько обожествленной самоцелью), отстаивает арийские славянские интересы (напомним, что Кривоногов – русский, а Марина Цвигун – украинка), опирается на голый национализм, оторванный от национальной культурной и религиозной традиции. Присутствие идеологических элементов национал-социализма налицо. Они ясно коррелируют с идеологией русских фашистов, склонных либо к язычеству, либо к «русификации» христианства. Известно, например, что баркашовцы развивают теорию об арийском происхождении Христа.

Проведенная параллель вовсе не означает, что все русские фашисты – язычники, а все язычники – фашисты. Общая картина намного сложнее для расшифровки. Мы лишь установили, что ББ при политической конвертации оказывается фашиствующей организацией.

Теперь присмотримся к идеологической физиономии Богородичного Центра. БЦ и его духовный наставник Вениамин Яковлевич Береславский осуждают всякий тоталитаризм, клеймят коммунистов, КГБ, ратуют за свободу совести, «молятся за узников совести». Это, правда, не препятствует абсолютно авторитарному устройству самой секты.

После августа 1991 года БЦ объявил, что демократы победили коммунистов исключительно благодаря заступничеству Божией Матери при молитвенном посредничестве БЦ. Метафора обнаруживает политические симпатии.

По сообщению богородичной газеты «Рыцарь веры» (№ 3, 1992), во время работы VI съезда народных депутатов Вениамин Береславский встречался на Красной площади с Наиной Ельциной, беседовал с ней в течение получаса и передал для президента «послание» от Божией Матери, главный тезис которого заключался в призыве к президенту разогнать парламент. Рассчитывая на государственный патронаж, БЦ несколько лет следовал за курсом президента и подчеркивал свой «ельцинизм».

Несмотря на общедемократическую фразеологию, последователи Береславского явно симпатизируют авторитарному народоуправлению, к которому и подталкивали президента столь экстравагантными способами. БЦ вполне бы устроила государственно-церковная симфония, при условии, что роль «церкви» будет принадлежать самому Богородичному Центру. Ельцин не реагирует и продолжает неразумные контакты с «церковью красного дракона», как называют богородичники Русскую Православную Церковь. Береславский журит президента, но регулярно прощает, указывая на его «духовно-младенческий возраст».

Коренным образом БЦ отличается от ББ своим подходом к национальному вопросу. При приеме в БЦ ограничений по пятому пункту не существует, в нем достаточное количество русских, украинцев, татар и евреев. Более того, БЦ даже своеобразно пытается бороться с антисемитизмом. По учению БЦ, мировое зло сконцентрировано в женщине. БЦ вводит мистическое понятие «бляди» – собирательный образ женственного греховного начала в мире (см. «Рыцарь веры», № 7, 1992). БЦ утверждает, что Христа распяли не евреи, а эти самые отрицательные духовные субстанции, которые позже все «свалили на евреев». Ведя речь о современной эпохе, БЦ учит: «Бляди сделали революцию, а теперь вошли в неофашистов, чтобы снова свалить все на евреев».

В экономике БЦ открыто поддерживает свободный рынок и намекает, что при его молитвенном посредничестве «честный, святой предприниматель», который поддержит материально БЦ, возможно, возглавит в недалеком будущем «российское царство».

Остается добавить, что БЦ проповедует широкий экуменизм и всячески стремится к легализации своей внешней деятельности, оставляя, впрочем, прикровенной внутриобщинную жизнь.

Таким образом, если отшелушить от БЦ весь мистико-еретический налет, мы увидим политическую организацию с вполне еврепойской физиономией и напоминающую чем-то христианско-демократическую политическую партию, поддерживающую президента, отстаивающую свободный рынок, считающую необходимым привлекать к управлению государством честных предпринимателей, осуждающую национальную рознь и выступающую от лица христиан всех конфессий – то есть по сути экуменичную. Сопоставления напрашиваются сами собой. Следует добавить, что, как и большинство российских партий, проходящих стадию формирования, христианские демократы порой страдают внутренним авторитаризмом при формальной коллегиальности, в чем тоже можно усмотреть сходство с авторитарной структурой БЦ, который, в свою очередь, опирается на формальную соборность.

На примере рассмотренных организаций мы видим, что даже крошечные религиозные группы и их лидеры пытаются прямым образом (попытка идеологического давления на супругу президента – дело нешуточное!) воздействовать на политику, и кто поручится, что через некоторое время духовные учители, пророки и даже боги не начнут в нашей религиозно невежественной стране выставлять свои кандидатуры на парламентских и даже президентских выборах?

Представим ситуацию, когда претендент каждому проголосовавшему за него обещает не повышение уровня жизни, как это принято сегодня, а духовное преображение, материализованный рай на земле, третий завет, шестую расу, нирвану или царствие небесное в зависимости от религиозной ориентации избирателя.

А что, если подойти к теме с противоположной стороны? Обратим внимание на Владимира Жириновского, который отличается от коллег-депутатов нестандартным способом ведения предвыборной борьбы.

На выборах в Государственную Думу в декабре 1993 года почти все партийные блоки наняли в рекламных целях известных актеров. Были задействованы Михалков, Басилашвили, Говорухин, Гундарева, Кононов. Их участие в избирательной кампании несло не рациональную нагрузку, а чисто религиозную. Партийные функционеры использовали их в качестве народных кумиров, кино-идолов.

Жириновский довел идею до логического завершения. Он откровенно пригласил в свой блок популярного «телеколдуна». Эта весть, растиражированная СМИ, долетела до уха каждого избирателя.

Еще до выборов 93‑го года третий партийный съезд ЛДПР одобрил так называемую «теоретическую платформу», которая знакомит избирателя с партийной концепцией управления обществом. Данная концепция базируется на историко-философском сочинении «Мертвая вода», опубликованном под псевдонимом «Внутренний Предиктор», то есть предсказатель.

Названная теоретическая платформа ЛДПР знакомит читателя со своими полумистическими представлениями о функционировании мирового социального механизма. Мир, по этой теории, делится на четыре громадные управленческие структуры: японскую, китайскую, русскую и иудео-христианскую. В основании каждой структуры, представленной в виде пирамиды, стоит «толпа», управляемая «элитой», а во главе всей пирамиды находятся «жрецы» или «волхвы», которые обладают всей полнотой знаний, то есть полубоги. Жрецы отрицательного знака из иудео-христианской управленческой пирамиды стремятся к мировому господству, но им в первую очередь противостоит жреческий клан, обладающий всей суммой ведических знаний. ЛДПР, которая, судя по этому документу, намеревается отстаивать интересы русского жречества, предлагает рецепты по выходу из кризиса, напоминающие битвы мифологических героев и богов. И все это – официальный партийный документ, за который проголосовала значительная часть общества.

Если интеллектуалы из ЛДПР не развлекаются и всерьез намерены основывать свою деятельность на данной «теоретической платформе», то мы как избиратели имеем уникальную возможность наблюдать за тем, как на базе некоего религиозно-паранаучного учения группа депутатов пытается воздействовать на государственную политику.

В рамках данной статьи мы ограничились организациями, «завязанными» на язычество, магию и оккультизм, хотя при изучении политико-религиозных инверсий игры с христианством вызывают не меньший интерес, как и ее герои – монархические союзы, христианско-демократические партии и собственно христианские общины различной конфессиональной ориентации.

Идеология смерти

Опубликовано: Независимая газета. 04.10.94

Над всеми частными карликовыми идеологиями в мире господствуют две принципиально противостоящие друг другу сверхидеологии: идеология жизни и идеология смерти. Линия, разделяющая эти идеологии, разделяет человечество. Мы можем самоустраниться от любой из существующих мини-идеологий, поставить себя вне политики и даже вне религии, но никому еще не удалось избежать фундаментального выбора между идеологией жизни и идеологией смерти.

Тысячу лет назад мудрый князь Владимир выбирал между этими двумя мировоззренческими системами. Он принял христианство и отменил в стране смертную казнь. В тот раз Русь сделала выбор в пользу идеологии жизни.

В течение двух сентябрьских недель 94‑го года российские информационные агентства наряду с животрепещущими репортажами из горячих точек регулярно сообщали о ходе Каирской международной конференции, посвященной проблемам планирования семьи. В газетах замелькали статьи о пользе стерилизации и контрацепции, ТВ продемонстрировало пару фильмов, рекламирующих современные способы планирования семьи.

Повышенное внимание к системе искусственного регулирования рождаемости в стране, где численность населения неуклонно уменьшается, заставило меня отклониться от обычных сюжетов, укладывающихся в жанр религиозной публицистики, и рассказать вслух о том, что скрывается за мирным словосочетанием «планирование семьи», рассказать о движении, находящемся во власти идеологии смерти.

Согласно христианским представлениям, а также исламским и иудейским, источником, единственным распорядителем жизни является ее Создатель, и человек не вправе распоряжаться не только чужой, но и своей собственной жизнью. Это мировоззрение долго господствовало в обществе, но постепенно началось искривление общественного сознания, пик которого пришелся на XX век. Утвердилось мировоззрение, направленное на самоуничтожение человечества. Речь идет не о ядерном оружии и экологических катастрофах, но об укоренении принципиально нехристианских умонастроений, направленных против жизни как таковой. Эти умонастроения, или общественный менталитет, не зависят от политического устройства государства, не знают границ и порождают определенное отношение к жизни, порождают специфическую культуру, обозначаемую богословами как культуру смерти, однозначно противостоящую культуре жизни.

Идейным отцом современного движения, пытающегося контролировать демографические процессы, является английский экономист Томас Мальтус, написавший в 1798 году свой основополагающий труд «Essay on the Principles of Population». Согласно доктрине Мальтуса, человечеству грозит катастрофа от «абсолютного избытка людей» и несоответствия между численностью населения и количеством средств к существованию. Мальтус утверждал, что объем средств существования растет медленнее по сравнению с ростом рождаемости. Он предлагал ввести искусственное регулирование рождаемости из опасений, что на всех не хватит еды. Данная экономическая концепция, получившая впоследствии название мальтузианства, имела конкретное мировоззренческое отражение и воспринимала войны, голод, эпидемии как дар природы, как естественный демографический регулятор. Я намеренно не касаюсь экономической стороны проблемы (хотя замечу в скобках, что, коли существует перепроизводство, должен существовать и разумный способ распределения) и выделяю мировоззренческую. В мальтузианстве происходит незаметный нравственный подлог: убийство, высшая форма кражи (убить – значит забрать жизнь, тебе не принадлежащую), трактуется как благодеяние. Грех конвертируется в добродетель, причем истинный мотив – страх за собственный живот – тщательно скрывается.

Евгеника, отталкиваясь от мальтузианства, уже прямо поставила вопрос о видовом улучшении рас и селекции в мире человека. Евгенисты начали разрабатывать методы влияния на эволюцию человечества и уперлись в одну трудноразрешимую проблему: как помешать неразвитым, по их мнению, индивидуумам воспроизводить потомство?

В первой половине XX столетия усилиями двух энергичных дам: в Англии – Мэри Степс и в США – Маргарет Сангер резко активизируется движение по контролю за рождаемостью. Обе требовали ввести обязательную стерилизацию женщин, «неполноценных» с точки зрения воспроизведения потомства, и были ярыми сторонницами политики сегрегации. Они предлагали организовать специальные закрытые фермы, где изолированные от общества второсортные люди будут работать под наблюдением компетентных специалистов. В нацистской Германии евгенисты получили полную волю и на практике беспрепятственно проводили свои опыты. Они попробовали все: стерилизовали женщин и мужчин, устраивали заветные «фермы» в виде концентрационных лагерей, практиковали эвтаназию умственных и физических инвалидов.

После Второй мировой войны евгенистам пришлось на некоторое время лечь на дно и позабыть термин «регулирование рождаемости». Идея расового превосходства была дискредитирована, и контролеры рождаемости, отложив расовые теории до лучших дней, вернулись к идее перенаселения планеты и ввели в обращение новый термин «семейное планирование».

В 1951 году неутомимая Маргарет Сангер основала международную федерацию планирования семьи (МФПС) со штаб-квартирой в Лондоне. В том же году Джон Рокфеллер в США учредил Совет Населения (Population Council). Обе организации приступили к пропаганде абортов и контрацептивных технологий. Неомальтузианцы поставили перед собой грандиозную задачу по изменению фундаментальных мировоззренческих основ общества. МФПС разработала несколько программ, целью которых являлось воспитание нового отношения к сексу, семье, рождению детей. Согласно концепции современных мальтузианцев, в сексуальной активности нет нравственной составляющей, нет ни добра, ни зла. Такой подход снимает все внутренние ограничения, легализуя и фактически поощряя те варианты сексуальных контактов, которые не приводят к беременности: оральный, анальный, мастурбация и проч. Вскоре были легализованы гомосексуализм и порнография. Представления о сексе как составной части неделимой семейной жизни сознательно расшатывались. Пресловутая сексуальная революция во многом была явлением, спровоцированным мальтузианской идеологией смерти. Постепенно расширяясь, МФПС приобретала все большее влияние на международные организации, в частности ООН, и на правительства своих стран. Сегодня Международная федерация планирования семьи возглавляется англичанкой Лин Томас и объединяет около 130 национальных ассоциаций, включая российскую. Российской ассоциацией планирования семьи руководит бывший совминовский чиновник от здравоохранения Инга Ивановна Гребешева. Располагается ассоциация в здании по Вадковскому переулку, где некогда был российский Минздрав. Россия активно включается в международную кампанию по умерщвлению младенцев, благо опыт у нас имеется.

Впервые в мире аборты были легализованы коммунистами 18 ноября 1920 года именно в России. Христианский Запад уступал медленнее. Стратеги из МФПС упорно требовали законодательно на государственных уровнях закрепить объявленную ими войну будущему поколению, в первую очередь – легализовать аборт. Мало кто в России знает, что парламенты «гнилого Запада» сопротивлялись до последнего и лишь совсем недавно официально разрешили убивать материнский плод. Первой узаконила аборт в 1967 году Великобритания, недаром именно здесь располагается квартира МФПС. За ней обвально последовали: Финляндия (1970), США и Дания (1973), Франция и Швеция (1975), ФРГ и Норвегия (1976), Италия и Люксембург (1978), Голландия и Португалия (1984), Испания (1985), Бельгия (1990).

Такое массовое, промышленное избиение младенцев не снилось и царю Ироду. Беременность отныне была объявлена болезнью, а абортивные препараты – лекарствами. Более того, популярные издания сегодня убеждают женщин, что гормональные контрацептивы даже полезны, так как «обладают широким спектром благоприятных лечебно-оздоровительных эффектов». Член МФПС, главный акушер-гинеколог Петербурга Валентина Кириченко в журнале «Молодежь» (№ 2, 1994) убеждает школьников и студентов, адресатов журнала, что «при использовании гормонального контрацептива в течение одного года защитный эффект от перечисленных болезней продолжается 15 лет». Главный акушер, долг которого – родовспоможение, откровенно соблазняет молодежь не рожать детей. Для того чтобы избавить женщину от комплекса вины и чувства греха, в список неотъемлемых прав человека было кощунственно внедрено понятие «право женщины распоряжаться своим телом», то есть производить аборт или стерилизацию. Права мужчин иметь ребёнка вовсе игнорировались, усиливая их и без того повышенную безответственность за семью. Сегодня подавляющее большинство мужчин убеждены, что они не разделяют нравственной ответственности за убийство зачатого ими младенца, и предоставляют женщинам самим выкарабкиваться из «интересного положения».

Подталкивая женщин к убийству, популяризуя право женщин «распоряжаться своим телом» неомальтузианство упорно игнорирует права самих младенцев на жизнь. С правами младенца, находящегося в утробе матери, связан целый комплекс проблем. Сюда относятся эксперименты над живыми зародышами, генетические манипуляции, продажа эмбрионов.

Одно из направлений деятельности МФПС – работа с подростками. Без разрешения родителей система полового воспитания настойчиво обучает их применению контрацептивов. Я вновь отодвигаю социальный и медико-профилактический аспект этой «педагогической» деятельности в сторону, оставляю только нравственный и утверждаю: современная система полового воспитания фактически занимается развращением малолетних, обучая сексуальному развлечению «без последствий». В Петербурге МФПС открыл специализированный центр «Ювента», где несовершеннолетняя молодежь по заниженным ценам, а то и бесплатно может получать контрацептивы и консультации по их применению. Здесь же производят аборты несовершеннолетним женщинам. Российское законодательство разрешает производить аборт анонимно, не ставя в известность родителей, начиная с пятнадцатилетнего возраста. Сегодня МФПС требует, чтобы дети, начиная уже с 10‑летнего возраста, имели право на информацию и анонимное обслуживание в области регулирования деторождения.

Невозможно перечислить все приемы, которые рекомендует МФПС для того, чтобы остановить рождаемость. В Индии, например, матери, имеющие двух детей, обеспечиваются бесплатным медицинским обслуживанием при условии постоянной (операция) или временной (спираль) стерилизации. При нарушении договора и рождения третьего ребенка женщина теряет все льготы. Стоит ли говорить о безмерной циничности подобной практики?

Сегодня деятельность МФПС главным образом направлена на экономически слабые страны. Именно здесь проводятся крупномасштабные пропагандистские конференции МФПС наподобие последней в Каире. Я подозреваю, что следующая конференция будет проведена в Москве.

Описывая варианты практического воплощения идеологии смерти, я вовсе не хочу сказать, что современные последователи мальтузианства – патологические вампиры, губы которых перемазаны кровью. Повторяю: в первую очередь речь идет об умонастроении; конкретных исполнителей всегда значительно меньше. Зачастую неомальтузианцы – вполне респектабельные и интеллигентные люди.

Прямое отношение к идеологии смерти имеет и смертная казнь. Отказавшись от нравственных скреп, благодаря которым только и соединяется человечество в единый организм, идеология смерти пытается регулировать человеческие отношения жестким и жестоким законом. Именно наша передовая интеллигенция, создатель и интерпретатор идеологических концепций, со сладострастным восторгом встретила указ об усилении борьбы с преступностью и призывала его усилить, усилить, усилить. Недавно некий неомальтузианец приглашал многомиллионную аудиторию в телепередаче «Я – лидер» устраивать на площадях показательные повешения для устрашения масс и в качестве борьбы с преступностью.

Если ко всему перечисленному добавить подстрекательство к самоубийству в виде распространения философской теории, согласно которой право на самоубийство есть абсолютная ценность и воплощение полной свободы, то мы получаем законченную картину нового мышления в рамках идеологии смерти. Трансформация общественного сознания, происходящая сегодня в мире и в России под воздействием идеологии смерти, приводит к принципиальному изменению концепции человека. Отказавшись от идеи богоподобия, часть общества объявляет человека «нечеловеком». На этом утверждении построено оправдание аборта: эмбрион – не человек. На этом построено оправдание эвтаназии: безнадежно больной – не человек. На этом построено оправдание смертной казни: преступник – не человек. В самом своем существе эти утверждения являются коварной и омерзительной ложью. Эмбрион в животе матери – человек, потому что зачат человеком. С момента зачатия он принадлежит человеческому роду. Для того чтобы это понять, не обязательно быть генетиком, поскольку это не биологические категории, но нравственные. Идеологи смерти объявляют, что зародыш – не человек (до 12 недель, до 500 граммов и прочие варианты), только для того, чтобы и к уже родившемуся человеку относиться как к «нечеловеку», чтобы в случае необходимости «законно» уничтожить его в любой период жизни. При этом самому оставаться живым и в комфортных условиях. В конечном итоге аборт, смертная казнь и эвтаназия – убийства ради сохранения собственного комфорта.

На Каирской конференции сторонникам идеологии жизни – христианам и мусульманам – с трудом удалось добиться того, чтобы аборт был изъят из списка рекомендаций развивающимся странам по регулированию рождаемости. Некоторые российские СМИ иронически комментировали этот факт, пытаясь представить защитников человеческой жизни дремучими обскурантами, а убийц беззащитных младенцев – прогрессивно мыслящими людьми.

Россия стоит на пороге глобального идеологического выбора.

Прозелитизм в России после 1917 года в зеркале религиозной статистики

Опубликовано: Proselytism and Orthodoxy in Russia. – New York.: ORBIS BOOKS. – 1999.

Задача этой статьи – рассмотреть общее развитие межрелигиозных отношений, которые протекали в России с 1917 года до сегодняшнего дня, кратко описать социологические и статистические данные, состав религиозных групп, географию их расселения и перемещения, межрелигиозные контакты.

Цель – предположить области потенциальных религиозных конфликтов и возможных обвинений в прозелитизме.

Приступая к изложению не следует забывать, что в области межрелигиозных отношений простых ситуаций не существует. Проблема есть всегда, а степень её сложности или даже «опасности» можно обозначить лишь в сравнении с иной, ещё более сложной проблемой, отмеченной исследователем в соседнем регионе или другом временном отрезке истории.

Социология.

С нашей стороны было бы неразумным рассуждать о межрелигиозных связях целого столетия не опираясь на социологические исследования. Поэтому обратимся к наследию наших предшественников, занимавшихся в Советской России исследованиями в религиозной области. Может быть с их помощью мы сможем узнать что-либо достоверное о динамике религиозности в России двадцатого века.

Если в дореволюционной России состояние религиозности общества оценивалось исключительно органами статистики, которые интересовались не столько реальными убеждениями и взаимоотношениями, сколько формально-юридической принадлежностью подданного к той или иной церкви, то после 1917 года основным заказчиком и потребителем социологического анализа в области религии стала правящая коммунистическая партия, а первым исполнителем – созданный в 1925 году Союз воинствующих безбожников. Если не брать в расчёт частные мемуары, то единственным формальным источником информации о религиозной жизни 20/30‑х годов остаются отчёты Агитпропа ЦК РКП(б), публикации в атеистических изданиях и в журналах с красочными названиями: «Безбожник» и «Антирелигиозник». Ярко окрашенная идеологическая позиция делала исследователей фактическими участниками межрелигиозных отношений. В 1929 году на одном из московских заводов было проведено социологическое исследование. Из 12 тысяч анкет 8 тысяч не были возвращены. Рабочие не желали говорить о своей вере. Из возвращённых анкет выяснилось, что 10 % респондентов назвали себя верующими. Несмотря на откровенно «грязное» анкетирование социологи рапортовали о том, что 90 % рабочих столицы свободны от религиозного дурмана. Безусловно это не соответствовало действительности.

Учитывая специфику «красной социологии» необходимо делать поправки к статистке и анализу, касающихся динамики количества религиозных объединений, числа их членов, числа культовых зданий, масштабов проповеди, количества клира, конфессиональных изданий и проч. В 1937 году в СССР была проведена очередная перепись населения.[38] По распоряжению Сталина в переписной лист были включены вопросы, касающиеся религиозных убеждений. Пять миллионов человек уклонились от ответа… Тем не менее 50 % опрошенных заявили в неанонимном государственном вопроснике о своей религиозности. Это после «безбожной пятилетки», последовательного проведения политики геноцида по отношению к духовным сословиям, в пик массовых репрессий! Можно спорить о качестве и конфессиональной ориентации верующих в Советской России, но безусловно не правы те, кто утверждает, что всемирный процесс секуляризации затронул Россию в большей степени по сравнению с Европой или Америкой. Мы можем говорить о том, что подсоветское существование «извращало» религиозные учения, но не можем утверждать, что оно действительно полностью уничтожило саму религиозность.

Особенность советской социологии религии заключалась не только в её ангажированности, но и нерегулярности исследовательских работ. В 40/50‑е годы война с Германией и либерализация государственной политики в отношении церкви, привели к свёртыванию атеистической пропаганды и соответствующих исследовательских проектов. В 1954 году ЦК КПСС принимает известное постановление «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах её улучшения». В 1960 году на XXII съезде партии принимается хрущёвская программа построения коммунизма к 1980 году, где не будет места религиозным пережиткам. Атеистическая пропаганда и социологические исследования получают второе дыхание и государственную поддержку. По сравнению с двадцатыми годами хрущёвско-брежневский социально-идеологический заказ несколько поменял окраску. Требовалось «научное» обоснование неизбежности преодоления религии в социалистическом обществе. Такая установка мешала объективной работе, но всё же появлялась возможность приблизиться к достоверным цифрам, особенно в региональных исследованиях, где идеологический контроль не был столь требовательным.

В 70‑е годы после подписания Хельсинских соглашений и некоторого временного послабления в идеологической области исследователи осмелились обнародовать новые характеристики массовой религиозности: стабилизацию её уровня и даже рост в отдельных регионах, значительное омоложение состава верующих и связанный с этим повышенный образовательный уровень. Если в целом по России коэффициент религиозности в 80‑е годы официально обозначался десятью процентами, то в провинции социологи фиксировали гораздо более высокий уровень: Горьковская область – 21 %, Марийская АССР – 24 %, Татария – 40 %, а Чечено-Ингушетия – 50 %.[39] Районы традиционного распространения ислама всегда показывали более высокий уровень религиозности, в том числе (как это не парадоксально) и русскоговорящего населения.[40] Вместе с тем зондаж уровня религиозности по регионам показывал, что число убеждённых атеистов колеблется от 20 до 30 процентов.[41] Таким образом на долю колеблющихся и индифферентных (потенциально религиозных, с размытым адогматичным религиозным сознанием) оставалось около 50‑ти процентов населения Советской России. Надо заметить, что эти цифры не получали известности и оставались пылиться на страницах авторефератов провинциальных исследователей, но зная их не будешь удивляться тому обстоятельству, что после либерализации в стране зафиксирован резкий скачёк религиозности. Взглянем на данные религиозности населения России, полученные Всероссийским центром по изучению общественного мнения (ВЦИОМ):[42]

1988 год – 18,6 %

1991 год – 39 %

1993 год – 43 %

1995 год – 64,2 %

Резкий «скачёк» религиозности в постперестроечное время заставляет предположить существование скрытой (пусть аморфной) религиозности в предшествовавший советский период. Это обстоятельство следует учитывать при изучении современной иностранной миссионерской деятельности. Искренне убеждённые в том, что едут проповедовать в страну атеистов, миссионеры совершают ошибку и не понимают отчего внутри страны их религиозная активность воспринимается подчас как прозелитическая. Уменьшение православной доли ещё не означает отсутствие в народе религиозности вообще.

Громадный недостаток советских исследований в области религии заключался в том, что они были направлены преимущественно на замер общего уровня религиозности, на выяснение отношения к религии различных социальных и возрастных групп населения и так далее. При этом практически не проводились зондажи по конкретным религиозным направлениям и не производился их сравнительный анализ. Исключение составляли некоторые работы учёных-этнографов, занимавшихся проблемой возникновения «этноконфессиональных общностей» и формирования «субэтноконфессиональных» групп (например: старообрядцы, татары-кряшены).[43] Но эти исследования были направлены на этнические и межэтнические проблемы, религия занимала в них служебное положение.

В настоящее время социология религии приобретает цивилизованный вид, хотя нельзя не отметить, что явление «социально-идеологического заказа» в России полностью не изжито. Социологи порой сами ищут его и готовы учитывать радикальную переориентацию правящего класса. Так исследовательская группа научно-исследовательского института комплексных социальных исследований Государственного Петербургского университета неожиданно заявила в 1995 году, что по результатам их опроса 94,8 % (!) верующих жителей Петербурга являются православными.[44] Если учесть общую секуляризацию общества, значительное увеличение новых религиозных течений и большое число национальных меньшинств, живущих в Петербурге (финны, немцы, татары и проч.) и традиционно придерживающихся «национальных» вер (лютеранство, ислам и проч.), то эту цифру даже «на глаз» можно назвать непомерно завышенной в угоду политическим веяниям.

Современная социология религии склоняется к следующему объяснению резкого религиозного подъёма в стране (помимо «рекламного» эффекта празднования тысячелетия крещения Руси, моды и других второстепенных причин). Во-первых, религия неожиданно стала символом духовной оппозиции рухнувшей марксистской идеологии. Респонденты заявляя о своей религиозности в действительности хотят подчеркнуть свой отказ от прежних ценностей и новый нравственный выбор, оставаясь неверующими. Во-вторых, структурная перестройка общественных отношений и экономический кризис вызвали чувство неопределённости и незащищённости. Религия становится прибежищем. На неё повышается спрос.

Оба толкования свидетельствуют о старой атеистической школе специалистов религиоведов и не соответствуют действительности. Религия не вдруг в перестроечные годы стала, а по сути всегда оставалась единственным духовным антонимом марксизма все советские годы. Второй тезис вообще не выдерживает критики. Утверждение, что общественный кризис рождает спрос на веру (марксисты всё на свете готовы объяснить экономическими отношениями) напоминает вульгарное объяснение веры в Бога страхом перед грозой.

Из всего вышесказанного можно сделать следующий вывод: значительное число людей (не менее 50‑ти процентов), населявших Советскую Россию, несмотря на искусственную атеизацию, сохраняли различные формы религиозности и что важно – передавали их следующим поколениям. Научная проблема сегодняшней социологии религии заключается не в том, чтобы объяснить несуществующее чудо религиозного «взрыва», а в том, чтобы классифицировать религиозность населения по конфессиональным параметрам, понять во что верят граждане России, определить сферы пересечения интересов различных религиозных групп.

География

В настоящее время, когда религиозные верования всё слабее связываются с национальной принадлежностью, очертить географические границы рассеяния той или иной веры достаточно сложно. Дух дышит где хочет и буквальное увязывание религиозных процессов с этническими может привести к ошибкам. Так подавляющее большинство справочников и энциклопедий указывает, что православие исповедуют помимо русских громадные группы угро-финских и тюркских народов. Карелы, вепсы, коми, удмурты, марийцы, мордва. Чуваши, хакасы, шорцы, эвенки, якуты, чукчи, алеуты, юкагиры, манси, ханты. Западные буряты в Иркутской области, часть калмыков, часть татар (кряшены). Кроме того – проживающие на территории России украинцы, белорусы, молдаване, болгары, гагаузы, греки. Мы перечислили лишь пятую часть национальностей, проживающих в России. Эти и другие народы действительно исповедуют православие, но не все. Так одна часть марийцев сегодня поклоняется своим древним языческим богам, другая часть является носителем православно-языческого двоеверия, оставшиеся примерно поровну исповедуют чистое православие и чистое лютеранство, завезённое финскими миссионерами.

В Якутии, например, верующее население республики разделено на две крупные группы – исповедующие православие и сохранившие шаманские традиции. Карелы почти полностью приняли лютеранство, а их ближайшие соседи и родственники вепсы – православие. Но всё же среди православных – подавляющее большинство – русские. Чего не скажешь, например, о катакомбных православных христианах, среди которых число представителей национальных меньшинств порой превышает 50 %. Выбор «антигосударственной» веры возможно связан с антиэтатистскими настроениями нацменьшинств, традиционно сохранившимися с царских времён. При советской власти катакомбники существовали в Чувашии, Мордовии, Нижегородчине, Байкальском регионе, Алтайском крае, вовлекая в свою орбиту местное население. В настоящее время приходы ИПЦ зафиксированы в Кашире, Москве, Петербурге, Курске. Наблюдается тенденция к легализации и стремление освоить крупные центры.

Если продолжить сопоставление национального фактора с религиозным можно сказать, что среди российских католиков Центральной России преобладают немцы и поляки, хотя реально приток русских достигает иногда 40 %. В некоторых же сибирских регионах, например в Иркутске, католические общины практически полностью состоят из русских. Приходы формируются вокруг восстанавливаемых польских костёлов. Если тенденция не изменится, то к началу следующего века в каждом центре каждого субъекта федерации будет восстановлен или построен хотя бы один католический храм. Сегодня концентрация католиков фиксируется в Поволжье (Саратовский регион), месте компактного проживания немцев, на западе России (Калининградский, Смоленский, Брянский регионы), месте компактного проживания поляков и в Западной Сибири (Новосибирский, Омский, Красноярский регионы).

Если русификация католиков очевидна, то процесс распространения лютеранства имеет особую национальную специфику. Оно легче распространяется сегодня в среде угро-финских народов в Республике Коми, Мордовии, Удмуртии, Мари Эл, которые ранее не знали лютеранства, но интересуются им, поскольку лютеранство исповедуют западные угро-финны. Концентрация лютеран наблюдается на Северо-западе России в Ленинградской области и Карелии, а так же в Москве и Нижнем Новгороде. Параллельно лютеранство фиксируется в местах рассеяния поволжских немцев: в самом Поволжье, а также в Омске, Томске, Красноярске, куда немцы были выселены во время Второй мировой войны.

Наиболее ярко выделяются места, освоенные мусульманами и буддистами. Башкирия, Челябинская и Оренбургская области, Татария, Нижегородчина, Нижнее Поволжье и Кавказские республики представляют собой места компактного проживания мусульман – татар, башкир, кабардинцев, черкесов, адыгейцев, абазинов, балкарцев, карачаевцев, аварцев, ингушей, чеченцев. Бурятия, Калмыкия и Тува – регионы традиционного буддизма, который сегодня шагнул далеко за пределы этих республик и пользуется огромным успехом в России. Крупнейшие центры «русского» буддизма – Петербург и Ульяновск.

На распространение религиозных верований и их формирование в России двадцатого века огромное влияние оказал процесс этно-конфессионального разъединения народов. Произвольное перемещение границ и насильственное переселение этнических, социальных и конфессиональных групп непосредственно влияли на формирование современного религиозного ландшафта России.

Сталинское переселение народов, началось в конце 20‑х годов с массового раскулачивания. За три года (1929–1931) в одну только Томскую область было выселено 100 тысяч «кулаков», как правило, наиболее стойких носителей православия.[45] Таким образом, уменьшался удельный вес православия в Центральной России. Вторая мировая война вызвала мощную волну сталинских переселений. Сибирские поселения принимали лютеран (латыши, эстонцы, финны, карелы, поволжские немцы), католиков (литовцы, западные белорусы, поволжские немцы, поляки), мусульман (балкарцы, крымские татары, чеченцы, турки-месхетинцы и др.). Массовое переселение буддистов было связано с высылкой дальневосточных корейцев в конце Второй мировой войны и массовой депортацией в Сибирь калмыков в 1943 году. Всего за годы советской власти число перемещённых лиц исчислялось десятками миллионов, что не могло не отразиться на «конфессиональной» географии страны.

Расширяя в середине века свои границы, Россия «приобретала» украинских греко-католиков, православных молдаван, католиков Западной Белоруссии, свидетелей Иеговы, распространившихся к 1939 году на этих территориях. Депортация осуществлялась не только по национальному, но и по религиозному признаку. Зафиксированы факты переселения свидетелей Иеговы, катакомбных христиан, баптистов, адвентистов, пятидесятников. Находясь в Сибири, эти общины продолжали свое существование и рост. Так, знаменитые черногорские пятидесятники, проживавшие в Хакасии и требовавшие в 70‑е годы разрешения на выезд из СССР, были потомками ссыльных поселенцев из Украины. В некоторой степени на концентрацию или «разжижение» региональной конфессиональной обстановки влияла индустриальная миграция населения: военная эвакуация на Урал и в Сибирь оборонных предприятий, «оргнабор» в конце 40‑х годов на стройки Дальнего Востока, освоение целины в конце 50‑х – начале 60‑х годов, строительство КАМАЗа, Байкало-Амурской магистрали и других «ударных» строек.

Заданный объем данной главы не позволяет нам детально описать «путешествие» по России всех религиозных течений. Попытаемся взглянуть на религиозную карту с высоты птичьего полета. Европейскую часть России от Пскова до Самары и от Архангельска до Краснодара можно считать «оплотом православия», поскольку здесь наиболее полно сохранилась православная религиозная традиция. Развивающееся угро-финское лютеранство окаймляет «православный» центр с севера (Карелия, Ленинградская область, Республика Коми) и спускается по Каме и Волге через Удмуртию, Мари Эл, Мордовию, где плавно соединяется с немецким лютеранством Нижнего Поволжья (Саратов, Волгоград). Прикаспийская низменность, освоенная калмыцкими буддистами, и ислам Северного Кавказа блокируют православный центр с юга. От Азии он отделён двумя «меридианами» с ярко выраженными религиозными характеристиками. Речь идет о связке поволжских республик – Удмуртия, Мари Эл, Чувашия, Мордовия – в которых христианство подавляется активно возрождающимся национальным язычеством. С востока к ним примыкают магометанские Татария и Башкирия. Вдоль шестидесятого меридиана с севера на юг протянулись Уральские горы с крупнейшими промышленными центрами: Пермь, Екатеринбург, Курган, Челябинск, Оренбург. Социологические исследования[46] показали, что уральский регион в наибольшей степени подвергся процессу секуляризации на фоне всей остальной России и породил своеобразную духовную традицию, которая легче адаптирует культы нового века и труднее традиционные, культурообразующие религии. Урал славится обилием местных аутентичных сект. Таким образом, христианский центр и христианская Сибирь разделены двумя поясами: исламо-языческим и «секуляризованным».

Ханты, манси, ненцы, эвенки и другие народы, населяющие север Западной и Средней Сибири, сохраняют укоренившееся двоеверие и покланяются как христианским святыням, так и родоплеменным божествам. В силу невероятно низкой плотности населения, они практически не влияют на религиозную жизнь Сибири. Восточнее, в значительно более цивилизованной Якутии протекают, как мы уже говорили, сложные религиозные процессы. Конкурентная борьба между якутами-православными и якутами-шаманистами набирает силу. Самая интенсивная религиозная жизнь за уральским хребтом протекает по южным оконечностям Западной, Средней и Восточной Сибири, Дальнего Востока и Приморья. Нехристианские религиозные течения представлены шаманизмом горно-алтайцев и хакасов, а также тувинским и бурятским буддизмом. Сложное столкновение национальных проблем, завершившееся русским погромом в начале 90‑х годов, вызвало массовую эмиграцию русских из Тувы. На всю республику существует всего три православных прихода (на 1996 год). В Бурятии этно-конфессиональные отношения гораздо уравновешеннее.

Нынешняя христианская жизнь в Сибири сформировалась под влиянием двух процессов: уже упоминавшейся миграции и активной миссионерской деятельности. Православие, представленное Русской православной церковью Московского патриархата, заметно слабее в сравнении с европейским центром. Солидную конкуренцию ему составляют старообрядцы, приходы которых раскиданы по всей Сибири, а также приходы Русской православной церкви Заграницей, которые пользуются у сибиряков большей популярностью, чем у жителей Центральной России. Благодаря деятельности католических миссий, практически во всех крупных городах восстановлена стабильная приходская жизнь. Крупные католические центры располагаются в Красноярске, Иркутске, Хабаровске, привлекая к себе, в основном, образованные слои населения. Но наибольшим успехом в Сибири пользуются различные протестантские церкви. Вокруг Омска и Кемерова развивается лютеранство, завезенное в Сибирь ссыльными немцами. В результате долгой изоляции это лютеранство сохранило пиэтистскую традицию, а богослужебная практика приближается к баптистской. Из традиционных протестантских деноминаций сильны баптисты, адвентисты седьмого дня и, особенно, пятидесятники. Но наибольшим успехом пользуются новые харизматические церкви, один из главных центров которых расположен в Абакане. Абаканский центр готовит миссионеров не только для работы в Сибири, но и в Монголии и Китае.

Разумеется, деление на православный центр и протестантскую Сибирь – весьма грубое, но укоренение всех остальных верований, включая религии нового века, необходимо рассматривать именно на фоне этого глобального «георелигиозного» разлома.

Статистика

Статистические данные не только засекречивались при советской власти, но и зачастую искажались в пользу «доказательства» отмирания религиозных пережитков. Доступные сегодня цифры, несмотря на их разрозненность и неполноту помогают составить некоторое представление об общей религиозной динамике в период с 1917 по 1997 годы.

Перед революцией в империи насчитывалось 65 % православных, 10 % староверов всех толков, 8 % католиков, 4,5 % протестантов всех направлений, 6 % магометан, 4 % иудеев. Осенью 1990 года был принят либеральный закон о свободе совести. К 1.01.1991 вероисповедная принадлежность граждан всего СССР (от общего числа жителей) выглядела следующим образом: 22 % православного населения, 0,8 % староверов, 5,5 % католиков, 3 % протестантов, 18,5 % мусульман, 0,2 % иудеев.[47] Первое, что бросается в глаза – резкое уменьшение за годы советской власти старообрядцев и иудеев, произошедшее вследствие предельной замкнутости этих групп, воспроизводство которых не производилось за счёт внешней проповеди. Цифры даны в целом по СССР и если сделать поправки на собственно российскую территорию, то очевидно поднимется процент православных и уменьшится процент мусульман. Здесь же следует указать на рост буддизма и отсутствовавших до 1917 года верованиях, таких как харизматический протестантизм, кришнаизм, религии нового века, оккультизм и проч.

Волна религиозных репрессий обрушилась в первую очередь на государственное православие: 1917 год – 77 тысячи храмов, 1926 год – 27 тысяч, в 1938 году их осталось несколько сот. По данным НКВД РСФСР во второй половине 20‑х годов сокращалось также количество католических приходов: с 1926 года по 1928 год – на 13 %. В те же годы наблюдался заметный рост старообрядчества (на 13 %), ислама (на 33 %) и протестантизма (на 22 %).[48] Этот рост можно объяснить несколькими обстоятельствами. Во-первых, «религиозные свободы», декларированные большевиками, распространялись в первую очередь на те вероисповедания, права которых были ущемлены до революции. Баптисты, евангелисты, лютеране и иные конфессии получили временную возможность проповеди и расширения своей деятельности при условии выражения лояльности советской власти. Во-вторых, как отмечалось в 1930 году на Всесоюзном совещании антирелигиозных отделений научно-исследовательских учреждений СССР в России произошёл «возврат от казённого православия к религии предков». То есть у староверов, протестантов и др. отпала необходимость скрывать свою религиозную ориентацию. Однако к середине 30 годов всякая религиозная активность была сведена к минимуму. В 1936 году в громадной стране по данным Постоянной комиссии по культовым вопросам при Президиуме ЦИКа СССР оставалось всего 14 000 действующих «религиозных обществ» всех вероисповеданий.[49]

Во время Второй мировой войны пошёл обратный процесс. Германия на оккупированной территории и Сталин на свободной приступили к встречному открытию церквей, в первую очередь православных. Послабления получили мусульмане, баптисты и еееееевангелисты. В 1945 году был зафиксирован невероятный факт: марийцам было разрешено провести мировое языческое моление «в честь победы над Германией». Моление собрало десятки тысяч верующих и продолжалось больше недели. Этот факт подтверждает, что современное поволжское язычество сохраняет религиозную преемственность.[50]

В период с 1943 по 1949 годы общее количество зарегистрированных общин увеличилось с 16000 до 20459. Православных приходов соответственно с 10243 до 14329. Затем начинается их постепенное сокращение. К 1953 году Сталин закрыл 1183 общины, из них 820 православных. К 1964 году Хрущёв закрыл 6479 общин, из них 5550 православных. Брежнев поначалу продолжал закрывать религиозные общины примерно в той же пропорции, но в 1970 году его политика изменилась. Сокращение православных общин продолжилось, а численность иных конфессий начала увеличиваться. Эта политика продолжалась при Андропове, Черненко и Горбачёве вплоть до 1987 года. С 1970 по 1987 год было закрыто 525 православных общин и открыто 809 общин иных конфессий и вероисповеданий. Это неожиданное явление свидетельствовало не только об особом негативном отношение коммунистов к православию (известно, что идеологический отдел ЦК КПСС готовил к 1988 году мощную антирелигиозную пропаганду), но об усиливающейся активности мусульман и протестантских деноминаций. Бескомпромиссное инициативное движение в баптизме вынуждало власть идти на уступки: регистрировать новые общины, передавать здания. Так в Петербурге ещё до перестройки баптистам были переданы развалины православных храмов[51] для устройства в них молитвенных домов. Напротив, конформизм РПЦ и её готовность поддерживать политику партии не приносили дивидендов – приходы неуклонно закрывались. Признание в 1990 году права граждан на свободу совести и фиксация этого права в Законе о вероисповеданиях уравняла все религиозные движения в правах и даже стимулировала их к активной миссионерской работе.

Посмотрим динамику роста некоторых религиозных объединений с 1993 по 1996 годы:

Сведения о государственной регистрации уставов религиозных объединений в Российской Федерации по состоянию на 1.01.93 и 1.01.96[52]

Из 54‑х зарегистрированных религиозных организаций мы выбрали 26 наиболее активных или значительных с культурообразующей и политической точек зрения. Важно, что данные цифры показывают развитие церквей в период либерализации и мы можем их интерпретировать без поправок на идеологические подтасовки. Бросается в глаза чрезвычайная активность Церкви объединения и мормонов. Если первые начали свою проповедь со столиц Москвы и Петербурга, то мормоны – с периферии, с Оренбурга, где основали мощную общину. Местные жители как православные, так и католики относятся к мормонам с большим предубеждением и воспринимают их как опасных конкурентов. Возможно внимание россиян в столь разных явлениях как мунизм и мормоны привлекает их «американизированность», модная сегодня в России. Наблюдается интенсивный рост Свидетелей Иеговы, крупнейший центр которых расположен в Петербурге. В настоящее время против иеговистов развёрнута целенаправленная борьба в средствах массовой информации, которая во многом отражает общественное мнение. Иеговистов в России не любят на подсознательном уровне.

В целом самые хорошие «показатели» у группы протестантских деноминаций. Корейские пресвитериане увеличили количество общин в четыре раза, харизматические движения в 2.6 раза. Уверенно растут традиционные русские протестанты баптисты, евангелисты, пятидесятники. Характерен подъём евангелистов, которые после перестройки вышли их ВСЕХБ, куда они насильственно были включены в 1943 году по указанию Сталина. Сегодня между этими двумя направлениями возникают определённые противоречия и обостряется конкуренция, которая усиливается из-за того, что в каждом из направлений существует своё «инициативное» движение, не признающее государства. В приведённой таблице список баптистских и евангелических направлений не полон: число их далеко превысило десяток.

По сравнению с началом 90‑х годов замедлился рост адвентистов седьмого дня и лютеран, хотя их показатели высоки. Католики увеличили число своих приходов в два с половиной раза.

Православная группа – РПЦ МП, Свободная церковь и староверы растут в процентном измерении одинаковыми темпами (в среднем в 1.5 раза), значительно уступающими как католикам, так и протестантам. Более высокий показатель у катакомбников (2.4), но следует учитывать, что под этим названием чаще регистрируются группы не имеющие прямого отношения к настоящим катакомбным общинам, которые по-прежнему принципиально не соглашаются вступать с «антихристовым» государством в правовые отношения.

Рост иудаизма, несмотря на еврейскую эмиграцию, весьма заметен, как и рост буддизма. Уменьшение числа исламских общин объясняется тем, что во время чеченской войны сведения о численности муфтиятов не собирались.

Пересечение интересов

Рассуждать сегодня только о прозелитизме, если понимать под ним целенаправленную охоту за чужой паствой, – значит неизбежно заужать тему межрелигиозных контактов и отношений. Ситуация в России чрезвычайно сложна: ещё живо поколение, вынесшее на себе тяготы атеистического прессинга, далеко ещё не утихли страсти многочисленных этнических разногласий, в стране идёт жёсткая политическая борьба за власть. На этом фоне рождаются новые и развиваются старые религии. В каком-то смысле стремление к «прозелитизму» естественным образом присуще каждому верующему и каждой церковной структуре, если, конечно, она не представляет собой сообщество циничных жуликов. Страстное желание «доказать» истину своего Бога – естественно. Конфликты, которые мы можем сегодня наблюдать во взаимоотношениях религиозных структур обусловлены не столько прямым прозелитизмом, сколько растерянностью перед новым и непривычным раскладом религиозных течений и сил. Сам факт изменения религиозного ландшафта на карте России приводит к нестроениям внутри церквей, с одной стороны, и к противоречиям, порой конфликтным, между религиозными группировками – с другой.

Например, разделение русского православия на три ветви, вызванное историческими обстоятельствами, спровоцировало целый ряд конфликтов внутри одной конфессии. 98 приходов Русской православной церкви заграницей и 26 (только зарегистрированных) приходов Катакомбной церкви вобрали в себя потенциальных членов не католиков или протестантов, а РПЦ МП. Переходы осуществлялись целыми приходами с людьми, с церковными зданиями и утварью, например в Суздале.

Появление абсолютно незнакомых верований порождает в народе веер эмоций от удивления до ксенофобии. Церковь объединения, бахаи, сайентологи, кришнаиты, мормоны, виссариониты, религия Богемы, харизматические движения, тантризм, иеговизм, зороастризм, неоязычество и так далее. Как абсолютно новые явления воспринимаются новоапостольники, армия спасения, квакеры и иные движения, появившиеся в России незадолго до революции 1917 года.

Структурная и идейная перегруппировка сил за годы советской власти внутри русского протестантизма также вызвала массу противоречий и конфликтов. В первую очередь нужно вспомнить «инициативный» раскол во ВСЕХБ случившийся в начале 60‑х по вине Совета по делам религий и осложнившийся в 90‑е годы энергичным отмежеванием евангелистов-прохановцев от баптистов. Если в Соединённых Штатах переход из деноминации в деноминацию внутри протестантизма обычное явление, а, скажем, активное поглощение более молодым баптизмом старых церквей – понимается как объективное историческое явление, то «советские» традиционные баптисты или евангелисты зачастую воспринимают активизацию миссионерской деятельности западных церквей, например методистской, как откровенный прозелитизм.

В свою очередь всё современное российское протестантское движение подвергается обвинениям в прозелитизме со стороны Православной церкви и части мусульман, обеспокоенных усилившимся переходом в протестантизм татар и башкир. Посмотрим на следующую таблицу:

Численность православных и протестантских общин на 1995 год[53]

Из 88-ти субъектов российской федерации мы выбрали 14 регионов, в которых количество протестантских общин превышает количество православных. Именно здесь можно предположить повышенную конфликтность в ближайшем будущем между двумя христианскими направлениями. Из приведённой таблицы видно, что в европейской части России подобная ситуация складывается лишь в Калининграде, старинном прусском городе Кёнигсберге, присоединённом к России после Второй мировой войны. Религиозная же жизнь Сибири протестантизируется на глазах. Возможно именно здесь определится в ближайшие годы вектор религиозного развития всей России. Заметим, что в Бурятии количество протестантских общин (21) превышает и количество буддийских общин (11), что также указывает на одно из мест потенциальных конфликтов.

Рассуждая о напряжении в православно-протестантских отношениях, следует выделить противоречия, возникшие в последние годы на юге Западной Сибири и в Хакасии, где чрезвычайную активность проявляют харизматические движения во главе с церковью Прославления. В Хакасии авторитет харизматических движений начал распространяться не только на паству, но и на властные структуры. В 1995 году в ответ на эту активность Синод РПЦ МП учредил в Хакасии самостоятельную епархию. В Центральной России из православно-протестантских конфликтов самым ярким, пожалуй, является конкуренция между РПЦ и АСД – адвентистами седьмого дня. Причем наибольший конфликт фиксируется не в столице русского адвентизма – Туле, а в Нижнем Новгороде, где ярким адвентистским телепроповедником стала сестра губернатора Бориса Немцова. Известны ситуации, когда протестанты ведут открытую борьбу с «православием» в своих рядах. Так, в Петербурге в начале 90‑х годов группа молодых прихожан ВСЕХБ была отлучена за слишком тесные, по мнению пресвитеров, контакты с православными. В результате в течение последних лет наблюдается отток питерских баптистов в РПЦ.

Переходя к описанию наиболее «католических» регионов, следует заметить, что и тут сибирские показатели весьма высоки (данные на 1995):[54]

Рост католиков в обеих столицах и традиционных местах проживания католиков-немцев (Калининград, Волгоград) и католиков-армян (Ростов) обусловлен исторически и не может вызвать серьёзных конфликтов, в то время как тот же рост в Сибири, да ещё на фоне гигантского роста протестантов не исключает православно-католического напряжения, особенно на Алтае, где из 12 общин четыре принадлежат бывшим ссыльным греко-католикам в украинских сёлах.

Исторические противоречия католиков и протестантов никогда не находили своего отражения в России, поскольку «перед лицом православия» переживали одни и те же проблемы. В настоящее время причиной раздоров зачастую становится церковная недвижимость. Так в Пятигорске, американская протестантская миссия Новоапостолькой церкви арендовала на длительный срок здание католической церкви во имя Преображения Господня, которое, согласно указам президента, должно было быть передано католической общине.[55]

Непростая ситуация складывается в Калининграде, где часть православных храмов расположена в костелах и кирхах. Несмотря на то, что современное население области на 78 процентов является русским, развитие католической жизни имеет здесь значительные перспективы: во-первых, из-за расширяющихся культурно-религиозных связей с Германией, во-вторых, в связи с близостью католических государств (Литва, Польша), в-третьих, из-за расселения в области российских немцев.[56]

Как невозможно каждого русского объявить православным, так невозможно неожиданную «русификацию» католичества объяснить исключительно прозелитизмом. Существуют процессы, которые не поддаются контролю. Русификация католичества с одной стороны радует, а с другой пугает само руководство Апостольской Администратуры, которое стремится сохранить достойные отношения с РПЦ МП. Однако, поведение в России некоторых католических печатных и электронных СМИ можно назвать неосмотрительно-провокационным. Они активно поддерживают либеральное крыло РПЦ, балансирующее на грани «лютеранизации» православия, выступают против традиционалистов и проповедуют размытый православно-католический экуменизм. При этом ведут себя так, словно не существует ни догматических, ни исторических, ни культурных проблем, накопившихся с момента разделения Церквей. Подобное неосмотрительное поведение, которое многие православные воспринимают как вмешательство во внутренние дела русской церкви, является по сути «антикатолической рекламой» и возбуждает антикатолические настроения в православной среде. Так, на епархиальном собрании города Москвы (январь 1997) консервативная часть духовенства потребовала у патриарха лишить сана тех православных священников, которые привлечены к сотрудничеству католическими средствами массовой информации на территории России.

Если говорить о национальном составе российского католичества, следует отметить отток традиционных католиков-поляков. В противоположность поволжским немцам массовой польской эмиграции из России не произошло. Громадная диаспора растворилась либо в православии, либо в атеизме. По свидетельству настоятеля католического прихода в небольшом якутском городке Алдане из 800 польских семей ни одна не посещает мессу, в то время как 12 % общины к 1997 году уже составляли якуты.

О бурном развитии национального язычества поволжских народов, якутском и хакасском шаманизме было сказано выше. Завершая этот краткий обзор, нельзя не сказать несколько слов о российском исламе. Ислам в общественном мнении предстаёт мощной, политизированной религиозной организацией, монолитной идейно, организационно и не страшащейся никаких конкурентов в силу своей национальной замкнутости. На деле все обстоит иначе. Российский ислам раздирают бесконечные конфликты и противоречия. Организационно он разбит на несколько муфтиятов (Татария, Башкирия, Поволжье, Кавказ). Верующие мусульмане не часто принимают христианство. Однако, исламские духовные лидеры не раз заявляли о прозелитической деятельности различных протестантских миссий. Действительно, в Татарии и Башкирии в Новоапостолькой церкви и ряде харизматических движений появляется достаточное количество татар и башкир. В центральной прессе сообщалось, что в 1994 году 14 тысяч казанских татар приняли христианство.[57] Цифры скорее всего завышены, но важно зафиксировать начало процесса и предугадать его последствия. Отношения российского ислама и русского православия никогда не были безоблачными. В Татарии некоторое напряжение вызывают кряшены. Так именуют себя татары, принявшие христианство во времена Грозного и сохранившие его до сегодняшнего дня. Сегодня в Казани открыто пять православных кряшенских приходов с богослужением на татарском языке. За пять веков существования кряшены превратились в особую этноконфессиональную общность («кряшен» от слова крещёный) и существование кряшенских приходов не свидетельствует о переходе татар в православие. Однако, у татар-мусульман кряшены вызывают довольно глубокое раздражение. В тех случаях, когда татары (преимущественно женщины) принимают православие, они делают это в русских храмах, а не в кряшенских. Значительно больший отток номинальных мусульман происходит сегодня в новые религиозные движения восточных и индуистских толков, в первую очередь, в бахаи.

Завершая разговор о потенциальных конфликтах и возможных взаимных обвинениях в прозелитизме, нельзя пройти мимо публичных заявлений Общества сознания Кришны и церкви Сайентологии, которые эти организации сделали почти одновременно в 1996 году и в которых по собственной инициативе декларировали полный отказ от прозелитизма. Главной целью этих заявлений было смягчение антисектантских выступлений ведущих христианских конфессий и ислама. Никакие другие религиозные организации не выступили с подобным заявлением и вовсе не потому, что не хотели достичь межконфессионального согласия. Очевидно перед ними реально не стоит проблема прозелитизма.

В постсоветской России идет объективный процесс трансформации религиозных идей и вызванное этим процессом изменение соотношения между различными религиозными движениями, конфессиями, церквями. Настоящие и возможные будущие межрелигиозные конфликты вызваны в первую голову гигантским сломом религиозно-идеологических представлений целого народа, а не частными «прозелитическими» интересами отдельных религиозных сообществ.

Реплика по поводу сакрализации политики

Опубликовано: Независима газета, 23.01.98 (приложение «НГ‑религии»)

Если говорить о православии и политике в России, да при этом заострить проблему, то можно сказать, что православный политик находится в почти шизофреническом раздвоении между христианскими заповедями и политической практикой. Для того, чтобы не сойти с ума или, по крайней мере, обрести успокоение совести, политику необходимо найти веские аргументы в защиту своей политической деятельности. Чем больше православных идеологем он использует в политике, тем серьёзнее и «религиознее» должна быть аргументация. А вернее – это должен быть некий единственный непоколебимый аргумент в защиту православной политики. Здесь расплывчатые высказывания о том, что аполитичность христиан есть фарисейское, ложно-аскетическое понимание мирского делания и своего рода манихейство, не работают.

Часто сторонники православной политической активности цитируют знаменитый таинственный седьмой стих второй главы Второго послания Апостола Павла Солунянам: «Тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь». Традиционно эта фраза объясняется так: дело беззакония (безбожия) тайно уже подготовлено, но не может открыто выступить против Бога, покуда из мира не взята некая сила, удерживающая зло. Что это за сила, в чем или в ком она заключена апостол не сказал. Понятие «удерживающего теперь» не открыто. Это одна из Тайн, существование которых православным сознанием воспринимается вполне органично. Православные политики вводят свою трактовку. Они утверждают, что понятие «удерживающего теперь» настолько широко, что включает в себя и политическую деятельность. Таким образом, православный политик, имеющий мистическую харизму (вариант – формальное благословение Церкви), удерживает мир от «беззаконника». То есть выполняет некое божественное задание. А сама политика (не любая, а только та, которую осуществляет «удерживающий» политик) приобретает сакральный смысл. Мне приходилось слышать с трибуны следующий лозунг: «Христианская политика – это духовный меч против греха».

Сакрализация политики в руках православного и есть тот самый «непоколебимый» аргумент в её защиту. Сакрализованная политика легко вписывается в ряд известных идеологических формул: святая Русь, народ-богоносец, помазанник Божий, священная война, и, вероятно, будет эксплуатироваться в ближайшее время традиционалистами, теми, кто не просто занимается политикой, но спасает Отечество.

Однако, Россия велика и в ней помимо православных водятся иные христиане, которые также не чуждаются политики. Среди них преобладают либералы (это естественно для религиозных меньшинств) – те, кто не просто занимается политикой, но защищает права человека. Это католики и протестанты, среди которых наименее политизированы лютеранские общины и наиболее политизированы харизматические церкви. Они не склонны как православные воспринимать саму политическую активность под мистическим углом зрения, но, живя в России, не могут обойти православие. В первую очередь речь идёт о «православных голосах». Эта категория политиков ищет весомый непоколебимый аргумент в защиту своего права «агитировать» православных. Вот наиболее повторяемый ход их мысли.

Православная традиция бежит рационализма, брезгует юридизмами и предпочитает скорее патерналистский стиль отношений. К тому же при отсутствии развитого социального учения, как в Римской Церкви, или, наоборот, простейшего социального учения, как в Армии спасения, увязать православие с понятиями правовой демократии становится почти невозможным. Некоторые видят выход в том, чтобы спуститься с религиозной ступеньки на культурную, то есть, иметь дело не с Православной Церковью, не с православным сознанием, а с имиджем православия, с православием, отраженном в культурной традиции. Культура – это не религия. Она всеядна, она пантеистична, она экуменична. Экуменическая культура становится тем камнем, на котором осуществляется попытка расположить идеологический фундамент общехристианской политики в России. Однако, российские христианские либералы уже давно сакрализовали сам экуменизм и саму культуру, превратив их из метода в идола. Некоторые ради демонстрации права человека на свободу совести запросто передвигаются внутри религиозного пространства, объявляясь сегодня христианами, завтра – сайентологами. Сакральна не вера, сакрален экуменический принцип.

Русские христиане навсегда останутся русскими. Они наведут мистики там, где её нет, и потому никогда не смогут стать акулами политического бизнеса.

Джейн Эллис

1998, сентябрь. Публикуется впервые.[58]

Для того, чтобы понять русскую жизнь, необходимо спускаться в затхлые пивные подвальчики, подниматься на белоснежные колокольни, копать картошку под моросящим осенним дождем, читать романы про князей Болконского и Мышкина, толкаться по рынкам и сдерживать кашель в филармонии. Для того, что бы понять русскую жизнь – нужно быть в России.

Для того чтобы понять русскую жизнь, нужно быть русским. Это – правило. Но на каждое правило бывают исключения. Сегодня я расскажу вам об англичанке по имени Джейн Эллис, которая всю свою жизнь занималась изучением современного православия в России и скончалась в июле 1998 года в Лондоне в возрасте 47 лет.

Имя Джейн Эллис известно очень узкому кругу специалистов, но мне бы хотелось, чтобы о ней узнали и вы, мои уважаемые читатели, поскольку, как это ни странно, перу англичанки Джейн Эллис принадлежит лучшее исследование подпольной религиозной жизни России 60‑80‑х годов. Часть этого исследования была переведена на русский и издана лет восемь назад крошечным тиражом в виде книжки под названием «Русская православная церковь. Согласие и инакомыслие».

Джейн Эллис родилась 3 августа 1951 года в Ливерпуле и, будучи школьницей, обратилась в христианство. Тогда же она увлеклась Россией и начала изучать русский язык, а в 1973 году закончила Бирмингемский университет, получив диплом по русской литературе. Оставаясь членом англиканской церкви, Джейн испытывала огромную привязанность к православию и как личную трагедию переживала религиозные гонения в СССР. Она стремилась как можно чаще бывать в Союзе и была лично знакома почти со всеми, кого позже начали называть религиозными диссидентами, и кого сама Джейн называла «альтернативными мыслителями». Это и священники Дмитрий Дудко, Александр Мень, Глеб Якунин, это и миряне Александр Огородников, Татьяна Горичева, Владимир Осипов и многие другие. Долгие разговоры с ними послужили основой для анализа той религиозной ситуации, которая складывалась в СССР в 60‑70‑е годы.

Сегодня разобраться в хитросплетениях религиозной борьбы совсем не просто. Сегодня – в век открытой информации. Насколько же трудно было разобраться в идейных конфликтах, возникавших в условиях подполья. Да еще жительнице благополучной Великобритании.

Джейн справилась с этой задачей блестяще, и не только потому, что была талантливым ученым, но еще и потому, что боль России принимала как собственную.

После окончания университета она основала общество Помощи русским христианам. Это общество занималось сбором материальной помощи гонимым христианам, попросту говоря семьям тех, кто сидел в советских лагерях за отстаивание своих религиозных убеждений. Общество Помощи русским христианам выступало в защиту гонимых и пыталось защищать права верующих в СССР.

Название «Общество Помощи русским христианам», конечно, звучит громко. В действительности же в течение многих лет Джейн Эллис была единственным членом своей общественной организации. Она жила в Лондоне в маленькой комнатушке и на пишущей машинке, одолженной в университете, печатала сотни писем в разные организации, в которых просила помощи для гонимых советских христиан. В глазах обычного англичанина Джейн выглядела девушкой со странностями. Высокая, миловидная, талантливая, она не делала карьеры, а тратила время и деньги на поездки в советскую Россию. Джейн так и не вышла замуж. Россия была смыслом ее жизни, а целью – понять, что происходит с религией в России, во что же Россия верит.

Она была своей во многих московских и не только московских квартирах. Джейн удалось проехать всю Россию. Ее знали и православные, и лютеране, и баптисты, и католики. Фраза «я от Джейн» была своеобразным паролем и могла открыть дверь любому иностранному туристу. Ее любили, ей верили. Она никогда никого не подводила, а у самой случались крупные неприятности. В конце концов ей запретили приезжать в СССР. Она переживала этот запрет, рвалась в Москву к друзьям и работала над книгой, лучшей книгой о советском религиозном подполье и об идеологической борьбе этого подполья.

Те идеи, которые сегодня господствуют над умами в России, рождались двадцать-тридцать лет назад в узком кругу «альтернативных мыслителей», как говорила Джейн Эллис. В качестве примера тонкой работы Джейн я перескажу одну из глав ее книги «Русская православная церковь. Согласие и инакомыслие».

В начале 1976 года председатель совета по делам религий по фамилии Куроедов напечатал статью в «Известиях», в которой доказывал, что в СССР нет преследований за веру и что в сплоченном советском обществе верующие и неверующие рука об руку трудятся на благо Советской родины. Циничная статья Куроедова вызвала негодование в религиозном подполье, и вскоре в самиздате появились два открытых письма. Оба письма выступали в защиту веры и в этом были похожи. Но при этом каждое письмо отражало определенную идеологию.

Первое письмо являлось обращением двадцати семи христиан к Президиуму Верховного Совета СССР. Авторы открыто заявляли о существовании в СССР судебного преследования за веру и критиковали недостатки советского законодательства о религии. Они писали: «Христианство возникло намного раньше советского законодательства о религии и потому логически невозможно ожидать, чтобы оно заранее могло учесть требования этого законодательства». При первом чтении Обращения может показаться, что авторы призывают к неподчинению закону, но на самом деле смысл аргументации в другом: то, что разрешено законом, не является еще полнокровным христианством. Советский закон подходит к религии с точки зрения марксизма-ленинизма и считает, что верующему необходимо лишь отправление культа, то есть присутствие на богослужении. В своей остальной жизни он должен быть абсолютно подобен атеисту. Авторы Обращения к Президиуму Верховного совета писали, что вера для христианина – самое главное в жизни, и сведение религии только к церковным службам равноценно попытке уничтожить саму веру. Необходимо учитывать, что сами верующие должны определять формы своей веры. В этом и заключается смысл религиозной свободы. Авторы утверждали, что принципы воинствующего атеизма устарели и что в середине 70‑х годов уже пора смягчать советскую концепцию религиозной внутренней политики. Большинство подписавших это обращение были православными. Это священник Дмитрий Дудко, священник Сергий Желудков, священник Глеб Якунин, иеродьякон Варсонофий (Хайбулин) и миряне Евгений Барабанов, Феликс Светов, Татьяна Ходорович, Игорь Шафаревич. Но впервые в диссидентской практике подобное заявление совместно с православными подписали баптисты, адвентисты и литовские католики. Таким образом, политические обстоятельства подтолкнули христиан к совместному публичному действию. Джейн Эллис назвала это обращение «экуменическим».

Разумеется, межхристианское сотрудничество в Советской России существовало и раньше, особенно в местах заключения, но данное публичное совместное заявление является определенной вехой и ориентиром для периодизации церковной истории.

Если Обращение, подписанное Дудко, Якуниным и Шафаревичем, именами уже достаточно известными к середине 70‑х годов, было замечено не только Джейн Эллис, то Открытое письмо Геннадия Шиманова к патриарху Пимену (Извекову) до сих пор остается документом почти неизвестным, но крайне интересным для историка.

Московский писатель и религиозный диссидент Геннадий Шиманов по-своему отстаивал свободу веры и по-своему понимал современную ему ситуацию. Он был знаком со всеми, подписавшими Обращение к Верховному совету, но не поставил свою подпись рядом, а спустя пару недель, летом того же 1976 года пустил в самиздат открытое письмо патриарху Пимену. Письмо смелое и достаточно резкое. Шиманов критиковал Московскую Патриархию за то, что она не протестует против принудительно атеистического воспитания, что если ей не дают печатать религиозную литературу, то почему она (Патриархия) не добивается разрешения получать религиозную литературу от западных христиан. Но самое интересное заключалось в тех абзацах, где Геннадий Шиманов утверждал, что если Советская власть демократизирует законодательство о культах, то она присоединится к тысячелетним нравственным корням России, укрепится и ликвидирует почву для произрастания антисоветских настроений. Шиманов писал: «Советскому государству по глубочайшей сути дела нужна Православная церковь и необходимо грядущее преображение нашей страны в православно-теократическом духе, ибо только такое преображение спасет Советскую власть от беспощадного приговора истории». Сегодня идеи авторов так называемого Экуменического обращения и письма Геннадия Шиманова Патриарху развиваются и активно эксплуатируются современными политиками.

Покойная Джейн Эллис была очевидцем зарождения этих идей на московских кухнях и первой сумела проанализировать их и описать. Мне остается только добавить, что Россию можно понять умом, особенно если ее любишь сердцем. Как ее любила Джейн Эллис, сердце которой остановилось в июле 1998 года, в крохотной квартирке на краю Лондона.

Регулирование государственно-церковных отношений

(к симфонии через партнерство)

Публикуется впервые[59]

Изменение общественных отношений, вызванное сменой государственного устройства России в начале девяностых годов, включало в себя и изменение отношений между государством и религией. Мы стали свидетелями двух встречных процессов – де-секуляризации политики и политизации религии. Власть обратила свое внимание на позитивную, объединительную роль церквей, а церкви стали рассматривать политику как средство достижения конкретных социальных, просветительских и религиозных задач, которые стоят перед ними.

Либерализация законодательства способствовала включению верующих в активную социальную жизнь. Количественный рост религиозных общин сопровождался ростом благотворительных, учебных и политических организаций, ставящих в основание своей деятельности религиозные нравственные принципы. Все это на фоне высокой религиозности населения заставляет нас задуматься о новых формах отношений церкви и государства.

Томас Гоббс утверждает, что «христианское государство и церковь – одно и то же»[60] лишь в том случае, когда мы сугубо теоретически рассматриваем отношения идеальной христианской государственной конструкции и некоей универсальной церковной организации. Если следовать логике Шарля Монтескье, можно предположить, что между моделями государственного устройства и конфессиональной ориентацией той или иной церковной структуры существует закономерная связь. Монтескье утверждает, что «религия без видимого главы»[61] более соответствует республиканскому правлению. Он имеет в виду реформатов, противопоставляя им католиков, тяготеющих, по его мнению, к монархизму. Позднейшее развитие европейских государств показало ошибочность данного рассуждения, но оно, тем не менее, не потеряло актуальности и сегодня. Тому свидетельство – интеллектуальные поиски в современной России. Часть православно ориентированных граждан убеждена в том, что православие и монархия неразделимы. Им противостоят христианские экуменисты, отстаивающие либерально‑демократические ценности и видящие между либерализмом и своими религиозными убеждениями внутреннюю связь.

Конец тысячелетия заставляет мир подводить исторические итоги и строить будущие планы. За формальной чередой цифр скрывается невероятное психологическое и интеллектуальное напряжение той части человечества, которая веками воспитывалась в культуре христианской традиции и сегодня встречает двухтысячелетие Рождества Христова. В России ситуация усугубляется обвалом старой политической системы. Речь идет не просто о кратком коммунистическом периоде русской истории, речь идет о крушении империи, о крушении целого комплекса культурных и религиозных систем.

На исходе второго тысячелетия начался перелом в сознании русского народа – политические и экономические реформы сопровождаются изменением сознания. Свобода понудила народ к пересмотру основополагающих идеологических ценностей, к пересмотру взглядов на культуру, политику и религию. В третье тысячелетие Россия вошла в состоянии формирования нового общества. Каким оно будет, зависит от того, насколько точно общество сможет проанализировать современную ситуацию, разобраться, помимо экономических, и в религиозно‑политических вопросах.

Тесно связанные между собой религия и политика постоянно демонстрировали свои конфликтные отношения. В России эти отношения также были далеко не «симфоническими», и это не может не влиять на сегодняшнее положение дел в этой области. Имперская власть доминировала над церковью так же, как и над всем обществом. Религия была необходима ей как источник легитимности, и поэтому ни о каком отделении церкви от государства, разумеется, не могло идти и речи. Власть патронировала церковь, способствовала ее борьбе с иноверцами и еретиками. Православие было идеологическим символом власти, возвышалось над другими конфессиями и религиями, но само оставалось зависимым, как при царе, так и при советской власти.

Лишь на излете века ситуация постепенно начала меняться, поставив как перед церковью, так и перед властью вопрос о новых подходах в регулировании их отношений. Начала активно обсуждаться необходимость посредника между двумя организмами. На роль посредника претендовали две силы: с одной стороны, чиновники с идеей создания Министерства культов, с другой – политические объединения в лице христианско‑демократических и монархических партий, о чем пойдёт речь ниже.

В царской России политика носила ярко выраженный религиозный характер, закрепленный в известной уваровской формуле «православие, самодержавие, народность». На стыке XIX и XX веков начался процесс секуляризации политики, нашедший выражение в конце концов в законе 1905 года о свободе вероисповеданий. После революции Декрет об отделении церкви от государства (1918) и Постановление Всероссийского центрального исполнительного комитета и Совета народных комиссаров о религиозных объединениях (1929) завершили этот процесс.

Начало периода сталинского послабления по отношению к религии обычно датируют 1943 годом – годом восстановления патриаршества и созданием чуть позже, в 1944 году, Союза ЕХБ, объединившего евангельских христиан, баптистов и христиан веры евангельской. Более точную датировку дает русский ученый Л. Н. Митрохин. Он связывает сталинскую либерализацию не с переломом в Отечественной войне, а с ее началом, указывая на то, что еще в 1941 году Сталин грубо разогнал Союз воинствующих безбожников СССР (СВБ), в который входило около трех миллионов человек, что можно считать началом нового включения церкви в политический обиход.

Однако эти действия Сталина по отношению к церкви нельзя трактовать как процесс «сакрализации» политики советского государства. Репрессии духовенства продолжались, а с 1949 года вновь началось плановое сокращение православных приходов.

Закрытие церквей продолжалось вплоть до 1988 года – года тысячелетия крещения Руси и расцвета горбачевской перестройки. Празднование тысячелетия крещения Руси с разрешения ЦК КПСС фактически проводилось на государственном уровне. Этот факт заставляет рассматривать 1988 год как дату начала де-секуляризации российской политики, знаком которой явилось присутствие Патриарха на инаугурации президента Б. Ельцина. Процесс десекуляризации политики находится сегодня в стадии развития. Он не может иметь законодательной базы и о путях его развития можно спорить.

Параллельно этой тенденции мы наблюдаем бурную политизацию религии. Этот процесс даже опережает процесс десекуляризации политики, и его лидером можно назвать Русскую православную церковь, ставшую важным фактором политической жизни. В начале девяностых годов епископы и священники занимали депутатские места в парламентах различных уровней. Политической поддержки РПЦ ищут многие политики. В регионах влияние правящего архиерея порой весьма высоко. Например, в Смоленске без участия митрополита Кирилла (Гундяева) не может быть принято ни одно принципиальное решение в сфере образования, культурной и религиозной политики. В Смоленске именно епархия стала инициатором пасхальных вечеров, на которых происходит неформальная встреча гражданских властей и руководителей силовых структур с интеллектуальной и политической элитой города. Епархия фактически контролирует местное Земское движение и ряд общественных инициатив.

Менее заметны, но не менее политизированы многочисленные протестантские церкви. Формально они отмежевываются от политики, но на практике активно участвуют в политическом процессе. Основной мотивацией в данном случае является необходимость защищать свои позиции перед властями и более мощными религиозными структурами.

Не чуждаются политики и новые религиозные движения, такие как Белое братство, Богородичный центр, Виссарион. Последний на президентских выборах 1996 года по просьбе администрации[62] внушил своим адептам, что воля Божья заключается в поддержке Бориса Ельцина. Голосование было единогласным. При очень низкой плотности населения на юге Красноярского края четырехтысячная община Виссариона представляет собой весомый политический фактор, который не может не учитывать местная власть.

Современному исламскому влиянию на политику посвящены труды многих исследователей, и мы не будем на них останавливаться.

С научной точки зрения, рассматривать политизацию религии только с позиций ее конъюнктурных устремлений было бы некорректно, хотя попытки завоевать легкую популярность нельзя сбрасывать со щитов. Необходимо признать, что верующим не безразлична судьба общества. Оставаться верующим и спастись для вечной жизни можно при любом режиме. Но во многих религиозных учениях присутствует социальная составляющая – будь то социальная доктрина Католической церкви, кальвинистская этика или учение о спасении добрыми делами. Сегодня верующему предоставляется возможность проецировать свои религиозные убеждения на общественную жизнь, в том числе и политическими средствами. Кроме того, необходимо отметить, что политика сегодня является центром жизни современного человека. От политики зависит его повседневная жизнь, благополучие его семьи, его будущее. Политика – это и надежда, и игра, и страсть. Политика пронизывает все поры человеческого существования. Религия не может этого не чувствовать и вовлекается в политику, без которой она останется на полях общественной жизни и, в сущности, не будет способна выполнять взятые на себя функции.

В контексте этих тенденций русские христианские партии 90‑х годов попытались «христианизировать» политику, привнести в нее нравственное начало и стать посредниками между религией и политикой, между церковью и государством. Традиции христианской политики в России слабы, но минимальный опыт все же есть. Упомяну Союз христианской политики Сергия Булгакова (1905 г.), партию «Воскресение» евангелиста Ивана Проханова и Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа (ВСХСОН) – подпольную партию, созданную молодыми православными интеллектуалами в Ленинграде в начале шестидесятых годов.

Русская христианская демократия сформировалась и организационно оформилась в конце 80‑х годов. Неожиданно возникнув, она начала бурно развиваться и к 1992 году в Москве и Петербурге насчитывалось несколько зарегистрированных Министерством юстиции организаций: Христианско-демократический союз России (ХДС), лидер Александр Огородников, Российское христианско-демократическое движение (РХДД), лидер Виктор Аксючиц, Христианско-демократический союз Петербурга (ХДС), лидер Виталий Савицкий, Российская христианско-демократическая партия (РХДП), лидер Александр Чуев, и др. В целом христианско-демократическое движение размежевалось на традиционные для России течения «западников» и «почвенников». Наиболее популярными текстами в их среде были: Принципиальная программа ХДС Германии 1978 года (Grundsatsprogramm der Christlich Demokratischen Union Deutschlands) и «Наши задачи» Ивана Ильина. За исключением Александра Огородникова, который упрямо и честно баллотировался в Верховный Совет и Думу как «христианский демократ» и регулярно проигрывал выборы, все лидеры х/д партий поочередно попадали в законодательные органы. Правда, им приходилось затушевывать свою принадлежность к христианской демократии и завоевывать мандаты с помощью таких политических движений как «Демроссия», «Яблоко» и «Демвыбор России». Нынешний лидер РХДП был избран в декабре 1999 года в Госдуму в блоке «Медведь». Российский избиратель упорно, в течение десяти лет не голосует за христианскую демократию, и отсутствие у нее социальной базы заставляет задуматься о причинах.

Массовой опорой христианской демократии в России, по аналогии с европейским опытом, должен был стать средний класс. Но его формированию препятствовала экономическая модель, принятая властью. ХДС был вынужден обращаться к неимущим слоям, но те видели в качестве защитника своих интересов КПРФ. Крупная буржуазия («новые русские») также не нуждается в х/д. Она заинтересована в прямых связях с официальными церковными структурами, которые имеют реальное влияние на власть. Кроме того, контакты с официальной церковью позволяли зарождающейся буржуазии находить кратчайший путь в российский истеблишмент, к которому автоматически принадлежит епископат РПЦ МП. Собственного электората у христианских политиков нет до сих пор.

Европейские и латиноамериканские христианско-демократические партии за столетие своего существования прошли несколько важных этапов развития. Сначала возникали клерикальные партии, которые пытались прежде всего защитить интересы церкви и верующих. Затем появлялись партии, которые ставили своей целью справедливое социальное переустройство. Они переживали периоды утопических надежд, связанных с идеей социальной евангелизации, пытались превратить идеал Царства Божьего в некую технологию по «улучшению» капитализма. Позже христианская политика превратилась в явление автономное от церкви и структурировалась как союз различных частей христианского мира, к которому могут примыкать представители иных религий и неверующие. Русские христианские демократы, сразу приняв последнюю модель, не смогли применить ее к российским условиям.

Русская христианская политика, связавшая себя накрепко с религией, пыталась предъявить верующим богословские обоснования, позволяющие ей заниматься политикой. Эти обоснования были заимствованы в западной традиции, но они неизвестны и чужды православным, ориентирующимся на установления собственной Церкви, не выносившей официальных суждений по поводу места христианина в обществе до 2000 года, года принятия Социальной концепции РПЦ. В практических политических действиях Церковь взаимодействовала напрямую либо с властью, либо с партийными структурами, способными влиять на власть. Принятие Социальной концепции – важнейший шаг Православной церкви, но, по-прежнему, увязать на практике православие с понятиями правовой демократии невозможно. Как следствие – потеря православных в качестве социальной базы христианской политики.

Возникновение в будущем русского варианта христианской политики теоретически возможно в одном-единственном случае – если Русская Православная Церковь продолжит переработку опыта католической социальной доктрины и опыта протестантской социальной евангелизации и будет развивать и дополнять собственное социальное учение, обращенное к мирянам. Это допустимо, поскольку Социальная концепция не является догматическим документом и может меняться в зависимости от общественных изменений. Только православное социальное учение способно придать легитимный статус идеям христианской политики в глазах российского общества, поскольку в основе религиозной политики любого направления прежде всего лежит комплекс идей, освященных Церковью.

В девяностые годы XX века церковь обрела свободу, но обнаружилась ее зависимость от протекающих политических процессов. Приходящие во власть политики искали массовой поддержки и стремились придать своей деятельности вид общественной, отстаивающей интересы большинства. Групповые идеологические интересы должны быть представлены всеобщими. Религиозные системы, как правило, имеют общечеловеческий характер, поскольку защищают некие общемировые духовные ценности и христианство, наряду с гуманистическими идеями всеобщего равенства и социальной справедливости, способно придать политической деятельности характер общественного звучания. Именно поэтому не раз уже предлагалось использовать христианские идеологемы в качестве элементов национальной идеи.

Так или иначе, сегодня формирование внутренней политики России на фоне поиска национальной идеи и упорядочивания административной системы невозможно без учёта религиозного фактора.

Религия и власть, попеременно являясь в России то партнёрами, то конкурентами, никогда не сливались в единый духовно-правовой механизм, демонстрируя порой конфликтные, далеко не «симфонические» отношения.

В конце XX века ситуация изменилась. Перед церковью и властью встал вопрос о новых подходах в регулировании их отношений, но, поскольку внутренние идеологические формы этих отношений ещё только предстояло выяснить, необходимо было освободиться хотя бы от внешних. Слом в 1990‑1991 гг. системы уполномоченных по делам религий несомненно был положительным актом, революционный характер которого провоцировал интеллектуальный поиск новой концепции церковно-государственных связей.

Нынче на громадных пространствах Российской Федерации одновременно протекают свободные разнонаправленные религиозные процессы, которые завершаются катастрофичным институциональным разделением традиционных религий. Расколот иудаизм, расколот буддизм, расколот ислам… В этом нет ничего удивительного или специфически российского. Религиозная ситуация ни в каком месте, ни в какие времена не бывает стабильной в силу иррациональной природы самой религии и её эмоциональной концентрации как в отдельной личности, так и в обществе в целом. Именно поэтому государство должно не вмешиваться во внутреннюю жизнь церквей, а создать некую эталонную схему церковно-государственных отношений, которая бы, с одной стороны, оставляла допуск либерального выхода за пределы предложенного образца, с другой – не позволяла иррациональной религиозной стихии становиться опасной для общества.

Религия в качестве хранителя морали и нравственности относится к той форме интеллектуальной и духовной практики, которая, точно так же как и политика, стремится регулировать отношения между людьми, принадлежащими к различным стратам. Следовательно, государство может разговаривать с религиозными организациями так же, как и с политическими партиями – на языке юридического права.

Закон о свободе совести и религиозных объединениях 1997 года явно не справляется с возложенной на него задачей. По-прежнему не преодолена проблема федерализма – местные законы о религиозных объединениях противоречат федеральному. По-прежнему не завершён процесс перерегистрации религиозных организаций. По-прежнему не выработан механизм, предотвращающий сращивание региональной власти с местными религиозными элитами.

Как же выстроить отношения государства и религиозных организаций? Стремиться к полной религиозной свободе или предпочесть патернализм государственного контроля? Отдавать приоритет традиционным религиям или отстаивать принцип веротерпимости?

Перед Россией стоит сложнейшая задача построения церковно-государственных отношений таким образом, чтобы в условиях разнонационального государства заставить одновременно работать оба этих принципа и при этом избежать этноконфессионального напряжения.

Для этого рано или поздно придётся пересмотреть концепцию Закона о свободе совести и религиозных объединениях и, вместо действующей регистрационной, предложить согласительную систему взаимоотношений между религиозными организациями и государством, которая будет строиться на принципах социального партнёрства между каждой церковью в отдельности и российским государством в целом.

Сегодня свобода совести понимается в абсолютном её значении, а религиозные организации цинично рассматриваются в качестве субъектов рыночных отношений. Первое провоцирует рождение суррогатных религиозных движений, второе провоцирует криминализацию традиционных церквей. Оба явления губительны для нации.

Согласительная система предусматривает заключение договора между каждой религиозной организацией и государством. Обе стороны берут на себя определённые обязательства. Церковь занимается социальной работой. Государство обеспечивает финансовую поддержку, систему льгот и защиту. Одновременно договаривающиеся стороны получают свои права. Церковь на проповедь, а государство на контроль финансовой деятельности в рамках, оговоренных законом.

Права, обязанности и сфера деятельности оговариваются в каждом конкретном случае, исходя из российских интересов и опираясь на разработанное законодательство о религиозных объединениях. Подобный подход сохраняет демократический принцип, позволяет полнее использовать потенциал традиционных религий, ограждает личность от посягательств псевдорелигиозных групп и одновременно предупреждает возбуждение конфликта между конкурирующими религиозными организациями.

В период экономической нестабильности государство нуждается в солидарности с религиозными объединениями, в партнёрстве с ними. Установление согласительной системы в церковно-государственных отношениях позволит развивать контакты между церковью и государством в русле социального партнёрства. По моему убеждению, согласительная система и есть единственно возможный вариант симфонии церкви и государства в современных условиях. Я бы предложил лозунг: «К симфониии (согласию) через партнерство!»

Переход от состояния концептуального хаоса к осмысленному формированию религиозной политики, переход от действующего регистрационного к предлагаемому согласительному принципу, соответствующему современным российским религиозно-политическим реалиям, потребует времени, интеллектуальной концентрации и политической воли.

Сегодня отношениями государства с религиозными объединениями занимаются специалисты четырёх крупных госструктур.

Отдел по взаимодействию с религиозными организациями Администрации Президента обеспечивает политический аспект в формировании государственно-церковных отношений. Комитет Госдумы по делам общественных и религиозных организаций вырабатывает проекты законов, поправки и проч. Комиссия по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ решает конкретные текущие проблемы, находящиеся в компетенции исполнительной власти. Министерство юстиции регистрирует религиозные организации.

Ни одна из структур не обладает ни необходимыми административными возможностями, ни соответствующими полномочиями для выработки и апробации новой концептуальной схемы.

В этой ситуации целесообразно создать единый орган, который объединит усилия по регулированию существующих и формированию новых церковно-государственных отношений. Это должен быть политический орган, а не орган исполнительной власти, каковым являлся Совет по делам религий при советской власти. Министерство по делам религий внутри Правительства РФ слишком большой, неповоротливый и дорогостоящий орган. Нет смысла тратить силы на его создание. Нужна немногочисленная, мобильная структура, назовём её условно Департаментом по культам, владеющая региональной информацией и имеющая полномочия принимать политические решения. Поэтому, Департамент по культам должен быть встроен в аппарат президента. Ввиду особой социально-политической значимости он может иметь прямое подчинение президенту и входить в систему полномочных представителей. Департамент возглавляет Директор в ранге Полномочного представителя президента с семью заместителями по федеральным округам. Таким образом, региональные чиновники Департамента по культам ограждаются от влияния местной власти и местных элит.

В качестве политического органа Департамент по культам представляет собой малочисленную структуру, которая работает по принципу прецедента. Не нужно создавать и торжественно принимать абстрактные концепции церковно-государственных отношений. Они не работают, поскольку оторваны от реальной жизни. Целесообразнее заниматься конкретными проблемами и конфликтами, для разрешения которых в каждом конкретном случае собирается команда экспертов. Проблема решена – группа распускается. По мере накопления опыта решения схожих вопросов, накопления «прецедентов», можно готовить изменения в законодательную базу. Постепенно и осмысленно.

Реструктуризация церковно-государственных отношений назрела.

Примечания

1

Религия и политика в посткоммунистической России. М., 1994.

2

Тема интервью – рассказ о подпольном Христианском семинаре, который существовал в Москве в 70‑е годы. Вопросы задавал главный редактор журнала «Истина и жизнь» свящ. Александр Хмельницкий.

3

В начале 1996 года разразился скандал вокруг православных приходов Эстонии, часть которых перешла в юрисдикцию Константинопольского патриарха. В тот момент Финская Православная Церковь поддержала эти приходы, чем вызвала раздражение Московской Патриархии. В июле 1996 года решением Синода титулатура епископа Мануила была изменена на епископа «Петрозаводского и Карельского».

4

См. статью «О Боге, вине и о трезвых христианах»

5

Православный священник одной из отдалённых епархий рассказал мне историю о том, как его запретили в священнослужении за то, что во время литургии на престол упала заснувшая муха. Настоящего имени своего он просил не открывать, а рассказывать про случившееся с ним не запретил.

6

В конце 2001 года с архимандрита Зинона снят запрет в священнослдужении.

7

Несколько лет назад в православной среде возникла дискуссия о мистическом содержании Женского дня 8‑е марта. Монологом женоненавистника я решил, пусть и шутливо, но поучаствовать в дискуссии.

8

Публикация представляет собой сценарный план радиопрограммы «Во что верит Россия». В 50‑е годы рассказ о стоянии Зои облетел всю страну. Описываемые события становились реальностью независимо от того, имели ли они место вообще. Здесь я предлагаю свой вариант легенды, основанный на рассказах моей покойной бабушки Варвары Леонидовны Щипковой.

9

Цит. по: Епископы и епархии РПЦ. М., 1997.

10

См. статью «Русский вариант финского лютеранства»

11

При участии Джеральдин Фейган (Кестонский институт)

12

И редактор первой публикации, и редактор настоящего сборника просили меня снять эту цитату из «Вия». Выпадает из текста стилистически. Не ясно читателю. Оставляю по просьбе детского психолога Ирины Медведевой. Она поняла затею с цитатой: Гоголь – писатель двух народов. Ничего не понимая в женщинах, он выбирает гениальное сравнение для описания пронзительной красоты панночки – сравнение с тем щемящим чувством, которое вызывают национально-освободительные песни любого народа. Неразрешимая проблема православия на Украине, невозможность единства, заключены в том, что оно уже не русское, но ещё не украинское. Уже не Московское, но ещё не Киевское. Православие на Украине – заложник незавершенного национально-освободительного движения.

13

В сентябре 2001 года, уже после публикации настоящей статьи, я был в Тбилиси и неожиданно выяснил, что Малхаз Сонгулашвили в телефонных беседах со мной не упомянул о главном. Оказывается, и его Баптисткая церковь, и католики, и армяне, и лютеране задолго до изменений в Конституции приватно заключили с Грузинской православной церковью частные договоры, в которых соглашались на привилегированное положение ГПЦ и оговаривали кой-какие возможности для собственной миссионерской работы, обходя, в свою очередь, пятидесятников, адвентистов и проч. Таким образом, их последующие претензии к ГПЦ не обоснованны с точки зрения епископата ГПЦ. С точки зрения западных защитников свободы совести, эти религиозные организации сначала предали принципы религиозной свободы, а потом пытались выступать в роли их поборников. Копии договоров между этими религиозными организациями и ГПЦ мне удалось получить для своего архива. История некрасивая, но поучительная. И очень напоминает поведение русских католиков во время борьбы против закона о Свободе совести 1997 года. Сначала боролись, а как только им приватно пообещали не притеснять католические общины – согласились со всеми статьями, бросив на произвол судьбы вчерашних партнеров по борьбе.

14

Статья написана в соавторстве с Джеральдин Фейган (Кестонский институт).

15

История этой статьи такова. В начале 90‑х я активно занимался изучением новых религиожных движений (НДР). Многое мне было неясно, многое пугало. Получилось так, что я ввел в России термин «тоталитарные секты», который, строго говоря, совершенно не научен. Настоящий текст больше похож на инструкцию по борьбе с сектами, нежели на журналистскую работу. После публикации в НГ украинские власти перевели эту статью и разослали в качестве инструкции по всем районным прокуратурам Украины. Это был период активизации Белого Братства. Прошло много месяцев, прежде чем я понял механизмы появления, развития, распространения и исчезновения сект и убедился, что они не способны охватить всю страну. Сегодня процесс развития НРД остановился и не представляет реальной угрозы. Статья и по смыслу и по стилистике устарела, но отражает настроения времени и потому оставлена в сборнике.

16

О Шушкевиче также см. статью «Красный костел под окнами Лукашенко»

17

Статья написана в соавторстве с С. Б. Филатовым.

18

А. Л. Дворкин (ред)

19

Г. П. Якунин (ред)

20

Самый знаменитый роман Береславского называется «Записки юродивого мальчика Толи».

21

Весьма модная реконструкция в постсоветских сектах христианской традиции.

22

Эта оригинальная мысль пропагандируется сегодня некоторыми батюшками и в более респектабельных церквах.

23

Саратовская область.

24

Типичный случай народной этимологии. Богема – фр. Boheme, букв. Цыганщина.

25

Выражение самой Н. Косовой.

26

Может ли факт личной семейной неустроенности влиять на религиозное творчество? Читатель решит самостоятельно.

27

Статья написана в соавторстве с С. Б. Филатовым.

28

Кругликом называется элемент орнамента – крест, заключенный в круг, а также место сбора казачьего круга.

29

Текст радиопрограммы «Во что верит Россия». История текста такова. В 1994 году А. Казанник ушёл с поста Генерального прокурора РФ и основал Партию народной совести. На одной из партийных конференций, которая проходила в Петербурге, я обнаружил, что 80 % членов партии являются адептами Валентины Лавровой – известного в те годы «контактёра», а Казанник – одним из её почитателей. Я записал на диктофон интервью с Лавровой и Казанником и сложил кассету в архив, недоумевая, что делать с этим загадочным материалом. Спустя три года я оказался в командировке в Омске и вновь пришёл интервьюировать А. Казанника, который на этот раз уверял меня, что с детства был православным. Очередную трансформацию из Савлов в Павлы я подверг сомнению и в своей программе на Радио России прочитал данный текст. На следующий день мне позвонили из Омска и рассказали, что эфир был прерван на четвертой минуте звонком в местную ГТРК из властных органов. Слушатели просили повторить эфир, что я и сделал.

30

Первая публикация

31

Последователи Фёдора Рыбалкина или «федоровцы» – уникальная религиозная группа. Сегодня в стране их насчитывется около 50-ти человек. Живут на юге Воронежской области. За свою веру претерпели страшные гонения. По 20–30 лет лагерей. Сам Рыбалкин, судя по всему, был замучен в конце 20‑х в психлечебнице. Люди удивительной крепости духа, душевной красоты и целомудренности. Себя считают наследниками катакомбной «тихоновской церкви». Верят, что в образе Федора Рыбалкина в 20‑е годы явился Христос. О своей вере рассказывают исключительно образами, что представляет определённую сложность для исследователя. Я рискнул рассказать о федоровцах, используя их собственную сказовую стилистику. По моему предположению на Федора Рыбалкина, проведшего несколько лет в германском плену, оказал существенное влияние протестантизм. Во всяком случае, в огромных божницах в домах федоровцев я не нашел ни одной иконы Божией Матери, а знание библейских текстов может соревноваться лишь с евангелистами. Оттого я и решил вложить весь рассказ в уста бывшего зека-пятидесятника. В чём-то неуловимом они очень близки.

32

Интересно, что в русском варианте евангельского сюжета народ не кричит «распни», а призывает к милости.

33

Этот и последующие три текста посвящены становлению русской религиозной журналистики. Я предлагаю своё видение проблемы, свою классификацию. Дискуссия о религиозной журналистике, которую я сознательно навязывал коллегам в 2001–2002 годах, не завершена. С точки зрения профессиональной статьи несовершенны, так как в них нет логического завершения, слишком много эмоций. Всё находится в состоянии движения и полемики. Я уверен, что спор необходимо продолжать до тех пор, покуда он не будет услышан за пределами церковного сообщества и религиозная журналистика не займет достойного места в российских СМИ. Это – моя цель.

34

Выступление на заседании Методического совета по освещению религиозной тематики в СМИ при Министерстве по делам печати, телерадиовещания и средств массовой коммуникации. 2001, ноябрь.

35

Статья представляет интерес как памятник эпохи. Оставляю в сборнике, чтобы не забыть, сколько сил мы потратили в начале 90‑х в борьбе за возвращение храмов. Ещё жив СССР, ещё не переименован Ленинград.

36

Вот уж их и нет на этом свете. Ни Анатолия Собчака, ни Алика Гинзбурга. Время летит. История рассудит. Такие вот повторяю банальности. Царство обоим небесное.

37

Юоанн Свами Мария Логос – полное название учения ББ.

38

Жиронская В. Б., Всесоюзная перепись населения 1937 года, М. 1990.

39

Гараджа В. И., Социология религии, М. 1996, стр. 224.

40

Это явление подтверждают ещё не опубликованные исследования Социологического центра Российского научного фонда (рук. С. Б. Филатов), проведённые в 1996 году в Татарии.

41

Суденко В. А. Характер религиозности городского населения и тенденция её изменения, М. 1972 (автореферат)

42

См. сноска 2, стр. 226.

43

Пучков В. И. «Интегрирующая и дезинтегрирующая роль религии в этническом процесс», Расы и народы, М. 1991, стр. 22–29 Шерстова Л. И. «Этноконфессиональная общность. К проблеме эволюции субэтносов», там же, стр. 29–44.

Ипатов А. Н. Этноконфессиональная общность как социальное явление, М. 1980 (автореферат)

44

«Россия снова становится православной», Держава (газета, СПб), № 6/7, 1995, стр. 10.

45

Уйманов В. Н. Массовые репрессии в Западной Сибири, Томск, 1992 (автореферат)

46

Частично результаты исследования Уральского региона описаны в статье: С. Б. Филатов, А. В. Щипков, «Урал. Прельщение монетаризмом», Дружба народов, № 12, 1996, стр. 132–146.

47

Религиозные объединения Российской Федерации, М. 1996, стр. 242.

48

Государственно-церковные отношения в России, М. 1996, стр. 240.

49

Там же, стр. 241.

50

С. Филатов, А. Щипков, «Поволжские народы в поисках национальной веры», Религия и права человека, М. 1996, стр. 279.

51

В 90‑х годах это обстоятельство вызвало в Петербурге сильный конфликт между прихожанами РПЦ МП и ВСЕХБ.

52

Наука и религия, № 1, 1997, стр. 35.

53

Государственно-церковные отношения в России, М. 1996, стр. 240.

54

Там же.

55

Католицизм, протестантизм, армянская апостольская церковь в России, М. 1995, стр. 32.

56

Там же. Стр. 34.

57

НГ-Религии, № 1, 1997, стр. 4. (Приложение к «Независимой газете»)

58

Стенограмма радиопрограммы «Во что верит Россия». Радио России.

59

Статья представляет собой сокращенный сводный текст статей о государственно-церковных отношениях, опубликованных мною в разных изданиях в 2000–2001 годах.

60

Гоббс Томас. Богово и кесарево. Подчинение религии государственной власти. Цит. по: Религия и общество. М., 1996. С. 26.

61

Монтескье Ш. О духе законов // Избр. произведения. М., 1955. С. 530‑560.

62

Красноярский край, Минусинский район, село Черемшанка – центр секты Виссариона (Сергея Торопа).

Content

Александр Щипков
Соборный двор

Предисловие

От автора

Огородников и другие: как это было

Если у Огородникова было обрывочное самообразование, то Володя получил прекрасное систематическое образование, закончил ленинградский университет, он настоящий филолог. И когда Огородников предложил издавать журнал, за это, естественно, вплотную взялись именно они – Саша и Володя. Это был второй очень важный организационный момент. Первый – дом, и второй – журнал. Журнал это уже серьезная работа, серьезная заявка. Название журналу очень быстро придумал Саша – «Община». Многие, помню, тогда были недовольны: как-то некрасиво – «Община», можно было назвать и поярче. А по сути это название совершенно точно отражало то, что у нас было. Это был никакой не семинар, это, конечно же, была община (просто так уж в историю наша группа вошла как «семинар Огородникова»). Редактором журнала – помню, тогда это был великий спор – хотел быть Валера Борщев. Среди нас он был единственным профессиональным журналистом. Но Саша, конечно, не уступил ему редакторского кресла. Вернее сказать – табуретки. Никаких кресел у нас и в помине не было. Валера очень обиделся, но жизнь и время лечат любые раны. А литературной частью «Общины» ведал блестящий поэт – Олег Охапкин. В его питерской квартире мы ежегодно проводили «Гумилевские чтения». Олег отличался от нас – он с детства воспитывался в церкви и был православным «от корня». В юности на его религиозность сильно повлиял знаменитый астроном Николай Козырев…

Православная провинция. Петрозаводск

Языческое гнездо в пушкинском доме

Православный рок

Или правда, или ничего

Православная провинция. Сыктывкар

Православная провинция. Смоленск

Епископ и муха

Архимандрит Зинон: «Я более не хочу жить враждой»

Монолог женоненавистника

Стояние Зои в граде Самаре

Плёнка с фонограммой, хр. 0.30

Ведущий реагирует на последнюю реплику:

Звучит грустная музыка Мелодия песни «О любви к Родине». Группа «Ноль»

Всплеск «Ландышей», резкая остановка музыки

Отбивка – грохот падающего стула…

Звучит джингл – «Перпендикулярная музыка в программе Александра Щипкова «Во что верит Россия»

Музыка резко уводится

Про то, как губернатор в бога уверовал

Православная провинция. Белгород

Немецкое лютеранство возвращается к жизни

В империи и при Советах

Лютеранская дипломатия

Либералы и консерваторы

Русский вариант финского лютеранства

О калмыках-католиках

Красный костел под окнами Лукашенко

I

II

III

IV

V

Рим нам – не отец, но и Москва – не мать

Александр Конинский «Молитва за Украину»

Где два украинца, там три гетмана

Самостийной державе – самостийную церковь

Церква москальска

Церква Фiларета

Церква автокефальна

Письмо Вселенскому патриарху

Церква католицька

Кучма

Гоголь

Интервью с ваххабитом

Грузинский конкордат

Армянский конкордат

Брань богородичного центра с белым братством

Тоталитарные секты

Что такое секта

Секта и личность

Элементы мошенничества

Самозащита от сект

Из родительского фольклора

Как «лечат» адептов

Спасение – в сомнении

Транснациональные секты и Горбачев

Зеркальная вера рыжих удмуртов

Богородичные отцы и матери богемы

Автор мужчина

Автор дама

Якутия. потерянный кут

Круглик. учение об истинно казачьем свете

Рассказ о православном прокуроре и о религии контактеров

О боге, вине и о трезвых христианах

Зороастризм Пал Палыча Глобы

Кто не против Христа – тот за Христа Рассказ пятидесятника про веру русскую и про Фёдора Рыбалкина

Радиопроповедь

Борьба за сми в протестантском мире

Конфессиональная пресса и светская религиозная журналистика

Религиозная журналистика – журналистика экспертная

Окончена ли борьба с религией в СССР?

Якунин. крест на депутатском мандате

Политические инверсии религиозного сознания

Идеология смерти

Прозелитизм в России после 1917 года в зеркале религиозной статистики

Социология.

География

Статистика

Пересечение интересов

Реплика по поводу сакрализации политики

Джейн Эллис

Регулирование государственно-церковных отношений (к симфонии через партнерство)

Примечания