Александр Галин

НАЛ и НЛО

Комедия

Действующие лица:

Петровна.

Каштанов, её муж.

Горкий.

Лена.

Велехов.

Валя, его жена.

Игорь, охранник.

Действие первое

Ветреный, горячий день. Петровна, в просторной и длинной мужской майке, сидящей на ней, как короткий сарафан, косит на склоне пологого холма. На голове косынка, которую она снимает, остановившись передохнуть и попить воды. Прежде чем продолжить косьбу, поднимается на вершину холма, где вбиты два кола, — к ним привязаны пасущиеся внизу корова Моника и коза Роза.

Петровна. Моника! Моника! Ну куда ты понеслась?! То ты целый день лежишь, дура старая, а прошёл твой друг-приятель — и ты разволновалась… Всё, милая! Отгуляла! Бычки у тебя теперь будут только в фотоальбоме. Сделаю фотографии твоего хахалидзе в анфас и в профиль и развешаю в хлеву. Это его стенд будет: «Мы ими гордимся». Моника! Ты посмотри на Розку: она моложе тебя, а как она достойно себя ведёт.

Со стороны предзакатного солнца приближается звук автомобиля. Петровна, прикрывая глаза ладонью, смотрит. Поднимается Горкий.

Горкий. День вам добрый.

Петровна. Кому добрый — а кому жара и слепни.

Горкий. Скажите, а что там за птицы парят? Неужели орлы?

Петровна. Соколики.

Горкий. Соколы? Вот это да! Час от Москвы — и уже соколы в небе!

Петровна. Да у нас там, за каналом, и цапли в этом году поселились. Их не было, почитай, лет двадцать. Вернулись.

Горкий. У вас здесь просто Швейцария: холмы, коровы — пастораль!

Петровна. Я не вижу, кто это со мной говорит-то? Солнце слепит. Прямо вы, как ангел, в ореоле…

Горкий. Лидия Петровна?

Петровна. Петровна, Петровна. Меня так все и зовут, Петровной. А вы-то кто? Не вижу. Солнце мешает.

Горкий. Я сейчас встану с другой стороны.

Обошёл Петровну. Та повернулась.

Петровна. Ну вот, теперь вы меня не видите.

Горкий. Ничего-ничего. Вижу. Здравствуйте, Лидия Петровна. А мы к вам приехали.

Петровна. Здравствуйте. Вы как меня здесь нашли?

Горкий. Подъехали сначала к вашему дому, на крыльце сидит девочка, она сказала, где вы.

Петровна. А-а, это Света, внучка моя.

Горкий. Очень хорошая девочка. Сказала: «Бабушка в поле. Косит».

Петровна. Чего она там делает?

Горкий. Сидит на крылечке с книгой в руках. Я спросил: «Что ты, девочка, читаешь?» Прямо так смешно отбарабанила: «Граф Лев Толстой».

Петровна. Она уже наизусть этого «Филипка» знает.

Горкий. Умненькая девочка. Вы смотрите, уже в курсе, что Толстой графом был!

Петровна. Ох, что вы! Она такая смышлёная! Шестой год девчонке, а она все буквы понимает, читает по слогам, а в цифрах так разбирается — я просто за неё боюсь. Она в уме умножает и делит. Откуда это у неё? — не знаю.

Горкий. Современные дети гораздо развитее нас.

Петровна. Ой, не говорите! Ну вот… А я как раз Монику собралась доить. Вы за молочком приехали?

Горкий. Нет, не за молочком.

Петровна. А творог и сметану уже забрали у меня, забрали ещё утром. Если козьего молока вам надо, то Розку я буду часа через два доить, потому что она гуляет у меня, в смысле, травку щиплет. Вон она — внизу, наша красотка! Молоко от неё чистое, экологическое. Ко мне из Кузино московский прокурор приезжает каждый день за розкиным молоком. Он шундирование делал — и восстановился. Он, как получит банку, не может утерпеть и у калитки прямо вот так вот лапищей своей держит её и на глазах все три литра выдувает. Выпьет и скажет: «Ну, Розка — молодец!». Сосед напротив меня, Грибоед, тоже козу завёл. Потому что он видит, как ко мне люди ходят. Грибоед он гадкий такой, у него батрачили шабашники и научили его козу курить. И вот, пожалуйста! А моя Розочка не курит. Вы если хотите, спросите у прокурора — он вам скажет, какое розкино молоко…

Горкий. Обязательно спрошу.

Петровна. Поговорите с ним, спросите…

Горкий. Непременно поговорю. Спрошу прокурора, курит Роза, или нет.

Петровна. Не курит! Не курит! А у Грибоеда и пьёт коза! Вот вы не поверите! Пьёт! Эти шабашники были откуда-то с Севера. Они чего только с ней не делали! Вы не поверите!

Горкий. Почему? Я верю. И обязательно у вас что-нибудь куплю.

Петровна. Правда? Ну, спасибо. Надо поддержать «барышню- крестьянку» — так меня другой прокурор зовёт, районный.

Горкий. У вас, кроме прокуроров, других покупателей нет?

Петровна. Прокуроры приезжают буквально отовсюду. Это потому что сначала приехал какой-то их самый большой прокурор и попробовал розкино молоко. И просто ручьями плакал тут от счастья! Потом было у них, у прокуроров, совещание, и он про Розку мою просто пропел дифирамбу, и понеслась слава, и потянулись ко мне отовсюду прокуроры… И все такие пузанки, и жёны у них такие тугие, пузатые. Один даже Розку сфотографировал и на стол перед собой поставил. Фотография цветная: Розочка моя стоит в одуванчиках, и такая улыбка у неё не хмурая, должна я вам сказать. Не хмурая. Прошлую субботу приехал и мне говорит: «Петровна, с понедельника до пятницы смотрю на неё и скучаю, жду выходных».

Горкий. Славные, какие прокуроры у нас.

Петровна. А вы не прокурор?

Горкий. Я по другую сторону баррикад.

Петровна. Я подумала сначала — ещё один прокурор за розкиным молоком приехал.

Горкий. Я приехал к вам не за молоком.

Петровна. Правда? А зачем же?

Горкий. Скажите, а что это воздух такой в вашей деревне? Вокруг всё так красиво, а в самой деревне — просто хоть противогаз надевай! И здесь тоже…

Петровна. Это ветер дует со стороны фермы. Ферма-то рядом, а там у них навоз.

Горкий. Я, честно признаться, в деревне вашей чуть не задохнулся.

Петровна (весело). А какого нам! Конечно, сметанка и творожок не пахнут, а мы дышим — и ничего, не задыхаемся! Это наша аромотератия. (Хохочет.) У меня во дворе радио постоянно работает, и всё время всякие лекарства предлагает. Сначала напустят страху, напугают: повсеместно наши люди мрут, не доживают до прожиточного минимума… Так вот, недавно какая-то дама сказала, что всех спасёт через аромотерапию. Раз триста она это слово повторила, и мне прямо в голову оно впилось. И так она про эти запахи и эдак. Мол, ты должна с утра для него пахнуть одним запахом, в обед другим, а вечером — третьим, мол, немедленно звоните, мы, девушки, вас в беде не оставим. Попросила я телефон у одного своего покупателя… Он тоже розкин ухажёр. Он мне номер набрал. Слышу, в трубке отвечает мужской голос. Я говорю ему: «Мужчина, может, вы меня осудите — не знаю. Хочу заняться аромотерапией». «А какой вам запах ближе всего?» — спрашивает. — «Сама я в прошлом работала на канале на малых судах, и муж у меня тоже бывший матрос речного флота, ему трудно угодить». Пожалуйста, говорит, не вижу проблем, приезжайте с деньгами и с мужем — подберём. Я задаю вопрос: «А можно будет мне мужа аромотерапией отучить от вредных привычек?» Спросил: «А какие у него привычки?» Я говорю: «А что есть — все его». Тут он замолчал и спрашивает: «А что вы от нас хотите?» Я говорю: «Чем мне лучше пахнуть, если я из хлева в поле, из поля в хлев. Я звоню из деревни. От нас совхозный коровник с полверсты, и как ветер в нашу сторону, то аромотерапия такая, что её ничем не перебить». (Хохочет.) Вы дышите, дышите. Эта аромотерапия полезна. Крепче спать будете.

Горкий. Ну, понятно…

Петровна. Дело к вечеру, ветер скоро утихнет. Будете дышать полевыми цветами.

Горкий. Хорошо. Давайте знакомиться, Лидия Петровна. Фамилия моя Горкий…

Петровна. Во какая известная фамилия у вас!

Горкий. Горкий, не Горький. Сергей Иванович.

Петровна. А-а, не Горький… сладкий, значит. А я вас раньше в окрестностях наших не встречала. По виду-то вы московский житель.

Горкий. Московский.

Петровна. Я подумала, что вы из Кузино. Там теперь элитный коттеджный посёлок. Кроме прокуроров много всяких разных господ можно встретить. Ну, а что я вам вместо молока могу предложить? Мяса ещё у меня нет, кабанчика буду колоть не скоро… Ну что ещё? Ягод тоже ещё нет… Вишня прошлогодняя, закатанная. Если вам чего покрепче, то водку я не продаю. Только не берите у Грибоеда! Этот Грибоед сначала сморил всех мужиков своей палёной водкой, теперь баб уничтожает. Этой зимой четыре какие-то пришлые бабы в «шести сотках» жили и брали водку у него. К весне их стало две. А недавно и вовсе одна пришла, но уже тоже не жилец.

Горкий. Водку я не стану покупать, не беспокойтесь, Лидия Петровна.

Петровна. Зовите меня Петровной, а то мне как-то непривычно слышать. Я уже отвыкла от имени своего. Петровна и Петровна.

Горкий. Лидия Петровна, мне как-то неудобно обращаться к вам «Петровна».

Петровна. Петровна, Петровна.

Горкий. Ну, хорошо. Дело у нас к вам.

Петровна. Ко мне дело? Сладкий вы мой! Да какое у такого мужчины дело к барышне Петровне?

Горкий. Супруг ваш — Каштанов Алексей Николаевич? Я ведь не ошибся?

Петровна. Каштанов. А вы кто такой будете? Может, вы милиционер, а я вам всё про себя рассказываю…

Горкий. Нет, не милиционер.

Петровна. Да я вижу, вы на человека похожи, а не на милиционера. А зачем вам Каштанов? Каштанова в наших Палестинах не было аж с Пасхи. Как разговелся господин Каштанов на Пасху, как ушёл господин Каштанов в Марусино за пивом, так его в деревне с тех пор не видели. На день Победы, говорят, объявился на том берегу, у шестисоточников, дрался с узбеками из-за какой-то узбечки, и с тех пор нет его… Может, он и помер…

Горкий. Он жив.

Петровна. Не знаю. Если он живой, то объявится после сенокоса, потому что он, гад, знает, что ему придётся косить. Я в прошлом году наняла Федю Палёного. Каштанов кружит, ждёт, когда я опять Федю найму. У нас этот Федя на всю деревню работник. Своя баба у него сгорела, а он только запёкся. И устроил монополию. Он в этом году мне такую цену заломил, что я сама взяла косу в руки. Третий день кошу. Раньше я всё поле одна косила, а сейчас не могу. Меня уже не хватает. Так что не знаю, где Каштанов! Не скажу. Видели его на конном заводе, он ремонтировал котельную с узбеками, и будто в тюбетейке его видели. А кто-то сказал, что он уже сделался адвентистом-католиком, потому что в Палихино уже третий год хохлы из-под Мукачева строят коттеджи невесткам губернатора. У губернатора четыре сына от двух жён! И вот эти хохлы пока не построят хоромы всем невесткам — не уйдут. Такой был прогноз от батюшки! Вы церковь видели перед поворотом?

Горкий. Церковь? Не видел?

Петровна. Вы какой дорогой ехали? Прямо из Москвы, что ли?

Горкий. Из Москвы.

Петровна. Вот отец Никодим сказал, что эти хохлы ведут пропаганду и суют всем читать какие-то книги. А мой-то гад, он готов любые книги читать, лишь бы ему наливали… А зачем, скажите, вам нужен Каштанов?

Горкий. Только, пожалуйста, не волнуйтесь! Я вам всё расскажу по порядку.

Петровна. Ой, я за него не волнуюсь. Пусть он сам о себе волнуется! Он у меня деньги который раз уже ворует и всё гуляет, гуляет! Это я раньше бегала за ним, на себе таскала. Из каких только кутузок его не выручала! А вы кто всё-таки будете по профессии?

Горкий. Я адвокат… юрист.

Петровна. Юрист? А что же он такого натворил?! Господи! Он что, помер? Живой он хоть?

Горкий. Живой, живой.

Петровна. И то правда — что с таким сделается! Он нас всех переживёт. А прибили б его — люди жене передали бы… добрую новость.

Горкий. Вы не волнуйтесь.

Петровна. А я не волнуюсь. Я человек простой — весь нараспашку. Мне волноваться нечего. Столько дел! Когда мне волноваться! У меня вон, Моника, корова-ветеран. Она в этом году еле-еле отелилась. С этого телка проку не будет. О телке я волнуюсь. А Каштанов пусть сам о себе волнуется! У меня, вы представляете, внучка спрашивает: «А дедушка живой?» Потому что она его месяцами не видит! Ну вы представляете?!

Горкий. Давайте по порядку. Каштанов ваш муж?

Петровна. Об этом вы его спросите. Может, он кого себе нашёл… молодую, узбечку какую!.. Спросите его.

Горкий. Госпожа Каштанова…

Петровна. О Господи! Вы прямо, как паникадилом по темени! Какая я госпожа? Это Каштанов — господин. Он всем говорит, что он фермер. А какой он фермер? Он же к скотине не подходит. Так мне и заявляет: «Я человек, а не бык!» Мол, пусть быки коровами интересуются. Вот такая мужская гордость в нашем доме процветает… А Каштанов вам зачем? Вы какому вопросу, мужчина?

Горкий. Лидия Петровна, дело в том, что я уполномочен представлять интересы одной крупной финансовой компании…

Петровна. Не поняла, кто кого «уполномочил»?..

Горкий. Я адвокат. По существу я представляю интересы, скажем так, группы заинтересованных физических лиц.

Петровна. А какие такие интересы? Что-то я совсем вашу мысль не схватила…

Горкий. У вас с Алексеем Николаевичем, Лидия Петровна, должен состояться обстоятельный и спокойный разговор. Меня господин Каштанов попросил с вами договориться о спокойной дружеской атмосфере этого разговора.

Петровна. Какого разговора? Где Каштанов, я не знаю.

Горкий. Мы с ним вместе приехали.

Петровна. Как это «вместе»?

Горкий. Приехали вместе из Москвы на машине.

Петровна. На какой машине?

Горкий. Вас марка машины интересует?

Петровна. Не пойму вас. Он здесь?

Горкий. Господин Каштанов попросил меня предварительно встретиться с вами, потому что, по его словам, он опасается с вашей стороны физической расправы.

Петровна. Ещё раз скажите…

Горкий. Господин Каштанов не хотел бы, чтобы вы применяли по отношению к нему физическую силу.

Петровна. Та-ак! А где Каштанов-то?

Горкий. Он попросил меня ввести вас в курс дела.

Петровна. Та-ак! Это какого же такого дела?

Горкий. В принципе, его присутствие сейчас необязательно. Я могу говорить с вами от его имени. Вот нотариально заверенная доверенность на ведение всех его дел.

Петровна. Каких таких дел? Совсем я запуталась. Вы нотариус?

Горкий. Нет, я не нотариус, я адвокат.

Петровна. Адвокат. Это — который защитник?

Горкий. Да, защитник. Лидия Петровна, выслушайте меня, пожалуйста! Попробуйте меня не перебивать и понять, то, что я вам сейчас скажу…

Петровна. А я поняла! Поняла! Вам Каштанов дом с участком продаёт? А вы спросили его, чей дом-то?

Горкий. Я вам разве сказал, что господин Каштанов продаёт мне дом?!

Петровна. Да он давно бы его продал, если бы всё было записано на него. Это моих отца с матерью дом. А у него, кроме бескозырки, ничего не было никогда! Ишь ты, продавец! И вы ещё у меня просите, чтобы я ему рожу не набила!

Горкий. Я ваш прошу выслушать меня. Никто ваш дом продавать не собирается!

Петровна. А что это я с вами говорю! Ну-ка мужчина отойдите! Отойдите! Я сама у него спрошу, что он ещё надумал! Где он, собака? В машине?

Направилась к машине, но услышала голос Каштанова.

Каштанов. Здесь я, Петровна!

Петровна (закрываясь от солнца). Это кто же там? Явилась Каштанка?

Каштанов. Петровна, много лет я просил не звать меня собачьим именем. Разве я не заслужил имени человеческого. Если ты имя моё забыла… Если тебе было трудно моё имя запомнить за долгие годы совместной жизни — называй меня по фамилии. Фамилию ты не должна была забыть, потому что это твоя фамилия тоже.

Петровна. С тобой я всё забыла — и имя и фамилию.

Каштанов. Моя фамилия Каштанов.

Петровна. Откуда явился, Каштанов?

Каштанов. Откуда все являются на свет Божий, оттуда и я. Из космоса.

Петровна. Ты в космосе был на этот раз? Не подходи — у меня коса в руках! Не подходи!

Горкий. Лидия Петровна, пожалуйста…

Петровна. Отойдите мужчина! Отойдите!

Горкий. Прошу вас!

Петровна. Не надо меня просить!

Каштанов. Петровна, ты не хулигань!

Петровна. Ну-ка, иди сюда! Расскажи-ка мне, Каштанов, где был.

Каштанов. В Москве я был.

Петровна. Это я давно поняла, что в деревне тебя не было. В деревне было тихо. Собаки не выли. Как Москва?

Каштанов. Жара в Москве, как в Африке.

Петровна. Ты что, знаешь, какая жара в Африке? Ты что, был в Африке?

Каштанов. В Африке не был, а на Кубе был. В Гаване!

Петровна. Ах да! Ты же у нас в Гаване был!

Каштанов. Я был в Гаване!

Петровна. И что ты мне теперь расскажешь про эту Гавану? Как тебя там кубинцы всем народом учили играть на гитаре?.. Всё! Наслушалась я твоих рассказов под гитару. Пусть кубинки тебя за твои басни кормят. Всё! Забирай гитару — езжай в Гавану.

Каштанов. Я поеду! В Гаване не так жарко: там море, ветерок дует, и там можно тень от пальмы найти, можно полежать под пальмой.

Петровна. А в Москве, значит, уже и тени нет?

Каштанов. Тень в Москве есть. За баксы. А пальм нет.

Петровна. А тебе пальмы нужны?!

Каштанов. Нужны.

Петровна. А чего же ты стоишь как пришибленный. Никто тебя не тронет. Ты что обо мне людям рассказываешь? А ну-ка выйди сюда от света… пальма…

Каштанов вышел из солнечного света. На какое-то время Петровна онемела: муж одет в костюм, галстук, на ногах лакированные туфли.

Петровна. Ты во что это одет?

Каштанов. В костюм.

Петровна. Откуда костюм?

Каштанов. Из салона.

Петровна. Из салона? А где же ты деньги взял на салон? Узбеки с тобой поделились?

Каштанов. А для тебя узбеки не люди?

Петровна. Это узбеки тебя в салонах одевают? Или узбечки?

Каштанов. С чего ты про «узбечек» начала?! Послушай, что тебе человек говорит. Он ехал к тебе из Москвы.

Петровна. Нет, ты подожди! А ну-ка подойди! Подойди! Дай хоть поглядеть! Жених! Жених! А я думала — ты в халате явишься! А где тюбетейка?

Каштанов. Какая тюбетейка?

Петровна. Мне сказали, что ты там теперь, на шести сотках, в тюбетейке ходишь.

Каштанов. На каких «шести сотках»?

Петровна. Я уже решила, что ты у нас теперь хан Батый!

Каштанов. Какой Батый? Батый — татарин. Придурь!

Горкий. Алексей Николаевич, пожалуйста…

Петровна. Я думала, ты уже в Бухаре, кальян в гареме куришь!

Горкий. Лидия Петровна…

Каштанов. Какой гарем?! Какой гарем?!

Горкий. Алексей Николаевич! Возможно, я в вашем разговоре лишний…

Петровна. Правильно! Вы уйдите, мужчина! Вы человек посторонний!

Каштанов. Он не посторонний.

Петровна. Идите, идите к себе в машину, закройтесь там и дышите! Я со своим мужем говорю. Езжайте дальше. Продавать мне вам нечего… Езжайте…

Каштанов. Он не посторонний! Он мой адвокат!

Петровна. Кто-кто «твой»?

Каштанов. Мой адвокат.

Петровна. Защитник?

Каштанов. Адвокат.

Петровна. Идите, товарищ адвокат. Не знала вас раньше, не видела и, слава Богу, не умерла. Идите. Не надо его защищать. На него никто не нападает.

Каштанов. Тебя хотят защитить, дура! Тебя!

Горкий. Алексей Николаевич, прошу вас!

Петровна. Меня? От кого? Да у меня, кроме тебя, врага нет!

Каштанов. Я говорил, Сергей Иванович, какой с ней может быть разговор!

Горкий. Лидия Петровна. Я действительно человек посторонний, но я, поверьте, приехал к вам по делу. Я хочу предложить вам свои услуги. Конечно, у вас есть право выбрать другого адвоката или совсем не пользоваться услугами юриста, но без квалифицированной юридической помощи вы просто не сумеете войти в курс дела… и понять ту опасность, которая проистекает из вашего дела…

Петровна. Нет у меня никакого дела! Я честный человек!

Каштанов. Пойдём в дом… сядем за стол, по-человечески поговорим.

Петровна. Когда мне в дом идти! Мне корову надо доить.

Каштанов. Хватит тебе коровами заниматься! Отдыхай! Надо будет молока купить — поедешь в супермаркет.

Петровна. Какой супермаркет! Бредишь ты, или тебя узбечки своим зельем опоили?

Каштанов. Опять «узбечки»! Тебя же просят: послушай! К тебе специально из Москвы адвокат ехал!

Петровна. Чего он от меня хочет?!

Горкий. Лидия Петровна, прежде всего нам с вами надо определить приоритеты…

Петровна. Не понимаю его! Не понимаю! Вы что от меня хотите?

Каштанов. «Приоритет» — это твоя выгода! Дура!

Горкий. Подождите Николай Алексеевич!

Петровна. Он Алексей Николаевич!

Горкий. Да-да, Алексей Николаевич, не надо так. Мне кажется, что Лидия Петровна не заслужила такого обращения.

Каштанов. А я заслужил?

Петровна. Какого ты ждёшь от меня обращения?

Горкий. Прошу, успокойтесь, Лидия Петровна…

Петровна (мужу). Скажи спасибо, что я косой по тебе не прошлась! Вот бы твои узбечки с кубинками горевали! Два месяца скоро, как тебя нет в доме. Я надорвалась уже одна! А ты приезжаешь в лакированных штиблетах, с каким-то «кислым», и он тут мудрит!

Горкий. Лидия Петровна, я приехал предложить вам сотрудничество. Вы в нём заинтересованы не меньше меня. Ситуация на самом деле предельно серьёзная. Дайте мне возможность вам объяснить…

Петровна. Какая ситуация? Кошу третьи сутки одна — вот такая моя ситуация… (Мужу.) Где ты был? Кобель узбекский!

Каштанов. «Пёс»! «Кобель»! Кто там я ещё у тебя?! «Упырь»?! «Болт горячий»?!

Петровна. Где ты был, «болт»? Где был?!

Каштанов. Сказал же: в Москве.

Петровна. Два месяца в Москве?

Каштанов. В Москве!

Петровна. Где же ты жил там? Бомжевал на вокзалах?

Каштанов. Квартиру элитную мне… с решётками на окнах нашли твои дружки, прокуроры.

Петровна. Что-что?

Каштанов. Элитная квартира там, с решётками. И ты в неё уже прописана.

Петровна. Да он какого-то клея надышался! Товарищ Горький, у наших мужиков одно время была мода такая — дышать. Они всё какими-то клеями дышали — ихняя аромотерапия. Я вам рассказывала про Федю Палёного. Он и Нинку свою обучил, она с ним дышала. Надышались — и забыли плитку выключить. Сам-то он из огня выскочил, а её не захватил. Ты же мне клялся и божился, что дышать не будешь!

Каштанов. Послушай Сергея Ивановича, Петровна…

Петровна. Что вы хотите от меня?

Горкий. Лидия Петровна, для начала я должен вас поздравить…

Петровна. А с чем меня поздравлять? Что мужа привезли в штиблетах?

Каштанов. В штиблетах! Я теперь в штиблетах! И тебе привёз… штиблеты, платье привёз. Хотел подарить. Пойду на свалку всё снесу!

Горкий. Алексей Николаевич… пожалуйста!.. Давайте, действительно, лучше я буду разговаривать с Лидией Петровной.

Каштанов. Платье он мне привёз! Знаю я его «платья»! Выменял за два гвоздя у цыган краденое!

Каштанов (горестно). Ну вот… Я вам говорил! Я же говорил! Это же не человек уже!

Горкий. Лидия Петровна! Я свидетель. Алексей Николаевич действительно хотел сделать вам достойный подарок.

Каштанов. Иди посмотри. Лежит в машине коробка там написано: краденое. Иди!

Петровна. Никуда я не пойду!

Каштанов. Я сам принесу — я не гордый. Покажу и пойду на свалку выброшу!

Горкий. Подождите, Алексей Николаевич. (Достаёт телефон.) Леночка, вы помогали Алексею Николаевичу делать покупки. На заднем сидении коробки с платьем и обувью. Какая там фирма? (Пауза.) Это «Пьетро Баллини».

Петровна. Про что он теперь?

Каштанов. Про Баллини.

Петровна. Про какого Баллини?

Горкий. Пьетро Баллини. Леночка всё покупала. Спросите её, кто такой Баллини. Я адвокат, я не торгую в магазине одежды.

Петровна. Какая ещё Леночка?! Не надо никакой Леночки!

Горкий. Лена — моя помощница. Нотариус. Она тоже приехала с нами.

Петровна. Какой нотариус? Зачем?! Мне не нужен нотариус.

Горкий. Нужен. Лидия Петровна, вам нужен не только нотариус, но и адвокат. Пожалуйста, выслушайте меня.

Каштанов. Слушай, Петровна.

Петровна. О Господи! (Мужу.) Что ещё ты надумал?! Ну слушаю…

Горкий. Не знаю, как это случилось… Об этом вам расскажет Алексей Николаевич. Вот уже без малого пятнадцать лет формально, по документам, вы являетесь соучредителем закрытого акционерного общества «Новая аналитическая логика». Юридический адрес компании: Московская область, деревня Саблино, дом семь…

Петровна. Мой адрес…

Горкий. Правильно. По этому адресу зарегистрированы вы и ваш муж.

Петровна. Мы зарегистрированы…

Каштанов. Слушай, Петровна.

Горкий. Когда были проверены уставные документы компании, то оказалось, что в числе учредителей значатся Лидия Петровна Каштанова…

Петровна. Это я…

Горкий. Правильно. И ваш муж, Каштанов Алексей Николаевич. Пятнадцать лет назад, повторяю, ваше имя и имя вашего мужа было внесено в уставные документы закрытого акционерного общества «Новая аналитическая логика». У компании был ещё один учредитель, основной владелец активов компании, её президент, Велехов Борис Сергеевич…

Петровна (мужу). Это который Велехов? Борька?

Каштанов. Борька.

Горкий. Велехов Борис Сергеевич…

Петровна. Да знаю я его. Мы все вместе на одном буксире ходили. Они с Каштановым были друзья — не разлей вода.

Горкий. Очень хорошо…

Петровна. Каштанов — механик, Борька — капитан… А я — матрос…

Каштанов. Какой ты «матрос»? Ты была судомойка.

Петровна. Сволочь какая! Кто вас кормил, обстирывал?!

Каштанов. Ну кормила, кормила…

Петровна. Я и за штурвалом стояла, когда они пьяные были. По всему каналу, аж до Астрахани по Волге ходила!

Горкий. Очень хорошо, очень хорошо. Борис Сергеевич Велехов был крупным коммерсантом…

Петровна. Ну-у слышали, всё мы знаем про него. Он же из местных, из- под Яхромы… у него тут такой домина…

Каштанов. Слушай, Петровна.

Петровна. А мы с Каштановым тут с какого бока?

Горкий. Велехов был найден мёртвым в своём рабочем кабинете в Москве…

Петровна. Убили его?!

Каштанов. Вроде…

Петровна. Борьку убили?! Господи! Разбогател — и вот! Убили?

Горкий. Сейчас следствие готово рассмотреть версию самоубийства.

Петровна. Да убили его!

Каштанов. Подожди! Ты вникни. Следствие может постановить, что вроде… он сам… Постановит, что сам себя убил из пистолета. Но, пистолет пока не нашли.

Петровна. Ага! Это у нас как водится: сначала спрятал пистолет, а потом из него застрелился!

Каштанов. Не знаю. Я при нём не был.

Петровна. А чего ему себя убивать? Убили!

Каштанов. Ты откуда знаешь?

Петровна. Ну скажи, чего ему руки на себя накладывать, если он богатый? Это тебе надо руки на себя наложить: у тебя дочь проститутка, ребёнком не занимается!

Каштанов. Петровна, ты вообще про что сейчас? К тебе адвокат приехал из Москвы.

Петровна. Надо же… жалко Борьку.

Каштанов. Жалко… Ты вникай дальше!

Петровна. Не хочу я ничего знать. Что у меня, без того мало гадости в жизни?

Горкий. Что я уже успел сказать?

Каштанов. Про Велехова вы говорили!

Горкий. Господин Велехов перед своей гибелью, скажем так, вынужден был продать компанию новым владельцам. Ими начата процедура вступления в права собственности. Но согласно законодательству, согласно уставным документам, вы тоже вправе претендовать на часть активов компании. Это очень серьёзные средства. Господин Каштанов уже согласился, что мы будем представлять его интересы, и выдал нам надлежащую доверенность на право совершать от его имени соответствующие действия.

Петровна. Он выдал — с него и спрос! А я тут при чём?

Горкий. Я вам предлагаю помощь в срочном оформлении документов на право распоряжаться принадлежащими вам активами компании. Мы с вами должны немедленно документально подтвердить, что вы имеете имущественные претензии к лицам, которые вступают во владение компанией. Для этого вам надо выдать нам соответствующую доверенность.

Петровна. Ничего я вам выдавать не буду.

Каштанов. Подожди, Петровна.

Горкий. Вам необходимо дать нам право представлять вас и соответственно завизировать это собственной подписью в присутствие нотариуса. Лена заверит вашу подпись. А мы уже постараемся отстоять ваши интересы.

Петровна. Какие мои интересы? — я простая… деревенская.

Каштанов. Ты же матросом была только что!

Петровна. Это ты у нас матрос! Тебе Гавана с пальмами нужна! А мы с Моникой и Розой травкой обойдёмся, лишь бы она была погуще и посочнее. Тут у нас своя Гавана.

Каштанов. Про что ты?

Петровна. А всё про то же? У меня Розка и Моника — и не на кого больше надеяться! Я думаю: надо мне в совхоз идти за Клинтоном для Моники или не надо? Она опять в охотке, её время покрывать, а будет ли с этого толк?

Горкий (устало). Какой Клинтон?

Каштанов. Да бык совхозный.

Петровна (Горкому). Я корову специально Моникой назвала, потому что, когда быка этого привезли, дали ему имя Клинтон, а до того Моника была Милкой.

Горкий. Какая Милка?

Каштанов. Петровна, вникни: по документам ты — учредитель! И я учредитель. А учредителю положено по закону!

Горкий. Мы до сих пор не говорили, о каких суммах идёт речь…

Каштанов. Скажите ей, скажите!

Горкий. Активы компании, это примерно семьсот — семьсот пятьдесят миллионов…

Каштанов. Баксов!

Горкий. Я думаю, что десять миллионов вполне реальная сумма, на которую вы можете претендовать.

Петровна. Мужчина, вы дурной, что ли? Или думаете, я такая дурная?

Горкий. Я этого не думаю. Вот копии всех документов, подтверждающих ваше право собственности. Оригиналы документов находятся у меня в офисе.

Петровна. Про какие вы миллионы, товарищ Горький! В какие дебри мы с вами попали!

Горкий. Алексей Николаевич, может быть, теперь вы попробуете всё объяснить Лидии Петровне. Я думаю, что вашей жене пока ситуация не вполне ясна. Я оставляю вам документы. Пусть Лидия Петровна их посмотрит. Я не могу больше… Я задыхаюсь. Видимо, у меня аллергия на это запах.

Петровна. Да, уж вы, пожалуйста, мужчина, оставьте нас вдвоём с мужем. Подождите там, в машине. Окошки закройте — вам легче будет.

Горкий. Да-да… я так и сделаю.

Уходит.

Каштанов. Петровна, ты так с Сергеем Ивановичем себя не веди. Ты ещё ему спасибо скажешь. Он золотой мужик!

Петровна. Ага! И фамилия: ни Горький, ни Сладкий… Чей костюм на тебе?

Каштанов. Мой. И штиблеты мои.

Петровна. А чего же мал-то костюмчик? В салонах у вас в Москве свет экономят? В потёмках ты его покупал?

Каштанов. Сейчас так модно, потуже.

Петровна. Ты, значит, теперь по моде одеваешься?

Каштанов. Не нравится тебе — я другой куплю, пошире.

Петровна. А на что же это ты его купишь? На пенсию?

Каштанов. Ты что, Петровна, до сих пор не поняла, про что речь?

Петровна. Про что? Про миллионы твои? Это ты своим профурам на шести сотках рассказывай!

Каштанов. Помнишь, двенадцать лет назад встречались мы с Борькой Велеховым? Он тогда приезжал с новой женой… Помнишь?

Петровна. У него их много было, новых! Какая новая, какая старая — я помнить не должна.

Каштанов. Не о жёнах речь. Мы с ним выпили… Помнишь?

Петровна. С кем ты только не пил — я всё это помнить должна?

Каштанов. Потом вы с бабой его ушли за грибами. Какой-то на вас милиционер пьяный нападал…

Петровна. Я помню! Я всё хорошее помню. Память у меня не твоя, не ослабла.

Каштанов. Борька же шустрый был. Он уже тогда начал заниматься какой-то кооперацией, и он мне говорит… Он мне говорит: «Каштаныч, сейчас умные люди фирмы открывают. Давай и мы с тобой чего-нибудь откроем. У меня на мой адрес уже одна фирма зарегистрирована, давай — на твой». И говорит: «Там надо, чтобы числилось побольше народу в учредителях. Давай с Петровной в учредители». Я помню, ещё обиделся, подумал: он ко мне не то что как друг приехал, вспомнить былые деньки, корабельную жизнь, а ему учредители нужны. Ну я, конечно, этого всего ему не сказал. Говорю: «Борька, какой я учредитель! Я не по этой части»…

Петровна. Вот именно! Каштанов у нас по петушиной!

Каштанов. Я матрос, я могу морду набить. Если надо — пожалуйста. Он говорит: «Сейчас умные люди страшенные деньги делают». Давай, говорит, твой паспорт и Петровны паспорт давай, а будет у меня с этой фирмы лишняя денежка, я тебе на бутылку всегда накину.

Петровна. Во-от! Это наша валюта! Что, где, почём — но нам платите в поллитровках, а сдачу давайте чекушками. Чего-то не больно он тебе накинул! С тех пор он к другу-то не приезжал.

Каштанов. Закрутился.

Петровна. Мог бы помочь товарищу!

Каштанов. Да я и забыл, про то что мы с тобой учредители.

Петровна. Это ты учредитель! А я ничего не учреждала. А Борька твой жук — я всегда тебе говорила!

Каштанов. Слушай! К нему, значит, с год назад подступились два прокурора, говорят: «Нам больно название Вашей фирмы нравится. Оно пришлось нам по душе»… Усекла?

Петровна. Нет.

Каштанов. Новая аналитическая логика…

Петровна. Ну, логика… И что?

Каштанов. Говорю по буквам: новая аналитическая логика — Н… А… Л…

Петровна. Нал…

Каштанов. Он самый! «Поделитесь налом, гражданин Велехов!» А он им сказал: «Нет!» — и подписал себе приговор.

Петровна. А это которые прокуроры? Не те, что к Розке приезжают?

Каштанов. А других прокуроров уже нет?

Петровна. Так они, прокуроры, не Кузинские?

Каштанов. А дальше Кузина уже света нет?

Петровна. Ну а ты здесь с какого бока? Как они тебя-то нашли, учредитель?

Каштанов. Я в Марусино шёл за пивом. Остановилась машина, вышли парни какие-то. Говорят: «Гажданин Каштанов?» — «Он самый». — «А мы за вами. Садитесь с нами». Я говорю: «Ребята, а чего я сделал такого?» На руки мне наручники — и в машину. Привозят меня в Москву. По каким-то кабинетам водят, в анфас-профиль снимают. Короче, заводят в кабинет, и вот с таким рылом, как кадушка, прокурор как грохнул кулаком по столу, как заорёт: «Мы считаем, это ты, Каштанов, Велехова грохнул!»

Петровна. Во как!

Каштанов. Конечно! Говорят: «Мы проверили, ты его партнёр-учредитель, ты был заинтересован. Ты и убил!» Я говорю: «Акститесь, прокуроры, не я убивал!» — «Значит, баба твоя! Она тоже учредитель!»

Петровна. Во как!

Каштанов. А ты думала! Сейчас они только так.

Петровна. Сволочи! Не будет им теперь розкиного молока! Ни капли не получат!

Каштанов. Подожди. Я говорю: «Ребята, я никого не убивал».

Петровна. Так чего, я, выходит, убила?!

Каштанов. Подожди…

Петровна. Ну, ну…

Каштанов. Они меня в подвал. Приковывают к батарее цепями, как Прометея! Есть-пить не дают…

Петровна. Подожди-ка, подожди-ка, Прометей. Ты что же, всё это время прикованный был?

Каштанов. Не знаю, может, и был. Не помню, сколько дней прошло. Вижу, как будто сквозь сон, Сергей Иванович сидит напротив меня, улыбается… И по-доброму говорит: «Есть шанс у тебя, Каштанов. Ты учредитель, тебя они так просто не пришьют. Ты стой на своём и соглашайся только продать им свою долю». «А вы, — говорю, — что так обо мне хлопочете?» — «А я о себе хлопочу, мне за услугу тридцать процентов»…

Петровна. Это сколько же?

Каштанов. Да ерунда — пятьсот… кусков…

Петровна. Баксов?

Каштанов. А чего ещё?

Петровна. Ишь он какой! Защитник! За пятьсот-то кусков…

Каштанов. Он хороший.

Петровна. У тебя все хорошие, только я плохая!

Каштанов. Да не он — был бы я уже в земле, и ты рядышком. Но он очень головастый и всю подноготную, всю оборотную сторону законную знает. Когда он документы изучил, он понял, в чём его интерес. Он мне сказал: «Вы можете смело просить с них минимум десять миллионов. Сторгуетесь на двух».

Петровна. Баксов?

Каштанов. А чего ещё? Ты сейчас стой, говорит, на своём. Скажешь: «Продать нашу с Петровной долю — продадим, а просто так ничего вам подписывать не будем!» И он мне тихонько говорит: «По закону нельзя, чтобы все учредители быть убиты… Не красиво это будет выглядеть со стороны закона… Дайте мне доверенность, что я могу ваши дела вести».

Петровна. Ты ему дал?

Каштанов. Выбор какой? Какой выбор?

Петровна. Так сказал бы — продадим долю не за два, а за четыре! Меня там не было!

Каштанов. Не хватит тебе двух миллионов?!

Петровна. Мне не хватит! Ты посмотри, в каком мы доме живём!

Каштанов. Ты чего, Петровна? Два миллиона!

Петровна. Не два, а полтора! Пятьсот — этому «кислому».

Каштанов. Полтора «лимона»! Ты чего, Петровна?!

Петровна. Ну и что это сейчас за деньги?! Ну, дал ему доверенность, и что?

Каштанов. В тот же день они меня выпустили. Всё, что на мне, это Сергей Иванович купил… Тебе одежду купил… А мы ему, вроде как адвокату, должны.

Петровна. Кто должен?

Каштанов. Он попросил для начала аванс… Это положено…

Петровна хотела возразить, но заметила, что к ним приближается Лена с коробками.

Петровна. Тихо! Это кто там идёт?

Каштанов. Это Лена, нотариус.

Лена. Здравствуйте!

Петровна. Здравствуйте.

Лена. Меня зовут Елена.

Петровна. Вы, девушка, мне сказали, нотариус?

Лена. Нотариус.

Петровна. Редкая у вас профессия.

Лена. Разве? Нас сейчас как собак нерезаных. В Москве в каждом подъезде по нотариусу.

Петровна. Да что вы говорите! Зачем это столько нотариусов?

Лена. Стало много собственников. Действия собственника должна подтверждаться подписью, а подпись должна быть заверена нотариально.

Петровна. Нотариально, правильно…

Лена. Вы ведь тоже теперь собственник.

Петровна. Да какая моя собственность — Моника и Розка, корова да коза!

Каштанов. Не прибедняйся, не прибедняйся! Леночка, вы там не скучали?

Лена. Что вы! Таких дивных полевых цветов не помню со времён пионерлагеря. Я счастлива, что вижу всю эту красоту…

Петровна. Ну а Горький там дышит ещё? Не умер?

Лена. Сергей Иванович спрятался в машине.

Петровна. Не понравился ему наш воздух.

Лена. Правда? По-моему воздух удивительный — просто целебный настой из трав и цветов. Здесь надо стоять и дышать, стоять и дышать — и никаких лекарств не нужно будет.

Петровна. Ой, вы знаете, мы тут дышим, дышим, а всё равно болеем.

Лена. Лидия Петровна, вы интересовались дизайнером платья? Это Баллини.

Петровна. Да мне донесли уже про Баллини.

Лена. Меня жутко беспокоит ваша обувь. Если я ошиблась в размере, мы быстренько поменяем. (Достаёт из коробки туфли.) Это по сути босоножки… но на шпильках. Ремешок с запасом, но подъём есть подъём. Я говорю Алексею Николаевичу: нельзя в отсутствие женщины покупать обувь. Присутствие женщины необходимо — тут никуда не деться. Алексей Николаевич не помнил точно размера вашей ноги…

Петровна. Да как он мог помнить! Он меня, кроме как в сапогах и валенках, не видел последние двести лет.

Лена. В платье мы с вами не промахнулись, я это вижу. Слава богу. Посмотрите, какое это чудо! (Достаёт из коробки платье.) Но всё равно, надо обязательно померить… Конечно, у Баллини такой бутик, что там можно даже поносить и сдать. Но померить надо.

Петровна. Да что вы, Леночка! Я докосить сегодня должна — кровь из носа. Ваш Баллини, как узнает, что в его платьях косят, он обидится.

Лена. А мне кажется — наоборот: это его только позабавит.

Каштанов. Померяй, Петровна. Ну чего ты?

Петровна. Как я мерить буду? С меня семь потов сошло! Я же на жаре целый день косила, не ты! Я, Леночка, мужа не дождалась, сама взяла косу в руки. А женщина с косой — это, как говорят немцы, «не есть корошо».

Каштанов. Хватит тебе косить!

Петровна. А ты Монике сено в супермаркете будешь зимой покупать?

Каштанов. Петровна, какое сено! Людей-то не смеши!

Петровна. Ты пойди Монике скажи: «Моника, зимой сена не будет».

Каштанов. Дай ты деньги узбекам — они докосят.

Петровна. Денег твоих ещё нет, а ты уже начал их тратить.

Лена. Пожалуйста, померяйте. Порадуйте мужа.

Петровна. Девушка, спасибо вам… за беспокойство. Я дома померяю.

Лена. Это вы мужа благодарите. Пожалуйста… Если мы не попали в размер, надо будет позвонить в бутик. Ну посмотрите какая красота!

Петровна. Да неловко мне. Ну куда мне это носить?!

Лена. Вы знаете, чем хорош Пьетро Баллини? Он понимает, что женщина появляется на людях не только на вечеринках. Он всё предусмотрел, можете не сомневаться… Почему возник Баллини? У него есть специальная коллекция для респектабельных женщин.

Петровна. Это кто же так меня вам охарактеризовал? Каштанов? Не верьте ему.

Каштанов. Ты, Петровна, респектабельная…

Петровна. «Респектабельная» — это какая?

Каштанов. Богатая женщина.

Петровна. Чего ты всё болтаешь?! Болтун — находка для врага.

Лена. Давайте мерить.

Петровна. Прямо посреди поля?

Лена. Я вас прикрою… если вы стесняетесь своего мужа.

Петровна (мужу). Иди посмотри что, Моника поднялась или нет! Смотри, вон уже закат, а она всё лежит. Иди, иди! Не смотри сюда!

Каштанов. Да ладно! А то я тебя не видел!..

Лена. Отвернитесь, Алексей Николаевич!

Петровна (мужу). И не поворачивайся, пока не скажу.

Каштанов. Вот, Леночка, какая у меня жизнь: даже посмотреть не могу на «респектабельную».

Лена. Сейчас посмотрите, сейчас…

Каштанов отворачивается и, закурив, уходит.

Петровна. «Ле-но-чка» — вот как он вас зовет! А меня Лидочкой не помню, когда называл последний раз.

Лена. Всё у вас теперь впереди! Давайте начнём с обуви.

Петровна. Какой там «впереди», доченька! У барышни Петровны всё в прошлом. Была и Лидочкой, и Лидком была, и Лидунчиком… Лидяшечкой называл… Вы не думайте, что я чумичка какая. Я школу с серебряной медалью закончила. У меня незаконченное средне-техническое образование. Если бы не Каштанов, была бы я сейчас дипломированным химиком. Он сам с Волги, саратовский… служил во флоте, а после к нам его занесло, на канал. Приехала я отцу с матерью помочь картошку сажать, а вечером в клуб в Икшу с подругой поехала. И всё! Как я его увидела на танцах — так прощай, химия! Убежала я с ним на баржу его… Вот такая была в моей жизни катастрофа…

Лена. Ну ведь это прекрасно: на барже! С любимым человеком!..

Петровна. И жили, доченька, мы с ним в Долгопрудном! А это, почитай, что Москва. Оставили однокомнатную квартиру дочери, а сами вот решили сюда. Нам что! — мы оба пенсионеры… Но матросик мой так и не прижился в деревне. В Москву его постоянно тянет. А я уж не помню, когда была в последний раз в Москве…

Лена. Ну что вы! Там столько сейчас нового!

Петровна. Да я по телевизору за всем слежу. Слежу… А как постарел Каштанов, всем недовольный стал, затосковал… и совсем, как пришибло его…

Лена. Лидия Петровна, снимите вы эту майку! Никого нет. Я бы сама сейчас с удовольствием разделась и голой побежала бы по траве!

Петровна. Не-ет, майку Петровне снимать нельзя! У меня там, под майкой, пояс, а на нём все мои трудовые накопления. Каштанов его зовёт «поясом чести». Там я от Каштанова кубышку свою заветную прячу. Раньше, куда я деньги от него не прятала, — везде находил. У меня ведь всё, как у настоящих «респектабельных»: свой рэкетир есть. Тогда я на вещевом рынке купила у китайцев этот пояс. Продам молочко — и сразу денежки туда. Я семерых бычков вырастила и продала. Были бараны, тоже продала. А это уже денежка! Ох! Как мой Каштанов затосковал! Он последнее время места себе не находил, всё в уме подсчитывал, какая у меня громадная сумма собралась. Чего только он бедный не предпринимал! Вам как нотариусу это будет интересно. (Хохочет.) И стыдил, и издевался… Потом вроде пылкой страстью ко мне воспылал, от любви изнемогал. Раньше ходил в баню один или с зятем… когда ещё у моей дочки муж был. А тут начал меня всё время в баню с собой звать. Да что же это такое, думаю! Прямо и так и уговаривал и эдак! — «Петровна, я пока ещё мужчина, мне нужна интересная жизнь с женой»… Я тогда поясок надёжно припрятала и говорю: «Пойдём». Я же тоже не железная. Ух! Как он весь день места себе не находил! Мне его даже жалко стало. Он, скажу вам по секрету как нотариусу, мужчина был… очень нешуточный, капитальный мужчина… такой, что из-за него я всю жизнь через гражданскую войну шла. Что только бабы из-за него не выделывали!.. Пришли мы с ним в баню. Извините меня, старую дуру, скинул он портки… ну и я аккуратненько всё своё сложила. Гляжу, Каштанов мой по сторонам смотрит… Я спрашиваю: «Лёша, ты кого высматриваешь?» Ох он бедный измаялся тогда! Ох я хохотала!.. Вот он наш заветный поясок — капиталы барышни Петровны. Тут труд двух моих подружек: Моники и особенно Розки. Коза у меня молодец. Сейчас придём домой, я вас её молоком напою. Вы после этого, не то что по полям — по деревне голой побежите! Вот он поясок!.. Так что пусть Баллини не обижается, я его больше не сниму никогда. Тут у меня, Леночка, на новую корову деньги. Моника моя уже своё отжила. Но я хочу к тёлочке ещё и бычка прикупить заодно, чтобы им весело было.

Лена. Алексей Николаевич так волновался. Дал мне наказ выбрать самое дорогое…

Петровна. Это мы знаем. У него раньше, как лишняя сотня рублей появится, он обязательно мне чего-нибудь принесёт. Потом унесёт и пропьёт, конечно, но всё равно, как женщине мне приятно.

Лена. Зовите мужа. А я пойду посмотрю, что там с Сергеем Ивановичем.

Лена уходит. Петровна остаётся одна. Она в босоножках на каблуках, в просторном лёгком платье. Незаметно наступил вечер.

Петровна. Моника! Чего ты лежишь? И ты у нас стала «респектабельная»? Разленилась ты, матушка! Ну что за работа: траву жевать! Ты и этого не желаешь делать. Розка, сейчас я тебя домой отведу. Сейчас, моя девушка. Вижу — доить тебя пора. Вижу…

Появляется Каштанов.

Каштанов. Вот и ты у нас «респектабельная», Петровна.

Петровна. Зачем ты, Лёшка, деньги тратил?

Каштанов. Сколько лет хотел себе строгий костюм, тебе платье…

Петровна. Тебе светлое шло всегда. Зачем тебе «строгий»?

Каштанов. А какой у меня гардероб на случай смерти?

Петровна. Неужели я не нашла бы в чём тебя похоронить! Я так себе представляла: если он раньше меня помрёт — похороню Каштанова в бескозырке. Хорошо ты её так, набок, носил. Волосы были красивые… Морячок… Весёлый, загорелый…

Каштанов. Так на Кубу ходил! Ракеты Фиделю доставлял… Был когда- то Каштанов в самом котле мировых событий…

Петровна. Как ты появился здесь, тут такое началось с девками! С кем я только не дралась из-за тебя!

Каштанов. А я не дрался? Ты тоже не монашкой была — хороводила на весь район!

Петровна. Я парней от себя гоняла, а к тебе все девки прилипали.

Молчат.

Вечер уже… Ну вот, ты в костюме, я в босоножках. Чего будем делать? (Смеётся.) Давай на танцы пойдём!

Каштанов. Хочешь, пойдём…

Петровна. А нас там молодые не затопчут? Сейчас такие танцы у них агрессивные. А помнишь, ты всё меня румбу кубинскую учил танцевать? Ча-ча-ча! А ну-ка, кабальеро!..

Танцует.

Каштанов. Да ты чего, Петровна? Там с дороги тебя видно. Не пугай проезжающих!

Петровна. Ничего! Пусть смотрят! Ну, давай, Лёша! Румба!.. Какие там слова были? Напой!..

Каштанов. Ча-ча-ча! Опа! Ча-ча-ча!

Петровна. Напой слова… кабальеро!

Каштаянов и Петровна танцуют.

Каштанов. Опа! Ча-ча-ча!

Петровна. А хочешь, на Кубу съездим, проведаем твоего Фиделя. Денег у нас много!

Каштанов. Съездим…

Петровна. Это, наверно, на самолёте надо лететь…

Каштанов. Можно по морю: «круиз» называется.

Петровна. Давай в круиз. А то ведь ты думаешь — я от тебя весь свет отобрала… приставила к скотине…

Каштанов. Да не думаю я ничего!

Петровна. А мне Монику и Розку жалко. Мы на корабле, а они как? А, может, и их возьмём?

Каштанов. Корову в круиз — это будет слишком «респектабельно», Петровна, а козу можно…

Петровна. Ой! Я бы Розку взяла. Она заслужила путёвку. Пусть она по Гаване-то пройдёт… пальмового листочка попробует. Она там шороху наведёт среди местных козочек! Там все козлы кубинские табунами сбегутся! Давай Розку возьмём!

Каштанов. Возьмём!

Петровна. Господи! Неужели и мы по-человечески поживём, Лёша!

Каштанов. Куда мы денемся! Ча-ча-ча!

Петровна. А начинали мы с тобой как хорошо! Ни дома не было, ни хозяйства, а только канал да река!.. Я сама, знаешь, как по реке иногда тоскую! Это потом уже коровы, кабаны… коровы… Но что нам было делать?!

Каштанов. Теперь мы в круиз поплывём…

Петровна. Лёша… Я не жадная, ты не думай. Мне в последнее время страшно жить стало. Ты в запоях… дочь беспутная… Внучку жалко. Умненькая она. Но видишь: Бог есть, услышал Петровну… и у нас теперь тоже деньги могут появиться… Не врёшь ты?

Каштанов. Появятся.

Петровна. Найдёшь теперь себе молодую!

Каштанов. Чего ты всё про «молодую». Вот когда тебя по- человечески одели… а ещё причешут, когти накрасят… с тобой же не стыдно и в казино зайти, в ресторан…

Петровна. Вот-вот! Ресторан! Казино! Тебе нельзя деньги показывать — ты всё проиграешь!

Каштанов. Я мечту исполнить хочу…

Петровна. Какую мечту?

Каштанов. Что я первым делом сделаю, Лидка, — куплю катер!

Петровна. Опять ты про свой катер! Нам с домом что-то надо делать, а ты всё про катер. Катер! Ну куда нам этот катер?!

Каштанов. Поймёшь ты меня когда-нибудь? Я моряк, мне по земле долго ходить тошно. А катерок я уже нам присмотрел. Пойдём с тобой, Лидка, знакомым маршрутом — по Волге вниз! Сядешь на палубе арбузы астраханские кушать и семечки в воду плевать…

Петровна. Катер! Тогда давай яхту уже купим! Вон у Борьки покойного яхта была. Она же тебе всё покоя не давала, яхта его! И мы купим яхту! Думаешь, я не видела, как они по водохранилищу летают. И мы полетим!

Каштанов. Дай ты Сергею Ивановичу доверенность. Пусть он хлопочет.

Петровна. Лёша, а что ты так доверился ему? Боюсь я таких. Он какой-то… слишком много говорит.

Каштанов. Так на то они и адвокаты. Это дружки твои, прокуроры, всё молчком да втихаря.

Петровна. Сомневаюсь я. Посоветоваться надо.

Каштанов. С кем? С прокурорами?

Петровна. Боюсь.

Каштанов. Боишься? Ну тогда так и будем с тобой доживать в хлеву. Сейчас лозунг: «Кто не рискует — тот не пьёт шампанского».

Петровна. А ты его и не пьёшь, шампанское. Оно же не берёт тебя. Ты разве его пьёшь?

Каштанов. Будут деньги — буду пить только шампанское.

Петровна. Ну ладно.

Каштанов. Пора Сергея Ивановича звать, чего людей держать?

Петровна. Ничего, он на нас работает не бесплатно. Подождёт.

Каштанов. Он мне намекнул, что надо ему аванс, Петровна. Десять тысяч… У тебя в поясе твоём… уже больше, наверно…

Петровна. Ох ты! И как ты всё сосчитал! Я ему дам, а это всё, что у меня есть.

Каштанов. Понимаешь, если ты аванс не дашь, он будет про себя думать: не тот клиент…

Петровна. Мы когда свои получим — тогда ему и дадим.

Каштанов. Так дела не делают. Адвокат на тебя работал, а мог на кого другого.

Петровна. Он на себя тоже работал.

Каштанов. Сама с ним говори!

Каштанов уходит. Петровна одна. Снимает босоножки и босиком поднимается на вершину холма. Смотрит на своих подопечных. Молчит.

Приближаются Каштанов, Горкий и Лена. Ждут.

Каштанов (зовёт). Петровна!

Горкий. Боже мой! Кто эта женщина?! Кто это?! Невозможно узнать человека!

Петровна. Ой! Да это всё ваш чудак Баллини…

Горкий. Алексей Николаевич, я полагаю, к такому платью вам надо немедленно ехать в автосалон, за машиной для Лидии Петровны. Не знаю как остальные, а я вижу её в огромном мощном «внедорожнике».

Лена. Ну не знаю! Уже житья нет от этих «внедорожников»! Это наша вечная любовь к танкам! Есть прекрасные элитные представительские модели у тех же немцев, у японцев. Лидия Петровна, я за представительский автомобиль.

Петровна. Ну спасибо вам, спасибо…

Горкий. Лидия Петровна, мне сказали, что вы приняли положительное решение.

Петровна. Приняла, приняла. Вы пока езжайте в дом, а я Монику и Розку приведу — их доить пора. И там, дома, мы всё и обсудим.

Горкий. А нам пока нечего обсуждать. Вы должны дать нам доверенность. Леночка всё приготовила. Вы её подписываете, Леночка при вас нотариально заверяет — и на сегодня всё.

Петровна. Да как же это на ходу такие дела?! Это ведь не розкино молоко продать…

Горкий. Лидия Петровна, мы с вами ещё не раз встретимся. Вы завтра же приедете ко мне в контору… И последняя формальность — аванс…

Петровна. Товарищ Горький, муж про аванс говорил мне. Неужели вас такая сумма устроит?

Горкий. Вы знаете, десять тысяч в нашем с вами случае, конечно, чисто символическая сумма. Но она подтвердит серьёзность ваших намерений. Это так принято… В случае неудачи я просто верну вам эти деньги и всё. Но деньги не главное, главное — сотрудничество. Потому что я заинтересован в вас не меньше, чем вы во мне. Прежде всего, взгляните на доверенность и на копии ваших документов, подтверждающих право собственности.

Петровна. Ну хорошо… А можно вас попросить отвернуться?

Горкий. Отвернуться? А в чём дело?

Петровна. У меня есть свои женские тайны…

Горкий. Какие тайны от вашего адвоката?

Лена. Мужчины, немедленно отвернитесь!

Горкий. Пожалуйста, пожалуйста.

Петровна достаёт деньги. Долго считает.

Горкий. Друзья! По-моему ветер поменялся… Дышится совершенно по-другому…

Петровна. Да что вы придумали, товарищ Горький, про наш воздух? Я же сказала: к нам цапли вернулись — такая здесь у нас экология… Лёша, кому деньги-то отдать?

Каштанов. Давай мне…

Петровна. Так ты говорил деньги адвокату…

Каштанов. Я ему потом отдам.

Петровна. Да вот же он стоит…

Горкий. Господи! Да что за проблемы, Лидия Петровна!

Каштанов. Петровна, я же сказал, я сам передам!

Петровна. Я, Лёша, боюсь тебе деньги давать. За столько лет у меня против тебя уже инстинкт выработался.

Горкий. Отдайте деньги Леночке. Она выдаст вам расписку. Деньги — Леночке, она примет.

Лена. Да-да… конечно, я приму…

Петровна отдаёт деньги.

Лена. Вот, я приняла…

Петровна. Вы посчитайте, а то я и ошибиться могла.

Лена. Не беспокойтесь. Мы ещё не раз будем с вами считать и пересчитывать деньги. Лидия Петровна, распишитесь здесь и здесь… Вот ваша доверенность, копии документов… А вот расписка… Горкий. Друзья мои! Мы не запаслись шампанским, но ничего, следующая наша встреча в Москве, и там мы найдём прекрасное место и посидим отметим появление на свет ещё одного русского миллионера. А сейчас нам пора…

Петровна. Куда же вы?! А я думала, мы у нас соберёмся за столом, посидим по-людски…

Горкий. Спасибо огромное. Нам пора возвращаться в Москву.

Петровна. Подождёт Москва.

Каштанов. Сергей Иванович, поговорить бы нам надо…

Горкий. Алексей Николаевич, ждём, ждём вас в Москве. Все наши договорённости в силе.

Каштанов. В какой Москве? Вроде, мы так… не договаривались.

Горкий. Про что вы? Не понимаю.

Каштанов. Про Москву речи не было…

Лена. Очень приятно было с вами познакомиться, Лидия Петровна!

Петровна. Да чего же вы так заторопились?

Лена. Не хочется в пробку попасть.

Горкий и Лена быстро направляются к машине. Каштанов последовал было за ними, но Петровна его остановила.

Петровна. А ты куда, Лёша?

Каштанов. Я сейчас! Провожу только… Провожу!

Петровна (удерживает его). Что они, сами дороги не найдут!

Каштанов. Сказал же: надо поговорить! Я до машины только и назад! Пусти!

Петровна (не отпускает его). Объясни мне хоть!.. Ты чего трясёшься-то?! Лёша! Ты что?! Слышишь!.. Лёша! Лёш, да ты слышишь меня?!

Каштанов пытается освободиться.

Петровна. Глянь! Чего это они побежали?

Каштанов (кричит). Стой! Стой!

Вырывается. Бежит, но неожиданно падает.

Петровна (пытается поднять мужа). О господи!

Каштанов. Не меня! Ты их держи! Держи их! Да пусти ты… дура!

Петровна. Что же это?! Кто они такие?!

Шум отъехавшей машины. Петровна смотрит на мужа.

Каштанов. Всё! Ищи их теперь!

Петровна. Кого?! Кто они?!

Каштанов. Я же сказал тебе: дай деньги мне! Ты знаешь, кому ты их отдала?

Петровна. Ты мне сам сказал: защитник…

Каштанов. Защитник! Ищи его теперь!

Молчание.

Петровна (вдруг всё поняла). Да ты что сделал?! Ты что учудил, Каштанов?.. Гад! Убью тебя! Убью!..

Каштанов (кричит). Убей! Сам тебе принесу косу — режь мне голову!

Находит косу, идёт к Петровне.

Петровна. Не подходи!

Каштанов. Нет! Держи косу! Убивай! Тебя суд оправдает! Руби! Убивай меня!.. Убивай!

Какое-то время борются, держась за косу.

Петровна. Нет, Каштанов! Ты меня убивай!.. Не могу больше жить! Не мо-гу-у!..

Каштанов. Лидка, убей меня!

Петровна. Уйди!

Каштанов. Ладно! Умрём оба! Умрём красиво, если жить красиво не получилось!

Петровна. О-о-х, не могу! Не могу! Дура я! Дура!.. Сама им деньги отдала и ещё спасибо сказала!.. Не могу-у больше!.. Жить не могу!..

Ослабев, опускается в траву. Каштанов бросает косу, садится рядом, обхватив голову. Слышно, как протяжно и низко мычит корова. Петровна, словно очнувшись, долго смотрит на мужа.

Петровна. Сопли подбери… матрос… Давай рассказывай! Только правду мне говори, не путай меня.

Каштанов. Я катер увидел. И не дорого по нынешним временам. Там и ремонта почти не надо было. К тебе сунулся — ты меня отшила. Ну и тогда я к Борьке Велехову поехал в Москву. Узнал, где его «Новая Логика» находится… Охрана не пустила. Торчу на улице, жду. «Ну, — думаю, — он же дружка узнает, как увидит». И вот он приехал… Вышел из машины, я кричу: «Борька! Велехов!» Не узнал он меня сначала. Спрашивает: «Это ты, что ли, Каштанов?» Вижу: он как-то растерялся… Потом подошёл. «Ну, — я говорю, — дружбан, давно тебя не видел, сильно заскучал». Он: «Говори, что нужно. Я тороплюсь». Я ему не стал напоминать: вроде было такое время, ты обещал мне тоже как учредителю подкинуть… А так, говорю, одолжи! Одолжи мне на катерок. И всего-то просят за него пять тысяч. Думал, знаешь, он скажет: подожди, это я тебе должен. А он мне: «А как ты отдавать будешь, Каштанов?» Ну и не сказал я ему, что мы с тобой тоже учредители. Потом он говорит: «Ладно, подожди», — и ушёл. А я на улице остался. Ну и минут через пять принесли конверт, секретарь его или кто — не знаю. «Это вам передали, а сам господин Велехов принять вас не может. Занят он». Открыл я конверт, а там сто долларов.

Петровна. И ты взял?

Каштанов. Взял!

Петровна. Зачем же ты унизился?

Каштанов. Почему я потом горбатился с узбеками?! Чтобы ему эти сто долларов отдать. Я Борьке эти сто долларов отдам!

Петровна. Кому?! Он же мёртвый!

Каштанов. Да какой он мёртвый! Эту песню про Буревестника для тебя Горкий сложил. Он тут всё время крутится, под Москвой, целая контора их, скупают землю… Сошлись мы, я говорю: «Как бы мне пять кусков на катерок найти?» Спрашивают: «Что у вас есть? Дом? Земля?» — «Нет! Дом и земля не мои — жены»… Ну и, слово за слово, рассказал про Борьку, про твои «заветные». И тогда он построил схему. Прямо как по нотам расписал, что я должен тебе сказать, про то что мы учредители, про наши с тобой миллионы, и порешили: им пять и мне пять кусков… Я их найду! Я знаю, где они! Он мне их, гад, на блюдечке принесёт!

Петровна. Кто тебе что принесёт?! Последнее отберут. Прибьют! (Достаёт расписку, читает.) «Мною, Каштановой Лидией Петровной, выдана настоящая сумма за оказание юридической помощи…» Всё правильно… и подпись моя… Правильно! Всё по закону! Они мне всё разъяснили… Всё у них по закону, всё по правилам… А может, это мне приснилось? Защитник был с нотариусом… Были — и нет их… Это был сон мой, Лёша? Скажи…

Каштанов. Не плачь, Лидка… Считай, это я тебе к дню рождения платье и босоножки за десять тысяч купил. Другим и за сто покупают — и ничего…

Петровна. Я не плачу. Нет слёз у меня — выплакала все. Вставай. Светка там одна… Темно уже скоро. Пора скотину домой вести, Светку укладывать… «Филипка» читать. Вставай, миллионер… Помоги Монику отвязать…

Молча поднимаются на вершину холма.

Петровна. Моника! Поднимайся, Моника! Вставай, моя хорошая, вставай. Роза! Розка! Ты куда побежала?! Испугалась… Не узнала меня… Я это. Подожди. Ты готовься к путешествию: пойдем с тобой круизом в Гавану! А тебя, Моника, брать нельзя — ты большая больно. А Розка маленькая… её и в чемодане пронести можно… Ну молодец, Моника, поднялась… Пойдём, Моника, пойдём, милая. Придётся тебе ещё пожить. Уговорю ветеринара, он в долг тебя подлечит. Ничего, милая, ты ещё у нас хоть куда. Клинтона тебе приведу — это я тебе обещаю. А Розка у нас молодая — она нас в обиду не даст….

Каштанов отвязывает верёвки.

Пойдёмте, милые мои…

Уходят.

Действие второе

Вечернее солнце уходит за облака. Поле за домом Велехова заметно темнеет. Сам дом надежно упрятан в густо-зеленой березовой роще, почти затихшей под вечер. На свежестриженой поляне одиноко стоит стол, покрытый белой скатертью, края которой неровно дышат под ветром. Велехов, немолодой, полноватый, дремлет в плетеном кресле. К столу приближается Валя. Она в костюме для верховой езды. Велехов в галифе и разут. В руке ее бокал вина. Валя смотрит в небо. Оттуда то приходит, то удаляется и пропадет назойливое жужжание моторчика.

Валя. Ну это уже наглость!

Молчание.

Ты слышишь меня?

Велехов (сквозь дрему). Что?

Валя. Ты спишь? (Пауза.) Борис, послушай меня…

Велехов. Дреманул чуток.

Валя. Я не понимаю, какого черта! Ты посмотри, посмотри!

Велехов. Слушай, отчего это меня так сморило? От лошадей или от виски?

Валя. Ты посмотри наверх. Посмотри, посмотри.

Велехов. Про что ты?

Валя. Почему они над нашей землей летают?

Велехов. Небо твое, что ли?

Валя. В прошлое воскресенье прямо над самым домом тоже кто-то летал. Тебя не было.

Велехов. Воздушное пространство принадлежит народу.

Валя. Да? А ты полетай на таком парашюте над Кремлем!

Велехов. С какого бодуна я должен быть, чтобы над Кремлем летать?

Валя смотрит в небо.

Велехов. Слушай, вот в Англии все пьют виски — поэтому там такая спокойная жизнь. Виски тебя умиротворяет, тебя тянет в сон. А после водки обязательно хочешь или жрать, или по морде кому-нибудь дать.

Валя. Надо нашим юристам сказать пусть узнают: можно летать над частной землей?

Велехов. Да ладно, не смеши людей.

Валя. Воздушное пространство, чтоб ты знал, у каждого государства свое, и за пролеты над своей территорией все берут деньги.

Велехов. Ты, что, с них решила деньги брать?

Какое-то время оба смотрят вверх. Звук приближается.

Валя. Опять! Видишь? Я тебе говорю: он специально над нами летает!

Велехов. Не выдумывай!

Валя. Позови охрану. Я плачу им, чтобы никого не видеть, ни на земле, ни в воде, ни в воздухе.

Велехов. Что мне им сказать? Чтобы они сбили его?

Звук моторчика удаляется.

Валя. Придумали! Кто эти полеты устраивает?

Велехов. Понятия не имею.

Валя. Надо им позвонить сказать, пусть они за наш забор не залетают.

Велехов. Хорошо, хорошо! Успокойся уже.

Валя. Я приехала в свой дом, я хочу спокойно кататься по своей земле, на своей лошади. Я не хочу падать ломать ноги, потому что кто-то устроил себе бизнес по соседству. Но тебе ведь все равно, жива я, или нет!

Велехов. Ты жива, жива.

Валя. Лошади шарахаются от этого парашютиста. Я свою еле удержала. А ты скакал себе впереди…

Звук моторчика опять приближается.

Пожалуйста! Он опять летит сюда!

Велехов. Да пусть летает.

Валя (смотрит в небо). Он к нам разворачивается. Борис, позови охрану. Борис, мне это не нравится!

Молча смотрят вверх.

Валя. Что-то он нам кричит. Ты видишь?

Велехов. Похоже.

Валя. А вдруг он стрелять начнет? Откуда я знаю? Дай мне твой телефон — я свой не взяла.

Велехов. Я тоже не взял!

Валя. Он спускается! Пожалуйста! Я тебя прошу… пошли отсюда. Пусть охрана разбирается.

Велехов и Валя уходят. Звук мотора все приближается и, наконец, сверху медленно опускается парапланерист. Снимает с головы шлем, потом крупные очки, но остается в платке. Это Петровна. К Петровне стремительно подбегает охранник Игорь.

Игорь. Лечь на землю! Быстро!

Петровна. На какую землю?

Игорь (повалил Петровну). Вниз лицом! За голову руки! Не двигаться — лежать!

Петровна (с трудом). Я Бориса Сергеевича старая подруга. Да ты, что, дурной?! Черт!

Со стороны дома появляется Валя.

Валя (издалека). Кто это?

Игорь. Вроде женщина.

Валя. Игорь, а теперь вызови милицию — пусть они заберут ее.

Петровна. Какую милицию? За что?

Валя (громко) Кто вы такая? Вы знаете, что на чужой земле находитесь?

Петровна. В каком смысле? Я, что, за границу улетела?

Валя. Это частная собственность. Вы забор видели?

Петровна. Валя, это ты?

Валя. Не тыкайте мне!

Петровна. Да что ты, Валя! Мы же на ты были когда-то.

Валя. Вы кто?

Петровна. Лида!

Валя. Какая Лида? (пауза) Я слышала, вы умерли…

Петровна. Жива, жива! Ты поближе подойди. Не бойся.

Игорь. Лежать!

Приближается Велехов.

Велехов. Игорек… Слушай, вот ты мой охранник… Почему у меня над моим собственным домом, над моей землей, над моей головой, за которую я тебе зарплату плачу, летает всякая хреновина?

Игорь. Борис Сергеевич, вы разрешили футбол посмотреть.

Петровна. Зачем же так про меня, Боря? Какая я «хреновина»?

Велехов. (Вале) Кто это?

Валя. Что-то я не понимаю…

Игорь. Борис Сергеевич, она говорит, что ваша подруга…

Велехов. Какая еще подруга? Я никому не назначал.

Петровна. Хорошо у вас гостей встречают, капитан. А я к тебе так запросто прилетела, не знала, что надо себя назначить сначала!

Игорь. Лежать вниз лицом!

Петровна. Боря! Да скажи ты дураку этому, пусть он меня повернет лицом кверху!

Игорь. Лежать!

Петровна. Дурак! Как же он меня узнает?

Велехов. Да подними ты ее!

Игорь помогает, Петровна поднимается.

Петровна (с трудом). Боря, не узнаешь подругу дней твоих суровых?

Велехов. Не понял…

Петровна. Было время — я находилась перед твоими глазами и днем и ночью.

Велехов. Ночью?

Петровна. Случалось.

Велехов. Видимо, память ослабла. Не имею, чести…

Петровна. Раньше имел.

Велехов. Не понял. Ты кто, тетка?

Петровна (снимает платок). Ух ты! Так, так! Чем это я заслужила такое обращение, капитан? Я женщина, а не тетка. Я, может быть, дама… бубей…

Велехов. Сто-оп!

Петровна. Правильно: стоп машина! Полный назад — Боренька Велехов!

Велехов (поражен). Подожди… Ты, что … жива?!

Петровна (уязвлена). Жива? Почему это я умирать должна? Ты как-то вопрос так поставил… в особо изощренной форме. Старше меня еще женщины бывают — и живут, и замуж выходят за молодых.

Велехов. Каштанова!.. Та-ак… Каштанова Лидка!

Петровна. Она самая — Лидка! Валя, а ты меня вспомнила?

Валя. Откуда вы взялись?

Петровна. С неба… Здравствуй, Валя… Думала, наверно, какая-то чокнутая сверху упала? (Смеется.) А ты, Борька, тоже испугался.

Игорь. Борис Сергеевич, знакомая ваша?

Велехов. Знакомая, знакомая. Свободен.

Игорь. Я тут рядом буду.

Игорь отходит.

Велехов (весело). Здорово… Лидок! Ты, что, с того света?

Петровна. С какого такого «света»? Шуточки у нас так и остались — ниже ватерлинии! Прямо у тебя Боря глаза на лоб полезли! Обидно просто… Ну что, будем целоваться или дружеским пожатьем рук себя ограничим? Выбирай.

Велехов. Не знаю, не знаю…

Петровна. Ладно. Давай рукопожатием ограничимся…

Велехов обнимает Петровну.

Петровна. Извиняюсь, что пришла без приглашения…

Валя (напряженно.) Ну, вы не совсем пришли…

Молчание.

Петровна. А я лечу, вижу: знакомые люди сидят внизу. Решила спикировать… поприветствовать. Извините… Валя, вы обедали с Борисом Сергеевичем? Я помешала… Извините, Валечка…

Велехов. Ничего, ничего. (Смеется.) А Каштанов как был артист, так и остался артистом.

Петровна. Он у меня еще и музыкант, гитарист и исполнитель задушевных песен… в стиле румба, ча-ча-ча.

Велехов. Да, да… гитарист… (Смеется.) Нет, ну вы, ребята, артисты!.. И давно ты летаешь на этом, на парашюте?

Петровна. На парапланере. По субботам и воскресениям… Как я летать стала. У меня на двор прошлым летом упал мужчина — носился на таком же парашюте с моторчиком. Ну как мне его не спросить было: кто он, откуда? Оказался в летах уже дяденька. Долго не мог вспомнить, как его зовут, и все шептал: «Ашан», «Ашан»… Я думала, это его имя, а это оказался супермаркет на Кольцевой. А он — француз, хозяин пекарни в «Ашане». А экстремалы у нас на краю поля, на самой вершине холма располагаются. Такой у них красивый автобус! Я привела им француза. Ну, а потом решила сама попробовать, и в первый же день полетела.

Валя. А в прошлое воскресение это вы были?

Петровна. И в прошлое я. А другие экстремалы за Волгушу улетают. Там такая панорама, что дух захватывает!

Велехов. А ты, значит, надо мной кружила?

Петровна. Кружила, кружила… Как коршун. (Смеется.) А иначе, кроме как по воздуху, никак до тебя не добраться. Сверху мне все так хорошо видно! Видела, как вы с Валей из дома вышли, сели в машину, доехали до конюшни, вам конюх вывел лошадей из конюшни, и вы понеслись с места галопом…

Велехов. Воздушная разведка?

Петровна. Я как летать стала — для меня закрытых мест нет. Все подо мной: и кузинский, ну…который директор «Вымпела», и все прокурорские коттеджи… Я раньше туда им козье молоко носила, потому что у меня была своя клиентура в силовых структурах. Но в последнее время у меня к «силовым» все опало. Я про себя решила: не структурами этими живем. Есть и структуры коммерческие! Правильно?

Велехов. Это про что ты?

Петровна. Про тебя и про себя. Мы же с тобой учредители — с капитализмом шагаем в ногу по планете!

Велехов. Лида… ты трезвая? Не пойму.

Петровна. Зачем? Я немножко приняла для полета. Теперь каждый выходной день по самой небольшой, по крохотуле, обязательно позволяю себе перед вылетом. Мы с Каштановым поменялись взглядами на жизнь. Он не пьет — а я выпиваю, он от меня все в Москву катался, все общество себе искал — а теперь я тоже так себе постановила: все, Лидок, кончай от людей прятаться. Стала расширять круг интересов, и такое у меня теперь «крутое» общение — в друзьях одни экстремалы. Я среди них считаюсь главная экстремалка. Одна такая… ну в возрасте женщина. Они мне большую скидку сделали, дали кличку «НЛО»: непознанный летающий объект… Девчонок молодых много. Ох как они мне нравятся, наши экстремалочки! Слушайте, есть такие пары! Он и она… Берут заказывают воздушный шар с большой корзиной и улетают! И они там шарахаются, в корзине, в облаках! Эх!

Где вы, где вы, прежние года!..

Улетела молодость, как песня…

Нам осталось только вспоминать,

Как гуляли мы по Красной Пресне,

И за то меня ругала мать…

Чьи стихи?

Велехов. Думаю, что не Пушкин написал.

Петровна. Угадал. Стихи мои. Все! Я теперь только с молодыми ребятами дружу.

Велехов. Везет мне на Каштановых в последнее время. Видел недавно твоего.

Петровна. Я его тоже видела. Раза три в этом году. Но теперь я буду видеть его чаще. Лежит Каштанов, не встает. Не ест, не пьет…

Велехов. Не пьет?

Петровна. Верится с трудом, правда?

Велехов. Понятно, понятно.

Петровна. Есть у меня к тебе, Боря, крупный разговор. Такая произошла со мной история… Столько вопросов накопилось — без тебя не справиться.

Валя (Велехову). Борис, я должна идти. Мне надо успеть привести себя в порядок. К нам люди едут. Ты не забыл?

Велехов. Люди? Мы же, вроде, только Плешака звали.

Валя. Сударев… с казахами, немец из посольства…

Велехов. А Сударев зачем здесь?

Валя. Ты у меня спрашиваешь?

Велехов. Ну гуляли уже его! Во все карманы ему насовали! Сколько можно!

Валя. Ты сам его пригласил.

Велехов. Да я так брякнул!

Валя. Я пойду.

Велехов. Я сейчас.

Валя уходит, даже не взглянув на Петровну.

Петровна (задета). Строгая у тебя Валя какая. Ничего, что я так запросто с ней? Она не обиделась?

Велехов. Ничего, ничего.

Петровна. Не узнала она меня. Видать, совсем я хрюшкой стала… А Валечка гладкая такая. Просто здоровье женщина излучает! Ей пятьдесят-то уже есть?

Велехов. Еще нет. Но скоро.

Петровна. Была, как стручок, — худенькая-худенькая. Видно, что женщине повезло в жизни: такая сытенькая стала наша Валечка.

Велехов. Ты тоже… не похудела.

Петровна. Да что я по сравнению с ней! Как же от хорошей жизни женщины меняются!.. А помнишь, как вы с ней приезжали к нам пятнадцать лет назад? Не помнишь?

Велехов. Не помню.

Петровна. Было это тоже осенью. Ты только второй раз женился. Валя была в порту старшим экономистом. Фамилию я почему запомнила: на ее фамилию очень Каштанов реагировал — Сухонькая. И ты как раз на Валечке Сухонькой тогда женился, а которая была до нее, Римма, она осталась с сыном от тебя, Костенькой… Ничего не спутала?

Велехов. Память у тебя хорошая.

Петровна. Так у меня практически высшее образование за плечами!

Велехов. Давай будем вспоминать былые деньки в следующее воскресение. Приходи нормально, по земле.

Петровна. Боренька, не пустят меня к тебе в дом. Приходила. Охранники такими матюками меня встретили! А мне с тобой обязательно надо поговорить, потому что вышла со мной жуткая история.

Велехов. Ну хорошо, пять минут у тебя есть. Садись. Что за история?

Петровна садится.

Петровна. Ну, спасибо! Пять минут ты мне выделил! А если не хватит? Сухонькая не заругает тебя? Она, наверно, теперь «крепленая»?

Велехов. Лидок, характер у тебя не изменился.

Петровна. А чего мне меняться? Я сама себя обслуживаю, кормлю мужа, внучку… еще дочь пьяная приезжает и гундосит: дай денег, дай денег. Помнишь дочку мою?

Велехов. Что ты про Каштана начала? Что с ним?

Петровна. Каштанов? А он лежит целыми днями. С виду здоров — а вставать не хочет. Ничего не болит, говорит, кроме души.

Велехов. Депрессия, что ли?

Петровна. С такой болезнью в нашей деревне никто не знаком. Мог от кузинских подхватить, но в Кузино он давно не ходит.

Велехов. Лидок! Депрессия — не триппер.

Петровна. Правда? А я думала, депрессия — типа триппера: тоже ведь в триппере веселья мало. Был же у вас с Каштановым по молодости один на двоих. Очень вы скучали в это время. И кто вам его презентовал могу напомнить в городе Набережные Челны. А как я этот город прозвала за это? Не помнишь?

Велехов. Нет.

Петровна. Неубереженные Члены.

Велехов. Лида, конечно, интересно с тобой поговорить… Гости ко мне едут. Наземным путем. Мне тоже надо душ принять, переодеться. Давай в другой раз…

Петровна. Будет ли он у меня другой-то раз, Боренька? Нынче такое время: все имеем в одноразовой упаковке. Использовал — и все! Дальше ты уже не человек — мусор. Теперь про Каштанова. Что я должна тебе сказать. Гложет его обида!

Велехов. И кто же его обидел?

Петровна. Ты!

Велехов. Лидок, ты сколько сегодня приняла?

Петровна. Боренька! Это у меня глаза блестят от полетов на свежем воздухе.

Велехов. Вам деньжата нужны? — так просто и скажи. Сколько тебе?

Петровна. Мне деньжата нужны. Знаешь, как с меня ребята дерут за каждый полет? Хоть и со скидкой, а цена кусается!

Поднялась. Долго копается в одежде.

Значит, прежде всего, кэптан: сто долларов, что у тебя Каштанов взял, я тебе возвращаю…

Велехов. Какие сто долларов?

Петровна. Ты дал ему сто долларов. Этот его долг я тебе отдаю. Сейчас…

Достала деньги.

Вот, пожалуйста. Возьми прежде всяких разговоров. Извини, что мятые и все почти по доллару… и вот одна десятка… пятерка…

Стала считать деньги.

Велехов. Про что ты, Лида?

Петровна. Возьми.

Велехов. Откуда эти сто долларов взялись? Что ты мне их суешь?

Петровна. Возьми, возьми. Не надо нам чужого. Это каштановский долг — долги положено возвращать… Сейчас… Я пересчитаю. А потом поговорим про наши с тобой дела.

Велехов. Интересно, какие у нас с тобой дела?

Петровна. Разъясняю: каштановские сто долларов я возвращаю…

Велехов. Да убери ты эти деньги! Давай короче!

Петровна. Я тороплюсь все сказать за пять минут, от этого волнуюсь. Губы пересохли…

Велехов. А чего ты волнуешься? С Каштанова я деньги не требую, не надо ничего возвращать. Оставьте себе. И забудем про это! Только я ему не сто долларов дал. Я уже не помню, сколько там он просил… Не важно. Никто их с тебя не требует.

Петровна. Подожди! Подожди! Ты ему дал сто долларов!

Велехов. Да нет, побольше! Но ты уясни себе: я их назад не прошу. Вы мне не должны ничего! Что с Каштановым?

Петровна. Обидел ты его!

Велехов. Что ты несешь! Я видел его три минуты.

Петровна. Ты сто долларов ему сунул, как будто он швейцар и тебе дверь открыл!

Велехов. Где это ты таких дорогих швейцаров видела?!

Петровна. А чего, если ты швейцару стольник дашь, он, думаешь, не возьмет?

Велехов поднялся.

Велехов. Лидок! Пошел я. Счастливо тебе. Ты теперь долго жить будешь!

Петровна. Я буду долго жить! А Каштанову капут! Друг твой уже, считай, что в могиле.

Велехов. Что надо? Давай, Лидка говори! Деньги? Врача? Что у него за болезнь?

Петровна. Началось все от зависти…

Велехов. От зависти не умирают.

Петровна. Да что ты! Все болезни от нее! Думаешь, легко людям это перенести?.. Легко им жить, когда самые близкие друзья у них оборзели от денег?! Каштанов сидел передо мной, пьяный, в соплях и в слезах, и ныл, как ты на лайнере своем проплыл мимо него. Вот и ему захотелось катер. Да не катер — а хоть лодку с мотором. И он пошел к тебе, к другу. Он думал: ты его поймешь! Ты его не понял! И я его не понимала. Никак ему к этой жизни не приладиться. Ну не может он торговлей заниматься! Нет у него этой жилки! Я давала ему сметану выносить к дороге. Чем кончилось? Остановился перед ним шестисоточник — он ему все и отдал, и денег не попросил.

Велехов (смеется). «Шестисоточный» остановился и за сметану не заплатил?

Петровна. Голодный был старик. Живет один круглый год на шести сотках.

Велехов. А-а, понятно.

Петровна. Квартиру у этого старика бандиты забрали, еле жив остался. Я старика знаю: он преподавал сольфеджио в консерватории. Я бы ему тоже поверила. Каштанов — он добрый, он все отдает. Ну не предприниматель он! Мне на чужое богатство — забить и забыть, потому что я, хоть и малую выручку подсчитываю, но свою, а Каштанов не смог смотреть на тебя. Он тебе позавидовал. С тебя все началось. Я все свои деньги через тебя потеряла, и как мне их вернуть теперь — не знаю. Помоги!

Велехов. Что, что?

Петровна. Зависть — самая страшная человеческая болезнь. Мы можем сказать, что Каштанов уже умер: дух из него ушел!

Велехов. Вы, ребята, сначала разберитесь между собой, кто там у вас умер! Если вам деньги нужны — я и так дам! Это у вас, что, семейный бизнес такой: из меня слезу вышибать?!

Петровна. Вот уж мне твоей слезы не нужно! А умру — обо мне есть кому печалиться. Обо мне Роза вспомнит и Моника! И достаточно мне! А внученьку свою я в люди выведу! Пока не выучу внучку — буду жить! Буду жить!

Велехов. Нет, милая! Ты — покойница! Каштанов мне сказал: ты умерла!

Петровна. Кто?! Я умерла?! Я не умерла!.. И не умру!

Велехов. Каштанов просил у меня деньги на твои похороны! И не сто долларов — побольше! Я дал! Теперь ты с неба сошла, говоришь, умирает Каштанов. Вы друг друга за мой счет похоронить решили?! Не пойму!..

Петровна. Про что ты Боря? Это ты у нас покойник! Мне сказали, тебя недавно похоронили!

Велехов. Да нет, ребята! Меня пока рановато!

Петровна. Такую горючую я слезу пролила! Мне про тебя сказали, что прокуроры тебя убили!

Велехов. Что, что?

Петровна. Нашли тебя с дыркой в голове в кабинете! Потом было следствие, и постановили — что ты сам застрелился. Это мне сказал московский адвокат.

Велехов. Какой адвокат?

Петровна. А может ты его и знаешь: фамилия его Горкий…

Велехов. Знаю. Звали его Максим.

Петровна. Фамилия — Горкий! Без мягкого знака! Не Горький, не Алеша Пешков, который с бурлаками кашу варил — а Горкий. Писатель, он, помнишь, был с длинными усами, а этот без усов. Но все законы знает. Я ему не верила поначалу, тоже путала с писателем… Так вот он мне сказал: умер ты и наследство твое рвут на части шакалы-прокуроры… А мы с Каштановым учредители. Ты главный учредитель, и мы тоже учредители, и теперь имеем право что-то получить. Но мне твоих денег не надо. Я хочу свои кровные вернуть

Велехов. Слушай! Покойница! Тебе врач не нужен?!

Петровна. Да не я, а ты покойник! В документах написано, что ты покойник! А почему я документам верить не должна? — там печати стоят! Я поверила. А то, что я покойница, нигде не написано! И защитник мне сказал, что ты нам остался должен вообще миллионы… Он у меня все деньги, что у меня были, взял за консультацию…

Велехов. Стоп! Говори по порядку! Что за документы?

Петровна. Есть у меня, Боренька, бумаги — в них все подробно описано. Документы эти всегда при мне. Я их даже в полеты беру. Вот тут у меня под сердцем пояс чести. Раньше в нем были деньги, а теперь только эти документы. Сейчас… Вот они… (Достает, перелистывает бумаги.) Что в этих документах изложено… Ты мне скажи: верить мне этому или нет?.. Получается… что в итоге оказалось… что двум остальным учредителям фирмы «НАЛ» ты задолжал сумму…

Велехов. Какой, какой фирмы?

Петровна. Нашей с тобой совместной фирмы «НАЛ».

Молчание.

«НАЛ» — это ее короткое название, длинное — вот тут в документах написано: «Новая аналитическая логика».

Велехов. Лида, видимо, женщинам летать нехорошо.

Петровна. А я не в ступе — я на скамеечке сижу, на скамеечке.

Велехов. У тебя как с мозгами?

Петровна. Мозги не выдуло, не беспокойся. У меня мозги от полетов только крепче стали. Я не хочу твоих денег. Мне бы свои вернуть! Ты, к тому же, еще и живой оказался. Слава Богу, конечно. Живи! Но как мне быть? Я понять должна: учредитель я или нет… умер ты или нет!

Велехов. Стоп! Бредятина какая-то!

Петровна. Кругом, кругом бредятина. Перемешано, запутано! Никто ни за что не отвечает! Видишь, меня, оказывается, собственный муж уже похоронил, а я живу и песни пою!

Велехов. Дай-ка посмотреть документы…

Петровна передает бумаги, Велехов перелистывает их.

Велехов. Кто, говоришь, адвокат?

Петровна. Горкий. Он молодой, но теперь старых защитников-то и нету почти. Я за эти бумажечки немало ему уплатила. Сумма для тебя, конечно, никакая — ерунда, а моя Моника — ветеран уже…

Велехов. Какая Моника?

Петровна. Корова.

Велехов еще какое-то время изучает бумаги.

Велехов. Подожди с коровой. Где он обитает этот, который не бурлак?

Петровна. Не знаю. Каштанов его нашел. Так Каштанов все запутал, гад! Не знаю: как ему теперь верить, как с ним жить!

Велехов. Вы все в той же деревне?

Петровна. В Париж пока не переехали. Для меня большая проблема: не решила, где в Париже буду Монику и Розу пасти.

Велехов. Есть там Елисейские поля.

Петровна. А! Действительно! Что же это я? И название хорошее. Елисей — хорошее имя, доброе.

Велехов. Каштанов где?

Петровна. Да что бы он провалился этот Каштанов!

Велехов. Где он?

Петровна. Пока в той же деревне находится. Но теперь все! Не могу больше его терпеть! Вот явлюсь домой — я ему вопрос задам, на каком я свете, на этом или на том?

Велехов. Номер дома?

Петровна. Семь. Напротив колодца.

Велехов. Сейчас мы выясним, кто из нас умер, кто кому должен. (Громко.) Игорек! Подойди!

Игорь подходит.

Велехов. Футбол досмотрел?

Игорь. Извините, Борис Сергеевич.

Велехов. Все! Давай мигом, туда-сюда. Мигом — у меня времени нет. Подъедешь в деревню Саблино, в доме номер семь заберешь человека. Фамилия — Каштанов. Привезешь сюда. Скажешь: ему надо жену забрать.

Игорь. Понял, Борис Сергеевич.

Игорь быстро уходит.

Петровна. А зачем же так про меня, Боря? Сначала я у тебя была «хреновина»…

Велехов. Что еще?

Петровна. Зачем так грубо — «забрать»? Я, что, пьяная?

Велехов. Передохни, Лидок. Пивка не хочешь?.. холодненького…

Петровна. Ничего я не хочу. Я, оказывается, сама — «холодненькая».

Велехов. Я тоже. Поэтому надо нам согреться!

Петровна. Мне еще на базу лететь. Я водку с экстремалками пила, а с твоим пивом я в космос улечу.

Велехов. Виски?

Петровна. Давай виски. Действительно, унесет меня куда-нибудь подальше от всех — и слава Богу!

Велехов. И я выпью виски.

Наливает.

За встречу, младший матрос Каштанова!

Петровна. За встречу, сеньор капитано!

Велехов. Чокаться не будем?.. вроде мы с тобой покойники…

Петровна. Не будем.

Велехов и Петровна выпили.

Петровна (оглядевшись). Померла — и попала в рай… Дворец какой у тебя!..

Велехов. Каштанов, ты сказала, не пьет?

Петровна. Не хочу об этой собаке говорить. Пес! Купил на рынке образ Андрея Первозванного… записался в библиотеку районную…

Велехов. Что, что?

Петровна. Да ужас вообще! Весь замкнулся, молчит, не смотрит на меня… (Сдерживая слезы.) Боря, неужели Каштанов прямо такие слова выговорил: Лида умерла?

Велехов. Что ты там про какую-то фирму начала?

Петровна. А как, не сказал?

Велехов. Что «как»?

Петровна. Как я умерла. По-разному ведь люди умирают.

Велехов. Я не спрашивал.

Петровна. Каштанов неужели ничего такого красивого не придумал?

Велехов. Лида, ты у него сама сейчас спросишь, как ты умерла.

Петровна. Что, просто окочурилась в хлеву, что ли?

Велехов. А-а, подожди… Какую-то он нес околесицу, что ты сначала оглохла…

Петровна. Потом ослепла…

Велехов. Что-то в этом духе.

Петровна. Даже брехня у него потускнела. А помнишь, как он брехал?! Какие зигзаги выписывал!

Велехов. Талант он, видно, еще не весь растратил: меня приговорил к расстрелу…

Наливает. Молча выпили.

Закусывай.

Петровна. Боря, я так нахально Валино место заняла. У тебя с ней пикник был…

Велехов. «Пикник»!.. Какие слова знаешь!

Петровна. Это меня экстремалочки учат. У них есть такие понятия: «пикник с эротикой» и «пикник без эротики». А у нас всю нашу молодость была эротика без пикника, и как мы весело по жизни прошли! (Грустно смеется.) Не переживай, Боря — всего не наверстаешь… (Чуть изменившимся голосом.)

Исчезает жизнь, как исчезают тени

Проходящих в небе облаков

На земле, где никого не видно,

Кроме ужасающих волков…

Чьи стихи?

Велехов. Опять не Пушкин.

Петровна. Мои. У меня, понимаешь, первая строчка красивая получается, а вторая обязательно вывернется так, что все наоборот выходит. Жизнь такая вокруг, что она моей лирике крылья обрезает. Первая строчка рождается у меня, когда я в небе летаю, а следующая, когда на земле иду домой. Прихожу — там этот гад… могильщик капитала!.. А вообще, он быстро рифму подбирает. Вот ты, Боря, попробуй, и мы посмотрим: получится у тебя… Недавно я у него спросила рифму для слова «межа»…

Велехов. Ежа.

Петровна.

Тихо в поле. Свищет зяблик,

пролетая над межой…

Слово «межой»… «Ежой» — такого слова не припомню. Конечно, можно и так:

Тихо в поле свищет зяблик,

А под ним лежит межа… (Пауза).

Отдохнуть едва присела —

Мне подсунули ежа.

Велехов.(смеётся) Ничего…

Петровна. Вообще, Борька, в моей жизни теперь главный человек — ты! Все мысли о тебе. Проснусь на зорьке, глаза открою и думаю: где он там, мой Боренька Велехов? Скоро ли сюда приедет? Я последнее время собираю о тебе народные сказания и легенды. Я поражаться не устаю! Чего только про тебя не говорят, Боренька! Говорят, новая жена у него, извини меня за грубость, модель, француженка, и говорят, черненькая, негритяночка… держишь ты для нее замок на берегу Средиземного моря… а предыдущая жена тоже была модель, но англичанка, и ты выкупил для нее Букингемский дворец, а ей все мало, и она там скрипит зубами, в Англии, а сделать ничего не может, потому что француженка по сравнению с ней — просто активированный уголь… Про этот твой деревенский дом тоже такое поют наши Баяны, что просто волосы дымом встают! Внутри все из мрамора и малахита, прислуга только из молдаванок и хохлушек, а садовник, вроде, даже прибалт и говорит с акцентом… и какая-то немка с костылем за всем этим следит, косит на оба глаза, и копейки от нее не утаишь! Я всей этой брехне не верю, я-то знаю: всегда за Каштановым сучки стаями бегали, а ты же был не по этой части. А мне говорят: когда появились русские мужики с такими деньгами — горит вокруг них земля! Европа поднялась на дыбы, в Европе бабы бьют копытами, все они там постоянно делают маски лица и разные натяжки, постоянно кромсают себя как могут, стали все гладкие, нельзя угадать сколько кому лет! И как их не понять! Ни с того ни с сего обрушились на Европу русские придурки с миллиардами и кидают им миллионы направо и налево. И у нас бабки, в смысле наши немолодые дамы, говорят, что каждая европейка, кто скажет нашим там «мерси» или «плиз» без акцента, получает по миллиону, потому что мы, русские женщины, не можем без акцента сказать «плис»…

Велехов. Лидка! Сколько же ты слов за свою жизнь сказала! Я как помню тебя — ты день и ночь только и говорила, несла все подряд, как акын.

Петровна. А ты от слов отвык — у тебя теперь только цифры в голове! А я слова люблю!

Появляется Валя. Она успела переодеться. Говорит по телефону.

Валя (по телефону). Стас… ну, конечно, заезжайте… У нас будут все свои… Человек двенадцать… (Озабочена.) Борис, я правильно поняла Игоря? Он за кем-то поехал?

Велехов. Сейчас сюда Каштанова привезут.

Валя (усмехнувшись, Петровне). Заботливый у вас муж…

Петровна. Заботливый: похоронил заранее. Не каждая женщина может таким мужем похвастать.

Валя. (Велехову). Борис, у тебя какие планы? Могу я узнать?

Велехов. Валюша, мне еще надо полчасика. А в чем дело?

Валя. Я просто хотела узнать о твоих планах.

Велехов. Какие проблемы?! У меня нет полчаса в запасе?!

Петровна. Мне с вами очень посоветоваться надо…

Валя (нетерпеливо). Какой вам совет?

Петровна. У меня муж — человек не простой, с изюминкой…

Велехов. И не с одной. Я думаю, там на килограмм потянет… изюма.

Петровна. У нас летает экстремал-француз. Мы зовем его Ашан. Он всех батонами «багет» угощает. Сам маленького роста, а французский батон «багет» — длинный, и некоторые батоны ему прямо-таки доходят до бровей. Там в Москве говорит, кругом одни его багеты. У него, у этого француза, он мне рассказывал, отец тоже багеты пек, дед багеты пек, и вниз чуть ли не до сотворения мира все в роду багетами занимались. Так вот этот Ашанчик — он приехал в Россию, потому что надумал найти себе русскую жену, потому что русская жена это и женщина, и сожительница, и рабсила в одном флаконе. Он мне предложение сделал. Я пришла домой с двумя багетами и Каштанову даже не сказала, что мне француз предложение сделал. И вот я думаю: а чего мне такого мужа жалеть, раз он меня не жалеет!

Валя. На вашем месте я бы такого мужа на пушечный выстрел к себе не подпускала!

Велехов. У них любовь. Мы Каштанова любим.

Валя. Я такой любви не понимаю и не хочу понимать. Есть вещи, которые прощать нельзя!

Петровна. Правильно, Валя! Настоящая любовь не прощает. Ведь Велехов с Каштановым были главные друзья с детства — он и его не пожалел! За что нам его любить, Боря?

Велехов. Любовь зла…

Петровна. У меня, что, кроме Каштанова, других шансов не было? Валя, я вам сейчас еще один секрет открою: ведь даже Борис Сергеевич мне предложение делал. Это было лет двести назад, правда. Помнишь, Боря?

Велехов. Не помню…

Петровна. Я тогда, как пионерка, хранила верность Каштанову. Мы с ним еще не расписались, а его послали в Саратов на курсы повышения квалификации механиков. И ближайший его друг, конечно, Боря Велехов, вместо того, чтобы меня поддержать в разлуке, начал за мной грубо ухаживать. И до тех пор ухаживал, пока я ему рожу не набила… Тебе, Боря, повезло! Со мной бы ты так не выдвинулся. Тебя человеком сделала Валечка. Валя, извините, что я про вас такие комплименты говорю. Вы его правильно настроили, потому что вы были сильнейший экономист. А я, дура, своего Каштанова жалела. Вместо того чтобы из него веревки вить, я им любовалась. Но суть не в том! Знаете, Валя, в чем суть?

Валя. Пока не знаю.

Петровна. Каштанов, у меня всегда свободным был! Это мне еще отец мой говорил: для настоящего мужчины есть два понятия — тюрьма и воля.

У Велехова зазвонил телефон.

Велехов (по телефону). Да, Игорь. (Петровне.) Лида, ну вот и третьего покойника доставили.

Петровна. Ага! Ну, я пойду пока парашютик свой приберу, а ты, капитано, сразу-то его не разочаровывай, не говори, что жива жена. Это я ему сама скажу.

Петровна уходит. Велехов и Валя одни.

Валя. Она, по-моему, сумасшедшая.

Велехов. Есть немного. Но этого у нее и раньше хватало.

Валя. Я ее боюсь. А муж, Господи прости! Просто урод! Ну как так можно просить деньги на похороны живой жены?!

Велехов. Бизнес-проект. По факту вполне удачный — деньги же он получил.

Валя (озабоченно). О чем ты с ней говоришь? Какой-то бред! Какой-то француз Ашан!.. Ты ими долго будешь заниматься?

Велехов. Я же сказал, что быстро. Это Лешка Каштанов…

Валя. Борис, я тебе напоминаю, что к нам люди едут.

Велехов. Сюда тоже вроде человека привезли — не обезьяну!

Валя. Зачем ты вообще с ней заговорил! С ней должны были говорить охранники.

Велехов. Уже говорили, не волнуйся.

Валя. Я не волнуюсь.

Велехов. Ну, и ты тоже побудь с ними, хоть пять минут…

Валя. О чем мне с ними говорить? Я их не понимаю, они меня не понимают… Я не против твоих друзей. Хочешь с ними общаться — общайся без меня.

Велехов. Ну-ка, подожди!..

Валя. Тебе с ними интересно — я могу понять… так и скажи. Я тут при чем?! Я видела твое лицо, когда ты с ней разговаривал! Все утро у тебя была дурное настроение. Сколько я тебя упрашивала покататься со мной на лошади! Еле упросила.

Велехов. Сядь.

Валя. Ты и с ней выпил.

Велехов. Я прошу тебя: посиди с ними.

Валя. Тебе так важно, чтобы я здесь присутствовала? Да?

Велехов. Угадала.

Валя. Я прошу тебя: не пей больше, пожалуйста.

Велехов. Очень, очень, очень важно.

Валя. Хорошо. Мне тоже на все и на всех наплевать. Мне пойти занять твою гостью?

Велехов. Займи.

Валя. С утра было такое потрясающее настроение! Ты все сделал, чтобы его испортить!

Велехов. Пять минут…

Валя. Ты можешь не торопиться. Мне уже все равно!

Валентина уходит. Мимо нее проходит Каштанов.

Валя (задержалась). Здравствуйте. Очень рада вас видеть.

Каштанов. Это кто?

Валя. Это я. Я Валя, жена Бориса Сергеевича.

Каштанов. А-а моя жена где?

Валя (сухо). Вы не здесь ищете свою жену.

Каштанов. А где она?

Валя. Вам надо ее искать на кладбище!

Уходит. Каштанов напряженно смотрит ей вслед. Подходит Велехов.

Велехов. Ну… здорово…

Каштанов. Это кто?

Велехов. Слепой, что ли?

Каштанов. Борис?

Велехов. Борис. Что озираешься? Как тебе у нас, в загробном мире?

Каштанов. А где… она?

Велехов. Кто?

Каштанов (с трудом). Случилось с ней что?

Велехов. С кем?

Каштанов. С Лидой. Упала она?

Велехов. Может, это ты упал? Ты же мне сказал — она умерла.

Каштанов. Да вроде… умерла…

Велехов. Я почему тебя позвал? Решил могилку Лиды навестить.

Каштанов. Давай… как-нибудь навестим…

Велехов. А зачем откладывать? Поехали сейчас. Машина вон — нас ждет. Ты где Лиду похоронил?

Каштанов. Не помню…

Велехов. Креативный ты паренек, Леха!

К ним приближаются Валя и Петровна.

Петровна (громко, как бы не замечая Каштанова). Скажите мне, Валя, вы не знаете, в честь какого Елисея названы поля в Париже? Это не тот Елисей, который гастроном в Москве построил?

Валя (заметно раздражена). Тот.

Петровна. Красиво звучит: Елисейские поля…

Валя. Франция — красивая страна.

Петровна. Валя, я не побоюсь вас спросить, как вам удалось так себя сохранить?

Валя (с большим раздражением). Про что вы меня спрашиваете конкретно? Про моего косметолога, про тренера, про систему питания — про что?

Петровна. В Париже я же смогу заняться своей косметикой? Я из косметики за всю жизнь когда-то пользовалась губной помадой и духами «Белая сирень».

Валя. Сможете!

Петровна. Как там парижане к домашним животным относятся? Могут ли парижане позволить мне свободно пройти по улицам, например, с козой?

Валя. Да ходите хоть с козлом! Кому какое дело!

Петровна. Конечно, Париж всегда славился большой свободой нравов…

Валя (Каштанову). Вот вам ваша жена.

Молчание.

Каштанов (тихо). Петровна… ты что… жива?

Петровна. Жива! А вы, Каштанов, оказывается, меня в могилку гоняете, как шарик в лузу! Что смотришь?!

Велехов. Стоп! Вопросы Каштанову буду задавать я.

Каштанов. Очная ставка намечается?

Петровна. Намечаются поминки.

Каштанов. По ком поминки?

Петровна. По тебе!

Каштанов. А-а… спасибо, что позвали.

Петровна. По мне тоже. До меня дошла весть, что ты меня уже похоронил. Так это? (Пауза.) Лешка, это правда?! Скажи, что не было этого!..

Молчание.

Велехов. А я, Алексей, с твоей помощью погиб при невыясненных обстоятельствах. Не прояснишь «обстоятельства»?

Молчание.

Петровна. Никого ты не пожалел. Тут среди нас только Валя оказалась живая. (Каштанову.)

Каштанов (Вале). Леша меня зовут…

Петровна. Видишь, видишь, Боря? Как только молодую и красивую увидел, он сразу Лешей стал!

Каштанов. А кто я? Вася?

Петровна. Ты — Алексей Николаевич. (Вале.) Валечка, вы его не бойтесь.

Велехов разливает в бокалы.

Велехов. Команда буксира «Упорный» собралась на незапланированные поминки. Команда в полном составе окочурилась, капитан Велехов наложил на себя руки, но признан убитым…

Петровна. Наоборот, капитан…

Велехов. Младший матрос Лидия Каштанова объявлена умершей…

Петровна. Это правильно.

Велехов. Механик Алексей Каштанов…

Петровна. Помирает на глазах…

Велехов. С кого начнем? Решай, Каштанов — ты нас всех приговорил.

Каштанов. Ребята, не надо так шутить.

Петровна. Вот и сбылась твоя мечта, Лешка: справляем по мне поминки. Скажи что-нибудь, Каштанов!

Каштанов. Ладно, Лида… все и так понятно…

Велехов. Алексей, мы слушаем.

Каштанов молчит.

Велехов. Ну что, покойнички, выпьем за здоровье? Выпьем молча, не чокаясь. Каштанов, возьми бокал.

Каштанов. Нет, нет! Я не буду.

Велехов. Ты, что, Каштанов, действительно болен?

Каштанов. Я теперь пас.

Велехов (Каштанов). Леша, выпей. Выпей на радостях! Не каждый день жену хоронишь!

Каштанов. Вы пейте ребята — на меня не смотрите.

Велехов. Смотреть на тебя мы не будем. Смотреть на тебя — радость небольшая, это правда.

Каштанов подошел к Петровне.

Каштанов. Понимаешь… приехал джип, вышел детина сказал: поедешь со мной, заберешь жену. Я спросил: жива она? Он так плечами пожал… Я решил… упала ты…

Петровна. И тебе меня жалко стало? Быть того не может.

Каштанов. Парень сказал — забери жену. Откуда женщину забирают?

Петровна. А я не знаю. Я только мужчину забирала.

Каштанов. Ну, машина сбила…

Петровна. Да? Почему обязательно женщину сбила машина? Женщин забирают из парикмахерской.

Каштанов. Какая у нас тут парикмахерская?

Петровна. А что, я не могу, думаешь, до парикмахерской долететь?

Каштанов. Ну, а как понять его? «Забери жену»!.. Ну, я думал: долеталась, упала, наконец…

Петровна. «Наконец»! Слышишь, Борь …

Каштанов. Да я рад, что ты жива!

Петровна. Нет, Каштанов, ты не рад! Не рад! Не рад!

Петровна не смотрит на Каштанова. Тот неожиданно обнял, прижал ее к себе.

Каштанов. Рад… Лида… рад!..

Спину Каштанова затрясло.

Петровна (плача). Правда испугался за меня? Правда испугался, что я упала?

Каштанов (плачет). Прости… Лида…

Петровна. Правда?

Каштанов. Ребята… вы… простите меня… Может, и Бог меня услышит… простит…

Велехов. Что ты каяться начал!

Каштанов садится на землю, плачет, закрыв лицо руками.

Велехов. Эй! Мужик!.. Что с тобой?

Валя. Что за ужас! Да поднимите его!

Петровна. Не надо, Боря, я уж сама. Сейчас я его в чувство приведу. Вот такая у нас в последнее время… «депрессия»…

Велехов (тихо). Лешка… кончай… Встань, встань…

Каштанов. Капитан, нечего мне тебе сказать в ответ.

Петровна. Ты что плачешь тут при людях? Прекрати! Не совестно тебе? (Вале.) Видите, Валя, как получается: нас хоронят, хоронят, а мы все живем. И вам мешаем… Все живем, все не вымираем.

Валя. Чем вы мне мешаете?

Петровна. Мешаем, мешаем. Я знаю. И на людей-то мы уже не похожи.

Валя. Что он плачет? Сделайте что-нибудь!

Велехов. Может, это такой эффект у него от трезвого образа жизни начался? (Каштанову.) Лешка, выпей. Это приказ! Или я охрану позову — они в тебя насильно вольют! (Громко.) Игорь, иди сюда!

Петровна. Не надо Игоря! Сейчас начнет его на землю валить лицом вниз.

Быстро подходит Игорь.

Игорь. Здесь я, Борис Сергеевич!

Петровна. Ты, иди отсюда! Иди сам ложись!.. полежи вон там на клумбе — лицом вниз.

Игорь. Борис Сергеевич…

Велехов. Подними этого товарища и посади. Посади аккуратно.

Игорь поднимает Каштанова.

Велехов (Игорю). Посади его.

Игорь усаживает Каштанова.

Велехов. Теперь дать ему стакан, налить ему виски!

Игорь послушно выполняет.

Велехов. Каштанов! Повторяю приказ: выпить! Слышал? Это приказ. Иначе в тебя Игорь насильно вольет. Устроил тут сухую голодовку!

Каштанов. А что это?

Велехов. Виски. Напиток хороший, достойный тебя.

Каштанов. Я себе слово дал, что пить не буду.

Велехов. А кто тебя заставляет пить? Мы сейчас говорим о лечении, мы говорим об умеренных, я бы сказал, символических дозах. У тебя, Леша, депрессивный психоз в апогее и некрофилия, но некрофилия еще в слабой форме, в зачаточной. Не дай ей развиться — погаси. Не при Лиде будет сказано, но такие города как Куйбышев — ныне Самара — Саратов, Астрахань и особенно волжский городок Набережные Челны — ныне Неубережённые Члены — помнят тебя как большого жизнелюба!

Каштанов. Про некрофилию ты зря…

Велехов. Я сказал: в зачаточной форме.

Каштанов не сразу, но выпил.

Велехов. Ну вот… Полегче тебе?

Каштанов. Полегче…

Петровна. А вы, Валя? Височки…

Валя. Спасибо, я не пью виски.

Петровна. А я с удовольствием выпила. Вот только на своих поминках попробовала этот благородный напиток «виски». Этот напиток пила королева-мать и дожила до ста лет. Я от экстремалок это узнала. Они мне сказали, что такими висками, шотландскими, иностранные женщины продлевают себе жизнь.

Велехов. Мужчины тоже.

Петровна. Но мне таких висок пробовать еще не приходилось — значит, я до ста лет не доживу.

Велехов. Доживешь, если будешь пить.

Петровна. С твоей помощью. Вот ты учредителю поможешь деньгами — буду пить виски и после ста. Мы с Каштановым еще в круиз собирались в Карибский бассейн.

Велехов. Валюша, винца выпей. Среди погибших и твой муж с простреленной башкой. Застрелили меня, между прочим, наши соседи — прокуроры.

Валя. Уже так мило шутим? Ты много выпил. Может быть, остановишься?

Петровна. Ой! Валя! Мой вам совет: не мешайте мужчине на природе выпивать — он вам потом все за это сделает, любой гвоздь забьет.

Валя. Спасибо за совет.

Петровна. Это шутка была, Валя! Что вы как мумия, честное слово! Тут и так три мумии. А вы такая полная жизни женщина!

Велехов. Валюша, сейчас мы еще по капельке выпьем и разбежимся.

Валя. Мне кажется, ты уже достаточно выпил.

Велехов. Что, тут гаишники в кустах стоят? Проверять меня будут?

Петровна. Боря, Вале, наверно, скучно с нами, с покойниками?

Велехов (смеется). Это потому, что покойники мало выпили.

Петровна. Скучно, вам, Валя?

Валя. Если честно — то скучно.

Петровна. А мне с ними весело! С такими, как у нас, ребятами женщина не заскучает. Не дадут!

Зазвонил телефон. Валя включила трубку.

Валя. Леночка, повернули с кольцевой? Теперь по шоссе до указателя… Правильно — направо. Потом все очень просто: по этой же дороге, не надо никуда сворачивать, доедете до будки охраны. После охраны уже будет виден наш дом… И кто же там был еще, в Завидово? Ну мы тоже так славно покатались с Борисом Сергеевичем на лошадках… И Петя тоже с вами? Ну мы будем только рады. (Велехову.) Это Сударев. Они всей семьей. Борис, я должна идти.

Велехов. А я тебя, что, держу? Иди.

Валя. Я опять в чем-то виновата?

Неловкое, напряженное молчание.

Зачем ты приглашал гостей? Я не понимаю…

Петровна. Ой да что же вы так переживаете?! Мы сейчас уйдем, Валя — не волнуйтесь вы так! Пойдем, Леша, пойдем.

Встает. Поднимается и Каштанов.

Велехов. Сидите.

Валя. Лида, я совсем не вас имею в виду. Мы пригласили людей в гости — должна я их как-то встретить? Вы можете остаться и быть здесь сколько хотите… можете пойти с нами…

Петровна. Нет, нет! Что вы! Каштанов в соплях весь. Вдруг он опять плакать начнет. Такой вечер незабываемый будет у ваших гостей!

Валя. Тогда я прощаюсь с вами. Было очень приятно.

Петровна. А мне еще больше.

Валя. Игорь теперь знает, где вы живете, я пришлю вам с ним косметику. Я примерно поняла, что вам нужно.

Петровна. Какой Игорь?

Валя. Игорь… это наш охранник.

Петровна. Ой не надо Валя, а-то он меня опять положит лицом вниз… на процедуры.

Валя. У вас сухая кожа?

Петровна. Кожа? У меня она сейчас сухая.

Валя. Я вам что-нибудь подберу.

Валя уходит.

Петровна (вслед). А я вам с Игорем от нашего стола пришлю молока. Коза у меня Роза… Боря, мы сейчас пойдем. Спасибо тебе. Каштанов прямо на глазах выздоравливать стал.

Велехов. Матрос Каштанова, рот закрыть и молчать! И больше ни стихами, ни прозой…

Петровна. Нет, капитано, молчать не могу. Я к тебе не на собственные поминки прилетела! У меня к тебе серьезный вопрос. Разреши вопрос, капитано.

Велехов. Разрешаю.

Петровна. Каштанов, пока ты еще трезвый, тоже слушай. (Внятно.) Боря оказался живой, я хочу у него узнать, как с «налом» дела обстоят: было это или не было? И пусть мне мои деньги вернут!

Каштанов. Сами разберемся! Не надо, ничего ему говорить — бурелом это все…

Петровна. Почему? Почему я не могу о фриме говорить? Есть она?

Каштанов. Не надо…

Петровна. Нет, надо!

Каштанов. Боря, не слушай ты ее. Не было никакой фирмы.

Петровна. Как не было?

Велехов (Петровне). Стоп!

Петровна. Подожди, подожди! Капитан, ты не с ним говори, ты объясняйся со мной. Механик еще одну рюмку выпьет и все с себя отдаст. Меня слушай, капитан!

Велехов. Капитан тебя слушает.

Петровна (медленно). Понимаешь? Ты гражданин — я гражданка, ты россиянин — я россиянка…

Велехов. Лида! Я просил: не надо стихами.

Каштанов. Петровна! Не было «Логики»!

Велехов. Не было логики! Нет, и не будет! Мы померли, и теперь можем торжественно доложить Аристотелю: не прижилась у нас логика!

Петровна. Почему это не было «Логики»?

Велехов. Потому что мы уже выпили! И потом, не бывает логики новой или какой-нибудь другой. Есть просто логика и все! Логика — она или есть или ее нет…

Каштанов. Правильно! Ее нет! Нет! Нет больше никакой логики. И не было! Все это сон разума и улыбка чудовищ! Химера это собора немецкой Богоматери!

Петровна. Французской!

Каштанов. Что-то ты о французах сильно хлопочешь! Смотри! Ты своему Ашану скажи: муж обещал французов без багетов оставить!

Петровна. Утихни! Капитан к тебе приезжал с Сухонькой?

Каштанов. С Сухонькой капитан приезжал, просил меня ему помочь деньгами! В долг дать просил! Денег я ему тогда не дал, потому что ты мне их не дала. Теперь хлопай ушами, королева-мать.

Петровна. А были они у меня? Подожди! Значит, он просил помочь, а почему же он нам не больно-то помочь хочет?

Каштанов. Он мне помог — денег дал.

Петровна. На похороны мои? А на жизнь кто мне даст?

Каштанов. Боря, она как начинает говорить, говорить, цеплять одно за другое — ее не остановишь и не поймешь!

Петровна. Раньше меня понимал.

Каштанов. Да я раньше трезвым никогда не был!

Петровна. А как стал трезвым, так ум-то и потерял. У тебя же теперь другое представление об окружающем мире.

Каштанов. Это правильно. Я когда пить перестал, мне все стали пьяными казаться. Про мужиков просто и говорить не буду — одна дурь в лицах. Женщины, когда молчат — еще ничего, заговорят — хоть тащи их всех под холодную воду. Дети играют, кричат что-то — мне кажется: детишки пьяные. Собаки брешут — думаю: кто их напоил? Телевизор смотреть не могу: там весь народ как со страшного перепоя… чего-то кричат друг на друга, орут какие-то песни, несут одну околесицу — муть, муть, одна муть… Выключу телевизор, выйду во двор — над головой Петровна на парашюте летает… Представляешь, какие времена настали! У нас раньше жизнь была экстремальная, поэтому мы отдыхали, как тюлени, ложились на солнце и думали о пиве.

Петровна. Тюлени пива не пьют.

Каштанов. А ты с ними пила, с тюленями?

Петровна. Ты с ними пил! На Кубе!

Каштанов (поет). «Куба — любовь моя! Остров зари багровой. Песня летит над планетой звеня…» Эх! Капитано! Сколько мне было, когда нас всех списали на берег? Буксир наш, как встал на ремонт в затон, так оттуда и не вышел. Ну сколько мне было тогда?! Меньше полтинника! Я думал: ну вот и мое время пришло — ни на кого не надо горбатиться. А все что ни придумаю — все мимо кассы.

Петровна (Велехову). Какую он по себе эпитафию сказал, ты слышал?! Для него жизнь прекратилась, когда он пить перестал.

Каштанов. Раньше!

Велехов. Ты, Леша, в этот исторический поворот не вписался. Не беда!..

Петровна. Правильно! Надо жить своей жизнью.

Каштанов. Не перебивай! Дай капитану закончить.

Петровна. Ты кончай пить, барбудос! Куда ты разогнался?! Наливай другим лучше!

Каштанов. Я всем налью, не беспокойся. И под руку не говори, когда человек разливает! Надо всем замереть, затаив дыхание, когда человек разливает! Потому что, когда я друзьям наливаю, это же я хочу, чтобы было поровну.

Петровна. Действительно, ожил!

Каштанов. Я всегда поровну разливал.

Петровна. Боря! Не давай ему вторую бутылку. Ты глянь, сколько он себе налил. Это поровну? Нашел виночерпия!

Велехов. Ожил, ожил!

Петровна. Я знаю, отчего он ожил! Валя его твоя возбудила… Показалась девушка в окошке, Поливает белую герань… (Каштанову.) Давай лучше рифму мне придумай к слову «герань»!

Каштанов. Отбарабань.

Петровна. Не хулигань! Вот такой он у меня муж — помешанный на эротике.

Каштанов. Занавесочку приподними немножко, и ее…

Петровна. Ну хватит! Не на барже своей плывешь!

Велехов. Да, Каштанов, будь поаккуратнее с рифмами при даме.

Петровна. Я для него не дама.

Каштанов. Все понимают в размере своей испорченности.

Показалась девушка в окошке,

Поливает белую герань.

Занавесочку приподними немножко

И герань свою (Кричит.) от-та-ра-бань!

Велехов (хохочет). Это совет девушке от дедушки Каштанова, что ли?

Каштанов. Вроде того. Понимаешь, дедушка хи-и-трый!..

Велехов. Не хитрый, а мудрый. Ребята… хорошо сидим…

Петровна. Хорошо лежим, покойнички!

Велехов. Вот, и за это теперь! Не чокаемся!

Дружно выпили.

Каштанов. Капитано, ты вроде сказать хотел.

Велехов. Ребята… Никто не знает, что нас еще ожидает. Ну сколько там мне нормальной жизни осталось? Пустяки. Ну пять, ну десять лет. Я уже с врачами чаще вижусь, чем с внуками. А все время приходится воевать: конкуренты, прокуроры — от кого только не приходится отбиваться… К чему все это я? Лучшие годы уже позади. Я думал, повезло мне: деньжат заработал — пока жив, все смогу еще попробовать. Попробовал. Ну нажрал пузо — теперь не знаю, как похудеть. С пузом ты, без пуза — все равно понесут тебя в ад ногами вперед… Правильно, Леша?

Петровна. А может, за этот вечерок, что ты с нами, убогими, посидел, ты и в рай попадешь, капитан.

Велехов. Ну тебе виднее, ты, Лида, к Богу ближе, чем мы.

Петровна. Я к Богу ближе.

Каштанов (тихо). Говори, Боря, говори…

Велехов. Да что говорить?! Последние годы мне одна мысль покоя не дает: вроде все есть — а нет от этого радости, отчего-то пусто в душе… Мир исколесил, все вроде повидал — а толку? Там на тебя смотрят, как будто ты весь свет обокрал, здесь вообще — не жизнь, а круговая оборона. Стая тебя окружила и ждет… и глаза горят. Свистни только — начнут рвать по частям… Жили бы мы лет по двести по триста — был бы смысл воевать с ними, а так иногда думаю: да пусть все забирают!..

Петровна. Так дети, внуки у вас! Все это для них.

Велехов. Для них, по совести говоря, чем быстрее мы окочуримся все, территорию им освободим, дадим им дышать свободно — тем им лучше будет.

Молчание.

Петровна. Ну ты и сказал! Вам надо вдвоем с Каштановым гастролировать — плакать по клубам. Не ожидала такое услышать от тебя, Боря!

Велехов. От нас ведь одна только дурь на земле останется — ничего путного.

Петровна. Ой, Боря — ты наш контингент. Тебе надо в экстремалы записываться.

Велехов. Этого у меня хватает. Вокруг такие экстремалы, с такими клыками!

Петровна. А ты меньше думай о себе, Боря. Ты думай о внуках — тебе не захочется умирать. Хорошо ведь на них смотреть, интересно, как они растут… Ребята, что я поняла в небе: мне не умереть страшно, думать страшно, что Каштанова одного оставлю, внученьку. А если бы жила я сама по себе — умерла бы легко и незаметно, и никто такой пропажи не заметил бы. Как хорошо жить! Вот я, когда летаю одна на вечном просторе, все мне внизу кажется таким маленьким… копошатся в земле на огородах, думают только о жратве, о деньгах, а мне им хочется крикнуть: как хорошо жить! (Плачет.) Зачем ты такое сказал, Боря? Я теперь про тебя буду думать… Ребята, не надо умирать…

Каштанов. Ты, Борис Сергеевич, пей виски ведрами, живи и за королеву- мать, и за короля-отца, но на всякий случай я тебе скажу: ты, Велехов, был хороший капитан.

Велехов. Команда у меня была хорошая.

Молчание.

Ладно… давайте прощаться. Поминки справили… (Указал Петровне на документы.) Это я пока при себе оставлю. Сколько Алексей Максимович с тебя запросил за эту поэму?

Петровна. Десять тысяч.

Велехов. Не рублей, надеюсь? Слушай, Каштанов, главное-то я чуть не забыл: у меня мотор на старой яхте постукивает. Не посмотришь?

Каштанов. А у тебя уже новая!

Петровна. Новая! И что? Теперь тебе от этого в петлю лезть?!

Велехов. Старую я сыну отдал на свадьбу. Женился уже и младший. Заплатят тебе, хорошо заплатят.

Каштанов. Так посмотрю — а за деньги нет. Я тебе и так должен.

Петровна. Ты смотри, сколько у него от двух рюмок благородства!

Велехов. Я пришлю за тобой человека. (Разливает.) Давай, Лидок, на посошок!

Петровна. Поняла. Чокаться опять не будем? По логике…

Велехов. Это по новой нельзя, а по старой логике — мы пока еще живы!

Чокаются. Выпивают.

Петровна. Ну все! Улетаю я от вас. Время мое кончается — парашютик сдавать надо. Там у нас тоже очередь на полеты. Прощай, Боря! Не знаю, когда теперь при такой жизни увидимся. Приходи ты к нам в гости. Я на доме теперь мемориальную табличку повешу: «Новая Аналитическая Логика. Учредители: Моника, Роза и Лида».

Велехов. Залетай как-нибудь.

Петровна подошла к Каштанову. Некоторое время молчит.

Петровна. Прощайте, товарищ Каштанов.

Я счастлива с вами была, Когда по течению Волги

Навстречу закату плыла. Теперь я по небу летаю

И скоро от вас улечу. Мне жизни беспутной не жалко,

Мне беды ее по плечу. Мне выпало с вами сродниться,

Мне выпало вас полюбить. И трудно мне будет, конечно,

Все это навеки забыть. Кто вспомнит теперь о Петровне?

Кто скажет ей вслед: «Погоди»?.. У нас еще будут закаты,

У нас еще все впереди…

Каштанов. Да кончай, Лидка! И без тебя тошно!

Петровна. Все! Не ной. Поплакали — и хватит… Прощайте, любимые люди. Вам жить — ну а мне умирать… Каштанов, придумай рифму к слову «умирать»…

Каштанов. В господа и в Бога душу!..

Петровна. Не смей! Не богохульствуй! Вот такие у нас высокие рифмы! Ладно, ребята, значит, тогда еще поживем. Полетела я…

Петровна повязывает голову платком, надевает шлем с очками, уходит. Через короткое время возникает звук моторчика, и видно, как Петровна медленно поднимается в небо, прощально махая рукой. Каштанов и Велехов смотрят вверх. Звук моторчика стихает.

Каштанов. Улетела…

Велехов. И сразу стало тихо…

Тишина, лишь отдаленно, в роще у дома, шумит ветер.

Велехов. Игорь тебя отвезет домой.

Каштанов. Дойду я — тут недалеко. Счастливо тебе…

Велехов. И тебе… Ты это… короче… не скучай. При такой бабе скучать мужику грех.

Каштанов. Это так оно и есть, конечно.

Велехов. И живи, не умирай…

Каштанов. Ты тоже.

Каштанов уходит. Велехов один. Вдруг возник порыв ветра, забились края скатерти. Со стороны дома к Велехову подходит Валя.

Валя. Что ты сидишь? Казахи приехали. Меня там все спрашивают, здоров ты или нет.

Велехов. Не беспокойся.

Валя. Я беспокоюсь. Твои гости ушли?

Велехов. Валюша, я с ними много плавал вместе.

Валя. Боря, это все было в другой жизни.

Велехов. Валюша… жизнь уплыла…

Валя. Что с тобой? Пойдем. Сейчас дождь будет.

Велехов. Никто над тобой больше не летает… Иди, я сейчас приду.

Валя уходит. К Велехову подходит охранник.

Велехов. Что, Игорек?

Игорь. Я объяснил ситуацию ребятам. Ребята уточняют схему полетов самолетов. Информация закрытая, поэтому диспетчера с них деньги просят.

Велехов. Какие самолеты?

Игорь. Ну, вы замечание мне сделали насчет безопасности с воздуха.

Велехов. Ты еще мне про искусственные спутники узнай. (Пауза.) Ну и что вы с ребятами решили? Часть ПВО расположить по периметру? Иди, Игорек.

Игорь отходит. Со стороны дома долетает музыка, голоса и смех приехавших гостей. Велехов смотрит в небо, откуда тихо накрапывает дождь. Мокнет скатерть на столе, и плетеные кресла. Все становится печальным, потому что ушел день, приближается ночь, а с ней все ближе становится осень, дожди и холодные ветры.

Content

Александр Галин
НАЛ и НЛО

Действие первое

Действие второе