А. С. Попов

Русское сектантство

От автора

Секты… Что это такое? Каждый ответит по-своему на этот вопрос. Кто-то может сторониться их, кто-то − искать их. Очевидно одно − секты существовали и продолжают существовать.

Многие устают от работы и ненужных людей, кто-то не может найти себя в жизни. Почему люди обращаются к сектам?

Сегодня секты фактически разрешены, но мало кто знает о русских сектах. Их время прошло или они закрыты от нас? Русские люди всегда отличались оригинальным менталитетом и искали в религии глубинные духовные откровения. Западные секты чаще ориентированы на материальные ценности, и это может оттолкнуть русского человека, который относится к деньгам как ко злу, к необходимому злу.

Каждый читающий эту книгу сделает свои выводы. Не бойтесь знать чужие мнения и учения, независимо от того, кто вы: православный, католик, мусульманин или сектант.

Человеческая душа − тайна, и каждая мелочь может пригодиться человеку сегодня. Возможно, вы услышите в этой книге то, что хотели знать раньше.

Не суди и не будешь судим − говорится в Библии.

Я бы добавил − узнай, и ты будешь иметь больше прав на суд.

Введение

Проблема веротерпимости и свободы вероисповеданий − одна из наиболее актуальных проблем современности. В разные исторические периоды власть и общество по-разному относились к религиозной свободе и реагировали на нестандартные ситуации в этой сфере с учетом реалий внутренней и внешней политики и личных предпочтений. Сейчас Россия в соответствии с конституцией 1993 года является страной, где существует религиозная свобода. Так, наверное, и должно быть в демократическом государстве. Но вместе с введением религиозной свободы российское общество получило много новых проблем. Сегодня различные секты приносят вред обществу, раскалывая его. Особый вред приносят заграничные секты (деятельность сект русского происхождения сейчас мало заметна), которые хлынули к нам после распада СССР. Правительство в борьбе с ними фактически бессильно. Вся тяжесть противостояния сектам легла на Русскую православную церковь.

В данной книге речь пойдет о четырех российских сектах, получивших наибольшую известность, − о молоканах, духоборах (духоборцах), скопцах и хлыстах.

Почему именно эти секты? Во-первых, они все же мало изучены; во-вторых, это секты русского происхождения, что отличает их от прочих известных в рассматриваемый нами период ересей. В-третьих, их учение распространялось в основном среди русского населения, а значит, обращение к истории данных сект поможет разобраться в противоречиях русского общества первой половины XIX века. Подобное общественное противоречие актуально и в наши дни. Попробуем выявить причины, толкавшие русских людей, которых самодержавная власть считала своей опорой (и составлявших большинство населения), на уход в сектантство, и, следовательно, лучше понять реакцию правительства на сам факт существования сект. Главная проблема, рассматриваемая в этой книге, − отношения русских сект и правительства в первой половине XIX века.

Цель книги − проанализировать, сравнить и дать оценку религиозной политики правительства в отношении сект (хлыстов, скопцов, духоборцев, молокан) в правление двух императоров, Александра I и Николая I. Для реализации этой цели необходимо:

− поставить вопрос о классификации сект и определить суть понятий «секта», «раскол», так как понимание этих терминов было в первой половине XIX века иным, отличающимся от современных представлений;

− определить характер и мировоззрение императоров, роль и место религии в их жизни (от этого во многом зависела и их религиозная политика);

− изучить догматику сектантов, чтобы лучше понять мотивы их отношения к окружающему миру и, соответственно, к властям. Это поможет выявить и мотивы власти в отношении сектантов, так как некоторые догмы часто беспокоили правительство и, прежде чем принять конкретные решения, власть пыталась узнать учение секты;

− показать, в чем конкретно состояла правительственная религиозная политика и к чему она привела.

Хронологические рамки работы. В разные времена правительство по-разному относилось к сектам. Рассматриваемый нами период истории включает в себя два разных подхода правительства к решению религиозного вопроса, в том числе в отношении сект. Надо помнить, что Российская империя первой половины XIX века − это самодержавное государство, а значит, воля монарха была выше любого решения в государстве. Монарх сам подбирал угодное ему правительство с тем, чтобы проводить свои политические взгляды в жизнь. Поэтому нам важно будет определить мировоззренческие взгляды императоров для понимания принципов, которыми они руководствовались в проведении религиозной политики.

Царствование Александра I называют «золотым веком сектантства». Выше мы упоминали, что в Российской империи собственно русские (в массе своей православные) составляли этническое большинство. Православная церковь и ее прихожане − вот опора самодержавия. Император рассматривался как Помазанник Бога. Люди, уходившие в сектантство и раскол, как правило, были противниками церкви, а следовательно, и не признавали в императоре Помазанника, который терял в их глазах право на самодержавное правление. Это приводило к сопротивлению в разных формах, антикрепостническим настроениям, уходу от мира сего, отказу от гражданских обязанностей и т. д. Александр I, поддерживая веротерпимость, фактически ограничивал самодержавную власть. Возможно, поначалу он хотел, чтобы это привело страну к Конституции и гражданским свободам. Общеизвестно, что император поддерживал разработку проектов отмены крепостного права, одно время желал даже ограничить самодержавие государственными органами. Свобода религий также насаждалась параллельно с прочими демократическими веяниями: император считал, что это спасет Россию от революций. Под конец царствования он понял, что Россия не готова к подобным преобразованиям, что привело к изменению внутриполитического курса со стороны правительства.

Политика Николая I была направлена на укрепление основ самодержавия, а значит, на укрепление позиций Русской православной церкви, которая не могла примириться с расколами. Следовательно, император применял репрессии в отношении сект.

Нехристианские религии других народностей (ислам, иудаизм, буддизм, язычество и т. д.) не преследовались. Во-первых, данные народности не рассматривались как основная опора Российской империи, самодержавия. Во-вторых, их было меньше, чем русских. В-третьих, их не считали полноправными гражданами Российской империи. В-четвертых, преследование других религий могло привести к развалу Империи.

Но совращать православных в другие религии и секты запрещалось действующим законодательством того времени. Разница лишь в том, что за религиозное вольнодумие в правление Александра I не карали, а относились снисходительно; в правление же императора Николая I сажали в тюрьму либо высылали в Сибирь.

Классификация сект. Прежде чем перейти к рассмотрению политики в отношении сект, надо разобраться с их классификацией. В начале XIX века у правительства имелись скудные сведения о сектантах и старообрядцах, что вызывало проблему с их классификацией и систематизацией. Чаще всего их записывали под общим понятием «раскол». Действительно, сложно было разобраться с многочисленными толками и ересями, которые постоянно появлялись, проследить источник их возникновения. Так, например, по поводу рассматриваемых нами сект возникали разногласия: выделились ли они из беспоповщины (направление старообрядчества) либо самозародились.

Правительственные комиссии, органы внутренних дел, миссионеры, исследователи-историки на протяжении практически всего XIX века не определяли точно термины: «раскол», «ересь», «сектантство», «старообрядчество» и т. д. В данной работе мы постараемся выяснить, что понимали под словом «секта» в первой половине XIX века, отделяли ли тогда сектантов от старообрядцев, и предложим собственную классификацию сект. До 1850-х годов не было фактически ни одного научного исследования сект. До этого времени существовала полемическая литература о расколе, обращавшая главное внимание на догматическую сторону вопроса[1]. На раскол смотрели с церковно-политической точки зрения[2]: считали возможным переубедить раскольников путем пропаганды[3].

Дореволюционная историография укладывала многообразие форм религиозного сектантства либо в два географических ряда − восточное и западное, либо в два идеологических (догматических) − мистическое и рационалистическое сектантство. В разряд восточных и мистических сект зачислялись хлысты и скопцы. По духоборцам и молоканам не было однозначного мнения, но большая часть исследователей относили их к рационалистам[4]. Грань между рационалистами и мистиками очень тонкая, по крайней мере в сектах русского происхождения. Еще П. Н. Милюков отмечал, что «рационализм и мистицизм идут параллельно в развитии русского сектантства и часто совмещаются или соединяются один с другим в одной и той же секте»[5] Его мнение поддерживал И. К. Смолич[6].

На самом деле ни одна классификация сект не способна учесть все особенности их учения, которое может эволюционировать, вбирать в себя новые черты. Так, например, христоверие, имевшее первоначально мистические черты, выделило впоследствии новоизраильское течение, отказавшееся от мистики и аскетизма, но многие их общины следовали и старой догматике. Духоборчество, начавшееся как рационалистическая секта, выделило постнический толк, ушедший в мистику. Молоканство, поставившее свое учение на почву библейской «разумно толкуемой» книжности (рационализм), выделило прыгунский толк, близкий к хлыстовству (мистицизм). Так называемые мистические и рационалистические религиозные формы не имели в сектантстве устоявшихся черт и сменяли одна другую в ходе развития каждого отдельного вида сектантства.

Прежде чем делить секты на религиозные направления, рассмотрим некоторые термины. Раскол − общинная оппозиция податного земства против всего государственного строя − церковного и гражданского, отрицание народною массою греко-восточной никонианской церкви и государства[7].

Другие исследователи считали расколом отступление от учения и правил церкви. Так, В. И. Даль считал, что русский раскол основан на желании хранить старину и чистоту веры, а также на убеждении, что прочие люди от нее отклонились (именно поэтому сторонники раскола и называют себя староверами, старообрядцами[8]). В своем словаре он поповщину и беспоповщину определял как составляющие раскола, а духоборцев, молокан, скопцов и хлыстов не считал раскольниками, а отступниками и еретиками. Отсюда видно, что В. И. Даль понимал раскол в смысле старообрядчества, а прочее считал ересью.

Исследователь В. Кельсиев[9] выделяет в расколе несколько направлений:

− Православное (беспоповцы и поповцы − старообрядцы).

− Молоканское (духоборы, духовные, христиане, субботники).

− Вера Людей Божьих (хлысты, скопцы, скакуны).

К тому же он раскольников иногда называет сектантами, т. е. не разделяет эти понятия, и здесь не приходится говорить об исчерпывающей их классификации, как и о том, что данная систематизация Кельсиева точна. Надо также отметить, что четкой систематизации не было ни в царствование Александра I, ни в царствование Николая I. В 1858 году император Александр II заметил, что, «несмотря на обилие у нас печатных книг и рукописных записок, история, статистика и законодательство раскола еще весьма мало обработаны, а это затрудняет правительство не только при решении частных случаев о раскольниках, но и при избрании правильной и твердой системы действия в отношении к расколу вообще; по тому же предмету существует, притом, большое различие во взгляде православного духовенства и некоторых светских чинов, и вследствие этого тем более становятся нужными полные систематические и основательно обработанные сведения о расколе»[10]. Тем не менее систематизация была произведена во времена Николая I. С 1842 года секты стали делить на вредные (поповцы-староверы, отвергающие богоизбранность царя), менее вредные (поповцы, признающие царя, власть), особенно вредные (духоборцы, молокане), вреднейшие (хлысты, скопцы, беспоповцы, иудействующие).

Как мы видим, подобное разделение сект и старообрядцев довольно условно и путано. Подобная схема не дает четкой характеристики сект и не определяет различий в их догмах. Так, например, беспоповцы поставлены в один ряд с молоканами, духоборцами и т. д., в то время как другие классификаторы ставили их в разные группы; староверы-поповцы встречаются в данной схеме Протасова в разных группах, что говорит о некоторой неуверенности разработчиков схем. Это затрудняло выявление сект и ведение дел в их отношении.

Чиновники, отслеживающие сектантов и старообрядцев на местном уровне, часто путали в своих докладах эти два понятия.

Советская историография не выработала какой-либо другой классификации, отличной от предыдущих. Главная ее заслуга в том, что стали четко разделять секты и старообрядцев.

Сектантство рассматривали как народное движение религиозного характера, выражающее протест против господствующего строя[11], либо как религиозную школу, протестующую против господствующей религии[12]. К сектам русского происхождения относили хлыстов, скопцов, духоборов и молокан. Причем исследователи выяснили, что три последние вышли из хлыстовства.

Под расколом в советский период понимали старообрядчество, откуда выделились позже поповщицкий и беспоповщицкий толк, впоследствии раздробившиеся на многие направления. Особенность советской историографии сектантства в том, что к изучению сект подходили с позиций марксизма и уделяли мало внимания религиозной стороне проблемы, более рассматривая социально-экономический аспект[13]. Но для развития исторической науки рассмотрение проблемы с разных точек зрения все равно полезно.

В современной науке возвращаются к дореволюционной классификации сект, т. е. к делению на мистические и рационалистические[14]. Существует много разных классификаций сект, но они не претендуют на единственно правильную.

Сектантство в современном представлении − общее название отделившихся от господствующей церкви религиозных течений, противоборствующих ей и образующих отдельные секты[15].

Сектой также называют религиозную замкнутую группу, отделенную от церкви или общины. Данное определение термина не подразумевает принадлежности секты к церкви, будь она старообрядческая или православная. Оно подчеркивает, что секта может выделиться из секты, общины, церкви, чего угодно и будет уже другой общиной со своими интересами. Это определение универсальное и может подходить даже к политическим партиям[16].

Исследователям, планирующим заниматься русским сектантством, все же лучше обратиться к трудам второй половины XIX − начала XX века, так как там богаче фактический материал и представлены разные точки зрения, от которых отошли в советский период. Логичная, на наш взгляд, систематизация предлагается в «Энциклопедическом словаре» Брокгауза−Ефрона. Под сектантством авторы опубликованных статей понимали группу людей, исповедующих ересь. Секты в этом издании подразделяются на библейские (чтящие всю Библию − субботники), евангелические (рационалистические (молокане) и мистические (хлысты, скопцы)), а также имеющие свое священное писание («Животная Книга» духоборцев). В словаре четко отделили сектантов от старообрядцев, различали разные группы сектантов, прослеживали их происхождение, описывали отличия и общие черты[17].

Автором данной книги предложена специфическая классификация сект. Порождением всех русских сект был раскол XVII века, когда произошла реформа Никона. В результате обособилось старообрядчество, которое не признавало новых правил и новых священнослужителей.

Через пятьдесят – шестьдесят лет старообрядческие священники умерли естественной смертью, и у староверов появились трудности в проведении церковных служб. В это время выделились беспоповцы, которые дозволяли служить без священников, обходясь прихожанами. Прочие староверы, которые не могли обходиться без священников, переманивали их из Русской православной церкви и стали называться поповцами. Беспоповцы в итоге распались на многочисленные новые толки: федосеевцы, выговцы, бегуны, странники и прочие[18]. Правительство Александра I и Николая I не отличало особенно их от духоборцев, молокан, скопцов, хлыстов. Многие исследователи выводят данные секты именно из беспоповщины. Но автор данной книги придерживается иной точки зрения и считает, что все секты вышли из секты хлыстов, которая, в свою очередь, была самородком. Анализируя их догматику, можно прийти к выводу, что секта возникла как оппозиция православной церкви и старообрядчеству, так как отвергала их учение.

Основатель секты Данило Филиппович[19], по преданию, выбросил все старообрядческие книги в Волгу, говоря, что они не ведут ко спасению, а нужна лишь благодать Духа Святого. При этом он дал 12 заповедей. Это было около 1640 года. Секта хлыстов проповедовала воздержание и безбрачие, но воздержания не получилось: стали появляться дети. Хлысты, которые узрели в этом предательство заповедей, решились на крайние меры − отрезать себе половые органы (считая, что похоть − смертный грех, только оскоплением можно избавляться). Так появились скопцы. Обряды и песни религиозного характера были у них общие, что также доказывает их родство.

Духоборцы выделились также из хлыстов. Во-первых, их основатель Силуан Колесников − бывший хлыст. В 1750-х годах в своей общине он отменил обряд радений, главный у хлыстов, а следовательно, до этого момента его община была хлыстовской. Во-вторых, он подобно хлыстовским лидерам считал себя Христом. В-третьих, организация общины была схожа с хлыстовскими общинами. Главное отличие состояло в изменении учения. Мы помним, что у хлыстов не было книг, а духоборцы создали собственную уникальную «Животную Книгу»[20].

Лидер молокан и основатель секты Семен Уклеин − бывший духоборец. В конце XVIII века произошло отделение молокан от духоборцев. Семен Уклеин обвинил их лидера Побирохина и остальных духоборцев в непризнании Библии как источника истины. Также молокане имеют свое понимание Троицы. В остальном у двух сект много общего.

Таким образом, хлыстовство было источником данных сект, и даже если внешне они могут быть похожи на беспоповщинский толк или на иноземные секты, то, разобравшись в их догматике, мы видим, что данные секты имеют русские корни и возникли как оппозиция старообрядчеству, а не как его составляющая.

Исследовательскую литературу, использованную для написания данного труда, можно разделить на три периода: дореволюционная, советская, современная. Литература данных периодов, в свою очередь, делится на три группы: научная, публицистическая, религиозная.

Особенность религиозной литературы в том, что, во-первых, в данном случае она православная, во-вторых, субъективная по отношению к сектантству, в-третьих, имеет пропагандистский характер, наконец, обращает большое внимание на догматику сект и ее разъяснение.

Научная литература появляется со второй половины XIX века и содержит, как правило, анализ фактов и объективный взгляд на них.

Публицистическая литература − журнальные статьи и труды общественных деятелей. Публицистика не ставит задачу исторического анализа и концептуального подхода к проблеме. Публицисты стремятся рассказать читателю интересный факт. Особенность данной литературы − взгляд на проблему с точки зрения общественного мнения.

Религиозная литература представлена работой священника А. Рождественского[21], выпусками православных обществ, работой видного церковного иерарха Филарета (Гумилевского)[22], трудами православных историков И. М. Добротворского, Г. Протопопова, К. В. Кутепова и других.

Священник А. Рождественский не только изучал непосредственно секты скопцов и хлыстов, но, что главное для нас, постарался проанализировать эту информацию. Так, например, он доказывал взаимосвязь секты скопцов с хлыстами и выводил появление секты скопцов от хлыстов. Этот момент важен для проблемы классификации сект.

Труды православных обществ[23] объединяют материалы по разным вопросам и проблемам в отношении рассматриваемых сект. Они включают в себя богатый материал и по догматике сект, и по их классификации[24]; по истории сектантства в России[25] и, что особенно важно, по правительственной политике в отношении хлыстов, скопцов, духоборцев и молокан в течение XIX века[26].

Интересна в научном плане и работа архиепископа Филарета (Гумилевского), которая содержит материалы по истории данных сект, опирающиеся на судебные дела о сектантах, на указы и постановления правительства и другие источники. Им собран также большой литературный материал.

Профессор Казанской духовной академии И. М. Добротворский[27] опубликовал в конце 1850-х годов в «Православном собеседнике» несколько статей о хлыстах и скопничестве. Позднее они вошли в общую монографию. Книга Добротворского вызвала много нареканий и упреков в компиляции. Но все же это обширный труд. Автор использовал в качестве источников бумаги архиепископа Иакова, записки Досифея, материалы следствия по делу арзамасского крестьянина, пророка хлыстовской общины В. М. Радаева, который возглавлял ее в 1840–1850-х годах.

Замечателен для нас труд Г. Протопопова, в котором приводится классификация сект, делящая их на грубо-мистические (хлысты, духоборы, скакуны) и мистико-рационалистические (общие, молокане, духоборы, немоляки). Работа отличается исследовательским подходом и анализом различных направлений сектантства, но к правительственной религиозной политике она имеет косвенное отношение[28].

Своеобразный итог исследованиями христовщины и скопчества в 1850–1870-х годах был подведен диссертацией преподавателя Казанской духовной академии протоиерея К. В. Кутепова (1854–1911) [29]. В ней он попытался свести воедино все опубликованные к началу 1880-х материалы, заметки и исследования о русских мистических сектах. Использовал также немало публикаций и корреспонденций. Работа претендует на объективное и серьезное исследование проблемы.

Научная дореволюционная литература представлена трудами исследователей-историков А. Е. Преснякова, А. А. Корнилова, Н. Д. Тальберга, В. Андерсона, И. Ивановского, Ф. В. Ливанова и многих других.

Работа В. Андерсона [30] представляет ценность как историческое исследование. Автор имел доступ к источникам Императорской Публичной библиотеки. В создании данной работы ему помогали видные деятели, такие как И. А. Бычков, А. П. Карташев, Н. П. Роговицкий и литератор Н. Д. Соколов. Автор подразделяет секты на вреднейшие, вредные, менее вредные. Подробно останавливается на хлыстах, скопцах, молоканах, духоборцах и дает собственный анализ.

Знаменитые историки А. А. Корнилов[31] и А. Е. Пресняков[32] в своих работах замечательно анализируют царствования императоров Александра I и Николая I, не обходя стороной их религиозную политику. Труды данных историков отличает оригинальная научная мысль и логика.

К историческому труду отнесем исследование великого князя Николая Михайловича об императоре Александре I. Великий князь имел доступ к многочисленным государственным бумагам и делопроизводственным документам, что сделало его работу качественной и достаточно объективной. В работе много рассуждений о мировоззрении императора и о его отношении к религии[33].

Интересны и труды авторов Ф. В. Ливанова[34], Н. Г. Высоцкого[35], Н. Ивановского[36], которые в совокупности дают представление о развитии рассматриваемых нами сект.

Труд В. К. Надлера полезен в плане иллюстрации психологии императора Александра I. Автор увязывает мистические настроения императора с созданием внешнеполитического Священного Союза. В. К. Надлер подчеркивает факт влияния общественных мистических настроений на Александра I и его руководство ими во внутренней политике[37].

Крупным историческим трудом является издание Н. К. Шильдера[38], которое вышло по заказу Императорского дома Романовых в первой половине XIX века. Автор писал его в стиле исторического романа, но факты не были им придуманы, а, более того, основаны на документах, которые были недоступны тогда другим историкам. Здесь можно найти достаточно материала по психологической характеристике императоров, по внешней и внутренней политике России в их период царствования, в приложении публикуются также многочисленные источники. Труд отличается большим объемом.

Немалый интерес представляет работа историка А. Н. Пыпина[39], в которой объективно и научно исследуются религиозные движения в царствование Александра Павловича.

Замечательна работа юриста Н. Тальберга по истории церкви в первой половине XIX века и ее взаимодействию с властью и сектами. Высокий научный уровень имеет исследование Н. И. Надеждина, в котором он проанализировал догматику скопцов и сделал вывод об опасности секты для самодержавия[40].

К научному труду мы отнесем и «Руководство по истории русской церкви» А. П. Доброклонского, православного историка дореволюционного периода. В нем освещаются вопросы взаимоотношения государства и сект (молокан, скопцов, духоборцев) и сект с церковью[41].

Серьезным исследователем сектантства во второй половине XIX века был Н. И. Барсов[42]. Его труды отличает критический разбор исследований о сектантстве и оригинальные выводы по данной проблематике.

Важным для нас исследованием является труд Н. В. Реутского. Он работал по заданию министра юстиции К. И. Палена, собирая и анализируя сведения о сектах. Данное историческое исследование основано на достоверных источниках, в том числе на государственных документах[43].

Большие заслуги в изучении русского раскола и его взаимоотношениях с государством принадлежат историку А. П. Щапову[44].

Труд Ф. А. Терновского, вышедший в Киеве в 1878 году, имеет ценность с исторической точки зрения − как характеристика царствования Александра I. Автор затрагивает проблемы религиозного воспитания императора и говорит о различных реформах того времени[45]. Также он сообщает информацию о воспитании и царствовании Николая I.

К публицистической литературе мы отнесем статьи о сектантах А. Пругавина[46], И. Сергеева[47], А. Слезнинского[48], М. Тебенькова[49] и других авторов, рассматривающие их обряды и догмы, отношения с государством и церковью.

Большой интерес вызывает статья М. Ольминского, который проясняет нам некоторые факты из жизни скопцов, сосланных в Сибирь во времена Николая I[50].

Материал по психологической характеристике личности императора Александра I содержится в книге Н. Н. Фирсова[51], но данный труд не предлагает концептуального анализа, а ограничивается лишь повествованием.

Таким образом, проанализировав исследовательскую литературу дореволюционного периода, мы можем говорить о ее огромном вкладе в изучение взаимоотношений между государством и сектами. В целом данная литература формирует достаточно объективную картину по данной проблеме, но имеет и ряд недостатков. В данном случае имеется в виду субъективность некоторых работ.

Особняком от прочей литературы стоят труды православного историка И. К. Смолича, в которых проделана большая исследовательская работа с привлечением массы источников и литературы. Его работы мы определим как эмигрантскую литературу, так как он жил и работал в Германии в первой половине XX века. Автор ставит вопрос о классификации сект и исследует проблемы власти и сектантства, в том числе первой половины XIX века. Труд впервые был опубликован в 1950-х годах за границей[52].

Советская историческая литература представлена работами историков И. А. Малаховой, Н. М. Никольского, А. И. Клибанова, А. В. Белова и других.

Труд Н. М. Никольского[53] является первым марксистско-ленинским трудом по истории церкви и сектантства. В нем мы можем почерпнуть необходимую информацию о взаимоотношениях государства и сект, в том числе и в первой половине XIX века.

Работы А. И. Клибанова[54] − хорошо структурированный анализ истории различных русских сект. В них также собран материал по историографии сектантства.

Исследователь И. А. Малахова[55], научный сотрудник Института научного атеизма при Академии общественных наук при ЦК КПСС, анализировала деятельность сект, в особенности духоборцев, как пример сопротивления народа государственному самодержавному строю.

А. В. Белов[56] в своей работе дает критический анализ сект в атеистическом ключе. Рассматривает секты как противовес церковной эксплуатации и как протест крестьян против помещиков. Подобная точка зрения и у исследователя А. Г. Москаленко[57].

В том же ключе составлено исследование[58], над которым работали многие советские историки. Церковь здесь представляется угнетателем народа в союзе с самодержавием. Секты рассматриваются как подобие революционных организаций, хотя и религиозно окрашенных.

Итак, общая особенность советской литературы состоит в ее субъективном и однозначном характере в отношении исследований отношений государства и церкви с сектантами. Надо учитывать, что эти недостатки, с научной точки зрения, вызваны особенностью эпохи и общими концептуальными правилами, навязанными ученым властью. Но данные исследования содержат богатый материал по данной проблеме и, безусловно, важны.

Современная литература о политике правительства по отношению к сектантам в первой половине XIX века пока немногочисленна. В основном она основывается на источниках и дореволюционной литературе, которые использовались для написания книги.

Сегодня большой интерес вызывает проблема взаимоотношения государства и церкви в XIX веке[59], так как данная тема особенно актуальна в наши дни, когда возрождается интерес к православной религии и истории церкви[60].

Научный исследовательский труд по сектам в XIX веке подготовлен А. Эткиндом[61]. Работа претендует на объективность и интересна своими методами исследования с использованием историзма, филологии, исторической социологии и т. д.

Правительственная политика по отношению к сектам в царствование Александра I объективно освещается в работе современного историка С. Цветкова[62].

Среди самых последних работ можно отметить труд B. Л. Карнацевича, который говорит о проблеме классификации различных отечественных и зарубежных сект, приводит данные статистики по современным сектам, в том числе и рассматриваемых нами. Исследует историю духоборцев, молокан, скопцов, хлыстов от их зарождения до сегодняшнего времени, хотя и кратко[63].

Исследователь А. А. Панченко строит свой труд на источниках по хлыстам и скопцам, приводит данные об историографии. Книга содержит большой исследовательский материал[64].

Интересный материал подобран в книге, подготовленной преподавателями − историками высших учебных заведений страны. Авторы пытаются по-новому осмыслить роль политических деятелей России XIX–XX веков, в том числе императоров Александра I и Николая I, что важно для понимания их отношения к религии[65].

Исследование Б. Н. Миронова базируется на массовых статистических источниках и применении междисциплинарного и сравнительно-исторического подходов. В нем широко использованы работы зарубежных историков. Книга содержит толкование различных законодательных актов в отношении сект, выходивших в первой половине XIX века[66].

Различные исторические концепции по данной проблематике можно встретить в современных исторических журналах[67]. В данном выпуске профессор В. В. Дегоев соотносит мистицизм Александра Павловича и идею Священного Союза. Информация содержится и в научных сборниках[68].

Итак, современная исследовательская литература по правительственной политике в отношении сект духоборцев, молокан, скопцов, хлыстов в первой половине XIX века выходит в небольшом количестве. Современные научные труды отличает логичная структура, исторический подход, объективность, и в этом их главное преимущество перед советской и дореволюционной литературой.

Таким образом, сопоставление различных точек зрения из данной литературы и содержащаяся в ней информация создают полную и достаточно объективную картину правительственной политики в отношении сектантов первой половины XIX века. Публикации дореволюционного периода разнообразны по своим точкам зрения, содержат богатый подробный материал. Современная и советская литература опираются на предшествующие концепции и информацию, встречающуюся еще в дореволюционных изданиях. Советские авторы, как мы видим, определяли правительственную политику в отношении сект как самодержавную деспотию (в период правления Николая I) и как хитрую религиозную игру (в период правления Александра I), а сектантское движение рассматривали как народный протест против власти и церкви. Современная литература представляет разнообразные концепции и сведения по данной проблематике. Не вышло ни одного обобщающего базового труда, не придумано каких-либо новых подходов, а также новых классификаций сект (духоборцев, молокан, скопцов, хлыстов и др.), но проблема русского сектантства приобретает все большую актуальность и разрабатывается с привлечением новых источников.

Справочная литература по данной теме представлена различными энциклопедиями[69], которые объясняют нам некоторые моменты в рамках заявленной темы, а также научными историческими и неисторическими словарями[70]. В этих изданиях раскрывается сущность определений «секта», «раскол», «ересь», «духоборцы», «молокане», «скопцы», «хлысты», без четкого понимания которых будет нарушаться логика книги. Надо сказать, что разные справочники дают различные определения одинаковым терминам. Данный факт может быть объясним, во-первых, различными временными рамками создания этих справочников (так, «Энциклопедический словарь» Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона выходил в конце XIX − начале XX века, «Российский энциклопедический словарь» вышел в начале XXI века). Естественно, подход к одному и тому же термину будет различным. Во-вторых, субъективностью оценок (советские справочники), в-третьих, разницей точек зрения и концептуальных подходов самих авторов.

«Энциклопедический словарь» Брокгауза−Ефрона примечателен, кроме обширного материала по терминам (см. выше), своим списком литературы источников по данному вопросу[71].

Краткие филологические определения мы найдем в словаре Ожегова – Шведовой. Привлекает внимание словарь В. И. Даля, так как автор был знатоком сектантства и его противником.

Научный стиль присутствует в статьях «Православной энциклопедии», в которой изложена религиозная политика Александра I и Николая I. Также там даны сноски на источники.

Современные определения и классификацию сект дает «Российский энциклопедический словарь»[72]. На наш взгляд, эти определения научны и объективны.

Таким образом, справочная литература дополняет сведения, полученные от источников и основной литературы, и нужна для определения исследователем ключевых слов и понятий.

Источники, используемые автором данной книги, можно разделить на несколько групп: законодательные акты (правительственные указы, постановления, положения, уложения, законы), статистические данные, документы личного происхождения (переписка, автобиографии и т. д.), делопроизводственные документы (донесения чиновников, записки агентов в секретный комитет по делам расколов и т. д.), нарративные (повествовательные) источники.

К законодательным актам мы отнесем законы Российской империи, выходившие с 1800 по 1861 год[73], которые впоследствии переиздавались. В них содержатся сведения о мерах правительства в отношении различных сект, в том числе духоборцев, молокан, скопцов, хлыстов. В царствование императора Александра I политика в отношении сект была веротерпимей, что также частично отражалось в документах. Религиозный вопрос становился прерогативой скорее государственной власти, нежели церкви. Об этом говорят и архивные документы[74], где содержатся правительственные постановления и указы по данному вопросу. В работе использовались также постановления Святейшего Синода, в которых прописывались меры борьбы с сектантами[75].

Правительственная политика по отношению к сектам и религиозный вопрос в целом занимали важное место в царствование императора Николая I. Данный период отмечен репрессиями и гонениями в отношении раскольников. Естественно, многие положения и указы содержат специальный материал о правах сектантов[76]. Но надо сказать, что сектанты были во многом ограничены по сравнению с другими гражданами Российской империи[77] в царствование Николая I.

Многие указы по сектантскому вопросу встречаются в труде архиепископа Филарета (Гумилевского), но большая их часть относится хронологически к первой четверти XIX века, т. е. к правлению императора Александра I[78].

Особую ценность представляет сборник Н. Александрова о религиозной политике Николая I[79]. В нем опубликованы различные указы, постановления, положения и статьи уложений и т. п. по правам рассматриваемых нами сектантов. Законодательные акты относят данные секты к вредным, ограничивают их права, а за пропаганду их учения предписывают различные меры наказания, вплоть до каторги. Важную роль в создании законов, как видно из сборника, играла Русская православная церковь. Также там прописаны права иноверцев.

В 1845 году выходит в печать специальное Уложение, где перечислены причины, по которым раскольникам (старообрядцам, сектантам) мог грозить суд, что также важно для исследователей-историков в плане понимания религиозных процессов того времени[80].

Следующую группу источников представляют статистические документы. Статистические данные представлены как по Санкт-Петербургской епархии первой половины XIX века[81], где проживали скопцы и хлысты, так и по некоторым другим регионам[82].

Сборник В. Кельсиева включает в себя отчеты, переписку, дневники государственных чиновников, распоряжения правительства, которые содержат информацию о разного рода сектантских направлениях в губерниях России, количестве сектантов, их образе жизни, их отношении к власти и т. д. Сборник является очень ценным исследовательским материалом. По классификации его следует причислить к делопроизводственным документам.

К делопроизводственным документам также следует отнести записку Ф. М. Глинки о скопцах, сделанную им по заказу Секретного Комитета по делам раскола[83]. Автор приводит сведения об их численности в Центральном регионе России, их организации и деятельности. К подобного вида документациям можно отнести записку калужского священника Иоанна Сергеева[84].

В этот же раздел документов отнесем записки архимандрита Фотия о скопцах и хлыстах, где автор выражает недовольство, обращаясь к властям, по поводу появления и бурного распространения этих сект в Петербурге в царствование Александра I[85].

Данные о сектах и старообрядцах, содержащиеся в труде Н. Варадинова, − тоже документы делопроизводства, так как они числятся за Министерством внутренних дел Российской империи[86]. Оценка автора субъективна в отношении раскола, так как он был сотрудником МВД и сторонником самодержавия и православия. В эту же группу источников отнесем донесение московского генерал-губернатора, где автор обеспокоен появлением новой изуверской секты скопцов[87].

Документы личного происхождения представлены письмами, перепиской, автобиографиями, воспоминаниями и дневниками духовных и светских лиц первой половины XIX века. Автобиография Юрьевского архимандрита Фотия изобилует обличениями разного рода сект, в том числе хлыстов, скопцов и других. Автор занимает процерковную позицию, что естественно, и с негодованием относится к веротерпимости властей Александровской эпохи[88].

Важное упоминание о духоборцах и молоканах содержится в личных дневниках И. Зайцева[89], где он описывает как очевидец их быт, нравы, религиозные обряды.

Много важнейшей информации можно почерпнуть из собрания писем А. Н. Львова[90], в котором приводятся сведения от духовных и светских лиц в отношении сектантов, приводятся факты и редкие данные.

В эту группу источников входит труд И. Костомарова, рассказывающий о молоканах[91], сочинение соловецкого архимандрита Досифея Немчинова[92], которое основано на показаниях узников − скопцов, что особенно ценно для историка.

Рассказы А. Н. Голицына содержат информацию о религиозной политике Александра I, направленной на примирение всех религиозных толков христианства; при этом надо отметить, что А. Н. Голицын, будучи обер-прокурором Св. Синода, министром духовных дел и народного просвещения, в немалой степени способствовал воплощению мыслей царя в жизнь. Данный источник важен для понимания религиозной политики в России в первой четверти XIX столетия[93].

Интересны мемуары Шуазель-Гуффье, которая была лично знакома с императором и часто переписывалась с ним[94]. В них также встречается упоминание о мистических настроениях императора, что объясняет нам его мотивы в проведении религиозной политики.

Послание К. Селиванова, лидера скопческой секты, является также важным документом и информирует исследователя о догматах секты и ее отношении к власти[95].

Вопросы взаимоотношения государства и сект стали беспокоить публицистов с середины XIX века. Периодическая печать проявляла интерес к быту раскольников, их образу жизни, догматике и т. д.

В данном труде периодические источники представлены журналами «Вестник Европы»[96], «Русский архив»[97], «Отечественные записки»[98], «Странник»[99]. Статьи вызывали большой общественный интерес и поднимали эти проблемы среди широкой публики. К группе ценнейших источников можно отнести издание А. П. Лопухина с его богатейшим материалом по взаимоотношению церкви и власти, церкви и расколов, и, наконец, власти с сектами[100]8.

Важным повествовательным источником по истории секты духоборцев является их «Животная Книга» («Животная» значит «живая», способная оживить человеческий дух), опубликованная впервые в 1909 году Бонч-Бруевичем, исследователем сектантства. Книга включает обширный материал по догматике и истории секты в XVIII–XIX веках и была своего рода Библией для духоборцев[101]. Источником по хлыстовской догматике служит сборник стихов О. М. Поспелова[102], анализируя которые можно составить представление о внутреннем мире хлыстов и их отношении к окружающему миру.

К нарративным источникам мы относим и работу протоиерея Андрея Журавлева. Это один из самых ранних источников по рассматриваемым в книге сектам[103].

Анализ источников показал, что правительство стало серьезно интересоваться сектами лишь в правление Николая I. До этого существовала информация по ним, но она лишь бессистемно накапливалась. О духоборцах, молоканах, хлыстах, скопцах знали лишь поверхностно. Правительство же Николая I создавало сеть секретных отделов, которые давали почти исчерпывающую информацию о раскольниках в определенной губернии. Многие специально уполномоченные духовные и светские лица также докладывали правительству информацию о сектантах и старообрядцах. В собранных нами источниках подобные данные также имеются. Исторические источники дают полное представление о правительственной политике в отношении сект в первой половине XIX века (переселение сектантов, репрессии по отношению к ним, законодательные нормы, разрешения и ограничения их деятельности), хотя это далеко не предел. Существуют документы и в других архивах − местных, столичных, но нам доступ к ним весьма затруднен.

Таким образом, использованная в работе литература и источники призваны сформировать объективную оценку по правительственной политике в отношении сект (хлыстов, скопцов, молокан, духоборцев) в первой половине XIX века, ответить на многие вопросы и решить задачи, поставленные в этой книге.

Мировоззрение императора Александра I и его отношение к религии

Император Александр I был одним из образованнейших людей своего времени. Он знал историю и культуру России, а также некоторых зарубежных стран, мог говорить на нескольких иностранных языках. Естественно, человек не рождается уже развитым и образованным. Важную роль в жизни любого человека играет его воспитание, которое помогает овладеть жизненно необходимыми навыками и умениями, а также влияет на формирование мировоззрения личности.

С первых дней его жизни Екатерина II взялась за воспитание внука[104]. Она подбирала ему лучших воспитателей и учителей, чтобы они помогли достигнуть нужного ей результата[105]. Главную роль в воспитании будущего императора играли швейцарец Лагарп и протоиерей Сомборский, но и, конечно, сама Екатерина. Лагарп приехал в Россию в 1782 году, когда будущему царю было 5 лет, и оставался с ним до его возмужания. Швейцарец был человеком высокообразованным и честным, за что его уважали при дворе Екатерины. Он прививал Александру лучшие качества: гражданской добродетели, понимания общественного долга, стоического мужества[106]. Он заставлял его всматриваться в черты собственного характера и поведения, письменно каяться в дурных и мелких побуждениях, осуждать их. Одним из воспитателей Александра был и протоиерей Сомборский. Он стал его духовным наставником и учителем английского языка[107]. Протоиерей был женат на англичанке и долгое время жил в Англии. Это был человек, до такой степени привыкший к условиям европейской жизни, что Екатерина должна была разрешить ему носить светское платье и брить бороду и усы, приводя этим в смущение окружающих (ведь он оставался священником). Сомборский не раз подвергался осуждению современников, особенно православного духовенства. На него смотрели как на человека светского, лишенного глубокого религиозного чувства. Его обвиняли в том, что он не сумел сообщить своему ученику истинного понимания православия. Действительно, Сомборский преподавал Закон Божий на основании Евангелия, не заостряя большого внимания на православном религиозном культе. Он учил будущего императора прежде всего «находить во всяком человеческом состоянии своего ближнего, тогда никого не обидите и исполнится Закон Божий»[108]. На свои обязанности этот необычный протоиерей смотрел как на священную миссию, и, несомненно, его влияние благоприятно сказалось на личности императора в смысле воспитания в нем человеческих добродетелей и нравственности, но в смысле воспитания православного русского духа Сомборскому не удалось достичь больших успехов[109]. Сам император впоследствии признавался, что в юношестве он был не религиозным, а скорее светским человеком.

Другим его воспитателем был А. Я. Протасов, человек православный и хранитель дворянских порядков. Он постоянно спорил с Лагарпом и считал его свободомыслие вредным. Это обстоятельство также могло отразиться на характере цесаревича.

Дворцовая жизнь также влияла на Александра. Там он видел не только положительные стороны, но и отрицательные − лесть, угодничество, лицемерие.

Например, он не высказывал открыто свое недовольство, так как знал, что бабушка желает слышать лишь лестные фразы. При таких условиях в будущем императоре рано развились скрытность и лукавство. Яркие и в его глазах возмутительные противоречия, которые Александр наблюдал между внушаемыми ему с детства идеями и окружавшей жизнью, вызывали у него отвращение к придворному миру. От природы уклончивый, мягкий, не предрасположенный к резким формам протеста, хотя и упрямый, склонный к мечтательности и идеализации, благодаря полученному воспитанию он стал строить планы мирной жизни частного человека где-нибудь на Рейне.

Подводя итоги екатерининской эпохи в жизни Александра, надо сказать, что императрица все же добилась своей цели относительно его воспитания.

Екатерина вложила в него лучшее, и получился просвещенный монарх, разносторонний и умный человек. До самой революции во Франции (почти до конца своего царствования) она внушала ему либеральные идеи, растолковывая лично Александру французскую Декларацию о правах человека и гражданина. «Изучайте людей, − писала Екатерина, − старайтесь пользоваться ими, не вверяясь им без разбора; отыскивайте истинное достоинство, хотя бы оно было на краю света. Никогда не окружайте себя льстецами. Оказывайте доверенность лишь тем людям, у которых хватит храбрости в случае надобности вам возражать, и которые отдают предпочтение вашему доброму имени пред вашей милостью. Будьте мягки, человеколюбивы, доступны, сострадательны и либеральны»[110]. Таким образом, Александр получил светское воспитание в духе модных европейских традиций. Он не воспитывался в православном духе, как многие русские цари, хотя православие было государственной религией. Конечно, император знал историю церкви, ее обряды и т. п., но не вникал в них и не разбирался в их значении, что впоследствии приведет к некоторым разногласиям с православным духовенством. Однако хуже обстояло дело с воспитанием Александра как реального политика: его учителя, в особенности Лагарп, преподали ему идеи, далекие от реальности. Да и сам Лагарп как политик не состоялся. Возможно ли было быть республиканцем и либералом на троне в условиях тогдашней России? В стране, где процветало крепостное право, и законы определял монарх, а не законосовещательный орган. Да и не была Россия готова тогда жить по-другому.

Большой отпечаток в жизни Александра оставило 11 марта 1801 года − день гибели от рук убийц его отца Павла I. В его смерти Александр винил себя всю оставшуюся жизнь[111]. Это событие усугубило противоречивый характер императора. Различные политические вопросы он мог решать и как тиран − по-отцовски, и как либерал − по-екатеринински[112].

К началу своего царствования Александр подошел психологически и физически сформировавшейся личностью. Это был человек, строящий громадные планы и желающий реформ. Но реальная жизнь показывала, что идеалы, которые внушал ему когда-то Лагарп, недостижимы. Это же показала и работа Негласного комитета, который пытался преобразовать страну на европейский лад.

Религиозный вопрос в России мало занимал Александра; внешнеполитические проблемы стояли тогда на повестке дня − отношения с Францией, Англией, Пруссией.

Но в церковной сфере были проведены некоторые реформы. Так, вместо графа Д. И. Хвостова обер-прокурором Святейшего Синода 31.12.1802 г. был назначен А. А. Яковлев, работавший до этого в Коллегии иностранных дел. Он обратил внимание на недочеты в ведении Синодального хозяйства. Стремился подчинить себе секретарей духовных консисторий. Постепенно его отношения с митрополитом Амвросием (Подобедовым) и другими членами Синода ухудшались, что начало беспокоить императора. «Яковлев не совсем хорош, − говорил он князю Голицыну. − Духовенство совершенно им недовольно». Яковлев в итоге просил об увольнении[113].

В 1803 году на его место был назначен А. Н. Голицын. Типичный светский человек, хотя и православный, он не подходил на эту должность. «Какой я обер-прокурор, ведь я никому не верю, − говорил Голицын. − Разве вам неизвестно, что, приняв назначаемую вами обязанность, я решительно ставлю себя в ложное отношение сперва к вам, потом к службе, да и к самой публике. Вам небезызвестен образ моих мыслей о религии, и вот, служа здесь, я буду прямо уже стоять наперекор совести и вопреки моим убеждениям». Государь ответил так: «Я бы очень желал, чтобы ты занял место обер-прокурора в Синоде; мне бы хотелось, чтобы преданный мне и мой, так сказать, человек занимал эту важную должность. Я никогда не допускал к себе Яковлева, никогда с ним вместе не работал, а ты будешь иметь дело непосредственно со мною, потому что вместе с тем я назначу тебя и моим статс-секретарем»[114].

В 1807 году государь заявил о необходимости улучшения материального положения духовенства и условий для его образования. По-видимому, М. М. Сперанский, происходивший из духовного сословия, проявил почин в этом деле. Голицын, вероятно под его влиянием, подал 20 ноября доклад государю об учреждении особого Комитета для обсуждения этого вопроса людьми из среды духовенства и лицами, занимающими высшие государственные должности[115]. Членами Комитета были назначены: митрополит Амвросий, епископ Феофилакт, протопресвитер Краснопевков, обер-священник Державин, кн. Голицын и Сперанский. В разработке этого вопроса, наряду с владыкой Амвросием, принимали участие видные иерархи, тогда члены Синода. Таковыми были: епископ тверской Мефодий (Смирнов), известный хорошим состоянием учебных заведений в управлявшихся им епархиях; архиепископ астраханский Анастасий (Братановский), член Российской академии, работавший над этим вопросом еще до образования комитета (ум. в дек. 1806 г.); епископ калужский, потом рязанский Феофилакт (Русанов), однокурсник и друг Сперанского, очень хорошо образованный. Будучи с 1807 года членом Синода, он вскоре сделался влиятельнее митрополита Амвросия. Ближайшим помощником митрополита был тогда его викарий, епископ старорусский Евгений (Болховитинов), впоследствии митрополит киевский и член Российской академии. Он был воспитанником Московского университета и Духовной академии, затем префектом Петербургской духовной академии. Евгений разработал преимущественно учебную и административную части проекта об усовершенствовании духовного образования. При разработке экономической части владыка Анастасий выдвинул вопрос о назначении содержания для духовных школ из свечного дохода церквей. В июле 1808 года Комитет выработал: 1) план новой организации всего духовного образования и 2) план изыскания средств для создания огромного капитала духовного ведомства[116].

Во главе этих преобразований была в том же году поставлена комиссия духовных училищ из высших духовных и частью и светских сановников, заседавших в прежнем комитете. То есть при Синоде впервые создалось центральное учреждение, ведавшее духовным образованием в государстве. Окружными органами комиссии сделаны были духовные академии, для чего при них были учреждены особые конференции, составленные из местных ученых и духовных лиц. Ближайшее попечение о школах по-прежнему предоставлено было местным архиереям, но самим лично, без участия в нем консисторий.

Средства на содержание духовных школ должны были набрать без особого отягощения государства и народа. В основу капитала были положены: 1) экономические суммы всех церквей (до 5 600 000), которые назначено было поместить в банк для приращения; 2) ежегодный свечной доход церквей (до 3 000 000 р.), тоже назначенный к помещению в банке; 3) ежегодное пособие от казны (1 300 000) в течение 6 лет. Предполагалось, что Синод будет ежегодно иметь на расходы 4 с лишним млн рублей.

Таким образом, в церковной сфере проводились преобразования, и эти меры говорят нам о том, что государство ставило себя выше церкви и пыталось сверху ее контролировать. Этот подход был традиционным со времен Петра I. Такой факт, по мере пробуждения в Александре религиозных чувств, приведет впоследствии к навязыванию православному духовенству своего взгляда на религиозный вопрос в России. Император не предполагал ставить православие на первое место, он скорее исповедовал свободу вероисповеданий и стремился к примирению их друг с другом. Конечно, предпочтение отдавалось христианству (не обязательно связанному с православием), так как оно призывало к миру и гармонии в противовес революционным идеям и войнам. Но это случится позднее, в разгар борьбы с Наполеоном, а пока император занимался больше внешней политикой и вопросы религии и мистики не затрагивали его сознание на данном этапе.

Духовный переворот и переоценка ценностей. Влияние мистицизма на императора

Война 1812 года и вообще борьба с Наполеоном сильно повлияли на императора, заставили его задуматься над смыслом жизни. Постепенно рассуждения над экзистенциальными проблемами бытия сделали из него мистика.

Однажды князь А. Н. Голицын спросил Александра, читает ли тот Евангелие. На что император простодушно ответил, что слушает Евангелие при богослужениях, но на дому не читает Священного Писания вообще, не имея на то времени. Тогда князь не замедлил подарить ему Библию, но присовокупил, что пока просит читать только одно Евангелие и апостольские послания, оставив Апокалипсис и Ветхий Завет для позднейшего времени. Летом 1812 года Александр Павлович ездил в Финляндию на свидание с Бернадотом (тогда наследником шведского престола) и в пути стал просматривать и читать Священное Писание. Вернувшись в Санкт-Петербург, Александр сказал Голицыну, что он восхищен Библией, но что не удержался, чтобы не прочесть также места из Апокалипсиса. «Там, братец, только и твердят об одних ранах и зашибаниях; мне кажется, что будто новый мир открывается для меня; право я тебе очень благодарен за твой совет». Так мало-помалу Александр Павлович начал ежедневно прочитывать по одной главе из Евангелия, по одной из Апостольских посланий, а иногда почитывал и Апокалипсис, который впоследствии стал привлекать его внимание[117].

Именно 1812 год открыл период, когда мистицизм стал проникать в Россию. Разберемся в сущности этого понятия. Мистицизм заключается в стремлении к достижению истины путем непосредственного внутреннего ее созерцания, помимо внешних способов чувственного опыта, наблюдения и научного исследования, которые дают истину неполную, отрывочную, только рассудочную[118].

В области религии мистицизм состоит в чувстве постоянного, живого, духовного общения с Богом и стремлении к духовному возрождению с помощью усилий человеческого духа. В этом отношении мистицизм может быть полезен как средство пробуждения общества от духовной косности или признак стремления человека к самосовершенствованию. Но есть в мистицизме другая сторона, которая всегда вызывает нарекания. Основываясь на внутреннем богатом опыте и ища откровения воли Божьей внутри себя, мистик неизбежно выходит из подчинения внешнему церковному авторитету или, сохраняя уважение к нему, считает церковные таинства и обряды только символами, которые не имеют большого значения.

Распространение мистицизма началось в России еще при Екатерине II, но в последние годы ее царствования и в правление Павла I его ограничили. При Александре I мистицизм снова получил распространение[119].

С дозволения правительства в 1805 году в Санкт-Петербурге учреждена масонская ложа. Около 1812 года в столице появился поляк − иллюминат Грабянка, намеревающийся основать новое иерусалимское царство. Он увлек много знати. Особенно был предан мистицизму А. Ф. Лабзин, служивший сначала в ведомстве иностранных дел, потом в Академии художеств. Это был человек весьма одаренный, полный искренней и горячей веры. Задачей его жизни было распространение мистических книг. Митрополит Филарет московский отозвался о Лабзине в своих воспоминаниях, что «он был добрый человек, только с некоторыми особенностями во мнениях религиозных». С 1806 года Лабзин[120] стал издавать журнал, в котором отображались религиозные идеи Европейского высшего общества, под названием «Сионский Вестник»[121].

Исторические обстоятельства способствовали расцвету мистицизма. На мировом горизонте все яснее и зловещее стал вырисовываться образ темного гения начала XIX века − Наполеона. В вечно памятный 1812 год проявилась с величайшей очевидностью поразительная мощь духовной силы России, веры народа в Бога и царя. Александр сам сознавался, что только в этой вой не он «познал Бога, как его описывает Священное Писание»[122]. В нем созрела твердая решимость посвятить себя и свое царствование Богу, на которого он возложил все свое упование. Еще в 1812 году у Александра Павловича созрела идея Священного Союза[123]. «Отчего это, − однажды воскликнул император, − все государи и народы Европы не условятся жить по-братски и помогать друг другу в своих нуждах? Торговля сделалась бы общим достоянием этой громадной семьи. Для Бога, я думаю, безразлично, призывают ли Его люди на греческом или на латинском языке, лишь бы только исполняли они свои обязанности в отношении Его, да были честны»[124].

Эти идеи он выстрадал в результате напряженной внутренней борьбы, горького жизненного опыта[125]. Он хотел сплотить вокруг себя в одну коалицию разноплеменные и исповедующие разные религии народы. Коалиция должна была противостоять новым безбожным веяниям эпохи. С точки зрения Александра, прежние коалиции не имели успеха, так как были основаны на эгоизме и корысти государей и министров, что было чуждо христианскому духу[126].

Таким образом, христианские идеи для Александра стали ориентиром во внешней и внутренней политике. Император считал их ответом на многие вопросы и видел в них фундамент мироздания, на котором должен держаться мировой и национальный порядок. Во внутренней политике предполагалось создание общехристианского веротерпимого государства, во внешней политике − Священный Союз европейских императоров. Конечно, такое воззрение − плод его духовных исканий в духе христианского мистицизма. Надо помнить, что Александр Павлович был все-таки неограниченным (самодержавным) правителем, и со временем у него появилась мысль навязать народу просвещение в христианском духе, чтобы народ, как и монарх, мог размышлять по поводу религии самостоятельно. Александр знал, что народ в основной своей массе верит в Бога и в царя как в Его помазанника, но не просвещен, и многие даже не читали Библию. Для того чтобы рядовой человек мог задуматься над религией, ему нужно прочитать осознанно Священное Писание, как когда-то сделал это сам император. Но в ту пору Библия мало у кого была, поэтому император решил основать Библейское общество. Возможно, царь понимал, что человеку не только нужно знать то, что ему говорят в церкви, но и самостоятельно читать Евангелие. Именно в первую очередь распространение Евангелия объявили задачей созданного в 1812 году Русского Библейского общества. В этот день император утвердил доклад главного управляющего духовными делами князя А. Н. Голицына, где были прописаны причины создания и цель общества. В результате начались переводы Библии, распространившиеся по России большим тиражом[127]. В состав общества входили: президент А. Н. Голицын, вице-президенты граф В. П. Кочубей, А. К. Разумовский, М. Донауров, Р. А. Кошелев; директора-иностранцы − католик Рейнбот, пастор Питт и другие. Из русского духовенства там присутствовали архимандрит Филарет (Дроздов), митрополиты − петербургский Амвросий и киевский Серапион и другие. Все это соответствовало мыслям царя о построении государства на христианских ценностях (неважно, католических или православных). Император первым внес взнос в пользу общества (25 000 рублей), а 10 000 рублей обязался платить ежегодно[128]. Общество продавало книги по доступным для народа ценам, а иногда отдавало бесплатно. До 1826 года отпечатали около 800 000 экземпляров священных книг на 26 языках[129]. Распространение книг шло параллельно с продажей религиозных отечественных и иностранных сочинений с мистическим уклоном. Так, например, именно тогда А. Ф. Лабзин возобновил журнал «Сионский Вестник». А княгиня Мещерская издала 93 книги и брошюры тиражом 400 000 экземпляров. Почти весь материал был заимствован из английской протестантской литературы.

Большой интерес в обществе вызвала госпожа Крюденер, которая считала себя вдохновленной свыше и обожала пророчествовать в религиозном экстазе. Архимандрит Фотий писал по поводу ее: «Крюденер была женщина зловерия лжехристианского, какой-то западной ереси… она выдавала себя за вдохновленную свыше. Молва разнеслась от некоторых ее учеников столь быстро о ней, что весь Петербург подвигся, как новое чудо, видеть и слышать госпожу Крюденер. Некоторые почитатели ее, из обольщения ли своего или из ругательства над святынею христианских догматов, портреты изобразили Крюденерши, издавали в свете ее с руками, к сердцу прижатыми, очи на небо имеющую, и Святого Духа с небес, как на Христа, сходящего во Иордане или на Деву Богородицу при Благовещении архангельском. В сетях Татариновой и Крюденерши сам министр духовных дел увязал»[130]. Не менее любопытно появление в Петербурге Е. Ф. Татариновой. С 1815 года она переселилась к матери в Михайловский замок. Как многие в то время, она стала искать «всемирной истины» на почве объединения различных духовных убеждений и обобщения обрядов богослужения. Татаринова стала помогать бедным, нищим и бродягам, а также посещать скопческие «корабли» и хлыстовские радения. В 1817 году она перешла из лютеранства в православие и почувствовала в себе дар пророчества. Ею тогда заинтересовался А. Н. Голицын и попросил государя выдавать ей пенсию 6000 рублей ежегодно. Известно, что царь не только ей помог, но и поощрял ее кружок, а также неоднократно приглашал проповедницу к себе на прием.

Также не стоит забывать про создание в 1817 году Министерства духовных дел и народного просвещения, в основе которого лежали чисто мистические идеи надконфессионального христианства. Оно контролировало и Синод, и религию в государстве, и образование[131]. Это вызвало недовольство православного духовенства. Так, например, митрополит петербургский Амвросий не хотел иметь никаких дел с новым министром[132]. Его преемник митрополит Михаил также имел напряженные отношения с Голицыным. Это противостояние в итоге привело к смещению Голицына с поста в 1824 году, и во многом это было связано с разочарованием Александра I в мистицизме[133].

Таким образом, мистические идеи в то время захватили многих представителей высшего общества, и их поддерживал не только Александр, но и его окружение, в частности, князь Голицын. Идеи примирить все религии, найти всеобщую религиозную истину приводили к распространению сектантства по всей стране, появлению новых ересей, противоречащих русской ментальности. Естественно, русские сектанты также не оставались в обиде − им дали волю. Правительство ни в коем случае не боролось с христианскими сектами (как русскими, так и иностранными)[134], следуя политике веротерпимости, поощряло их распространение, за исключением, пожалуй, скопцов (из-за членовредительства), да и то преследовали больше их изуверство, чем учение. Но об этом позже. Эта политика могла со временем привести к свободе совести и вероисповеданий, а подобная свобода ведет и к политической свободе, и к либеральным преобразованиям. Готова ли была Россия к реформам? Подготовил ли Александр почву для них? Александр, как мы помним, начал свое царствование с либеральных реформ, но впоследствии заморозил их, возможно, из-за борьбы с Наполеоном, возможно, и потому, что знал о неготовности общества к реформам. Поспешные реформы могли привести, по нашему мнению, и к требованию больших свобод, и к революции или к покушению на императора, схожему с покушением на Александра II. Скорее всего, Александр I в данном религиозном эксперименте видел подготовку общества к новым преобразованиям. Для этого, например, Министерство духовных дел впоследствии было слито с Министерством просвещения («дабы христианское благочестие было всегда основанием истинного просвещения»), главой которых был преданный императору и разделяющий его взгляды А. Н. Голицын[135].

Замысел состоял в просвещении общества именно в религиозном, христианском духе (а не революционном), что привело бы к свободам без крови, без которой не смогла обойтись Франция. А это была задача не из легких: надо было считаться и с православным духовенством, и с иноверцами, и с сектантами. Единственный способ угодить всем − разрешить то, что им надо, что и делало правительство. К концу жизни император разочаровался в тех, кто выдавал себя за общающихся с Богом… Но для этого ему пришлось многое испробовать и испытать[136]. Православие он стал считать единственно правильным путем, но это произошло лишь под конец жизни и не отразилось особо на внутренней политике[137].

Учение хлыстов и дальнейшее развитие русского сектантства

Время царствования Александра было благоприятным для развития сект. В первую очередь это было связано с желанием императора примирить все христианские идеи в России, а возможно, во всем мире. При этом правительство, состоявшее из людей, близких по своим взглядам с царем, не могло навязывать всем православие, так как понимало, что таким способом не добиться цели. Ставка делалась на то, что люди будут искать Бога в себе, согласно своей совести, а не букве канона, что приведет империю к процветанию и благополучию. А мир на христианских заповедях останется без революций и войн. Отношения к сектам было в тот период невраждебным. В данном параграфе речь пойдет об отношении к секте хлыстов. Но мотивы отношения к ней правительства не будут понятны без ознакомления с учением секты и ее внутренней жизнью.

Хлысты − мистическая секта[138]. Секта появилась в период раскола около середины XVII века. Первое упоминание о христоверах[139] (хлыстах) прослеживается в старообрядческой литературе в книге «О предивном отце Капитоне», чья деятельность началась еще в 1630-х годах. В начале XVIII века Дмитрий Ростовский в «Розыске» пишет о христовщине как о толке, который хулит церковь Божию, запрещает прикладываться к иконам.

Хлыстовские собрания начинались молитвами, принятыми православной церковью; многие хлысты также посещали православную церковь, именем дома иконы, блюли посты.

Но вероученье «Христов» (хлыстов) отличается от православного. Хотя хлысты и признают Библию божественным откровением, но толкуют ее по-своему. Христоверы считают, что Христос не родился от Девы Марии, а был ее духовным сыном, что внушил ей Дух Святой после 40-дневного поста.

В основе вероучения христоверов лежит вера в возможность прямого общения со Св. Духом и воплощения Св. Духа и Иисуса Христа в праведных, которые становятся после этого «богородицами», «Христами», «пророками»[140].

Первым таким «Христом» был Данило Филиппович из Юрьевского уезда Костромской губернии. Он был перекрещен и имел много старообрядческих книг. В один прекрасный день он собрал свои священные книги и выбросил в Волгу, говоря, что они не ведут ко спасению, а нужна «Книга золотая, книга животная, книга голубиная, сам Сударь Дух Святой».

Данило Филиппович дал 12 заповедей (около 1640)[141]:

Аз есмь Бог, пророками предсказанный, сошел на землю для спасения душ человеческих. Нет другого Бога, кроме меня.

Нет другого учения. Не ищите его.

На чем поставлены, на том и стойте.

Храните Божьи заповеди и будьте вселенной ловцы.

Хмельного не пейте.

Не женитесь. А кто женат, живи с женою, как с сестрою. Неженатые не женитесь, а женатые разженитесь.

Скверных слов и сквернословия не говорите.

На свадьбы и крестины не ходите, на хмельных беседах не бывайте.

Не воруйте.

Сами заповеди содержите в тайне.

Друг к другу ходите, хлеб-соль водите, любовь творите, заповеди мои храните, бога молите.

Святому духу верьте[142].

Упоминание о Даниле Филипповиче важно в рамках нашей темы для понимания основ хлыстовской веры в первой половине XIX века.

По легенде считается, что люди услышали глас с небес − благословение на Данилу Филипповича:

Послушайте, верные мои!

Сойду Я к вам, Бог, с неба на землю,

Изберу Я плоть пречистую и обнажусь в нее

Буду Я по плоти человек, а по духу Бог.

Вот откуда брал начало пророк Данило.

Многие исследователи колеблются по поводу происхождения этой секты. По мнению одних, хлыстовское учение проникло в Россию через юго-западные страны, от западных мистиков; по мнению других, оно происходит от богомильства, которое укоренилось на Руси еще при князе Владимире. Другие исследователи признают хлыстовщину самобытным произведением русского духа. Более обоснованным можно считать мнение, по которому воззрение хлыстов могло образоваться под влиянием языческих верований наших предков в их синтезе с идеями богомильства, распространившегося в России через апокрифическую литературу. Учение хлыстов о переселении душ могло быть заимствовано из языческих верований, а учение о воплощении Божества в человеке − из мистицизма. Свойственное всем мистикам учение о непосредственном общении с Богом приводило людей к мысли, что человек не только входит в общение, но и принимает в себя Божество, обожествляется, становится сам Богом и Христом. А так как, по взглядам мистиков, Бог повсюду, то естественно появление многих Христов. Что касается радений, то они могли возникнуть под влиянием мистического экстаза и под влиянием языческих обрядов, таких как пляска и плескания руками[143]. Хлысты учат, что существуют небо и земля, мир духовный и мир материальный. Небес семь. На седьмом небе обитают Святая Троица, богородица[144], архангелы, ангелы и святые угодники. По учению хлыстов, Бог может воплощаться в людях неопределенное количество раз, смотря по их достоинствам. В Даниле Филипповиче воплотился Бог Отец Саваоф, в последующих пророках Христос или Святой Дух. Воплощение Божества в человеке может совершаться путем естественной передачи «Христом» своего духа «сыну» по плоти; но чаще воплощение Христа достигалось постом и добрыми делами.

Хлысты[145] делятся по степени их посвящения в тайны секты на три разряда: одни посещают только простые беседы, другие допускаются на радения, другие производят радения. Отдельные общины их называются «кораблями». Во главе каждого стоит «кормщик», называемый богом, или пророком, или апостолом. Каждый «кормщик» в своем корабле имел неограниченную власть. Бывала и кормщица, которая могла руководить радениями. Кормщица воспитывала нескольких молодых девушек, которые в собраниях могли потом пророчествовать. Каждый корабль имел своих ангелов, апостолов, пророков и пророчиц. Место их собраний называлось «Сионской горницей», «Иерусалимом». Во время радений ставни закрывались, у дверей выставляли караул. На стенах комнат изображались картины распятия и др. Православное почитание икон хлысты считали идолопоклонством. На службах читали Евангелие, жития святых. Пели церковные песни и псалмы, а иногда читали народные стихи или собственные сочинения[146], проникнутые мыслями о целомудрии, воздержании и т. п. Когда на собрании присутствовали одни сектанты, то в состав богослужения входили круженье и беганье, называемое радением. Радение[147] имело несколько видов: одиночное, в схватку (мужчина с женщиною), стенкой (каждый прыгает в такт со всеми) и др. На радениях часто некоторые трясутся, ломаются, бьют себя в грудь, рвут волосы на голове, поют и т. д.

Многое в хлыстовстве заимствовано из разных сект, таких как молокане, духоборцы, о которых речь пойдет позже. В некоторых губерниях в среде хлыстов замечается дробление на отдельные толки. Например, между хлыстами Тарусского уезда разница в том, что одни едят мясо, другие нет; одни курят табак, другие нет; у одних бывают настоятели − батюшки, у других «девки-учительницы»[148]. Одежда хлыстов отличается от православных. На хлыстовке непременно ситцевый сарафан, такая же занавеска и платок темного цвета. На хлысте рубашка ситцевая светлого цвета. Цветов ярких на них не бывает. В домах у хлыстов всегда чисто и опрятно. В углу непременно стоит самовар. Для разговоров у них есть собственный язык. Сущность языка их состоит в том, что буквы каждого слога перестанавливаются в обратном порядке, деление на слоги не всегда выдерживается[149]. Хлысты относятся к женщине не как аскеты, которые видели в женщине «сосуд дьявола», а как к человеку. Она пользуется у них свободами и равноправием. Если она была способна загореться религиозным переживанием, то она признавалась живым богом − «богородицей». Тогда она становилась во главе общины. Но женщина у хлыстов − только сестра и подруга[150]. Физическая связь с ней запрещалась. Конечно, подобное «табу» встречалось скорее на словах, чем на деле. Обычно многие радения заканчивались «свальным грехом». Если бы свальный грех действительно санкционировался учением хлыстов или их обычаем как религиозный обряд, то указания на это непременно нашлись бы в изложении их учения, в проповедях и сочинениях их руководителей и пророков, а главное, в бесчисленных стихах, песнях, которые пелись на их собраниях. Однако ничего подобного нельзя найти ни в одном из хлыстовских распевцев, хотя последних, например, собрано огромное количество[151].

Первая четверть XIX века была благоприятным временем для развития данной секты. Гуманный государь освобождал от суда за заблуждения невежества. Принятое им постановление говорило, чтобы «не делать насилия совести и не входить в размежение внутреннего исповедания веры»[152]. То же прямое общее правило гласило: «Не допускать никаких внешних оказательств отступления от церкви и строго воспрещать всякие в сем соблазны, как нарушение общего благочиния и порядка»[153].

Фактически в верхах относились к православной церкви как к достойной структуре, с которой следовало считаться в плане духовного и гражданского ориентира, но правительство и сам Александр I также считали, что духовный путь у всех разный и насилием здесь действовать не стоит, а лишь пресекать беззаконие и преступление[154]. Хлыстовщина не считалась опасной сектой также и потому, что она на тот период была слабо изучена. Фактически власть понимала только то, что хлысты − христианская секта, связанная с расколом и по-своему понимающая Евангельское учение, а этого повода тогда было недостаточно, чтобы запретить секту. Также правительство знало, что данная секта не призывает к бунтам и революциям, к примеру, и что в ее учении нет ничего уголовного и криминального. Естественно, церковь считала секту развратной и враждебной, как, впрочем, и многие секты, что неоднократно заставляло ее обращаться к правительству с жалобами. Правительство в данном случае не предпринимало никаких карающих действий, но и не мешало действовать церкви (так как православие все же считалось религией номер один в России). Хлысты, как правило, жили в отдаленных местах (на хуторах, в своих деревнях), находясь на самообеспечении, и поэтому особо не беспокоили правительство, а власть не беспокоила их. Власть не мешала им проповедовать учение, в том смысле, что не отслеживала активность секты и тем самым косвенно поощряла ее развитие. Борьба шла непосредственно между церковью и хлыстовством[155]. К православным хлысты относились с враждою, особенно к духовенству. Хлыстовство легко распространялось среди православного населения; оно привлекало многих таинственностью своих радений. На самом деле секта не была такой уж безобидной. Так прихожан заставляли хранить хлыстовские тайны под страхом расправы со стороны хлыстовских главарей за измену. Но случаев, которые имели бы подсудный характер, не было[156]. Итак, хлыстовство легко распространялось. В качестве примера приведем Костромскую губернию, где в правление Александра I было с десяток хлыстовских общин[157], Подольскую губернию, где проповедовал отставной штабс-капитан Савицкий в 1820-х годах. Он объявил себя антихристом, разумея под этим агнца Христа, пришедшего судить мир. По его замыслу он начнет войну с царями земными и победит их. А те, кто ему не поклонится, будут переданы на муки вечные. С верными же он будет царствовать над всей Вселенной, а жена его Домна будет Царицей Небесной. Также можно перечислить губернии Поволжья и степной регион, где было распространено их учение.

Таким образом, политика правительства в отношении хлыстов была нейтральной в том смысле, что не препятствовала их деятельности. Секта беспрепятственно распространяла свое учение среди разных сословий. Законы Российской империи запрещали угнетение секты. Мы привели примеры также массового распространения секты по территории Российской империи, что свидетельствует о поощрительной политике власти. Но данное учение, по нашему мнению, не было столь безопасным для самодержавной власти, так как в нем упоминалось о государе и власти в отрицательном смысле. Хлысты понимали власть как необходимое зло и не стремились выполнять перед ней свои гражданские обязанности, предпочитая чистый, по их мнению, образ жизни.

Скопчество: Кондратий Селиванов − новоявленный Петр III

Скопчество появилось во второй половине XVIII века. Знаток скопцов, священник А. Рождественский считал доказанным существование связи хлыстов и скопцов: «Появление и распространение скопчества обуславливалась развитием среди нашего народа хлыстовщины»[158]. Основатель скопчества был хлыст, первую проповедь о скопчестве он начал в общинах хлыстов, среди которых он приобрел себе последователей. Скопчество до сих пор вербует своих членов из среды хлыстов. Хлыстовщина сделалась как бы переходной ступенью к скопчеству. И прежде и теперь хлысты участвуют в религиозных собраниях скопцов, и наоборот, на своих радениях хлысты поют и скопческие песни… Радение в общих чертах у хлыстов и скопцов сходны: на них распеваются песни, говорятся пророчества, прыгают и скачут. «Различие в этом случае состоит только в том, что у хлыстов радения заканчиваются иногда свальным грехом»[159].

В 1769 году основатель русского скопчества требовал: «Отнюдь никому с женщинами плотского сожития не иметь, почитая за тягчайший грех; но как человеческая плоть, невзирая на то запрещение, принуждала искать женского пола… только одним оскоплением избавляться можно»[160]. Оскопление совершалось с помощью железа, раскаленного добела. Затем мужчинам выжигали тестикулы, а женщинам − соски. Для этого использовали два раскаленных меча, что ассоциировалось с фигурой креста. Впоследствии скопцы стали прибегать к режущим орудиям − бритве, косе, но раскаленное железо оставалось популярно. Крещение огнем соотносилось с крещением Духом. Хлыстовское бичевание плоти противопоставлялось оскоплению как неэффективный метод борьбы с похотью. Приведем свидетельство о скопцах. Московский генерал-губернатор еще в 1792 году писал: «Милостивый государь мой, Платон Александрович![161] В Москве по достоверному осведомлению есть люди, наполненные весьма странного фанатизма и вредного общественным правилам, которые делают себя скопцами, и страшною сию операцию производят раскаленным ножом. Сколько здесь таковых глупцов замечено, прилагаю записку, а главный сему заводчик Лугинин, и сия операция производится в Московском доме Лугина, они же имеют связь с С.-Петербургом и Тамбовом, и зло же довольно распространяется; в Калужской губернии нашел я в моих деревнях 2 крестьян, которых и отдал на решение судебных мест, и в тамошних, шурина моего деревнях, примечается их несколько».

Данное свидетельство важно для определения очагов развития секты в первой половине XIX века и как дополнительная информация о скопцах.

Судебно-медицинское исследование скопчества доктора Пеликана в 1875 году пришло к неутешительным выводам. Вместо полноценного целеустремленного человека юноша-кастрат становится безразличным к окружающей среде, сознанию долга; видит лишь примеры оскопления повсюду. Вместо мужества и фантазии развивается эгоизм, хитрость, лукавство[162].

Углубленное изучение догматики секты приводит нас к такому пониманию. Скопцы осуждали православие, почитали особо собственных пророков, признавали общение с Богом во времена радений (сходство с хлыстами), верили в святость при жизни, отрицали брак и семью, священников. Это очень близко к учению хлыстов[163]. Основным отличием скопцов от хлыстов и других сект была вера в рай на земле. Дело в том, что до оскопления человек считался в смерти пребывающим; оскопление − грань, которую нужно было перейти, чтобы стать живым (святым). Такой человек уже безгрешен, так как убивал в себе похоть − основу греха (как считали скопцы). Тело считалось очищенным и подобным плоти Христа. А тело воскресшее могло увидеть Царство Небесное вместе с душой.

Изучение этой секты было связано со многими уголовными процессами, но только спустя век судебные материалы стали доступны. Это и вызвало тогда общественный интерес[164].

А все началось с Кондратия Селиванова[165]. Первым его преемником был Александр Шилов. По-видимому, они совершили оскопление в доме Лугинина в Тульской губернии. Там они оскопляли и фабричных крестьян. Скопчество быстро утверждалось: если в 1774 году Селиванова били батогами за оскопление, то в 1802 году он уже поучал в беседе Александра I. С 1803 года Кондратий Селиванов поселился в Санкт-Петербурге и обратил в скопчество бывшего камергера польского короля Станислова Лещинского, позже действительного статского советника Е. Елянского (умер в 1813 г.)[166]. До этого Е. Елянский перешел из католичества в православие, а потом стал членом секты скопцов. В его записке «О божественной канцелярии» предлагалось передать управление империей в «хрустальные сосуды в руках царя», т. е. скопцам. Предлагалось основать «небесную канцелярию», а империю разделить на «корабли», а ересиарх Селиванов должен стать во главе их и давать советы лично императору.

Его речи (Селиванова) были убедительны и привлекали людей[167]. Есть сведения о визите императора к Селиванову в 1805 году, перед битвой при Аустерлице. Повторный визит был в 1809 году, когда император Александр советовался относительно войны с Наполеоном. Интерес верхов власти к Селиванову объясняется их склонностью к мистицизму, что было характерно для царствования Александра I[168].

Среди народа Селиванов получил славу благодаря объявлению себя императором Петром III. С этим связано целое учение. Петр III (Селиванов) противостоит Наполеону, который явился от Екатерины II. Страшный суд произойдет, когда количество скопцов станет 144 000, тогда «царь и бог» Селиванов явится в облаках в Москву, соберет скопцов и отправится в С.-Петербург судить живых и мертвых[169].

Скопчество активно распространялось в Москве, Санкт-Петербурге, Туле, Тамбове и т. д. Законодательство не препятствовало этому[170]. Так было до 1818 года[171]. Потом их пропаганда перешла в армию. Это вызвало недовольство петербургского генерал-губернатора гр. Милорадовича, по настойчивым представлениям которого решено было «подтянуть» скопцов. Вскоре Милорадович получил донос, что у скопцов появилась девица, именующая себя супругою цесаревича Константина Павловича. 17 февраля 1820 года по высочайшему поведению составлен был особый Секретный комитет из митрополита Михаила, архиепископа тверского Филарета, министра духовных дел кн. Голицына, гр. Милорадовича и кн. Кочубея, постановивший убрать Селиванова в монастырь, что и было выполнено[172].

Архимандриту Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря предписано было принять старца с человеколюбием и поместить его в келье, которая служила бы ему утешением[173].

Селиванов умер в монастыре 20 февраля 1832 года. Секта расползлась по самым отдаленным уголкам Российской империи, даже в Молдавию.

Мистицизм[174], который охватил Российскую империю в первой половине XIX века, мог вызвать популярность любой секты. Это и происходило. Так извращения скопцов находили отклик в народе и элите. Александр I, поначалу поддерживающий их, понял впоследствии разлагающее влияние скопцов на Российскую империю и стал принимать меры, о чем говорилось выше.

Таким образом, государственная политика в правление императора Александра Павловича в отношении скопческой секты была двоякой. На протяжении многих лет царь и правительство знали о секте, при этом она пользовалась уважением у власти, невзирая на критику церкви и местных властей. В данном случае верховная власть ценила секту за своеобразную мистическую идеологию, которая, в том числе, говорила о Наполеоне как об Антихристе. Это, во-первых, совпадало с мистическими взглядами императора и некоторых членов его правительства, во-вторых, было выгодно в политическом плане − формировало отрицательное общественное мнение о главном враге России − Наполеоне − и призывало к сопротивлению ему как Антихристу. Именно по этим причинам, по нашему мнению, скопцы имели большое влияние. Под конец же царствования император изменил отношение к сектам, в том числе и к скопцам. Общественное мнение также настаивало на запрещении секты; к тому же учение стало проникать в армию, вызывая отвращение к службе у солдат. Под влиянием этих причин секту запретили.

Духоборы и российская действительность

Прежде чем перейти к правительственной политике в отношении духоборцев, нужно рассмотреть их догматику для понимания мотивов власти. Духоборцы (духоборы) − русская рационалистическая секта[175]. Духоборческое учение сильно отличалось от учения многих сект[176]. Они отвергли православные догмы и Библию[177]. Важным источником по изучению догматики духоборцев является их «Животная Книга». В псалме 61 говорится[178]: «Бог есть дух свят, сам себе святое место; душа его, тело − бессмертные; не рожден, не сотворен». Или: «веруем мы в единого Бога-отца Вседержителя, Творца, который сотворил нам небо и землю». В дальнейшем мы видим, что они признают Христа Сыном Божьим[179] и Святую Троицу (Отец-Бог − память, Сын-Бог − разум, Святой Дух Бог − воля). В этом они сходны с православием, хотя по-своему толкуют о лицах Св. Троицы. Они также признают 10 заповедей.

Отличий в их учении от православия и разных сект больше, чем сходства. У духоборцев свое представление о сотворении Мира[180]. Первый день − сотворение света на земле, второй день − солнца, третий день − луны и звезд, четвертый − чтения, пятый − пения, шестой − единая суббота, седьмой − сильных на земле. Их значение могут объяснить только они сами, но что они отличаются от других догм − это очевидно.

У них свое понимание о Конце Света. По их учению, должен протрубить Архангел Михаил, тогда люди должны пойти на зов, кто же не услышит его − пойдет на погибель. Похоже, эти сектанты читали Евангелие, так как здесь имеется сходство с Апокалипсисом из Библии.

Критика православия прослеживается в псалмах: «Есть у нас един Господь, а иного нету, а у них (православных) есть попы наемники, разложили они власы долгие, разогнали наших праведных свидетелей».

Догматика духоборцев имеет целью борьбу за дух и истину. По легенде духоборцев, было племя Авеля − это те, кто возлюбил печать Господню, племя Каина − те, кто возлюбил печать Антихристову; попы − их наемники. Бог заповедовал всем трудиться и питаться. Труд выпал на долю сынов Авеля. Каиновы сыны обездолили сынов Авеля и стали богатыми господами. Сыны Каина извратили церковь − создали рукотворные церкви, где берут за родины и за крестины. Однако остались на земле духоборцы, через которых светит истинный свет. Тело их − храм Божий, душа − образ Его. Человек имеет в себе Бога, поэтому лишить жизни Человека непозволительно. «Друзья, братья духовные, вы бегите за те леса темные, хоронитесь за те колоды дубовые, перенесите холоду и голову, вы там не умрете, вовек живы будете. Богу нашему Слава»[181]. Вот против кого и какими методами духоборцы предлагали бороться. В легенде подчеркивается большой духовный подвиг духоборцев и их миссия «луча света в царстве тьмы» и т. п.[182]

Окончание «Животной Книги» духоборцев называется «Слово о муках». Там говорится о наказаниях после смерти: первая мука − дерево железное и огненное. Там люди мучаются за раздоры между соседями; вторая мука − 3 огненных круга. Там люди горят за блуд по воскресеньям. Третья − огненная река, где люди стоят по колено за непочитание родителей, по пояс − блудные, по грудь − сквернословные, по уши − кто бранил отцов духовных. Четвертая мука − палата «болезненная и огненная» для неправедных судей. Пятая − черви для непостящихся, не соблюдающих заповеди, возлюбивших тьму. Шестая − змеи, грызущие тело и сердце для чародеев, разлучителей родителей и детей. Седьмая − смола кипучая для сребролюбцев и грабителей.

Духоборцы выделяют 7 мук в аду, и это учение оригинально и не встречается у других сект[183].

Примечательно также их противление воинской повинности (диалог):

− Не буду вам ни присягать, ни служить.

− Почему?

− Потому, что я христианин, не желаю ни убивать, ни насиловать братьев своих.

− Почему?

− Потому, что я считаю, по слову Господа Бога Иисуса Христа, что все живущие люди на земле одного отца дети.

Духоборцы о воинской присяге: «Господь Иисус Христос запрещает клятву принимать, а клятва есть присяга»[184].

Вместо заповедей блаженства в православии у них существует Сказание о друзьях:

первый друг − правда;

второй − чистота − к богу приводит;

третий − любовь;

четвертый − труд;

пятый − послушание;

шестой − неосуждение;

седьмой − рассуждение;

восьмой − молитва;

девятый − благодарение;

десятый − милосердие;

одиннадцатый − покорение;

двенадцатый − покаяние.

Как мы видим, духоборцы имеют больше отличий, чем сходств с любым другим религиозным течением.

Важно понять, откуда берет начало их догматика. Обратимся к истории развития духоборцев. Духоборцы появились в Екатеринославской губернии среди казаков[185]. В принципе, вначале у них было много общего с хлыстами. Но в 1750-х в селе Никольском Екатеринославского уезда Силуан Колесников в своей общине отменил обряд радений (главный у хлыстов). Его последователи приняли название духоборцев. Подлинными же основоположниками считается Илларион Побирохин. Он приобрел много последователей среди крестьян и купцов и организовал «тело Христово», т. е. новые общины. В 1780-х годах он объявил себя Христом и выбрал 12 учеников. Он был популярен среди тамбовских хлыстов[186]. Карьера его закончилась тем, что он со всеми учениками торжественно вступил в Тамбов, объявляя, что идет судить Вселенную, но был арестован и сослан в Сибирь. Также поступали со всеми духоборцами в правление Екатерины I, не жаловал их и Павел I. В основном их ждала тюрьма или ссылка.

В правление императора Александра I политика в отношении духоборцев переменилась в лучшую сторону. Если до этого духоборцев либо ссылали в Сибирь, либо били плетьми по решению суда (например, в правление Екатерины), то теперь по решению правительства Александра им предложили всем переехать в Мелитопольский уезд Таврической губернии, где условия были намного лучше. Там сектанты могли развиваться и собирать хороший урожай[187]. Их поселили по бассейну реки Молочная. Правительство считало, что в таких условиях, во-первых, секта сможет нормально существовать в экономическом плане, во-вторых, не будет повода к раздорам, постоянно возникающим между ними и православными в других губерниях России[188]. Власть осознавала, что там они могут жить в достатке, так как духоборцы вели трезвый образ жизни и критиковали лень. На Молочных водах[189] духоборцам дали по 15 десятин на душу, освободили на 5 лет от налогов и выдали по 100 рублей на семью. Император много заботился о положении духоборцев и даже повелел все донесения о тех[190], кто обращается к православию, представлять на его усмотрение[191]. Об отношении к секте императора ярко свидетельствует и такой факт. В путешествии по югу России в 1818 году царя сопровождал, в числе прочей свиты, статс-секретарь В. Р. Марченко. В своей автобиографии он повествует о таком случае: «В Киеве, когда государь уже садился в коляску, отправляясь в дальнейший путь, к Варшаве, предстали перед ним до 30 мужиков с просьбой. Спеша отъездом, государь приказал мне переговорить с ними, а сам уехал. Это были посланные из молокан и духоборцев, которые поселены на Молочных Водах, в Таврической губернии, между нагайцами и колонистами. Они жаловались на притеснения генерал-губернатора графа Ланжерона… По приезде в Варшаву я доложил государю обо всем и представлял опасения мои насчет развития вредных правил духоборцев. „Я давно знал о них, − сказал государь, − и потому поселил их между нагаями и немцами: там они не могут никого совратить. Их учение вредно и опасно; но я не хочу порабощать совесть. Они отреклись признавать во мне государя, я им дозволил это − только бы исполняли обязанности гражданские. Они отреклись присягать, я велел брать с них одно честное слово. Во время войны они не хотели стрелять, опираясь на заповедь − не убий, и на представления, что их ведут против врагов отечества, отвечали, что Моисеев закон, дозволяя защищать себя, нигде не говорит об отечестве. Тогда только я принужден был приказать расстрелять двух или трех из них“»[192].

Но когда граф Ланжерон хотел, по настоянию духовенства, принудить духоборцев к повиновению церкви и государственным постановлениям, то государь повелел сообщить ему, чтобы духовные и земские власти не вмешивались в дела духоборцев[193].

Переселение на Молочные воды продолжалось до 1817 года из Сибири и других мест[194]. Очевидец говорит, что, прибыв на новое место, они сложили свое имущество в общую кассу. Было общее стадо и два общих хлебных магазина; каждый брат мог брать из общего имения все, что понадобится. Во главе организации встал Капустин. Он ведал имуществом, разбирал судебные дела вместе с трибуналом 30[195]. Уже в 1827 году по официальным данным на Молочных водах было 9 слобод и 4000 жителей, имевших 49 235 десятин. В слободах были сукновальни и ткацкие полотняные мастерские.

Таким образом, политика в отношении духоборцев в правление Александра Павловича носила терпимый характер и даже, более того, имела цель предоставить им необходимые условия существования в Российской империи. Духоборцы, конечно, были благодарны императору, но не забывали и про свою веру, по которой они не могли служить в армии. А это не совсем нравилось правительству, и за провинности духоборцев все же забирали в армию[196]. В этом было повторение политики предшественников императора. (Еще в конце XVIII века, например, только на Азовской крепости служило 38 духоборцев.) Но в целом политика в отношении духоборцев была снисходительной, и их старались не беспокоить. Подобную политику можно рассматривать как одну из первых попыток установить веротерпимость в России. Конечно, православная церковь удерживала ведущие позиции, и это было отмечено в законах Российской империи[197]. Но главное, по мнению императора, было сделано − секты и старообрядцы перестали преследоваться. Фактически это был первый шаг к полной религиозной свободе. Подобные меры должны были идти параллельно с проведением либеральных реформ, которые в начале царствования разрабатывал Негласный комитет. В течение своего царствования Александр Павлович пытался достичь заветных идеалов − дать народу либеральные и религиозные свободы, но навязывая их сверху. Но жизненные реалии постоянно мешали сделать это. Например, в отношении данной секты постоянно приходилось считаться с мнением православного духовенства, которое позиционировало ее как небезобидную и даже враждебную. Православная церковь была опорой власти, и с ней в первую очередь надо было считаться в отношении сект. Также и в решении других вопросов император во многом был зависим от взглядов окружения, в том числе и старых екатерининских вельмож, убежденных консерваторов, которым были чужды либеральные порядки и свободы, особенно религиозные.

«Тамбовский пророк» Семен Уклеин и движение молокан

Правительственная полтика в отношении молокан перекликалась с политикой по отношению к духоборцам. Принципы существования этих сект схожи и, следовательно, вызывали одинаковую реакцию. Учение молокан не вызывало опасений у правительства: во-первых, о нем недостаточно было известно, во-вторых, оно не содержало ничего преступного. Рассмотрим конкретнее, что представляет собой их учение.

Молокане признают Библию, но делят ее по-своему, на 5 частей[198]:

− закон с обрядами и постановлениями;

− история евреев;

− философия;

− пророчества;

− беллетристика.

Такое деление расходится с традиционным. Например, христиане (не только православные) делят Библию на Ветхий и Новый Завет, а те, в свою очередь, состоят из книг, которые уже давно имели свои общепринятые названия.

Молокане не признают ни крещение, ни миропомазание, ни причастие, ни покаяние, ни священство, ни елеосвящение, ни брак[199].

Что касается догм, которые они признают, то главная из них − учение о Троице: Бог − есть Дух в трех лицах: Отец, Сын, Дух Святой. Сын Божий и Дух Святой хотя и единосущны Отцу, но не равны Ему в Божественном достоинстве. Сын Божий для спасения рода человеческого безсеменно родился от Девы Марии. Но плоть его не человеческая, но такая, как у архангела Рафаила. Кроме Христа нет пастырей.

Выше мы говорили о том, что молокане отвергали обряды. Теперь объясним, почему. Крещение, по их мнению, состоит в покаянии друг перед другом. Покаяние происходит по Псалмам царя Давида из Библии. Причастие не признают в том виде, какое оно у православных. По их догме: кто боится Бога и хранит заповеди Его, тот и причастник[200].

Церковь у них может быть в любом месте, т. е. где состоялось собрание верующих. Возможно, этим они подражали первым христианам, либо подобное явление − влияние протестантизма. Но скорее всего, они сами пришли к этому. Еще одно отличие молокан от православных в том, что они не поклоняются образам (иконам), а поклоняются только Невидимому Богу.

Теперь перейдем к истории секты. Крупнейшим идеологом и основателем секты был Семен Уклеин, который жил во второй половине XVIII века. В Тамбове он объявил себя Мессией, но был посажен в тюрьму. После освобождения он пошел проповедовать среди беглых, селившихся по берегам Волги. Он не отрицал ни постов, ни таинств, ни обрядов, отвергнув лишь монашество и внешний храмовый культ с иконами, крестами и мощами. Все люди, по его мнению, равны, не может быть ни богатых, ни бедных. Военную службу считал богопротивным делом. Его учение большей своей частью взято от духоборцев, но немного видоизменено. Семен Уклеин обвинил Побирохина и духоборцев в подрыве авторитета Библии как источника истины. В этом и состояла основная причина самостоятельного выделения этой секты из духоборцев[201]. Исследователь Ливанов писал о нем: «Услышавши проповедь Уклеина об основании церкви и жизни общественной по Библии, Швецов, с Библией в руках, явился в базарный день села Старого Сысоева (другое название − Рыбное) среди народа, стал ходить по базару взад и вперед, читал и толковал Библию и увлек толпу… Швецов, разъезжая среди удивленной, взволнованной и сочувствующей новому учению толпы, восклицал: „Мы отыскали истину, Бог будет нам помощником!“ и народ отвечал ему: „Учи нас, мы − твои!“»[202] На территории Тамбовщины яркими распространителями молоканства были также Афанасий Никитин, Гавриил Войкин, Никифор Васильев и другие.

В целом в конце XVIII − начале XIX века в Тамбовской губернии[203] состояло, по спискам, доставленным тамбовскому губернатору, 2043 души молокан, в т. ч. 976 душ мужского пола (купцов − 10, мещан − 23, однодворцев − 719, удельных крестьян − 116, помещичьих − 108); 1067 душ женского пола (из купечества − 13, мещанства − 11, однодворцев − 795, удельных крестьян − 138, помещичьих − 110). У Ливанова не было сомнений, что в этом числе значились и духоборцы. Правительство и духовенство в это время еще не различали эти два течения, и во всех бумагах молокан и духоборцев упоминали под одним названием − «молокане», количество которых в масштабах всего одной губернии говорит о сравнительно широком распространении учения[204].

В царствование императора Александра решено было переселить молокан на Молочные Воды Мелитопольский уезд Таврической губернии, как и духоборцев[205]. Действительно, их учение было схоже, о чем мы говорили выше, отличий было не слишком много. Власти посчитали правильным подобную изоляцию, так как эти две секты увлекали много людей, а их учение было невыгодно власти. Но туда перебрались не все, и это понятно. Молокане широко распространили свое учение. «Распространение молокан в первой половине XIX века было огромно, − писал В. Д. Бонч-Бруевич. − Они не только заселили Ставропольскую губернию, не только жили в Крыму, но также жили поселениями в Тамбовской, Воронежской, Самарской, Саратовской, Астраханской губерниях, переселялись в большом количестве в Сибирь, Закавказье, Среднюю Азию, на самые отдаленные восточные окраины государства Российского и везде и всюду страстно проповедовали свое учение»[206]. Сам Уклеин распространял учение в Тамбовской, Воронежской, Саратовской губернии, а затем перешел и в Астраханскую. Этот человек неутомимо проповедовал до 1809 года, обращая в молоканство православных людей, священников и других людей[207].

В первой трети XIX века из молоканства выделилось еще несколько толков: донской, прыгунский, субботнический, общий. Основателями общего толка являются Попов[208] и Галяев. М. А. Попов проникся мыслью, что молоканская организация должна уподобиться первым христианам. Потому он начал с раздачи своего имущества. После этого у него сразу появилось несколько последователей. Потом его сослали на Кавказ, и за ним ушли его сторонники. Они образовали поселение в Шемахинском округе. М. А. Попов создал нечто типа коммуны на основании «Устава управления общего учения», им же написанного. Все движимое и недвижимое имущество и все доходы с него принадлежали общему братскому союзу, состоящему из слобод и партий. Во главе административно-церковного управления стоял Совет из 12 апостолов. Он ведал общей кассой, которой принадлежали дома, скот, кожевни, огороды, сады, орудия и прочее. В каждой слободе, кроме распорядителя, были выборные судьи, учителя, молитвенники и другие. Определенного культа не было, но вся жизнь была проникнута религиозностью.

Таким образом, политика правительства в отношении молокан была снисходительной и веротерпимой, но в лице власти данная секта, как и духоборцы, считалась вредной, так как их не различали. Сам Александр I не одобрял секту, и в этом его позиция сходилась с позицией православного духовенства. Власть во многом поддерживала церковь в ее отношении к молоканам, но на деле ничего не предпринимала для ее запрещения и преследования, потому что, по мнению императора, такие меры не привели бы к переубеждению сектантов и изоляции учения. Поэтому власть пошла на компромисс и с молоканами, и с церковью: во-первых, перестала преследовать секту (до царствования Александра I их преследовала полиция); во-вторых, изолировала ее в Мелитопольском уезде от остальных граждан Российской империи; в-третьих, поддерживала ее экономически на данной территории. Надо не забывать, что подобная веротерпимость имела свои рамки, и возможность совратить в сектантское учение православного человека каралась законом. А так как молокане не останавливались в пропаганде, их останавливал закон[209]. Но это происходило редко. Распространение учения продолжалось до царствования императора Николая I, после чего их выселили в Закавказье, и их активность намного снизилась.

Император Николай I и меры против сектантов

С раннего детства будущий император Николай Павлович воспитывался в военном духе, что отвечало его склонностям. Ему нравились точные науки, так как они более подходили военному делу. К прочим предметам он относился равнодушно. Музыка также не вызывала у него интереса, зато надо отметить его любовь к церковному пению, что важно в рамках нашей темы. Пение церковного хора трогало его до слез. Он знал наизусть все церковные службы, сам показывал иногда на службах певчим знаками, какой петь номер молитвы. Любовь к церковным обрядам Николай сохранил на всю жизнь[210]. При этом у Николая I под влиянием военных игр вырабатывался жесткий и категоричный взгляд на жизнь. Эти качества, привитые в детстве, проявились в его царствование. Бескомпромиссность его характера заявляла о себе впоследствии во внешней и внутренней политике, в том числе и религиозной[211].

Основная особенность религиозной политики Николая Павловича, в отличие от императора Александра, в том, что он не стремился воплотить в жизнь идею универсального христианства, не увлекался мистицизмом, не горел идеей полной веротерпимости. Целью религиозной политики императора Николая было укрепление позиций православной церкви и полная поддержка церковной политики в отношении сектантства. Перед ним стояли задачи: укрепить государственность, защитить империю от революции, стабилизировать общественную жизнь. Для выполнения данных задач император стремился установить контроль над общественным мнением, искоренить революционные взгляды, приходящие из Европы, пресечь распространение ересей, которые, по его мнению, разъедали Российскую империю изнутри. Были задействованы и православная церковь, и правительство, и органы власти. В религиозной политике особый вес снова обретала церковь.

Но прежде надо было навести порядок в церковной среде. С самого начала своего царствования император стал вмешиваться в дела церкви. Он ввел наказания за действия, которые порочили сан. В 1826 году Николай одобрил Серафима, который уволил игумена одного из монастырей за пляску в пьяном виде.

В 1827 году обсуждался вопрос об улучшении духовного управления, в 1828 году − об обеспечении приходского духовенства. С 1830 года ежегодно отпускалась из казны на жалование духовенству сумма 500 000 рублей; был подтвержден прежний закон о наделении землей церквей, монастырей и архиепископских домов[212]. В 1826 году окончательно закрыли Русское Библейское общество, а его имущество в 2 млн рублей передали Синоду[213]. С 1836 года на должность обер-прокурора Синода назначается Н. А. Протасов, который сразу обратил внимание на то, что в среде духовенства процветают невежество и грубость нравов. Он начал проводить реформы. Одной из них была реформа духовного образования.

В царствование Николая I учредили несколько новых епархий: среди них − Олонецкая, Новочеркасская (Донская), Симбирская, Томская, Полоцкая, Херсонская, Литовская, Варшавская, Камчатская, Кавказская, Рижская и Самарская. Важные преобразования последовали и в центральном управлении духовного ведомства. В итоге получилась такая система: во главе Русской православной церкви стоял царь, ему подчинялся обер-прокурор Синода и собрание Синода. Обер-прокурор и его канцелярии контролировали церкви и священнослужителей[214].

Таким образом, забота о порядке и реформы в духовной сфере говорят о том, что правительство возлагало на православие большие надежды в области контроля над общественным мнением. Власть поддерживала церковь экономически и политически. Православие становилось снова доминирующим вероисповеданием, устанавливающим свои правила в отношении остальных вероисповеданий, в том числе сектантов и старообрядцев. Сам император, глубоко преданный православию, не поощрял другие религиозные идеи и считал их ересью[215]. Нехристианские религии − ислам, буддизм, иудаизм, язычество − не преследовались, так как император и правительство понимали, что у каждого народа свои особенности, а утеснение их веры вызовет протест и в итоге может привести к развалу Российской империи. Но что касается христианства, то здесь приоритет, конечно, отдавался православию, а к тем людям, которые впадали в ересь, противились и не признавали православие, обращали других людей в свой толк, правительство применяло санкции[216]. К тому же неофициально считалось, что русский человек должен быть православным. Русские люди, которые уходили в сектантство и старообрядчество, считались отступниками от истинной веры, соответственно, противниками царя и самодержавия, ведь православная церковь признавала императора помазанником Божьим. Не надо забывать и главный постулат власти в этот период: «Самодержавие, православие, народность»[217]. Данной формуле старались следовать весь период царствования Николая Павловича.

Надо также отметить, что отношения правительства и церкви не были столь гладкими. Реформы власти в духовной сфере привели почти к полному подчинению ей церкви, что не нравилось многим церковным иерархам, таким, например, как Филарет (Дроздов) и Филарет (Амфитеатров)[218]. Возможно, Николай Павлович считал, что светская власть с ее военной организацией и порядками в тот период скорее наведет порядок в духовной сфере, чем иная структура. Но неправильно думать, что подобная ситуация приводила к конфликтам между светской и духовной властью. Церковь в итоге признавала главенствующую роль государства и сотрудничала с ним. Союз церкви и государства оставался непоколебимым все царствование императора Николая.

Правительство императора Николая Павловича не желало идти на компромисс со старообрядчеством и сектантством, в отличие от веротерпимого императора Александра. Конечно, сектанты, как и старообрядцы, не преследовались за веру, если держали ее при себе. Однако правительственные указы и постановления запрещали им проповедовать веру, склонять в свой толк православных христиан, высказываться против власти, печатать свои листовки и книги и продавать их; также запрещалось строить свои поселения и жить рядом с православными и прочими гражданами[219]. Так, в одном из постановлений говорилось: «Обнаружение совратившихся от православия делается из основания общих уголовных законов об открытии преступлений. Наблюдение за сим и все по таковым делам распоряжения возлагаются на Министерство Внутренних дел». В указе о предупреждении распространения расколов и ересей между православными сказано: «Раскольники не преследуются за мнения их о вере: но запрещается им совращать и склонять кого-либо в раскол свой… Кто откроет споры, противные православию, на того без суда наложить молчание. Кто правоверных тайно или явно совратит в расколы, того предавать суду[220].

Жидовствующим, скопцам, молоканам, духоборцам, а равно и тем раскольникам беспоповщинской секты, кои не молятся за царя и не приемлют браков, и потому признаются особенно вредными, запрещается принимать к себе в семейство, под каким бы то видом ни было. Молокане ни под каким предлогом не могут иметь в делах своих, на фабриках и заведениях, людей Православного исповедания, ни в услужении, ни в работниках, и сами молокане, на том же основании, не могут вступать в домы, или к хозяевам Православного исповедания. Полиция обязана наблюдать за точным исполнением сего правила, а в случае нарушения оного, действовать по законам, налагая взыскания, определенные в статье 307 Уложения о наказаниях»[221]. Как видно из постановлений, правительство было решительно настроено на борьбу с сектантством и ересью. Многим сектантам (скопцам, жидовствующим, молоканам, духоборцам, хлыстам) не выдавали паспорта. Священникам местных церквей предписывалось доносить епархиальному начальству о состоянии раскола. Далее этим занимались уже не только духовные власти, но и гражданские[222].

В законах было прописано: «Всех духоборцев, иконоборцев, молокан, иудействующих и других наставников и последователей ересей, особенно вредными признанных, кои изобличены в распространении своей ереси и привлечении к оной других, также в соблазнах, буйствах и дерзостях против церкви и духовенства Православной веры, предавать суду»[223].

Мы видим, что за сектами строго следили, но в православную веру насильно никого не обращали, что весьма показательно. В законах говорилось, что «господствующая церковь не дозволяет себе ни малейших понудительных средств при обращении последователей иных исповеданий и вер к Православию, и тем из них, кои приступить к нему не желают, отнюдь ничем не угрожает, поступая по образу проповеди Апостольской. Исповедующим иную веру и желающим присоединиться к вере Православной никто ни под каким видом не должен препятствовать в исполнении сего желания, под опасением ответственности»[224].

Что же конкретно происходило с сектами в данный период? Как действовало законодательство о сектантах на практике?

В отношении сект и их лидеров применялись репрессивные меры. В 1830 году объявлены вредными секты духоборов и молокан. Главной причиной тому были представления правительства о них как о сектах, противящихся государственным порядкам, не признающим императора, не желающим исполнять воинскую повинность[225]. Как мы помним, в царствование императора Александра они были поселены в Таврической губернии, где им предоставили во владение землю, налоговые льготы, ссуды. Теперь их стали переселять в менее плодородные края Закавказья[226]. Причиной тому было показание специальной правительственной комиссии, которая в течение 4 лет накапливала материал о быте сектантов на Молочных Водах. Комиссия выяснила, что среди духоборов и молокан творились страшные преступления, связанные с истязанием, убийствами, укрывательством злодеев[227]. Также отмечалось непокорное отношение к самодержавной власти[228]. В Закавказье переселили около 5000 человек[229]. Вожаки этих сект подвергались пыткам, ссылкам в Сибирь и на Кавказ, на каторгу. Духоборцы и молокане лишались гражданских прав: без разрешения полиции им нельзя было отлучаться более 30 верст от места жительства, покупать землю в собственность, нанимать слуг. Проповедников иногда даже засекали кнутом до смерти. Так погиб один из многих, Исаев. Его дело продолжил духоборец Трофим, но и он вскоре разделил участь Исаева. От таких гонений многие сектанты бежали за границу, в том числе Турцию, Иран[230]. Но все равно появлялись новые общины. В начале 1830-х появилась духоборческая община Михаила Акинфеевича Попова. Под влиянием гонений он с последователями переселился в Ленкоранский уезд Бакинской губернии, где основал село Николаевка. Со своими учениками они устроили жизнь на началах коммунизма: земля обрабатывалась сообща, были общие склады, столовые, общая касса. Село представляло собой одну гигантскую семью. Власть была сосредоточена в руках 12 членов и судьи.

Правительство обратило внимание на данную общину в 1844 году, и многие вместе с Поповым оказались в ссылке в Сибири, а молодых забрали в солдаты.

Правительственная политика привела к тому, что влияние секты пошло на убыль. Секты духоборцев и молокан стали дробиться на толки.

Подобная политика проводилась и в отношении хлыстов и скопцов. Во-первых, им запрещалось иметь паспорта[231]. Во-вторых, им запрещалось усыновлять детей. (Это естественно, ведь власть беспокоилась о воспроизводстве народа − скопцы могли оскопить усыновленных детей.)[232] Во всех видах и свидетельствах, выдаваемых скопцам для наблюдения за ними, должно быть обозначено оскопление. Если в данных свидетельствах не обозначалось оскопление, то скопец подвергался взысканию[233]. С 1842 года за оскопление другого человека скопцу по уголовному законодательству полагалось несколько лет каторги. Также власть ссылала их в Сибирь, Якутскую область и т. д. Существует свидетельство о том, как скопцы обживали суровый Якутский край[234]. По прибытии в Олекминск, город в Якутской области, их устраивали на работу за малые деньги. Скопцы довольствовались харчами и куском хлеба. Но по истечении нескольких лет упорного труда скопческие деревни выделялись своим благоустройством. Однако при отсутствии естественного прироста населения скопцы постепенно вымирали, что происходило и в других областях, если им не удавалось совратить в свое учение молодых людей. А этого старалось не допускать правительство.

В правление императора Николая репрессиям подвергалась и секта хлыстов. Комиссия по изучению хлыстов, открытая в Москве в 1837 году, говорит о происхождении данной ереси от староверов − беспоповцев[235]. Сведения о них приходили правительству от чиновников. Коллежский асессор Арнольди изучал раскольников в Костромской губернии. Так, он докладывал, что в селе Болотове священник Алексей Дорофеев принадлежал хлыстам. Он был в сношениях с наставницей Ульяной Васильевой и совратил в эту секту жену и двух сестер. В Юрьевском уезде обнаружил хлыстовскую секту «Купидоны». Они на собраниях сидят голые и ходят в церковь. Пишет также о сотнях хлыстов в г. Кинешме и селах Батмак, Филяй[236]. Подворный советник Брянчанинов в своих исследованиях о расколе отмечает, что «все раскольники беспоповщинских сект, будучи исправными плательщиками окладов правительства, оброков помещичьих, наружно тихие и покорные, питают религиозное отвращение от всякого начальства, считая всех, от государя до помещика и последнего чиновника, порождением Антихриста. Осуждение государя слито с их верой, упорного, хитрого, пронырливого…»[237]. Естественно, подобные сведения не могли радовать царя и его правительство, и оно было вынуждено принимать против секты хлыстов (как антиправительственной) жесткие меры. Указом от 3 ноября 1838 года было положено начало открытию Секретно совещательных комитетов по делам о раскольниках. Они отслеживали все секты, в том числе и хлыстов.

Комитеты создавались во многих городах в период 1838–1856 годов − в Петрозаводске, Тамбове, Чернигове, Твери, Саратове, Вятке, Иркутске, Екатеринбурге, Харькове, Костроме, Ярославле, Вологде, Курске, Уфе и т. д. В 1840 году вышло распоряжение правительства относительно следствий по делам о раскольниках: «Во всех губерниях, где уже существуют или будут учреждены секретно-совещательные комитеты по делам о раскольниках, предоставить начальникам губерний все вообще следствия, произведенные по раскольническим делам, предварительно передачи оных в судебные места, представлять на рассмотрение помянутых комитетов и согласно положениям оных, давать дальнейшее движение судебным порядком таким лишь следствиям, по коим обнаружено явное нарушение существующих законов, сопровождаемое вредными последствиями…»[238] Секретно-совещательные комитеты, следовательно, выполняли такие задачи: выявление секты, ее изучение, классификация, передача данных о вредной секте в суд. Борьба с расколами и ересями не стихала весь период царствования Николая, видевшего в ней залог процветания России. Под конец его правления отмечается расширение полномочий внутренних органов в отношении сектантов и старообрядцев. Так, высочайшее повеление 10 июля 1853 года усиливало полномочия полиции в отношении сектантов, разрешало закрывать все возможные их места собраний. Надо отметить, что контроль над расколами вырос не только со стороны государственных внутренних органов власти, но и со стороны церкви. Власть активно способствовала деятельности церкви в религиозном вопросе. Выделялись средства на подготовку специальных миссионеров для борьбы с ересями, на издание православных книг, журналов, направленных против раскола[239]. Все это вело к тому, что о сектах и других раскольниках стал набираться обширный материал, который постепенно оказывался в руках исследователей − историков. С этого времени стало издаваться множество трудов по старообрядчеству и сектантству. Общественный интерес к сектам стал выше. Самим же сектантам от этого легче не стало. В 1853 году началось следствие в отношении главного хлыста Радаева из Арзамасского корабля Нижегородской губернии. Его обвинили в хлыстовстве и разврате. Следствие установило, что он жил одновременно с 13 женщинами, за сношения с ним обещал им благодать и святость. Он был заключен в тюрьму. Авторитет Радаева был настолько высок, что с его заключением под стражу влияние секты на народ стало падать.

Таким образом, в правление императора Николая, в отличие от его предшественника императора Александра, не было никаких компромиссов между властью и сектантами. Борьба с ними рассматривалась как спасение Российской империи от развала, как залог стабильности государства и общества, не обеспокоенного мистицизмом и религиозным поиском, а живущего по формуле «Самодержавие, Православие, Народность», которая должна была, по замыслу правительства Николая I, скрепить все слои населения. Русская православная церковь играла в этом деле огромную роль. Фактически ей отдавалось главное право, главная монополия в контроле над умами общества. В данный период времени ни о каком-либо росте сект говорить не приходится. Жесткий полицейский, церковный, правительственный надзор и меры в их отношении привели к снижению их влияния на народ. Большое количество законов и постановлений правительства в отношении сектантов в период правления Николая подчеркивают решительный настрой на борьбу с ними как с врагами общества[240].

Заключение

Причиной бурного распространения сект в первой половине XIX века была политика Александра I, который поощрял распространение различных религиозных движений. В то время, прозванное «золотым веком русского сектантства», социальное положение сект практически сравнялось с прочими вероисповеданиями, если, конечно, их деятельность не была преступна. Александр I стремился к веротерпимости, считая, что с ее помощью можно привести к стабильности Российскую империю. Конечно, император глубоко уважал Русскую православную церковь, но не считал правильным насильственное отношение к другому толкованию христианства. Он стремился противопоставить христианство идеям революции. Христианство было краеугольным камнем в душе императора, и он предпочитал видеть новую посленаполеоновскую Европу христианской, а не революционной и для этого делал все. Это вызвало и распространение западных христианских сект в России. Они, как и русские секты, великолепно чувствовали себя на территории Российской империи.

Указы и правительственные распоряжения, хотя и разрешали исповедовать сектантам свою веру но запрещали пропагандировать свое учение среди православного населения. В связи с этим некоторых из них, в частности, духоборцев и молокан, поселили в Мелитопольский уезд, чтобы между ними и православными не было споров. При этом им дали неплохую землю, где можно было хорошо развиваться экономически.

Хлысты и скопцы также чувствовали свободу. Их учение просочилось в высшее общество, где интересовались их обрядами, в особенности радением.

Подобная политика правительства дала определенные результаты. Народ стал отходить от православия. Популярны стали мысли и идеи общеуниверсального христианства, не имеющего отношения к православию. Такое обстоятельство вызвало споры между царской властью и православным духовенством.

Скопчество также стало проникать в верхи власти и в армию, что заставило правительство задуматься.

Под конец царствования император Александр I разочаровался в различных религиозных учениях и наступил период реакции, который далее продолжил его преемник Николай I.

Николай I, считавший православие главным стержнем духовной жизни Российской империи, критически относился к религиозному вольнодумию. Это был период возвышения авторитета Русской православной церкви и репрессий в отношении раскольников.

В этот период духоборцы и молокане с благодатных Мелитопольских земель ссылались в Закавказье, а их учение признавалось вредным. Хлысты и скопцы выселялись в Сибирь либо сажались в тюрьму. В результате таких решений правительства многие секты распались. В этом смысле политика Николая I была эффективна, так как он выполнил поставленные перед собой задачи, хотя и реакционными мерами.

Таким образом, политика в отношении сектантства в первой половине XIX века включает 2 этапа: первый − веротерпимый, второй − антисектантский. Но оба императора были преданы одной национальной идее. Итак, религиозное мировоззрение двух императоров было примерно одинаковым, а решение религиозных проблем было противоположным.

Сегодня общество многолико и многообразно. Каждый человек свободен в выборе веры или неверия. Но каждому нужно ответить на вопрос − где общий вектор общества и должен ли он быть? Может быть, Россия потому и оставалась Империей так долго, что была сильна национальной идеей?

Список использованных источников и литературы

Источники

1. Автобиография Юрьевского архимандрита Фотия // Русская старина. Кн. 8. Август. СПб., 1896. С. 424–425. С. 536.

2. Архимандрит Фотий. Из записок о скопцах и хлыстах // Русский архив. М., 1873. Стб. 1434–1453.

3. ГАЯО. (Государственный архив Ярославской области); Фонд Ярославской духовной консистории № 230. Оп. 1. Д. 6191. Л. 2–14.

4. ГАЯО. Ф. 230. Оп. 1. Д. 10088. Л. 7–10.

5. ГАЯО. Ф. 230. Оп. 1. Д. 10524. Л. 68, 286–289.

6. Глинка Ф.М. Записка о секте и действиях скопцов. (По заказу Секретного Комитета по делам раскола). СПб., 1849. С. 1–25.

7. Гражданские права раскольников // Миссионерский календарь. СПб., 1902. С. 440–444.

8. Гражданское законодательство. Т. Х. Ч. 1. СПб., 1900. Ст. 148.

9. Животная Книга Духоборцев. Вып. 2. Псалмы 61, 81, 62, 63, 177, 188. СПб., 1909. С. 99–282.

10. Зайцев И. Из личных наблюдений над жизнью закавказских сектантов // Миссионерское обозрение. Июнь. СПб., 1899. С. 680–699.

11. Издание постановлений Синода с 1716 по 1858 гг. СПб., 1860. С. 200–234.

12. Из записок архимандрита Фотия о скопцах, хлыстах… в Петербурге в 1819 году // Русский архив. 1873. М., 1873. Ст. 1434–1453.

13. Историко-статистические сведения о Санкт-Петербургской епархии. Вып. VIII. СПб., 1884. С. 3–35.

14. История министерства внутренних дел / Сост. Н. Варадинов. Т. 8. СПб., 1868. С. 1–98.

15. История христианской церкви в XIX веке / Изд. А. П. Лопухина. Т. 2. СПб., 1901. С. 520, 533–535, 538, 553–555.

16. Костомаров И. Воспоминания о молоканах // Отечественные записки. СПб., 1860. С. 76–79.

17. Ливанов Ф. Молокане и духоборцы в Украине и Новороссии // Вестник Европы. Кн. 10. Октябрь. СПб., 1868. С. 692–701.

18. Львов А. Н. Письма духовных и светских лиц к митрополиту московскому Филарету (с 1812 по 1867 гг.). СПб., 1900. С. 76–77.

19. Мельников П. И. Материалы для истории хлыстовской и скопческой ересей. Отд. 1. М., 1872. Кн. 1. С. 111–174.

20. Подлинные черты и случаи из истории русского раскола 1792–1807 // Русский архив. Столбец 127. СПб., 1866.

21. Полное Собрание Законов Российской империи: законы 1807 года: Дело № 22571. СПб., 1870. С. 600–603.

22. Полное Собрание Законов Российской империи: законы 1803 года. № 20629, законы 1819 г.: № 27872. СПб., 1897.

23. Полное Собрание Законов Российской империи. Т. 3. Ст. 470–477. СПб., 1857.

24. Полное Собрание Законов Российской империи. Т. 1. Ст. 8–14. СПб., 1857.

25. Поспелов О. М. Хлыстовские стихи // Миссионерский сборник. 1904. Январь – февраль. № 1. С. 80–82.

26. Протоиерей Андрей Журавлев. Историческое известие о раскольниках. СПб., 1794. С. 4–70.

27. Рассказы Голицына // Русская старина. 1884. Т. 41. С. 5–25.

28. Российское Библейское общество // Вестник Европы. Кн. 12. Декабрь. СПб., 1868. С. 818–835.

29. Сборник правительственных сведений о раскольниках. Лондон, 1861. С. 25–26, 178–180, 183–192.

30. Сборник церковно-гражданских постановлений в России / Сост. Н. Александровым. СПб.: Тип. Главного Штаба Его Императорского Величества по военно-учебным заведениям, 1860. С. 211–219.

31. Свод законов Российской империи. Т. 1. Ч. 1. Ст. 1–17. СПб., 1857.

32. Свод законов Российской империи. Т. 11. Ч. 1. Ст. 1. СПб., 1857.

33. Селиванов К. Послание ко всем скопцам // Материалы к истории и изучению русского сектантства и раскола. Вып. 1. СПб., 1908. С. 206–216.

34. Указы императора Александра I от 26 июня 1807 г. (№ 22571), 23 сентября 1809 г. (23857), 31 декабря 1807 г. (22738) // История русской церкви / Соч. Филарета (Гумилевского). М., 1888. С. 59, 110.

35. Уложение о наказаниях. Ст. 201, 207, 209. СПб., 1845.

36. Хлысты и хлыстовские радения // Странник. 1894. № 4. С. 5, 15.

37. Шуазель-Гуффье. Исторические мемуары об императоре Александре I и его дворе. СПб., 1912. (Переизд. 1829 г.)

Литература

1. Андерсон В. Старообрядничество и сектантство. СПб., 1890. С. 340–348.

2. Архиепископ Филарет. История русской церкви. Сретенский монастырь, 2001. 750 с.

3. Барсов Н. И. Духовные стихи секты людей Божиих. Т. IV. СПб., 1871. 154 с.

4. Барсов Н. И. Исторические, критические и полемические опыты. СПб., 1879. С. 71–113.

5. Белов А. В. Секты, сектантство, сектанты. М., 1978. 152 с.

6. Библия: Бытие 2, 2–14.

7. Великий князь Николай Михайлович. Император Александр I. 2-е изд. Пг., 1914. С. 183–185, 200–204, 212, 223.

8. Высоцкий Н. Г. Первый скопческий процесс. М., 1915. С. 220–222.

9. Дегоев В. В. Александр I и проблема европейского согласия после Венского конгресса // Вопросы истории. 2002. № 2. С. 119–125.

10. Доброклонский А. П. Руководство по истории русской церкви. М., 2001. 800 с.

11. Добротворский И. М. Люди Божьи: русская секта так называемых духовных христиан. Казань, 1869. 220 с.

12. Ивановский Н. Секта хлыстов в ее истории и современном состоянии. Киев, 1898. С. 2–22.

13. История православной церкви в XIX веке. Т. II. М.: Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 1998. С. 542.

14. История России в портретах. Т. 1. Смоленск: Русич; Брянск: Курсив, 1996. 512 с.

15. История русской церкви / Соч. Филарета Гумилевского. 5-е изд. М., 1888. С. 54–110.

16. История христианской церкви в XIX веке / Изд. А. П. Лопухина. Т. 2. Пг. 1901. С. 538–550.

17. Карнацевич В. Л. 50 знаменитых сект. Харьков: ФОЛИО, 2004. 510 с.

18. Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М: Высшая школа, 1993. С. 51–116, 181.

19. Клибанов А. И. История религиозного сектантства в России. М.: Наука, 1965. 348 с.

20. Клибанов А. И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем. М., 1973. С. 5–67.

21. Костомаров И. Воспоминание о молоканах // Отечественные записки. 1869. С. 69–77.

22. Кутепов К. Секты хлыстов и скопцов. Казань, 1882. С. 6–46.

23. Ливанов Ф. Молокане и духоборцы // Вестник Европы. Т. 6. СПб., 1868. С. 818− 826.

24. Ливанов Ф. Молокане и духоборцы в Украине и Новороссии // Вестник Европы. Кн. 10. Октябрь. СПб., 1868. С. 692–701.

25. Ливанов Ф. В. Раскольники и острожники. Т. 2. Сан-Франциско, 1979. С. 81–84.

26. Люди Божьи и скопцы / Историч. исслед. Н. В. Реутского. М., 1872. С. 125–142.

27. Малахова И. А. Духовные христиане. М: Политиздат, 1970. С. 9, 12, 13, 79–84.

28. Миронов Б. Н. Социальная история России периода Империи. (XVIII–XX вв.) Т. 2. СПб., 1999. С. 4–22.

29. Миссионерский календарь. СПб., 1902. С. 225–227, 230–240.

30. Миссионерский календарь. СПб.: Миссионерское обозрение, 1902. С. 227–231.

31. Миссионерский сборник. 1904. Январь – февраль. № 1. Рязань, 1904. С. 74–80.

32. Миссионерский сборник. 1904. Май – июнь. № 3. Рязань, 1904. С. 182–192.

33. Миссионерское обозрение. Киев, 1897. С. 243–247.

34. Москаленко А. Г. Идеология и деятельность христианских сект. Новосибирск, 1978. С. 5–25.

35. Надеждин Н. И. Исследование о скопческой ереси. СПб., 1844. С. 4–37.

36. Надлер В. К. Император Александр I и идея Священного союза. Т. III. Рига, 1887. С. 16–222.

37. Никольский Н. М. История русской церкви. М., 1983. 448 с.

38. Ольминский М. Из истории сектантства в Якутской области // Правда. Сентябрь – октябрь. 1905. С. 71–91.

39. Панченко А. А. Христовщина и скопчество. М.: ОГИ, 2004. 541 с.

40. Попов А. С. Скопчество и хлыстовство в России в первой половине XIX века // Путь в науку: сборник научных работ. Ярославль: ЯрГУ, 2005. С. 79–82.

41. Православная церковь и государство в XIX веке. Ростов-на-Дону, 1998. С. 13–45.

42. Православный миссионерский календарь. СПб., 1902. С. 226–240.

43. Пресняков А. Е. Российские самодержцы. М.: Книга, 1990. С. 22–235.

44. Протопопов Г. Опыт исторического обозрения мистических сект в России // Труды Киевской Духовной Академии. Киев, 1867. С. 89–119, 333–365.

45. Пругавин А. Бунт против природы // Заветы. 1913. № 4. Апрель. С. 55–65. 1913. № 5. С. 92–95.

46. Пыпин А. Н. Религиозные движения при Александре I. СПб.: Академический проект, 2000. С. 35–37, 44–46.

47. Раскольники и острожники / Соч. Ф. В. Ливанова. Т. IV. СПб., 1873. С. 198–219, 360–393.

48. Русское православие: вехи истории / Науч. ред. А. И. Клибанов. М.: Политиздат, 1989. 719 с.

49. Свящ. А. Рождественский. Хлыстовщина и скопчество в России. М., 1882. С. 20–50.

50. Сергеев И. Духовные христиане // Вестник знания. СПб: Вестник знания, 1909. С. 501–504.

51. Слезкинский А. Духоборцы, их учение, организация // Русская старина. Сентябрь. СПб., 1896. С. 514–522.

52. Смолич И. К. История русской церкви 1700–1917 гг. Кн. 8. Ч. I. М.: Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1996. С. 156–159, 218.

53. Смолич И. К. История русской церкви 1700–1917. Т. 8. Ч. 2. М.: Спасо-Преображенский Валаамский монастырь. С. 172–180.

54. Тальберг Николай. История церкви. www.krotov.info. С. 131, 132, 307.

55. Тебеньков М. Духоборцы, их учение, организация // Русская старина. СПб., 1896. С. 258–273.

56. Терновский Ф. А. Характеристика императора Александра I. Киев, 1878. С. 508–609.

57. Фирсов Н. Н. Император Александр I и его душевная драма. СПб.: Вольфа, 1910. 53 с.

58. Цветков Сергей. Александр Первый. Ч. 3. http: www. moskva.cdru.com.8080/1999/archive/cvetkov/zip.

59. Церковь в истории России (IX в. – 1917 г.). М., 1967. С. 216–217.

60. Шильдер Н. К. Император Александр I: его жизнь и царствование. Т. 1. 2-е изд. СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1904. С. 4–44.

61. Шильдер Н. К. Император Николай I: его жизнь и царствование. Т. 1. СПб., 1903.

62. Щапов А. П. Изучение русского раскола. СПб., 1872. С. 5–105.

63. Щапов А. П. Земство и раскол. Т. 1. СПб., 1906. 463 с.

64. Эткинд А. Хлыст. М., 1998. С. 45–82.

Справочники

1. Азбука христианства: словарь-справочник важнейших понятий и терминов христианского учения и обряда / Сост. А. Удовенко. М., 1997. 288 с.

2. Большая советская энциклопедия. М., 1976. Т. 23. С. 189. (О термине сектантство).

3. Даль В. И. Большой иллюстрированный толковый словарь русского языка. М.: Астрель, 2005. С. 328.

4. Краткая российская энциклопедия. Т. 1. М., 2003. С. 905.

5. Краткая российская энциклопедия. Т. 3. М., 2003. С. 148.

6. Новый энциклопедический словарь. Т. 16 / Изд. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб., 1901. С. 922–930.

7. Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1999. С. 709.

8. Православная энциклопедия. М., 2000. С. 117–123.

9. Российский энциклопедический словарь / Гл. ред. А. М. Прохоров. М., 2001. С. 1498–1500.

10. Советская историческая энциклопедия. Т. 11, 12. М., 1968. С. 702–708 (О сектантстве); С. 886–889. (О расколе).

11. Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза, И. А. Ефрона. Т. XXXVII. СПб., 1903. С. 402–403.

12. Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза, И. А. Ефрона. Т. 57. СПб., 1900. С. 324. (О термине сектантство).

13. Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза, И. А. Ефрона. Т. 51. СПб., 1899. С. 284–303. (О расколе).

14. Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза, И. А. Ефрона. Т. 22. СПб., 1894. С. 671–672.

Примечания

1

Энциклопедический словарь Брокгауза−Ефрона. Т. 51 (т. XXVI). СПб., 1889. С. 284.

2

Православный миссионерский календарь / Под ред. В. М. Скворцова. СПб., 1902.

3

История русской церкви / Соч. Филарета, архиеп. Черниговского. 5-е изд. М., 1888.

4

Протопопов Г. Опыт исторического обозрения мистических сект в России // Труды Киевской Духовной Академии. Киев, 1867. С. 333–365.

5

Цит. по: Клибанов А. И. История религиозного сектантства в России. С. 332.

6

Смолич И. К. История русской церкви. 1700–1917 гг. Т. 8. Кн. 2. М., 1997. С. 166–167.

7

Щапов А. П. О причинах происхождения и распространения раскола. СПб., 1857.

8

Даль В. И. Большой иллюстрированный толковый словарь русского языка. М., 2005.

9

Сборник правительственных сведений о расколах. Вып. 2 / Сост. В. Кельсиевым. Лондон, 1861. С. 8–10.

10

Энциклопедический словарь Брокгауза−Ефрона. Т. 51. С. 286–287.

11

Советская историческая энциклопедия. Т. 12. С. 702–708.

12

Большая Советская энциклопедия. М., 1976. С. 189.

13

Клибанов А. И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем. М., 1973.

14

Эткинд А. Хлыст. М., 1998. С. 45–82.

15

Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1999. С. 709.

16

Краткая российская энциклопедия. Т. 3. С. 148. М., 2003.

17

Энциклопедический словарь Брокгауза−Ефрона. Т. 57. СПб., 1900. С. 324–328.

18

Смолич И. К. Т. 8. Ч. II. С. 124–128, 172.

19

Высоцкий Н. Т. Первый скопческий процесc. М., 1915. С. 220.

20

Животная Книга духоборцев. СПб., 1909. С. 99–282.

21

Священник А. Рождественский. Хлыстовщина и скопничество в России. М., 1882. С. 20–50.

22

История русской церкви (соч. Филарета Гумилевского, арх. Черниговского). 5-е изд. М., 1882; Архиепископ Филарет. История русской церкви. М., 2001. 750 с.

23

Миссионерский календарь. СПб., 1902. С. 225–227, 230–240; Миссионерское обозрение. Киев, 1897. С. 243–247.

24

Миссионерский сборник. Январь – февраль. № 1. Рязань, 1904. С. 74–80.

25

Миссионерский сборник. Май – июнь. № 3. Рязань, 1904. С. 182–192.

26

Православный миссионерский календарь. СПб., 1902. С. 226–240.

27

Добротворский И. М. Люди Божьи. Русская секта так называемых духовных христиан. Казань, 1869.

28

Протопопов Г. Опыт исторического обозрения мистических сект в России // Труды Киевской Духовной Академии. Киев, 1867. С. 89–119, 333–365.

29

Кутепов К. В. Секты хлыстов и скопцов. Казань, 1883.

30

Андерсон В. Старообрядчество и сектантство. СПб., 1892. С. 340–370.

31

Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М, 1993. С. 51–181.

32

Пресняков А. Е. Российские самодержцы. М., 1990. С. 22–235.

33

Великий князь Николай Михайлович. Император Александр I. Изд. 2-е. Пг., 1914. С. 183–223.

34

Ливанов Ф. В. 1) Раскольники и острожники. Т. IV. СПб., 1873. С. 198–395; 2) Раскольники и острожники. Т. 2. Сан-Франциско, 1979; 3) Молокане и духоборцы // Вестник Европы. Т. 6. СПб., 1868. С. 818–826; 4) Молокане и духоборцы в Украине и Новороссии // Вестник Европы. Октябрь. Кн. 10. СПб., 1868. С. 692–701.

35

Высоцкий Н. Г. Первый скопческий процесс. М., 1915. С. 220–222.

36

Ивановский Н. Секта хлыстов в ее истории и современном состоянии.

Киев, 1898.

37

Надлер В. К. Император Александр I и идея Священного Союза. Т. III. Рига, 1887. С. 16–222.

38

Шильдер Н. К. 1) Император Александр I: его жизнь и царствование. Т. 1. 2-е изд. СПб., 1904. 800 с.; 2) Император Николай I: его жизнь и царствование Т. 1. СПб., 1903. 752 С.

39

Пыпин А. Н. Религиозные движения при Александре I. СПб., 2000. С. 35–37, 44–46.

40

Надеждин Н. И. Исследование о скопческой ереси. СПб., 1845.

41

Доброклонский А. П. Руководство по истории русской церкви. М., 2001. С. 685–700.

42

Барсов Н. И. 1) Исторические, критические и полемические опыты. СПб., 1879. С. 71–113; 2) Барсов Н. И. Духовные стихи секты людей Божьих. СПб., 1871. Т. IV. 154 с.

43

Реутский Н. В. Люди Божьи и скопцы. Историческое исследование. М., 1872. С. 4–143.

44

Щапов А. П. 1) Изучение русского раскола. СПб., 1872. С. 5–105; 2) Земство и раскол. СПб., 1906. Т. 1. 463 с.

45

Терновский Ф. А. Характеристика императора Александра I. Киев, 1878. С. 508–609.

46

Пругавин А. Бунт против природы // Заветы. 1913. № 4. С. 55–65; № 5. С. 92–95.

47

Сергеев И. Духовные христиане // Вестник знания. СПб., 1909. С. 501–504.

48

Слезнинский А. Духоборцы, их учение, организация // Русская старина. Сентябрь. СПб., 1896. С. 514–522.

49

Тебеньков М. Духоборцы, их учение, организация // Русская старина. СПб., 1896.

50

Ольминский М. Из истории сектантства в Якутской области // Правда. Сентябрь – октябрь. 1905. С. 71–91.

51

Фирсов Н. Н. Император Александр I и его душевная драма. СПб., 1910. С. 53.

52

Смолич И. К. История русской церкви. Т. 8. Ч. 1. С. 156–218; Ч. 2. С. 172–180. М., 1996.

53

Никольский Н. М. История русской церкви. М., 1983. С. 448.

54

Русское православие: вехи истории / Науч. ред. А. И. Клибанов. М., 1989. Клибанов А. И. 1) История религиозного сектантства в России. М., 1965. 348 с.; 2) Религиозное сектантство в прошлом и настоящем. М., 1973. С. 5–67.

55

Малахова И. А. Духовные христиане. М., 1972.

56

Белов А. В. Секты, сектантство, сектанты. М., 1978. С. 152.

57

Москаленко А. Г. Идеология и деятельность христианских сект. Новосибирск, 1978.

58

Церковь в истории России (IX в. − 1917 г.). М., 1967.

59

История православной церкви в XIX веке. Т. II. М., 1998. 600 с.

60

Православная церковь и государство в XIX веке. Ростов-на-Дону, 1998. C. 13–45.

61

Эткинд А. Хлыст (секты, литература и революция). М., 1998. 688 c.

62

Цветков С. Александр I. Ч. 3. http: www. toskvz.cari.com /1999/archive/cvetkov/zip.

63

Карнацевич В. Л. 50 знаменитых сект. Харьков, 2004. 510 с.

64

Панченко А. А. Христовщина и скопчество. М., 2004. 541 с.

65

История России в портретах. Т. 1. Смоленск; Брянск, 1996. 512 с.

66

Миронов Б. Н. Социальная история России периода Империи. (XVIII–XX вв.) Т. 2. СПб., 1999. С. 4–22.

67

Дегоев В. В. Александр I и проблема европейского согласия после Венского конгресса // Вопросы истории. 2002. № 2. С. 119–125.

68

Попов А. С. Скопчество и хлыстовство в России в первой половине XIX века // Путь в науку: сборник научных работ. Ярославль, 2005. С. 79–82.

69

Большая советская энциклопедия. М., 1976. С. 189 (о термине сектантство); Советская историческая энциклопедия. Т. 11, 12. М., 1968. С. 702–708 (о сектантстве); С. 886–889 (о расколе); Краткая Российская энциклопедия. Т. 3. М., 2003. С. 148; Краткая Российская энциклопедия. Т. 1. М., 2003. С. 905; Православная энциклопедия. М., 2000. С. 117–123.

70

Азбука христианства: словарь-справочник важнейших понятий и терминов Христианского учения и обряда / Сост. А. Удовенко. М., 1997. 288 с.; Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1999. С. 709; Даль В. И. Большой иллюстрированный толковый словарь русского языка. М., 2005. С. 328; Новый энциклопедический словарь Т. 16 / Изд. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб., 1901. С. 922–930.

71

Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза, И. А. Ефрона. Т. 22, 37, 51, 57. СПб., 1900, 1903.

72

Российский энциклопедический словарь / Гл. ред. А. М. Прохоров. М., 2001. С. 1498–1500.

73

Полное Собрание Законов Российской Империи. (Собрание I: Законы 1807 года). Дело № 22571. СПб., 1870. С. 600–603; Полное Собрание Законов (Собрание I: Законы 1803: Дело № 20629; Законы 1819 г.: № 27872). СПб., 1897; Полное Собрание Законов Российской империи. СПб., 1857. Т. 3. Ст. 477. Т. 1. Ст. 8–14; Свод законов Российской Империи. СПб., 1857; Т. 1. Ч. 1, ст. 1–17. Т. 11. Ч. 1. С. 1.

74

ГАЯО. Ф. 230. Оп. 1. Д. 10088. Л. 7–10; Оп. 1. Д. 6191. 2–14, Д. 10524. Л. 68, 286–289.

75

Издание постановлений Синода с 1716 по 1858 гг. СПб., 1860. С. 200–234.

76

Гражданское законодательство. Т. X. Ч. 1. СПб., 1900. Ст. 148–150.

77

Гражданские права раскольников // Миссионерский календарь. СПб., 1902. С. 440–444.

78

Указы императора Александра 1802 г. № 20123, 1804 г. № 21656, от 26.07. 1807 (№ 22571), от 23.09.1809 (№ 23857), от 21.12.1807 (№ 22738) // История русской церкви / Соч. Филарета (Гумилевского). Период 5 (1721–1826). М., 1888. С. 59–65, 99–110, 533–534.

79

Сборник церковно-гражданских постановлений в России / Сост. Н. Александров. СПб., 1860. С. 201–220.

80

Уложение о наказаниях. СПб., 1845. Ст. 201–209.

81

Историко-статистические сведения о Санкт-Петербургской епархии. Вып. VIII. СПб., 1884. С. 3–35.

82

Сборник правительственных сведений о раскольниках / Сост. В. Кельсиевым. Вып. 2. Лондон, 1861. С. 25–192.

83

Глинка Ф. М. Записка о секте и действиях скопцов. СПб., 1849. С. 1–25.

84

Сергеев И. Изъяснения раскола именуемого христовщина или хлыстовщина. 1809 г. // Мельников П. И. Материалы для истории хлыстовской или скопческой ересей. Отд. 1. М., 1872. Кн. 1. С. 11–174.

85

Из записок архимандрита Фотия о скопцах, хлыстах… в Петербурге в 1819 году // Русский архив. М., 1873. Ст. 1434–1453.

86

История министерства внутренних дел / Сост. Н. Варадинов. Т. 8. СПб., 1868. С. 1–98.

87

Подлинные черты и случаи из истории русского раскола 1792–1807. Столбец 127 // Русский архив. СПб., 1866.

88

Автобиография Юрьевского архимандрита Фотия // Русская старина. Кн. 8. Август. СПб., 1896. С. 424–536.

89

Зайцев И. Из личных наблюдений над жизнью закавказских сектантов // Миссионерское обозрение. Июнь. СПб., 1899. С. 680–699.

90

Львов А. Н. Письма духовных и светских лиц к митрополиту Московско му Филарету. (с 1812 по 1897 г.). СПб., 1900. С. 7–76.

91

Костомаров И. Воспоминания о молоканах // Отечественные записки. СПб., 1860. С. 7–76.

92

Архимадрит Досифей (Немчинов). Открытие тайностей // Мельников П. И. Материалы из истории хлыстовской и скопческой ересей. Отд. 1. Кн. 1. М., 1872. С. 111–174.

93

Рассказы Голицына // Русская старина. Т. 41. СПб., 1884. С. 5–25.

94

Шуазель-Гуффье. Исторические мемуары об императоре Александре I и его дворе. СПб., 1912 (переизд. 1829 г.).

95

Селиванов К. Послание ко всем скопцам // Материалы к истории и изучению русского сектантства и раскола. Вып. 1. СПб., 1908. С. 206–216.

96

Российское Библейское общество // Вестник Европы. Кн. 12. Декабрь. СПб., 1868. С. 818–835; Ливанов Ф. Молокане и духоборцы в Украине и Новороссии // Вестник Европы. Кн. 10. Октябрь. СПб., 1868. С. 692–701; Вестник Европы. Том IV. СПб., 1868. С. 709–750.

97

Архимандрит Фотий. Из записок о скопцах и хлыстах // Русский архив. М., 1873. Ст. 1434–1453.

98

Костомаров И. Воспоминания о молоканах // Отечественные записки. СПб., 1860. С. 76–79.

99

Хлысты и хлыстовские радения // Странник. 1894. № 4. С. 5–15.

100

История христианской церкви в XIX веке / Изд. А. Л. Лопухина. Т. 2. СПб., 1901. С. 520–555.

101

Животная Книга Духоборцев. Вып. 2. Псалом 61, 62, 63, 81, 188. СПб., 1909. 282 с.

102

Поспелов О. М. Хлыстовские стихи // Миссионерский сборник. Январь – февраль. № 1. 1904. С. 8–82.

103

Протоиерей Андрей Журавлев. Историческое известие о раскольниках. СПб., 1794. С. 4–70.

104

Шильдер Н. К. Император Александр I: его жизнь и царствование. Т. 1. Изд. 2-е. СПб., 1904. С. 4, 5.

105

Там же. С. 9, 21.

106

Пресняков А. Е. Российские самодержцы. М., 1990. С. 159, 160.

107

Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М., 1993. С. 51.

108

История христианской церкви в XIX веке / Изд. А. П. Лопухина. Т. 2. Пг., 1901.

109

Шильдер Н. К. Император Александр I… Т. 1. С. 43–44.

110

Шильдер Н. К. Указ. соч. Т. 1. С. 27.

111

Там же. С. 162–165.

112

Сергей Цветков. Александр Первый. Ч. 3. http:www.moskva.cdru.com.8080/1999/archive/cvetkov/zip.

113

Тальберг Н. История церкви. www.krotov.info.

114

Рассказы Голицына // Русская старина. 1884. Т. 41.

115

История христианской церкви. Т. 2. С. 520–522.

116

История русской церкви / Соч. Филарета. Период 5. (1721–1826). М., 1888. С. 59–65.

117

Великий князь Николай Михайлович. Император Александр I. 2-е изд. Пг., 1914. С. 183–185.

118

История русской церкви. Т. 2. СПб., 1901. С. 533–534.

119

Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. С. 99–116.

120

Из записок Юрьевского архимандрита Фотия… // Русский архив. М., 1873. Стб. 1435, 1436.

121

Автобиография Юрьевского архимандрита Фотия // Русская старина. Кн. 8. Август. СПб., 1896. С. 424–425.

122

Автобиография Юрьевского архимандрита Фотия. С. 536.

123

История христианской церкви. С. 538.

124

Надлер В. К. Император Александр I и идея Священного союза. Т. III. Рига, 1887. С. 131, 132.

125

Пресняков А. Е. Указ. соч. С. 232–234.

126

Надлер В. К. Указ. соч. С. 307.

127

Пыпин А. Н. Религиозные движения при Александре I. СПб., 2000. С. 35–37.

128

Пыпин А. Н. Указ. соч. С. 44–46.

129

История православной церкви в XIX веке. Т. II. М., 1998. С. 542.

130

Великий князь Николай Михайлович. Император Александр I. Изд. 2-е. Пг., 1914. С. 200–204.

131

Смолич И. К. История русской церкви 1700–1917 гг. Кн. 8. Ч. I. М., 1996. С. 156–159.

132

Вестник Европы. Том VI. СПб., 1868. С. 709–750.

133

Историко-статистические сведения о Санкт-Петербургской епархии. Вып. VIII. СПб., 1884. С. 33–35.

134

Шуазель-Гуффье. Исторические мемуары об императоре Александре I и его дворе. СПб., 1912. (Переизд. 1829).

135

История христианской церкви XIX века. С. 549–550.

136

Фирсов Н. Н. Император Александр I и его душевная драма. СПб., 1910. 53 с.

137

Львов А. Н. Письма духовных и светских лиц к митрополиту московскому Филарету. (С 1812 по 1867 г.). СПб., 1900. С. 76–77.

138

Даль В. И. Большой иллюстрированный толковый словарь русского языка. М., 2005. С. 328.

139

Хлысты сами себя так не называли, а звали христоверами или христианами.

140

Малахова И. А. Духовные христиане. М., 1970. С. 9, 12, 13.

141

История русской церкви / Соч. Филарета. Изд. 5. М., 1888. С. 99–101.

142

Миссионерский календарь. СПб., 1902. С. 225–227.

143

Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза, И. А. Ефрона. Т. XXXVII. СПб., 1903. С. 402–403.

144

Кутепов К. Секты хлыстов и скопцов. Казань, 1882. С. 6–46.

145

Свящ. А. Рождественский. Хлыстовщина и скопчество в России. М.,1882. С. 20–44.

146

Поспелов О. М. Хлыстовские стихи // Миссионерский сборник. 1904. Январь – февраль. № 1. С. 80–82 (источник).

147

Хлысты и хлыстовские радения // Странник. 1894. № 4. С. 5–15.

148

Ивановский Н. Секта хлыстов в ее истории и современном состоянии. Киев, 1898. С. 2–22.

149

Миссионерский сборник. 1904. Январь – февраль. № 1. Рязань, 1904. С. 74–80.

150

Бунт против природы // Заветы. 1913. № 5. С. 92–95.

151

Пругавин А. Бунт против природы // Заветы. 1913. № 4. Апрель. С. 55–65.

152

ГАЯО. Ф. 230. Оп. 1. Д. № 6191. Л. 14.

153

История христианской церкви в XIX веке. СПб., 1901. С. 553–555.

154

Собрание Законов Российской империи. (Законы 1807 года.) Дело № 22571. СПб., 1870. С. 600–603.

155

Из записок архимандрита Фотия о скопцах, хлыстах… в Петербурге в 1819 году // Русский архив. 1873. М., 1873. Ст. 1434–1453.

156

Миссионерский календарь. СПб., 1902. С. 225–230.

157

Эткинд А. Хлыст. С.45–82.

158

Рождественский А. Хлыстовщина и скопчество в России. М., 1882. С. 20–50.

159

Цит. по: Смолич И. К. История русской церкви 1700–1917. Т. 8. Ч. 2. С. 172–180.

160

Высоцкий Н. Г. Первый скопческий процесс. М., 1915. С. 220–222.

161

Подлинные черты и случаи из истории русского раскола 1792–1807 // Русский архив. М., 1866. Стб. 127.

162

Андерсон В. Указ. соч. С. 348.

163

Миссионерский сборник. 1904. Май – июнь. № 3. Рязань, 1904. С. 182–192.

164

История русской церкви / Соч. Филарета, арх. Черниговского (1721–1826). 5-е изд. М., 1888. С. 102–108.

165

Селиванов К. Послание ко всем скопцам // Материалы к истории и изучению русского сектантства и раскола. Вып. 1. СПб., 1908. С. 206–216.

166

Реутский Н. В. Люди Божьи и скопцы. М., 1872. С. 125–142.

167

Православный миссионерский календарь. СПб., 1902. С. 226.

168

Миссионерский календарь. СПб., 1902. С. 227–231.

169

Никольский Н. М. История русской церкви. С. 354–360.

170

Первое Собрание Законов 1803 г. № 20629. СПб., 1897.

171

Первое Собрание законов 1819 г. № 27872. СПб., 1897.

172

Православная церковь и государство в XIX веке. Ростов-на-Дону, 1998. С. 13–45.

173

Андерсон В. Старообрядничество и сектантство. СПб., 1890. С. 340.

174

Православная энциклопедия. М., 2000. С. 117–120.

175

Новый энциклопедический словарь. Т. 16 / Изд. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб., 1901. С. 922–930.

176

Миссионерское обозрение. Киев, 1897. С. 243–247.

177

Советская историческая энциклопедия. Т. 12. С. 702− 708.

178

Псалом 61, 81 // Животная Книга Духоборцев. Вып. 2. СПб, 1909.

179

Псалмы 62, 63, 177.

180

Псалом 65.

181

Псалом 188.

182

Тебеньков М. Духоборцы, их учение, организация // Русская старина. СПб., 1896. С. 258–273.

183

Животная Книга духоборцев. С. 282.

184

Там же. С. 282.

185

Никольский Н. М. История русской церкви. С. 300–303.

186

Ливанов Ф. В. Раскольники и острожники. Т. IV. СПб., 1873. С. 360–393.

187

Указы императора Александра I от 1802 г. № 20123, от 1804 г. № 21656 // История русской церкви. М., 1888. С. 107–108.

188

Вестник Европы. Кн. 12. Декабрь. СПб., 1868. С. 818–835.

189

Корнилов А. А. Курс русской истории XIX века. М., 1993. С. 70–75.

190

Указы императора от 26 июня 1807 (№ 22571), 23 сент. 1809 г. (23857) // История русской церкви. С. 108.

191

Указ от 31 декабря 1807 г. (22738)// История русской церкви. С. 109–110.

192

Великий князь Николай Михайлович. Император Александр I. Пг., 1914. С. 212.

193

Там же. С. 223.

194

Миссионерский календарь. СПб., 1902. С. 230–234.

195

Вестник Европы. Кн. 10. Октябрь. СПб., 1868. С. 692–701.

196

История русской церкви. М., 1888. С. 100–106.

197

Свод законов Российской империи. Т. 11. Ч. 1. СПб., 1857. Ст. 1.

198

Малахова И. А. Духовные христиане. С. 90–91.

199

Сектантский вестник. 1913. № 1. С. 5.

200

Андерсон. Указ. соч. С. 415.

201

Костомаров И. Воспоминание о молоканах // Отечественные записки. 1869. С. 69–77.

202

Ливанов Ф. В. Раскольники и острожники. Т. 2. Сан-Франциско, 1979. С. 81–84.

203

Ливанов Ф. В. Раскольники и острожники. Т. IV. СПб., 1873. С. 198–219.

204

Там же. Т. 2. С. 107.

205

Ливанов Ф. Молокане и духоборцы // Вестник Европы. Т. 6. СПб., 1868. С. 818–826.

206

Никольский Н.М. История русской церкви. М., 1983. С. 300–310.

207

Сергеев И. Духовные христиане // Вестник знания. СПб., 1909. С. 501–504.

208

Малахова И. А. Духовные христиане. М., 1970. С. 79.

209

Свод законов Российской империи. Т. 11. Ч. 1. Гл. 1. Ст. 4. СПб., 1857.

210

Шильдер Н. К. Император Николай I: его жизнь и царствование. Т. 1. СПб., 1903. С. 19–20.

211

Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М., 1993. С. 146–147.

212

История православной церкви в XIX веке. Т. 2. С. 616–618.

213

Церковь в истории России (IX в. –1917 г.). М., 1967. С. 216–217.

214

Русское православие: вехи истории / Науч. ред. А. И. Клибанов. М., 1989. С. 328–330.

215

ГАЯО. Ф. 230. Оп. 1. Д. 10524. Л. 68.

216

Свод законов Российской империи. Т. 1. Ч. 1. Ст. 1–17. СПб., 1857.

217

Корнилов А. А. Курс русской истории. С. 181.

218

Смолич И. К. История русской церкви. Т. 8. Ч. 1. С. 218–222.

219

Сборник церковно-гражданских постановлений в России / Сост. Н. Александровым. СПб., 1860. С. 211.

220

Там же. С. 216.

221

Там же. С. 217.

222

Там же. С. 218.

223

Полное Собрание Законов Российской империи. Т. 3. Ст. 477. СПб., 1857.

224

Там же. Т. 1. Ст. 8, 14. СПб., 1857.

225

Костомаров И. Воспоминания о молоканах // Отечественные записки. СПб., 1860. С. 76–79.

226

Ливанов Ф. Молокане и духоборцы в Украине и Новороссии // Вестник Европы. Кн. 10. СПб., 1868. С. 700–701.

227

Слезкинский А. Духоборцы, их учение, организация // Русская старина. Сентябрь. СПб., 1896. С. 514–522.

228

Миссионерский календарь. СПб.: Миссионерское обозрение, 1902. С. 235–240.

229

Зайцев И. Из личных наблюдений над жизнью закавказских сектантов // Миссионерское обозрение. Июнь. СПб., 1899. С. 680–699.

230

Сергеев И. Духовные христиане // Вестник Знания. СПб., 1909. С. 500–505.

231

Гражданские права раскольников // Миссионерский календарь. СПб., 1902. С. 440–444.

232

Гражданское законодательство. Т. Х. Ч. 1. СПб., 1900. Ст. 148.

233

Уложение о наказаниях уголовных и правительственных. СПб., 1845. Ст. 201, 209.

234

Ольминский М. Из истории сектантства в Якутской области // Правда. 1905. Сентябрь – октябрь. С. 71–91.

235

Реутский Н.В. Люди божьи и скопцы. М., 1872. С. 5–10.

236

Сборник правительственных сведений о раскольниках / Сост. В. Кельсеевым. Вып. 2. Лондон, 1861. С. 4–24.

237

Сборник правительственных сведений о раскольниках. С. 25–26.

238

Там же. С. 178–180.

239

Сборник правительственных сведений о раскольниках. Лондон, 1861. С. 83–192.

240

Свод законов Российской Империи. СПб., 1904. Т. 1. Ч. 1. Раздел 1. Гл. VII. Ст. 40–46; Свод законов Российской Империи. Т. 11. Ч.1. СПб., 1857. Ст. 1–9.

Content

А. С. Попов
Русское сектантство

От автора

Введение

Мировоззрение императора Александра I и его отношение к религии

Духовный переворот и переоценка ценностей. Влияние мистицизма на императора

Учение хлыстов и дальнейшее развитие русского сектантства

Скопчество: Кондратий Селиванов − новоявленный Петр III

Духоборы и российская действительность

«Тамбовский пророк» Семен Уклеин и движение молокан

Император Николай I и меры против сектантов

Заключение

Список использованных источников и литературы

Источники

Литература

Справочники

Примечания