Элли Блейк

Секрет свадебного платья

Деве

на совет и любовь.

За твое воображение, воодушевление,

Дружескую поддержку.

И за все то, благодаря чему и ради чего Мы в пути

Глава 1

Пейдж Данфорт не верила в сказки типа «…и жили они долго и счастливо», хотя и знала предание про то, что достается припозднившимся птичкам. В связи с чем, преодолев туманы зимнего Мельбурна, торчала в этот сумрачный ранний час перед входом в лабиринт сток-центра в Коллингвуде[1] вместе с лучшей подругой Мей: та нацелилась купить свадебное платье.

Огромный ярко-розовый баннер надрывно похлопывал по темным кирпичам старой постройки «Распродажа свадебных нарядов! Более 1000 платьев, новые и ношеные, скидки до 90 %!». Очередь змеилась от дверей до угла квартала. Пейдж призадумалась: неужели ни одна из тех страдалиц не замечает явной иронии рекламного трюкача, маскирующего удручающую реальность? Но нет, судя по маниакальному блеску глаз, все до одной зашорились розовыми очками, каждая убеждена: она — единственная и неповторимая, именно для нее все любовные серенады и сонеты мира.

— Двери открываются, — прошептала Мей и крепко сжала локоть Пейдж.

Пейдж поплотнее укуталась в толстый шерстяной шарф и энергично потопала сапожками по мостовой.

— Тебе кажется.

— Похоже, отпирают изнутри. — Пламенный речитатив Мей словно по бикфордову шнуру заструился по очереди.

Пейдж едва устояла на ногах под внезапным напором подавшейся вперед толпы.

— Полегче! — Пейдж обернулась и в упор посмотрела на наседавшую сзади женщину, та словно обезумела. — Когда откроют, тогда и откроют. И каждая найдет наряд своей мечты. А если нет, значит, она не женщина.

Мей свирепо уставилась на нее.

— За это сниму тебя с должности подружки невесты.

— Неужели?

Мей рассмеялась. Веселье, однако, было недолгим: двери внезапно распахнулись, из помещения пахнуло камфарой и лавандой. Усталая женщина в джинсах и ярко-розовой футболке прокричала:

— Не торгуемся! Не обмениваем! Не возвращаем! Не выносим для примерки: все в зале!

Наконец плотина была прорвана. Покупательницы полноводной рекой затопили помещение, ручейками потекли по рядам. Пейдж вжало в проем; пытаясь устоять, она ухватилась за плечи Мей. Волны женщин обтекали их, словно библейского Моисея, рассекающего Красное море.

— Пресвятая Дева, ну и развал! — прокомментировала Мей.

— Да уж. — Пейдж пыталась осмыслить все то, что открылось их взору.

Платья от-кутюр и прет-а-порте, наряды от знаменитых дизайнеров и ширпотреб, высокая мода и поточный брак. Расшитые бисером корсеты, кринолины всевозможных фасонов, рукава, обильно сдобренные рюшами, — глаза разбегаются. На все солидная скидка — сегодня будет распродано все до последней тряпки.

— Шевелись! — выкрикнула Мей, придя в себя, и с места в карьер полетела к паутинке, на которую нацелились ее разгоревшиеся глаза.

Пейдж забилась в закуток за створкой двери и помахала в ответ мобильным телефоном:

— Буду сидеть здесь, пока не понадоблюсь!

Рука Мей взметнулась над морем голов, затем подруга растворилась в толпе.

Далее все смахивало на урок антропологии. Особа в безукоризненно скроенном костюме взвизгнула, как подросток, отыскав-таки платье своей мечты. Другая впала в истерику, обнаружив, что платье никак не желает угодить ее размеру. И все это ради церемонии, которая вынуждает людей обещать невозможное: любить, почитать и лелеять вечно.

По опыту Пейдж знала, что совместная жизнь — это вечная борьба за сносное существование, перемежаемая склоками и скандалами, от которых в душе не останется ничего, кроме сожаления о напрасно потраченных годах. Она уверилась, лучше любить, почитать и лелеять себя. Неустанно искать любовь ради того, чтобы раз в жизни нарядиться принцессой? Не стоит.

Пейдж крепче сжала мобильник: хоть бы Мей позвонила, что ли? Лучшая подруга. С тех пор как родители обеих со скандалом развелись, они противостоят жизни вместе, не забывая о том, что счастье в семейной жизни — злонамеренный миф, выгодный разве что торговцам цветами и кондитерам. Не они ли его и выдумали? Мей, бедолага, позабыла обо всем, стоило ей повстречать Клинта.

Пейдж подавила вздох сожаления и, в очередной раз пожелав Мей семейного счастья, постаралась переключиться на более приятные размышления.

Маркетолог в серьезной фирме, специалист по интерьерам, она наметанным глазом окинула обветшалое помещение и убедилась, что в качестве декораций для съемок этот сток-центр не годится, разве что древняя кирпичная стена будет неплохо смотреться в кадре. Впрочем, в ближайшее время съемки здесь и не планировались. Их следующий каталог будет сниматься в Бразилии. Эпохальное решение. Огромные затраты. Всего один каталог. Неслыханно даже для бутиков Ménage à Moi[2]. Однако Пейдж нутром чуяла: игра стоит свеч. Ее предложение ошеломило босса, тем не менее он согласился. А ей самой давно уже нужно как следует встряхнуться.

Пейдж покачала головой. Бразилия — это для фирмы, пусть растрясется на новой высоте. А сама она в полном порядке. На все сто. Или будет, как только выберется из этой преисподней.

Сквозь давно не мытые стекла пробился робкий солнечный лучик, осеняя общую запущенность. Пылинки плясали в потоке солнечного света, и взгляд Пейдж невольно проследил его путь туда, где висели свадебные платья с юбками в несколько слоев, одна другой шире. Она уже намеревалась отвести взгляд, когда ее внимание привлек отблеск шифона цвета шампанского. Радужное сияние жемчугов. Кружева невероятно искусного плетения. Призрачный шлейф скрылся в тени, кто-то прошел вдоль вешалки и перекрыл путь лучу света. Пейдж сморгнула. Еще раз. Платье исчезло. Сердце екнуло.

Тысячи раз она слышала это выражение, но только в данную секунду поняла, как это бывает на самом деле. Сжалось не только сердце. Судорогой свело горло, в голове — полное отсутствие мыслей.

Затем некто отошел в сторону, луч света вернулся, и вот оно. Пейдж встала. Пошла. У вешалки ее руки потянулись к ткани, словно их вела потусторонняя сила. Приглянувшийся наряд легко вышел из плена. Взгляд скользил по мягко заложенным складкам бретелей, клиновидному вырезу горловины, кружевному корсету, расшитому волнами жемчужин, струящиеся нити подчеркивали изысканный силуэт и утопали в юбке из шифона, который так живо переливался, словно дышал. Сердце Пейдж запрыгало, как у необъезженной лошадки, которую вот-вот догонит конокрад.

— Весьма мило! — хмыкнул кто-то за ее спиной.

Мило? Пейдж даже не обернулась, слова сами собой слетели с языка:

— Это платье — мое.

— Пейдж!

Она выглянула из своего закутка у дверей. Мей неслась к ней буквально галопом.

— Уже двадцать минут пытаюсь до тебя дозвониться! Хотела, чтобы ты посмотрела, но твой телефон не отвечает. Нашла то, что нужно! Примеряла платье прямо посреди зала! — Сияющий взгляд Мей упал на белый пакет с ярко-розовым фирменным слоганом на коленях Пейдж. — Ты нашла платье для подружки невесты?

Пейдж медленно покачала головой. На слова сил уже не осталось.

— Для каталога? Разрабатываешь свадебную серию[3]?

Отличный предлог. Этот непозволительно роскошный наряд — производственные затраты.

Брови Мей медленно поползли вверх. Прошло несколько томительных мгновений, и она разразилась смехом.

— Думала, только я способна беспричинно делать экстравагантные покупки, но это просто финиш.

Пейдж обрела голос:

— То есть?

— Напомни, когда у тебя последний раз было свидание?

Пейдж открыла было рот, рассказать, когда, где и с кем, но промолчала. Просто не помнила, хоть убей. Возможно, несколько недель прошло. Или месяцев. А может, и лет… Найти разумное объяснение минутному умопомрачению не получалось.

— Тебе срочно нужен мужчина! Будем искать! — Мей подхватила Пейдж под локоть и вывела на воздух.

Пейдж стояла в пустой тесной кабине лифта высотки на Новой Набережной, известной в Доклендсе[4] как Садовая Башня. Она выжидала, пока закроются двери, и терпеливо рассматривала вестибюль: блестящая черно-белая плитка на полу, на стенах — персидский цветочный орнамент на черном фоне, серебряная фурнитура — сплошной декаданс.

Неужели Мей права, и ее идиотская покупка — всего лишь результат длительного воздержания? Как рефлексивная реакция, когда молоточком стучат по коленке. Идти под венец она не собиралась, но ходить на свидания ей нравится. Ее привлекают мужчины, с ними интересно. Приятно вдыхать мужские ароматы, понимать их настрой и образ мыслей, чувствовать внутри огонек желания. Ее привлекают мужчины, умеющие носить костюмы, которые не засиживаются в барах, а работают весь день напролет, как и она. Такими мужчинами всегда славился центр Мельбурна. Куда они подевались? Или она просто отстала от жизни? Выдохлась, пока усиленно трудилась над проектом бразильского каталога?

Она со вздохом перекинула тяжелый пакет в другую руку и расслабленно встряхнула освободившейся. Когда же закроются эти двери?

Этот лифт себе на уме, а подобные уникумы, как известно, выполняют работу по настроению. Остается ждать, уговаривая себя, что лифт с норовом — посильная плата за кусочек рая на восьмом этаже. Ее детство прошло в перенаселенном доме, в душных комнатах, где на окошках висели сборчатые занавески, не пропускающие воздух. Когда она впервые увидела просторные апартаменты в парковой зоне, сразу поняла: здесь дышится в полную силу.

Она закрыла глаза, вспоминая свою квартиру в стиле минимал-арт. Две просторные комнаты — спальня и домашний офис с удобным диваном для Мей, если той приходилось заночевать. Правда, Мей давно перестала здесь ночевать. Еще до того, как Клинт сделал ей предложение.

Пейдж помотала головой, словно отгоняя назойливую муху. Маленькое недоразумение с платьем не нарушит порядок, царящий в ее жизни. Впрочем, после утренней выходки от нее можно ожидать чего угодно. Интересно, не захочется ли ей в ближайшее время приобрести кольцо или забронировать номер для новобрачных в отеле Langham?

— Настоящим обязуюсь сдаться на милость первого встречного, кто мне улыбнется, — пробормотала Пейдж. — Пусть для начала пригласит на ужин. Или же я предложу ему кофе, минералки или чего-нибудь еще… Только поскорее, мне позарез нужен кто-нибудь!

Двери лифта к превеликому облегчению начали закрываться, но в последнюю секунду чья-то пятерня влезла в проем, и низкий мужской голос произнес:

— Придержите дверь.

Не-е-ет! Если двери откроются, придется ждать еще целый час.

— Нет? — спросил мужской голос с удивлением.

Пейдж похолодела, должно быть ненароком озвучила свою мысль, и стыдливо нажала кнопку «Закрыть двери». Еще раз. Но загорелые пальцы заставили упрямые двери открыться. И вот он уже в кабине: незнакомый, высокий, широкоплечий, хмурится, уставившись в свой сияющий смартфон.

Прижавшись к стенке лифта, Пейдж окинула изучающим взглядом незнакомца: густая шевелюра, жесткая поросль на щеках. Коричневая кожаная куртка и потертые джинсы подчеркивают выразительную мускулатуру. Спокойствие и умиротворение мгновенно улетучились с вторжением грубой плоти, сладкий вихрь желания нахлынул волной, обдавая жаром с головы до пят. Не в силах отвести глаз от его четко очерченных губ, Пейдж уставилась на профиль незнакомца.

Мужчина наконец убрал телефон во внутренний карман куртки, успев перехватить ее пристальный взгляд. Смущение, тлевшее где-то под кожей пурпурным пламенем, разлилось по щекам.

— Спасибо, что придержали.

Голос незнакомца был низким и невероятно сексуальным.

— Рада помочь. — Пейдж метнула быстрый взгляд и отвела глаза.

— Какой этаж?

— Восьмой, — ответила она, стараясь не выдать волнения.

— Долгий перелет, — заметил он и нацелился нажать на кнопку.

Пейдж уловила запах его кожаной куртки. Пряности. Свежесрубленная древесина. Морской воздух. Между лопатками выступили капли пота — ей стало жарко. Она сдернула с шеи шарф, хотя и снежная лавина не смогла бы сейчас охладить ее жар.

Незнакомец пробормотал что-то в адрес недееспособного лифта.

— Нет-нет! — встрепенулась Пейдж. — Не трогайте кнопки! Этот лифт поднимается и опускается когда ему вздумается!

В этот момент двери сдвинулись и кабина, чуть осев на старте, взмыла вверх.

«Противный, гадкий, подлый!»

— Вы что-то сказали? — спросил незнакомец.

Пейдж перехватила взгляд — в глубине его темных зрачков вспыхивали жгучие искорки. Словно он вот-вот улыбнется. Так и быть. Договор, который она заключила сама с собой, скорее инструкция, чем обязательство. А если бы ей улыбнулся какой-нибудь прыщавый юнец на скейтборде? Или парень с клочковатой бородкой, который бегает по Доклендсу с крысой на плече и гоняет чаек? Понятно, договор нужно проработать, прежде чем он обретет законную силу.

Она как можно беспечнее повела плечом и сказала:

— Ясно, этот лифт имеет на меня огромный зуб. А вы нашли к нему подход. Хотите поработать наладчиком? Я бы с радостью вам приплачивала.

Взгляд его стал странно сочувственным. Нет, испепеляющим.

— Спасибо за предложение. Однако я уже при деле.

Он что, придвинулся ближе? Как бы то ни было, в кабинке сразу стало теснее.

— Что ж, попытка не пытка.

— Вы живете в этом доме? — поинтересовался незнакомец.

Пейдж кивнула и закусила губу, чтобы не задрожать.

— Понятно, почему у вас такие… отношения с этим лифтом.

Взгляд незнакомца рассеянно скользнул по ее волосам, вдоль изгиба шеи, задержавшись немного на губах. Потом он твердо посмотрел ей прямо в глаза.

Она снова глубоко и неспешно вздохнула, втянув запахи специй и всего остального — чисто мужского. Возможно, он летчик-истребитель, дровосек или яхтсмен — в общем, не ее типаж. Она тяготела к чисто выбритым мужчинам, но щетина незнакомца, широченные плечи раздражали так, что чесались ладони, а запах вызывал желание уткнуться лицом в его шею. Да, он совсем другой породы… И все же ей нужен не контракт на свидания, а трамплин, чтобы снова окунуться в жизнь, насыщенную приятными свиданиями. Да и поглядывает на нее он явно не с деловым интересом.

Она протянула руку:

— Пейдж Данфорт. Восьмой этаж.

— Гейб Гамильтон. Двенадцатый.

— Пентхаус? — Она чуть было не присвистнула. С тех пор как она здесь поселилась, эти апартаменты пустовали. — Снимаете?

— Нет. В собственности. — И добавил после небольшой паузы: — Я был в отъезде.

Его темные глаза горели так жарко, что одежда на ней, казалось, вот-вот изойдет паром.

Лифт звякнул, останавливаясь ровно в ту секунду, когда она уже решилась на опрометчивый, хотя и жизненно необходимый поступок. Двери открылись. Переступая порог кабины, она ненароком задела запястье Гейба. Всего лишь легкое касание, мимолетное ощущение тепла на коже. Пейдж уже шагнула в холл, но его энергия продолжала искриться в ней. Она обернулась. Чтобы пригласить на чашку кофе. Или показать достопримечательности Мельбурна. Или еще что-либо. Он подавил зевок. Ее озарило. Верно, глаза его блестят от десинхронии после перелета, а вовсе не потому, что между ней и той роскошно мужественной грезой во плоти парили некие эфирные флюиды.

«Пожалуйста, — мысленно умоляла она лифт, пока они оба стояли лицом к лицу, — закройся сразу. Ну хоть в этот раз!»

И лифт послушался. Серебристые створки торжественно съехались и скрыли фигуру Гейба. Однако его ладонь обхватила и задержала створку. Пожалуй, никаким механикам не сладить с такой мощью.

— Скоро увидимся, Пейдж Данфорт, восьмой этаж, — сказал Гейб, и его пальцы отпрянули внутрь.

Двери сомкнулись, оставив ее совершенно растерянную, раскрасневшуюся от возбуждения и смущения наедине с отражением в серебристых панелях лифта. К реальности ее вернул нелепый пакет с розовой надписью, свисающий с руки. О нем она совершенно забыла, несмотря на то что правая рука затекла. Его улыбка — печальная и многозначительная — затмила все события ее жизни последнего времени и долго еще стояла перед мысленным взором, сбивая с привычного ритма жизни.

Глава 2

«Будь я проклят», — пробормотал Гейб, уткнувшись в облицовку из темного дерева на внутренней стороне дверей лифта, и потер большим пальцем то место на запястье, которого коснулась его соседка. Словно обожгла.

Пока он тащился через таможню, ехал из аэропорта, вглядываясь в панораму Мельбурна с раскисшими от влаги серыми небоскребами, студеный зимний ветер со стороны залива Порт-Филлип пробирал его до костей. Гейб пытался понять, удастся ли в этом чертовом Мельбурне отыскать нечто, способное убедить его задержаться здесь дольше? И вот судьба лукаво подмигнула ему, подсунув соседку с голубыми, по-зимнему колючими глазами. Ноги от ушей, блондинистая спутанная грива, во взгляде своенравная искра, как у героинь из фильмов Хичкока. Любой мужчина сразу понимает, чем рискует, если напрашивается. Нет, он не нуждается в предупреждении. Не пройдет и трех секунд, как он уже будет ловить такси. Снова в аэропорт. Даже одурманивающие флюиды, что порхали в тесном отсеке, не повлияют на его решение. Гейб удобнее пристроил пару сумок, засунул руки в глубокие карманы, закрыл глаза и встал в угол лифта, прислонившись к стене. Чтобы стряхнуть неприятные видения, он решил переключить мысли на блондинистую соседку. Вспомнил, как она покусывала пухлую нижнюю губу. В замкнутом пространстве все еще витает ее запах, сладковато-горький и нежный, от этого до сих пор все внутри сжимается, словно он неделю голодал. А уж как она смотрела на него! Сначала, словно он мешал ей свободно дышать, потом, будто она желала его съесть, кусочек за кусочком.

— Оп-па, — встрепенулся он. Ладони обхватили поручень. Он расставил ноги, занимая более устойчивую позицию. Внезапно возникло ощущение, что центр тяжести куда-то смещается. Лифт затрясло? Он вслушался, но ничего, кроме мягкого покачивания идущей вверх кабины, не почувствовал.

«Послеполетная реакция», — подумал он. — Вертиго, иллюзия движения». Он хмыкнул. Дался ему этот Хичкок[5]… Да, малый был не дурак, и, ясное дело, до ужаса боялся шикарных блондинок. А Гейб — парень честный и открытый, ему бояться нечего.

Он отпустил поручень, выпрямился и потер глаза ладонями. Надо выспаться. Он вообразил себе громадную, сделанную на заказ кровать, представил, как упадет лицом в подушки и будет спать двенадцать часов кряду.

Для кого-то дом — это кирпич и строительный раствор, своего рода натюрморт. Для иных семья. У Гейба дом там, где работа.

Он все-таки не успел уснуть в этом стойле, лифт доставил его на нужный этаж. Зевая во весь рот, так что уши трещали, Гейб порылся в кармане и выудил ключи от квартиры, которую еще в глаза не видел. Он купил ее только затем, чтобы партнер заткнулся и не ныл, что ему нужна резиденция в Мельбурне, поскольку офис их совместной компании находился именно там.

Он немного постоял на пороге. В сравнении с куцым гостиничным номером, в котором он маялся последние месяцы, эти апартаменты выглядели вполне по-гаргантюански. Однако темные обои и гигантские окна создавали подавленное настроение, сродни клаустрофобии.

— Что ж, Гейб, — подбодрил он свое расплывчатое отражение, — определенно ты уже не в Рио.

Он не глядя бросил сумки на единственный во всем помещении предмет мебели — длинный диван, деливший пространство пополам. Тот незамедлительно поприветствовал хозяина громким раскатистым рычанием.

Послеполетная десинхрония и вертиго исчезли в момент, Гейб резко поднял кулаки и почувствовал, как бешено колотится сердце: на его кушетке вальяжно разлегся мужчина.

— Нейт. — Он наклонился, восстанавливая дыхание. — Ты напугал меня до полусмерти.

Лучший друг и партнер по бизнесу приподнялся и уселся:

— Вот, удостоверился, что ты прибыл в цельном теле.

— Как видишь, прибыл. Надеюсь, ты успел за это время исправиться в лучшую сторону, скажем, дать пищу моему холодильнику.

— Извини, не подумал, но зато купил пончиков.

Гейб широкими шагами пересек апартаменты, остановился у двустворчатых дверей, за которыми — насколько он понимал — располагалась спальня, рывком распахнул их. Кровати не было! Бормоча ругательства, он яростно поскреб затылок. Рука Нейта легла ему на плечо, и тут же послышался смех.

— Твой диван выглядит заманчиво, однако спать на нем совершенно неудобно. Бог весть какая кожа и пуговицы торчат рядами.

— Похоже, ты неплохо отдохнул, — рыкнул Гейб.

Нейт ухмыльнулся и направился к выходу.

— И тебе желаю того же, приятель! Я везде высыпаюсь — целительный дар постоянного недосыпа! Ну, до понедельника? Я буду в офисе. Ты еще помнишь адрес?

Гейб хмыкнул.

У выхода Нейт поднял руку в прощальном жесте и прищелкнул пальцами:

— Чуть не забыл. Надо закатить грамотный междусобойчик по случаю твоего возвращения. Новоселье празднуем в пятницу вечером.

Гейб покачал головой. В пятницу он уже будет далеко отсюда.

— Поздно, — отрезал Нейт. — Все уже на мази. Придет Алекс и кое-кто из наших друзей. Ну и клиенты. Я уже свел знакомство с некоторыми смазливыми особами, пока прошелся здесь пешочком.

Нейт ушел, оставив друга в мрачной, как пещера, холодной и пустой квартире. Серый туман неприятных воспоминаний наползал на окна со стороны залива Порт-Филлип и, подыгрывая настроению, монотонно растушевывал возможную перспективу застрять во мгле еще на неделю. Гейб отыскал пульт от кондиционера и перевел регулятор нагрева на максимум. В стенном шкафу нашел комплект постельного белья, соорудил на полу ложе из одеял, улегся и, едва сомкнув веки, мгновенно заснул.

Ему приснился сон. Прохладная женская рука поглаживает волосы на его затылке, он мастерски гонит улетный ярко-красный кабриолет на рисковом серпантине вокруг утеса где-то на юге Франции. Авто выезжает на обзорную точку. Хладнокровная обладательница прохладной руки соскальзывает Гейбу на колени, ее сладковато-горький аромат щекочет ему нёбо, он чувствует, что ее язык уже там. И внутренний голос нашептывает: «Хичкок, страдай и молчи».

Вечером они сидели в «Брассери», когда Мей рассказала Клинту о том, как попала сегодня Пейдж с платьем, он едва не подавился. Официанту пришлось принести ему пива за счет заведения — промочить горло. И обмыть покупку. И понеслось… Виновница заварухи сидела, ссутулившись, и прикрывала лицо ладонями. Ее мысли были все еще там — в лифте, с высоким, темноволосым незнакомцем.

— Капитан Джек, — промурлыкала Мей, выводя Пейдж из транса. — Подтянитесь! В нашем затоне объявился новый пират!

Клинт зыркнул поверх ее головы и разочарованно уткнулся в свой телефон.

Пейдж поддалась искушению и оглянулась через плечо. Сердце ее на мгновение запнулось: она узрела Высокого, Загадочного, Симпатичного. Тот грел огромные ладони у камина в центре зала.

— Ты только глянь на его стойку, — захрипела Мей. — Похоже, ему места мало для своего хозяйства.

— Мей!

Подруга пожала плечами:

— Что ты на меня уставилась? Лучше не теряй времени, улыбнись ему, пока не смылся.

Пейдж пыталась не смотреть в его сторону, честно. Но гормоны, бушевавшие утром, проснулись и принялись за работу. Она взглянула украдкой и поймала момент, когда он отвернул полу кожаной куртки, чтобы достать телефон. Футболка задралась, мелькнул загорелый живот. Он принялся ритмично барабанить пальцем по смартфону. Затем обернулся, рыская темными глазами по залу.

В панике Пейдж заюлила на месте и съежилась, почти наполовину скрывшись под столом. Друзья наблюдали за ней, открыв рот.

— Ты чего съехала? — спросила Мей.

Пейдж медленно распрямилась и промямлила:

— Я знаю его.

— Кого? А, его! И кто он?

— Гейб Гамильтон. Въехал на верхний этаж. Мы познакомились в лифте сегодня утром.

— И-и-и? — протянула Мей, нетерпеливо подпрыгивая на стуле.

— Я пыталась прищемить ему пальцы дверями. Он предположил, что у меня с лифтом путаные романтические коллизии. Как-то все неловко.

Мей продолжала ухмыляться. Пейдж сдалась:

— Ладно, так и быть: он просто великолепен. И пахнет так, словно только что сложил себе хижину из бревен. Положим, легкий флирт не помешал бы. — Мей зааплодировала, но Пейдж выставила ладонь, утихомиривая ее. — Лучшее впереди: все это произошло сразу после того, как ты меня подвезла. Я. Несла. В. Руке. Свадебное. Платье.

— А ты не объяснила?

— Как? Дескать, ах, сексапильный незнакомец, поглядываете на новенькое свадебное платье, с которым я ношусь? Не обращайте внимания. Абсолютно ничего не значит. Я свободна и полностью в вашем распоряжении, если ты желаешь меня.

— Я бы врубился, — глубокомысленно кивнул Клинт.

Мей резко провела ладонью поперек его груди, он ухмыльнулся и снова сделал вид, что не слушает.

— Все это вилами на воде писано, — вздохнула Мей. — Парень явно не от мира сего.

— Он не гей, — возразила Пейдж, припомнив, как пристально он вглядывался в ее лицо. Она точно уверена: пока они ехали в лифте, он все время подтягивался ближе к ней, дюйм за дюймом, кожей чувствовала нарастающий жар. Она глубоко вздохнула. — Ладно, что теперь мусолить. Мужчина, флиртующий с женщиной, у которой в руках свадебное платье, подлежит кастрации.

— Что ж, леденец мой сладкий, — радостно подхватилась Мей, — у тебя есть шанс высказать ему это в глаза. Он как раз сюда направляется.

Гейб уже собирался уходить, когда увидел ее. Точнее, сначала обратил внимание на ее соратницу с буйными рыжими кудрями, которая без всякого стеснения пялилась по сторонам. После чего заметил блондинистые волны, те самые, ниспадавшие по спине его изящной и нервной соседки. Если бы она улыбнулась ему и помахала рукой, он, скорее всего, ответил бы и пошел дальше. Но тот факт, что женщина, которую он решил игнорировать, игнорирует его, возмутил врожденное упрямство.

— Неужели мисс Восьмой Этаж? — Он положил ладонь на спинку ее стула.

Пейдж обернулась, приподняла брови и холодно улыбнулась. От пронзительного голубого взгляда кровь у него словно загустела, легкие сдавило, а в голове щелкнул затвор памяти. Волосы блондинки щекочут грудь, она объезжает его в открытом авто. Возможно, наваждение, однако его либидо не проведешь.

— Надо же, не ожидал, что увидимся так скоро.

— В одном доме живем, неизбежно натыкались бы друг на друга.

— Нам везет. — Он улыбнулся так, чтобы она наверняка поняла все, недосказанное им, и, чем дольше Гейб смотрел в эти пылкие голубые глаза, тем больше крепло в нем желание узнать эту женщину поближе. Кто-то громко прокашлялся, они оба посмотрели на Мей. Пейдж их представила:

— Гейб Гамильтон, моя подруга Мей, ее жених Клинт.

Потянувшись через стол, Мей с энтузиазмом пожала ему руку:

— Слышала, вы только что прилетели из дальних стран.

Стол затрясся, Мей скривилась.

Значит, мисс Хладные Очи говорила о нем со своими друзьями? — думал Гейб. Так-так, верно, не такой уж она и крепкий орешек, как ему показалось сначала.

Открытие раззадорило его игривость. Он подтащил стул ближе к Пейдж, которая делала вид, что очарована фирменным логотипом на тарелке.

— Бразилия, — обратился он к Мей, впечатав ступни в пол. Пейдж сразу вытянулась, как стрела. — Я только что из Бразилии.

— Серьезно? Слышишь, Пейдж? Гейб побывал в Бразилии.

Пейдж пристально посмотрела на подругу:

— Спасибо, я слышала.

Мей подперла подбородок ладонью:

— Мир тесен! Решили домой перебраться?

— Нет. — Он не хотел распространяться перед этими милыми людьми о том, что имей он выбор — лучше сидел бы в реке, кишащей пираньями по самую шею, чем в родном городе. — Сюда по делу на несколько дней.

— Жаль, — проронила Мей.

Пейдж молчала, пристально глядя туманными глазами куда-то вдаль.

— Пейдж наточила кое-что грандиозное для Бразилии.

— Неужели?

Нотки заинтересованности в его голосе наконец пробили туман, и мерцающий взор Пейдж обратился к нему. Он молчаливо улыбнулся в ответ. Она глубоко вздохнула одновременно с ним, словно поймала его ритм. Либидо Гейба, приятно гревшее камелек все то время, что он отслеживал ее здесь, взлетело ракетой. Он ухватился за спинку ее стула, его большой палец оказался почти у ложбинки от ложбинки между ее лопаток.

Пейдж вздохнула и повела плечами, избегая соприкосновения, при этом ее ноздри гневно раздулись.

— Ну да, — бодро подтвердила Мей, словно не замечая эротического напряжения, пульсирующего между соседями. — Она последние несколько месяцев только тем и занимается, что убеждает босса провести натурные съемки для их летнего каталога именно там.

— Правда? — Гейб медленно перевел взгляд на ее подругу, стараясь не выйти за рамки приличий. — И чем же занимается Пейдж на работе?

— Я маркетолог. Занимаюсь домашним интерьером, — четко вставила Пейдж. — В летнем интерьере следующего сезона мы разрабатываем бразильскую тему: тропический колорит и карнавальные мотивы. — И затем с трудом вымолвила: — А чем вы занимались в Бразилии?

Что заваришь, то и выпьешь. Горький опыт научил: чем меньше известно публике о его бизнесе, тем лучше.

— Сейчас кофе, — решился он. — Любите кофе?

— Кофе? — Смена темы застала ее врасплох. — Не всякий кофе хорош.

Гейб почувствовал, как пол под ним качнулся и поехал, как тогда, в лифте. Он судорожно ухватился за спинку ее стула, как за спасительную соломинку. «Вертиго, — думал он, — вертиго, по определению. Хичкок мазохист. Неужели ему действительно нравились нервные блондинки?»

— Так что с кофе? — спросила Мей. — Вы его выращиваете?

Гейб помолчал, вычисляя что-то в уме. Но слово не воробей. Корпел над каждой запятой, лично беседовал с каждым из нанятых служащих, провел экспертизу каждой операции и убедился в том, что производственная цепочка легитимна и безупречна. Ну и прибыльна, само собой. Ничто не угрожает, никто не порушит, если даже захотели.

— Я вкладываю в него деньги. Точнее, в шайку, что окучивает бобы Bean There, — пояснил он.

— О-о-о! Инсайдерская информация! — Мей с хитрым прищуром потирала ладони. — Нас, пиратов, хлебом не корми, лишь бы какой ценной информацией разжиться!

Пейдж сделала страшные глаза:

— Мей, хорош дурака валять!

Поздно он спохватился. Пейдж почувствовала его колебания, ее колени почему-то отодвинулись он него и снова нырнули под стол. Не уследишь за настроением этой женщины. Однако Гейб по натуре акула, вцепится, черта с два отпустит. Потому знает дело, как никто другой. Ни разу не потерпел краха в бизнесе, всегда умел вовремя прикрыть лавочку. Ей пока это неизвестно, но чем дольше он здесь высиживает, тем глубже всаживает крючок ему под жабры. Ясно, пора ретироваться. Он привстал.

— Оставайтесь! — попросила Мей.

— Спасибо, не могу. Лучшие сны показывают до полуночи.

Он взглянул на Пейдж, чтобы проверить ее реакцию, ведь он вот-вот уйдет. Эта сова сидела нахохлившись и поджав коготки, словно ей и дела нет. Однако ее зачарованный взгляд выражал иные мысли. Сначала уперся в окрестности его ширинки, медленно поднялся до торса, заскользил, чуть задерживаясь на груди, шее, губах, и наконец застыл на глазах.

— В пятницу, — услышал он свой голос, настоянный на чистом тестостероне. — Отмечаем у меня новоселье. Приглашаю всех.

— Мы придем, — откликнулась Мей.

Гейб сначала пожал руку ей, затем Клинту. Пейдж оставил на закуску.

— Пейдж, — сказал он, когда она вложила свою ладонь в его руку. И в этом его сон оказался ложью. Ее рука была такой теплой, словно она все это время загорала на солнышке. А глаза… Такие, словно она вкладывала в это касание все, что старалась до сих пор скрывать. Из них лучилось такое желание, что у Него в груди вспыхнуло пламя, болью отдаваясь в паху. — В пятницу, — напомнил он, отсалютовал компании и отбыл.

Лежа на полу пустой спальни, он смотрел в одну точку на потолке. На этот раз сон не шел. Тело крутило и ломило. От напора бешено несущейся крови перед глазами стоял красноватый туман.

Интересно, как встретит его соседка, если он объявится у ее двери с просьбой одолжить на ночь кровать? У него в руках будет коробка с пончиками, на лице улыбка. Если она неправильно его поймет, боксерские шорты вряд ли выступят в его защиту.

Глава 3

В тот поздний вечер двери лифта закрылись через несколько минут после того, как Пейдж нажала кнопку восьмого этажа и прислонилась к стенке, чтобы прокатиться с комфортом. Едва она закрыла глаза, на обратной стороне век тут же возникла проекция Гейба Гамильтона. Его улыбка, предназначенная только ей. Он знал, что выглядит на все сто, и не прочь был воспользоваться своим великолепием, чтобы заполучить желаемое. Пусть даже она спятила, но вряд ли ошибается: он желает ее. Она никогда не бегала за мужчинами, у которых на лбу написано, грешат по десять раз на дню, а по воскресеньям дважды. Уж она-то знает: особо привлекательные мужчины оставляют после себя руины, и давным-давно обещала себе никогда не ступать на эту дорожку, чтобы не печалиться в конце пути.

К несчастью, так случилось, что в последнее время у нее не случалось свиданий с хорошими парнями. Смутная догадка о причинах этого обстоятельства ящеркой мелькала где-то в подсознании, словно дожидалась, пока она вытащит ее из темного уголка. Она выпрямилась и встряхнула волосами. Как ни жаль, но правда в том, что «хорошие парни», с которыми она встречалась, в итоге, так или иначе, оказывались ничтожеством.

Гейб Гамильтон вовсе не казался ничтожеством, он казался вещью в себе. Как и она, он жаждет секса. Напрягается до дрожи. К тому же он сам признался, что надолго здесь не задержится. Это плюс. Не нужно завязывать отношения. Флирт, поцелуи, пара свиданий… Она шумно втянула воздух и расслабилась.

Действительно, нет нужды решать на ночь глядя. До пятницы куча времени, чтобы все обдумать, если не придется вместе ехать в лифте. Ведь он не всегда соглашался с ее выбором. Когда лифт приостановился, она перекинула волосы на одно плечо, подавила зевок и взглянула на номер этажа. Конечно, не восьмой. Оказалось, лифт завез ее выше некуда. В пентхаус. Она крепко ухватилась за сумочку и приняла боевую стойку, в голове все поплыло, сверлила мысль: Гейб Гамильтон где-то рядом. Она заклинала лифт тронуться вниз. Но тот выдерживал характер, двери раздвинулись и застряли.

Прямо перед ней простирался темный холл, из глубины посверкивали лаком черные двойные двери, ведущие в единственную на этом этаже квартиру. Одна из них глухо стукнула, и ручка провернулась. Пейдж прижалась к задней панели лифта, но разве там укроешься? Она была едва ли не на последнем издыхании, когда Гейб показался в дверях и шагнул в холл.

Он поднял взгляд, увидел ее и остановился. Под скулой забился желвак. В нештатной ситуации полагается действовать собранно и решительно, а она, растяпа, первым делом заметила это малозаметное биение.

Длинные пижамные брюки в серую клеточку. И больше ничего. Сплошной загар. Огромные ступни. Волосы, жесткие и косматые. Сильные руки, мужественная грудь, выразительный пресс, темная стрелка курчавого пушка, нацелившаяся под брюки.

— Пейдж? — Его низкий голос дрожью отозвался в коленках.

— Э-э… — протянула она в ответ.

— Я услышал лифт.

— А вот и он. — Стараясь казаться уверенной и невозмутимой, она демонстративно, как в телерекламе, показала на распахнутые двери. Но алый жар, поднявшийся к щекам, выдал ее с головой.

В темных глазах Гейба заплясала смешинка.

— Я тебе зачем-то понадобился?

— Ты — мне? Нет. Нет. — Она засмеялась слегка истерично. — Ехала домой, но лифт, он…

— Завез тебя сюда самоходом.

— Это он капризничает так.

— Так и запишем. — Он чуть расставил ноги и скрестил руки на груди — широкая, загорелая, мускулистая глыба.

— Уже поздно, и у тебя, верно, полно дел, сумки распаковать, выспаться.

Он медленно покачал головой:

— Я привык к кочевой жизни, так что не особо устал. Можешь зайти.

Кровь молоточками стучала в ушах, она подумала, что ослышалась.

— Зайти?

— Могу много чего рассказать о Бразилии, все, что знаю.

Пейдж на мгновение зажмурилась. Просто слов нет, чтобы…

— И у меня есть пончики.

Она рассмеялась. Громко. Нервно. До дрожи.

— Оригинально. Полагала, для начала предлагают кофе. Или, по старой доброй традиции, опрокинуть бокальчик на ночь, в особом случае. Пончики никогда не предлагали.

Он внимательно посмотрел на нее. Сумрачно и сочувственно, по-мужски.

— Пейдж.

— Я… — ее глаза косили на его обнаженную грудь, — совершенно не в той одежде сейчас, чтобы пончики…

— Есть только один способ поправить это.

Он посторонился, освобождая проход. Приглашает.

Она всем телом метнулась к открытым дверям лифта, хотя душой тянулась переступить порог и утонуть в жарких мужских объятиях. Она едва успела опомниться. Она не может. Разве? Небо свидетель, она познакомилась с ним не далее как сегодня утром. И ничего о нем не знает, кроме имени, адреса и профессии. Общепринятый стандарт приличий. Какие чувства она испытывает, когда он смотрит на нее? Просто тает изнутри.

Лифт звякнул, двери начали закрываться, Пейдж проскользнула в проем. Стук и лязганье уходящей без нее кабины эхом отдавались в ее трясущихся конечностях.

Она заполучит пончик. Разузнает о нем чуть больше. Может быть, даже обнимет на прощание, подарит поцелуй и пожелает спокойной ночи. Ей известно, как действовать с таким, как Гейб. Впрочем, сейчас она марионеткой бредет к его двери на дрожащих ногах. Проходя в темную прихожую мимо него, затаила дыхание, но все равно учуяла аккорд мужских ароматов от разогретой обнаженной кожи.

Оказалось, в квартире темнее, чем в прихожей. Когда он отошел к островку встроенной кухни, Пейдж направилась в противоположную сторону — к высоким окнам, через которые мягко струился лунный свет, приглушенный облаками. Он не лгал, говоря, что распаковывать нечего. Действительно, вещей немного. Ламп нет, светится только ноутбук на скамье кухни. На стенах нет картин. Даже большого телеэкрана и того нет. Только длинный диван буквой L. Эта сумрачная квартира — кусочек инопланетного мира. Летающая тарелка. Жизненный опыт подсказывал ей: если мужчина не желает утверждаться как личность в некоем месте, он никогда не привяжется к нему. И к тем, кто живет вместе с ним. Если дом там, куда стремится сердце, то сердце Гейба Гамильтона явно за пределами этой квартиры. И даже не в этом городе. Этого вполне достаточно, чтобы уйти.

— Не увлекаешься декором? — бросила она в сторону кухни, где мерцающий дисплей выгодно подсвечивал теплый загар обнаженного торса. Его силуэт маячил над огромной белой коробкой с пончиками. — Или мебель тебе вообще по барабану?

Он огляделся по сторонам, словно до сих пор не замечал голых стен и пустого пространства.

— Не привык тратить выходные на охоту за антиквариатом.

— Антиквариат не требуется, достаточно простого обеденного стола и стульев. Пара диванных подушек не помешает.

Он отмолчался, посмотрел на нее сквозь сумрак.

— Мне кажется или здесь жарко? — Она стянула с себя блейзер и ажурный вязаный шарф.

— Кондиционер старается. У меня акклиматизация.

Она посмотрела на блюдо с пончиками, целая гора. Запах ванили. Безотчетно подтянулась поближе к пончикам. И к нему.

— Убавь жар и надень свитер. Так гораздо комфортнее.

— Кому?

Ясное дело, ей. А ему? Его зачарованный взгляд прошелся по ее кремовому шелковому топу на тонких бретелях, скользнул по обнаженным предплечьям. Пейдж отчаянно хотелось скрестить руки на груди: несмотря на духоту, соски болезненно сжались и остро обозначились под натянутой тканью. Он быстро перевел взгляд на ее лицо.

— Мне нравится зной. Тебе хочется, чтобы я убавил его?

Он подошел ближе. Она шумно вздохнула. Так пахнет настоящий мужчина. Она уверилась: он запросто может заменить шину на авто, соорудить костер и побороть акулу. Легко, даже не вспотеет. Она поняла. Сегодня ночью не будет никаких пончиков. Никакой черты, подводящей итог отношениям. Никаких контрактов с обоюдовыгодными условиями. Пространство вокруг продолжало сжиматься, и в конце концов остался лишь лунный свет, зной, дыхание, биение ее пульса. И Гейб. Полуобнаженный, темный, обжигающий, глаза в глаза. Едва она подумала, что больше не в силах жить в таком напряжении, он преодолел разделявшее их расстояние в один шаг, крупная ладонь зарылась в ее гриву, его рот пощекотал ее губы. Искрило и вспыхивало под веками, кожей, глубоко в животе, пока все тело не запылало. Ее ладони на буйной поросли в мягких ложбинках его тела. Их ноги сплетены. Ее тело дугой вжимается в него, каждая клеточка тянется, отвечая его движениям. Она губами ощущает его улыбку. Улыбку чистой и полной победы. Она куснула его нижнюю губу. Получай. И попробуй возьми.

Он замер, в тишине лишь пылкий ритм его сердца. Энергия в его жилах наткнулась на ответное биение ее пульса.

Ожидание возмездия затянулось до предела, она не выдержала, перекатилась через него. Ласково. Распростерлась на нем. Целенаправленно. Подсунула ладони ему под затылок и потрогала языком нижнюю губу, пробуя на вкус нежную, прокушенную ею плоть. «Вот именно», — думала она. Именно то, что надо. Облегчение через страдание. Кому нужны надежды, обязательства? Ее подруге. Странно и некстати забивать себе этим голову именно сейчас. Она знает, Клинт сразу же прикипел к Мей. Они тогда улыбнулись друг другу, да так и застыли, думая, что никто не наблюдает за ними. Им и дела не было до остальных, они смотрели друг на друга.

Пейдж помотала головой, пытаясь стряхнуть воспоминания и тупую боль от них, засевшую где-то глубоко внутри. Гейб словно почувствовал ее подавленность. Сомкнул над ней сильные руки, облек своим жаром, прикрыл мощным телом. Он прижимал ее к себе, целовал медленно и глубоко, пока чувственный поток, плотный и горячий, не потек свободно сквозь тело от макушки до пят. Его запах, пряный и теплый, обволакивал ее. «Именно это», — вновь прошелестели внутри те слова.

Все пока складывается к лучшему. Томительно долго. Он пощипывает губами нежное место ниже ее правого уха. И лижет ямочку у основания шеи. И обводит языком по кромке лифа. Ее естество затрепетало. Она смятенно застонала, его губы куда-то исчезли, но рука уже подхватила ее под коленки. Он поднял ее, как пушинку. Она крепко обхватила его за плечи, дыхание ритмично вырывалось из легких воздушным светлым прерывистым смехом. Она посмотрела в его грозные потемневшие глаза, смех сухо оборвался, запершило в горле. Пейдж вздрогнула в его объятиях, когда он пинком распахнул дверь, должно быть, в спальню. Внезапно замер на месте, она едва не слетела с его рук.

— Проклятье!

— Что-то не так?

Он спустил ее на пол, развернул за плечи лицом к спальне. Огромная, в половину всей ее квартиры. Роскошные оконные переплеты и карнизы, в центре высокого потолка искусный слепок сияющего солнца. Будучи профессионалом, она невольно отвлеклась, успев за долю секунды дополнить картину: подсветка для чтения и кресло в ближнем углу. Под широким окном небольшая антикварная конторка для ноутбука. Темные шторы с растительным орнаментом, ступенчатым водопадом ниспадающие на сияющий пол. Но все это только в воображении. Отсутствие декора и стиля не единственный изъян. Здесь не было кровати.

Разочарованный вздох сорвался с ее губ, когда она узрела на полу беспорядочную кучу стеганых одеял. Она выругалась сквозь зубы. По крайней мере, ей так подумалось. Но гром смеха за спиной пояснил, что все-таки вслух. По привычке. Его рука скользнула по ее талии, забралась под блузу и погладила чувственный животик. Она таяла, прижимаясь к нему и ощущая его затвердевшую плоть. Он отвел ее волосы в сторону и куснул за плечо; если бы она не сжимала бедра, сразу бы испытала оргазм.

— Гейб!

Его ладонь опустилась на косяк выше ее головы. Выдох, судорожно-медленный и глубокий, до донышка, до последней капли кислорода. Она ослабела от желания. Дрожащие язычки пламени лизали сокровенные глубины до истомы. Ноги словно отнялись. В груди все стеснилось и сжалось. Хватит ли сил вытерпеть эту пытку? Но если сейчас остановиться, потом останется только завести кошку, выкраситься в голубой цвет и завязать с мужчинами. Она согнула пальцы и провела ногтями по волоскам на его груди. Нежно прижалась губами к его плоскому соску и осторожно обвела его языком. Ее обнаглевшие ладони жадно ощупывали налитые кубики мышц на его животе, бедра, великолепные подтянутые ягодицы. Гейб, рыкнув, запустил пятерню в ее волосы, нашарил губами ее рот и бесцеремонно, грубо и жестко подчинил языку и губам. Просунул пальцы под бретельку, резко стянул на плечо, обнажая полукруглую кружевную чашечку лифа. Его темные, как ночь, глаза внимательно наблюдали за ней, ладонь обхватила ее грудь, большой палец кружил по темному ореолу соска. Ее знобило, она крепче вжала ступни в пол и закусила губу, чтобы не закричать. Его ладонь нащупала ее бедро, большой палец завилял у пуговицы на поясе брюк. Она и опомниться не успела, как молния на джинсах распахнулась. Пейдж тут же вцепилась в бедра Гейба, поскольку его огромная ладонь проникла под ее брюки. Сильный палец медленно заскользил по нежной плоти.

Несказанное оглушительное наслаждение пронзило ее, она опрокинулась, как подстреленная, и застыла, изогнувшись. Его поцелуй продлил и усилил неземное блаженство. Восхитительно настойчивое скольжение его пальца. Она подалась навстречу движению, ее тело словно слилось с его плотью. Кровь стучала в ушах, она таяла изнутри. Крик замер на губах, вжатых в его плечо, когда она взяла свой барьер. Жаркие волны толчками обдавали с головы до пят, пока не слились с нежным ласканием теплого прибоя.

Ее кожа блестит от пота. На губах вкус соли. Глаза вяло раскрылись, блуза скользнула вверх по торсу. Нет! Что он делает? Даже в полузабытьи она понимала: они не довели дело до конца. Даже вполовину!

Взгляд сосредоточился на его глазах, в них тлел огонек. Во рту пересохло. Она провела пальцами вдоль пояса его брюк, но он, болезненно покривившись, остановил ее. Глухой голос, словно из подземелья, спросил:

— У тебя есть?..

И земля словно ушла из-под ног.

Она не удосужилась приобрести обычный презерватив, хотя возможность была. Куча времени. Месяцы. Даже в голову не пришло безмозглой дуре, когда она бормотала свое заклинание. Конечно, у нее все так, как доктор прописал, но еще и суток не прошло, как она познакомилась с этим парнем. Должно быть, расстройство отразилось на ее лице, потому что Гейб вдумчиво прижался лбом к деревяшке и засопел над ее плечом.

— Ближайшая аптека в трех кварталах отсюда.

— Если я выйду сейчас на улицу в таком виде, могу нарваться.

— Есть здесь одна прижимистая брюнетка на шестом.

Ощутимо напрягая мускулы, Гейб распрямился. Его глаза сумрачно встретили ее взгляд; коленки у нее, как водится, слегка подкосились.

— И что она?

— Она, похоже, из тех девчонок, которые привыкли запасаться подобными аксессуарами.

Немного помолчав, Гейб разразился смехом.

— Я бы не хотел произвести подобное впечатление на соседей. Надо же, в час ночи колотиться в дверь и просить презервативы.

— Нет. — Она облизала внезапно пересохшие губы. — Полагаю, не надо. Даже если ты недолго пробудешь в городе, правда?

Гейб смотрел в одну точку на ее переносице, словно обдумывал вопрос. Затем, тяжело вздохнув, взял ее за пальчик и потащил за собой, прочь от жестокого соблазна недоделанной спальни, к большому неотделанному очагу и там собрал в охапку ее одежду.

— Гейб? — воззвала она, то ли в отчаянии, то ли моля о прощении.

Он взглядом пресек ее излияния; она поняла: он едва сдерживается. Она закусила губу и примолкла. Уже на площадке возле лифта он одел ее, приведя в более-менее приличный вид.

— На тот случай, если лифт остановится на этаже, где живет какой-нибудь мужчина, — пояснил он, блеск его глаз свидетельствовал: он ни на секунду не поверил ее россказням. — Не хочу создавать у него неверное впечатление.

— Но…

Лифт открылся. Его скулы закаменели. Пейдж поняла: ему снова захотелось поцеловать ее. Губы ее раскрылись, дыхание сбилось, по коже побежали горячие искорки. Но он развернул ее кругом и подтолкнул в кабину.

— Катись давай. Если я начну, мы не сможем остановиться.

В кабинке было гораздо холоднее, чем в его квартире, просто мороз. Она скрестила руки на груди, сохраняя тепло удовлетворения и ощущение игристого шампанского, бурлившего в крови.

Что сказать? «Прости? Спасибо? Как-нибудь увидимся?» Но они стояли и смотрели друг на друга, пока двери лифта не закрылись.

Она прислонилась к стенке, прикрыла глаза ладонью и покачала головой, заново переживая каждое мгновение наслаждения, чтобы удостовериться, было ли это наяву.

Когда лифт соизволил открыться на ее этаже, она вздохнула глубоко и потрясенно. Если вспомнить, как начался день, нельзя, пожалуй, отрицать предопределенности бурного развития последующих событий. И нечего зря надеяться, от судьбы не уйдешь. Однако можно надеяться, что отныне ее жизнь наладится.

Глава 4

«Пейдж!» — звенел телефон. Но как бы она ни тянулась к нему, как ни старалась быстрее взять трубку, ничего не получалось. Пространство не отвечало ее стремлениям.

Она внезапно проснулась с ощущением страха. Сердце гулко частило в груди, ноги запутались в сбитых простынях. Через окно спальни лился поток света. Она быстро глянула на будильник на тумбочке — одиннадцатый час. Затем вспомнила: сегодня воскресенье — и расслабилась. Давненько она так не спала!

Зуммер городского телефона еще раз нетерпеливо напомнил о себе.

Она привстала, подхватила трубку и снова откинулась на кровать, прикрыв ладонью глаза от слишком яркого света. Наверное, мама беспокоится. Она вздохнула:

— Привет.

— Ну как, выспалась?

Она так и застыла с открытым ртом. Пришлось дважды сглотнуть, прежде чем вымолвить:

— Гейб?

— Хотел удостовериться, что ты благополучно добралась до дому.

Голова закружилась. Как он узнал номер ее домашнего телефона? Выискал в справочнике? Да, точно, нашел в справочнике! Спокойно. Это пока ничего не значит. Он просто джентльмен. Хотя то, что он проделал с ней, вовсе не тянет на джентльменский поступок. От этого воспоминания пришлось даже скрестить ноги во избежание рецидива.

— Пейдж?

— Зря я так расхрабрилась на ночь глядя.

— Понимаю. — Придыхание в голосе Гейба заставило Пейдж глубже зарыться в простыни.

— Не без помощи некоего противного, как ты говоришь, лифта.

— Думаешь, я сочиняю?

— Не пойми меня неправильно, я не жалуюсь. С утра я постарался вправить кое-кому мозги.

Она словно увидела его соблазнительную улыбку, почувствовала теплое дыхание на своей шее. Его горячие ладони на своей коже. И как только ей удалось убедить себя, что одного свидания с ним будет вполне достаточно? После сегодняшней ночи он остался неудовлетворенным, а она лишь вошла в азарт. Теперь ей не хочется искать новых приключений. Ей нужен только он. Попробовала водичку пальчиками ног. Так почему бы не взять от этих свиданий все, что можно, к обоюдной радости?

— Где ты? — Внутри ее заныло сладко и горячо, неужели он скажет, что стоит у ее двери?

— А что?

— Просто спросила.

— На таможне. Рою копытами землю в поисках своей кровати.

— Плохо спал?

— Не очень. А ты?

— Отлично выспалась.

Басистый смех Гейба завибрировал в трубке:

— Рад слышать, что ты жива-здорова. И выспалась. Мне надо повидаться здесь с одним малым. Пока, Восьмой Этаж.

Пейдж чуть послушала, откинула руку, и телефонная трубка повисла, раскачиваясь на проводе. На потолке скакали солнечные зайчики от стеклянной призмы, что свисала с зеркала туалетного столика. Он проверял, добралась ли она домой. Очень мило. Так поступают хорошие парни. Однако он не озвучил желание снова свидеться с ней. Определенно так поступают плохие парни.

Она перекатилась на живот и уткнулась лицом в подушку. Вот если бы он появился у ее дверей… Воскресенье. Спешить некуда. Она прикрыла глаза и представила, как открывает дверь своей квартиры, а он — у порога.

Внезапно глаза ее распахнулись, и она, подскочив, уселась на постели, вспоминая про свадебное платье. Она прижала веки ладонями и тяжело вздохнула, глянула на свое отражение в зеркале. Под глазами расплылась тушь, волосы спутаны. Да, в таком виде, на фоне свадебного платья, ей только и принимать гостя. Нет, она все-таки затащила бы его. Неужели она настолько перестала владеть собой? Решено. До вечера пятницы она будет спускаться и подниматься на этаж пешком.

Гейб стоял, прислонившись к стенке лифта, который бесшумно вез его к офисам компании Bona Venture Capital, и невольно сравнивал его с лифтом в Садовой Башне. Светлый, роскошно просторный, безотказный. Однако не было в нем бонусной изюминки — длинноногой блондинки. Он был совершенно уверен, что случайный флирт окончится приятным постскриптумом к неприятной поездке. Случайный — ключевое слово. Женщин он любил. Иных просто обожал. Его родители умерли за неделю до того, как ему сравнялось десять, его воспитывала бабушка, женщина весьма суровая, потому он привык уважать их всех за глаза. Работа не позволяла ему долго задерживаться на одном месте, поэтому он привык полагаться на случай. Особенно после того, как попробовал завязать романтические отношения и едва не сгорел дотла. Он предпочитал не оглядываться, но в Мельбурне трудно было не вспоминать о прошлом, однако он постарался стряхнуть с себя наваждение. Он позволяет себе забыться в страстных объятиях Пейдж Данфорт, потирая отметины на плече от ее зубов. Что ж, клин клином. Затренькал колокольчик лифта. Он глянул на цифру, обозначающую этаж, но все же растерялся, когда за распахнутыми дверями открылся просторный холл. Заметив вывеску Bona Venture Capital, понял, что находится там, где надо. Точно, успели сменить имидж, пока он отсутствовал. Два года прошло? Три? Нейт то и дело звонил ему по этому поводу и слал письма с образцами колеров.

— Браток! — приветствовал свалившийся невесть откуда Нейт. Должно быть, он приметил удивление в глазах Гейба. — Ну как тебе? Великолепно? Хочешь взглянуть на свой офис?

— Еще бы.

Нейт ухмыльнулся и торжественно распахнул двери в угловой кабинет, такой громадный, что вполне можно устраивать здесь рыцарские турниры. Огромный офисный стол. Стекло и сталь. Роскошный длинноворсовый ковер. Гейб с усилием изобразил улыбку, стараясь не выдать разочарования. Здесь явно не хватало… деталей. Похоже, Нейт слепил эту коробочку по образу и подобию его квартиры. Голо. Стыло. Не хватает красок. Нейт хлопнул его по спине:

— Давай въезжай. На все про все одна минута. Сходи проветрись, посиди в позе мыслителя и за работу!

И он исчез за дверью, оставив Гейба в огромном пустом кабинете. Шуршание кожаной куртки напомнило, что на всю корпорацию он, пожалуй, единственный одет не в масть.

— Вот поэтому я и бегу отсюда, — сообщил он безответным стенам, выкрашенным в светлосерый цвет.

Скучно, плоско, ничто не цепляет, не будоражит воображение, не возбуждает…

Он вспомнил Пейдж. Бездонные омуты ее огромных голубых глаз, затуманенных желанием, опьяняюще сладкий аромат ее кожи. Была б его воля, он здесь не сидел бы. Но как только он разделается с бумагами, улетит без оглядки, и след его простынет, обещал он себе и мечтательно откинулся в кресле.

Его радость угасла, как только он увидел стопку файлов в руках Нейта. Сбросив свою внушительную ношу на стол, тот веско произнес:

— Что тебе рассказывать, сам понимаешь, все должно быть шито-крыто.

Гейб уставился на друга с молчаливой иронией.

— Не дуйся, — подбодрил Нейт. — Лучше вчитайся. Затем вынеси вердикт. Будем ли мы выставлять Bona Venture на фондовую биржу? Или как?

Пейдж шла по бульвару, ритмично постукивая каблучками коротких сапожек по мощенной булыжником дорожке, высекая искры, длинная юбка залипала на бедрах, шерстяной шарфик похлопывал по спине. Она обожает зиму и… секс! Почти два дня прошло, но кожа до сих пор отзывается на ласковые касания одежды. В животе радостно заурчало, когда она учуяла запахи еды, доносившиеся из открытых дверей кафе и ресторанов, тянувшихся вдоль жилого квартала у набережной. Пожалуй, стоит заказать в «Брассери» сочный, нежный стейк с чипсами навынос. Хороший выдался денек. Сегодня на утреннем чаепитии ассистентка побаловала ее любимыми глазированными оладьями с малиной. А на склад поступила первая партия образцов летней коллекции Ménage à Moi. Просто роскошь! Фактурная ткань, богатая палитра, все так чувственно, сексуально. Настоящий карнавал. Давненько она так не радовалась работе. В последние месяцы совсем извелась, пробивая амбициозный бразильский проект. Недовольство собой нарастало не только на работе, но она как-то не придавала тому значения. В целом была довольна жизнью, все шло точно по намеченному плану. Прекрасная квартира, замечательная работа, великолепный досуг. Устраивало все. Чего еще желать?

Она покачала головой. Мало ли кто на нее пялится. Все только внешне. Можно ли вычислить процент счастья по количеству улыбок, которыми ее одарили за этот день? Она чувствовала на себе заинтересованные мужские взгляды, казалось, вокруг собирается облако, наэлектризованное флиртом. Она улыбалась в ответ. Приятно никуда не спешить, когда жизнь вошла в привычное русло. Запиликал мобильник. Подумалось, может, пустяковое сообщение от Гейба, ведь от него не было никаких известий после вчерашнего телефонного звонка. После чего пришлось потратить невостребованную сексуальную энергию на генеральную уборку кухни.

Вспомнила! Он же не знает ее номера! Даже не знает, в какой квартире она живет, только этаж. Хотя мог бы и узнать, если бы пожелал. Но за эти почти сорок восемь часов так и не пожелал. Интересно, почему? Возможно, позвонил, чтобы удостовериться, что она благополучно добралась до дому. Она снова покачала головой. Какие свидания? Их даже любовниками трудно назвать. Текст сообщения на дисплее телефона превзошел все ожидания. Коленки задрожали: это мама. Пейдж приуныла. «Скучаю по тебе, милая». Пейдж скривилась. Знакомая песня. Столько лет уже прошло, как родители развелись, но мамочка нет-нет да всплакнет: правильно ли она тогда поступила? «И я скучаю по тебе!» Пейдж быстро постукивала пальцами по телефону, не забывая поглядывать вверх через каждые две секунды. «Хочешь, зайду на ужин?» — «У тебя, наверное, свои планы на вечер». Пейдж закусила губу, подумав о порции стейка с чипсами. День и в самом деле удался! «Тогда до выходных. Прогуляемся по магазинам». — «Отлично. Целую, детка».

Пейдж вздохнула и опустила мобильник в огромный пакет. Она любила маму. Они всегда были очень близки. Да и как иначе? Когда отец находился дома, казалось, он отбывает некую повинность, прежде чем отправиться в очередное турне. Потом уезжал играть в крикет. В дальние страны на несколько месяцев. И, как затем оказывалось, большую часть времени проводил с той или иной девицей. Пейдж никогда не позволила бы использовать себя таким образом. Она не такая дура, чтобы верить в любовь. Сколько бы ее ни кормили глазированными оладьями с малиной.

Пейдж засунула озябшие ладони в карманы и направилась домой. Не стоит придавать значения небольшому недоразумению. У нее все отлично, она владеет щитом. И знает, как это доказать.

Гейб расслабленно сидел на громадном неудобном кожаном диване в куртке и ботинках, опираясь затылком на жесткую спинку. Он уже прочел столько меморандумов, докладов и проектов, имеющих отношение к реноме Bona Venture, что можно не сомневаться: дела компании идут в гору. Ему есть чем гордиться, черт побери. Отстоял и защитил. Вытянул. Однако вместо облегчения нахлынуло беспокойство, едва сиделось на месте. Гейб достал ключи, словно ему срочно надо куда-то бежать. Хоть куда, только бы не сидеть в этой огромной пустой, безжизненной студии. Где, казалось, каждая мысль отдавалась эхом, устремляясь к единственной цели на свете, способной примирить его с самим собой. Он помедлил у выхода, это ж надо, не знать номера ее квартиры. Ну и черт с ним, будет поочередно стучаться в каждую дверь, пока не найдет.

Лифт звякнул, раздвигая двери. Верно, его заклинания сдвинули некие тонкие материи, перед ним стояла Пейдж, нежная, розовощекая, светлые волосы забраны в узел, сквознячок играет кончиками прядей. Он открыл рот, пошутить насчет летучего голландца. Дескать, пират в знак дружбы снова принес ее ему в подарок, но ее плавный вздох и быстрое движение язычка вдоль нижней губы тупой болью отдались в каждой его мышце, горло сжалось.

Пейдж подняла правую руку и сняла упаковочную ленту с пачки презервативов. Веер серебристых оберток затрепетал в ее пальцах, от их переливчатого блеска кровь забурлила в жилах. В горле заклокотало, ему захотелось сгрести ее в охапку, закинуть на плечо и утащить в свою пещеру. Но у нее, похоже, иные идеи. Она перешагнула порог лифта, просунула край упаковки между зубами и прикусила, затем вытащила заколку из волос, позволяя им свободно рассыпаться по плечам. Убавила рост дюйма на два, сбросив сапожки. Затем шарф. Его кольца медленно сползали с шеи, и он распластался у ее ног. Она смотрела на него из-под длинных ресниц, ее груди твердели, пальцы нащупывали верхнюю пуговицу кардигана. Гейб облокотился о стену, чтобы устоять на месте, он понимал, что никогда не простит себе, если посмеет прервать этот спектакль. Длинная лента серебристой фольги так и висела у нее в зубах, пока она мягко и неслышно подступала к нему, расстегивая пуговицу за пуговицей, обнажая перед его голодным взглядом нежную кожу, бледно-розовый кружевной бюстгальтер, темные ореолы вокруг сосков. Подойдя вплотную к нему, стряхнула с плеч кардиган, выставив груди и выгнув спину. Когда она подцепила кардиган изящным пальчиком и прокрутила его над головой, так что аромат разгоряченной кожи ударил ему в ноздри, его терпение иссякло. Гейб приподнял ее, взвалил на плечо; ее воздушный живительный смех наполнил пространство его студии. В ту секунду, когда он увидел ее, кровь сразу устремилась в чресла. Как только коснулся ее, плоть восстала и затвердела, как камень. Пришлось собрать всю выдержку и нежно спустить ее с плеча. Он заскрипел зубами, чтобы не взорваться с ходу, когда ее нежные руки заскользили по его торсу, распахивая куртку. Она стянула ее с плеч, приподнялась на цыпочках, запустила ладони под футболку, его мускулы напряглись навстречу твердой поступи ее решительных пальцев.

И вот ее губы на его губах. Жаркие, хмельные, блаженные. Он обнял ее и приподнял, чтобы почувствовать ее всю на себе. Мысли слились с ощущениями, жарко, нежно, прекрасно. Он жаждал опрокинуться с ней на ложе, но запоздало вспомнил: у него все еще нет кровати. Ну и что? Он потянул ее в круг света, исходящего из кухни, чтобы видеть ее, проживать с ней каждое ответное движение. Ее дыхание запнулось, когда он скомкал юбку в больших ладонях, и его твердая плоть уткнулась в свой самый страшный кошмарный сон. Колготки. Она пыталась убить его наповал? Он возблагодарил всех святых, колготки тоже сдвигались к южному полюсу. Его ласковые ладони контрастно темнели на ее белых икрах, изящных лодыжках, он заметил, что она задрожала. И запечатлел поцелуй на том месте, где соединялись ее бедра, после чего продолжил целовать ее красивое тело. Линию живота, ямочку у пупка, выступ бедра, тень под грудями и, наконец, ее губы. Горячие, полные, жаждущие. Как врата рая. Он поднял ее и небрежно бросил на кухонную скамью, она вскрикнула и вздрогнула от соприкосновения с холодным гранитом. Он поцелуем вобрал в себя ее выкрик, и вздох обратился в стон. Ее чудесные длинные ноги обхватили его талию и притянули ближе так истово, что он проникся. Жар ее лона высверлил его терпение, и тетива сорвалась.

Штаны — прочь. Презерватив. Он сдвинул ее стринги в сторону и коснулся головкой пениса лона. Ее жаждущие глаза были широко открыты, ноздри раздувались, щеки рдели от желания, что не осталось сил терпеть долее эту пытку. Он вошел в нее. Она вскрикнула, счастье и смятение отразились на ее лице. Горячие, крепкие бедра сомкнулись вокруг него и вместе с ним нашли их общий ритм. Он открыл глаза и встретил ее взгляд. Синие мерцающие маячки манили и завораживали до боли. Он сдерживался из последних сил, вторгаясь в нее все глубже и упорнее. Затаил дыхание, когда ее рот открылся, глаза поплыли, дыхание сбилось, пальцы впились ему в спину. Она достигла вершины. Мгновение спустя после оглушительной тишины его мир взорвался и потек горячими сильными экстатическими волнами.

Очнувшись, он понял, что она дрожит в его объятиях. Холодок непрогретого пространства обращал его пот в ледышки, и они зябко покалывали спину. Он поднял ее со скамьи, обнял и прижался, чтобы они могли согреться общим теплом. Она заглянула ему в глаза: холодная блондинка внешне, пылкая и страстная внутри. Такая ему и нужна. Именно сейчас. Он открыл было рот, чтобы сказать… Кто знает, что он сказал бы? Но она призвала его к молчанию поцелуем. Нежным, чувственным, умиротворяющим. Затем, слегка прочертив ногтями по его скулам, отодвинулась и спустила ноги на пол, чтобы надеть юбку. Неслышно ступая, вышла через все еще открытую переднюю дверь в холл искать свою одежду. Надела ее, деталь за деталью, и скрутила растрепавшиеся волосы в простенький узел. Шагнула в лифт и исчезла, оставив его.

— Боже мой. — Гейб провел ладонями по лицу. Какая страсть! И за все это время они и словом не перемолвились.

Он натянул на себя джинсы, игнорируя расстегнутую ширинку, устало склонился над скамьей и попробовал представить, как она едет в лифте: кожа рдеет от испытанной страсти, одежда помята, губы припухли, милые голубые глаза потемнели, как зимняя ночь. Подавив новый приступ возбуждения, Гейб оторвался от скамьи и прошлепал в душ. По пути едва не наступил на кейс с ноутбуком, который сегодня даже не открывал.

Последние несколько лет он привык ежедневно сидеть перед экраном как приклеенный в поисках очередной великой идеи. Сопоставлял детали, исследовал, забивал голову малейшими нюансами, чтобы не провалить новое дело. Ему не удалось снова обрести благословенную легкость, ощущение полета, счастья, которое озарило его в раннее утро, когда родилась Bona Venture, однако с тех пор больше не было неудач. Bona Venture здравствовала и расцветала, пуская побеги. Он не скучал, сподобился на психоделический секс с красавицей, которая, казалось, вполне соглашалась с его установками: приятно проводить время и не особо париться обо всем остальном. Повстречать такую, как она, удача…

В послеполуденный час следующего дня Пейдж коротала время в фойе, поджидая лифт. В голове все еще слегка шумело, она не уставала удивляться своим подвигам: это ж надо, так завестись, чтобы прийти к мужчине, продемонстрировать стриптиз, проделать с ним все, что ей хотелось, и уйти. Подобного никогда еще не было, однако ей понравилось. Приятно отпустить вожжи после стольких лет строгой самодисциплины. На нее как откровение снизошло. Сразу стало легче жить. Мир словно засиял новыми красками, тяжелые трудовые будни лишь раззадоривали. Великолепный секс взбодрил кровь, и она вошла в азарт жизни. Возможно, отныне стоит удариться в разгул, подыскать очередного незнакомца и шикарно встряхнуться. Аэропорты весьма перспективные прииски для новых приключений. Некто потерянный и одинокий. Цап его! Готов новый дружок для свиданий. Она уже вслух посмеивалась своим мыслям, когда открылись двери лифта. И доморощенная самоуверенность слетела как шелуха. Из глубины кабины на нее смотрел Гейб, его глаза пылали. Ей оставалось только покраснеть с головы до пят.

Забавно, они теперь в равном положении, вроде как свои, какие там счеты. Хотя она осталась ему должна один оргазм. Она шагнула в кабинку, кожей ощущая на себе его взгляд, и подумала, что неплохо бы напомнить ему о…

— Добрый день, мисс Данфорт, — произнес женский голос.

Пейдж едва не подпрыгнула от испуга. Скосив глаза, обнаружила приткнувшуюся в ближнем углу миссис Эддэбл с девятого этажа, та поглаживала своего кота Рэнди породы «русская голубая» ровного темно-серого окраса под цвет волос хозяйки.

— А… миссис Эддэбл, привет, — промямлила Пейдж, ныряя за ее спину и пристраиваясь рядом с Гейбом. Его взгляд был устремлен вдаль, но жар, исходивший от тела, притягивал. — Как Рэнди, в порядке?

Миссис Эддэбл выкатила глаза:

— Представляете, котик решил, что туалетный лоток — это не комильфо для него. Теперь нам приходится гулять с ним по четыре раза в день в сквере.

Взгляд миссис Эддэбл перебегал от Гейба к Пейдж, та застыла и вытянулась. Проницательные глазки пожилой дамы немного смягчились и тускло блеснули.

— Вы — Гейб Гамильтон, — сказала миссис Эддэбл.

— Он самый, — звучно пробасил Гейб.

Пейдж подавила дрожь от пронзивших ее вибраций голоса Гейба.

— Глория Эддэбл. 9В. Слышала, как мастер Сэм на днях говорил мистеру Клемту о том, что вы приехали.

— Приятно познакомиться, Глория.

— Взаимно, Гейб. Сэм сказал, у вас проблемы с кроватью? — продолжила миссис Эддэбл, поглаживая спинку Рэнди.

— Верно, правда, я все уладил. — Он приосанился и придвинулся ближе.

Пейдж смотрела прямо перед собой, ощущая, как пульсирует пространство между ними.

— У меня есть лишний матрас, — снова встряла миссис Эддэбл. — Правда, он узкий, односпальный, но…

Пока миссис Эддэбл бубнила, Пейдж чувствовала, как Гейб постепенно подтягивается ближе. Так близко, что рукава их одежды соприкасаются. Он терпеливо пояснил:

— Моя кровать прибыла сегодня утром.

Забыв о приличиях, Пейдж стрельнула глазами в его сторону:

— Неужели?

Миссис Эддэбл фыркнула.

— Просто великолепно, — продолжила Пейдж, думая о своем, но, спохватившись, добавила: — Рада за вас.

Щека Гейба насмешливо дернулась.

— И я рад. За себя.

Лифт пьяно пошатнулся, и, когда Пейдж и миссис Эддэбл разом развернулись лицом к дверям, Гейб воспользовался шансом и осторожно провел пальцем вдоль мизинца Пейдж. От этого прикосновения она вспыхнула. Двери открылись на площадке четвертого этажа. Миссис Эддэбл печально вздохнула:

— Все хорошо, Рэнди. Мы знаем, что в конце концов попадем куда надо.

Пока лифт путешествовал вверх-вниз, Пейдж, сведя колени и закусив губу, молила Небо дать ей силы, чтобы не застонать вслух, пока палец Гейба кружил у нервно бьющейся жилки на запястье, отчего голова шла кругом.

Впервые с тех пор, как она вселилась в этот дом, ей захотелось возблагодарить лифт, в который вселился плутоватый дух-сводник.

Глава 5

Начало вечеринки у Гейба пришлось ждать аж пятнадцать минут, пока лифт соблаговолит открыть двери на этаже Пейдж. Времени было более чем достаточно, чтобы прикинуть, надо ли переодеться, сменить прическу, настроение. Тревожное ожидание натянуло нервы до предела. А все потому, что вот уже несколько дней она живет лишь воспоминаниями о самом ярком, преступном и восхитительном свидании в ее жизни. Двери лифта начали съезжаться, ей удалось-таки заскочить в последнюю секунду, втиснувшись в группу незнакомых стильных юнцов. Жаль, она раньше не догадалась завести с ним разговор о вечеринке, чтобы примерно представить себе уровень мероприятия и понять, как себя вести с Гейбом. Отчужденно и официозно? Или по-соседски, дружески? Или же им стоит держаться подальше друг от друга?

Пока лифт поднимался, глухое буханье угарной музыки отдавалось в висках, доводя ее до исступления, хотелось пронзительно вскрикнуть, выплеснуть накопившееся раздражение. Двери открылись, шум праздничного веселья вместе с голосом Билли Айдола, воспевающего «Зной в большом городе» (вот ирония!), хлынул в пространство кабины, вытесняя пассажиров.

Пейдж глубоко вздохнула, пригладила новое платье, провела ладонью по прическе и, вздернув подбородок, прошествовала в пентхаус Гейба. Оказалось, она была знакома со многими присутствующими. Миссис Эддэбл и еще несколько соседей по дому толпились у окон, разглядывая перспективу. Она увидела некоторых сокурсниц по университету и парочку парней, с которыми раньше встречалась. На какое-то мгновение нахлынула волна разочарования, но она решительно стряхнула с себя это настроение. Она Гейбу в общем-то никто, и нет смысла претендовать на особое отношение. Второй шок она испытала, когда поняла, что Гейб не просто декорировал апартаменты, но руководствовался сезонным каталогом Ménage à Moi. Это открытие вызвало учащенное сердцебиение, ладони вспотели. Он помнит, в какой фирме она работает. Она говорила с ним об этом только однажды, когда они познакомились.

Она затылком почувствовала чей-то взгляд. Естественно, на таких людных вечеринках все, так или иначе, исподтишка оглядывают друг друга, не мудрено попасть под перекрестный огонь. Однако… Она поежилась, стряхивая покалывание между лопаток, развернулась, вглядываясь в лица, отыскала знакомые глаза.

Гейб стоял у дальней застекленной стены зала, за его спиной завис слегка ущербный диск луны, мириады звезд мерцали на фоне чернильного неба. Он был так изящен, красив, загадочен… Смотрел только на нее. Хорошо, что он скоро уезжает… Хорошо, что он благоразумен и неболтлив. Хорошо, что всякий раз, когда они видятся, ему трудно удержаться, чтобы не коснуться ее. Но слово «хорошо» вряд ли описывает тот мятежный порыв, что завладел сейчас всеми ее чувствами. Она судорожно вцепилась в вечернюю сумочку из серебристой парчи и крепко сжала приготовленную ему шкатулочку, на ладонях даже остались вмятины.

— Пейдж! — ударил по ушам звонкий голос Мей.

Пейдж моргнула, на нее ливнем обрушился гвалт и блеск веселья, словно она только что вырвалась из тоннеля. Толпа заслонила от нее Гейба. Мей энергично, словно шаровая молния, рассекала толпу, пробираясь к ней. Клинт хвостиком следовал в кильватере, хотя иногда его заносило в сторону.

— Ну как, в тонусе? Ничего себе подарочек для таких апартаментов! Тебе, верно, страсть как хочется приложить к ним руки. И где же твой галантный пират? — спросила Мей. — Парень явно запал на тебя, помнишь, в «Брассери», на той неделе? Могу поспорить: он не из тех спортсменов, которым нужен фонарь и карта, чтобы отыскать твой остров сокровищ, сама понимаешь.

Пейдж округлила глаза, хотя понимала: подруга абсолютно права. Гейб Гамильтон в два счета нашел ее сокровище. И оно настолько прикипело к нему, что она изо всех сил старается не замечать, как оно ноет, стоит подумать об этом человеке.

— Нектар! — сказала Мей, и они полетели к бару за коктейлями, оставив Пейдж притворяться, что ей дела нет до хозяина.

А хозяин уже, наверное, в сотый раз теребит и оглаживает ладонью клиновидный вырез свитера. Верно, стеснялся сказать, что мало-мальски знаком едва ли с каждым десятым из толпы, каждого второго впервые увидел на этой неделе, остальных представил Нейт. Тот действовал из лучших побуждений: пусть друг почувствует себя как дома. Однако, как бы ни хотелось ему сбежать отсюда на свежий воздух, мелькающий в толпе силуэт обладательницы блондинистой гривы удерживал.

Он интуитивно уловил момент появления Пейдж. Воздух чуть всколыхнулся, и возникла она в нахлынувшей толпе, в белом коротком платье, пожалуй, любой сухарь взмок бы, узрев эту длинноногую. И вновь он отыскал ее взглядом. На этот раз она разговаривала с каким-то парнем, тот придвинулся и положил ладонь на ее руку выше локтя, помахивая перед ее лицом большими часами. Горячее примитивное чувство неприятно сдавило грудь.

— Вот это ножки. — Чей-то голос грубо вторгся в его мысли.

Он обернулся. Группа мужчин в вызывающе стильных костюмах. Все покачивают бокалами и как один смотрят в сторону Пейдж.

— Вы знаете Пейдж?

Уловив его сумрачный тон, они уставились на него. Он почти слышал их мысли: «Бедняга. Полагает, что у него есть шанс».

Гейб, сам себе удивляясь, едва сдержался, чтобы не прокричать: «Да я имел ее, зажав у стенки, имел на скамье в кухне, и она при этом выкрикивала мое имя так громко, что, верно, все черти в этом гребаном доме всполошились». Но вместо этого он поднес к губам бокал и набрал в рот виски.

— Одно время встречались с ней, — проронил один из парней. — Пока она не представила меня моей жене.

— Заложила вираж, — усмехнулся второй.

— Крутая ледышка, — заметил третий.

Взгляд Гейба снова перекочевал на Пейдж. Ее лицо в профиль, сдержанная улыбка, она приветливо махнула рукой кому-то в дальнем конце зала. Понятно, почему она всем — как и ему поначалу — казалась равнодушной и холодной. Теперь-то он понимает: это всего лишь маска, самозащита. Какая-то мысль царапалась в затылке, словно он никак не мог вспомнить обрывок сна. Нечто знакомое и родное. Возможно, отражение его натуры. Или déjà vu. Спазмом свело нутро, когда в памяти вихрем пронесся образ иной холодной блондинки. Та улыбалась ему через весь зал на банкете в честь Bona Venture, и он наблюдал, как ее глаза зажигались только тогда, когда их взгляды встречались.

— Нет, — заключил он так громко, что на него обернулись. Он скривился, допивая виски, и бросил стакан на подвернувшийся поднос.

Нет, это совсем другой случай. Хотя бы потому, что он уже не тот взвинченный юнец, который носился на поводу у своего либидо. Теперь он старше, мудрее и держит его на коротком поводке. Но подсознание не обманешь. Его опыты с Пейдж были такими… яркими, насыщенными. Головокружительный накал, стремительное развитие отношений. Эта женщина настолько роскошна и соблазнительна, что полдня держит его на взводе, ну а ночью — и говорить нечего, только она ему и снится.

Он сжал пальцами виски, в которых стучало от воспоминаний. Они с Лидией встретились, когда Bona Venture взлетела на волне первого успеха. И он, образно говоря, проснулся наутро совсем в ином — очень непростом — измерении.

Лидия стала тем причалом, куда он стремился, если штормило. И ему никогда не приходило в голову, что у нее иные соображения на этот счет, не столь романтические. В итоге из-за ошибочных суждений он едва не разрушил все, что им с Нейтом удалось заработать и создать. Вот и сейчас урок не впрок. В преддверии самого грандиозного бизнес-проекта, требующего значительных капиталовложений, он не нашел ничего лучшего, как увлечься очередной блондинкой.

— Веселишься? — Нейт хлопнул Гейба по спине, возвращая на грешную землю.

Гейб встряхнул темной гривой и насупился:

— Так распирает, что едва не пляшу.

Нейт фыркнул:

— Вылечим. Слушай, на этой неделе у меня кое-что запланировано в Сиднее. Надо перемигнуться с одной компанией, которая занимается декодерами. Похоже, лакомый кусочек. Хотел откомандировать Рика, но вряд ли он знает сеть лучше, чем… Гейб?

— Гм-м? — Взгляд Гейба зацепился за белое крыло, мелькнувшее в толпе. — Ну, и?..

— Я, можно сказать, раскатал губы. И эту жилу уступлю тебе, приятель. На жизнь хватит. Этого клиента можно раздоить, пока ты здесь. Думаю, ты не упустишь шанс вонзить клыки в реальную свежатину.

Разумеется, он не упустил бы, но настроение малость подвисло.

— Ну, если у тебя другие планы… Увлекся декором? Смотрю, отделал берлогу по своим меркам. Очень мило.

Гейб ожег его взглядом:

— При твоих способностях к дизайну можно засчитать это за комплимент. Когда вылет?

— Завтра на рассвете. Предвкушай. Не забудь сачок на голову.

Гейб взглядом проследил за отблеском светлых волн и молвил:

— Перенеси отлет на день позже.

Почувствовав недоверчивый взгляд Нейта, притворился, что не заметил.

— Я что-то недопонял? Или упустил? — спросил Нейт. — Я везде своих людей поставил для подстраховки, чтобы и волосок с твоей головы не упал без стука. Та-ак. Дошло. И кто же эта блондинка?

Гейб выдохнул глубоко и медленно, молча прикидывая, можно ли оттянуть момент, когда дорожки Пейдж и Нейта пересекутся, одновременно отчаянно хотелось удостовериться, что Нейт не записался в члены клуба поклонников ее ножек. Гейб слегка прищурился и протянул равнодушно:

— И которую именно ты присмотрел? Обработаю для тебя в лучшем виде.

Нейт схватил его за уши и развернул лицом, так что искомое оказалось прямо перед его носом.

— Та, из-за которой ты пляшешь на месте, словно у тебя в штанах муравейник, и раздумываешь, стоит ли вставать завтра в такую рань.

Гейб сбросил с себя его руки:

— Начнем с того, что я не танцую. Во-вторых, она живет в этом доме и… — Он набычился. — Она едва не прищемила мне пальцы дверью лифта.

— Да ну? Ты, разумеется, не будешь возражать, если я сейчас пойду и…

Гейб резко выбросил руку вперед и ухватил Нейта за ворот. Тот рассмеялся и высвободился из хватки.

— Давненько не видел, как ты пялишься на блондинок, сегодня ты побил все рекорды. Черт, ты и вправду восстал из пепла. Конечно, малость не в себе, но все-таки восстал. Ладно, сообщу бедняге Рику, что завтра у него ранний подъем.

Приятель растворился в сером тумане. Нет, он вовсе не свихнулся, обжегшись на Лидии.

Конечно, стерва умело продала информацию, выуженную из него в спальне. И надзорный комитет затеял расследование, грозившее похерить дело, в которое они с Нейтом вложили душу и сердце, ради которого он носился по всему земному шару, лишь бы вытянуть Bona Venture из тисков преисподней.

Но все давно отболело, разве что с тех пор он стал бдительнее. Можно сказать, подозрителен и ревнив. Однако в свиданиях с горячими блондинками себе не отказывал. Впрочем, теперь ему нет деда до них, пусть хоть в обезьян превратятся.

Все, кроме одной.

Пейдж протомилась целую секунду, затылком ощущая взгляд Гейба, прежде чем услышала его мрачный голос:

— Мисс Данфорт, как мило, что вы пожаловали.

Она подхватила бокал, взбодрилась глотком шампанского и обернулась. «Всегда рада». По крайней мере, намеревалась сказать. Но и звука не проронила.

В кожаных брюках, с трехдневной щетиной Гейб Гамильтон выглядел этаким секс-символом. Когда он склонился, чтобы запечатлеть нежный дружеский поцелуй на ее щеке, она сразу поняла, что такое кислородная недостаточность.

— Это тебе. — Она выставила ладонь со шкатулкой. — Подарок на новоселье.

Он взял коробочку и стал разглядывать, морща лоб.

— Знаешь, пожалуй, заберу. — Она махнула рукой. — Она просто потеряется в твоем красочном интерьере.

Он отвел ладонь с подарком в сторону и посмотрел на нее сквозь ресницы:

— Ты заметила.

— Позорно не заметить, я же профессионал. Великолепно смотрится.

Он важно кивнул в знак благодарности. Затем поднес ее подарок к уху и слегка встряхнул, прислушиваясь, затем открыл шкатулку. Удивление и растерянность отражались на его лице, пока он рассматривал ярко-розового фламинго.

— Подставка для телефона, — пояснила она и запустила руку во внутренний карман его пиджака. Вытащила мобильник и аккуратно вставила в кольцо — поджатую ногу птицы. Кивнула ему, приглашая следовать за собой, проскользнула мимо гостей в кухню и водрузила телефонную подставку на скамью, обернулась, всплеснула руками, как фокусник.

— И никакой пудры от пончиков.

Гейб покосился на розовый китч, украсивший его выдержанный в темных тонах кухонный островок, посмотрел на свою спутницу. Она поняла, как чувствовала себя Лоис Лейн, возлюбленная Супермена, под его рентгеновским оком — тот всегда видел, какого цвета ее исподнее. Ей захотелось немедленно спрятаться, отгородиться чем-нибудь большим и непроницаемым.

— Такая вот глупая штучка, — пояснила она.

— Само совершенство, благодарю.

Толпа слегка поднажала, и она, споткнувшись, ткнулась в его спину. Он подхватил ее сильными руками, она птицей распростерлась на его мощном и крепком, как щит, торсе, его жар струился на нее сквозь платье, оно вряд ли прикрывало сейчас все, что положено. И она снова удивилась, как смогла столь долго обходиться без мужчины? Без той щемящей живительной боли, что поселилась где-то внутри? Смогла. Лишь потому, что прежде никогда не испытывала подобных чувств.

— Ну и душегубка, давай выбираться отсюда к чертям, — пророкотал Гейб.

Пейдж рассмеялась:

— Но вечер только начался.

— Неужели? Такое впечатление, что этот шабаш длится уже несколько дней.

Возможно, он не шутит.

— А разве тебе не нужно присутствовать?

— Не обязательно.

Она посмотрела ему в глаза, там плескалось, изливаясь на нее, желание. Горячая боль метнулась вниз по всему телу, и оно растеклось бы в дрожащую лужу страсти, если бы не крепкие обручи Гейба. Буйное желание схватить его за руку и бежать, бесшабашно сметая всех игроков на пути, завладело всем ее существом. Яростное желание отдаться на волю Гейба было столь безудержным, что она испугалась. Судя по всему, ей недолго осталось до того ада, в котором оказалась ее мать. Она свела колени и прижала ладони к его груди, стойко игнорируя порыв царапнуть.

— Гейб, тебе надо остаться.

Он медленно покачал головой:

— Мне надо быть с тобой.

«Боже праведный». Пейдж облизала губы, приготовившись объяснять, почему ему следует подождать, но слов не нашлось. Она закусила губу, удерживая всхлип. Его сумрачный взгляд отследил это движение, на скуле забился желвак. Ускорившийся ритм сердца под ее ладонями развязал ей язык.

— Ладно. Пойдем.

Видимо, он только того и ждал. Схватил ее за руку и увлек за собой, легко рассекая толпу.

— Гейб! — Чей-то голос прорвался сквозь короткие гудки ее отключившегося сознания.

Гейб, вопреки ожиданиям, застыл на месте, Пейдж с разбегу воткнулась в его спину, пришлось схватить его за локоть, чтобы устоять на ногах. Он приобнял ее, и она, успокоившись, обнаружила, что стала объектом пристального внимания незнакомого мужчины.

— Что еще? — бросил Гейб, не скрывая своего раздражения.

Тот прилизанный гусь улыбнулся ему терпеливо и понимающе, затем ей.

Гейб вздохнул:

— Нейт Маккензи, Пейдж Данфорт.

Нейт широко улыбнулся и протянул руку:

— Бесславный монополист-везунчик. Очень приятно.

Пейдж удивилась и рассмеялась. Глянула на Гейба, тот испепелял приятеля гневным взглядом. Тот в курсе их отношений, а она и словом не обмолвилась Мей.

— Последнее напутствие, — сказал Нейт Гейбу. — Вон те люди в сером скучают у окна. Подойди и поздоровайся.

Гейб рыкнул так, что Пейдж зажмурилась:

— В другой раз.

Она почувствовала, что Нейт напрягся, ожидая ее реакции, его обманчиво смеющиеся глаза неотрывно держали на мушке сумрачную переносицу Гейба.

— Другого раза не будет. Они нам нужны. Для дела.

Гейб сжал ее запястье, она приготовилась прыжком преодолеть расстояние до двери. Он застыл, она скосила глаза, на его щеке нервно бился желвак. Он расправил плечи, извинился перед ней за форс-мажорные обстоятельства, повлиявшие на их планы, и отбыл в указанном направлении.

— Мне жаль, — искренне повинился Нейт. — Бизнес, сами понимаете.

— Все к лучшему, — машинально ответила она, теряясь в догадках. Те в сером — темные личности.

— Я его партнер в Bona Venture, — пояснил Нейт. — И, судя по вашему взгляду, он при вас никогда меня не поминал.

— Жаль.

Нейт почесал затылок и, сузив глаза, отрешенно уставился на беседующих в дальнем конце зала. Темные личности трясли руку Гейба, словно он рок-звезда.

— Гейб уникален, сами знаете.

Она ничего не знала. О, конечно же он мужчина хоть куда, но понятно, что она и Нейт имеют в виду совершенно разные грани его талантливой натуры.

— Я четко исполняю свою работу всего лишь, а Гейб… Он — суперзвезда. Чует потенциал за тысячи миль, через океан. Способен соблазнить любого, даже самого робкого на голову, и тот ему доверится. Он бесподобен. А жаль. Мне было бы гораздо легче прожить, если бы у него был соответствующий попутчик.

Нейт хитровато прищурился на Гейба, затем на нее и самодовольно улыбнулся.

— Если вы как-то сможете повлиять на него.

Она неистово замахала руками:

— Мы только друзья.

Изящный термин «друзья» применительно к их отношениям явно хромал на обе ноги. Нейт приподнял брови, давая понять, что его не купишь, однако он не настаивал на подробностях.

— Извините. Я просто отчаялся.

— То есть?

— Заставить его остаться, разумеется.

Тревоги, избороздившие ее нутро, тут же взрезали подавшуюся плоть.

— Он раздумывает по этому поводу?

— Еще бы.

Итак, ей требуется сдвинуть его в нужном направлении. Она никогда не пыталась давить на кого-то, и единственное, что толкало ее сейчас на такой поступок, — неотвратимость разлуки. Словно почувствовав, Гейб обернулся и устремился к ней взглядом. Их глаза встретились, и она, можно сказать, воочию увидела, как вспыхнула искрящаяся дуга, соединяя их через пространство.

Гейб мотнул головой, ясно, скоро вернется. Или подразумевает: «Брось, не прикидывай. Западешь на меня, ошибешься».

Похоже, она права, защищаясь от вредоносной спонтанности. Проблема в том, что ее защита не сработала.

Глава 6

Шум вечеринки прорывался на лестничную площадку сквозь закрытые двери апартаментов Гейба, и, когда Пейдж нажимала кнопку лифта, ее палец дрожал то ли от предвкушения грядущего, то ли после впечатляющей беседы с Нейтом. Она подняла глаза, Гейб смотрел на нее. Вспомнилось, как ей было тепло тем вечером от его улыбки. Сердце чуть кололо, она стала скрытной не только с Мей. И поспешила исправиться.

— Снова в Бразилию? Когда?

— Не собираюсь, — сказал он, душа Пейдж ушла в пятки. Он продолжил: — Тот проект завершен. Уеду, как только разделаюсь здесь с бумагами. Я еду туда, куда меня зовет работа, и девяносто процентов отпущенного времени проходит за порядочное количество миль отсюда.

Она облегченно и шумно вздохнула, зажмурилась и устыдилась.

— Что-то не так? — спросил он.

Она удивилась, услышав насмешливые нотки в его голосе.

— Нет, все нормально.

Он притянул ее к себе, провел ладонями по ее бедрам и ласково помял горячими пальцами ее ягодицы.

— Значит, я втюрился в бессердечную женщину.

Лифт дернулся. Открылся. Пейдж громко охнула, когда Гейб подхватил ее и внес в кабину. Пока двери раздумывали, он прижался губами к ее шее, пальцы скользнули под лиф платья, лаская грудь.

«Да, — подумала она. — Именно это и важно. Нечего раздумывать, прикидывать и запоздало догадываться». Утомительно и бесполезно. Слава Всевышнему.

Мурашки побежали по коже, когда теплое дыхание Гейба проникло в ее ушко.

— Говорят, мужчинам не пристало позволять себе слишком много, но мне страсть как хочется обозреть твое жилище.

Глаза Пейдж тут же распахнулись. Свадебное платье! До сих пор висит на кухне. Так и не решилась убрать его. Казалось, если она повесит его в шкаф, на том ее право на него иссякнет. Пейдж, не раздумывая долго, потрясла ногой, чтобы скинуть туфлю, и ткнула оголенным пальцем кнопку экстренной остановки. Лифт остановился так внезапно, что она от испуга ухватилась за пиджак Гейба. В наступившей тишине было слышно только их дыхание, очень шумное. Но ее сердце колотилось о ребра еще громче. Как объяснить свою выходку? Она посмотрела на Гейба. Из темных глубин полыхнуло удивление, уголок рта дернулся в улыбке. По ее телу разлилось море радости, словно она глотнула горячительного в морозный день. Гейб рыкнул, пробуждая ее подспудные первобытные инстинкты, и прижал ее к стенке кабины. Их руки лихорадочно и настойчиво пытались добраться до естественных покровов друг друга.

Подол платья взлетел вверх, брюки сползли вниз. Меч в ножны, и он уже в ней. Плотно, надежно, томительно. Она вскрикивает от наслаждения, прикрыв глаза ладонью, внимая каждому чувственному толчку. Что бы ни происходило в мире, сколько бы им ни было отпущено, они созданы именно для этого.

Чувственность била бодрящим штормом, она крепче сжала его, пульсирующее блаженство наполнило ее чашу до краев. Она вскрикнула, изливаясь, и этот крик, должно быть, гулким эхом прокатился по всем этажам. Напряжение пошло на спад, подлизываясь нежными волнами, потом снова мощная приливная волна от Гейба.

Когда шторм внутри ее стал стихать, она прислонилась лбом к его груди, внимая мерному, баюкающему ритму его дыхания.

Она наконец подняла голову, его веки закрыты. Губы приоткрыты, он дышит глубоко и ровно, естественно. Выглядит мужественно, у нее защемило в груди.

Он открыл глаза, чуть улыбнулся ей, убрал за ухо выбившуюся прядь волос и стал рассматривать ее лицо. Волосы, шею, губы. «Именно это», — подумала она, сглатывая комок в горле. Неистовое влечение и рикошет от сумасшедшей покупки свадебного наряда стукнули ей в голову и бросили в его объятия. Она провела костяшками пальцев по впадинке на его щеке. Нежно потрогала нижнюю губу. Пригладила топорщившийся волосок на брови. Он молча попустительствовал. Ничего не читалось в его глазах, но ноздри слегка раздувались при каждом ее прикосновении. В груди все стеснилось, приходилось с усилием делать каждый вдох. Пейдж зажала пальцы в кулачок и привалилась к стенке, чтобы оба могли свободно вздохнуть. Они лукаво перемигивались, пока Гейб застегивал брюки, а она оправляла платье, потом оба прыснули от смеха.

— Мисс Данфорт, вы само Откровение, Апокалипсис.

— А вы поверите, если я скажу, что до встречи с вами была этаким ангелочком во плоти, типа стервятницы?

Темные глаза долго и внимательно изучали ее голубые омуты, у нее перехватило дыхание. Он потянулся к аварийной кнопке и сказал:

— Не нагнетай.

Пейдж снова рассмеялась легко и свободно. Счастливо. Откровенно. Она понимала: это опасно. Гейб не обратил на это внимания, поскольку без устали вжимал и теребил аварийную кнопку. Однако лифт и ухом не вел. Поправив платье, она бросилась на помощь.

— Ты вздумал шутить со мной, а?

Гейб бросил на нее унылый взгляд и полез в карман за телефоном — призвать спасателей. Но мобильника не оказалось.

— Фламинго, — сказали оба в один голос, и Пейдж засмеялась до колик.

— Не смешно. Там наверху человек сто зависли.

— Вполне достаточно, если хотя бы один из них выйдет раньше, сразу заметит, что лифт сломался. — Пейдж приложила пальчик к нижней губе. — Хотя всем известно: он ведет себя как примадонна в фаворе.

Гейб сильно занервничал. Рассыпается на части? Милый, бедняжка, лапочка.

— Вот, — сказала она, потеснив его и подковыривая щиток телефона экстренной связи. Там явно кто-то порылся. Нет, это предел всему, на следующем собрании жильцов она непременно надерет задницу Сэму, мало не покажется.

Гейб взъерошил ладонью волосы, его взгляд метнулся вверх, вниз, заскользил вдоль шва между дверями лифта. Пейдж осенило:

— Ты страдаешь клаустрофобией?

Он оттянул клиновидный вырез свитера.

— Разумеется, нет. Но не хочу полжизни торчать взаперти в этом шкафу, как в капкане. Этот противный вонючий негодник…

Лифт не отзывался. Пейдж не выдержала. Залилась смехом до икоты.

— Понятно, я не виновата. Просто фантастика. Что это за имя такое — Гейб?

Ляжки Гейба горели от натуги, уже минут десять, как он елозил на корточках, пытаясь соединить проводки телефона и вызволить их из этой душегубки.

— Просто Гейб? Или сокращенное от Габриеля? — добавила Пейдж, не дождавшись ответа.

— Сокращенное.

— Как мило. — Надо же, она ничуть не волнуется, хотя чувствует, что уже не хватает кислорода. — Так звали ангела.

Коленки Гейба заскрипели, он выпрямился. Обернулся. Пейдж стояла в уголке у задней стенки, опираясь босой ступней на другую ногу, ее волосы были уже забраны в безыскусный узел. Несмотря на спертый воздух, все его члены взволновались от желания к ней. Он резко подавил бунт. Нечего зря молотить воздух, он отыграется позже.

— Веселишься, пока я пытаюсь вызволить нас отсюда?

— Через край. Мне не привыкать. Бормочу себе под нос заклинания. Приятно наблюдать за способным человеком, у которого появился шанс.

— Приятно не то слово. — Гейб оглядел замкнутое пространство. Разумеется, он не из тех слабаков-клаустрофобов.

— А твое имя…

— …родовое.

Он растер пальцами затекший затылок.

— Со стороны матери? Отца?

— Тебе не жарко?

Пейдж захлопала ресницами, глядя на него огромными сонными глазами, и плотнее закуталась в его уютную теплую куртку. Медленно покачала головой.

— Кондиционер уже отключили, — сказал он. — Интересно, когда?

— Я не обратила внимания. Но нам и так хорошо, можно часами сидеть. Читала как-то про одного парня из Брюсселя, которому пришлось просидеть в лифте чуть ли не неделю. Грыз гранитные крошки, которые накопал из коврика, тем и выжил. Хью Джекман пробовался на эту роль в фильме. — Она приоткрыла рот, чтобы развить идею, но передумала. — По сравнению с ним мы неплохо устроились.

— В сравнении с Хью Джекманом или тем парнем из Брюсселя? — спросил Гейб, пытаясь отогнать от себя навязчивые видения, как они сидят в этом роскошном гробике день за днем. — Можешь не отвечать. Это я так.

Ее щека задергалась, она подавила улыбку. Он прежде не замечал за ней садистских наклонностей, однако уж слишком она радуется его неприятностям. Словно подтверждая его мысли, она подняла одну ногу, уперев ступню в стенку, выставив на обозрение соблазнительную коленку, при этом узкое платье поднялось к бедрам. Она глубоко вздохнула и сказала:

— А Нейт, похоже, хороший парень. Стильная прическа. И ямочка на щеке. Прелесть!

Гейб стиснул зубы до хруста.

— Ты меня разводишь?

Она захлопала ресницами:

— Извини. Ты хотел, чтобы я перестала расспрашивать о тебе или же вообще прекратить разговор?

Он многозначительно приподнял бровь. Она сделала то же самое. И вдобавок начала покачивать коленом из стороны в сторону, гипнотизируя его взгляд. Да, такие ноги могут заставить вполне взрослого мужчину пасть на колени и возблагодарить Господа за то, что ему дарована жизнь.

— А Нейт свободен?

— От моего отца, — проскрежетал Гейб.

— Что?

— Мое имя идет по отцовской линии. — Он смотрел в потолок и прикидывал, на какой стадии этой пытки ему следует выбить ногой панель, забраться на крышу и лезть вверх по металлическому тросу.

— Он тоже Габриель?

Гейб мотнул головой:

— Франк.

— Значит, его отец? Нет? Любимая козочка отставного барабанщика лучшего друга его отца?

Трудно сказать, что его задело, ее явное желание удушиться здесь или беззащитный вид, трогательно голые ступни, торчащие из-под огромной куртки.

— Мать моего отца звали Габриэлла.

Всего лишь пробный шар, но отдача оказалась весьма чувствительной. На удивление. Что-то сдвинулось у него внутри, словно там образовался некий воздушный пузырь, позволяющий обрести второе дыхание. Но ему наплевать, что она думает о его ангеле-хранителе.

— Имя Габриель у нас идет из поколения в поколение, а у бабушки не было братьев, так что…

— Ей выпала неженская доля.

— Да. — Он посмотрел ей в глаза, они потемнели. Словно она точно знает, что сотворила с его кровью, нервами, ритмом дыхания. Словно никогда не подозревала, что способна заставить его дышать легко, глубоко, свободно.

Она отбросила прядь волос от лица.

— Это так… сентиментально.

— Да ну?

— Как бабушкины пирожки с начинкой. Сказка о моем имени не так сладка, как твой расстегай. — Она рассмеялась как-то невесело. Нахмурилась, посмотрела в пол, ее босые пальчики то поджимались, то растопыривались, Гейб смутился.

Он не настолько силен, чтобы глубоко копать. В лифте, где их ауры соединились в одно целое, его вопрос отнюдь не казался неприличным.

— Как же так?

Чуть слышно пульсировало пространство между ними, и она снова откинула волосы, упавшие на глаза.

— Отец профессионально играл в крикет. На международном уровне. За год едва ли месяца три набиралось, когда он бывал дома. Мама высчитала, что он будет в отъезде, когда я появлюсь на свет, так и получилось. Чтобы хоть как-то причастить его к моему рождению, она попросила выбрать мне имя. Карт-бланш.

Ее голое звучал бесцветно и тускло, но он словно чувствовал холод, сжимающий сердце. Видел льдинки в синих глазах. Они словно подкалывали его под самые жабры.

— Хочешь знать, в честь кого меня нарекли? — Пейдж крепче обхватила руками свои плечи, так что они приподнялись, и снова отбросила волосы за спину.

— Просто умираю.

Она рассмеялась, хмуря лоб, видно, злилась на свою несдержанность.

— Горничная как раз стелила постель в гостинице, когда ему позвонили.

— Н-да… Прикол[6]. — Гейбу инстинктивно захотелось прогладить продольные морщинки на ее переносице.

— Полагаю, мама надеялась услышать отклик в его душе. Думала, он потянется к семейному очагу.

— Помогло?

Ее застывшая улыбка обрела горчинку.

— Не очень. Он продолжал обманывать, она наводила лоск на наш очаг. Но в один прекрасный день ей все это надоело, и она попросила развода. Ему хватило наглости обидеться. Она ему многое великодушно прощала, но он ушел, разбив ее сердце. Какая теперь разница. Все проходит.

«Все проходит, — думал Гейб. — Так мы притворяемся, что не придаем значения событиям, не привязываемся к чему-то или кому-то. Тем самым только соблазняемся снова и снова возвращаться к тому крючку». Он поспешил отбросить эту мысль.

— Ты часто видишься с отцом?

— Никогда. С мамой мы довольно близки. Она славная женщина, великой души человек, и мне никогда не сравниться с ней. А твои?

Ему бы следовало предчувствовать такой вопрос, но он настолько был зачарован созерцанием Пейдж, что это застало его врасплох. Он застыл, уставившись в ее огромные голубые с поволокой глаза. Все расплывается, болит и смиренно жаждет.

Он чувствовал, как сердце стучит уже едва ли не в горле, пока слова медленно выплывали изо рта.

— Они умерли, когда я был еще ребенком. Меня воспитала бабушка.

— Бабушка Габриэлла, — кивнула она и чуть улыбнулась: верно сложила все детали его мозаики в цельный образ.

— Изумительная женщина была. Жесткая. Упрямая. Слава богу. Я был неуемным сорванцом. Шило в заднице. Везде хотел быть первым. Влезть на дерево. Взбежать на вершину холма. Она действовала методом кнута и пряника. И я обязан ей всем, чего достиг.

— Она сейчас в Мельбурне?

— Упокоилась несколько лет назад. Я тогда только начал карьеру. Очень переживал, что ей не довелось узнать о моих первых успехах. — Он вздохнул и внезапно снова почувствовал сдвиг, настолько емкий, что воздушные массы водоворотом хлынули в освободившуюся внутри его полость, где он так долго таил печали.

Она отпускала на волю все, что тяготило. Хотелось расцеловать ее за эту легкость. Черт, да просто расцеловать, не задаваясь вопросами. Губы, порозовевшие от надкусывания. Тонкие пряди волос, свисающие у лица, словно водоросли. Сладкоголосая русалка, завлекающая в свой омут невинные души.

— Пейдж, — сказал он и замолк, поскольку точно не знал, что хотел сказать. Помотал головой, осознавая: нем как рыба у нее на крючке. Какие бы грехи за ним ни числились доселе, он не ошибся, позволив ей войти в его жизнь в самый нужный для нее момент. Эта женщина, которая, казалось, так легко приняла неизбежность их скорой разлуки, которая считала их отношения скоротечной интрижкой, поначалу ошеломила его. Пока он не опомнился, залепив себе пощечину, — мысленно.

Пейдж — сердечная, сексуально пленительная, проницательная, то есть в целом — просто роскошь, но у него есть свои ограничения. Так что вовремя он вспомнил о былом: нечего заново строить те опасные иллюзорные замки, мало ли что ему мнится. Он мог бы и дальше предаваться воспоминаниям, если бы пространство вокруг него не пропиталось вкусным, теплым, нежным женственным ароматом.

Он шагнул к ней и положил ладони на ее плечи. Ее тепло сочилось через его несоразмерную куртку и проникало ему под кожу. Ее тонкий аромат щекотал ноздри, огромные голубые глаза смотрели не мигая, грудь высоко вздымалась. «Да, — подумал он. — Именно то». И гнетуще чувственные флюиды внезапно возбудили ярость, безотносительно к примитивному сексуальному побуждению. Он положил ладонь на стену над ее головой, и ее пронзило жаром от губ, нежных и влажных, когда те приоткрылись, словно моля о поцелуе.

Она облизнула губы, вскинула подбородок, и его пронзило настойчивое, неодолимое, всепоглощающее желание. Жестокое. Беспредельное, как Мировой океан, безжалостно заполнило его. Он прикрыл глаза, отгоняя прочь эту мысль. Заскрежетал зубами, протестуя против подлых намеков естества. Ее рука скользнула ему в шевелюру, тело прижалось к его бедрам, дыхание пощекотало его шею, и он подумал: «Эх, ко всем чертям!» Огоньки подмигнули. И лифт тронулся.

Двери открылись, и Пейдж поняла: если скосит глаза влево, увидит серебристые обои восьмого этажа. Но она не сделает этого, даже если бы ее пытались соблазнить всем кофе Бразилии. Тем более Гейб странно смотрит на нее. Словно проникает в самую душу. Интересно, что он там разглядел? Разочарование, холод, неприветливость? Или искры жара, водопадом бегущего по телу? Хочет намекнуть, что он ее Прометей и ей тепло, потому что он рядом? Она отвела глаза, надеясь, что выдержала приличествующую паузу.

— Пожалуй, нам следует поторопиться на выход, пока эта штучка не передумала. У меня сил не хватит вынести отсюда твое огромное тело, если клаустрофобия свалит тебя с ног.

— Смешная ты женщина. — Ему пора делать ноги, поэтому он на всякий случай придержал дверь, пропуская даму вперед. Огонь, бушевавший внутри ее, успел прожечь дыру и уйти, поэтому Пейдж вполне удалось завести ногу за ногу, чтобы подхватить лодочки и сумочку и покинуть лифт.

Мерцающий свет бил по глазам, ей казалось, что она попала в блистающий холл из пещеры, где просидела год, а не после часового нахождения в прекрасно освещенном лифте. А откровения между ней и Гейбом — всего лишь безумный сон. Она скинула его куртку с плеч и протянула ему на кончике пальца. Он перекинул куртку через руку, посмотрел в потолок, словно прислушиваясь.

— Пожалуй, поднимусь, посмотрю, все ли в порядке. Удостоверюсь, что Нейт еще не догадался пригласить гостей остаться на ночь.

— Да, ты храбрее меня.

— Шутишь? Я пойду по лестнице. А ты?

Она обхватила себя руками, отступила на шаг, покачала головой:

— Полагаю, мне ни к чему лишний раз испытывать судьбу.

Его губы силились улыбнуться, но тщетно, он выглядел неважно, можно было всерьез опасаться за его здоровье. Ее взволновавшееся сердце стучало так гулко, что он тоже наверняка слышал удары. Пейдж вздохнула, собираясь пожелать спокойной ночи, Гейб опередил, в три шага преодолев разделявшее их пространство. Она оторвала взгляд от своих босых ног и посмотрела в его глаза.

— Когда я снова увижу тебя? — спросил он.

У нее перехватило дыхание. Если не считать приглашения на вечеринку, это будет их первый разговор о совместных планах на будущее.

— Довольно скоро, примерно как было на этой неделе. — Она старалась говорить бойко, однако под конец голос окончательно сел, и она с позором провалилась в роли нахалки.

— Есть о чем подумать. Однако я предполагал договориться о совместном ужине.

— Ужине? — ожила Пейдж. — Типа нормальное свидание?

Гейб кивнул, и выражение его лица сделалось уместно серьезным и здравым.

Свидание? Свидание. Свидание! Опыт подсказывал: ни в коем случае. Гейб — кочевник. Она еще при первой встрече распознала авантюрный блеск в его глазах. И если печальный пример ее матери, которая то и дело отпускала мужа на сторону, до сих пор не научил держать подобных мужчин на почтительном расстоянии или на коротком поводке, она просто дура.

Разумеется, надежда есть. Нейт вроде как пытался добиться, чтобы он остался.

— Пейдж, — окликнул Гейб, его тон ясно давал понять: он требует ответа.

Пока подсознание металось между за и против, она советовалась со своим чревовещателем. Оказалось, внутренний голос вполне согласен со всей остальной плотью. Желаем Гейба!

— Ладно. Поужинаем.

— Хорошо, — выдохнул он коротко. — Я позвоню, готовься.

Гейб приподнял пальцем ее подбородок и поцеловал. Почтительно, нежно. Затем проскользнул языком в ее рот, она вцепилась в его свитер что есть мочи. Он мотнул головой и рыкнул, словно сообщая: силы на исходе, и на этом пока надо остановиться, уйти. Повернулся и исчез в лестничных переходах, мелькнув курткой, огромными плечами, мощной поступью. Пейдж все стояла в холле и щурилась, вглядываясь в ослепительную пустоту. В начале вечера она позволяла себе надеяться, что их страстное перешептывание не вызовет ответный шепоток публики за спиной. И уж никак не ожидала, что он попросит о свидании. Ведь она пожелала парня только затем, чтобы размочить сухой счет игры. Некого в том винить, кроме себя.

Глава 7

Едва Пейдж собралась отправиться с Мей и Клинтом пить коктейль в баре O-la-la на Черч-стрит, зазвонил мобильник. Весь день до этого она твердила, что не ждет ничего подобного.

— Привет, Гейб! — Она состроила соответствующую гримасу, хотя бы для блезиру беспечный вид.

Звучный смех Гейба завибрировал на линии, она поняла: холод ей нипочем, потому что всякий раз, как слышит его голос, трубка, словно фен, обдает ее жаркими волнами.

— В чем дело? — Будто сама не знает! И она прикусила губу, чтобы не сболтнуть глупостей.

— По-моему, я обещал тебе ужин, — напомнил он.

— Верно. Обещал. — Так-то лучше. Наверное, теперь можно вести себя свободно и независимо и не вспоминать, как она почти всю субботу грезила и гадала, куда же он поведет ее. Прикидывала, что надеть. Что, если Гейб сладкоежка и они таки дождутся позднего десерта? Или ему милее и слаще она?

— Извини, не расслышала последнюю фразу.

— Я сказал: нам придется пока поберечь здоровье.

Ноги ее прекратили выделывать па, она онемела.

— Я в Сиднее, в командировке. Вылетел сегодня утром первым же рейсом. Пока не знаю точно, когда вернусь.

Он в Сиднее? За тысячу миль? И даже не предупредил! Правда, у него тогда и быть не могло подобных планов. Или она такая верхоглядка? Может, он просто передумал. Возможно, клаустрофобия скрутила так сильно, что он задал вопрос, впав в эйфорию после всего пережитого!

— Пейдж? Слышишь меня?

— Да. Поняла. — Она потерла место под ребрами, где внезапно кольнуло, словно кто-то ткнул бамбуковой палочкой для еды. — Заметано. Понятно. А у меня на этой неделе дел на работе невпроворот. Думаю, пересечемся как-нибудь, когда ты…

— Пейдж… — Он оборвал ее трескотню, и его густой тягучий голос пролился в нее горячим шоколадом.

— Ну? — Она прикрыла глаза и несколько раз ударила себя по лбу в назидание. Открыв их, увидела перед собой парочку. Она виновато улыбнулась им, мол, прошу прощения, но они мчались слишком быстро и вряд ли это заметили.

— Я вернусь через пару дней, и тогда, уверен, мы сможем как-нибудь вырваться вечерком в кафе, если, конечно, сильно постараемся.

Он не сказал «и затем я уеду надолго, если не навсегда», эта мысль осязаемо зависла в воздухе огромным черным роялем, готовым обрушиться ей на голову. Пейдж прижала ладонь к груди, точно целебный пластырь, поскольку бамбуковые палочки уже выпустили шипы.

— Позвоню, как только разузнаю точнее.

— Конечно. Замечательно. Или нет. Какая разница. Честно, я не особо переживаю.

Гейб снова рассмеялся, низкий отзвук плавно вибрировал вдоль ее руки и глухо отдавался теплыми щелчками где-то в чреве.

— Я позвоню, — пообещал он, — даже если ты не особо переживаешь.

— Ладно, — протяжно вздохнула она.

— Спокойной ночи, Пейдж. — Он отключился.

Она повернула к бару, но у порога сапожки внезапно забуксовали. Уставив туманный взгляд в нежно-розовый свет, льющийся из окон, она постучала мобильником по резцам, чтобы собраться с мыслями. Боже праведный, неужели она вообразила, что он просто улизнул в Сидней от нее? Надо во всем спокойно разобраться, докопаться до сути. Мужчина, к которому она ничем не привязана, просто-напросто отложил свидание, и до вчерашнего вечера оно вряд ли им предполагалось. Тем не менее сердце уже набрало темп втрое выше обычного. Что-то не похоже на нее. Она не западает на мужчин, которые привыкли ходить на сторону. Характером она далеко не в мать.

Нет. Разлука — последний звонок, что поможет очнуться. Ведь она была вполне довольна жизнью, пока Гейб Гамильтон не ввалился в лифт и в ее жизнь. Она глубоко вздохнула, колючий льдистый воздух разбавил кровь в жилах, и ноги сразу обрели уверенность. Она приосанилась, снова почувствовав себя в своей тарелке. В горле запершило от замысловатых ароматов азиатской кухни, донесшихся из ближних ресторанчиков, и голод, кравшийся следом, вызвал ответный вой в желудке. Постучав зубами, она заторопилась в бар.

— Бунт в раю? — спросила Мей, когда Пейдж тяжело шлепнулась на табурет.

Пейдж открыла было рот: мол, все отлично, но Мей подняла ладонь, останавливая ее потуги:

— Позволь, расскажу тебе анекдот, пока ты обдумываешь ответ. Тем вечерком, когда я за обе щеки уминала французские расстегайчики на новоселье твоего роскошного соседа, нечаянно увидела тебя со знойным пиратом, вы так мило ворковали. Едва успела ткнуть Клинта под ребра, смотрю, вы уже несетесь к выходу, словно вам невтерпеж уединиться и сорвать одежды друг с друга.

Бледные щеки Пейдж постепенно наливались румянцем. Вполне здоровая реакция на предположение, что глаза есть не только у Мей, но и у другой публики.

— И что вы скрываете?

— Ничего, — упорствовала Пейдж. — В общем, не то, что ты думаешь.

— А почему мне ничего не сказала?

— Не успела. Так быстро все произошло.

— Так быстро, что некогда было забить мне в почту текст? С прикольной картинкой.

Пейдж хмуро смотрела в коктейль Мей, силясь подобрать слова, чтобы лучшая подруга поняла ее. Не смогла.

— Честно, не знаю, почему не рассказала тебе. Наверное, не вполне разобралась в этом. Даже сейчас.

— Похоже, дело серьезное.

— Нет же! Обычный флирт. Больше чем уверена.

— Мисс Пейдж, ни к чему не обязывающих флиртов у вас уже было хоть отбавляй. До того как Клинт стал ходить с нами, мы с тобой были доками в этом деле, ты никогда не скрывала от меня подробностей. Что на этот раз?

Она отважилась взглянуть на Мей. Да, это единственный человек на свете, который понимает ее и видит насквозь, до донышка. Очень совестно, что невозможно поделиться тяжкими сомнениями с лучшей подругой. Она подалась вперед и обхватила ладонью холодный бокал.

— Пожалуй, все пошло не так с самой первой минуты нашего знакомства. Я взволновалась до ужаса. До сих пор приходится сдерживаться, чтобы оставаться в рамках.

— Надо понимать, ты сдерживаешься, поскольку тебя обуревает желание выйти с ним за все рамки.

Пейдж чуть затаила дыхание. И опять бамбук пребольно уткнулся под ребра. Она затрясла головой.

— Что ты, нет. С ним мне как раз хочется блюсти себя.

Мей чуть втянула щеки, пытаясь справиться со смятенными чувствами, склонилась к Пейдж и обхватила ее запястья прохладными ладонями:

— Я знаю, Пейдж, ты любишь раскладывать все по полочкам. Работа, дом, друзья, любовники, и я знаю почему. Создаешь впечатление полного порядка в жизни. Все под контролем. Я тоже так поступала. Пока не познакомилась с Клинтом. — Когда при ней поминали Клинта, сразу что-то заклинивало в животе, как и в этот раз. Мей самозабвенно продолжала: — Думала, он губошлеп и рохля, совсем не в моем вкусе. Вполне могла послать его подальше, но решила попытать счастья. Дала ему время понять меня, сама постаралась понять его. Теперь можешь на нас полюбоваться.

Пейдж извивалась на табурете, разговор о Клинте не радовал, как и то, что она могла сказать о Гейбе. Она мысленно встряхнулась. Так, теперь все по порядку. Эта дилемма касается ее и Гейба. Вспомнив его, непроизвольно вздохнула. Замахала ладонями:

— Ясное дело, ты по уши влюблена, и тебе кажется, что стрелы Купидона так и летают над головой, но это не так. Уверяю. Это половое влечение. Естественное и простое. Безусловно, более сложное, чем у животных.

Мей глухо прорычала:

— Ну-ка, раскалывайся. С подробностями. Отдавай должок, быстро.

Пейдж прикинула: за ней немало числится. В старое доброе время они, бывало, немало сплетничали о волшебных ощущениях.

— О чем ты хочешь узнать?

— Вы разговаривали о чем-нибудь дельном, прежде чем выйти на следующий круг?

— Иногда нам не хотелось, настолько выдыхались.

— Фи. Бывает так, что ты задумываешься о нем среди дня? Вспоминаешь пуговицу на поясе брюк, завиток волос за правым ухом, глаза, они темнеют и становятся мечтательными, когда он смотрит на тебя?

Пейдж вскинула бровь.

— Ты сама все видишь отчетливо.

— Ха! А ты видишь на его месте кого-то иного?

— Нет, — выпалила Пейдж, прежде чем успела заметить торжествующий блеск в глазах Мей и понять: та ловко подсекла ее. Вот чертовка.

— А тебе хочется? — спросила Мей.

Пейдж выпрямила спину:

— Где Клинт?

— У стойки.

— Кстати. Хочу еще коктейля.

— Еще бы, конечно. Уж я тебя знаю. Пытаешься увильнуть, не желаешь обсуждать эту тему, но я своей жизнью докажу, что семейное счастье — не миф, а все неверующие могут взирать на меня как на мессию.

Мей изобразила, как закрывает рот на замок-молнию. У столика снова возник Клинт с пивом для себя, розовым нектаром для Мей и Midori Splice для Пейдж.

— Похоже, я угадал ваши желания. — Он тяжело опустился на табурет и прикрыл глаза, словно намеревался вздремнуть посреди шумного бара.

Пейдж, конечно, могла и возблагодарить своих ангелов-хранителей. Присутствие Клинта избавило ее от необходимости отвечать на дальнейшие вопросы Мей. Но, наблюдая, как Мей то и дело косит глазами на своего жениха, чувствовала себя так неловко, словно стала свидетельницей интимной сцены. Ради приличия неплохо бы отвести глаза в сторону. Неужели Мей и вправду верит, что они сумеют пронести взаимную любовь сквозь жизненные испытания? Воспитание детей, необходимость вкалывать и делать карьеру? Сквозь неизбежные разлуки, размолвки, ссоры и противоречия? Не сменится ли взаимная щедрость сведением мелких счетов? Ее родителям такое не удалось. Потому и Пейдж не из чего лепить веру. Она глотнула крепкий напиток, практически не ощутив вкуса, поскольку мысли переключились на секрет, которым она не осмелилась поделиться с Мей, и даже самой себе боялась признаться. У нее были реальные чувства к Гейбу. Нежные, ласковые, теплые. Правда, не верилось, что это надолго и не связано с химическими процессами. Это ужасало до глубины души. Душа затаилась.

В итоге Гейб отсутствовал чуть больше недели.

Пейдж поразилась: столько дел успела провернуть за бонусное время! Уплатила налоги. Сделала перестановку в гостиной. Дважды. Прошла все уровни в Angry Birds[7]. Пересеклась с Мей и Клинтом дважды. И всю неделю вгрызалась в работу с таким упоением, какого не испытывала уже много месяцев. Ей вполне удалось отшлифовать проект съемок летнего каталога в Бразилии. До блеска. Хватай и ешь, пока не остыло. Полезная штука — разлука. Она на своем месте, уверенно справляется с делами. Владеет ситуацией. Однако уже утром в понедельник, оговоренный день его приезда, нервы стали сдавать. Она облачилась в новое белье с черным кружевом, купленное специально для такого случая, подскочила к гардеробу надеть повседневное платье и…

Рука потянулась к белому пакету, выпиравшему из самого дальнего и темного угла шкафа, поспешно расстегнула молнию с секретом — тем самым свадебным платьем.

Когда вес сказочно-дерзкой кипени шифона, жемчуга, кружева обрушился ей в руки, внутри щелкнул переключатель, коварное платье словно само набросилось на нее. Атласная подкладка скользила по изгибам фигуры, нежно холодя обнаженную кожу, с мягким всплеском опустился подол и заволновался у босых ступней. Она дрожащими пальцами застегнула молнию на спине до лопаток. Колени дрожали, она, закрыв глаза, повернулась лицом к зеркалу. Отчаянно надеясь, что платье плохо сидит на ней, или же его цвет придает ее лицу болезненную желтизну, или она выглядит в этом наряде куклой, вдетой в рулон туалетной бумаги, она видела такую в ванной комнате у мамы.

— Это всего лишь платье, — прошептала она и услышала: голос эхом прошелестел под облегающим чехлом. Когда она решилась открыть глаза, увидела себя в поэтичном сиянии звезд сквозь капли слез, повисших на ресницах.

Неужели и Мей испытала подобные чувства, примеряя свадебное платье? Красивое, особенное, волшебное, романтичное, вселяющее надежду? Она не знала, никогда не задавалась таким вопросом. Свадебные хлопоты всегда были прерогативой Мей, та обычно заходила к ней с кипой журналов для новобрачных, делала заказы для свадебного банкета и договаривалась с музыкантами. В общем, так усердно хлопотала, что Пейдж оставалось только изображать энтузиазм. Но у подруги уважительная причина. Она наконец нашла то самое, во что обе некогда отказались верить и в течение многих лет убеждали друг друга: такого не может быть. Мужчина, которому можно довериться.

Пейдж отрешенно смотрела на свое отражение как бы со стороны, словно покинула бренную оболочку, и слезинка покатилась по щеке. Сразу все собралось в фокус и прояснилось, она едва не задохнулась от потрясения. Поняла, когда все началось. Да, в тот момент работа перестала приносить удовлетворение. Она прекратила бегать на свидания. Ритм жизни дал сбой, и она несколько растерялась.

Это произошло, когда на пальце Мей блеснул маленький бриллиант. Клинт сделал ей предложение. Алмаз вспыхивал разноцветными искрами всякий раз, когда солнечный луч попадал на его грани, отблеск пронзал ее сердце насквозь. Рушились не только все их совместные планы, но и утешительная вера в то, что она не одинока в своих убеждениях. Любовь отнюдь не первый номер в списке их приоритетов. Она прижала ладони к глазам, размазывая жгучие слезы. Чем она недовольна? Ее лучшая подруга влюблена. Выходит замуж. Действительно счастлива. Неужели из-за этого рухнул ее мир?

Она привыкла думать, что жар, подгрызавший ее нутро всякий раз, когда она смотрела на Мей с Клинтом, — это страх за подругу. Какая ерунда! Это зависть. Глубокая, мучительная, тоскливая уверенность в том, что она не изведала и десятой доли той любви и привязанности, которую эти двое испытывали взаимно. Подспудное чувство настолько сковало ее, что даже думать не хотелось о каких-то свиданиях. Неприятно лишний раз напоминать себе, что обречена на одиночество. Она разрыдалась. Едва не захлебнулась. Не могла вздохнуть. Легкие сдавило, они комком поджались к горлу. Надо как можно быстрее высвободиться из этого проклятого платья, и тогда она снова сможет дышать.

Она потянула за бретели, те глубоко впились в плечи. Дернула край глубокого выреза горловины, сидит как влитое. Дрожащие пальцы затеребили замочек молнии на спине и…

Она замерла, неэстетично задрав ногу на оттоманку, пока руки лихорадочно выделывали кренделя за спиной. Молния залипла намертво. Перед ее глазами поплыли кадры, как в кино: события ближайшего часа жизни. Через десять минут максимум придется выйти, если она надеется вовремя прибыть на работу. Что там первым пунктом в ежедневнике? Финальная презентация бразильского проекта.

Решимость добавила металла в ее волю. Пейдж втянула носом воздух и фыркнула, обхватила поводок замочка крепкими пальцами и — потянула.

Nada[8]! Ча-ча-ча, Рио! Что же делать? Мей и Клинту надо миновать лишь пару пригородных районов, чтобы добраться сюда, но час пик может растянуть это пространство и время до необозримой вечности. Соседка по этажу сейчас в больнице. Если же позвать миссис Эддэбл, соседку сверху, к бабке не ходи, весь дом будет комментировать ее затруднительное положение, прежде чем она успеет выйти из квартиры. Пожалуй, можно не снимать пока. Накинуть что-нибудь подлиннее, для прикрытия. Янтарного оттенка кардиган с бисером. Дубленку шоколадного цвета. Серые ковбойские сапожки, отделанные бахромой. И аксессуары. Кучу завлекательных фенечек.

Она представила себе конференц-зал. Келли во главе жюри, в окружении своих подхалимов, Джоф угрюмо уставился в поднос с угощением, едва сдерживается, ему хочется съесть пастилку. Ассистентка Сюзи смотрит на нее во все глаза, словно на пчелку, несущую сладкую пыльцу. И она усердно вальсирует перед ними в… свадебном платье. Пейдж всхлипнула и, бессильно опустив руки, плюхнулась навзничь на кровать.

Гейб стоял в вестибюле первого этажа апартаментов и потирал ладонью затылок. Ну и неделька выдалась! Пришлось сразиться с парой конкурирующих шаек, которые подсуетились в общей неразберихе и пронюхали о технарях с их нанотехнологиями. Да, такое тяжелое сражение выпадает раз в сто лет. Он мчался за этой добычей, сияя честным открытым взором и дрожа от возбуждения. Талантливо слепил им рекламный ролик, так что его карьерный взлет — тьфу-тьфу! — вполне возможен, впервые за долгое время. Как ни странно, он впервые возрадовался своему возвращению. Даже холод не смог добраться до его костей. И скрежет трамваев не действовал на нервы. Горизонт, по-дурацки перечеркнутый ломаной линией небоскребов, не казался безнадежно постылым. Утреннее солнце уже щурилось из-за угла высотки на серебристую ленту реки и отсвечивало на помпезном здании вокзала литеру L, казалось, старая добрая Флиндерс-стрит сулит желанный приз на этом пути. Возможно, он скучал По своей кровати с удобной для него вмятиной. Или же грустил о том, что могло бы там быть. Долгое, теплое, томное, улыбка согревает темно-голубые глаза, пухлые розовые губы.

Лифт содрогнулся.

Гейб на всякий случай переменил позу. Кто бы там ни находился, нельзя показывать, как плохо ему было без Пейдж всю неделю. Но лифт, даже не соизволив открыть двери, понесся вверх. Мускул на щеке задергался.

— Что ж, я не тороплюсь, рассчитаемся.

Лифт призадумался на восьмом этаже. Этаж Пейдж. Он посмотрел на часы. Возможно, она еще не ушла на работу. Можно и заглянуть. Поприветствовать. Определиться с планами на совместный ужин. Он едва не рассмеялся вслух. Ну да, вряд ли он на этом откланяется. Но сначала в офис, детально отчитаться перед Нейтом, снова просмотреть и внимательно прочитать кучу бумаг, прежде чем подписать контракт, определяющий отношения Bona Venture с фондовой биржей.

Пока он отслеживал лифт, мысли успели уплыть из большого мира. Пальцы задрожали, когда он представил, как запускает их в шелковистые светлые локоны. Рот наполнился слюной, когда он припомнил сладкий привкус нежных розовых губ. Плоть затвердела от мысли, как глубоко войдет в женщину, которая умела подвести его к краю обрыва и вместе с ним преодолеть пропасть в один прыжок. Он снова посмотрел на часы. Ноги нетерпеливо дернулись, он уставился на лифт гипнотизирующим взглядом, словно надеялся таким образом заставить его вернуться к нему.

Забить на бродягу.

Он преодолел три шага до двери, ведущей на лестничную площадку, и понесся вверх, перепрыгивая сразу через две ступени. Не иначе адреналин подарил ему крылья. Кровь нагнеталась сильными толчками по мере того, как он приближался к заветному номеру восемь. Он рысцой пробежался до ее квартиры и не раздумывая заколотил в дверь, запоздало сравнивая себя с пещерными предками.

Она дома. Тихое скольжение босых ног по отполированному полу вызвало горячий отклик в его чреслах.

— Пейдж, — окликнул он, рыча как медведь. — Это я.

Вслушался. Нет, ничего, даже дыхания не слышно. Неужели почудилось? Неужели воображение настолько разыгралось, что он услышал то, чего нет? Ее движения? И дверь вяло, словно нехотя, приоткрылась.

Он не видел ее всего неделю, но едва взглянул на ее прекрасное лицо, сердце екнуло. Он раньше слышал такое выражение, и только сейчас понял, каково это. Словно он перешагнул край крыши высокой башни и теперь уповает лишь на то, что внизу его поджидает дюжина пожарных со спасительно просторным батутом.

Пейдж щурила на него роскошные голубые глаза сквозь дымку размазанной туши для ресниц. Волосы висели путаными прядями. Кожа порозовела. Словно только что из постели. Ему стоило немалых усилий подавить острое желание немедленно взвалить эту прискорбно роскошную женщину на плечо, бросить на кровать и овладеть ею. А поздороваться можно и потом. Мучаясь подозрениями, он — росомаха-мститель! — скользнул жадным взглядом вниз, обозревая ее развратное тело, укрывшееся за…

За каким?..

Он щелкнул затвором. И снова сморгнул.

«Такое не каждый день увидишь», — думал он, пока его разобиженное донельзя либидо хромало в свою нору.

Глава 8

— Не слишком ли мы принарядились с утра пораньше? — проговорил Гейб приторным тоном.

— А ты сам как думаешь? — Пейдж с трудом сглотнула, жилки на шее набухли, вот-вот взорвутся ему в лицо.

— Думаю, на тебе свадебное платье. — У его виска ответно забился пульс. — Твое?

Секунда растянулась в вечность, прежде чем она кивнула, глаза у нее при этом были как у побитого щенка.

Ты сейчас в этом наряде, потому что… уже побывала замужем? Подрядилась выйти замуж сегодня? Так скучала по мне?

Оп-па. Неужели все, что у них было, могло привести к этому? Несмотря на своевременные меры предосторожности. Его снова обманули? Зря он не прислушался к советам многоопытного Хичкока. Что ж, у нее ровно минута на объяснения. Или две, не больше. И если ответы его не вдохновят, ноги его здесь больше не будет.

— Молния застряла! — Она повернулась, приподняла волосы и выставила ему на обозрение изящную спину. Кремовые кружева, некие жемчуга и…

Гейб поглядел в потолок:

— Это не то… То есть почему у тебя э… ну, в общем, сама понимаешь?

— Долго же ты собирался с этим вопросом.

Гейб был вполне уверен, что всего минуту простоял у порога ее квартиры, но, судя по всему, успел очутиться в некоем Зазеркалье. Как знать?

— Прости. Видно, я медленно шевелю извилинами. Да, так о чем ты?

— Хорош притворяться. Ты знал об этом платье.

Гейб затряс головой, надеясь, что такая гимнастика поможет вернуться в родное измерение.

— Что именно я обязан был знать, по-твоему?

— Как минимум, что оно есть у меня. Да, собственное свадебное платье.

— Пейдж, твой наряд просто выбил меня из колеи, и обвинения насчет… платья. Но, честно, я впервые его увидел.

— В тот день, когда мы познакомились в лифте, оно было у меня в руках.

Он открыл рот, чтобы горячо возразить: дескать, если бы он видел, ни за какие коврижки не начал бы флиртовать с помолвленной женщиной. Кому нужен такой спектакль? Она была помолвлена? Он практически уверен. Вопросы излишни и до добра не доведут. И она, похоже, отнюдь не намерена вступать в спор. Весь ее вид говорит о том, что она на грани нервного срыва.

Да, он несколько иначе представлял себе их встречу, жарко и потно, но не до потери же сознания. Единственное, что удерживало его, — ужас в ее глазах, отражавший его собственные эмоции. Он сорвал с себя вязаную шапочку, размотал шарф, скинул куртку и забросил все это на кухонный уголок. Затем слегка дрожащими ладонями обхватил ее руки выше локтей, стараясь не задеть ткань, прелестно облегающую тело. Втиснулся в квартиру и лягнул дверь, захлопывая за собой.

— Пейдж. Прошу, поверь мне. Я не помню, чтобы ты что-то держала в руках в тот день.

— Ты рассказывал Нейту, как я пыталась закрыть дверь, которую ты придерживал, и говоришь теперь, что не помнишь про пакет с одеждой? Белый, с ярко-розовой рекламой «Спешная распродажа свадебных нарядов» во всю ширь?

— Прекрасно помню. — Большие, голубые, туманно-звездные глаза. Растрепанные светлые волосы. Длиннющие ноги. Искры, отскакивающие от стен. Боль пронзительного желания, которая, шутя, одолела его попытку отоспаться после головокружительного перелета. — Я помню тебя.

Пейдж взмахнула ресницами. Быстрее, чем колибри крыльями. Медленно и долго выдыхала, грудь вздымалась и опускалась, его глаза, выказав открытое неповиновение, метнулись вниз, примечая, как же эта… штучка ладно сидит на фигуре, оглаживая фасад, подхватывая бока, ниспадая с округлых красивых бедер. Если бы одетому в прокатный смокинг мужчине довелось увидеть то самое, которое направляется к алтарю, к нему, он был бы несказанно доволен своей судьбой.

Но он не из тех и не будет никогда. Пейдж нравилась ему. Она забавна, сметлива, эффектно выглядит, умеет составить компанию, в постели просто дух захватывает. Но если этот наряд — некий знак, она зря сигналит, не на того нарвалась. Он не женится. И более-менее продолжительные отношения тоже не для него. У него совсем иные жизненные приоритеты. Всю свою сознательную жизнь перед ним стояла ясная цель: упорно работать, чтобы бабушке было чем гордиться. Он пощипал переносицу. Нет, никуда он отсюда не двинется — ни к себе, ни на работу, ни ужинать в кафе, ни в ее постель, пока они не выяснят все до точки. Гейб осторожно снял ладони с ее плеч, чуть отступил назад. И прицельно посмотрел ей в глаза. У нее был такой обреченный вид, несвадебный. Ну чем не комедия.

— Садись.

Она присела. Гейб тоже. Достаточно далеко, чтобы не прикасаться к ней.

— Так ты желаешь пояснить мне, что все это означает?

— В самом деле?

— Более чем, если тебе есть что добавить.

— Ладно. — Она судорожно вздохнула и продолжила: — Тем утром, до нашей встречи, я была в магазине с Мей, подыскивали ей свадебное платье. И вот увидела этот наряд и сразу поняла: просто жить не смогу, если не куплю его. Хотя я не из числа одержимых, кто рвется замуж. Совсем наоборот. Так что с этим у нас все ясно.

— Понял.

Хотя ничего не понял. Пейдж поникла, уставившись в пятнышко на столе, волна светлых волос свесилась над ее лицом. Понеслись извечные женские всхлипывания.

— Мей выходит замуж, я просто выбита из колеи. Реально. Только сейчас поняла, полчаса назад. После ее помолвки я пошла вразнос. Мы всегда были с ней заодно. Всем делились. И вот она откололась от меня. — Она потерянно развела руками и снова сгорбилась. — С тех пор меня всю корежит. Ты первый парень, которого я реально увидела после того, что случилось.

Ее выразительное «реально увидела» жаром отозвалось в его паху. Он поерзал на стуле, Пейдж заметила это, на ее губах впервые за этот день промелькнула улыбка.

— Мей выдвинула теорию, почему я купила это платье. В ее доводы поверить легче, чем принять абсолютную истину. Проще говоря, я позавидовала ей. Нет, не из-за свадьбы или ее счастья. Получилось, я вроде как возмечтала, чтобы ты появился. И уже через минуту ты зацепил пальцами двери лифта.

— Извини… Ты возмечтала обо мне?

Его нахальный тон заставил ее выпрямить спину, сдуть свесившуюся на лицо челку и приподнять дерзкое плечико. Жар понесся по всем его жилам, словно буйный лесной пожар, подгоняемый ураганным ветром.

— Не то чтобы именно о тебе. О мужчине, который… В общем, о мужчине. По теории Мей, я купила платье именно потому, что мне нужно было нечто в этом роде.

У Гейба пересохло во рту при мысли… На полсекунды. Потом пришлось даже вжаться в спинку стула, чтобы избежать наглядного объяснения того, что имела в виду Мей. Пейдж медленно расслабила спину, откинулась назад и посмотрела ему прямо в глаза. До него наконец дошло: ей не до шуток. Если бы в лифт зашел тогда другой парень, она бы так же, как сейчас, сидела за столиком и томно стреляла невинными голубыми глазками в сторону того парня. Ну уж нет. Не так же. Ведь они идеально вписались, а это один шанс из миллиона. И за такое стоит побороться всеми наличными средствами. Иначе он не сидел бы здесь, созерцая ее в свадебном наряде. Он склонился вперед, не сводя с нее пристального взгляда.

— Ну и как ты теперь, когда у тебя по… явилось нечто… в этом роде?

Пейдж приподняла бровь и огладила ладонью кружево под грудью:

— А ты как думаешь, каково мне сейчас?

— Все правильно. — Гейб потер пальцами веки, четче отслеживая наклевывавшуюся перспективу, весьма неприятную для него. — А ты каждое утро меряешь?

— Боже мой, нет, конечно! Впервые за всю жизнь. Не думай, я вовсе не нарочно. Просто кошмар какой-то, жуть. И до сих пор не могу въехать, какого ты здесь высиживаешь, когда тебе давно пора быть где угодно, только не здесь!

Она послала его подальше. Ладно, поможет снять ей платье и уберется. Домой. На работу. Только бы подальше от нее. Тогда можно о чем-то подумать. Он сдвинул стул так резко, что тот жалобно проскрипел по половицам. Повернулся к ней, прищелкнув пальцами:

— Давай.

— Что?

— Ты сказала: та штука залипла.

— Молния. Заел замок. Пробовала поддеть и стянуть через голову, но оно сидит как влитое.

Действительно, как перчатка.

— Так и быть, высвободим тебя.

Пейдж повернулась к нему спиной. Да уж, не каждый день приходится вызволять красивую женщину из свадебного наряда. Гейб заставил себя смотреть исключительно на платье, а всмотревшись, заметил погнутую скрепку в ушке замочка. На душе потеплело. По крайней мере, теперь он вполне уверен: она пыталась снять эту штуку. А насчет всего остального? Ну, у каждого есть свои слабости, пусть себе млеет от кружева и жемчугов, лишь бы дым не пускала ему в глаза.

— Мне так и стоять до скончания века? — Она приподняла волосы с затылка, аромат ее шампуня пронесся мимо его носа. Впервые за столько дней. Его онемевшие пальцы выглядели неуклюже и бесполезно, поскольку кровь уже отхлынула от конечностей, устремляясь в чресла.

Он взялся за молнию и костяшками пальцев прошелся по ее разогретой коже. Мышцы на ее спине подрагивали при каждом прикосновении. Несколько тонких прядей выпали из общей массы волос и свисали, щекоча тыльную сторону его ладони. Господь да поможет ему! Ритмично покалывало в бицепсах и отдавалось бухающим хард-роком в штанах.

— Так ты хочешь снять эту штуку или как? — сердито спросил он сиплым голосом.

— Ну да.

— Тогда прекрати извиваться.

Она затаила дыхание. Пространство отсчитывало секунды томительной тишины, нарушаемой лишь шуршанием атласа на коже. Унылый замок не желал поддаваться.

— У меня есть один сюрприз, — сказала она. — На сегодняшний вечер.

— Еще один?

Развратные сиплые нотки в ее смехе намекали: он не один такой шустрый, кто желает ее обнаженного тела. Нотки вибрировали в его теле, преобразуясь в гнетущее буханье пульса во вздувшихся венах.

— Ну да, такой прикольный прикид. Только представь, красный, в облипочку, с потайной молнией.

Он сглотнул, подавляя волну соблазна, взмывшую откуда-то из-под пяток. Верно, передышка продлится недолго, уж слишком страстно он желает ее, несмотря на свадебное убранство. Неужели она ему так необходима? В ущерб рассудку? Интересам? Он усердно вслушивался в себя, ожидая ответа. Но даже его твердокаменная иссеченная совесть не могла проникнуть в те глубины. Да, он привык к ней, с ней удобно, но ведь в ее действиях нет преднамеренности. И если она интуитивно обретает над ним такую власть, не кроется ли в этом еще большая угроза? Нет, пока они точно знают счет игры. Пожалуй, он позаботится о том, чтобы она не забывалась. Ну и он, со своей стороны, не подкачает.

— Осторожно! — внезапно вскрикнула она, когда потрескивание натянутого шелка нарушило тишину. Словно прорвав плотину, поводок замка молниеносно устремился по своему руслу. Платье свесилось с плеч, она подобрала его у груди, позаботившись о том, чтобы он успел мельком увидеть черный кружевной бюстгальтер без бретелей и намек на стринги. — Надо же! — Она изворачивалась назад, удивленно разглядывая разошедшуюся молнию, при этом ее груди сошлись в тугом лифчике. — Я полчаса трудилась над этой треклятой штучкой! Ну, в долгу не останусь. Отдам в добрые руки для починки характера.

— Не нагнетай. — Его голос скрежетал наждаком. — У меня есть навык.

Она уважительно взглянула на него, грудь порозовела. Ясно, куда направлен его зачарованный взгляд. Да он, пожалуй, на подъеме. Когда их глаза встретились, ее нижняя губка уже была между зубами, а пальчики босых ног поджимались под волнующимся подолом. Гейб понял: он никуда не уйдет. Шагнул к ней, она отпустила платье и очутилась в его объятиях. Прижалась, ловя его жадные поцелуи. Он покусывал ее шею, ушко, обводил языком скулы. Уложил ее, розовую прелесть, спиной на столик, поверх куртки и шарфа. На ее шее бился пульс. Губы влажные от его поцелуев. Глаза потемнели, сплошные зрачки с тонким синим ореолом. Она схватила его за пояс брюк, подтянула, пристраивая между своих ног, крепче обхватила бедрами и рванула застежку, едва не оторвав пуговицу. Он зарычал и уткнулся лицом в ее груди, вбирая в себя запах во всю глубину легких. Она выгнулась на столе дугой. Оглушающее вожделение овладело всеми его членами, он едва мог что-либо видеть вокруг себя, сосредоточив взгляд на бисеринках пота, которые скатывались по ее торсу. Она судорожно вздохнула, когда он поцеловал ей пупок, ладони вцепилась в его волосы, дрожала, пока он водил пальцем по краю нежного черного кружева стрингов. Едва сдерживая либидо под контролем, он разжал ее бедра и поцеловал. Она закинула руку на глаза и бедра разошлись, словно сами собой. Он оттянул тонкую полоску кружева и забрал лоно губами, доводя ее до крайнего восторга, осыпая поцелуями все, что раскрылось ему навстречу. Она молила его не останавливаться. Никогда. Он и не помышлял об этом. Когда она впала в экстаз, едва не потеряв сознание, его это настолько потрясло, что он едва не присоединился к ней. Придержал бумажник, вечно он там, когда надо спешно отыскать презерватив, навис над ней, ожидая, пока их взгляды встретятся и вспыхнут. И только тогда погрузился в нее. В бархатистое жаркое лоно. Глубже, еще глубже. Стенки влагалища крепко сжимали пенис, ему до сих пор не доводилось испытывать такого наслаждения. Опираясь одной рукой о круглый столик, держась другой за его бедро, она шумно вздыхала, сладкая тянущая боль подхватывала его изнутри, разливаясь по телу. Его веки прикрылись, и он, дойдя до вершины, услышал свой голос, выкрикивающий ее имя. К тому моменту, когда весь мир снова соединился в единое целое, мысли Гейба прояснились. Он заглянул в ее глаза, темные, влажные, сытые, и его плоть, возжелав, снова затвердела. Она поняла, усмехнулась и забросила руки за голову, так что кисти свесились с края стола.

— Значит, все это время ты считала, что я знаю о твоем свадебном платье и предполагаю твое скорое замужество.

Она посмотрела на него из-под ресниц:

— Предположим.

Он уперся рукой в кухонный столик.

— И тебе все это казалось нормальным?

— Нет. Но вспомни: я с детства насмотрелась на жизнь «долго и счастливо» и вот купила себе свадебное платье. Мне надо было сделать какой-нибудь поступок из ряда вон, чтобы как-то уравновесить эти обстоятельства.

Гейб чуть прищурился. В ее голубых омутах ответно лукаво блеснул огонек, подернутый дымкой желания. Шутит, что ли?

— Пейдж, чертовка. А ты подумала, в какое положение поставила меня не далее как сегодня утром, намекнув мне об отставке?

— Я встречалась с внешне порядочными парнями, но все они так или иначе обманывали мои ожидания. И я решила: если налажу отношения с разгильдяем, шансов нарваться на гадости и обман практически не будет.

— Как ты сказала? Я — разгильдяй? — Гейб рывком вскочил, нашел джинсы, впрыгнул в них, застегнулся и резко тряхнул головой. В голове что-то глухо зашумело.

— Нет! Нет! — Она обхватила себя за локти, длинноногая, худенькая, взъерошенная. — Честно, у тебя вполне приличный вид. Да и вообще, даже думать нечего. Ну, посуди сам. Ты был весь из себя квадратный, небритый, хмурый и всклокоченный после перелета. Разве ты бросишь в меня камень за то, что я с ходу не вцепилась в парня, «приличного во всех отношениях»?

По сути, она права. Свела знакомство далеко не в лучший момент его жизни и сочла, что он высокомерный задавака. А он увидел длинноногую блондинку и сразу подумал о СЕКСЕ! Получается, они взаимно ошиблись. Каждый видел перспективу со своей колокольни. На всякий случай он оглянулся, посмотрел ей прямо в глаза в поисках ответа своим мыслям. Она смотрела куда-то в сторону. Там и близко нет робкой надежды. Предвкушения. Намека на то, что она увлечена, не в пример ему. Он так этого боялся!

— Ого! Уже столько времени? — пробормотала Пейдж, прежде чем он спохватился. Она сползла со стола и рванула предположительно в спальню. Зашумел душ. Через две минуты она вышла. Упакованная в обтягивающие черные брюки, черную же футболку, черные акульи сапожки и серую в щегольских разводах куртку. На этом фоне ее глаза казались лазурными, как ясное летнее небо. Зажав шпильку в зубах и наскоро прибирая длинные волосы в аккуратный узел, она бормотала:

— Надо бежать. Совсем, совсем опаздываю. Такая важная презентация. Последний шанс уговорить Келли, чтобы отпустил меня на съемки летнего каталога в Бразилию.

Он ухватил ее за руку, когда она пробегала мимо. Она провернулась на месте и глянула на него, удивленно приподняв брови. Как бы деликатнее выразиться?

— Я не из тех ребят, кто подбивает клинья якобы с серьезными намерениями, «на свадьбу», даже в детстве не увлекался такими играми. Просто чтобы ты знала.

Она насмешливо склонила голову:

— Приятно познакомиться. Принимая во внимание твое наследственное обязывающее имя и пространные познания в области кинематографа, я бы рассмотрела возможность завести фривольную интрижку, поиграть в жениха и невесту, но после всего сказанного понимаю: это слишком поспешный шаг.

«Чертовка!» — подумал он. Ведь сам набрел на эту штучку. Или нет? Она его таки околдовала? Какая разница! Проклятье!

— До вечера?

Он кивнул. Она чмокнула его в губы. «Как домашнее животное», — подумал он, не вполне уверенный в своих впечатлениях. Между тем она подтянулась к нему, потрепала волосы на затылке, и поцелуй снова взбудоражил его кровь, в голове зашумело. Он так и не понял, сколько длилась вечность, прежде чем она отпрянула от него, сдувая заблудшую прядь волос со лба, и открыто улыбнулась.

— Этому дому так недоставало тебя. Захлопни дверь, когда будешь уходить. — И она исчезла.

Когда стихло эхо от захлопнувшейся двери, Гейб огляделся, запоздало вспоминая, что впервые очутился в этих стенах. Неброская мебель. Множество книг, разве что для чтения под кофе или кулинарии. На стенах никакой графики, только фото. Увеличенные, в хороших рамках. Фото ее путешествий. Она с Мей — безудержно смеются. Великолепная, спокойная на вид блондинка, очевидно, ее мать. Все остальное элегантно, нежно и тепло. Райский уголок, но не напоказ. Как и она сама. У него сложилось впечатление, что получить приглашение в ее дом — все равно что получить приглашение войти в ее жизнь. На душе стало как-то муторно. Тесно. Темно. Потерянно.

Она никогда не приглашала его к себе. Ни разу. Ему пришлось практически вломиться к ней этаким троглодитом, накачанным тестостероном. Он прежде полагал, что сам задает темп их отношениям. Пока в один прекрасный день она не пришла к нему и распорядилась по-своему. Он тогда, молча, отпустил ее, так легче. Отпустил, не выдержав накала страсти. Гейб собрал вещи, вышел и защелкнул замок. Пока подъемник прохлаждался, предоставляя ему возможность собраться с мыслями, он смотрел невидящим взглядом на свое отражение в серебристых створках дверей. Случайно встретились, случайно и разойдутся, нечего забивать себе мозги нюансами флирта. Но свинцовый ком, засевший где-то в кишках, не давал покоя.

Глава 9

Гейб сидел за своим необъятным блестящим письменным столом в просторном офисе Bona Venture и в упор не видел нарастающую кучу бумаг. Стол раздражал и мешал сконцентрироваться. Его коробило от цвета стен. Он предпочел отбыть в иное измерение, однако коптил небо и мечтательно размышлял, действительно ли квартира Пейдж отображает ее личность? Он уронил лицо в ладони и потер виски.

Когда Нейт вошел в его офис в сопровождении ассистента с кофе и пончиками на подносе, Гейб, как и всякое загнанное в угол животное, разразился бранью.

— Давай бреши, в какой заднице мы оказались, — зарычал он.

— Зачем же лгать?

— Я прочитал все, что ты навалил передо мной. Выслушал с дюжину экспертов. И уже не знаю, что тут еще обмусоливать. Осталось только навести справки у ряженого экстрасенса, пусть его вещая обезьяна введет тебя в транс по полной программе, чтобы ты поверил наконец: я рву когти и бью копытом.

Нейт уселся.

— Надеялся, время вызволит ту занозу с твоих плеч и ты перенесешь свое раздражение на что-нибудь полезное. Но, похоже, ее каленым железом не выжечь.

Гейб искоса глянул на него, поигрывая желваками. Нейт выглядел как-то бледно и устало. Словно постарел. Похоже, годы и хлопотный бизнес взяли свое. Гейб одной левой уложил своего зверя на лопатки и засунул подальше в пещеру. Понимал: отчасти виноват сам.

— Почти восемь месяцев работал ради этого толчка. — Нейт опустил веки, потирая переносицу двумя пальцами, вжимая их в глазницы. — И все, о чем я тебя просил: поработать как следует всего несколько дней.

— Я и не сидел сложа руки.

Нейт отнял ладони от глаз, почему-то посмотрел в потолок и пожевал челюстью.

— Никто ничего не говорит. Сам я на такое не решусь. Хотя и могу.

Гейб открыл рот, протестуя, но сталь, сверкнувшая во взгляде Нейта, остановила его.

— Если точнее, — продолжал Нейт, — я не желаю делать это на свой страх и риск. Когда мы создали это чудо-юдо, все считали нас блаженными. Но мы-то знали, что делаем. Нам нравилось. Даже когда пришлось затянуть пояса. А теперь оглянись-ка на прошлое и оцени пройденный путь. Взять хотя бы Алекса. Кем он был бы без нас? Теперь вундеркинд. А Гарри? Его малюсенький вебсайт реально контролирует всю паутинку. А близнецы Мак-Думбас? Как мы тогда говорили себе? Нам везет на хорошее даже в самые поганые времена.

В груди у Гейба стеснилось. Да, хорошее было время. Восторженное. Каждый шаг чреват риском, надо было иметь недюжинную выдержку, чтобы просчитать все ходы в игре. Но им все тогда удавалось. Когда же работа показалась ему неподъемной? Он знал когда. С тех пор, как он однажды серьезно прокололся.

— Мы же тогда согласились, что я намотаю на ус и возьмусь за науку, ты, подпевала.

— Я благословил твое самопожертвование во имя нашей компании.

— Я… — Он словно слышал голос бабули: «Упорно работай, мальчик, чтобы мне было чем гордиться». Этот завет был компасом его жизни. Казалось, ему вовек не расплатиться за то, что он потерял, когда однажды заблудился.

Гейб занервничал и нечаянно подтолкнул кипу рабочих бумаг, та с шелестом обрушилась на пол. Оба глянули вниз, но никто не рванулся подобрать.

— Этим обычно все и кончается, — изрек Нейт. — Играй — не играй. Купи — продай. Или наварить столько денег, что нам и во сне не приснится, или остановиться. Выбирай. — Нейт стукнул себя кулаком в грудь. — Мне уже как-то неинтересно. А тебе? Припомни, когда тебе было все это интересно?

— Н-да, так я и думал.

Гейбу было не по себе, он уже не чаял собрать в единое целое все, что разваливалось в нем на части. Обуревало желание хлопнуть дверью и не оглядываться. Что-то удерживало его от такого шага. Возможно, «продвинутый моральный компас», а может, нечто более эфемерное, как знать.

— Давай-ка выйдем. — Нейт направился к двери. — Выпьем чашу. Биться будем позже. Не к спеху.

Гейб уже подумывал, что давно пора промочить горло, и с готовностью подскочил.

— Не к спеху? Ты же минут десять склонял меня принять решение! Думаешь, продержишь меня здесь достаточно долго, я волшебным образом начну осознавать, от чего отказываюсь, и останусь?

Нейт обернулся и прислонился к косяку, лениво улыбаясь:

— Ну да, правильно. Тебе пора восвояси. Поскольку, если ты отказываешься вести дело со мной, я выхожу из игры.

Гейб сощурился. Прикидывал, во что ему обошлось возвращение домой. Бессонный перелет. Пришлось спать на полу в своей квартире. Миллион воспоминаний, хорошее и плохое. Пронизывающий зимний холод так и ныл в его костях, если рядом с ним не было Пейдж. На этом мысленный монолог оборвался, словно он с ходу влетел головой в кирпичную стену.

Пейдж!

Какие бы шторма ни нагнетались над его головой, он не смог бы сбросить ее со счетов, она бы фонила и на дне морском. Стоило подумать о ней, теплой, страждущей, экстравагантной, как яростный шум в голове начинал стихать. Верно, он до сих пор не взорвался только потому, что начал встречаться с ней. И успел в ночной полет. И просек, похоже, куда целится хитроумный Нейт. Хотя она никогда не приглашала его к себе.

— Ну, старина, — прервал Нейт его медитацию, — начнем разбираться с этим вопросом сообща? Или же обскакать Мидаса и уйти, сделав деньги?

Он врезал по косяку кулаком и вышел. Его голос донесся из коридора, как из потустороннего мира:

— Давай торопись. А то градусы выдохнутся до вечера.

Пейдж пристально вглядывалась в темень за витриной дорогого ресторана Rockpool Bar and Grill, огни города мерцали над ее отражением в стекле. Пожалуй, ей впервые так покойно и легко дышится на первом свидании. Чувства, накопившиеся в связи с помолвкой Мей, схлынули сегодня утром, как полая вода, она взломала лед и прочистила русло от заторов. Да и ее долгожданный не замедлил явиться. Тот самый, которому следовало бы бежать дальше со своим боевым кличем, когда она в свадебном платье утром открыла ему дверь. Но он остался. Позволил ей объясниться. Раздел догола. Не подкачал. Да, это говорит о его мужском начале. Отважен. Щедр. Надежен, как скала. Самостоятелен. Мужчина, который настолько уверен в себе, что никогда не пригласил бы ее на свидание вопреки своим желаниям и возможностям.

Когда сегодня вечером он появился у дверей ее квартиры при параде, по его понятиям, она так напряглась, что едва хватило сил, чтобы держаться нормально. Ведь он ее не запрягает. Рядом с ним спокойно и надежно. Такой лентяйке только на пользу.

Она вздохнула, трепетно втягивая ноздрями вкусный запах запеченного на углях мяса, между тем как ее вдумчивый взгляд блуждал поверх ряда лаковых черных столиков, мимо висящих на стенах портретов рогатых и копытных, краешком глаза она ловила движения Гейба, который нервно расхаживал в баре. Он опустил телефон в карман, взбежал по ступенькам в затемненное помещение ресторана и увидел ее глаза. Ее легкие разом сдулись, как всегда под таким сногсшибательным прицелом.

— Извини, — проворчал он, усаживаясь напротив, — работа.

Она пожала плечами. Не очень-то и беспокоилась. Радостно с парнем, который ей нравится и которого она уважает. Так не хватало его компании, хотелось поговорить и прикоснуться. Но все замечательно, нашла силы выжить. Она чувствовала, как ее распирает от заготовленных любезностей, вот-вот взорвется.

— Ты уже выбрала десерт? — спросил он, проглядывая меню.

— А ты не собираешься взглянуть на закуски, так, для аппетита?

— Никогда. Правило буравчика повелевает выбирать столько закусок, сколько позволит предварительно выбранный десерт.

— Тогда мне просто не понять, с чего ты так выглядишь, если питаешься согласно своему правилу.

Он поднял на нее хмурый взгляд, однако в уголке его рта обозначилась усмешка.

— Господь хранит меня.

— Понятно. — Она затаила дыхание, выдерживая его настороженный взгляд, он глянул на ее ноги и снова уткнулся в десертное меню.

— Вот. Пончики. Лимонный крем, яблочно-ванильный пирог и мороженое.

И обратился к мясным блюдам. Пейдж подперла щеку ладонью, поедая его глазами, соразмерно аппетиту. Темная рубашка туго натянулась на размашистых плечах. Золотистое сияние ламп переливалось на темных волосах в блистающие нити и отбрасывало расходящиеся углом тени под скулами. У него выдался тяжелый день, и она, несомненно, только добавила хлопот с утра пораньше. И все-таки он здесь. Нечто сродни тоскливой боли затаилось в ее груди. И напряжение, которое она испытала, когда он появился у ее дверей. Сердце для равновесия забилось чуть быстрее.

Гейб взглянул на нее — поверх меню, и его брови вопросительно приподнялись.

— Ну, как работа? — Она искоса глянула на бокал с вином. — Продвигаются ли грандиозно секретные планы, которые ты прихватил сюда на доработку?

— Очень даже неплохо.

— То есть, что бы там ни было, ты пришел сюда в рабочем настроении?

Он захлопнул меню, схватил бокал и, даже не заглянув ей в глаза, буркнул:

— Была охота.

Приехали. Она потерла плечо, оголенное модным асимметричным платьем, кожа внезапно покрылась зябкими пупырышками.

— Над чем трудишься конкретно сейчас?

Глаза Гейба помрачнели и глянули на нее.

— Я не могу обсуждать это.

— С какого перепугу?

Он своенравно повел плечом, и благословенное тепло, которое ей удалось скопить за этот утомительный день, мгновенно схлынуло, передав энергию упрямству.

— Ты что, вроде как шпион?

Его рот скривился, потом выпрямился в линию.

— Нет. Но моя работа иногда… до обидного деликатна.

Она недоверчиво рассматривала его глаза, выискивая в них хоть искру, намек на то, что он шутит, и она неправильно поняла нюансы его тона. Но лишь наткнулась на заскорузлую каменную стену.

— Ты ведь работаешь с инвестициями, да? Типа мини-банк.

Он помолчал, прежде чем кивнуть, пауза была столь долгой, что Пейдж слышала каждый удар своего сердца, краткий и напряженный. Она ждала, томясь от нетерпения, наконец, перехватила его рассеянный взгляд.

— Признаюсь, у меня давно уже не было настоящих свиданий. Но, насколько помню, в таких случаях принято беседовать, и работа — самая обычная тема для таких разговоров. Не возражаешь, я начну? После бразильской карнавальной серии мы осенью возьмем курс на Париж. Теперь ты.

Она понимала, что сейчас отталкивает его от себя. Его молчание только подчеркивало их отчуждение. Но прыжок через черту чреват, ведь если она выскажет сейчас все, что чувствует по отношению к нему, он может неправильно истолковать ее веру в него. Она уже исповедалась ему, рассказав обо всем, что связано с Мей. О том глубоко личном, в чем вряд ли решилась бы признаться самой себе. А он ведет себя как жмот. Бросить салфетку и побыстрее валить отсюда куда подальше, пока не расплакалась, как последняя дура.

Гейб очнулся:

— Моя работа не бирюльки, Пейдж. Не тряпочки развешивать. На кону большие деньги. И репутация. Будущее сотен людей.

Она крепко вцепилась в край столика, игнорируя его выпад насчет «тряпочек», сдерживаясь, чтобы не плеснуть ему в лицо из бокала.

— Делает тебе честь. Но никак не проясняет стоическое молчание по существу дела.

— Разглашение конфиденциальной информации чревато. Мне приходится быть предельно осторожным в высказываниях, учитывая личность тех, с кем я обсуждаю детали своего бизнеса.

Прозвучало комично, она от души рассмеялась. Воспоминание вдруг мелькнуло в ее голове.

— Мей! Это касается ее шутки насчет «пиратов-инсайдеров»? Помнишь, тем вечером в «Брассери»?

Гейб и глазом не моргнул.

— Она не производит впечатления самой молчаливой персоны на планете.

«Н-да. Жмот». И звука не проронит о том, чем конкретно занимается. Она таки ощутила себя круглой дурой.

— Наслаждайся десертом. — Пейдж встала из-за стола, подхватила сумочку и бросила на скатерть двадцать долларов за напитки. Затем, словно бросаясь на амбразуру, судорожно придала себе многоопытно-независимый вид и добавила: — Как переваришь, позвони. Я не дам остыть твоей половине моей постели.

И гордой поступью прошествовала к выходу из ресторана, хотя перед глазами все плыло от ярости, боли и унижения. Она чуть задержалась у выхода, сердце зачастило, пока она разглядывала его модельную голову, склонившуюся над десертным меню. Размечталась, что ее нежность и доброта не могут не вызвать ответа в его сердце.

Гейб долго сидел за столиком в одиночестве, горечь нарастала с каждым глотком из бокала. Он непременно желал остаться, пока не прикончит весь ужин. Краем глаза увидел на столе два номерка из гардероба и понял, что Пейдж сейчас не иначе уже выходит в суровую морозную тьму в легком, продуваемом насквозь платьице.

— Проклятье! — зарычал он, бросая на стол две сотни под расчет, схватил за грудки первого подвернувшегося официанта, сунул ему в руки два номерка и предложил еще полсотни, если заполучит одежду ровно через тридцать секунд.

Ясно, он зол. Пейдж выкинула фортель и унеслась. А он не солгал ей, ни словом, правда, едва не сорвался, чтобы ублажить ее расстроенные чувства. Его подмывало рассказать ей все, что она желала знать. После ссоры с Нейтом страстно хотелось достучаться до нее, посмотреть на это путаное дело ее ясными глазами. Он уже проходил настоятельную потребность раскрыться перед кем-то. Бабушка ушла в мир иной, ему встретилась Лидия — сама доброта и нежность, всегда готовая выслушать. И теперь ввиду грустной перспективы потерять свою компанию, дело всей жизни, его снова тянет обратиться за советом к женщине. Он пулей вылетел из ресторана с одеждой в руках и помчался по длинному коридору, попадая каждым прыжком в новый круг золотистого света. Ворвался в зал казино и повернул к гардеробу.

Ему полегчало, когда он увидел ее посреди сумрачного мраморного вестибюля, она направлялась на улицу. Как только она вольется в деловитую вечернюю толпу, ее след может затеряться навсегда. Он слетел вниз по эскалатору, рассыпаясь в извинениях каждые две секунды, и заложил круг, высматривая свою рыбку в уличной сутолоке. Подоспел, когда она уже стояла на обочине у стоянки такси, а распорядитель уже подзывал для нее машину. Гейб перебросил свое пальто через руку и набросил ее накидку ей на плечи. Она даже не вздрогнула. Словно знала — он за ее спиной. Настроилась на его волну. Осознав это, он постарался затушить малейшие искры желания, вспыхнувшие в его крови. Такси лихо подкатило к подъезду, и, не успело остановиться, как Гейб рванул на себя заднюю дверцу. Пейдж прошмыгнула внутрь, Гейб влез за ней следом.

— Куда? — спросил таксист.

Гейб кинул: «Езжай», тот не стал спорить, включил счетчик и, насвистывая себе под нос, вырулил на дорогу. Пейдж пристегнулась и выглянула в боковое окно. В зеркальце было видно, как ее волосы поблескивают в лунном свете. Разноцветные огни большого города переливались на ее красном платье. Оно задралось до середины бедер, обнажая длинные гладкие и ровные ноги, острые колени, которые она нарочно отвернула от него.

— Пейдж, посмотри на меня.

Она покачала головой и как ни в чем не бывало выпрямила спину. Воспоминание ударило ему в голову, как пощечина. Какой болью исказилось красивое лицо Пейдж, когда она бросила деньги на стол и предложила ему свою постель на ночь. Хотелось вдарить ногой по спинке шоферского кресла, но он закрыл глаза, умоляя Небо даровать ему терпение. И помощь. Он давно не молил об этом, очень давно. Привык сам справляться. Иного выбора не было. Но если кто-то там все-таки прислушивается к нему, он с готовностью примет любую помощь, лишь бы Пейдж выслушала его.

В голове билась лишь одна мысль, что само по себе мало-мальски смахивало на помощь свыше. Помоги себе сам. Он провел пятерней по шевелюре и сказал:

— Я вел себя как последний осел. — Ее плечо вздернулось. Затаила дыхание? Он чуть развернулся к ней лицом, чтобы лучше видеть. — Капризный, упрямый осел. Просто жмот, если хочешь.

Ее плечи медленно опустились. Повисло молчание. Она повернулась. Тихо сказала:

— Не хочу.

Вот и высказалась. Мысль о том, что он потеряет ее как раз теперь, когда Bona Venture ступила на тонкий ледок, отозвалась в его груди такой болью, что он сжал пальцы в кулак — вмазать бы себе куда следует. Она вздохнула.

— Тебе не счесть тех секретов, что я копила в себе всю жизнь. Имей в виду.

Гейб уперся плечом в спинку сиденья.

— Например?

Она глянула на шофера, который уже во весь голос распевал «О sole mio», и поняла его уловку. Кроваво-красные губы изогнулись в улыбке, вопреки хмурым морщинкам, набежавшим на лоб.

— Самые большие секреты ты уже знаешь. В основном то, что касается моих мамы и папы.

Гейб смотрел на нее из Зазеркалья. Его родители умерли, когда он был ребенком, поэтому у него никогда не было наглядного примера истинно любовных семейных отношений. Бабушка постаралась внушить ему понятия добра и зла, надеясь, что все остальное приложится, лишь бы знал меру и счет. Пейдж позволила ему сесть в такси, желая дать второй шанс. И он им воспользуется. Надо собраться с мыслями для разбега. Гейб вытер влажные ладони о брюки.

— Когда я говорил, что разглашение конфиденциальной информации чревато, я имел в виду собственный опыт. Однажды я проболтался и едва не потерял все. Теперь ты понимаешь, отчего я такой осторожный.

— Как же ты сорвался?

Большие голубые глаза словно заглядывали ему в душу. Завораживали, как песня сирены, но это ничего не значит.

— Женщина. Блондинка.

Пейдж наматывала на пальчик прядку волос.

— Совсем не такая, как ты, — ответил он на ее молчаливый вопрос.

Она снова взглянула ему в глаза, ее зрачки потемнели.

— Подруга? Невеста? Жена?

— Подруга. С кассой взаимопомощи.

Тень улыбки мелькнула на ее лице.

— Значит, почти как я.

Гейб покачал головой:

— Нет, она, в отличие от тебя, навела меня на свою компанию, я вложил деньги, а она шпионила за мной как соперница.

— Ничего себе.

— Да. Моя конкурентка, ни одной стоящей идеи не в состоянии найти. Доложила о наших отношениях комитету по инвестициям, те затеяли расследование. — Гейб глянул в окно. Задождило. Огни города теперь отражались от блестящей черной дороги, влажный шелест шин нагонял сон. — Суд оправдал нас, но, как известно, от такой липкой славы трудно отмыться.

— Почему она так поступила?

— Деньги. Ей перепали бы большие деньги, если бы меня признали преступником, в худшем для меня случае, или же сочли некомпетентным в лучшем случае. Муж оставил ее, забрав детей и всю наличность. Он скрывался, ей нужны были деньги, чтобы разыскать его.

— Несчастная, — проронила Пейдж не то чтобы в оправдание, но отчасти понимая ее.

— А вам не приходилось нарываться на такие сюрпризы в своих интерьерах?

Она шевельнулась, платье задралось еще выше, ему пришлось спешно схватиться за сиденье, чтобы не огладить ладонью ее бедро.

— Было однажды. Кто-то стянул наши иллюстрации для каталога. Оказалось, стажерка запустила вирус в систему, когда загружала пиратскую копию Angry Birds, он и скушал файл.

— Ну, это совсем другой случай.

— Не совсем.

Сосредоточив взгляд на шелковистой оборке, трепетавшей над ее правой грудью при каждом вздохе, Гейб вдруг заговорил:

— Мы находились на пике славы, затем на грани банкротства. Нейт питался исключительно бутербродами, я — черствыми корочками, экономили каждый цент, чтобы сберечь капитал. Мне только и оставалось, что смыться подальше и делать там то, в чем я мастер, чтобы дать Bona Venture шанс выйти из кризиса. С тех пор и путешествую по свету.

Ее длинные ресницы затенили нежные щечки, она в раздумье уставилась на его грудь.

— Как давно это было?

— Семь лет уже.

— Примерно тогда, когда умерла твоя бабушка Габриэлла. — Это не вопрос. Утверждение. Черт, но ведь он вроде не сообщал ей дату.

— Примерно.

— Тебе было… лет двадцать пять? Куча дел. Особенно в такие годы.

«И снова она просекла», — подумал он, однако не повелся, его не обмануть якобы безразличным тоном. Гейб снова кивнул. Не уточняя то, о чем сам узнал лишь недавно из рекламных проспектов.

— Ты старался не зря. Да, прошлепал хрустальную туфельку, но в конце концов снова обрел ее. — Она улыбнулась нежно, понимающе, ее глаза обрели тот особый лазурный оттенок, как всегда, когда она смотрела прямо на него.

Этот образ вызвал в нем отклик. Он почувствовал, как защемило в подреберье.

— Мы сейчас договариваемся об эмиссиях акций компании на фондовом рынке. Вот почему я вернулся.

Он запнулся, словно ожидая возмездия за признание.

— Ну вот, тебе полегчало. И ты счастлив, — бодро сказала она, явно не понимая сути того, что он ей поведал. — Теперь рот на замок? Не говорить Мей?

— Пейдж, об этом…

— Все, молчу. Она — мисс Первое Трепло. Спасибо, что рассказал мне. — Она склонилась как ни в чем не бывало и поцеловала его. Ее губы несли тепло и сладость, язычок нежно тронул его нижнюю губу.

Пейдж распрямилась, посмотрела в его глаза и широко улыбнулась. Отстегнула пряжку ремня безопасности, придвинулась и склонилась ему на плечо. Он обвел свой пояс вокруг нее для безопасности. Ее аромат щекотал ему ноздри, милое, сладкое тело угнездилось под боком, и он распорядился, чтобы таксист ехал в Доклендс чем быстрее, тем лучше.

Он молча наблюдал за ползущей чередой знакомых зданий. Влага наводила лоск на эту мрачноватую архитектуру. Вечером городские фасады ответно вспыхивали, как алмазные грани. Гейб, освободившись от долгоиграющих секретов, впервые обрел возможность впитывать и наблюдать все, что происходило, даже славный огонек, что мелькал где-то с краю, за уголком его глаза.

Пока Пейдж отпирала замок, он стоял сзади, руки в карманах, не желая нарушить хрупкое перемирие, которое они выпестовали из хаоса сегодняшнего вечера. Приоткрыв дверь, она обернулась и приложила к его груди свою маленькую, теплую, но достаточно сильную ладонь, способную, как он чувствовал, заставить его сердце сжаться от нехороших предчувствий.

— Еще один вопрос.

— Валяй.

— Та женщина, которая накликала беду на твою голову, натуральная блондинка?

— Лидия? — усмехнулся он, это имя впервые не отозвалось изжогой в желудке. — Не уверен.

— Вот в чем твоя проблема, — пояснила она и посмотрела ему в глаза. — В будущем тебе следует якшаться только с натуральными блондинками.

— Приму к сведению.

Они простояли еще несколько мгновений или минут? Огромные голубые омуты притягивали, и это едва ощутимое прикосновение сковало его так, что, казалось, он пустил уже корни, пока стоял неподвижно.

Она отступила в сторону.

— Зайдешь?

После переживаний этого вечера Гейб подумывал: не лучше ли просто поцеловать ее, пожелав спокойной ночи, и отправиться спать. Чтобы дать отстояться мыслям и впечатлениям, которыми они поделились. Колебался не более десятой доли секунды, после чего решительно переступил порог, запустил руки в ее славные золотистые волосы и прижался губами, телом, всем, всецело, крепко, насколько возможно.

Глава 10

Гейб ворвался в офис Нейта ровно в восемь утра.

— Мы не продаемся!

Глаза Нейта сверкнули откуда-то из-под окна, он завис там, изогнувшись кренделем.

Гейб кашлянул и посмотрел куда-то в сторону:

— Извини, зайду позже, когда ты освободишься.

Нейт в одно движение собрался и вытер ладонью взмокший лоб. Осушая полбутыли воды, двинул локтем в сторону циновки.

— Йога. Хорошо снимает стресс. Попробуй, советую.

Плюхнувшись в мягкое кожаное кресло, Гейб обвел царственный кабинет друга многозначительным взглядом.

— А с чего тебе впадать в стресс?

Нейт хмыкнул.

— Ну а ты с чего сорвался сюда с утра пораньше с такими лозунгами?

— Никакой эмиссии. Не продаем.

Нейт прислонился к письменному столу и уставился на Гейба изучающим взглядом.

— Почему?

— Всю ночь не спал, перечитывал контракты. Все до одного. — Насчет всей ночи он не очень загнул. Если учесть, что первую ее половину провел в постели Пейдж. Было светло, нежно и свежо. Незабываемо, трудно оторваться, не оставив часть себя. Тем не менее мальчишеская энергия забила в нем ключом в кои-то веки, руки зудели, хотелось добраться до работы. Он поцеловал ее — спокойной ночи! — вернулся в свою квартиру и уселся за чтение под бочонок кофе. — Мне надо было вникнуть в наши достижения. Понять, что мы рискуем потерять. С какого перепугу решили подставить свою корму? К дьяволу эту затею.

— Что ж, ладно. — Нейт обошел стол, взял трубку телефона и попросил ассистента связать его с Джоном, как только тот появится. — Надеешься, мы выстоим против ветра?

— Шепнула пальма, под которой мы сидели в лодке и пили пиво.

Здесь выдержка изменила Нейту. Он расплылся в улыбке от уха до уха.

— Решено. Никаких обдумываний, переговоров, нечего усложнять.

Нейт двинулся к дальней стене, к бару, искусно запрятанному в книжной полке. Рот Гейба дернулся в косой улыбке. Он выбрал пузатую емкость с крепким импортным пивом (а на часах только восемь!), они чокнулись бутылками, прежде чем всласть отхлебнуть из горлышка. Горячительные градусы ожгли горло. Морозные, колючие, бодрящие.

— Ты мог бы усилить восторги публики, если бы дотянул до консультации с комитетом по инвестициям.

— А я и не собирался упускать своего, пусть восхитятся моей декламацией.

— Они прибудут в девять. Ты действительно прочел все служебные записки, которые я посылал?

— Я посчитал, что, если там есть нечто особо важное, ты обязательно переспросишь меня о решении.

Нейт провел ладонью по затылку:

— Ну-ка, еще раз шепни, почему мне так хотелось, чтобы ты остался?

— Я никогда не проигрываю.

Брови Нейта уползли вверх. Когда юрист Bona Venture перезвонил полчаса спустя, Гейб, слушая бедолагу, который явно спятил, славно повеселился, впервые за всю свою карьеру. Удивился, чего ему раньше не сиделось дома?

Пейдж толкнула тяжелые стеклянные двери, ведущие в головной офис Ménage à Moi. Защитила глаза от яркого мигающего света, бьющего из разноцветных потолочных плафонов и, цепляясь каблуками за ворсистый кремовый ковер в холле, устало потащилась к своему кабинету.

Мозги расплавились. То, что она полночи провела в постели с Гейбом, — полбеды, поскольку он ушел к себе, а она глаз не сомкнула. После спектакля в ресторане, любезно-теплой беседы в такси и великолепного секса ей внезапно захотелось собрать свои впечатления воедино и запрятать в изящную шкатулку. Там были бы чувства, страхи и переживания, которые трепетали в ней, когда она, лежа навзничь, смотрела в темный потолок комнаты, они настолько выходили за границы ее жизненного опыта, что могли бы подавить, если не взять их под контроль.

Дерьмо дерьмом! Сюзи, ее ассистентка, вздрогнула, выпучив глаза; Пейдж поняла, что выкрикнула последнюю фразу вслух. Пора покончить с этой привычкой.

— Доброе утро, босс. Угадай, кому сегодня пришла почта? — Сюзи спрыгнула со стула и бросилась распахивать дверь кабинета Пейдж. — Взгляни.

Будто она и сама не заметила бы. Гигантский букет в вазе на строгом стекле большого офисного стола, неуместно роскошный куст в кремовых и зеленых цветах выглядел островком среди болота. Чувства, страхи и переживания взвились и смялись в лепешку, когда Пейдж дрожащими пальцами взяла приложенную карточку. Открыла.

Послание было незамысловатым. Как шифровка. И не от Гейба. «Отныне Ваш должник. Нейт Маккензи». Партнер Гейба? Интересно, за что же он ей так благодарен? Ах ты господи. В тот единственный раз, когда они беседовали, он попросил ее об услуге: повлиять на Гейба, чтобы тот остался. Она сунула карточку обратно в конверт.

— Спасибо, Сюзи.

Сюзи вытянулась на задних лапках, изнывая от желания разузнать что-то конкретное про цветы, но спросить не отважилась, ясное дело, начальница не прольет сочных подробностей на ее уши. Она вышла и тихо прикрыла за собой дверь. Пейдж привернула глянцевые белые пластины деревянных шторок, чтобы они пропускали как можно меньше солнечного света через щели, набросила куртку и шарф на оловянную стойку угловой вешалки и медленно опустилась в кресло. Двинула мышкой, оживляя монитор, кликнула и попыталась вникнуть в расписание предстоящего делового дня. Но прикольный сноп цветов, занимавший все поле обзора слева, то и дело отвлекал ее. Она не выдержала, потянулась и погладила белый бархатный лепесток. Гейб остается? Ночью он ничего не сказал. Хотя этот молчун наговорил уже немало. О большем она и мечтать не смела. Но и не сбрасывала со счетов. Что бы там ни грозило, пора взяться за самоконтроль. Как она делала всю жизнь. Для самозащиты. Чтобы привести себя в чувство, разумнее всего разом покончить с этим.

Если бы у нее была хоть малейшая надежда достойно покинуть эту бешено подпрыгивающую на волнах лодку, она непременно сделала бы все возможное, чтобы Гейб никогда не догадался о ее переживаниях. Она представляла, как напомнит ему суть их взаимоотношений: никаких свиданий, переживаний и несбыточных надежд.

Когда Гейб добрался до дому, он не чуял под собой ног. Лучшую часть дня они с Нейтом смеялись, предавались воспоминаниям, заказывали обед с доставкой, в то время как весь остальной офисный штат стоял на ушах. Вторая часть дня показалась еще лучше, он вошел в свою квартиру и обнаружил, что Пейдж уже сидит на скамье в кухне и поигрывает фламинго — телефонной подставкой. Длинные ноги перекрещены, словно ножницы; ломтик закатного солнца дрожит между зданиями, прыская золотистыми розовыми и ярко-оранжевыми лучиками на ее тело. Ее обнаженная натура.

— Добрый вечер, — вяло приветствовала она; дремотная улыбка играла на ее пухлых губах. Она вытянула клубничку из чаши. Спелая красная ягодка нырнула в ее рот. — Хочешь попробовать?

Радужно-волнистая горячая гильотина прошла сквозь его тело, и ноги словно отнялись. Что бы там ни фантазировали другие мужчины, глядя на нее, у него насчет того есть существенное преимущество. Она — его реальность. Плоть и кровь. Нежная кожа, пухлые губы и… Внезапно он настолько возбудился, что додумывать было уже недосуг.

Он бросил кейс с ноутбуком на пол и подошел к ней. Последняя более-менее связная мысль, пришедшая ему в голову, была насчет Сэма, надо бы прочитать тому мастеру лекцию по технике безопасности.

Он так страстно хотел ее, что опасался, сумеет ли сдерживать себя хотя бы полминуты. Но в ту секунду, когда его губы встретились с ее губами, его язык почувствовал вкус клубники и его ладони напитались теплом ее нежной кожи, что-то изменилось. Вся Вселенная замерла.

Он заглянул ей в глаза: чувствует ли она то же самое? Но солнечные лучи плясали в голубых омутах слишком яркими бликами. Он отвел пряди волос с ее лица, и, когда она судорожно всхлипнула, он понял. Желание, потребность, предвкушение. Некое религиозное благоговение. Пиво, подогретое эмоциями, — адская смесь, способная довести до удара, и в таком напряженном состоянии он просто не мог себе позволить тратить время на дешифровку древних языческих символов. Он делом докажет ей свои чувства.

Боль уже едва не прожигала его, он подхватил ее под колени и понес в спальню, неотрывно глядя ей в глаза. Она взмахнула ресницами. Тяжело задышала. И сомкнула руки в замок на его затылке.

Он осторожно уложил ее в свою огромную кровать. Ее белая кожа засияла на рисунчатых темно-коричневых простынях, светлые волосы неровно обрамляли красивое лицо, глаза, потемневшие от страсти, жадно наблюдали за ним. Она смотрела… Он хотела… Он знал…

Дьявол.

Он сорвал с себя одежду, осторожно склонился над ней. Не отрывая от него взгляда, она обхватила его голову ладонями и притянула к себе, чтобы он целовал ее. Глубоко, медленно, всю-всю. Она забросила страждущую длинную ногу на его поясницу и нежно застонала, он уже не мог больше сдерживаться. Вжался в ее открытое лоно и вошел быстро и сильно.

Их кожа. Их жар. Скольжение упругих тел. Внутри. Божественно, как никогда. Их зачарованные глаза… Не расцепить нить, связавшую их, он так глубоко в ней, что уже и сам не уверен: сумеет ли когда-либо пойти на попятную.

Она вскрикнула, напрягая шею, глаза постепенно закрывались, и он чувствовал, как она сжимает его крепче и крепче. Она судорожно вскрикнула в его объятиях, пространство откликнулось эхом. Он дошел до пика, когда она все еще извивалась, и наслаждение, бескрайнее, как океан, затопило все островки его сознания. Давящий прибой схлынул с него.

Он прилег щекой на ее разметавшиеся волосы, положив руку меж ее грудей и прижимая изящный задок к своим чреслам. Вскоре ее дыхание умерилось до тихих сонных вздохов.

Он лежал, постепенно вбирая в себя сигналы окружающего мира, все его чувства обострились, как никогда. У него есть Bona Venture. Это означает тесное сотрудничество с Нейтом. И дальние командировки в ближайшее время ему не светят.

Пейдж никогда не скрывала, что ее вполне устраивает непродолжительность их интрижки. Он полностью с ней согласился. Но оседлый образ жизни вносит свои коррективы. Надо делать выбор, так или иначе.

Она пошевелилась во сне, почесала пяткой его ступню, прижалась губами к его губам, еще глубже зарылась в его подушку. Придется ей сказать. Но не теперь, когда все тело сладко ноет от последствий интимно-любовных отношений. Ничего, ему не привыкать терпеть, выдюжит и дождется подходящего момента.

Пейдж медленно приходила в сознание. Дурман и сладкая ломота в теле, глаза едва открываются. Но когда уловила запах Гейба, то вспомнила, где находится. Ее грандиозная задумка с искусительной сценой растаяла как дым, едва она посмотрела ему в глаза и поняла, что очень надеется быть с ним. Когда он нежно погладил пряди ее волос и завел их за уши, она позабыла обо всем, кроме своих чувств к нему. Надежно, божественно, горячо, как само солнце.

Все рычаги самовластия, которыми она надеялась овладеть, проскользнули сквозь пальцы, теперь было весьма неуютно, словно ее разобрали на части и снова собрали, перепутав все детали. Нет, не в путанице дело, а в ином ощущении. Она повернулась, и его большая, тяжелая рука соскользнула по ее грудям. Она отвела прядь темных волос, чтобы лучше разглядеть его, пока он спит. Мимо ее губ пронесся ветерок — вестник неизбежности.

Она потратила столько времени, убеждая себя, что накал интрижки обязан сложившейся ситуации, отчаянно хотелось быстрее запрыгнуть в постель, а ему недосуг задерживаться в городе. Она положила ладонь над его сердцем, вздохнула и позволила себе немного вслушаться в расцветавшие чувства. Защемило в груди, потеплело в животе, легкие сдавило. Гейб беспокойно пошевелился, мускулы на груди пошли волнами, приподнимая ее ладонь. Именно так. Этот мужчина. Этот жар. Это чувство. Наверняка существует понятие, вбирающее в себя все это. Да, существует, и она узнала его, когда легкая рябь устремилась к ее средоточию, и все соединилось — тепло, надежно, прекрасно — сладкой болью в сердце. Понятие, которого она всю свою жизнь чуралась, страшилась, над которым смеялась. Любовь. Она так долго шла к ней, что ее появление не вызвало шока. Оказалось, она удивительна. Прекрасна. Всеобъемлюща. Просто чудо.

«Я люблю тебя, Гейб», — шепнула она мысленно. На этом силы ее иссякли, она калачиком свернулась под одеялом и снова заснула.

Пейдж покусывала ноготь мизинца, точнее, то, что от него осталось, и наблюдала, как артикулируют губы Мей, брызгая слюной на пару белых, запредельно навороченных со всех сторон колодок, выставленных в обувном магазине экономкласса на Бридж-Роуд. Она ничего не слышала кроме сплошного потока мыслей, прорывающегося сквозь ее голову. Поток, глубину которого она начала вымерять той ночью, после чего ее мысли обрели крылья и улетели. Да, она по уши, глубоко и искренне, в потоке любви к Гейбу. Ни один мужчина никогда не вызывал у нее желания откровенничать без опасений. Она желала, чтобы у них сложились отношения, как у всех нормальных людей. Хотела, чтобы он остался. Не высосала же она все это из пальца. Гейбу она нравилась. Он доверял ей, хотел ее. Она знала это наверняка. Кроме того, она честно предоставила ему кучу удобных предлогов отделаться от нее, однако он остался и продолжает требовательно искать ее общества. Означает ли это, что ее желания вполне исполнимы, и вера ее матери — вовсе не фантазия, а реальность?

— Что думаешь? — спросила Мей, подкалывая ее каблуком-шпилькой, боль окончательно привела ее в чувство.

— О чем?

— Вот. — Мей потрясла туфлями перед лицом Пейдж.

— Зачем они?

Мей захлопала ресницами:

— Для… моей… свадьбы. Очнись, слышишь? Ты явно не в себе, клянусь своей свадьбой.

Пейдж вытащила палец изо рта:

— В себе. Всецело твоя. Ну-ка, давай к ноге. Что ж… смотря с чем носить. Ты решила вырядиться к Рождеству сексапильным эльфом?

Мей скривилась.

— У тебя до скуки пресный вкус, но было здорово!

— Взаимно. — Так и было. Ходить по магазинам с Мей — только с Мей — всегда здорово.

— Слушай, тебе не кажется, мы так не отрывались уже несколько недель? Вдвоем, без компании.

Пейдж рассмеялась, но по натянутой улыбке Мей поняла: та не шутит. Пейдж охватили смятенные чувства, изумление, восхищение, оцепенение, смущение, она даже не знала, что сказать лучшей подруге. Сняла с полки ярко-розовую, с блестками босоножку и посмотрела на ценник.

— К счастью, у тебя сейчас хлопоты в связи с этой свадьбой, иначе мы и не чаяли бы свидеться.

— Последнее время именно ты ссылалась на дела. В связи со своим любовником. Выглядишь ужасно изможденной. Полагаю, тебе следует посвятить меня в интимные подробности, которые так тебя измотали. Душу он из тебя вынул.

Пейдж уже едва не плыла при упоминании о Гейбе, бросило в жар. Забыв про Мей, она водила пальцами по замшевой оторочке модельных ковбойских сапожек. Потом удивленно огляделась по сторонам, будто они невесть зачем забрели в магазин для трансвеститов. Или шлюх. Мей вздохнула преувеличенно шумно.

— Замечательно. Ответь: твой секс-пират собирается поднимать паруса?

Пейдж медленно опустила блистающую босоножку на полку и аккуратно подровняла мыски пары в ряд:

— Не уверена.

Мей украдкой куснула плитку шоколада, которую запасливо берегла в сумочке, и кинула взгляд на продавщицу, нервно крутившуюся у экспозиции с запредельно дорогой обувью.

— Но он имеет это в виду, да?

— Не знаю, правда. — Пейдж повертела лакированную зеленую мужскую туфлю. Когда она уходила сегодня на рассвете, он ни словом не обмолвился о своих планах уехать или остаться в связи с их отношениями. Только поцеловал на прощание, так сладко, что поджавшиеся пальчики на ступнях едва не свело судорогой.

Мей неспешно сглотнула.

— А спросить не додумалась?

— Нет, — раздраженно бросила Пейдж. — Не додумалась.

Великодушно ждала, пока он сам поднимет этот вопрос? Или где-то глубоко под спудом волнительных ощущений ворочалось, неприятно отдаваясь внизу живота, предчувствие, заставлявшее ее удивляться, почему он до сих пор не обсудил это с ней? Потому что это все изменило? Или же ничего не меняет?

— Э-хе-хе, — задумчиво вздохнула Мей.

Пейдж глянула исподлобья: верно, Мей снова разглядывает умопомрачительные и совсем не свадебные туфли. Но Мей смотрела на нее. Глаза как блюдца.

— Ты попалась, бедняжка.

Пейдж что есть силы презрительно фыркнула, схватила помидорного цвета короткие сапожки с вырезанным мыском, уселась на черную бархатную банкетку посреди зала и сбросила относительно старомодные балетки.

— Только взгляни на себя, — сказала Мей, присаживаясь рядом. — Дрожишь и краснеешь, глаза не от мира сего. Заметила, как ты напевала себе под нос. Знаешь, ты, по-моему, малость пополнела.

— Что? — Пейдж провела руками по бедрам и посмотрела на умозрительно расширившиеся на сиденье ляжки. Вероятно, Мей права насчет этого, если вспомнить, как Гейб просто объедается пончиками и ее приучил. Она оценила, как приятно тает во рту воздушное тесто с горячим шоколадом сразу после секса.

— Аккуратнее, — предупредила Мей. — А не то расплывешься прямо здесь, не сходя с места. Не думаю, что ту мамзель у прилавка ветром надуло за столом.

Пейдж отставила колодки и поникла, тупо глядя в темно-шоколадную глазурь на ногтях пальцев ног.

— Послушай. Гейб и я… Мы не… То есть он мне нравится. Возможно, я даже… Но не уверена, что он… Знаешь, давай пройдемся за угол. Там еще две секции, и есть автомат с эспрессо. — Пейдж всунула ноги в балетки, выпорхнула в дверь и по изворотливым переходам устремилась наружу.

Мей догнала ее на полпути:

— Пейдж, подожди. Рыбка, слышишь, твоя лучшая подруга здесь. Скажи мне, что происходит?

«Лучшая подруга?» — думала Пейдж. А даже понятия не имеет о том, как ей страшно сейчас. Страшно любить Гейба. Страшно, что, возможно, без взаимности. Страшно жить в неизвестности. Мей забежала вперед, пытаясь рассмотреть ее лицо. Все те же светлые волосы, проницательные глаза. Хотя не вполне. Давящая волна внутри нарастала.

— Знаешь, почему создалось такое впечатление, что мы с тобой не отрывались уже целую вечность? Потому что теперь можем оторваться от Клинта только в предсвадебных забегах, уж ему-то в такие дела влезать не положено.

Мей чуть запнулась, осмысливая крутой поворот, и побледнела.

— Нет! Нет. Вовсе не так.

У нее был такой убитый вид, что весь натужный пафос Пейдж сдулся как шарик.

— Да не волнуйся ты так. Все нормально. Я же понимаю. Жизнь есть жизнь.

Мей выдернула ее из потока пешеходов и поволокла в сторону, они уткнулись в темную подворотню, в глубине которой маячила вывеска бразильской косметической клиники. «Выбрала местечко!» — подумала Пейдж, обещая себе, что непременно подобьет правый глаз лукавой Фортуне, если та вздумает к ним пристать.

Мей сказала:

— Знаешь, наши отношения ничуть не изменились. Я всегда приду тебе на помощь.

У Пейдж перехватило горло.

— Не придешь. Уже нет.

Мей открыла рот, но так ничего и не вымолвила, хмуро посмотрела на свои модные ботиночки с красной шнуровкой. Пейдж подумала: если бы в самом деле ничего не изменилось, Мей вполне могла бы прийти на свою свадьбу в них, не подстраиваясь под вкусы Клинта.

От этой мысли гнев, бурливший внутри, вспенился и пробил комок в горле, понуждая сделать решительный шаг.

— Последние несколько месяцев мне дались очень тяжело, Мей. Я словно зависла, потеряв опору. Раньше держалась за работу, теперь этого недостаточно. Думаю, именно поэтому я и купила платье. Чтобы хоть как-то возместить потерю. А потом появился Гейб. И я словно возродилась. Боже, словами не выразить. Я реально нуждаюсь в нем, в общем-то, то есть вообще…

— С этого места подробнее.

Пейдж приоткрыла глаза, искоса глянула на Мей:

— Не надо так. У тебя с Клинтом все складывается легко и просто, до зависти.

Мей всплеснула руками и громко выругалась, Пейдж встрепенулась:

— Боже, неужели мне надо выйти из себя, чтобы ты поняла, или как?

— Что?

Мей, честная нахалка, и глазом не моргнув выпалила:

— Я изменила Клинту.

Пейдж вжалась спиной в дверь, холодное стекло немного отрегулировало и остудило жаркие потоки, оберегая сознание.

— И когда же ты успела?

— Недавно, — сказала Мей.

— Он знает?

— Да. — Мей принялась расхаживать взад-вперед. — Вот черт! Ему не понравится, что я рассказала тебе.

— Почему?

— Это сугубо наше дело.

Прозвучало как пощечина. Холод, окативший с ног до головы, никак не был связан с прохладной погодой.

— Я имела в виду, почему ты изменила.

Но Мей была сейчас в таком состоянии, что Пейдж не надеялась быть услышанной. Наконец она прекратила расхаживать и посмотрела куда-то вдаль, в перспективу улицы. Заложила волосы за уши, но ветер снова растрепал их.

— Сказала только затем, чтобы ты поняла: совершенных отношений не бывает. Даже если со стороны кажется, что весь путь устлан розовыми лепестками. Порой несовершенные отношения несут в себе нечто особенное и волшебное. Мы с Клинтом прекрасно знаем слабые стороны друг друга, и тем не менее нас связывает взаимная любовь. Что бы там ни было на нашем пути, мы преодолеем все. Вместе.

Внезапно голова Пейдж пошла кругом, едва не раскалываясь от боли. Она приложила пальцы к вискам и чуть прикрыла поплывшие глаза.

— Слушай, ничего, если мы отложим это до другого раза?

— Конечно. — Мей засунула ладони в карманы пальто и насупилась из-за ее туфель. — Не к спеху. Да и Клинт просто не узнает меня, если я потопаю к алтарю в белых шпильках.

Эта капля переполнила чашу. Не говоря ни слова, Пейдж устремилась по улице. Ноги окоченели. В голове полный сумбур. Желудок готов вывернуться наизнанку.

Она услышала голос Мей:

— Скажи ему! Скажи о своих чувствах, Пейдж. Ты пожалеешь, если не сделаешь этого. Поверь мне.

Пейдж продолжала шагать вперед, каждый шаг отдавался в голове лишь одной мыслью: Мей права. Нельзя скрывать чувства. Придется сказать Гейбу. И не потому, что она пожалеет, если не сделает этого, просто он хороший человек, всегда старается поступать по справедливости. Ему обязательно надо знать, какой он умный и талантливый, ее молчание будет ложью, а ей не хочется обидеть его так, как Мей обидела Клинта. Да, она расскажет ему; уж если ей суждено когда-либо устроить личную жизнь, не ориентируясь на ошибочные суждения других людей, этот шанс выпал именно сейчас.

Глава 11

В среду вечером Гейб и Нейт, подпирая спинами стойку полутемного бара в центре города, наслаждались праздничным теплом, вливавшимся в тело с каждым глотком шотландского виски тридцатилетней выдержки. Гейб вымотался за последние два дня, безвылазно сидя в офисе с Нейтом, чтобы состряпать устав новой компании. Но он был доволен той нагрузкой. Чувствовал себя так, будто ему снова двадцать пять, и ветер попутный, и весь мир у его ног. Впервые за эти годы ему не надо мотаться по свету.

Его не задевает теперь акцент австралийцев, он и сам посмеется и подурачится вместе с ними, жить в родном городе ему в общем-то тепло и уютно. Конечно, где-то бродят тени прошлого, родители, бабушка, самая глубокая печаль, но это естественно. А Мельбурн сам по себе весьма симпатичен, даже выигрывает в сравнении с другими большими городами. Рестораны, бары, спорт. Даже в суровых сезонных катаклизмах есть свое очарование, конечно, если нормально подготовиться. И еще Пейдж. Его зрачки расширились и застыли, толпа перед глазами замельтешила пчелиным роем. Суета сует. Но он помнит легкий след ее пальчика, бегущего по лбу, чувствует поглаживание нежной ладони на своей груди, ощущает на себе жаркий отпечаток ее кожи, слышит ее шепот: «Я люблю тебя, Гейб». Даже два дня спустя все сжималось внутри от этого воспоминания. Он тогда притворился, что спит. Якобы не слышал. Однако он убеждал себя, что бормотание — всего лишь впечатление от приятных минут. Он и сам едва не впал в нирвану той ночью. Виски постепенно бодрили кровь, перед взором плыли приятные лица коллег по Bona Venture, он почувствовал, что не осталось ни одного темного уголка, где можно утаивать от себя момент истины. Нет, это была не эйфория. Пейдж действительно любит его. Ее аура притягивала и обволакивала, принуждая его зависнуть. А виснуть с ней нелегко. Ни в коем случае, черт побери. Упряма, как ослица. Но аура цепляла, вела и успокаивала. Да, он нехило преуспел с тех пор, как решил для себя: Пейдж Данфорт — его кармический дар. Правда, он всегда представлял себе их отношения красивой интрижкой, не более того. И то, что рисовала себе она, всего лишь милая путаница. Несколько дней назад его осенило: она ни разу не пригласила его в свою квартиру. Он чувствовал себя уязвленным.

— Н-да, то дело с нанотехнологиями провалилось в тартарары, — сказал Нейт.

— Извини, куда? — Гейб прищурился от бьющего в глаза света, от волнения его прошиб пот. До щекотки.

Нейт сделал жест мчавшемуся мимо официанту — повторить для обоих.

— Напряги извилины. На той неделе ты летал в Сидней на несколько дней.

Гейб проигнорировал новый бокал.

— Так-так. Наверное, мне послышалось. Вроде я довел дело до ума.

— Они сорвались. Не парься.

Не париться? Слишком поздно, черт побери. Он не мог не довести сделку до ума. Никогда. Прирожденный чародей, всегда заказывающий погоду. В его лексиконе слова «провал» просто не существовало. Он всегда демонстрировал свой уникальный талант, изменявший ему лишь иногда, когда он отвлекался на реалии жизни.

Пейдж. В командировке он почти полдня и полночи думал о ней. Вторую половину суток пытался не думать. Полагал, все само плывет ему в руки, только возьми. А практически всю неделю пришлось напрягаться, как каторжнику. Проклятье. Он склонился над стойкой и потер ладонями прикрытые веки.

Когда Пейдж попыталась прищемить ему пальцы дверью лифта, он сразу определил: такая реально способна подложить мину под рельсы. Однако он вскочил в тот поезд, предвкушая пьянящую совместную поездку. Мужчина, которому давно не ударяло в голову, не удержался от поспешного шага. Когда-то прекрасная обманчивая блондинка сумела провести его, он нашел оправдание, такое случилось впервые. Но теперь он не может апеллировать к неопытности. Проруха ничему не научила. Осознав свою беззащитность, он едва ли не впал в прострацию. Да, они неплохо прокатились, но пришла пора закругляться. Он сделал все то, ради чего прибыл в Мельбурн, теперь самое время сматываться. Иголочки, покалывающие кожу, помогли вовремя принять решение, надо верить в свою звезду и довольствоваться тем, что его моральный компас при нем. Он нашарил рукой спиртное, льдинки нежно звякнули о стекло. Поднес бокал ко рту, увидел свое отражение. Искаженное рядами бутылок, выстроившихся вдоль темного зеркала на задней стене бара. Он признал в лике отцовский подбородок, темные волосы матери, бабушкины глаза. И собственную толстую лживую рожу. Моральный компас, ослиная задница. Он отчаялся найти удобный предлог покинуть корабль, когда Пейдж прошептала четыре нежных слова. Они пребольно затронули тайные струны, которые он уже давно считал утерянными. Однако то, во что некогда верил, оказалось крепко на закалку. Любовь. Нет, он не искал ее и не хотел для себя. Любовь означала для него потерю всего. Он редко вспоминал своих родителей, всегда старался быстрее отделаться от тех островков в своей памяти, теперь же они укоризненно зияли пустыми глазницами, причиняя боль. Образ бабушки врезался в память крепче. Ее жесткий характер, самодостаточность, истовая вера вложили основы, на которых он строил жизнь. Когда бабуля умерла, он потерял путеводную нить.

«Проклятый город», — думал он. Слишком много призраков из прошлого. Не зря он держался от него на расстоянии. И никогда не позволит себе забыть нынешний урок. Он беспечно отвернулся от своего отражения. В конце концов принял решение. Все к лучшему.

* * *

Гейб сто раз на разные лады отрепетировал «все к лучшему», прежде чем постучаться к Пейдж. Она распахнула дверь, и где-то в глубине пространства гнусаво затренькали струны. Музыка стихла до едва слышного бормотания, пока он всматривался в нее. Босиком, волосы собраны в небрежный хвост, вылинявшая розовая футболка обтягивает грудь, старые джинсы еле держатся на бедрах, обнажая плоский животик. Без своих обычных шпилек и эклектических вывертов она казалась ниже ростом. Нежнее. Слаще.

— Заходи, заходи. — Она, чуть дыша, робко улыбнулась. Приподнялась на цыпочках и обняла его за шею. Прижалась к нему всем телом. Глубоко вздохнула.

Прежде чем он успел осознать свои действия, руки обняли и крепко сжали ее талию. Он впитывал ее запах, вкус, жар, пока кровь не взыграла, как шипучее вино. Итак, он снова предупрежден.

— У тебя усталый вид, — сказала она, снова опускаясь на пятки. Прошлепала в кухню, попутно слизывая что-то с пальцев. Он почуял что-то родное и сладкое в сдобных запахах, витавших в квартире. Сладко и тепло. Да, она знала: ему так будет вкусно. Пейдж оглянулась, подбородок чуть опущен, пальчик во рту между зубов, глаза смеются. Да, ее чувства к нему прозрачны, даже больно. Где-то в подреберье. Он понимал, что больше никогда не придется себя предупреждать. Заметив, что он не сдвинулся с места, она обратила к нему лицо и нахмурила лоб.

— Что-то случилось?

— Я уезжаю. — Вот так, быстро и ловко, снимается липкий пластырь с раны. Тем лучше для фанатки. И для него — суперзвезды.

Ее пальчик задержался на целый такт, прежде чем выскользнул изо рта. Все так же хмурясь, она потянула кухонное полотенце и протерла им пальцы.

— Куда на этот раз?

У него не было готового ответа. Днем он просеивал электронную почту, выискал перспективные наводки в Париже, Брюсселе, Солт-Лейк-Сити, штат Юта, но билет на самолет еще не заказывал. Ждал, кто откликнется первым. Тогда можно начинать изыскания.

Ее взгляд ушел в сторону холла, где стояли его котомки, те самые, с которыми он прибыл сюда несколько недель назад.

— Ты уезжаешь? В неизвестность.

Он кивнул. Челюсти сжались, в ее глазах забрезжила догадка. Он видел: она пытается справиться с собой. Примириться с неизбежностью, которую оба так эгоистично игнорировали.

— А я думала… То есть разве ты не?.. — Она помотала головой, словно пытаясь освободиться от паутины. — И когда вернешься?

— Точно не знаю. Зависит от работы.

Ее брови медленно поднялись, она ни на секунду не поверила в эту уловку.

— Слышала, ты сам себе начальник. Значит, вполне можешь распоряжаться своим временем.

— Я не привык. Никогда не распоряжался.

Продолжая сжимать в руках край кухонного полотенца, она уперлась кулаками в бедро.

— Молодец. Значит, сможешь ответить на один вопрос. Сколь долго ты отсутствовал, когда пустился в бега в прошлый раз?

— Недолго, — произнес он, запоздало понимая, что никак не возразил насчет бегства.

— Недели. Месяцы. Годы?

— Примерно так.

Она кивнула. Боль, гнев и самая худшая из негативных эмоций («засим прошу покорнейше уволить меня») исказили прекрасные черты ее лица. Она медленно раскрутила смертельно тугое кольцо полотенца и положила его на скамью.

— Иначе говоря, мы можем вернуться в ту же реку, как только тебе снова выпадет пролетать над городом?

Он заскрипел зубами в ответ на проблеск надежды в огромных голубых глазах, которые явно противоречили ее саркастическому тону. Кто бы мог подумать, что совершать правильные поступки так тяжко. Но ему по плечу. Ему не дано познать, тот ли он якорь, который сможет удержать ее, а дав слабину, вцепится ей в спину и, вероятно, лишит заслуженного счастья. Он молчал, и проблеск надежды затух, как свеча. Если бы ее взгляд мог обратить его в лед, он давно бы уже застыл на месте вымороженным столбом.

— Ха. Даже не верится, что надеялась на твое «да». Ведь едва не попалась. Но я не из тех, кто довольствуется подачками от мужчины, которого…

Она проглотила последнее слово, и Гейб был так благодарен ей, что возненавидел себя. Она пронзила его взглядом.

— Я никогда не буду такой.

Вся теплота, сладость, уязвимость схлынули, как их и не было, за надежно-ледяным фасадом, который она всегда демонстрировала мужчинам. Очевидно, дистанция облегчит все дело, как бы ему ни хотелось вызвать ее на рукопашный бой. Пусть бы бурно излила на него гнев и раздражение. Однако, если она предпочитает играть в снежки, пусть ловит.

— Вот и молодчина.

Жаркая искра полыхнула внутри ледяной стены, подсвечивая голубизну, он шире расставил ноги для устойчивости.

— Если все так просто, почему ты здесь? Можно было попрощаться по телефону.

Поддела она его. Без рукопашной. Он не мог придумать в ответ ничего разумного. Прибег к неопровержимой улике.

— Все вечное когда-нибудь кончается, и эта тягомотина — не исключение. Сама знала.

— Это все, что ты сохранил в памяти? Мужчина, который попросил меня о свидании. Чей лучший друг прислал мне цветы, поскольку полагал, что именно из-за меня он… — Она снова помотала головой, поникшей, словно бутон на ослабшем стебельке.

Проклятье. Гейб шагнул в кухню. Она теперь близко, можно коснуться. Уловить ее запах сквозь аромат выпечки. Ее аромат гораздо слаще, чем какие-то пончики, да что там пончики!

— Пейдж, ты удивительная женщина!

— Стой где стоишь!

— Нет.

Она чуть дрогнула от его тона. Посмотрела исподлобья. Глубокая печаль в ее глазах просто убила его. Но он уже решил. Нет, не так, как хотелось, а как должно.

Он заправил выбившуюся прядь ее волос за ухо.

— Это было… — Ослепительно. Нежно. Единожды за всю жизнь. — Так круто, зашибись.

Она сглотнула. Ее взгляд метался по его глазам, словно она никак не могла в это поверить. Словно ожидала, что это всего лишь дурной сон и она вот-вот проснется. Должно быть, он все же придвинулся к ней, потому что внезапно она вздохнула и каким-то образом вписалась в него. Его руки обняли ее за спину, ее голова склонилась ему на грудь. Он опустил подбородок на ее макушку, закрыл глаза и убедил себя, что это помогает сбалансировать груз кармы. Возможно, именно с этой точки он и возьмет старт в новую жизнь. С чистого листа.

— До свидания, Пейдж.

Она обняла себя руками и молчала, покусывая нижнюю губу. Едва волоча ноги, Гейб вышел в холл. Поднял сумки на плечо и нажал кнопку вызова лифта, тот мгновенно открылся, и он шагнул в кабину. Даже оглянуться не успел, поскольку двери тут же лязгнули пастью, едва не прищемив ему задницу, кабина понеслась вниз, хотя он еще и не выбрал этаж.

Пейдж исходила паром, как кипящая скороварка, и потому направилась туда, где, по ее мнению, могла уберечься от скоропостижного взрыва. К Мей. Когда Клинт открыл дверь, она более чем удивилась. Совсем позабыла о его существовании. Беда.

— Привет, Пейдж. — Клинт не смотрел ей в глаза, кося на подбородок, словно она для него весьма желанная гостья. — Эх, Мей еще не пришла.

— Ничего. — Она шмыгнула носом, потирая бок. — Можно я все-таки зайду?

Он глянул на экран телевизора, там вовсю ревел спортивный канал.

— Ага, все навешивают дырки от бубликов, «Сороки». Мне, что ли, расстегнуть штаны и размочить им счет.

Этот парень человечен, как лабрадор-спасатель, злобность просто не присуща его породе. Соответственно его экивоки могли означать только одно. Он знает, что она в курсе измены Мей. Тем не менее распахнул дверь пошире и втащил ее под свое крыло. Пять минут спустя Пейдж, подобрав ноги и подоткнув под бока затхлую накидку и подушки, уже сидела на старенькой кушетке Клинта, обитой выцветшей шотландкой, чашка горячего шоколада согревала ее ладони, пока он излагал свою версию истории с Мей. Как оказалось, информации оказалось более чем достаточно, чтобы отвлечь ее от переживаний по поводу собственных беспутных любовных дел. Ведь она была на волосок от того, чтобы сказать Гейбу о своей любви. Всего за несколько мгновений до того, как он окончательно свалил от нее.

— Мы уже месяца два с ней гуляли, когда я как-то прихожу в одну компанию и вижу, как она лижется с моим приятелем, а тот ее вовсю лапает.

— Почему? — Пейдж была не вполне уверена, что так уж хочет знать, зачем Мей так поступила или почему Клинт простил ее. Ведь если любовь у них не сложилась, на что еще можно надеяться?

Клинт склонился ближе к огню, пламя лизало старую каминную решетку, по его добродушному лицу пробегали тени.

— Становясь взрослым, самонадеянно полагаешь, что отыщешь свою единственную, но чем старше, тем отчетливее понимаешь: это не легче, чем отыскать настоящий золотой слиток в пакете с кукурузными хлопьями. В один прекрасный день приходишь в тот самый кукурузный бар, где ты завсегдатай, и вот оно, твое настоящее зернышко.

Легко сказать, что любовь все преодолеет.

— Но она изменила тебе. С приятелем. Разве это не финиш всему?

Он покрутил банку с пивом между ладонями.

— Конечно, она выбрала не того приятеля. Любовь — жуткая вещь, а она на тот момент уже слишком любила меня, чтобы взять и уйти.

Пейдж покрутила головой, пытаясь связать противоречивые суждения, его логика потрясла до глубины души.

— Вы так и дружите? С тем парнем?

Брови Клинта едва не взлетели.

— Я знатно навесил тому уроду. Расквасил ему нос. Молокосос на том и успокоился, подонок. Мужчина обязан делать то, что обязан делать мужчина ради женщины, которую любит.

Комментаторы на экране внезапно зашлись в истерике, и Пейдж только сейчас заметила, что Клинт анормально спокоен, учитывая, что «Сороки» забили превосходнейший гол. Она искоса глянула на него: смотрит куда-то в одну точку стеклянными глазами, пальцы правой руки поджаты, словно до сих пор помнят боль от удара. Еще заметила, что костяшки пальцев другой руки на фоне банки с пивом совсем белые.

— А ты не боишься?

— Чего именно? — спросил Клинт.

— Что ничего не выйдет? Она уйдет? Снова изменит? Не любит тебя так же сильно, как ты ее?

— Ну да. Бывают моменты. Но потом отпускает. Стоит побороться. Она стоит того.

Спазм, сжавший желудок Пейдж, наглядно продемонстрировал горько-сладкий вкус борьбы.

— Она и в самом деле собирается замуж, да?

Клинт мог бы рассмеяться. И она не винила бы его. Но этот Ромео по-братски обнял огромной ладонью ее голову и приткнул под свое плечо. Он так и сидел, позволяя ей вымочить слезами его фуфайку. Не судя и не советуя. Просто принимая. Казалось, проникся ее горем более, чем она сама. С той минуты, когда увидела кольцо на пальце Мей. Оно подводило черту под самыми важными, самыми крепкими и непобедимыми взаимоотношениями в ее жизни. А ведь та черта могла стать началом новых отношений. Она распрямилась. Посмотрела в добрые карие глаза Клинта. Если Мей ей как сестра, Клинта тоже можно принять в свою семью. Она улыбнулась ему сквозь слезы. Он подмигнул, отсалютовал банкой с пивом, отщипнул кусочек пиццы и нажал кнопку регулировки звука на пульте. Пейдж как следует продышалась и подтянула плед к подбородку, понимая, что Клинт готов в лепешку разбиться, лишь бы она не высказала ничего унизительного в сторону рефери. Она подхватила из коробки кусок застывшей пиццы и заметила рядом с упаковкой несметное количество темных колец от кружек, там же присохший обрывок журнальной страницы, когда-то залитый чем-то липким. Неприкаянные рыболовные снасти торчали из высокого глиняного горшка в углу. Велосипед с грязными колесами приткнулся у стены в прихожей. Она подивилась, почему Мей не разнообразит интерьер кучей цветастых подушек и последней моделью кофеварки эспрессо. Даже в квартире Пейдж до сих пор сохранились следы пребывания подруги. Но Клинт, похоже, довольно упертый мужчина. Он знал амплитуду их отношений и верил: его любовь укрепит их прочность на разрыв. Сердце Пейдж снова сжалось, но нет нужды снимать этот приступ, пока она здесь наедине со своими мыслями. Наоборот, необходимо вслушаться и проникнуться этой болью, чтобы та придала ей сил. Чтобы взять Мей за шиворот и трясти, пока ее мозги не застучат о жестянку, за стервозное отношение к этому изумительному парню. В поджатых ногах закололи иголочки, предупреждая: еще минут пять, и они онемеют окончательно; она разогнула колени. Входная дверь скрипнула, застонала и с грохотом распахнулась. В прихожую влетела Мей с китайской стряпней и пивом.

— А вот и она, — сказал Клинт. — Женщина, которую я люблю.

Мей увидела Пейдж, сидящую под верблюжьим одеялом, жениха рядом и попятилась. Ее лицо обрело странное выражение: то ли она хмурилась, то ли пыталась изобразить улыбку. Пейдж отбросила одеяло, наклонилась и поцеловала Клинта.

— Будь милостив к ней, иначе выдеру у тебя кое-что достойное и скормлю моему ласковому хорю.

— У тебя нет хоря.

— Достану лаской.

Клинт улыбнулся. Благородный мужчина. Сильный. Хороший человек. Вполне хорош для Мей. Пейдж встала и босиком прошлепала к Мей. Та смотрела затаив дыхание. Но когда Пейдж широко раскинула руки и заключила ее в объятия, всхлипнула и ответно прильнула к ней сколько было силы — руки-то заняты.

— Дерьмово выглядишь, — констатировала она.

— Чувствую себя аналогично. Расскажу как-нибудь, обещаю.

— Китайская лапша остывает! — воззвал Клинт.

Мей шмыгнула носом.

— Так займись!

— Холосо, час. — Клинт прищурился.

Пейдж рассмеялась, что удивительно, если вспомнить, какой денек сегодня выдался. Хотя сердце ныло, оно тем не менее стучало от радости за Мей. Подруга наконец-таки обрела самые важные, сильные и непобедимые отношения в своей жизни. К счастью. Она просто сказала:

— Будь милостива к нему.

Мей покосилась на жениха, тот взмахнул пультом и замер на полпути к воротам противника, поскольку тренер желает, чтобы его команда прорывалась вперед за форвардом. Она вздохнула:

— Навечно. — После чего едва не бегом припустилась к кушетке и приткнулась под распростертое крылышко суженого.

Боль под ребрами чуть отпустила, Пейдж удалось подавить подступившие слезы. Так счастлива за них, что жалеть себя уже нет сил, и она тихонько прикрыла за собой дверь.

Пока она шагала по закоулкам к трамвайной остановке, ледяной зимний ветер успел прокрасться сквозь одежду, но она, глубже засунув ладони в карманы теплой куртки, продолжала идти, слова Клинта крутились в голове, как заезженная пластинка, давя на больную мозоль. Мужчина обязан делать то, что обязан делать мужчина ради женщины, которую любит. Она подозревала, что у Гейба был такой порыв. Пусть у нее и мало опыта, но она почти уверена: он так и желал. Неужели она настолько ошиблась, что не оставила ему никакой возможности? Если бы он хотел лишь беспечного секса, вертел бы ею, как ему заблагорассудится. И она позволила бы ему такое. Так могло продолжаться месяцами. Годами. Но он не сделал этого. Просто разорвал отношения, чтобы наверняка спасти ее от самого себя. А ведь она практически ничем не поступилась и не пожертвовала ради него. Держала на расстоянии с самого начала. Именно она свела все к сексу, в то время как он предложил ей свидание. Она никогда не говорила о нем с Мей, хотя он рассказал о ней Нейту. Никак не дала понять, что желает допустить его в свою жизнь, в то время как двери его квартиры всегда были открыты для нее. Даже напоследок не сказала о своих чувствах. Никогда не просила его остаться. Неудивительно, что он счел за благо уйти.

Глава 12

Гейб расслабленно откинулся на спинку стула в уличном кафе у площади Святого Марка, рассеянно скользя по стайкам туристов, те разевали рты на архитектуру, в то время как тощие темноволосые венецианские юноши пасли интересных иностранок.

Голуби. Воркуют и перепархивают с места на место. Он допил эспрессо, вернулся к почте, там дюжина новых писем в адрес штаб-квартиры Bona Venture. Научные разработки, финансовые отчеты, пиар. Нейт, похоже, ничуть не удивился его спешному отъезду, однако заставил поклясться всеми святыми, хоть кровью пиши, что его командировка продлится не дольше месяца. Прежде чем выйти из почтового ящика, он прокрутил список предыдущих писем, возможно, упустил из виду письмо. Нет. И на телефоне непросмотренных сообщений нет. Во всяком случае, не было именно того, на которое он надеялся. В тот день после перелета он решил побродить по извилистым улочкам Венеции, синхронизируя местный часовой пояс, и внезапно набрел на пару розовых фламинго на зеленой проплешине газона, застывших в странной позе среди всякого хлама в пыльной витрине сувенирной лавки. Он сфотографировал их на мобильник и переслал картинку Пейдж. В качестве предложения о перемирии. Жаль, вовремя не сумел стильно и красиво свести их отношения на нет. Он думал: все к лучшему, разом подвести черту отношениям, однако не чувствовал себя правым после всего. Напротив, одиноким. Гейб захлопнул ноутбук, сунул в дорожный кейс и перекинул ремень через голову. Надвинул темные очки и, мечтая затеряться, снова пустился блуждать по вымощенным булыжником улочкам Венеции, понимая, что никогда не смог бы заблудиться по-настоящему. Все пути вели к водной стихии… Нейт, Bona Venture, родители, бабушка, Лидия, и каждый угол подкалывал его отчужденную ауру, а Венеция не вызывала воспоминаний. Тишина. Так тихо, что он не мог игнорировать голоса в голове. Он уже убедил себя, что покинул Пейдж, чтобы никогда не пришлось терять ее. Однако вся эта вода в ступе никак не избавляла от ощущения потери. Даже на другом краю океана. С таким же успехом можно оттяпать пальцы ног, на тот случай, если мороз настолько усилится, что они отмерзнут. Лазурное небо Италии тихо заглянуло, яснее некуда, ему в глаза. Он всю сознательную жизнь избегал отношений, исполненных души, любви и покоя, поскольку знал, что не заслуживает этого. Чувство вины, как и собственной ущербности, имеет обыкновение скручивать личность в бараний рог, а его так долго корежило, что он и позабыл, как это, быть прямым и открытым человеком. А когда услышал тихий мелодичный уверенный голосок — бодрую исповедь Пейдж, наконец реально, нутром, прочувствовал, что означает «свинтиться в рог». Он зачем-то вклинился в группку праздношатающихся туристов, свесившихся с моста и глазеющих на гондольера в лихо заломленной соломенной шляпе. Тот искусно гнал лодку по каналу, привычно напевая попутное «О sole mio» и оставляя за кормой всех хихикающих девиц. Мелодия вскрыла уголок его памяти, поездку в такси по омытому дождем ночному Мельбурну после их единственного свидания. Он тогда боролся за Пейдж. Серебристые искорки на воде подмигнули ему, и он догадался почему. Уже тогда влюбился в нее и, несмотря на то что упрямо продолжал взбивать омлет из грез о прошлом, инстинктивно стремился перелететь в настоящее. Он буркнул «извините» и, не дожидаясь помощи, приподнял ребенка и поставил в сторонку, чтобы пройти дальше. Наворачивал круги, как крыса в лабиринте. Достаточно скоро он снова уткнулся в водную стихию. Гнусного запаха сточных вод оказалось вполне достаточно, чтобы сбежать вверх по ближайшему проулку. Мрачный, сырой, тесный, он, можно сказать, отвечал его чаяниям затеряться где-то на задворках города. Он долго шагал, так долго, что взмокли подмышки, плечо под ремнем сумки разболелось. Заплатка солнечного света пробилась сквозь развал кренившихся с обеих сторон зданий. Он остановился. Подставил лицо целительному теплу. Выдыхая все ненужное и набираясь спокойствия с каждым вдохом. И все отлетело. Вина, печаль, сожаление. До последней чешуйки. И пустота внутри начала заполняться. Солнечным светом, теплом, надеждой. И Пейдж. Ее запах, кожа, улыбка, глаза, воля, самообладание. И ночь, когда она прошептала, что любит его.

Солнечный луч, отразившийся от водной стихии, ослепительно резанул по глазам. Он зажмурился, земля качнулась под ногами, пришлось раскинуть руки в стороны для равновесия. Он с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Это Пейдж. Из-за нее разгоняется сердце, нагнетая кровь и лишая душевного равновесия. Гейб глубоко вздохнул, невероятно густые оранжевые эфиры, словно весточка с пятого континента, ударили в ноздри, перекрывая устоявшиеся зеленоватые испарения венецианских каналов. Он прикрыл глаза и взглянул на бледно-голубое небо, пытаясь определиться с координатами.

Пейдж проставила последние галочки в маршрутном плане разведочного пролета над Бразилией.

Все учтено: гостиница, разрешение на пользование пляжем, местные дилеры, фотограф. Она довольна, все идет как надо. Она сообщила автоответчику мастера Сэма, что уезжает. На всякий случай, мало ли. Ключ в конверте опустила в почтовый ящик миссис Эддэбл, соседки сверху, чтобы та поливала комнатные растения. Она нажала стрелочку вызова лифта на спуск и, сдерживая нетерпение, глянула на светящийся номер на дисплее над лифтом. Ну, скорее, надо успеть на самолет! Она так нервничала, что даже вздрогнула, когда лифт, чуть поколебавшись, пьяно хрюкнул в ответ, двери гуманно разъехались в стороны, и…

Сердце екнуло. В кабинке, точь-в-точь как в тот день, когда они познакомились… В коже и джинсах, стоптанных гигантских ботинках, громоздкий квадрат в скобках, темный, опасный…

— Гейб?

— Доброе утро, Пейдж.

Низкий вибрирующий голос застал ее врасплох и дрожью отозвался в позвоночнике, она словно примерзла к месту, чувствуя, как сердце переполняется невыносимой болью.

Ведь он даже не оглянулся тогда на прощание. «Защищайся!» — выкрикнул внутренний голос. Она велела ему заткнуться, потому что уже упивалась темными воодушевленными глазами, размашистыми плечами, сногсшибательным ароматом. Она готова к худшему. Правда, надеяться на лучшее неизмеримо приятнее. И если существует хоть один шанс обрести мир, подобно Мей с Клинтом, надо быть готовой к бою. С открытым забралом. Пусть даже это снова разобьет ей сердце. Но рискнуть надо. Гейб стоит того.

— Надеялся перехватить тебя, пока ты с головой не ушла в работу, — сказал он как ни в чем не бывало, будто и не улетал на другой край света.

Работа? Вряд ли ее допустят в офис Ménage à Moi в этой улетной униформе, вязаная шапочка-сачок, брюки в обтяжку цвета электрик, линялая футболка фанатки Bon Temps, блейзер, пушистые носки и старые вездеходы Мей.

Он не обратил внимания на ее одежду. Не заметил даже огромного алого чемодана. Все это время смотрел ей в глаза. Видел только ее. Как тем утром в лифте, когда она держала в руках пакет с платьем, такой яркий. С Луны можно разглядеть. И так каждый день. Ну, разумеется, если не считать нескольких дней после того, как он сказал, что она удивительная женщина, и ушел.

— Что ты здесь делаешь? — Ее сердце затрепетало. — Ты вроде должен быть в Венеции.

Его бровь приподнялась, она спохватилась. Он понял: она отыскала его след.

— Должен, да. Теперь нет. Похоже, команда на славу постаралась убрать последние препоны на моем тяжком пути, осталось только спикировать на добычу и сорвать аплодисменты.

— Счастливчик. — Пейдж осознала, как крепко вцепилась в ручку чемодана, даже кончики пальцев онемели. И расслабилась. — Я не на работу, однако ты успел меня перехватить. Мне вроде как надо в Бразилию.

Гейб с видимым усилием отвел глаза на достаточно долгое время, чтобы успеть окинуть взглядом вязаную шапочку, убойно-тяжелые берцы и внушительно красный багаж.

— В Бразилию? Каталог. Ты их добила. Не подкачала. Тебе там понравится. Когда твой рейс? — Он нахваливал ее и между тем постепенно продвигался к передней панели лифта, схватившись обеими руками за створки дверей, словно перекрывал дорогу.

— Я сказала, мне вроде как надо было в Бразилию.

Его темные глаза снова обратились на нее. Два пиратских огонька зажглись в их ночных глубинах, сердце ее заметалось между ними, ударяясь в ребра так сильно, что пришлось покоситься на футболку, не ходит ли та ходуном.

— Хочешь сказать, не надо.

— Не надо. У меня тоже есть шестерки, их и послала вместо себя.

Его ноздри затрепетали, он глубоко вздохнул. Обдумывая все, что она подразумевала. Осмотрел ее сверху вниз, снова вверх. Так сосредоточенно, что она кожей почувствовала каждое ласковое прикосновение его взгляда.

— Куча свободного времени в довесок, подозреваю.

— И чем нам его занять?

— Иди сюда. — Он мотнул подбородком и сдвинул свое громоздкое тело в сторону. — Подскажу тебе кое-что.

Пейдж не потребовалось упрашивать дважды. Она сдвинула чемодан к двери своей квартиры, подбросила сумочку, ключ и впрыгнула в лифт. Очутившись в кабинке, первым делом оккупировала заднюю стенку и только потом глянула на него. Его широкий корпус перекрывал доступ свету и забивал почти весь объем — ужасно тесно. О боже, как же от него приятно пахнет! Свежим воздухом, чистым бельем, специями, мылом и всем остальным, столь же мужественным и человечным. Двери лифта могли бы на том и закрыться. Или нет. Пейдж старалась дышать ровно, но никак не могла зацепиться взглядом за что-нибудь, кроме единственного мужчины. Он постепенно придвигался к ней. Когда подступил совсем близко, ей пришлось задирать голову, чтобы видеть его глаза, она отступила на шаг, он снова придвинулся. Так близко, что у нее зачесались пальцы, так хотелось погладить его хлопковую футболку, забрать в ладонь мягкую ткань и, как водится, обнажить жаркие естественные покровы. Разгладить новые морщинки на лбу. Он выглядел усталым.

— Долгий перелет? — спросила она.

— Утомительная неделя. — Его взгляд, плавно скользивший по ее лицу, зафиксировался на ее глазах. — Самая долгая в моей жизни. Если не в Бразилию, то куда?

«Вот оно, — подумала она. — Не отвертеться».

— В Венецию.

— Прямо сейчас? — пророкотал он вкрадчиво, продолжая подступать к ней.

Она откачнулась на пятках, плечи уперлись в стену лифта. А Гейб уже ближе некуда, только коснуться. Он и коснулся. Его обширная ладонь скользнула вокруг ее талии и замерла на интересной ямочке у ягодиц, ее обдало его жаром. Пейдж вздохнула так глубоко, что душа ушла в пятки, и положила ладони на его бицепсы.

— Говорят, там очень мило в это время года.

— Мертвый сезон. Дожди. Гром и молния, ты не поверишь.

Он что, прижался еще ближе? Она почувствовала, как его сердце бьется напротив ее груди, жесткое бедро упирается в ее бедро. Веки затрепетали и закрылись, пришлось приложить усилие, чтобы они снова открылись.

— Поэтому ты вернулся? Убоялся грозы, предпочел перебиться в страшной тесноте.

Он замер, в мечтательно-сонных темных глазах светился юмор. Он покачал головой:

— Чистое небо над головой, насколько хватает обзора.

— Вот как. — Она облизала губы. Очень надо узнать, очень надо услышать это от него самого. И, глядя в его лицо, такое прекрасное и родное после ночей разлуки, она набралась храбрости и спросила: — Ну и почему же ты вернулся?

Темные глаза заметались в прицельном взгляде. Прошла целая вечность, прежде чем он произнес:

— У меня есть кое-что для тебя.

Отклонился в сторону, она потянулась за ним, как железная стружка за магнитом. Увидела нечто громоздкое, завернутое в газету. Она ужаснулась. Такое длинное, едва не до плеч. Как она до сих пор не удосужилась это приметить! Он подхватил сверток и протянул ей:

— Тебе.

Она сорвала газету, в которую был поспешно упакован этот сюрприз. Да, этот старательный парень действительно ничего не смыслит в декоре. За эту неуклюжесть она любила его еще больше. Из-под газеты проклюнулся черный глаз. Розовая голова. Темно-розовый клюв. Два клюва. Мятая газета с шелестом упала к ее ногам, в руках остались два помятых фламинго, какими, наверное, некогда украшали проплешины на лужайках. Розовая краска местами полиняла, их шеи изогнулись в форме сердечка, клювы соприкасались. Возможно, Гейб ничего не смыслит в декоре или гарнире, зато много знает о ней. Так много, что сердце подпрыгнуло до горла, она даже не знала, что сказать.

— Те самые, что на фото, — пояснил он.

Она как можно деликатнее шмыгнула носом и постаралась не пролить слез, что жгли глаза.

— Какое фото?

— То самое, мое послание тебе.

Она провела рукой по заднему карману брюк и вспомнила, что телефон остался в сумочке. А сумочка в холле, в то время как лифт проплывал мимо бог весть какого этажа. Что ж, самое время проверить, насколько благонадежны соседи.

— То самое? Я думала, ты случайно ошибся адресом. — Да, судьба-индейка порой смахивает на бодливую корову.

— Но… разве не поэтому ты собиралась в Венецию?

Внезапно Гейб Гамильтон, большой и нахальный, оробел. Он летел сюда из Венеции, чтобы привезти ей пару потрепанных фламинго, не зная, что его ожидает. Пора бы ей и высказаться. А она планировала подготовить ответ в течение ближайших двадцати четырех часов. В полете. Так, чтобы он услышал ее. Поверил. Пейдж неэлегантно ругнулась, расставив ноги и раскинув руки, поскольку в эту самую секунду лифт содрогнулся, приглушив свет ламп. Ноги перестали вибрировать, она поняла: остановка. Взгляд метнулся на Гейба, его ладонь залипла на кнопке аварийного вызова. Он, как бы ни отрицал, слегка страдает клаустрофобией. Забрал у нее фламинго и прислонил их к стенке. Затем схватил ее навороченный узел волос вместе с торчащей над ним шапочкой и как следует потянул.

— Знаешь, почему я вернулся, Пейдж?

Его руки осторожно погладили ее шею, плечи, пальцы покружили вокруг ее грудей, заползли под блейзер, обхватили талию, Пейдж так затрепетала, что пришлось ухватиться за лацканы его толстой кожаной куртки, чтобы не сомлеть.

— Хотелось бы послушать, что ты на это скажешь.

Смешинка снова заиграла в его глазах. И страсть, как ни странно. Он прислонился к ней лоб в лоб.

— Я вернулся, — сладко зарокотал его бас, — потому, что ты любишь меня.

Пейдж икнула — то ли плач, то ли смех. И спросила:

— Как ты выразился? — Ее рука взлетела к горлу, Гейб перехватил и поднес ее пальцы к своим губам. Закрыл глаза и упоенно вздохнул.

— Ты любишь меня. — Он повернул ее ладонь и прижался губами к жилке, бьющейся на запястье. — Ты мне сама сказала. В моей постели. Ты была такая нежная, теплая, довольная.

— Я не говорила вслух! Разве не так?

— Говорила. Я чувствовал твое дыхание, когда ты шептала у моей щеки. И сейчас чувствую.

— Ты знал и все-таки… ушел.

Гейб приложил ее руку к своей груди над сердцем, обхватил ее щеки ладонями, пусть смотрит прямо ему в глаза, и сказал:

— Знал, но мне трудно было поверить в такое. Пока не понял, что не поверить невозможно. — Трудно было сохранять стойкость, когда дождь нежных теплых поцелуев посыпался на ее лоб, тонкую кожицу вокруг глаз, уголки губ. Застонав, он снял ладони с ее щек и чувственно, как собственник, смял ягодицы, кончиком носа водя по шее, теплые воздушные струйки щекотали мочку уха. Его голос задрожал в ней. — С тех пор я каждый день внушал себе: все произошло так быстро, вряд ли такое реально. Ты слишком хороша для подобной реальности. Мне нужно проверить все временем.

Хорошая девочка Пейдж так и сказала бы: «Аминь». Но с тех пор настолько вошла в раж, что откинула полу кожаной куртки, чтобы добраться до его поясницы, ягодиц. Чтобы вжаться бедрами в его плоть. Поднять голову, подставить ему все желанные, самые нежные места.

— А теперь?

— Достаточно десяти тысяч миль, чтобы перешерстить в памяти все пережитое и понять, что вы, сударыня Пейдж Данфорт, отнюдь не та книга, которую можно пролистать наспех. Такую веху, как вы, не обойдешь мимоходом, так что с вами только на всю жизнь. — Гейб поднял голову, в его глазах горело желание. — Я влюблен в тебя, Пейдж. И созрел для твоей ответной любви.

Пейдж услышала все, что хотела. Провела рукой по его щеке, поросшей недельной щетиной, прихватила пальцами его темную шевелюру и притянула его голову к своей. Он застонал, когда их губы встретились, и она словно растворилась в нем, в его жарком излучении, их руки пытались хоть как-то восполнить невозможность полной близости. Его запах, сила так возбуждают, что она слабеет, кровь горит, сердце едва не разрывается от полноты жизни. И так уперто отказывалась от этого? Она вынырнула из туманной дымки его поцелуя, хотя могла бы целую вечность наблюдать, как он пожирает ее губы голодными глазами. Дождалась, когда их взгляды встретятся.

— Ты даже не знаешь, насколько сильно я тебя люблю.

— Я рассчитываю на то, что ты меня любишь ровно столько, сколько мне известно.

Пейдж приподнялась на мысках и снова поцеловала его. На этот раз нежно, неспешно, раздумчиво, понимающе. Закрепляя свои права на него. По щеке сбежала слеза, слишком трудно сдерживать переполнявшие эмоции.

Гейб чуть отстранился, слизнул ее слезу со своих губ и нежно отер мокрый след на ее щеке.

— Раз уж мы все выяснили, тебе, наверное, некуда спешить, или как?

Пейдж рассмеялась и подумала о чемодане, который, надо надеяться, все еще стоит у дверей ее квартиры.

— Ничего срочного.

— Хорошо. Я настроился купить себе костюм и подумал, что именно ты могла бы помочь сделать правильный выбор.

— Костюм? Никогда не видела тебя в костюме. Ни разу.

— Как оказалось, мне просто нужен был стимул.

— То есть?

— Не уверен, что моя кожаная куртка будет гармонировать с твоим платьем. Ну, с тем белым, с бисером.

— Жемчугом, — поправила Пейдж, хотя кровь так разогналась в жилах, что она едва не потеряла сознание.

— Э-э-э?

— Настоящий речной жемчуг, если что.

Его губы чуть раздвинулись в улыбке, это привело ее в такой восторг, что пришлось сглотнуть.

— Все верно, — сказал он. — Насколько понимаю, если бы ты не купила платье с жемчугом, никогда не пожелала бы меня. Если бы я не застал тебя в нем, не пришлось бы вызволять тебя из него, как жениху в брачную ночь. И я никогда не избавился бы от своих иллюзий о том, что якобы не желаю это делать. Кажется, некая фея немного поколдовала над ним. Так что мой костюм обязан соответствовать. Прикинь?

Пейдж попыталась осмыслить. Представила Гейба чисто выбритого, строгий серый костюм, цилиндр, смокинг, жемчужные пуговицы на жилете, бледно-кремовый камербанд[9]. Рассмеялась вслух, до чего нелепая картина!

— Вам смешно выйти за меня замуж, мисс Данфорт?

Смех повис, поскольку Гейб пал на колено, приподнял край ее одежды, запечатлел поцелуй на животе. Она прочесала пальцами его длинные густые волосы, качнула головой и присела на его колено.

— Ты хочешь жениться на мне?

— Полагаешь, я проделал путь домой с парой влюбленных фламинго под мышкой ради каприза? Ради тебя. Ты — моя. Я созрел. Мечтаю увидеть лица твоих поклонников, когда те будут смотреть, как ты идешь к алтарю.

Он нес такую чушь, Пейдж покачала головой.

— Я знаю тебя, Гейб. В той толпе ты никого не увидишь — кроме меня.

— Верно. Так ты за?

— Всегда за. — Она подняла пальчик, он расплылся в улыбке. — При одном условии. Не хочу, чтобы ты надевал костюм ради меня. Я люблю тебя таким, какой ты есть.

— Да, — выдохнул он, стаскивая шапочку с ее головы. — Знаю. — И поцеловал ее так, словно от этого поцелуя зависела вся его жизнь.

Несколько минут спустя Пейдж словно в полусне произнесла:

— Хотя мне всегда нравились мужчины в костюмах.

— Ты не перевариваешь таких субъектов. Отныне. Только я всецело в твоем распоряжении.

Она обняла его за шею и вздохнула:

— Замечательное меню. Думаю, справлюсь.

— Со всеми блюдами? Что ж, посмотрим.

Искорка полыхнула в уголках его глаз, они потеплели.

Она сказала севшим голосом:

— Ты за эти сутки вымотался в аэропортах и самолетах, давай, пожалуй, немного передохнем дома, а магазины подождут.

Гейб в одно движение, так что воздух в ушах засвистел, поставил ее на ноги и подбросил фламинго под мышку.

— Так и знал, женщина. Тебе мечталось загнать мое сердце.

Пейдж, смеясь, протянула руку к кнопке и примолкла.

— Восьмой этаж, — сказал Гейб и подтянул ее шапочку. — Знаешь, никогда не воспринимал эту студию как свой дом. А твое гнездо, напротив, очень даже нравится. Хотя экран у телевизора мог бы быть и больше. И холодильник — я заглядывал в него, там только сельдерей и морковь. И девчачью кровать надо послать.

— Та-та-та. — Пейдж понимала, не стоит принимать его декоративный наезд близко к сердцу, тем более о своем гнезде. Разве что кровать. Славная вещь, она сама готова вынести это ложе из квартиры.

Она нажала кнопку экстренной остановки, кнопку восьмого этажа. Склонила голову на его плечо и замерла. Он обнимал ее за талию. Ничего, она подождет, пока лифт проснется. Она ждала его всю жизнь, потерпит еще несколько минут. Ждала этого громадного, мускулистого и сильного мужчину, который увидел фламинго и понял ее стихию. Темного, опасного пирата, который собрался приобрести костюм, чтобы жениться на ней. Человека, который ездил бы в Венецию, Бразилию, да хоть в Тимбукту[10], и томительно желал бы вернуться домой.

Эпилог

Мастер Сэм откинулся на спинку стула, покачивая головой. На мониторе видеокамеры лифта голенастая блондинка и здоровяк с верхнего этажа уставились в глаза друг другу, похожи на обкурившихся юнцов. Им без разницы, что он уже два раза прогнал лифт к пентхаусу и обратно в вестибюль.

Блондинка — непростая штучка, без конца встревает в его нехилые развлечения с лифтом и никак не может оставить его в покое. Ее откровенное нахальство просто восхитительно! Остальные жильцы смотрели сквозь пальцы на его шалости, а она всегда пыталась качать права. И раз уж он настроился признать ее правоту, надо полагать, новый жилец тоже не подкачает. Он глянул на коробку с сигарами, которую тот парень подарил ему в благодарность за то, что он — глаз да глаз! — помог ему транспортировать вниз его кровать.

Возможно, он даст им небольшую передышку. Как знать.

Когда новый жилец обхватил ладонью подбородок блондинки и провел большим пальцем по ее щеке, рот Сэма скривился, впрочем, скорее одобрительно. А когда черно-белые силуэты на экране склонились друг к другу — ясное дело, лезут целоваться, — он забормотал что-то себе под нос и отсоединил монитор от камеры наблюдения. Конечно, ему приятно развлекаться по-своему, не скучать же парню весь день… Но они тоже хороши, могли бы оставить при себе непросыхающее счастье.

Он рывком встал на ноги, рыкнул и направился к служебному лифту. Ему все равно уже пора спускаться в вестибюль, сменить флердоранжевый выхлоп в диффузоре.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Коллингвуд — юго-восточная окраина Мельбурна, бывший пригород. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

«Мой дом» (фр.). Однако значение выражения ménage à moi в английском сленге весьма фривольно: «заниматься сексом в одиночку», или, попросту говоря, «переливать из пустого в порожнее».

3

Ассоциация, основанная на созвучии слов «Бразилия» и «Брайдзилла». Последнее — название популярного американского телешоу, конкурса для невест. Слово «брайдзилла» сложилось из «брайд» (невеста) и «Годзилла» — динозавр-мутант из японского фильма. «Брайдзиллами» называют невест, зацикленных на свадьбе.

4

Доклендс — юго-западный район Мельбурна, бывший пригород.

5

Vertigo («Головокружение») — фильм американского режиссера А. Хичкока (1899–1980), снятый в 1959 г.

6

Имя Paige в сочетании с Dan forth может быть воспринято как оскорбительный каламбур: «Пейдж, сматывайся побыстрее». Кроме того, имя Пейдж созвучно слову «page» — «страница».

7

«Пернатые злыдни» — видеоигра-головоломка (2009), в которой игрок с помощью рогатки должен стрелять птицами по зеленым свиньям, расставленным на различных конструкциях.

8

Nada — ничего (исп. или португ.).

9

Камербанд — широкий пояс, формально необходимый аксессуар к смокингу.

10

Тимбукту — древний город в труднодоступном районе на севере Мали. Выражение «поехать в Тимбукту» означает примерно «поехать туда — не знаю куда».

Content

Элли Блейк
Секрет свадебного платья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Примечания