Александр Корнейчук

ГИБЕЛЬ ЭСКАДРЫ

Пьеса в трех действиях, семи картинах

Черного моря краснофлотцам

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АРТЕМ МАКСИМОВИЧ — комиссар.

СТРЫЖЕНЬ.

ГАЙДАЙ.

ОКСАНА.

ЛЕЙТЕНАНТ КОРН.

МИЧМАН КНОРИС.

БОЦМАН БУХТА.

БОЦМАН КОБЗА.

ФРЕГАТ, ПАЛЛАДА — кочегары.

НАГАР.

ГЕОРГИНОВ.

БАЛТИЕЦ.

ЮНГА.

РАДИСТ.

КОМИТЕТЧИКИ.

ПРЕДСТАВИТЕЛИ МИНОНОСЦЕВ, МОРЯКИ.

АДМИРАЛ ГРАНАТОВ.

КОБАХА — полковник Центральной рады.

КОМАНДИР ФЛАГМАНА.

ОФИЦЕРЫ.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Картина первая

Ночь. Где-то далеко слышны разрывы снарядов, грохот обозов. В порту стонет маяк-ревун. Будет шторм. Зал в адмиральском доме. Застыли делегаты кораблей, слушая горячую речь председателя, обращенную к стоящим отдельной группой представителям миноносцев «Дерзкий», «Звонкий», «Зоркий», «Стремительный», «Хаджи-бей», «Керчь» и других.

Нагар. Вы все против. Кого ждете? Снаряды ложатся все ближе и ближе. Уже горят дома на окраинах. По улицам с гор мчатся в панике обозы, разбиваются о камни, летят в бухту. Люди, оружие — все смешалось в кровавую кашу, хрипит, стонет и, умирая, шлет проклятья вам и вашему комиссару… Это он повел моряков в горы. Это он завел их в капкан.

Вышел вперед представитель миноносца «Хаджи-бей».

Представитель «Хаджи-бея». Стой! Еще одно слово о комиссаре, и я, беспартийный делегат миноносца «Хаджи-бей», маузером поговорю с тобой. (Выхватывает маузер.)

Блеснули револьверы в руках делегатов, они заслонили собой председателя, сурово смотрят на представителя «Хаджи-бея».

Нагар. Вот вам, делегаты боевых кораблей, революционеры Черноморского флота, — свобода… революция… демократия. Коммиссар повел на смерть ваших товарищей, а он хочет здесь стрелять — в кого? На, стреляй (ударил себя в грудь) в революцию, стреляй!

Представитель «Хаджи-бея». Эх, братишки!.. Убирай маузеры! Если у революции (показывает на Нагара) такая вот морда, то я в порт иду бычки ловить. (Повернулся и ушел.)

Нагар. Спокойно, товарищи! Надо кончать. Еще несколько часов, и история сама решит судьбу Черноморского флота. Фронт прорван, а дальше что? Я спрашиваю вас, делегаты боевых кораблей. Отступать поздно, да и некуда. Остался единственный выход — выслушать представителя Центральной рады, полковника Кобаху. Целый час ждет он нашего разрешения, просит выслушать его. Он хочет заключить с нами соглашение. Помните — нас пока еще просят…

В зал влетает запыленный фронтовик.

Фронтовик. Пакет с фронта от комиссара. (Протянул пакет Нагару.)

Представитель «Керчи». Что на фронте?

Фронтовик. Комиссар приказал отступать. Нажимают, гады.

Нагар (прочитав письмо). Комиссар приказывает поднять пары для эвакуации, открыть огонь с линкоров. (Фронтовику.) Передай комиссару, что мы все подготовим. Ступай.

Фронтовик. Есть! (Ушел.)

Нагар. Если мы сейчас не решим судьбу Черноморского флота, то завтра нас спрашивать не станут. Я обращаюсь к вам, делегаты боевых кораблей, — скажите, дайте ответ сейчас же, кто согласен выслушать полковника? Линкор «Воля»?

Представитель. Есть! Линкор «Воля» согласен.

Нагар. Линкор «Свободная Россия»?

Представитель. Есть! «Свободная Россия» согласен.

Нагар. Миноносец «Дерзкий»?

Представитель. Есть! Миноносец «Дерзкий» согласен.

Нагар. Миноносец «Звонкий»?

Представитель. Есть! «Звонкий» согласен.

Нагар. Миноносец «Зоркий»?

Представитель. Есть! «Зоркий» согласен.

Нагар. Подводная группа?

Представитель. Есть! Согласны.

Нагар. Миноносец «Стремительный»?

Представитель. Миноносец «Стремительный» выслушать полковника Центральной рады согласен. Но за жизнь его не отвечает.

Представитель «Воли». Так, значит, против?

Представитель «Стремительного». Увидишь…

Нагар. Голосую дальше. Миноносец «Керчь»?

Представитель. Мы против.

Представитель «Свободной России». Опять против?

Нагар. Еще несколько часов, и вас спрашивать не станут. История сама решит вашу судьбу.

Представитель «Керчи». К черту историю! На корабли, к минным аппаратам, к башням боевым! Прибудут с фронта комиссар, Стрыжень, комитетчики, и тогда пусть на горизонте появится история в кайзеровской каске. Мы разделаем их, как бог черепаху.

Нагар. Довольно! Целую ночь слышим от вас одно и то же. Кто еще против?

Представители. Миноносец «Пылкий» против. «Строгий» против.

Нагар. Против меньшинство. Попросите полковника.

Вышли двое.

А вас предупреждаю, что мы гарантировали его безопасность… Жизнью ответит тот, кто осмелится дотронуться до него.

Входит полковник.

Представитель «Строгого». Ограничить время.

Нагар. Тише!

Полковник. Я буду краток. Разве можно много говорить, когда льется кровь народа? Наша задача — прекратить пролитие крови демократии. Друзья, Центральная рада просит вас вспомнить, кто вы. Вы же украинцы, сыны степей золотых, потомки славных рыцарей Великого Луга, которые некогда бороздили Черное море на байдарках и добывали себе мировую славу, а теперь вы… кто из вас пойдет против своей истории? Я предлагаю прекратить борьбу между двумя частями демократии… между братьями…

Представитель «Пылкого» (перебивает). Брат! Ой, браток прибыл. Иди сюда, сестра дорогая, иди, я на радостях обниму тебя. (Идет к полковнику, расставив руки.) Так обниму, что душа с тебя вон!

Полковник отступил.

Иди на грудь мою, малютка!

Вскочили представители «Воли» и «Свободной России» и обступили полковника.

Назад! Эх, не дают по душам поговорить. Но ничего, мы еще встретимся… Трепись дальше!

Полковник (переменив тон). Я предлагаю признать протекторат Центральной рады над Севастополем, за что гарантирую вам всем неприкосновенность личности и всех демократических организаций. Если условия Центральной рады будут приняты и на боевых кораблях будет поднято желто-блакитное знамя моего правительства, то никто с вами воевать не станет. Я сейчас иду навстречу, и ни один немец не войдет в Севастополь. Я остановлю их, я остановлю немцев.

Представитель «Керчи» молча подходит к полковнику и оглядывает его с ног до головы.

Что вы так смотрите?

Представитель «Керчи». Интересуюсь тобой. (Протянул руку и щупает сюртук полковника.) Сукно… Сукно немецкое?..

Полковник. Сукно… (Машинально оглядел себя.) Собственно говоря, заграничное… А в чем дело?..

Представитель «Керчи». Ясно…

Представитель «Стремительного». Почему Центральная рада считает Черноморский флот своим, кто дал ей право?

Полковник. Согласно пятому универсалу, Черноморский флот со своей базой — Севастополем — принадлежит лам.

Представитель «Керчи». Какой гарнизон будет в Севастополе и зачем?

Полковник. Гарнизон будет гайдамацкий, и необходим он на случай выступления левых элементов, чтобы отдельная партия не узурпировала власть. Мы — за демократию.

Представитель «Керчи». Диктатуры боишься!

Представитель «Стремительного». Хватит!

Представитель «Пылкого». Отваливай!

Нагар. Тише… замолчите!

Полковник (резко). На фронте ваши большевики разбиты вдребезги. Я предлагаю сейчас же принять мои предложения без дискуссий, так как через несколько часов будет поздно, и кровь демократии, кровь братьев прольется на камнях Севастополя. Я сказал все. Даю вам три часа для ответа. Все. (Демонстративно повернулся и вышел.)

Представитель «Стремительного». Ультиматум? Вон!

Представитель «Пылкого». Провокатор!

Представитель «Керчи». Ну? Вам плюнули в морду! Облизывайтесь, медузы чертовы…

Представитель «Воли». Это ты плюешь на нас. Довольно! Кто мы? Мы — украинцы, и нам незачем идти против братьев своих.

Представитель «Керчи». А мы кто? Мы тоже украинцы!

Нагар. Решайте, делегаты, — есть два пути. Один — идти в последний порт, в Новороссийск, где нет ни базы, ни угля, оттянуть смерть на несколько дней, а потом что? И другой путь — поднять знамя Центральной рады на кораблях, вступить в переговоры с немецким штабом как равный с равным.

Представитель «Свободной России». Линкор «Свободная Россия» поднимет знамя Центральной рады.

Представитель «Воли». Мы также присоединяемся.

Голоса. И мы…

— И мы…

— И мы…

Нагар. Кто следующий?

С грохотом влетел юный моряк-фронтовик, оборванный, запыленный, в шпорах.

Фронтовик (едва переводя дух). На фронте прорыв. Враг уже под Севастополем. Комиссар хочет знать: почему молчат линкоры? Кто сорвал его приказ? Комиссар хочет знать, что делаете вы… Комиссар приказывает открыть огонь…

Большая пауза.

Нагар. Ступай и передай комиссару, что делегаты эскадры сейчас всё решат… Ступай!

Фронтовик. Что же передать комиссару?

Представитель «Стремительного». Срываете приказ комиссара! Так не крутите, богом топтанные, отвечайте ему правду.

Представитель «Воли». Передай комиссару, что мы больше слушаться его приказов не будем. Точка! Мы поднимем желто-блакитное знамя, так и передай ему. Ступай!

Фронтовик. Я не пойду. Я не могу передать комиссару, что вы изменили революции… я не могу… (Представителю «Воли».) Ступай и скажи ему сам. Я не пойду к комиссару… Не пойду!

Представитель «Стремительного». Иди, браток… Иди скажи комиссару: если линкор, если они поднимут желто-блакитное знамя, миноносец «Стремительный» поднимет черный флаг, за ним «Пылкий», «Керчь». Летучим голландцем будем мы бродить по морю, и нам тогда никто не страшен, мы заставим их выполнять приказы комиссара.

Представитель «Воли». Мы расстреляем вас бортовым огнем.

Представитель «Стремительного». Минами вас на дно пустим. За мной, товарищи! К минным аппаратам! К рубкам боевым! Мы вам покажем господа бога вверх винтом.

Нагар. Попутного… Можете идти…

Все рассмеялись.

Голоса. Катись! Катись!

Свист, смех. Из-за колонны появились комиссар, Оксана, Гайдай, Стрыжень, юнга, матрос с гармонью, красногвардейцы, вооруженные бомбами, винтовками, маузерами. Раненого комиссара поддерживают Гайдай и Оксана.

Комиссар. Стой!

Оборвался смех. Все повернулись к нему и застыли.

Представитель «Керчи». Комиссар… Комиссар…

Комиссар отвел рукой Гайдая и Оксану, шатаясь вышел вперед, медленно обвел всех глазами, стараясь понять, что произошло.

Комиссар. Фронт снялся. На корабли! А в море ты (Нагару) дашь мне ответ… почему не была выслана помощь, почему молчали орудия линкоров, когда нас громили на фронте…

Нагар. Делегатское собрание большинством постановило оставаться в бухте, поднять знамя Центральной рады и вступить в переговоры с немецким командованием.

Комиссар. Что?.. Вы так постановили?

Пауза.

Кто постановил?

Нагар. Они, делегаты.

Комиссар. Я вижу боцманов. Что же делали вы?

Представитель «Стремительного». Мы были против, комиссар. Мы сами уйдем в море…

Нагар. Мы не задерживаем вас. Мы никого не удерживаем. Заседание делегатов эскадры продолжаю.

Комиссар. Заседание делегатов закрываю. Разойдись!

Нагар. Нас избрали корабли, и никто нас не разгонит.

Гайдай (выхватил маузер). Отчаливай! (Выстрелил в воздух.) Гады!

Красногвардейцы (наставили оружие). Давай, давай скорей!

Гайдай. Кто жить хочет — полный ход! (Повернулся и говорит комиссару.) Чисто, товарищ комиссар…

Зашатался комиссар, его поддержали.

Комиссар (тяжело). Сейчас же на корабли…

Оксана. Молчи, Артем… Опять кровь пошла… Ни слова, слышишь?

Комиссар. Усадите меня.

Подали кресло.

Станьте ближе… Тяжело, товарищи… «Керчь», «Стремительный», «Пылкий».

Представители. Есть «Керчь», «Стремительный», «Пылкий».

Комиссар. Навести минные аппараты на тех, кто поднимет желто-блакитное знамя. Выбросить сигнал: «Позор и смерть тому, кто останется в бухте». (Пауза.) Но не стрелять, пока я не прибуду на флагман.

Представители. Есть, комиссар. Эсминцы «Керчь», «Стремительный» и «Пылкий» к бою готовы.

Комиссар. Стрыжень!

Стрыжень. Есть, комиссар!

Комиссар. Сейчас же на линкор «Воля», в машинное отделение, к кочегарам. Передай мой приказ: поднять пары. Корабли должны выйти в море все… Кто на палубе будет против — стрелять и за борт. (Закрыл глаза от боли.)

Стрыжень. Есть, товарищ комиссар. (Направился к выходу, у колонны остановился, медленно вернулся и подошел к комиссару.)

Комиссар. Что, Стрыжень?

Стрыжень. Артем Максимович… Такая ситуация…

Комиссар (протянул руку). Прощай, Ваня… Ступай… Передай кочегарам всё…

Стрыжень. Есть, все скажу. (Пошел. Тихо Оксане.) Там — лошадь. Осторожно — на флагман.

Оксана (взволнованно). Ступай…

Комиссар. А как адмирал, офицеры? С кем они сейчас?

Гайдай. Если адмирал пойдет против нас, я сам поставлю его под боевую рубку и расстреляю.

Оксана. Расстрелять и он сумеет (указывает на юнгу). Это легко. Но кто тогда выведет эскадру в море? Кто знает карту минного поля? Кто проведет через минные проходы? Кто развернет эскадру в море, чтобы не погибнуть от собственных мин или немецких подводных лодок? Над этим ты подумал?

Комиссар. Я пойду сейчас на флагман, к адмиралу. (Хочет встать, но не может.) Трудно, товарищи… Отдохну минуты две… Горят ноги, руки, все тело… Две минуты отдохну. Только две минуты…

Юнга. Отдохните, дядя Артем, а потом пойдем на корабли в море. Я моряком буду, надену бескозырку, клеш, тут маузер… и контру буду бить.

Комиссар. На корабли, сынок, сейчас же на корабли. Отступаем. Севастополь разбит… Последний порт… Вызвать радиорубку… Связаться с Москвой… Держите штаб… Шторм… шторм… Идут… кильватер… миноносцы…

Оксана. Артем!

Гайдай. Тсс…

Комиссар. Скажите… кораблям… самостийники… контр… контр…

Гайдай (тихо). Есть, комиссар.

Оксана. Немедленно нести на флагман.

Гайдай. В огне же весь… (Отвернулся.)

Комиссар. Товарищи, мне уже легче… Чего вы так смотрите? Мы еще вернемся сюда… Ну… веселей! (Моряку с гармонью.) Сыграй, браток, про кочегара.

В ответ никто не шевельнулся.

Ну… скорее, скорее.

Гайдай. Сыграй, браток, про кочегара старому кочегару.

Моряк снял гармонь, и зарыдала гармонь, и тихо поет Гайдай.

Раскинулось море широко,

И волны бушуют вдали.

Товарищ, мы едем далеко,

Подальше от этой земли.

«Товарищ, не в силах я вахту держать, —

Сказал кочегар кочегару, —

Огни в моих топках совсем не горят,

В котлах моих нет больше пару».

Комиссар. Приказ… связаться… с Москвой… Штаб…

Гайдай.

Напрасно старушка ждет сына домой.

Ей скажут — она зарыдает.

А волны бегут от винта за кормой,

Бегут и вдали исчезают.

Тихо снимают моряки бескозырки, стоят над мертвым комиссаром. Бесшумно из-за колонны появился Стрыжень.

Стрыжень. Адмирал выводить эскадру в море отказался.

Вздрогнули все, повернулись и застыли. Смотрит Стрыжень на товарищей, он понял все. Рука тяжело сгребла с головы бескозырку — как-то неестественно он повел ею по лицу, словно вытирая первые слезы, и, скомкав в руке, сунул ее в карман.

Занавес

Картина вторая

У адмирала.

Мичман Кнорис (напевает).

Куда, куда вы удалились?..

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Паду ли я, стрелой пронзенный?..

Эх, Ленский, Ленский, тебе до боли завидует князь Кнорис. Умереть от любви так, чтобы поколения прекрасных дам ежевечерне нежно плакали по тебе в третьем акте. А меня расстреляют, и никто нежно не заплачет. Боцман Кобза, ты любишь эту арию, ты слыхал ее?

Кобза. Так точно, господин мичман, слыхал. В Киеве когда-то, давно. А вообще я песни люблю, не могу не любить, господин мичман. Такая наша нация — певучая. А что до театра, до танцев, то разрешите доложить: нет в мире такого украинца, который бы в своей жизни не представлял. Все представляют, все актерами были. Это уже от природы устроено.

Мичман. Ты тоже был актером?

Кобза. Так точно! И еще каким актером! В семинарии мы не раз ставили «Кум-мирошник, или Сатана в бочке». Бывало, как выйду в жупане да как крикну: «Ой, куме, куме, добра горилка…»

Мичман (резко перебивает). Смирно!

Кобза. Есть.

Мичман. У тебя голос, понимаешь… палубный голос.

Кобза. Так точно.

Мичман (вынул портсигар). Куришь?

Кобза. Так точно.

Мичман. Прошу.

Кобза. Благодарю, господин мичман. (Закурил.)

Мичман. Где же уважаемые делегаты?

Кобза. На линкоре созывают митинг.

Мичман. Опять митинг. Домитингуются, пока их не разгонит комиссар. Идиоты — стрелять надо!

Кобза. Пускай митингуют. Линкоры за нас, господин мичман. А рано утром город будет занят, и тогда — крышка! Только бонами бы закрыть бухту, постольку поскольку миноносцы могут уйти.

Мичман. Пускай только попробуют уйти в море — один залп с линкора, и они пойдут на дно.

Кобза. Центральной раде необходимо сдать эскадру вместе с миноносцами, а на дно найдем кого пустить.

Мичман. А ты политик, Кобза! Верно! Ты хитер, как настоящий хохол.

Кобза. Я украинец, господин мичман, поскольку хохлов уже нет. Есть наше правительство — Центральная рада, которая завтра получит флот и станет хозяином Черного моря.

Мичман. Центральная рада будет хозяином на Черном море… Так… так… Ты счастливый! Завтра мы поднимем на флагмане ваше знамя, и мичман князь Кнорис, офицер российского его императорского величества флота, отдаст честь желто-блакитному знамени боцмана Кобзы… Гениальная эпоха, Кобза! Завтра ты сможешь стать мичманом.

Кобза. Завтра боцман Кобза будет лейтенантом.

Мичман. Лейтенантом? Боцман Кобза мечтает стать лейтенантом! Какое нахальство! Смирно!

Боцман вытянулся.

Направо! Шагом марш! Стой! Кругом!

Боцман ходит, мичман рассматривает журнал.

Стой! (Подходит.) Ты понимаешь, что сказал? Морда!

Кобза. Снаряды рвутся все ближе и ближе, господин мичман. Еще несколько часов — и Севастополь будет занят нашими войсками. Завтра мичман Кнорис станет вице-адмиралом нашего флота.

Мичман. Что? Я буду вице-адмиралом? Вольно, лейтенант Кобза. Ты понимаешь, что ты сказал… приятель?

Кобза. Да. Это произойдет на рассвете. Одни пойдут на дно, другие будут смотреть, как желто-блакитное знамя торжественно будет поднято на мачту флагмана. Вице-адмирал подаст рукой знак, оркестры загремят, и горы задрожат от выстрелов линкоров, постольку поскольку это будет первый привет Центральной раде.

Мичман. Вы поэт, лейтенант.

Кобза. Когда-то давно в семинарии писал стихи, неплохие…

Мичман. Адмирал. Смирно!

Вытянулись. Входят адмирал, полковник Центральной рады Кобаха, командир флагмана.

Командир флагмана. Кнорис!

Мичман. Есть!

Командир флагмана. Офицеры в зале?

Мичман. Так точно, собираются.

Адмирал. Проверьте, все ли здесь, кого я вызвал.

Мичман. Есть, адмирал.

Командир флагмана. А вам что надо, боцман?

Полковник. Боцман Кобза ждет меня.

Кобза. Так точно, господин полковник. Матросы эскадры просили передать вам, господин полковник, что они счастливы умереть за самостийну Украину.

Полковник. Передайте морякам, боцман, что правительство Центральной рады всегда верило в великое национальное чувство Черноморского флота, что оно не забудет верных моряков. Передайте сердечный привет нашим морякам и благодарность нашего правительства.

Кобза (выпалил). Рады служить, господин полковник. Матросы готовы умереть за самостийну Украину под командованием адмирала Гранатова.

Адмирал. Кнорис! Чарку боцману за мое здоровье!

Кнорис подает чарку боцману, тот некоторое время держит ее, потом крикнул «ура!», выпил, отдал честь и ушел.

Полковник (адмиралу). Видите, матросы идут с нами, господин адмирал. Кто против нас, тот завтра пойдет на дно; мы очистим флот в течение одного дня. Позвольте еще раз уверить вас, господин адмирал, что мое правительство с великой радостью принимает ваше согласие и отметит перед народом моей нации ваш героический поступок. Мое правительство и наш парод с любовью встретят господина Гранатова и вас, лейтенант, через несколько дней в нашей столице — в Киеве.

Командир флагмана. Мы рады служить народу юга великой России.

Полковник (сухо). Вы хотите сказать — народу самостийной Украины?

Адмирал. Украины…

Полковник отдает честь, направляется к выходу. Командир флагмана его провожает. У входа командир флагмана его остановил.

Командир флагмана. Господин полковник, вы давно с Украины?

Полковник. Две недели.

Командир флагмана. Простите, частный вопрос. Мое имение недалеко от Полтавы. Его, кажется, немного разорили?..

Полковник. Уверяю вас, все будет в порядке. Это дело нашей чести.

Командир флагмана. Благодарю, господин полковник. Я всегда был украинофилом. Передайте вашему правительству, что я всегда любил Украину, особенно около Полтавы.

Полковник. О, с удовольствием. (Отдал честь и ушел.)

Адмирал. Лейтенант, рано утром необходимо вывести миноносцы из бухты и поставить на рейде. Полковник стелет мягко, но что скажет нам утром генерал фон Арксен — мне неизвестно. Чувствую одно: что полковник и его правительство зависят от генерального штаба в Берлине.

Командир флагмана. Есть, господин адмирал.

Мичман. Офицеры ждут господина адмирала.

Адмирал. Попросите их сюда.

Мичман. Есть.

Адмирал. Сегодня необходимо отправить мичмана Кнориса к генералу Краснову с моим письмом.

Командир флагмана. Есть, господин адмирал.

Входят офицеры.

Адмирал. Все в сборе?

Мичман. Так точно. Кроме лейтенанта Корна с миноносца «Керчь».

Адмирал. Его предупредили?

Мичман. Так точно.

Адмирал. Странно… Прошу сесть. Посты возле дома проверены?

Мичман. Так точно… охрана на месте.

Адмирал. Для всех вас, господа офицеры, положение ясно?

Первый офицер. Если мы сейчас же не поднимем пары и не выйдем в море, флот может остаться в руках украинского правительства, правительства Центральной рады.

Второй офицер. Необходимо немедленно поднять пары, — немецкие разъезды у самого города, они могут захватить береговую артиллерию и огнем закрыть бухту.

Третий офицер. А дальше что? Идти в последний порт Черного моря? Во имя чего, во имя каких идей?

Четвертый офицер. Ждать, пока не приедут с Балтики матросы и не проинструктируют наших, как организовать для офицеров Варфоломеевскую ночь?! Привяжут к нашим ногам рельсы, чтобы крепко, свечами, поставить на дно морское!

Адмирал. Если кого-нибудь привлекает такая перспектива, я разрешаю ему поднять пары. Прошу сказать, кто согласен идти в море. (Улыбнулся.) Я вижу, вы хорошо понимаете обстановку, и поэтому приказ о выходе в море я отменил. Перед Россией я отвечаю за вас, за флот, а комиссар со своей бандой может уничтожить сначала нас, а потом и флот перед своей собственной гибелью. Но флот еще будет нужен великой России. Поэтому мы завтра поднимем желто-блакитное знамя, — до тех пор, пока генерал Краснов не поможет нам поднять андреевское. Ясно, господа офицеры?

Первый офицер. А если миноносцы уйдут в море? Там комиссар и его комитет. Они могут заставить нас выйти в море.

Адмирал. Пусть попробуют навести на нас минные аппараты, — мы расстреляем их с линкора. Для того чтобы дать нам бой, им необходимо выйти из бухты, а я отдал приказ закрыть выход сетевыми бонами. Минное поле изменено, выйти никто не сможет. Я прошу внимательно выслушать текст радиограммы от нас Центральной раде в Киев.

Входит лейтенант Корн.

Корн. Прошу извинить за опоздание, господин адмирал, меня задержал комитет на миноносце.

Адмирал. Что на эсминцах, лейтенант?

Корн. Готовятся в море. Ждут вашего приказа, господин адмирал.

Адмирал. Я уже давно отдал приказ (пауза) закрыть бухту сетевыми бонами.

Корн. Значит, в море мы не выйдем! Что случилось, адмирал?

Адмирал. Вы опоздали, лейтенант. Слушайте радиограмму[1] от моего и вашего имени. Я сейчас передам ее в Киев. (Читает.) «Киев. Центральной раде. Братья Киевской Центральной рады! Двадцатого апреля тысяча девятьсот восемнадцатого года Севастопольская крепость и флот, находящийся в Севастополе, подняли украинский желто-блакитный флаг и ждут вашего приказа. Привет. Контр-адмирал Гранатов». Я надеюсь, что с текстом радиограммы согласны все.

Корн. Так в море не выйдем?

Адмирал. Как видите, лейтенант.

Корн. Я вижу… измену, адмирал.

Большая пауза.

Адмирал. Лейтенант! Вы забыли, что стоите не у себя на миноносце перед бандитами в морской форме, а передо мной — контр-адмиралом Черноморской эскадры. Вы забыли, что вы — парвеню среди офицеров российского флота. Для вас большая честь находиться здесь и принимать участие в этом историческом совещании. Вы разучились держать себя с достоинством морского офицера. Смирно!

Все подтягиваются.

Корн. Адмирал! Я не забыл, что я парвеню среди вас. Я никогда не забуду, что волею войны и вашей волей инженер Корн четыре года носит кортик, четыре года получает от вас приказы и чины. К сожалению, не время, адмирал, да и возможности не имею поблагодарить вас… Снаряды уже рвутся в городе. Вы закрыли бонами проход, бухта клокочет, стонет от раненых фронтовиков, а вы заперли всех на замок, чтобы враг мог их спокойно расстрелять. Разве это не измена, адмирал? Это хуже измены. Мы должны немедленно выйти в море.

Адмирал. А мне кажется, лейтенант, что вам необходимо сдать кортик и оставить нас.

Пауза.

Корн (долго смотрит на офицеров, на адмирала, потом медленно отстегивает кортик, протягивает его). Возьмите, господин адмирал.

Мичман (выхватил револьвер, подскочил и закричал). Провокатор, ты хочешь предать нас!

Все бросились, окружив Корна.

Голоса офицеров. Провокатор!

— Расстрелять!

— Расстрелять!

Мичман. К стенке!.. К стенке!..

Адмирал. Смирно! Ни слова. Что это — самосуд? Что за крики «к стенке»? Передо мной офицеры или большевистский комитет? Позор! Мичман Кнорис!

Мичман. Есть, господин адмирал.

Адмирал. Георгинов.

Георгинов. Есть, адмирал.

Адмирал. Проводите его во двор, в конюшню, и там спокойно, без шума (пауза) сделайте что нужно.

Георгинов. Есть, господин адмирал.

Пауза.

Корн. Значит, конец, адмирал?

Адмирал. Вы сами этого просите, лейтенант. Ступайте!

Корн повернулся, и, когда дошел до двери, оттуда ворвался крик, выстрелы. Все замерли.

Что там?

Вбежал комендант охраны.

Комендант. Господин адмирал, пришли моряки, разогнали охрану, ищут вас, уже идут сюда.

Шум сильнее.

Адмирал. Не пускать.

Но в эту минуту с грохотом влетел вооруженный Гайдай с моряками. Офицеры подались назад. Большая пауза. Мичман хочет незаметно выбежать в другую дверь. Гайдай заметил.

Гайдай. Не торопитесь, мичман. Дом окружен со всех сторон.

Мичман (растерянно). Вы ошибаетесь, я не трус. Я… я…

Адмирал. Что вам угодно?

Гайдай (вытянулся, отдает честь). Эскадра ждет приказа адмирала открыть бухту и выйти в море. Мы пришли проводить вас и штаб на флагман.

Адмирал. Эскадра в море не выйдет.

Гайдай. Почему?

Адмирал. У меня нет приказа центра. А вам известно, что, согласно Брестскому договору, мы не имеем права выходить в море. Выйти в море — значит нарушить Брестский договор и поставить под удар немецкого войска Российскую республику. Москва на это разрешения не даст. Без приказа центра я выйти в море не могу. На корабли я не пущу ни одного немецкого солдата, но буду ждать приказа Москвы. За флот я отвечаю перед революцией.

Большая пауза.

Гайдай. Приказ есть.

Адмирал. Покажите его.

Гайдай (долго ищет приказ, потом выхватывает маузер). Вот он, с подписью и печатью.

Стеной стали за ним с оружием в руках моряки.

Адмирал! Комитет большевиков просит вас немедленно вывести эскадру в море. Адмирал! Вас просит революция…

Матросы подались вперед.

В последний раз просит дать ответ. Еще минута, и будет поздно и для вас, адмирал, и для вас, господа офицеры.

Большая пауза.

Мичман (испуганно). Господин адмирал… адмирал… адмирал…

Адмирал (мичману). Замолчите!

Большая пауза.

(Гайдаю.) Хорошо, я согласен. Офицеры штаба, на флагман!

Гайдай (вытянулся и торжественно крикнул морякам). Смирно! На адмирала революционной Черноморской эскадры — равняйсь!

Подтянулись моряки, взяли на «караул»; адмирал посмотрел, медленно поднял руку, взял под козырек, за ним офицеры, и они медленно прошли сквозь грозные шпалеры моряков.

(Вслед.) Левой, левой, левой, господа офицеры! (Морякам.) Пошли, братва!

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Картина первая

Ночь. Флагман в море. Гудят машины. Стонет ветер на тросах. С боевой рубки синими шпагами прожекторов мягко фехтует сигнальщик. Светает. Все ярче вырисовываются грозные детали линкоров. Палуба флагмана, боевая башня. Жерла двенадцатидюймовых орудий. Прозрачное морское утро. Пробили склянки. На боевой рубке горнист дал сигнал: «Все наверх». Мчатся из люков моряки, строятся возле бортов на флаг.

Первый матрос. Нет офицеров.

Второй матрос. Офицеры не явились на подъем флага.

Третий матрос. Где же они?

Четвертый матрос. Спят их благородия.

Пятый матрос (Стрыжню). Позвольте разбудить. Я пригоню их сюда без штанов.

Стрыжень. Спокойно, товарищи! Ждать офицеров будем пять минут. Равняйсь! Смирно!

Стоят смирно моряки, смотрят на Гайдая и Стрыжня.

Большая пауза.

Голос. А может, разойтись?

Гайдай. Кто сказал разойтись?

Пауза.

Стрыжень. Моряки, случился неслыханный факт в истории Черноморского флота. Офицеры не вышли на флаг.

Сломался строй, подходят матросы к комитетчикам.

Голоса. Заставить их!

— Бить гадов!

— Бить!

Стрыжень. На места! Запомните все этот факт, а сейчас комитет приказывает держать железную дисциплину.

Дежурный на рубке. Время вышло!

Стрыжень. Горнист!

Горнист дает сигнал.

Смирно! На знамя революции — равняйсь!

Медленно пошел вверх на мачту красный флаг, играет оркестр.

Вольно! Разойдись!

Все расходятся.

Первый матрос (Гайдаю). Кубрик минеров предлагает завтра вместе с флагом подтянуть наверх адмирала, тогда офицеры выйдут.

Гайдай. Еще будет время, браток. Всех развесим сушиться на тросе, как воблу.

Ушли. Остались Стрыжень и юнга.

Стрыжень (тяжело задумавшись). Эх, своих бы нам командиров, браток!

Юнга. Ничего, товарищ Стрыжень, наплюйте на офицеров… Я скоро буду кочегаром, уже топку чистил, вот увидите.

Стрыжень. Кочегаром… (Закуривает и дает папиросу юнге.) Тебе учиться надо, ты сам понимаешь… Эх ты, герой! (Ушел.)

Юнга (курит). Вот чудак! «Учиться надо»… (Пауза.) Над нами вихри враждебные веют, а он — учиться… Какая ерунда!.. Я буду кочегаром, как дядя Артем, который погиб. (Тихо поет.) «Раскинулось море широко…» Эх, товарищи пушки… Я буду кочегаром революции. (Быстро исчезает в люке.)

Выходят на боевую башню три матроса, один из них играет на гармони и поет:

Выхожу один я на дорогу… гу…

Сквозь тума… ман…

Внизу появляется старый боцман Бухта.

Бухта (посмотрел на матросов, свистнул в дудку). Слушай команду! Палубу скатить, протереть песком, обратно скатить, обратно протереть песком и пролопатить. Помещение мыть мылом, железо, медяшки драить… (Вновь свистнул.)

Ему в ответ положил два пальца в рот матрос и засвистел.

Второй матрос. Катись, старая баржа!

Все засмеялись.

Бухта (снова свистнул). Слушай команду! Взять швабры, шланги. Палуба флагмана хуже конюшни. До чего довели!.. Сухопутные фраера вы, а не моряки.

Прыгнув с башни, высокий матрос подошел, наигрывая на гармони, к боцману, остановился, смерил его взглядом.

Второй матрос. Алеша, прочитай-ка старичку боцману доклад про революцию!

Высокий матрос. Есть, Вася! (Боцману.) Эх, старость твою мне жалко, а то была бы тебе амба в один момент. Ты чего хочешь, чтобы я тебе палубу драил? Я триста лет драил каждый день, а теперь точка!.. Революция теперь, старый чудак, революция, понимаешь?

И заиграл веселую песню. Запели моряки, окружив старого боцмана.

Второй матрос. Ну, старик, молчишь? Слабо ему ответ дать? Эх ты, несознательная старорежимная калоша. Не понимаешь революции! (Бросил окурок на палубу.) Не понимаешь ты, что наш кубрик постановил поднять за месяц революцию во всех портах, морях и океанах пашей планеты. А ты — драить!

Бухта. Дурак ты, дурак! Не понимаешь, что революция должна на чистых кораблях ходить по морю… Ну, слабо́ ответ дать?..

Второй матрос. Отчаливай, братишка, а то старик, выходит, сам про революцию докладать может.

Высокий матрос растянул гармонь, тихо запел. Ушли моряки. Нагнулся старый боцман и поднял брошенный окурок. Входят мичман Кнорис и боцман Кобза.

Бухта (подошел к мичману, вытянулся). Дозвольте доложить — окурки бросают на палубу, никто драить не желает. Команды не слушают.

Кобза. Чудак старый. Хочешь жить, так лучше помолчи.

Мичман. Ступайте, боцман, у вас в голове не все в порядке. Кому нужна ваша надраенная палуба? Сейчас чем больше грязи, тем лучше. Ступайте.

Бухта. Есть. (Ушел.)

Мичман. Старый идиот! (Поднял бинокль, смотрит в море.) Скоро будет Дообский маяк. Через два часа Новороссийск. Последний порт. А дальше? Идти некуда. Что же думают моряки?

Кобза. Двадцать часов сидят Гайдай и Оксана в радиорубке. Вызывают Москву и никак не могут вызвать. Мы отрезаны. Что дальше делать, никто не знает. Угля на флагмане хватит дня на два. Кто-то пустил слух, что как только кончится уголь, подойдут немецкие подводные лодки, транспортеры, заберут нас голыми руками, а матросов всех расстреляют… Кубрики гудят. Идите послушайте.

Мичман. Ты, Кобза, настоящий политик. Будешь моим первым лейтенантом.

Кобза. Покорно благодарю, господин вице-адмирал.

Мичман ушел. Кобза смотрит ему вслед.

Гад! Адмиралом хочешь стать. Только бы в Севастополь вернуться, ты еще у меня боцманом попляшешь… Морда! (Посмотрел в сторону и быстро ушел.)

Входят Гайдай и Оксана.

Гайдай. Ветер крепчает. Должно быть, к шторму.

Оксана. Будет шторм. (Смотрит вверх.) Что передает сигнальщик?

Гайдай (читая сигналы). Миноносцу «Стремительному» стать на правый фланг, малый ход… «Керчь»… малый ход… «Пылкий»… малый ход… Что такое? Почему он отводит миноносцы от флагмана?

Оксана. Кто сейчас ведет эскадру?

Гайдай. Сам адмирал.

Оксана. А кто возле него от комитета?

Гайдай. Стрыжень.

Оксана. Пойди отдохни, а потом к адмиралу на боевую рубку — скоро Новороссийск. Здесь за ним необходимо внимательно следить. Ступай, Гайдай, ты устал, горишь весь. (Пауза.) Может, заболел?.. Чего молчишь? Ну, веселее, Гайдай!.. Скоро берег, горы, леса, полетим на конях… В первую разведку, так? Ступай… Ступай в каземат. (Застегивая ему бушлат.) Иди отдохни!

Гайдай. Берег. На конях. Отдохнуть… Ни слова из центра. Москва молчит… Прибудем в Новороссийск, необходимо созвать митинг кораблей. Нас спросят — что дальше? Мы ведь комитет. Что ответим? Этой ночью в кубриках никто не спал. Провокацию за провокацией пускают самостийники… Ночью я расстрелял трех провокаторов в трюме, но что с того? Это были руки гада, а голову найти не могу.

Оксана. Сам расстрелял?.. Почему же ты мне не сказал?

Гайдай. Не хотел отрывать тебя от аппарата. Радисту я не верю. Только тебе да Стрыжню верю и больше никому. Одни — трусы и шкурники, пусти их на берег, и как мыши разбегутся по домам, на печь, к бабе. А другие — просто контра… Всех поставил бы рядышком — и шпарить, шпарить из пулемета до тех пор, пока чистым не станет борт.

Оксана. А потом остаться одному на мертвом корабле и самого себя подвесить за горло на грот-мачте вместо вымпела. Так… Помни, Гайдай: тот перестает быть большевиком, кто начинает бояться массы, кто не верит ей.

Гайдай. Ты думаешь, я растерялся? Пока рука моя в силах держать маузер, я верю в нашу победу. Уже сегодня офицеры не вышли на флаг. А что будет завтра, если центр не ответит? Если немецкое войско обложит Новороссийск, а с моря подойдут подводные лодки, гидропланы?.. Я не знаю, притащат ли ко мне матросы желто-блакитных провокаторов… Я не знаю, поверит ли масса в нашу победу…

За сценой слышен голос боцмана Бухты: «Палубу скатить, протереть песком, обратно скатить!..» Входит старый боцман со шваброй, крепко трет палубу и сам себе тихо подает команду.

Бухта. Обратно скатить и пролопатить! Помещение мыть мылом. Железо, медяшки — драить.

Гайдай. Боцман Бухта!

Бухта. Есть, комитетчик.

Гайдай. Что это за аврал?

Бухта. Если никто не хочет, я один аврал делаю. Стар только стал, а то один почистил бы палубу флагмана… назло всем вам.

Оксана (рассмеялась). Дайте, боцман, я помогу вам, а вы отдохните. (Взяла у него швабру.)

Бухта. Так. Так. Обратно протереть и пролопатить. Хорошо чистишь. (Гайдаю.) Сознательная женщина.

Гайдай. Ты, старик, к нам в комитет вступай… Ты же «Потемкина» видел.

Бухта. «Потемкина», конечно, видел. А когда проходил он мимо эскадры, приказ был отдан… стрелять. Я тогда не выстрелил. Там корешок мой — Вакулинчук — за правду погиб. Его тело положили в одесском порту, лежал он целую ночь при полном стечении народа. Остальных героев кровавые вампиры расстреляли…

Гайдай. Почему же вы не помогли героям, почему не присоединились к ним?..

Бухта. У нас сердце кровью обливалось, но тогда, конечно, в тысяча девятьсот пятом году, понимаешь, мы тогда не взошли в силу возможности.

Гайдай. Ну а мы, старик, теперь взошли в силу возможности. Вступай в комитет.

Бухта. Не могу. Вот когда комитет отдаст приказ всем палубу драить, в карцер сажать тех, кто курит где вздумает, — тогда я вступлю.

Оксана. Отдадим, отдадим, боцман, и такой приказ. Сначала людей подраим, а потом и за палубу возьмемся.

Бухта (берет швабру). Оно конечно, политика теперь сложная, я подожду. Я старый. (Начинает натирать палубу и вновь подает себе команду.) Палубу скатить, протереть песком, обратно скатить, протереть и пролопатить.

Слышны гитара и мандолина. Голос: «Правый борт». Другой голос: «Есть правый борт». Гитара звучней.

Оксана. Кто это?

Бухта (посмотрел). Черти из ада повылазили.

Гайдай (улыбнулся). Кочегары. Знаменитая на всю эскадру пара: Фрегат и Паллада.

Гитара звучит громче. Слышен голос юнги: «Левый борт!»

Сюда давай!

Доносится ответ: «Есть!» Музыка громче. Входят высокий кочегар Фрегат и юнга.

Фрегат играет на мандолине, а рядом с ним маленький кочегар Паллада — на гитаре.

Юнга. Левый борт!

Паллада. Малый ход! Стоп! (Оксане.) Позвольте приветствовать в лице вашей прекрасной фигуры, дорогой товарищ, всех революционных женщин…

Фрегат. Стоп, Паллада!

Паллада. Есть.

Фрегат. Фигура, Паллада, конечно, прекрасная, но для полной победы революции она ни к чему. Выпрямляй курс.

Паллада (Оксане). Позвольте у вас попросить пардону от неотразимых кавалеров всех портов нашей планеты и верных кочегаров революции.

Фрегат (протянул руку Оксане). Фрегат.

Паллада (подошел). Паллада.

Оксана. Я с радостью принимаю ваш привет, товарищи, и передам его всем трудящимся женщинам от верных кочегаров революции.

Фрегат и Паллада. И…

Оксана. …и неотразимых кавалеров…

Паллада. Фрегат, туш!

Фрегат. Есть туш! (Играют.)

Гайдай. Здо́рово, братва! Давай полный ход, чтобы жарко стало на нашей планете!

Паллада. Есть, Гайдай! (Бухте.) Подержи, боцман. (Дает ему гитару.) Фрегат, Фрегат, дорогой, дай музыку на полном волнении души кочегара.

Фрегат. Есть на полном волнении. (Играет морской танец.)

Паллада (выскочил в танце, кричит). Юнга!

Юнга. Есть.

И они пустились в пляс.

Бухта (не выдержал, поднял вверх гитару и, размахивая ею, радостно закричал). Давай, давай, черти адовы! Обратно скатить, пролопатить, пролопатить!

Паллада (танцуя). Есть, боцман.

Продолжается буйный танец. Неожиданно раздается крик, замолк оркестр, все повернулись.

Голоса. В комитет! В комитет!

Выскочила из люка группа матросов.

Высокий матрос (кричит). Давай комитетчиков сюда!

Голос. На палубу их!

Гайдай. Кому нужен комитет?

Оборвался крик. На минуту замерли все.

Выходи вперед!

Вышел высокий матрос.

Высокий матрос. Говорят, что всем комитетом управляет она. (Показывает рукой на Оксану.)

Гайдай. Ну и что же?

Высокий матрос. Мы требуем спустить ее за борт.

Гайдай схватился за маузер. Оксана резким движением остановила его.

Оксана. Почему за борт?

Высокий матрос. Это ты требуешь в комитете смерти всем матросам-украинцам. Это по твоему приказу этой ночью расстреляли в трюме трех матросов-украинцев.

Голоса. За борт ее!

— Лахудра!

— За борт!

Гайдай. Назад!

Выскочил боцман Кобза, который все время незаметно наблюдал за происходящим.

Кобза. Моряки! Братишки! Что вы делаете? На кого оружие подымаете? На свой комитет! Кто сказал, что ночью расстреляли трех моряков-украинцев? Неправда! Пойдите в трюм и проверьте. Никто не расстреливал, вас обманули… Ступайте в трюм, в трюм, моряки!

Голоса. В трюм!

— В трюм, братва!

Моряки бросились вперед, к трюму.

Оксана. Стойте!

Все остановились.

Проверять нечего. Этой ночью по приказу комитета расстреляны три моряка, агитировавшие за насильственное возвращение эскадры. Комитет и впредь будет расстреливать всех провокаторов. Среди вас есть провокатор, и я его сейчас найду. (Высокому матросу.) Скажи сейчас же, здесь, при всех: от кого ты слыхал, что я требую смерти морякам-украинцам? Если он докажет, что слышал от меня, я дам ему свой револьвер, пускай здесь же на месте меня расстреляет.

Большая пауза.

Гайдай. Отвечай.

Высокий матрос подался назад, но моряки отступили от него.

Голоса. Ну, чего молчишь?

— Отвечай.

— Ты первый принес об этом слух в кубрик.

Гайдай. Ну?..

Фрегат (вынимает маузер). Выкладывай, бо вопрос серьезный.

Высокий матрос испуганно повернул голову к боцману Кобзе и только хотел произнести слово, как боцман выхватил маузер и закричал.

Кобза. Он провокатор! (Выстрелил в него.)

Упал высокий матрос. Замерли все. Подошел боцман Кобза, посмотрел на убитого и громко произнес: «Собака».

Оксана (резко). Боцман! Кто дал вам право стрелять?

Кобза. Стрелять… (Торжественно.) Стрелять провокаторов дала мне право революция…

Гайдай. Здо́рово, боцман. Дай руку, браток.

Матросы. Ура, боцман!

Качают боцмана. Со стороны сурово смотрят Фрегат и Паллада. Не выдержал Фрегат и закричал.

Фрегат. Выше, выше боцмана, братишки! Чтобы за борт полетел…

Перестали качать.

Паллада. Дельфинам на завтрак.

Занавес

Картина вторая

Салон командира флагмана. Рояль. Через открытые иллюминаторы видны корабли эскадры, стоящие далеко на рейде. Командир флагмана сидит в кресле. Мичман играет на рояле, напевая.

Мичман.

Три юных пажа покидали

Навеки свой берег родной,

В глазах у них слезы сверкали,

И горек был ветер морской.

На берег пустите сегодня?

Командир флагмана. Без разрешения адмирала никто из офицеров не имеет права оставлять флагман. Я бы сам пошел, Кнорис!

Мичман.

Люблю белокурые косы,—

Так первый, рыдая, сказал,—

Уйду в глубину под утесы,

Где плещет бушующий вал.

Как жаль! У меня здесь, в Новороссийске, женщина есть… И какая женщина, командир! Глаза голубые-голубые, как тропические воды, молодая, темпераментная, прекрасная, как легкий шторм в солнечный день. Разрешите, командир, хотя бы на один час.

Командир флагмана. Нельзя, мичман. Таков приказ адмирала. Да и час вам не поможет. Мы стоим далеко на рейде. Да и кто, мичман, едет к такой прекрасной женщине с голубыми глазами тропических вод на один час?

Мичман (вновь берет аккорд, поет).

Второй отвечал без волненья:

«Я ненависть в сердце таю.

Уйду я теперь для отмщенья

И черные очи сгублю».

А третий любил королеву,

Он молча пошел умирать,

Не знал он ни страха, ни гнева…

Командир флагмана. Грустно, мичман. Как странно слышать этот прекрасный романс в такое жестокое время.

Мичман (в ответ опять взял аккорд и грустно запел).

А третий любил королеву,

Он молча пошел умирать…

Командир флагмана (под тихие аккорды рояля). А третий был Гришка Распутин, и его любила наша королева… мать!

Мичман. Страшно становится… Страшно, командир. Что будет завтра? В трюме расстрелы. Еще несколько таких ночей — и можно сойти с ума.

Командир флагмана. Я хочу знать, что будет сегодня. Держитесь, князь.

Входят адмирал и боцман Кобза. Кобза стоит вытянувшись.

Адмирал. Прошу, боцман, садитесь.

Кобза. Покорно благодарю, господин адмирал… я… я…

Адмирал. Прошу, прошу…

Кобза. Я постою, господин адмирал.

Командир флагмана (тоном приказа). Боцман!

Кобза. Есть!

Командир флагмана (показывая рукой). Сесть здесь.

Кобза. Есть сесть здесь. (Сел.)

Адмирал (командиру флагмана, с притворной сухостью). Простите, команда здесь не нужна. У нас дружеская беседа с боцманом.

Командир флагмана. Есть. (Отошел.)

Мичман улыбнулся, сел за рояль, и тихо полился шопеновский вальс.

Адмирал (Кобзе). Прошу сигару.

Кобза. Благодарю, я курю папиросы.

Адмирал. Возьмите сигару. Прекрасная гавана. (Закуривает.)

Кобза. Хорошая сигара, только дыму много.

Адмирал. А вы полегче тяните. Так, так, привыкайте, боцман, — как только вернемся в Севастополь, будете офицером.

Кобза. Я знаю. Это дело моего правительства.

Адмирал. Возможно, и так. Но если не вернемся, тогда…

Кобза. Мы обязаны вернуться, господин адмирал. Не то и вам и мне крышка.

Адмирал. Что же вы думаете делать?

Кобза. А вы?

Командир флагмана (не выдержал). Тебя спрашивают, черт, отвечай!

Кобза. Не кричите. Вот список. Это те, кто против нас. Их необходимо отпустить на берег, а потом, по моему сигналу, покончить с комитетчиками и огнем линкора заставить повернуть эсминцы назад. Комендоры в моих руках. Сделают. Приказ зависит от вас.

Адмирал (просматривая список). А где же кочегары?

Командир флагмана. Если отпустить кочегаров на берег, кто поднимет пары?

Кобза. Кочегаров по моему сигналу задраим, а когда покончим с комитетчиками наверху, тогда каждого десятого расстреляем, и пары подымут.

Адмирал. Прекрасно, лейтенант Кобза. (Командиру флагмана и мичману.) Вот у кого надо учиться действовать решительно и точно.

Кобза. Рад служить, господин адмирал!

Адмирал. Благодарю. (Командиру флагмана.) Сейчас же отдайте приказ. (Передает список.) Пустить этих на берег до двенадцати ночи. Когда все съедут, офицерам быть на палубе и по сигналу боцмана, извините, лейтенанта Кобзы, закончить все в пять минут.

Командир флагмана. Есть, адмирал!

Стук в дверь.

Адмирал (Кобзе). Станьте здесь.

Кобза прячется за портьеру. Входит Стрыжень.

Вот хорошо, что зашли, я собирался посылать за вами.

Стрыжень. А что случилось, адмирал?

Адмирал. Садитесь, садитесь… Я тут с капитаном думаю о судьбе наших моряков. Измотались они. Им надо отдохнуть, а то, возможно, не скоро доведется… Нам народ нужно беречь.

Стрыжень. Это верно, адмирал. Мы в комитете тоже думали и считаем, что в первую очередь надо отдохнуть вам… Я сейчас еду на берег и прошу вас тоже поехать. Нас встретит комитет Новороссийска, ну и… обед устроили для нас… и для вас, адмирал.

Адмирал. Благодарю, но поехать не могу. Плохо себя чувствую. Я — старый волк и люблю отдыхать в салоне на корабле, так что простите… А вот моряков надо немедленно отпустить на берег, пока есть возможность. Я дам сейчас приказ, и вы подпишете. Мичман, дайте бумагу.

Мичман. Есть.

Стрыжень. Нет, нет. Не беспокойтесь, адмирал. Комитет постановил никого на берег не пускать.

Адмирал. Я не понимаю этого постановления.

Стрыжень. Комитет предлагает сегодня не пускать на берег никого. На берег позвольте сойти только тем, у кого будет разрешение комитета. Таких будет не больше десяти.

Командир флагмана. Не понимаю, что за решение!.. Зачем сотни людей держать на корабле, когда есть возможность спустить их на берег?

Адмирал. Я не думаю, чтобы на это согласились матросы, — они рвутся на берег, и я их понимаю. Народ устал, все время в напряженном состоянии. Я советую вам пересмотреть постановление — могут быть эксцессы. Зачем же доводить до них? Это нелепое постановление.

Стрыжень. Комитет не нуждается в советах и пересматривать постановление не будет. Предлагаю выполнять наш приказ. А согласятся ли матросы — это дело наше.

Адмирал. Хорошо. Если матросы обратятся к нам за разрешением, мы поставим их в известность о вашем приказе и направим в комитет.

Стрыжень. Об этом, адмирал, можно было бы и не говорить. Я знаю сам, что так и только так вы поступите. (Пауза.) Что же, не желаете ехать с нами на встречу?..

Адмирал. Благодарю, поезжайте сами.

Стрыжень. Жаль… Придется и мне остаться, без вас я никак не могу…

Адмирал. Без меня он не может!.. Как смерть, ходит за мной… Ну, ничего. Этот приказ — признак их слабости…

Вбежал юнга.

Юнга. Товарищ Стрыжень! Там… Вас просят в комитет.

Стрыжень. Есть. (Ушел.)

Из-за портьеры вышел боцман Кобза.

Адмирал. Этот приказ — признак их слабости. Они предчувствуют, боятся, но их песня спета. Моряки начнут рваться на берег, а вы, боцман, должны сейчас же поговорить с ними, да так, чтобы они разнесли комитет. Идите и начинайте.

Кобза. Есть! (Ушел.)

Адмирал. Кнорис!

Мичман. Есть.

Адмирал. Немедленно наших офицеров в салон.

Мичман. Есть. (Ушел.)

Входит Корн.

Корн. Можно?

Адмирал. Я вас вызывал час тому назад. Вы всегда опаздываете, лейтенант.

Корн. Меня задержала авария на миноносце.

Адмирал. Что случилось?

Корн. У винта отломалась лопасть.

Адмирал. Вы скоро потеряете минные аппараты. (Залился смехом.) Скажите, почему вы не выполняете во время похода моих приказов? Почему не следили за семафором?

Входят офицеры.

Корн. Делая такие повороты, либо я протаранил бы миноносец «Стремительный», либо он меня. Подобные приказы семафора я выполнять не мог.

Адмирал (резко). Это приказ не семафора, а контр-адмирала Гранатова. Вы обязаны выполнять мои приказания, а если не умеете вести миноносец, то подайте рапорт и вступайте в комитет.

Корн. Если и впредь в походе будут подобные приказы, я, адмирал, рапорт подам (пауза), только не вам, а комитету. (Повернулся и вышел.)

Один из офицеров (вслед). Парвеню!

Адмирал. Офицеры! Не для того, чтобы вы выслушали приказание, вызвал я вас. Настала ответственная минута. Долг офицера повелевает нам взять оружие в руки и защищать честь российского флота. Через несколько минут боцман Кобза подаст сигнал. Кто хочет вместе со мной гордо смотреть смерти в глаза? Кто пойдет со мной наверх?

Офицеры. За святую Русь!

— Смерть вандалам!

— Мы все пойдем!

Слышен шум, музыка духового оркестра.

Адмирал. Начинается.

Шум сильнее.

Кобза ведет комендоров.

Командир флагмана. Приготовиться!

Шум еще сильнее.

Адмирал. Сейчас будет сигнал и… тогда…

Слышны возгласы: «Ура, ура!» Офицеры вынимают револьверы. Вбегают в салон Гайдай, Стрыжень, комитетчики, Оксана и юнга. Среди них — один в штатском. Слышны крики моряков: «Аврора»! Привет! Ура!»

Гайдай. Адмирал, к нам прибыл дорогой гость. (Указывает.) Балтиец.

Адмирал. «Аврора»…

Балтиец. Через фронты Каледина, Центральной рады я пробился и принес вам привет от крейсера, давшего первый залп по Зимнему. Черному морю шлет привет красная Балтика.

Гайдай (офицерам). Ура балтийцам!

Офицеры посмотрели на адмирала, тот медленно отдает честь.

Офицеры. Ура!.. Ура!.. Ура!..

Адмирал. Мы рады приветствовать дорогого гостя. (Пауза.) Но, простите, чем можете вы доказать, что являетесь представителем Балтики?

Гайдай. Как?

Адмирал. Время военное. Я обязан точно знать, кто находится у меня на кораблях. (Комитетчикам.) И вы тоже. Поэтому еще раз прошу извинить меня, но я вынужден поставить несколько вопросов. Первый. (Балтийцу.) Скажите, кто командует сейчас крейсером «Орел»?

Балтиец (сурово). Крейсером «Орел» командовал капитан первого ранга Звездочетов.

Адмирал. Так, верно. Быть может, вы укажете его портрет?.. (Показывает на стену.)

Балтиец подошел и снял со стены один портрет.

Балтиец (держа в руках портрет). Вот он.

Адмирал. Да. Это мой друг. Верно. Извините, еще один вопрос.

Балтиец. Простите, адмирал, я не мог привезти вам привет от вашего друга, так как месяц назад мы расстреляли его на палубе за измену революции. (Бросил портрет под ноги адмиралу.) Еще вопросы есть?

Адмирал. Нет… нет… Не будет.

Медленно подходит Стрыжень, останавливается перед адмиралом.

Стрыжень. Адмирал, вы убедились, кто он?

Адмирал. Да.

Стрыжень. Комитет просит вашего разрешения провести первое заседание с дорогим гостем здесь, в салоне.

Адмирал. Прошу. (Кнорису.) Мичман, подайте даме кресло.

Оксана. Благодарю, адмирал.

Адмирал уходит, за ним офицеры.

Стрыжень (комитетчикам). Проверить охрану.

Комитетчики. Есть!

Оксана (балтийцу). Скажи, товарищ… Мы так ждали известий из центра, были такие минуты, что вспомнить страшно. Садись сюда — на адмиральское место…

Гайдай. Кури, браток! Я думал, что вы забыли про нас. Забыли?.. (Смеется.)

Балтиец. Ну! (Смеется.)

Гайдай. Факт!

Балтиец. Чудак! Забыли! Разве Черноморский флот — девушка? Ну и чудак же ты!

Гайдай. Ты понимаешь — вас не слыхать, а мы отрезаны. На кораблях провокация. Одни домой рвутся, другие — контра. Еще день — и за горло взяли бы нас, лишь бы только повернуть корабли.

Стрыжень. Ситуация, товарищи, тяжелая. Начинаем?

Оксана. Давай, давай, товарищ. Из Севастополя мы вырвались, а вот дальше…

Балтиец. Да… Дальше идти некуда. Эскадра ваша в Новороссийске окружена, как и вся наша республика, врагом. В огнях восстаний горит Украина — против кайзеровских интервентов. В Сибирь ворвались американские и японские интервенты. На Белом море английская эскадра. Германия поставила в Бресте ультиматум: вывести Красную Армию с Украины, из Финляндии и демобилизовать армию.

Комитетчик. Что же ответила наша делегация в Бресте?

Балтиец. Наша делегация в Бресте, товарищ, ответила: «Мы открыто заявляем всем рабочим, крестьянам и солдатам России и Германии, мы заявляем всем трудящимся и эксплуатируемым классам всего мира, что мы вынуждены принять ультиматум, продиктованный нам более сильной в настоящий момент стороной, и что мы немедленно подписываем предложенные нам ультимативные условия и отказываемся от какого бы то ни было их обсуждения».[2] Так заявила наша делегация в Бресте два месяца назад. А пока съезд Советов ратифицировал договор, подписал мир, чтобы спасти первую в мире пролетарскую революцию, от нас оторвали еще Карс, Ардаган, Батум…

Гайдай. Батум… Ардаган… Карс…

Комитетчик. Так мы всем флотом пойдем в Батум и силою вернем его…

Балтиец. Так… Пойдете и сорвете Брестский договор?!

Гайдай. Как это так выходит?.. Говори ясней… Воевать нельзя? Значит, возвращаться назад?.. Так?.. Сдать корабли? Так?.. Ты хочешь возврата?

Балтиец. Возврата хотят Центральная рада и германский империализм. Они приставили к горлу рабочих Украины кайзеровский штык, гонятся за вами, чтобы захватить ваши корабли.

Гайдай. Так что же делать?

Комитетчик. Нас не заберут!

Балтиец. Вы отрезаны.

Гайдай. Нас Дон поддержит.

Балтиец. На Дону Краснов расстреливает ревкомы, он скоро окружит Новороссийск, чтобы первым захватить ваши корабли и создать на Черном море неприступное гнездо контрреволюции. С моря, с гор вас окружают, окружают со всех сторон и каждый день, каждый час затягивают петлю вокруг вас все крепче и крепче. Каждая минута дорога, товарищи.

Гайдай (подходит к балтийцу). Так… Так, товарищ. Правильно, браток. Каждая минута дорога. Необходимо принять последний бой. Необходимо прорваться через Дарданеллы… Так…

Балтиец. Прорваться, сорвать договор? На это партия не пойдет. Помочь же вам республика не может. Поэтому наш совет один: чтобы могущественное оружие, Черноморская эскадра, не досталось врагу, нужно немедленно топить боевые корабли.

Большая пауза.

Стрыжень. Что… что такое? Я прошу повторить последние слова!

Балтиец. Чтобы могущественное оружие, Черноморская эскадра, не досталось врагу, нужно немедленно топить боевые корабли.

Большая пауза.

Комитетчик. Топить боевые корабли?

Второй комитетчик. Топить боевые корабли?

Стрыжень. Так… Это совет центра?

Балтиец. Это приказ!

Гайдай. Немедленно топить боевые корабли? Провокаторы! (Выхватил маузер.)

Блеснули маузеры у комитетчиков. Крики: «За борт его! За борт!»

Комитетчики, центр никогда не мог дать такого чудовищного приказа. (Балтийцу.) Кто послал тебя сюда?

Балтиец. Меня послала партия большевиков. Я передал вам ее приказ.

Гайдай. Черноморцы, это провокатор! Ты скажешь нам перед расстрелом: кто послал тебя сюда?

Балтиец. Партия большевиков.

Гайдай. Стоп! Я голосую. Кто за то, чтобы его немедленно на палубе расстрелять?

Подняли руки с маузерами комитетчики.

(Оксане и Стрыжню.) А вы?..

Оксана. Мы — против.

Гайдай. Вы, значит, за провокатора? Почему вы оба не голосуете?

Стрыжень. Потому что расстрелять и дурак сумеет. А потом — разве от этого легче станет?.. Быть может, это действительно приказ партии. Надо думать… Думать… И проверять, а не играть маузерами. Еще день, два — и история навсегда запишет, с кем черноморцы.

Оксана. Он свое слово комитету сказал. Революция в огне, и ее именем он предлагает кораблям смерть. (Гайдаю.) А что ты скажешь комитету? Какой выход ты предлагаешь эскадре?

Гайдай (закричал). Чего вы хотите от меня? Если бы ты могла читать, что у него в душе, я бы сердце у него из груди вырвал и протянул его тебе. (Пауза.) Но разве и так не видно, что он провокатор? Партия может приказать нам умереть в бою, но никогда не прикажет она топить корабли… боевые корабли.

Комитетчики. Довольно!

— На палубу его!

— Под башню!

Оксана. Я предлагаю арестовать его и держать, пока не придет подтверждение из Москвы. Предупреждаю, комитет расстреляет всех, кто попробует устроить самосуд.

Гайдай. Так… покрываешь его именем комитета. Черноморцы! Комитетчики! Кто не согласен с нею — за мной!

Выбежал из салона, за ним медленно вышла часть комитетчиков. Засуетились те, кто остался. Шум.

Голоса. Что же теперь делать?

— Что теперь?

Стрыжень (взволнованно). Спокойно, товарищи… Спокойно…

Оксана. Взять под стражу его. Отвести в трюм и держать там, пока не прибудет подтверждение из Москвы.

Балтиец. Подтверждение из Москвы прибудет.

Оксана. Иди, иди, товарищ. Нам надо самим подумать, разобраться… Иди…

Вооруженный моряк медленно вывел балтийца. Все внимательно следят за ним и, когда закрылась дверь, бросились к Оксане и Стрыжню.

Голоса. Что же теперь?

— Отвечай!

— Говори!

Оксана (с трудом поборов волнение). Исключить из партии Гайдая за раскол комитета, за срыв партийной дисциплины, которая должна быть сейчас железной.

Комитетчик (растерянно). Быть может, попросить его вернуться?

Оксана. Партия никогда не просит.

Стрыжень. Заседание комитета большевиков Черного моря продолжается.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Картина первая

Салон адмирала. Гайдай и Кобза.

Гайдай. Нет никого.

Кобза. Где же она может быть?

Гайдай (оглядывается). И мальчугана нет.

Кобза. Надо сейчас же ее разыскать. (Пауза.) И кончить.

Гайдай (встревоженно). Что?

Кобза (заметил, переменил тон). Я говорю, кончать надо, то бишь договориться, доказать, что она ошибается, что из-за нее комитет раскололся… В такой ответственный момент, постольку поскольку завтра подойдут немецкие подводные лодки, а с берега — пехота кайзера, гайдамаки… К бою готовиться надо. Раздать всем оружие, часть людей послать на берег, а не сидеть сложа руки. Она обязана заставить Стрыжня раздать матросам оружие, пулеметы, бомбы, патроны.

Гайдай. А если она не согласится, что бы ты сделал?..

Кобза. Если не согласится… (Долго смотрит на Гайдая, боится сорваться, говорит медленно, не спуская с него глаз.) Тогда необходимо немедленно уничтожить.

Гайдай (схватил Кобзу за грудь, прижал к стенке). Уничтожить?

Кобза (тревожно). Что с тобой? Не ее — балтийца уничтожить, провокатора. Это он опутал Оксану.

Входит Оксана.

Оксана. Что вам нужно?

Кобза. Мы пришли поговорить с вами, постольку поскольку мы…

Гайдай (перебивая). Я сам поговорю. Ступай, Кобза.

Кобза. Вместе, может, лучше?

Гайдай (резко). Топай.

Кобза ушел.

Оксана. Что же ты стоишь? Подойди ближе. Ты все прячешься в кубрике комендоров. Ты побледнел, исхудал. Сядь ближе. Расскажи, что делаешь.

Гайдай. Я в последний раз пришел спросить тебя: что думает делать комитет?

Оксана. А зачем ты Кобзу взял с собой? Ему тоже необходимо знать, что намерен делать комитет?

Гайдай. Боцман Кобза теперь наш, и бояться его нечего.

Оксана. Так зачем ты его отослал?

Гайдай. Потому что…

Пауза.

Оксана. Ну!

Гайдай. Потому что я хочу говорить не только о работе комитета.

Оксана. А еще о чем? У меня нет времени.

Гайдай. Ты будешь говорить. (Резко.) Я найду для тебя время.

Оксана. Ты пришел угрожать мне?

Гайдай. Не угрожать я пришел. Я кричать хотел, когда шел к тебе. Страшным кошмаром обступили нас эти дни. И это принес он — тот, кто называет себя балтийцем. Топить корабли!.. Топить корабли!.. Кто может пойти на это? Я хотел бы знать — кто?

Оксана. А если революция, штаб ее, прикажет, как поступишь ты?

Гайдай. Мы примем приказ штаба, но сами топить не будем, не можем топить. Для нас не хватит места на Черном море — мы пробьемся сквозь Дарданеллы, пойдем в чужие моря, подожжем их нашим красным огнем и, как «Потемкин», гордо пронесем наше знамя до Балтики или… погибнем в неравном бою… как герои…

Большая пауза.

Оксана. Чем больше я слушаю тебя, Гайдай, тем больше убеждаюсь, что балтиец правду принес нам из центра. Ты подымешь эскадру против нас, погибнешь, как герой, сорвешь Брестский договор, и штыки кайзера подымутся над полями республики. И от Черного моря до Ледовитого океана расставит ноги жандарм. Но до этого мы не допустим. Мы найдем того, кто твоими спичками, Гайдай, поджигает фитили.

Гайдай. Доколе же резать собственное тело и кровью своей кормить бешеных собак, лишь бы не кусались? Финляндию отдали… Украину отдали… Карс… Ардаган… Батум…

Оксана (взволнованно). Гайдай!

Гайдай. Топить эскадру и такой ценой покупать передышку…

Оксана. Гайдай!

Гайдай. Что может сравниться с этим? Отвечай.

Оксана. Какие слова? Слова какие найти для тебя, чтобы понял ты партию, руководителей ее?..

Гайдай. Эсминцы… линкоры… боевые корабли… Торговать стали дешево — и чем?

Оксана. За первую в мире пролетарскую революцию это недорого. Недорого, Гайдай.

Гайдай. Стоп! Ясно!

Оксана. Ясно? (Обрадовалась.) Наконец-то ты понял… Гайдай. (Идет к нему.) Ты… ты… тебе все ясно!.. Ясно… Как я рада.

Гайдай (резко). Так! Все ясно! Смерть провокатора освободит тебя, вас, — и это будет недорого, недорого, Оксана. (Резко повернулся и вышел.)

Оксана (вслед ему). Гайдай! (Большая пауза.) Ушел. (Взволнованно.) Какие слова… слова какие найти для тебя… Гайдай, Гайдай… Нет. Поздно… Огонь у динамита… Силою необходимо гасить его… Ставить точку… А если нет… то уничтожить. (Большая пауза. Медленно подошла к разостланной на диване шинели и тихо произнесла.) Юрко! Юрко! (Громче.) Товарищ матрос революции, вставай!

Из-под шинели слышен голос юнги.

Юнга. Спать хочу.

Оксана. Вставай, Юрко, скорей!

Юнга вылез из-под шинели.

Юнга. Я так устал. Я спать хочу.

Оксана. Вставай, одевайся. Ты же матрос! Тебя ждет революция.

Юнга. Пускай и она немного отдохнет. Она тоже устала, как и я.

Оксана. Как же революция отдохнет, если ты, ее матрос, спишь? А кто на посту стоять будет? Одевайся, товарищ юнга, и слушай.

Юнга. Есть слушать, тетя Оксана.

Оксана. Я сейчас пойду в трюм, а ты тихонько, чтобы никто не заметил, пройди на бак и посмотри, много ли там матросов и там ли боцман Кобза. Только чтобы тебя не заметили. Потом спустись вниз, к третьему кубрику, узнай, спят ли комендоры, и быстро возвращайся. Понял?

Юнга. Есть, тетя Оксана. Понял.

Оксана. Смотри, чтобы тебя Кобза не увидал. А если тебя схватят за руку и спросят, что ты тут делаешь, что ответишь?

Юнга. Я скажу, что я…

Оксана. Ну…

Юнга. Я скажу, что у меня живот болит и я в гальюн иду… «Пустите — не выдержу».

Оксана. Ступай! Ступай!

Юнга убежал. Входят Стрыжень и комитетчики.

Стрыжень. Задраить салон.

Комитетчики задраивают.

Оксана. Что случилось?

Стрыжень. Радиограмма из центра.

Оксана. Москва ответила?

Стрыжень. Да. Шифрованная — комитету. Простая — адмиралу.

Оксана. Читай.

Стрыжень. Я прочитаю радиограмму адмиралу. (Читает.) «Наморси. Коллегия Народного комиссариата по морским делам приказывает вам немедленно принять меры к переводу судов из Новороссийского порта в Севастополь с таким расчетом, чтобы закончить перевод всего флота не позже девятнадцатого сего июня».[3] Что же это… Значит, нужно возвращаться?

Комитетчики. Назад?

Оксана (взволнованно). Шифр. Давай шифр…

Комитетчики. Шифр… шифр…

Стрыжень (читает). «Семнадцать, дробь три одиннадцать… Дорогие товарищи. Двадцать шесть, дробь пять, семь, сорок три… Германия ультимативно требует от нас возвращения флота в Севастополь. Одиннадцать три, дробь пять… Не давая никаких гарантий, что он не будет захвачен ими или Украиной, кроме бумажных. Двадцать семь, дробь нуль, нуль три, пять… Наш морской представитель в мирной делегации в Киеве донес, что немцы требуют участия нашего Черноморского флота в войне империалистической, на что Центральная рада склонна согласиться… Двадцать четыре, семьдесят семь, дробь нуль, три, один… На наше предложение немцам оставить флот в Новороссийске под гарантию, что он оттуда не выйдет, дан отрицательный ответ. Все дипломатические попытки обеспечить Черноморский флот в Новороссийске оказались тщетны. При таких условиях и при беззащитности Новороссийска с суши принято решение… Семь, нуль, дробь двадцать один…»

Стук в дверь.

Отдраить.

Вбегает юнга.

Юнга. Тетя, Кобза только что разбудил комендоров и о чем-то тихо с ними говорит. Туда пришел Гайдай.

Стрыжень. Тсс!.. «Принято решение… семь, нуль, дробь двадцать один».

Большая пауза.

Комитетчики. Давай, давай, Стрыжень.

Стрыжень (с трудом). «Принято решение уничтожить суда в Новороссийске, чтобы они ни в коем случае не могли быть использованы Германией. Срок немецкого ультиматума истекает четырнадцатого июня. Ввиду германского ультиматума правительство сочло себя вынужденным согласиться на возвращение судов в Севастополь. В этом смысле вам будет послан нешифрованный приказ, но вы обязуетесь его не исполнять и считаться только с настоящим предписанием — флот должен быть уничтожен. Моряки обязаны понять, что правительство решается на эту страшную меру только потому, что другого исхода нет… Двадцать четыре, тридцать два… Ульянов… Тридцать один… сорок три…»

Первый комитетчик. Тридцать один, сорок три…

Второй комитетчик. Тридцать один, сорок три…

Третий комитетчик. Тридцать один, сорок три… Ленин.

Большая пауза.

Оксана (тихо). Гайдай… Остановить Гайдая немедленно…

Стрыжень. Немедленно освободить балтийца.

Зажег шифрованную радиограмму. Гаснет свет, и по мере того как сгорает в руках Стрыжня радиограмма, в темноте исчезают суровые лица взволнованных комитетчиков.

Занавес

Картина вторая

Ночь. В трюме слышно — шумят, стонут волны, бьют о борт. У отсека стоит часовой; он оперся на винтовку, дремлет. Шумят, рокочут волны, бьют о борт. Входят боцман Кобза и Гайдай.

Кобза. Надо скорей кончать, Гайдай. На рассвете она может его выпустить.

Гайдай. А может, подождать до утра? Я еще раз поговорю с ней.

Кобза. Ждать нельзя ни минуты. Сегодня ты сам убедился, что она уже сагитирована им. На рассвете она его выпустит, и если провокатору удалось обкрутить комитет, то он обкрутит и моряков и уничтожит корабли. Предадут революцию!.. Помни, Гайдай, история никогда не простит твоих колебаний, постольку поскольку перед нами поставлена великая задача — спасти флот и до самой смерти биться под красным знаменем.

Гайдай (тяжело). Хорошо… я согласен кончить сейчас. Там часовой.

Кобза. Пойдем к нему; пока ты будешь говорить, я подготовлю мешок и шкотик. Идем…

Пошли.

Часовой. Стой! Кто?

Гайдай. Свои. Не балуй с винтовкой. Не узнаешь, чудак, своих. Я — Гайдай.

Часовой. А там кто?

Гайдай. Боцман Кобза.

Часовой. Чего вы бродите по трюму?

Кобза. Ищем гада, что украл пулемет из каземата… Должно быть, где-нибудь в трюме запрятал. Ты никого не видел?

Часовой. Нет… Кто бы это мог быть?

Кобза. Кто!.. Контра среди нас.

Бросился на часового, за ним Гайдай; связали руки, ноги и понесли, через минуту вернулись.

Как отдраим, сразу туда. Выводить не надо. Спит, видно, дорогой балтиец, и не снится ему, что суд праведный идет. Давай!

Принимаются открывать. Входит Оксана, оглянулась.

Оксана. Юрко, скорей, где ты там?

Юнга (бежит). Я здесь.

Кобза (встревоженно). Кто-то идет.

Идут Оксана и юнга.

Гайдай. Кто там?

Оксана (встревоженно). Гайдай!

Кобза. Я говорил, что она придет его освободить.

Гайдай. Идешь освобождать врага революции?

Оксана. Освобождать представителя центра.

Кобза. Отдраивай. (Бросился открывать.)

Оксана. Стойте… Самосуд… Отойдите… (Выхватила револьвер.) Гайдай, гони отсюда Кобзу… Ты будешь знать все… Гайдай, стой… Я буду стрелять… Раз… Гайдай… два… Гайдай…

Гайдай. Стрелять? За провокатора… в меня? На… (Разорвал тельник.) Стреляй!

В эту минуту Кобза выхватил маузер и выстрелил в Оксану. Она пошатнулась и упала.

Юнга (крикнул). Тетя! (Бросился к ней.)

Большая пауза.

Гайдай (тяжело повернул голову, смотрит обезумевшими глазами на Кобзу и глухо произносит). Что ты сделал?

Кобза. Если бы не я ее, она бы тебя… Сам же ты кричал мне «стреляй». Постольку поскольку она…

Гайдай (глухо). Я кричал «стреляй»? Гад! (Выхватил маузер.)

Кобза побежал. Гайдай за ним. Через минуту где-то далеко слышен сначала один выстрел, потом другой. Тихо рокочут волны, бьются о борт.

Юнга (сквозь слезы). Прощай, дорогая тетя Оксана. (Медленно снял бескозырку и тихо говорит.) Ты жертвою пала в борьбе роковой, в любви беззаветной к народу, за жизнь его, честь и свободу. Прощай же, товарищ.... (И слезы душат мальчика. Большая пауза.) Прощай же, тетя Оксана.

Занавес

Картина третья

Палуба флагмана. У орудийной башни стоят адмирал, командир флагмана и группа комендоров-самостийников.

Адмирал. Я знаю, трудно шесть лет мотаться по морю. Две войны! Такой срок, что вы и детей своих не узнаете. Сыновей взрослых встретите.

Командир флагмана. Шесть лет ждут нас жены, девушки молодые. Какая будет встреча!

Первый комендор. Какая будет встреча… Еще две недели, и Херсонщина наша золотою станет. Выйдешь в степь — катятся волны ржи, пшеницы, за горизонт убегают, а ты стоишь на земле, вот так, расставив ноги, и не качаешься, как здесь, на корабле… Стоишь крепко и слушаешь, как наливаются хлеба… Пятьдесят десятин одной пшеницы чистой батько засеял весной.

Командир флагмана. Если сегодня вернемся в Севастополь, то как раз попадем к жнитву. За шесть лет забыли, как косу в руках держать.

Второй комендор. У нас на Херсонщине — машины, косить батраков нанимаем. Скорей бы домой, а там…

Адмирал. Все зависит от вас. Исполните последний приказ правительства: вернемся в Севастополь, сдадим корабли — и я отдаю приказ о демобилизации. С войной покончено.

Третий комендор. А комитет как? Позволит?

Адмирал. Вернемся в Севастополь — там комиссаров и комитетов нет. Полковник Центральной рады поручил мне передать вам: как только вернетесь, вас пышно, как героев, встретят, выплатят жалованье за два месяца и всем разрешат вернуться домой.

Первый комендор. Пускай комитетчики только попробуют вернуться вместе с нами, мы там спросим с них за расстрелы в трюме, за смерть боцмана Кобзы. Припекло Москве, припечет и им!

Командир флагмана. Но здесь от них можно ожидать всего. Начнут митинговать и могут, озлобленные, пустить на дно корабли… тогда все вы очутитесь вне закона, и не видать вам ни детей, ни отцов своих никогда…

Первый комендор. Никаких митингов мы не допустим, а если и будет он, то для них — последний.

Второй комендор. Этой ночью мы предупредили всех: кто хочет увидеть родной край, кто хочет, чтобы вольная Украина имела флот, тот обязан выполнять только ваши приказания, адмирал.

Адмирал. Для меня ваша воля, воля революционных моряков, — закон.

Входят Стрыжень и балтиец.

Первый комендор. Уже идут агитировать.

Стрыжень (подошел к адмиралу). Через десять минут начнется митинг. Делегаты кораблей съехались все. Мы хотим поговорить с вами в последний раз и просим сойти вниз, в комитет.

Первый комендор. Зачем им идти туда? Можете сказать нам.

Снизу поднимаются два кочегара — Фрегат и Паллада. Вытирают паклей голые руки.

Стрыжень. Вам обо всем будет доложено на митинге.

Второй комендор. Мы повернем назад без митингов, дорогу найдем и без вас.

Первый комендор. Довольно языком трепать.

Третий комендор. Слыхали…

Адмирал. Вместо митингов подумайте на комитете над тем, стоит ли вам, при такой ситуации, возвращаться назад. Через час будет поздно, — я без митингов отдам приказ поднять пары и выйти в море.

Балтиец. А может быть, для вас, адмирал, лучше еще до митинга оставить флагман?

Второй комендор. Ты тут не кричи и законы нам не устанавливай, — это тебе не Балтика, а Черноморский флот.

Первый комендор. Наш флот…

Фрегат (крикнул на комендора). Эх, ты… ошибка природы, закрой поддувало, а то я тебе этой нежной рукой так закрою, что кранцы лопнут.

Паллада. И на всю жизнь кусать нечем будет…

Адмирал. Я запрещаю митинг. Предлагаю выполнять мой приказ.

Балтиец. Мы отменяем ваши приказы.

Стрыжень (Фрегату). Давай сирену — на митинг.

Фрегат. Есть, товарищ Стрыжень. Даю сирену, да так, чтобы на солнце слышно было.

Паллада (комендору). А вам советуем спустить катерок, — чувствует душа моя, что после митинга придется вам от нас драпануть на легком катере… в порт.

Фрегат ушел.

Адмирал. Вас черноморцы заставят слушать мои приказы. Созывайте митинг. Он будет для вас последним. (Ушел.)

За ним ушли комендоры.

Стрыжень. Показал зубы… сволочь…

Паллада. Фрегат может выбить… ручаюсь…

Подошел комитетчик к Стрыжню.

Комитетчик. Кочегары вооружены все…

Стрыжень. Окружить боевую рубку, приготовить гранаты…

Комитетчик. Есть. (Ушел.)

Загудела сирена. На палубу мчится все больше и больше матросов, комитетчики становятся возле Стрыжня, отдельные группы — по бокам. Входят адмирал, офицеры, самостийники-комендоры. Замолкла сирена. Большая напряженная пауза.

Стрыжень. Слушай, товарищ флот… Один вопрос… Судьба эскадры… С кем пойдешь, Черноморский флот?.. Какое последнее слово ты впишешь в свою историю?

Первый комендор (перебивая). Судьба эскадры решена.

Голоса комендоров-самостийников. У адмирала есть приказ центра!

— Адмирала!

— Приказ!

— Прочитать приказ!

Стрыжень. Приказ прочтем потом, а сейчас даю слово представителю центра — балтийцу.

Балтиец вышел вперед.

Балтиец. Черноморцы!

Возгласы самостийников не дают ему говорить.

Самостийники. Приказ давай!

— Адмиралу слово!

— Приказа боитесь!

— Адмиралу первому!

Бросились комендоры вперед, но им навстречу выступили кочегары.

Кочегары. Назад.

Адмирал. Моряки! Приказ нашего правительства — немедленно повернуть эскадру в Севастополь. Я вам сейчас его прочитаю и скажу свое слово.

Стрыжень (перебивает адмирала). Адмирал, слова я вам не давал.

Адмирал. Слово мне дал революционный флот. (Указал рукой на комендоров.)

Кочегары. К черту!

— Балтийцу слово!

Комендоры. Адмиралу!

— Голосуй!

— Голосуй!

Стрыжень. Спокойно… Я голосую. Кто за то, чтобы дать первое слово балтийцу? Линкор «Свободная Россия»?

Большая пауза. Все повернулись к представителю линкора.

Представитель. Есть. «Свободная Россия» хочет слушать первым адмирала.

Комендоры. А-а-а…

Стрыжень. Миноносец «Керчь»?

Представитель. Есть. «Керчь» будет слушать первым балтийца.

Стрыжень. Эсминец «Звонкий»?

Представитель. Есть. «Звонкий» за слово адмиралу.

Стрыжень. Миноносец «Зоркий»?

Представитель. Есть. «Звонкий» за слово адмиралу.

Стрыжень. Эсминец «Хаджи-бей»?

Представитель. Есть. «Хаджи-бей» за слово балтийцу.

Стрыжень. Эсминец «Быстрый»?

Представитель. Есть. «Быстрый» за слово адмиралу.

Стрыжень. Линкор «Воля»?

Представитель (решительно). Линкор «Воля» будет слушать адмирала.

Комендоры (кричат). Ура!.. Ура!..

— Наша взяла!

Адмирал. Моряки, братцы… дети…

Фрегат (адмиралу). Говори, говори, старик. Только думай… в последний раз. Потому слово — не воробей: вылетит, и будешь ловить его потом на дне морском.

Паллада. И никто сочувствовать не будет.

Адмирал. В последний раз предлагаю выполнить приказ нашего правительства и вернуться в Севастополь. Кто пойдет против приказа, кто не выполнит ультиматума, тот поставит себя вне закона. Для эскадры есть только один выход — вернуться назад…

Лейтенант Корн (перебивая). Эсминец «Керчь» назад не пойдет. Это измена.

Слышен шум пропеллеров.

Балтиец (крикнул). Смотрите вверх!

Все смотрят вверх.

На крыльях коршунов — черные кресты.

Шум пропеллеров все сильнее. Замерли все с поднятыми головами, грозно проходят по палубе тени гидропланов.

За ними идут подводные лодки, крейсер «Гебен», транспорты… Они заберут нас, чтобы потом из этих орудий расстреливать революцию. Ультиматум заставил правительство отдать такой приказ, но кто из вас решит вернуться назад?

Шум пропеллеров еще сильнее, вновь грозно прошли по палубе тени гидропланов.

Необходимо топить боевые корабли и идти на помощь революции.

Комендоры. Назад!

— Домой!

— Назад возвращаться!

Адмирал. Смирно! Слушать приказ. Поднять пары! Курс вест!

Командир флагмана. По местам!

Офицеры. По местам! По местам!

Вышел вперед Фрегат.

Фрегат (адмиралу). Что ж ты стоишь? Вот тебе наш инструмент. (Бросил в него паклю.) Качай сам в кочегарку и поднимай пары.

Паллада (комендорам). А вы скидывайте штаны, делайте из них паруса и дуйте один другому. У него (показывает на адмирала) кишка тонка пары поднимать.

Первый комендор (выхватил маузер). А-а… припекло Москве, припечет и вам.

Фрегат (выхватил маузер). Братва!

Ощетинившись маузерами, винтовками, бомбами, стали комитетчики против вооруженных самостийников. Большая пауза. Гудят гидропланы. Медленно выходит с вещами Гайдай. Идет, опустив голову, ни на кого не глядя. Он оставляет корабль, медленно проходя между противниками.

Стрыжень. Гайдай.

Остановился Гайдай, поднял голову, взволнованно обвел всех глазами.

В такой момент идешь на берег!

Гайдай. Куда иду?.. Разве я знаю, куда идти?.. Где берег мой?.. Теперь его нет. В прах разлетелось все… Скажите, товарищи, куда идти? В какой крови утопить страшную вину перед вами?.. В какие моря, степи и горы уйти, чтобы иметь право вернуться к вам?.. Где взять силу, чтобы сбросить тяжесть, которая душит, гложет сердце и разрывает мозг?.. Скажите, товарищи, хоть слово… Одно слово… То будет берег мой, и я приду к нему. (Большая пауза.) Вы молчите… Я понимаю… Стоп, Гайдай! Стоп!.. (Бросил сумку на палубу.) Никуда я не пойду! Нет у меня дороги. Все ясно. От себя не уйдешь никуда. Не уйдешь, Гайдай… Вас прошу, товарищи, во имя прошлого, во имя прошлых боев, когда я гордо шел с вами под свист шрапнели и грохот снарядов… Я умел слушать тогда приказы партии, и из смерти легко я жизнь творил грядущих дней… Я прошу расстрелять меня… Расстрелять тут… Пойду за кораблем на дно, и море смоет тяжкую мою вину перед вами… Расстреляйте!..

Большая пауза.

Стрыжень. Уйти от себя — так трусы делают. Силу надо найти, чтобы оторвать живое от мертвого. (Пауза. Переменил тон Стрыжень.) Минер Гайдай! Смирно! Минер Гайдай! На место — к минному аппарату. Приготовь мину на эсминец «Стремительный», который первым пойдет на дно.

Гайдай (долго стоит и взволнованно смотрит). Мину на эсминец «Стремительный»… Корабль мой!.. Первым на дно.

Балтиец. Минер Гайдай, команду подают один раз и больше не повторяют.

Адмирал. Очистить палубу от варваров… Курс вест!

Бухта (который стоит в стороне, взволнованно). «Потемкин»?!

Гайдай (быстро глянул на Бухту, на адмирала, закричал). «Потемкин»? Есть, адмирал, очистить палубу. (Блеснул у него в руке револьвер — он выстрелил в адмирала.)

Бросились кочегары и комитетчики на офицеров-самостийников с криками.

Голоса. За борт!

— За борт драконов!

Подались вперед, оттиснули за башню. Грохот, выстрелы, крик. Затемнение. Из затемнения — вновь стоят моряки, кочегары и комитетчики — представители кораблей.

Стрыжень. Кто же будет топить корабли? Кто возьмет на себя спустить всю эскадру на дно? (Большая пауза.) Кто же? (Пауза.) Эсминец «Звонкий»?

Представитель. Эсминец «Звонкий» готов пойти на дно (взволнованно), но топить корабли не будет.

Балтиец. Так кто же?

Представитель «Хаджи-бея». Эсминец «Хаджи-бей» сам пойдет на дно, но топить корабли не будет.

Стрыжень. «Пылкий»?

Представитель. Эсминец «Пылкий» пойдет на дно, но топить эскадру не может.

Стрыжень (взволнованно закричал). Так кто же из вас отважится?

Гайдай. Минер Гайдай пойдет к минному аппарату и исполнит приказ комитета. Он пустит на дно эсминец «Стремительный».

Торжественно снял с бескозырки ленту и спрятал за тельник.

Представитель «Керчи». Эсминец «Керчь» пустит минами на дно эскадру и погибнет сам.

Балтиец (сигнальщику). Передать по эскадре: «Снять команды кораблей на берег».

Моряк. Есть!

Стрыжень. Лейтенант Корн!

Корн. Есть!

Стрыжень. На вас, Александр Петрович, комитет возлагает историческую задачу — уничтожить боевые корабли. Приготовиться!

Корн. Есть, товарищ Стрыжень. Эсминец «Керчь» готов сделать все, что прикажет комитет.

Стрыжень. Поднять на кораблях сигнал: «Погибаю, но не сдаюсь!»

И покатилось эхом.

Голоса. Есть. На кораблях сигнал: «Погибаю, но не сдаюсь.

— Не сдаюсь.

Пошли вверх флаги.

Стрыжень. Навести минные аппараты на корабли.

Корн. Есть минные аппараты.

Стрыжень. По кораблям Черноморской эскадры, гибнущим за революцию, — огонь!

Первые взрывы. Замерли все. Внимательно следят. Вниз пошли флаги. Взволнованные возгласы матросов.

Голоса. Эсминец «Стремительный»!

— Линкор «Свободная Россия»!

— Мины мчатся к нему…

— Одна…

— Вторая…

— Третья…

Слышны взрывы.

— Дым…

— Черный дым…

— Эсминец «Стремительный» пошел на дно…

— Линкор «Свободная Россия»…

— Взрывается броня…

Слышен страшный треск, звон.

— Взлетают броневые башни.

— Переворачивается линкор…

Стрыжень. Первый линкор «Свободная Россия»!

Снова взрывы: один, другой, третий — один за другим; все дальше и дальше тонут голоса:

— Дым…

— Прощай…

— Прощай…

— Прощай…

— Прощай, товарищ…

— Прощай, эсминец «Стремительный»!

— Прощай, «Хаджи-бей»!

Стихло все. Льется торжественная симфония смерти кораблей. Долго стоят, будто высеченные из гранита, моряки и смотрят на волны, которые приняли боевые корабли.

Стрыжень. Радист! Радист!

Радист. Есть радист.

Стрыжень. Сейчас же отправить последнюю радиограмму с последнего корабля Черноморской эскадры. Всем… всем… всем…

Радист. Есть всем… всем… всем…

Пошли флаги сигнальщиков.

Стрыжень. Боевой корабль идет на дно, уничтожив суда Черноморского флота, которые честно погибли за пролетарскую революцию, но не сдались Центральной раде и германскому империализму. Прощайте, товарищи! Черноморцы идут на помощь революции!

Радист. Есть! Прощайте, товарищи! Черноморцы идут на помощь революции.

Балтиец. Приготовить шлюпки. Открыть кингстоны и клинкеты.

Голоса. Есть открыть кингстоны и клинкеты.

В эту минуту вырвался крик: «Стой!.. Стой!..» Это выбежал на середину корабля старый боцман Бухта.

Бухта (медленно поднял свисток и тихо свистнул). Смирно! В последний раз, чтобы чистым отдать морю корабль, который гибнет за революцию… Товарищи, последний аврал! (Снова свистнул. Сквозь слезы.) Палубу скатить, протереть песком, обратно скатить и… и… пролопатить. (Пауза.) Помещение мыть мылом, железо, медяшки дра… драить…

Стрыжень (взволнованно). Последний аврал!

Тихо, без шума, берут моряки швабры, шланги и начинают чистить палубу, драить медные части. Тихо полилась песня: «Вихри враждебные веют над нами, черные силы нас грозно гнетут…» Фрегат не выдержал, взволнованно опустил голову, как будто хочет спрятать ее на груди у Паллады.

Паллада (Фрегату, тепло). Держись, Фрегат, держись!.. Перед тобой планета-старушка давно ждет наш аврал…

Фрегат обнял Палладу, и медленно пошли по палубе. Аврал продолжается. Входят Стрыжень и балтиец, несут знамена погибших кораблей.

Балтиец. Знамена погибших кораблей, знамена Черноморской эскадры мы пронесем, товарищи, через фронты в Москву и сдадим их штабу революции. Комитетчикам взять знамена!

Взволнованный юнга издали смотрит на Фрегата и Палладу. Комитетчики берут знамена. В стороне стоит взволнованный Гайдай.

Стрыжень (взял последнее знамя, Гайдаю). Минер Гайдай!

Гайдай. Есть.

Стрыжень. Комитет передает тебе знамя твоего корабля, знамя эсминца «Стремительный». Командир Гайдай! На берегу примешь команду эсминца.

Гайдай (взволнованно). Есть, товарищ командир флота. (Берет знамя.) Я пронесу это знамя через огонь и смерть. Прощай, море! Мы по всей земле такой пожар раздуем, что и ты закипишь красным огнем. Прощай!

Входит лейтенант Корн.

Корн (Стрыжню). Через пять минут корабль пойдет на дно.

Стрыжень (морякам). Корабли Черноморской эскадры, слушать мою команду! Поднять на кораблях боевые знамена! Через фронты Центральной рады, Каледина, курс: штаб — Москва! Эскадра, полный ход!

Все. Есть полный!

Подняли боевые знамена и грозно пошли вооруженные матросы с корабля через зал. Гайдай пишет на боевой рубке: «Прощай, товарищ!» — и тоже идет через зал. Последним с пулеметом на плечах нагоняет моряков старый боцман Бухта.

Занавес

ПРИМЕЧАНИЯ

Литературное наследие Александра Евдокимовича Корнейчука обширно и многогранно: оно состоит из 23 драматических произведений, а также публицистики, литературоведческих и искусствоведческих работ.

Пьесы А. Е. Корнейчука многократно издавались на языках народов СССР, в зарубежных странах. Наиболее полное издание сочинений писателя на украинском языке осуществлено при жизни и активном участии автора в 1966–1968 годах: Олександр Корнiйчук. Твори в п’яти томах. Видавництво художньоï лiтератури «Днiпро», Киïв. В четырех томах этого издания в хронологическом порядке помещено 20 пьес, в том числе 3 пьесы раннего периода творчества драматурга («На грани», «Фиолетовая щука», «Штурм»); в пятом томе представлены впервые собранные и систематизированные основные публицистические статьи писателя. Издание сопровождается примечаниями и иллюстрировано фотоснимками автора в разные годы его жизни и сценами из спектаклей по его пьесам.

Наиболее значительными изданиями произведений А. Е. Корнейчука на русском языке являются: Пьесы. М. — Л., 1948; Пьесы. М., Гослитиздат, 1950; Пьесы. М., «Советский писатель», 1950; Сочинения в трех томах. М., 1956; Пьесы. М., 1961; Пьесы. М., 1967; Пьесы. М., 1972. В этих изданиях помещены основные драматические произведения писателя.

Настоящее подписное издание — наиболее полное в русском переводе. Его состав одобрен автором в последние месяцы жизни.

В четырехтомнике представлено 19 драматических произведений, относящихся к зрелому периоду творческого пути А. Е. Корнейчука. Все пьесы печатаются в авторском переводе. 4 пьесы раннего, кстати сказать, довольно быстротечного, периода литературной работы писателя — «На грани» (1928), «Каменный остров» (1929), «Штурм» (1931), «Фиолетовая щука» (1932) — не включены автором в это издание.

Текст пьес, входящих в настоящее Собрание сочинений, печатается по последним прижизненным изданиям на русском языке: Пьесы. М., 1967 («Гибель эскадры», «Богдан Хмельницкий», «Макар Дубрава», «Калиновая роща», «Крылья»); Пьесы. М., 1972 («Платон Кречет, «Правда», «В степях Украины», «Фронт», «Мои друзья», «Страница дневника», «Память сердца»).

Для остальных пьес («Банкир», «Партизаны в степях Украины», «Миссия мистера Перкинса в страну большевиков», «Приезжайте в Звонковое», «Над Днепром», «Почему улыбались звезды», «Расплата») последней прижизненной публикацией является указанное выше пятитомное Собрание сочинений на украинском языке. Поэтому русские переводы этих пьес, печатавшиеся до того, потребовалось привести в соответствие с текстом пятитомника. Эта работа проделана Г. А. Терентьевым. Им же выполнен перевод пьесы «Над Днепром», помещенной в пятитомнике в новой редакции, причем части пьесы, совпадающие с первоначальной редакцией, сохранены в авторском переводе.

Пьесы Корнейчука поставлены на сцене большинства театров Советского Союза, в том числе таких пользующихся всемирной славой театров, как МХАТ им. А. М. Горького, Малый театр, Театр им. Евг. Вахтангова, Центральный театр Советской Армии — в Москве, как Театр им. А. С. Пушкина, Большой драматический театр — в Ленинграде. Постановщиками спектаклей и кинофильмов по пьесам Корнейчука, исполнителями ролей в них были многие выдающиеся мастера советского многонационального театрального искусства и кинематографии. На драматургии Корнейчука воспитывалось несколько поколений советских режиссеров и актеров.

Начиная с пьесы «Гибель эскадры», появление почти каждого нового произведения Корнейчука сопровождалось активным и широким обсуждением его на страницах периодической печати. О творческом пути выдающегося художника, о влиянии его произведений на развитие советского театра и кино написаны многочисленные статьи, очерки, исследования. Наиболее заметными литературно-критическими и искусствоведческими работами о творчестве А. Е. Корнейчука являются книги и монографии А. Трипольского («Александр Корнейчук». Киев, 1950), М. Пархоменко («Александр Корнейчук». М., 1952), Е. Горбуновой («Драматургия А. Корнейчука». М., 1952), И. Киселева («Образ положительного героя в драматургии Александра Корнейчука». Киев, 1955), В. Гебель («А. Е. Корнейчук». М., 1957), З. Богуславской («Драматург и театр». Киев, 1961), И. Дузя («Александр Корнейчук». Киев, 1963), Ю. Кобылецкого («Драматург и время». М., 1973).

«ГИБЕЛЬ ЭСКАДРЫ»

Героическая драма в трех действиях, семи картинах.

Написана в 1933 году.

Впервые пьеса выпущена на украинском языке в Харькове в 1934 году. Первое издание на русском языке (в переводе И. Крути) осуществлено в Москве в 1934 году.

В основу произведения положены действительные события. Летом 1918 года в Новороссийске в Цемесской бухте революционные моряки, выполняя приказ В. И. Ленина, потопили эскадру Черноморского флота, которую пытались захватить войска империалистической Германии.

По свидетельству А. Е. Корнейчука, замысел пьесы возник в 1931 году. Работа над произведением продолжалась два года. С целью глубокого изучения и осмысления исторического материала писатель побывал в Севастополе, Новороссийске, других портах Черного моря, совершил походы на боевых судах, встречался, беседовал с участниками потопления эскадры, изучал службу, жизнь, быт, духовный мир моряков Черноморского флота.

«Я понял, — писал А. Е. Корнейчук в статье «Помнить, для кого и о ком», — что решить проблему социалистического реализма в искусстве — значит осознать свою ответственность и перед теми, для кого ты пишешь, и перед теми героями, о которых пишешь. Это значит знать жизнь и раскрывать многогранность людей эпохи социализма, воссоздавая атмосферу, в которой они живут, работают, творят» («Театр и драматургия», 1934, № 5).

Пьеса «Гибель эскадры» в 1933 году удостоена второй премии на Всесоюзном конкурсе на лучшую советскую пьесу, проводившемся согласно постановлению Совета Народных Комиссаров СССР. В статье, посвященной итогам конкурса, о пьесе «Гибель эскадры» говорилось:

«В очень напряженной драматургической интриге автор сумел показать лицо петлюровского украинского национализма и с большой теплотой вывести советские образы. Пьеса эта является одной из лучших историко-революционных пьес. Ее крупным и несомненным достоинством, помимо ее художественных качеств, является то, что она наносит крепкий удар украинскому национализму и воспитывает зрителей в духе пролетарского интернационализма» («Театр и драматургия», 1934, № 4, с. 5–6).

Героическая драма «Гибель эскадры» впервые поставлена в Одесском украинском драматическом театре им. Октябрьской революции в 1933 году (премьера 25 сентября), режиссер И. Юхименко. В том же году в ноябре пьеса увидела огни рампы в харьковском театре «Березиль» (ныне Театр им. Т. Шевченко) в постановке режиссера Б. Тягно; 27 ноября спектакль «Гибель эскадры» появился в Киеве на сцене Театра им. И. Франко в постановке режиссера Гната Юры. Первым театром Москвы, давшим сценическую жизнь этой пьесе Корнейчука, был Центральный театр Красной Армии (постановка Ю. Завадского, премьера 11 мая 1934 г.). В Ленинграде постановку «Гибели эскадры» первыми осуществили Театр ЛОСПС (1934) и Театр им. А. С. Пушкина (1935).

С тех пор в течение четырех десятилетий пьеса не сходит со сцены театров Советского Союза. Она поставлена во всех крупнейших театрах. Среди ее постановщиков — выдающиеся мастера сцены: Г. Юра, Н. Акимов, Г. Товстоногов, К. Зубов, К. Ирд, Л. Дубовик, В. Нелли и др. В числе исполнителей ролей — известные актеры А. Бучма, Н. Ужвий, Ю. Шумский, И. Марьяненко, Д. Милютенко, Л. Сердюк, П. Герага, М. Крушельницкий, Б. Романицкий и многие другие.

Пьеса была поставлена в театрах зарубежных стран — Чехословакии, Польши, Румынии, Германской Демократической Республики, Кубы, Ганы и других.

Пьеса дважды экранизировалась на Киевской киностудии: в 1934 году («Последний порт», режиссер А. Кордюм) и в 1965 году («Гибель эскадры», 2 серии, режиссер В. Довгань).

На материале пьесы композитор В. Губаренко написал героическую оперу, которая была поставлена в оперных театрах Киева, Харькова, Одессы.

Примечания

1

Радиограмма контр-адмирала Саблина Центральной раде. (Прим. авт.)

2

Отрывок из последнего выступления наших делегатов в Бресте. (Прим. авт.)

3

Дело № 1. Генморма, с. 13. Исторические документы, радиограммы, опубликованные в нашей печати в 1932 году и разрешенные к использованию в художественных произведениях. (Прим. авт.)

Content

Александр Корнейчук
ГИБЕЛЬ ЭСКАДРЫ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ПРИМЕЧАНИЯ

Примечания