Сидни ШЕЛДОН

Если наступит завтра

Барру с любовью.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

НОВЫЙ ОРЛЕАН. ЧЕТВЕРГ, 20 ФЕВРАЛЯ – 23.00

Она медленно, как во сне, разделась, обнаженная, выбрала ярко-красное белье – на нем кровь будет не так заметна. Дорис Уитни в последний раз бросила взгляд на свою спальню, ставшую такой родной за прошедшие тридцать лет, и убедилась, что все аккуратно прибрано и стоит на местах. Она открыла ящик комода и осторожно вытащила пистолет. Он был такой блестящий, черный и ужасно холодный. Она положила его рядом с телефоном и набрала номер дочери, живущей в Филадельфии. Она прислушивалась к эху далеких гудков, и вот, наконец, тихое «Алло?».

– Трейси, дорогая, я так рада услышать твой голос.

– Вот это сюрприз, мамочка.

– Надеюсь, я не разбудила тебя?

– Нет. Я читала перед сном. Мы с Чарльзом собирались пойти пообедать, но погода испортилась, у нас сейчас настоящая метель. А что у вас?

Господи, Боже мой, мы говорим о погоде, думала Дорис Уитни, – и это тогда, когда я собиралась столько сказать ей. И не могу.

– Мамочка? Ты куда пропала?

Дорис Уитни пристально смотрела за окно.

– А у нас дождь. – Она подумала, как все это театрально. Почти как в фильме Альфреда Хичкока.

– Что это за звуки? – спросила Трейси.

Гром. Погрузившись в мысли, Дорис и не заметила его. В Новом Орлеане была настоящая буря. «Продолжительные дожди, так сказали синоптики. В Новом Орлеане 66 градусов по Фаренгейту. Вечером возможны грозы. Не забудьте зонтики». Ей уже зонтик не понадобится.

– Гроза, Трейси. Скажи лучше, что происходит у вас в Филадельфии, – обеспокоенно спросила она дочь.

– Мамочка, я как принцесса в сказке, – затараторила Трейси. – Я никогда не думала, что могу быть такой счастливой. Завтра вечером я познакомлюсь с родителями Чарльза. – Она понизила голос, словно объявляя. – «Стенхоупы, с Каштанового Холма». Они из высшего общества. У меня выросли крылья размером с динозавра.

– Не бойся. Вот увидишь, ты им понравишься, дорогая.

– Чарльз говорит, что все это не имеет значения. Он любит меня. А я доверяю ему. Я не дождусь, когда ты познакомишься с ним. Он необыкновенный.

– Я и не сомневаюсь. – Никогда мне не придется познакомиться с Чарльзом. Нет. Я не должна думать об этом.

– А он знает, что так дорог тебе, малышка?

– Я говорила ему это, – засмеялась дочь. – Ну, хватит обо мне. Расскажи, что там у вас делается. Как ты себя чувствуешь?

«У Вас идеальное здоровье, Дорис». Это слова доктора Раша. «Вы доживете до 100 лет». Вот ирония жизни. – Я чудесно себя чувствую. – Так тебе и надо.

– Не обзавелась еще приятелем? – поддразнила ее Трейси.

С тех пор, как пять лет назад отец Трейси умер, Дорис Уитни даже слышать не хотела о другом мужчине, несмотря на согласие дочери.

– Нет никаких приятелей, – она переменила тему разговора. – Как твоя работа? Все еще радует тебя?

– Мне нравится. Чарльз считает, что после нашей свадьбы мне не стоит работать.

– Отлично, детка. Приятно слышать такое благоразумное мнение, он настоящий мужчина.

– Он такой. Ты скоро убедишься в этом сама.

Раздался раскат грома, подобно закулисному гонгу. Время. Сказать больше нечего, кроме прощальных слов. – До свидания, дорогая, – она постаралась, чтобы ее голос звучал ласково и заботливо.

– Я увижу тебя на свадьбе, мамочка. Как только мы с Чарльзом будем знать день, я сразу же позвоню тебе.

Осталось только сказать заключительную фразу:

– Я люблю тебя, очень, Трейси, – и Дорис Уитни осторожно положила на место телефонную трубку.

Она подняла пистолет. Был только один способ сделать это. Быстро прислонив пистолет к виску, она нажала на курок.

Глава 2

Филадельфия. Пятница, 21 февраля – 8.00

Трейси Уитни вышла из холла многоквартирного дома, где она жила, в серый, со снегом дождь, который беспрестанно лил на скользкие лимузины, катящиеся вниз по Маркет-стрит, и на покинутые и заколоченные дома, теснящиеся кучкой в трущобах Северной Филадельфии. Дождь отмыл лимузины и пропитал влагой грязные мусорные кучи, выросшие перед домами. Трейси Уитни шла своей обычной дорогой на работу. Она шла быстрым шагом к востоку Каштановой улицы, к банку – это было единственно возможное, что могло уберечь ее от ужасной непогоды. На ней был ярко-желтый плащ, сапоги и желтая шляпка, которая с трудом удерживала массу блестящих каштановых волос. Ей недавно исполнилось двадцать пять лет. Лицо Трейси, живое, интеллигентное, с полными чувственными губами, освещали искрящиеся глаза, которые моментально меняли цвет от мягкого зеленого до темно-нефритового. Она была стройной, со спортивной фигурой. Кожа светилась от прозрачно-белого до нежно-розового оттенка, в зависимости от того, сердилась ли она, волновалась или просто уставала. Ее мать однажды так сказала ей: «Если честно, девочка, иногда я не узнаю тебя. Ты собрала все румбы ветра».

Сейчас, когда Трейси шла по улице, люди улыбались, видя как светится ее лицо от счастья. Она в ответ улыбалась им.

Это неприлично – быть такой счастливой, думала Трейси Уитни. Я выхожу замуж за любимого мужчину и у меня будет ребенок от него. Ну, что тут скажешь?

Дойдя до банка, Трейси взглянула на часы. Восемь часов двадцать минут. Двери Филадельфийского банка «Доверия и Надежды» будут открыты для служащих еще через 10 минут, но Кларенс Десмонд, старший вице-президент, заведующий международным отделом, уже снял наружную сигнализацию и открыл дверь. Трейси с восхищением наблюдала за утренним ритуалом. Она стояла под дождем, ожидая, когда Десмонд войдет в банк и закроет за собой дверь.

Во всем мире банки оснащены хитроумными системами защиты, и Филадельфийский банк «Доверия и Надежды» не был исключением. Обычный порядок никогда не менялся, за исключением сигнала безопасности, который изменялся каждую неделю. Сигналом на этой неделе служили спущенные наполовину жалюзи, указывающие служащим, ожидавшим снаружи, что осмотр прошел, определенно показав отсутствие незваных гостей, спрятавшихся в помещении и ожидавших возможности захватить заложников. Кларенс Десмонд проверил умывальни, кладовые, подвал и лестницу, ведущую в хранилище. Только когда он был полностью уверен, что помещение совершенно пусто, жалюзи поднимались, указывая, что все в порядке.

Старший бухгалтер всегда первым из служащих входил в помещение банка. Он должен был занимать место рядом с сигнализацией, пока другие служащие находились внутри, затем, в конце рабочего дня, он запирал за ними дверь. Ровно в 8.30 Трейси Уитни вошла в вычурно оформленный холл вместе со своими коллегами, сняла плащ, шапочку и сапоги и прислушалась, улыбаясь про себя, к комментариям относительно дождливой погоды.

– Этот жуткий ветер вырвал мой зонтик, – объяснял говоривший. – Я промок до костей.

– Я обогнал двух уток, плывущих по Маркет-стрит, – пошутил главный кассир.

– Синоптики говорят, что такая же погода ожидается и на следующей неделе. Как я бы хотел быть сейчас во Флориде.

Трейси улыбнулась и отправилась работать. Она работала в отделе перемещений. До недавнего времени передача денег из одного банка в другой и из одной страны в другую была длительной, кропотливой процедурой, требующей заполнения многочисленных форм и зависящей от работы национального международного почтового ведомства. С введением компьютеров ситуация резко изменилась, и огромные денежные массы могли перемещаться молниеносно. Работа Трейси заключалась в моментальном извлечении из компьютера информации о перемещаемых деньгах и распределении их в другие банки. Все банковские сделки были в памяти компьютера и регулярно кодировались для предотвращения недозволенного доступа. Ежедневно, миллионы электронных долларов проходили через руки Трейси. Это было увлекательное занятие – следить, как жизненные силы питают артерии бизнеса на всем земном шаре, и до тех пор, пока Чарльз Стенхоуп III не вошел в жизнь Трейси, банковское дело поглощало ее целиком.

Филадельфийский банк «Доверия и Надежды» имел большой международный отдел, поэтому за ленчем было с кем обсудить утренние события банковской деятельности. Это была захватывающая беседа.

Дебора, главный бухгалтер, произнесла: «Мы уже закрыли 100 миллионов долларов, данные в виде займа Турции.»

Мэй Трентон, секретарь вице-президента банка, конфиденциально произнесла: «На утреннем заседании правления решено привлечь новые денежные средства в Перу. Первый взнос составляет около 5 миллионов долларов.»

Джон Крейтон, банковский фанатик, добавил: «Я понимаю, мы собираемся спасти мексиканский пятимиллионный пакет. Эти махинаторы не заслуживают и ломаного цента.»

«Интересно, – сказала Трейси задумчиво, – что страны, которые нападают на Америку за ее денежное ориентирование, всегда первые умоляют нас дать им ссуду.»

Это был предмет первого их спора с Чарльзом.

***

Трейси познакомилась с Чарльзом Стенхоупом III на финансовом симпозиуме, где Чарльз выступал в качестве гостя. Он заправлял делами инвестиционной фирмы, основанной его дедом, и эта компания имела добрые отношения с банком, в котором работала Трейси. После доклада Чарльза Трейси поднялась, не согласившись с его анализом возможности стран третьего мира выплатить ошеломляющие суммы, которые они заняли в коммерческих банках всего мира.

Сначала Чарльза позабавили, а затем и заинтриговали пылкие аргументы стоявшей перед ним очаровательной молодой женщины. Их спор продолжился во время обеда в старом ресторане Букбиндери.

В начале Чарльз Стенхоуп III не произвел на Трейси сильного впечатления, хотя она и понимала, что он – один из главных Филадельфийских призов. Это был тридцатипятилетний, богатый и удачливый представитель одной из старейших семей Филадельфии. Рост 5 футов 10 дюймов, с жидковатыми волосами песочного цвета, карими глазами и строгими педантичными манерами. Таков он, думала Трейси, рожденный богатым.

И будто читая ее мысли, Чарльз наклонился через столик и сказал:

– Мой отец полагает, что меня подменили в родильном доме.

– Как?

– Я – отбросы. Оказывается, я не думаю, что деньги – это все на свете. Но, пожалуйста, никогда не говорите моему отцу то, что я вам сказал.

Это было так очаровательно непритязательно, что Трейси в раз оттаяла. Хотела бы я знать, как это быть замужем за таким, как он – одним из столпов общества.

На дело, которое заняло у отца Трейси большую часть жизни, Стенхоуп смотрел с легкой усмешкой как на забаву.

Да, Стенхоупы и Уитни никогда не смешаются, думала Трейси. Масло и вода. Стенхоупы – это масло. Я веду себя как идиотка. Поговорили о личных особенностях. Мужчина пригласил меня пообедать, и я решила, что когда-нибудь выйду за него замуж. Да, скорей всего, мы даже никогда больше не увидимся.

Чарльз сказал:

– Я надеюсь, завтра вы свободны и пообедаете со мной…

***

Надо сказать, что в Филадельфии было на что посмотреть и чем заняться. По субботним вечерам Трейси и Чарльз отправлялись на балет или слушали Филадельфийский Оркестр под управлением Риккардо Мути. В течение недели они изучали Новый Рынок и уникальные магазины на Сосайетс Хилл. Они ели бифштексы с сыром в кафе под открытым небом у Жено и обедали в кафе Рояль, одном из самых дорогих ресторанов Филадельфии. Они бродили по магазинам Главной Площади и восхищались Филадельфийским Художественным Музеем и Музеем Родена.

Трейси замерла перед статуей Мыслителя. Она взглянула на Чарльза и улыбнулась: «Это ты».

Чарльза не привлекали спортивные упражнения, а Трейси с удовольствием занималась спортом, поэтому по утрам каждое воскресенье она бегала трусцой вдоль Вест-Ривер-Драйв или отправлялась на лыжную прогулку на Скулнил-Ривер. По субботам после обеда она посещала занятия восточными единоборствами, и после часа усиленной тренировки, изнуренная, но в приподнятом настроении, она отправлялась на свидание с Чарльзом к нему на квартиру. Он был гурман и отличный повар, любил готовить всякие экзотические блюда вроде Марокканского бистилла или гуо-би-ли, блюда северного Китая, или тахин де пуа а цитрон для себя и Трейси. Чарльз был самой пунктуальной личностью из всех, кого Трейси когда-либо знала. Однажды она на 15 минут опоздала к обеду, на который собиралась пойти с Чарльзом, и вечер был безвозвратно испорчен. После этого она дала зарок больше не опаздывать.

У Трейси был маленький опыт в сексе, но очевидным для нее стало, что Чарльз занимался любовью точно так же, как он и жил – аккуратно и очень правильно. Однажды Трейси решила быть более смелой и оригинальной в постели, и так шокировала Чарльза, что начала тайно спрашивать себя, а не имеет ли она сексуальных отклонений.

Беременность обрушилась на нее совершенно неожиданно, и Трейси почувствовала себя неуверенно. Чарльз никогда не касался предмета женитьбы, и ей не хотелось, чтобы он женился исключительно из-за ребенка. Она не знала, делать ли аборт или оставить ребенка. Сможет ли она воспитать его одна без помощи отца и будет ли это хорошо для малыша?

В один из вечеров она решила рассказать эту новость Чарльзу сразу после обеда. Она решила приготовить что-нибудь вкусненькое для него у себя дома и, нервничая, сожгла блюдо. Поставив перед ним подгоревшее мясо с бобами, она напрочь забыла заранее подготовленную речь и быстро выпалила: «Прости, Чарльз, но я – беременна.»

Воцарилось молчание, длившееся так невыносимо долго, что Трейси готова была уже разрушить его, как Чарльз сказал: «Конечно же, мы поженимся.»

Трейси почувствовала как гора свалилась с плеч.

– Я не хочу, чтобы ты думал, что ты должен на мне жениться, ты знаешь…

Он поднял руку, останавливая ее.

– Я хочу жениться на тебе, Трейси. Ты будешь замечательной женой.

Потом медленно добавил:

– Конечно, мои родители немножко удивятся.

Он улыбнулся и поцеловал ее.

Трейси тихо спросила: «Почему же они удивятся?»

Чарльз вздохнул.

– Дорогая, боюсь, ты не вполне осознаешь, куда ты будешь допущена. Стенхоупы всегда женились – обрати внимание, я использую цитату – на представителях «из высшего привилегированного сословия Филадельфии».

– И они уже подобрали тебе жену, – закончила Трейси.

Чарльз обнял ее.

– Черт возьми, это ерунда. Считается лишь то, что выбрал я. В следующую пятницу мы обедаем с моими отцом и мамой. Вот ты и познакомишься с ними.

***

Пять минут до 9.00. Трейси почувствовала разницу в уровне шума в банке. Служащие начали говорить побыстрее, двигаться скорее. Двери банка через пять минут откроются и все должно быть в полной готовности. Через окно Трейси могла видеть клиентов, выстроившихся на тротуаре перед дверями банка и ожидавшими под холодным дождем.

Трейси наблюдала, как банковский служитель окончил распределять свежие банковские депозиты и бланки по металлическим подносам на шести столах, поставленных вдоль центрального прохода. Постоянным клиентам были выданы депозитные чеки с персональным кодом снизу, так что каждый раз, когда депозит использовали, компьютер автоматически приходовал требуемую сумму. Остальные же клиенты приходили без собственных карточек и должны были заполнять бланки.

Служитель стал смотреть на стенные часы, и как только они показали 9. 00, он подошел к входным дверям и церемонно открыл их.

Начался новый банковский день.

***

В следующие несколько часов Трейси была слишком занята работой на компьютере, чтобы думать о чем-то еще. Каждая денежная операция дважды проверялась во избежание неправильного кода. Как только сумма поступала, она вводила номер счета, сумму и банк, куда данная сумма направлялась. Каждый банк имел свой собственный кодовый номер, все счета были собраны в особый конфиденциальный справочник, в котором содержались коды главных банков всего мира.

Утро быстро пролетело. Трейси решила использовать обеденное время, чтобы привести в порядок прическу, и выбрала для этой цели Ларри Ботта. Это был дорогой парикмахер, но это того стоило, ибо Трейси решила предстать перед родителями Чарльза в наилучшем виде. Я должна сделать все, чтобы понравиться им. Плевать, кого они выбрали ему в жены. Никто, кроме меня, не сможет сделать Чарльза счастливым.

В 13.00, когда Трейси облачилась в плащ и сапоги, Кларенс Десмонд вызвал ее к себе в кабинет. Десмонд обладал всеми чертами важного руководителя. Если бы банку потребовалась коммерческая реклама, то Десмонд полностью соответствовал мировым стандартам, консервативно одетый, в ореоле солидности и авторитета, вызывая в постороннем человеке приступы абсолютного доверия.

– Садитесь Трейси, – сказал он. Десмонд гордился тем, что знал по имени каждого служащего. – Ужасная погода, не правда ли?

– Да.

– Отлично. Клиенты все еще занимаются своими делами.

Десмонд приготовился сказать маленькую речь. Он взглянул поверх письменного стола.

– Как я понимаю, Вы и Чарльз Стенхоуп, собираетесь вступить в брак.

Трейси была удивлена.

– Мы еще не объявляли об этом. Как?…

Десмонд улыбнулся.

– Все, что касается Стенхоупов, это для нас новости. Счастлив за Вас. Я надеюсь, Вы вернетесь к нам работать. После медового месяца, разумеется. Нам бы очень не хотелось лишиться Вас. Вы – одна из наиболее ценных сотрудников.

– Мы с Чарльзом говорили об этом и пришли к соглашению, что я буду счастливее, если продолжу работать.

Десмонд удовлетворенно улыбнулся. «Стенхоуп и Сыновья» была одной из наиболее важных инвестиционных фирм в финансовом мире, и это было бы отличной изюминкой, если он сможет получить их исключительное отношение к своему отделу. Он снова уселся в кресло.

– Когда вернетесь из свадебного путешествия, Трейси, Вас ожидает повышение по службе. Существенное повышение.

– О, благодарю. Отлично.

Она знала, что заслужила это, чувствовала, что гордость переполнила ее. Скорее бы вечер, чтобы рассказать Чарльзу. Трейси казалось, что боги сговорились и счастью ее не будет конца.

Чарльз Стенхоуп-старший жил во внушительном старом особняке на Риттенхауз-сквер. Он был одной из городских достопримечательностей, мимо которой Трейси часто проходила. И теперь, думала она, он будет частичкой моей жизни.

Она нервничала. Ее великолепная прическа все-таки подпортилась от влаги. Четыре раза она переодевала платье. Должна ли она быть одета просто? Формально? У нее был один костюм от Ива Сен-Лорана, который она сумела купить у Вейнмакера. Если я надену его, они подумают, что я экстравагантна. С другой стороны, если я надену одно из моих обычных платьев из Пост Хори, они подумают, что их сынок женится на девушке гораздо ниже рангом. О, черт побери, пусть думают что хотят, решила Трейси. Наконец, она остановилась на простой серой шерстяной юбке и белой шелковой блузке, на шею надела тонкую золотую цепочку, подаренную матерью на Рождество.

***

Дверь в особняке открыл дворецкий в ливрее.

– Добрый вечер, мисс Уитни.

Дворецкий знает мое имя. Это хороший признак? Плохой?

– Могу я взять ваше пальто?

Она ступила на их роскошный персидский ковер.

Он провел ее через мраморный холл, который, как ей показалось, был вдвое больше банковского. Трейси в панике думала: О, Господи. Я так плохо одета! Надо было все-таки надеть костюм от Ива Сен-Лорана. Как только она вошла в библиотеку, сразу почувствовала, как на колготках около лодыжки распускается петля, и тут же – лицом к лицу столкнулась с родителями Чарльза.

Чарльз Стенхоуп-старший был сурового вида мужчиной лет так шестидесяти пяти. Он выглядел вполне преуспевающим, таким, каким его сын станет через тридцать лет. В эти, как у Чарльза, карие глаза, твердый подбородок, венчик белых волос Трейси мгновенно влюбилась. Он был идеальным дедушкой для ребенка.

Мать Чарльза выглядела впечатляюще. Она была значительно ниже и толще, но, несмотря на это, она имела поистине королевский вид. Она выглядит так солидно и надежно, подумала Трейси. Из нее выйдет замечательная бабушка.

Миссис Стенхоуп протянула руку.

– Дорогая, так хорошо, что Вы присоединились к нам. Мы попросили Чарльза позволить побыть несколько минут с Вами наедине. Вы не возражаете? – Конечно, она не возражает, – провозгласил отец Чарльза. – Садитесь, пожалуйста… Трейси, так ведь?

– Да, сэр.

Вдвоем они сидели на кушетке перед ней.

Господи, почему я чувствую себя будто нахожусь на допросе у инквизиции? Трейси как будто услышала голос матери: «Детка, Бог никогда не подкинет тебе что-либо, с чем ты не смогла бы справиться. Просто сделай хотя бы один шаг.»

Первым шагом Трейси была слабая улыбка, которая все испортила, потому что в этот момент она почувствовала, что петля на чулке доползла аж до колена. Она попыталась прикрыть ее руками.

– Итак! – голос мистера Стенхоупа стал сердечнее. – Вы с Чарльзом хотите пожениться.

Это слово хотите обеспокоило Трейси. Наверняка Чарльз говорил им, что они собираются пожениться.

– Да, – ответила Трейси.

– Вы познакомились с Чарльзом совсем недавно, не так ли? – спросила миссис Стенхоуп.

Трейси опять почувствовала, как всколыхнулась обида. Да, я была права, это действительно похоже на инквизицию.

– Достаточно долго, чтобы понять, что мы любим друг друга, миссис Стенхоуп.

– Любите, – пробормотал мистер Стенхоуп.

Миссис Стенхоуп сказала:

– Прямо говоря, миссис Уитни, новость Чарльза была чем-то вроде встряски для меня и его отца.

Она улыбнулась.

– Конечно же, Чарльз рассказал Вам о Шарлотте? – Глядя на выражение лица Трейси, она добавила:

– Понятно. Ну, так они с Чарльзом выросли вместе. Они всегда были близки.

– Откровенно говоря, все ждали, что они объявят о своей помолвке в этом году.

Не было необходимости описывать Шарлотту. Трейси и сама могла ее представить. Живет рядом. Богата, из того же общества, что и Чарльз. Лучшие учебные заведения. Любит лошадей и выигрывать призы.

– Расскажите, пожалуйста, о своей семье, – предложил мистер Стенхоуп. Господи, Боже мой, да это же сцена из последнего фильма, который мы смотрели. Я как героиня Риты Хэйворт, в первый раз встречаюсь с родителями Кэри Гранта. Мне просто необходимо выпить. Во всех старых фильмах дворецкий всегда приходит на помощь в затруднительных положениях со спасительным подносом.

– Где Вы родились, дорогая? – спросила миссис Стенхоуп.

– В Луизиане. Мой папа был механиком.

Не было никакой необходимости добавлять это, но Трейси уже не могла сопротивляться. Черт с ними. Она всегда гордилась отцом.

– Что за фирма, в которой он работал, – какая-нибудь промышленная компания?

– Выхлопные трубы и другие детали.

Мистер и миссис Стенхоупы переглянулись и в унисон сказали:

«Понятно».

Трейси вся напряглась. Интересно, сколько же времени потребуется мне, чтобы полюбить их? Она взглянула на два малосимпатичных лица против нее и к своему ужасу начала щебетать:

– Вы так похожи на мою маму. Она и красива, и интеллигентна, и очаровательна. Она с юга. Она очень маленькая, как и Вы, миссис Стенхоуп, – слова Трейси словно повисали и проваливались в этой гнетущей тишине.

Она сделала попытку засмеяться, но ее улыбка тотчас умерла под изумленным взглядом миссис Стенхоуп.

Безо всякого выражения мистер Стенхоуп произнес:

– Чарльз информировал нас, что Вы беременны.

О, как Трейси надеялась, что он не скажет! Их позиция была видна невооруженным взглядом. Все было так, будто их сын ничего не собирался предпринимать в этой ситуации. Они быстро сориентировались и поставили нужные акценты. Теперь-то я знаю, что должна носить, подумала Трейси. Алое клеймо…

– Не понимаю, как в этот день… – начала миссис Стенхоуп, но ей не суждено было закончить фразу, потому что в этот момент в комнату вошел Чарльз. Трейси еще никогда в жизни так никому не радовалась.

– Ну, – спросил Чарльз, – как вы тут все без меня?

Трейси поднялась и бросилась к нему в объятия.

– Чудесно, милый.

Она стала рядышком с ним, мысленно благодаря: Господи, спасибо, что Чарльз не такой, как его родители. Он никогда не сможет быть таким, как они. Они ограниченные холодные снобы.

На почтительном расстоянии от них стоял дворецкий и держал поднос с выпивкой.

Все будет отлично, сказала себе Трейси. В этом фильме ожидается счастливый конец.

***

Обед был роскошный, но Трейси слишком нервничала, чтобы по достоинству оценить его. Они говорили о банковских делах, политике и мировых проблемах. Все было совершенно безлично и вежливо. Вслух никто не сказал: «Вы поймали нашего сына в ловушку, женили на себе».

Справедливости ради следует отметить, думала Трейси, что они имели все права беспокоиться о том, на какой женщине женится их сын. Однажды Чарльз возглавит фирму, и важно, чтобы он имел достойную жену.

И Трейси пообещала себе быть всегда на высоте.

Чарльз нежно держал ее за руку, дрожавшую на салфетке под столом, улыбаясь и весело подмигивая. Сердечко Трейси от счастья пело.

– Мы с Трейси хотели бы небольшую свадьбу, – сказал Чарльз, – а потом…

– Вздор, – оборвала его миссис Стенхоуп. – В нашей семье никогда не было маленьких свадеб, Чарльз. У нас достаточно друзей, которые должны увидеть Вашу свадьбу. – Она взглянула на Трейси, оценивая ее фигуру. – Может быть, приглашения необходимо разослать немедленно. – И, как бы размышляя: – Если это приемлемо для вас.

– Да! Да, конечно.

Здесь готовится свадьба. Напрасно я сомневалась.

– Некоторые гости должны приехать из-за границы. Мне необходимо устроить их на время свадьбы здесь, в доме, – сказала миссис Стенхоуп.

– Вы решили, где проведете медовый месяц? – спросил мистер Стенхоуп. Чарльз улыбнулся.

– Это тайна, папа.

Он крепко сжал руку Трейси.

– Как долго будет продолжаться ваш медовый месяц? – поинтересовалась миссис Стенхоуп.

– Лет этак пятьдесят, – ответил Чарльз.

Трейси с обожанием взглянула на него.

После обеда они перешли в библиотеку выпить бренди, и Трейси бросила взгляд на чудесную, отделанную старыми дубовыми панелями комнату, на полки, заставленные томами в кожаных переплетах, на две картины Коро, маленького Копли и Рейнольдса. Для нее не имело большого значения, если бы у Чарльза вообще не было денег, но она призналась самой себе, что такой образ жизни очень приятен.

Была почти полночь, когда Чарльз проводил ее домой, в маленькую квартирку, из Феатоин Парка.

– Надеюсь, что этот вечер не был слишком труден для тебя, Трейси. Мама и отец могли бы быть немножко помягче.

– О, нет, они просто чудо, – солгала Трейси.

Она была измучена напряжением прошедшего вечера, но когда они подошли к дверям ее квартиры, она спросила:

– Ты зайдешь, Чарльз?

Ей так хотелось, чтобы он сжал ее в объятиях, ей так хотелось сказать:

Я люблю тебя, милый. Никто во всем мире не сможет разлучить нас.

Он ответил:

– Боюсь, что не сегодня вечером. Завтра у меня тяжелый день.

Трейси скрыла разочарование.

– Конечно, милый, я понимаю.

– Я позвоню тебе утром.

Он быстро поцеловал ее, и она смотрела, как он исчезал в коридоре.

***

Тишину квартиры разорвал телефонный звонок. Трейси подскочила в постели, еще не очнувшаяся ото сна, и уставилась в темноту. Звонок продолжался и, наконец, она поняла, что это вызывает телефон. Часы около кровати показывали 2.30. Первая мелькнувшая мысль была о Чарльзе. Она сняла трубку.

– Алло?

Тихий далекий мужской голос спросил:

– Трейси Уитни?

Она колебалась. А если это непристойный телефонный звонок?

– А кто спрашивает?

– Лейтенант Миллер из полиции Нового Орлеана. Это Трейси Уитни?

– Да.

Сердце ее забилось.

– Простите, но у меня для Вас плохие новости.

Рука Трейси вцепилась в телефонную трубку.

– Это касается Вашей матери.

– С мамой что-то случилось?

– Она умерла, мисс Уитни.

– Нет!

Крик. Это был непристойный звонок. Какой-то подонок пытается испугать ее. С мамой ничего не случилось. Мама жива. «Я так люблю тебя, Трейси».

– Сожалею, что мне пришлось сообщить вам это, – сказал голос.

Правда. Кошмар, но все действительно произошло. Она не могла говорить. Голова и язык онемели. Откуда-то издалека раздавался голос лейтенанта.

– Алло, алло? Мисс Уитни? Алло?…

– Я буду с первым самолетом.

***

Она сидела в крошечной кухне и думала о маме. Невозможно, что мама умерла. Она всегда была такой жизнерадостной, подвижной. У них с мамой всегда были такие близкие и доверительные отношения. Будучи еще маленькой девочкой, Трейси всегда шла к матери со своими проблемами: обсудить школу, приятелей, позднее – мужчин. Когда отец Трейси умер, нашлось много желающих приобрести их дело. Дорис Уитни предлагали достаточные суммы, чтобы они могли жить безбедно оставшуюся жизнь, но она наотрез отказалась продать предприятие. «Твой отец своими руками создал фирму. Я не могу бросить дело его жизни». И она сама взялась, да так, что дела процветали. «О, мамочка! Я так тебя люблю. Ты никогда не познакомишься с Чарльзом и никогда не увидишь внуков», – подумала Трейси и зарыдала. Она заварила кофе, и, пока сидела в темноте, он остыл. В отчаянии Трейси хотела позвонить Чарльзу, рассказать, что случилось, ей так хотелось, чтобы он был рядом. Она взглянула на кухонные часы. Было 3.30 ночи. Ей не хотелось будить его, она позвонит ему из Нового Орлеана. Она подумала, разрушит ли это событие их свадебные планы, и мгновенно почувствовала вину за эту мысль. Как она только могла думать о себе в это время? Лейтенант Миллер сказал: «Как только будете здесь, берите такси и отправляйтесь в главное управление полиции». Почему главное управление полиции? Почему? Что же случилось?

Стоя в крытом аэропорту Нового Орлеана и ожидая багаж, окруженная толкающимися, нетерпеливыми пассажирами, Трейси почувствовала, что задыхается. Она попыталась пробраться ближе к месту получения багажа, но никто ее не пропустил. Она занервничала, представив, с чем должна вскоре столкнуться. Затем попыталась успокоить себя тем, что, возможно, кто-то ошибся, но те слова стучали у нее в голове: «Я боюсь, у меня плохие новости для Вас… Она умерла, мисс Уитни… Мисс… Сожалею, что мне пришлось сообщить Вам это…»

Когда Трейси наконец получила свои чемоданы, она уселась в такси и повторила адрес, данный ей лейтенантом:

– 715 Саус Брод-стрит, пожалуйста.

Водитель взглянул на нее в зеркало заднего вида.

– Фазвиль, да?

Не беседовать. Не сейчас. Голова Трейси была слишком занята этой суматохой.

Такси направилось к Лейк Понкрайтрен Кос Вей. Водитель продолжал щебетать:

– Прибыли к нам, мисс, на большое шоу?

Она даже не поняла, о чем он говорил, но подумала: «Нет. Я приехала сюда за смертью». Она слышала голос водителя, но не понимала слов. Она сидела неподвижно на своем месте, безучастная к знакомым местам, мимо которых проезжало такси. Только когда они достигли Французского Квартала, она, наконец, немного пришла в себя. В воздухе висел густой шум толпы, бешено кричащей какие-то древние безумные заклинания.

– Дальше я не могу, – сообщил таксист.

Трейси взглянула и увидела это. Это было невероятное зрелище, сотни тысяч орущих людей, одетых в маскарадные костюмы: драгуны, огромные крокодилы и языческие божества, заполнившие улицы и мостовые далеко впереди, и все это сопровождалось какофонией звуков. Сумасшедший взрыв музыки и тел, плывущих и танцующих.

– Лучше убраться, пока они не перевернули машину, – сказал водитель. – Проклятая Масленица.

– Конечно.

Это был февраль, время, когда весь город отмечал начало Великого Поста.

Трейси вылезла из такси и стояла на обочине тротуара с чемоданом в руке, и в следующий момент ее подхватила визжащая, танцующая толпа. Как это было непристойно, черный шарабан ведьм, миллион фурий отмечали смерть ее мамы. Не успела она и глазом моргнуть, как из рук исчез чемодан. Ее схватил какой-то мужчина в маске дьявола и поцеловал. Олень сжал ее грудь, а огромная панда приподняла над толпой. Она попыталась высвободиться и убежать, но это было невозможно. Ее окружила толпа, поймала в ловушку поющим, танцующим праздником. Она двигалась с дикой толпой, слезы рекой лились по ее лицу. Выхода не было. Когда она окончательно потеряла надежду вырваться и убежать на тихую улицу, Трейси почти впала в истерику. Она уцепилась за фонарный столб и долго стояла так, глубоко дыша. Прошло еще какое-то время, прежде чем Трейси подошла к полицейскому участку.

***

Лейтенант Миллер был среднего возраста, беспокойный мужчина с загорелым лицом, которое выражало явное неудобство от предстоящей беседы. – Извините, что не смог встретить Вас в аэропорте, – сказал он Трейси. – Мы просмотрели вещи вашей мамы, и Вы оказались единственной, кому мы смогли позвонить.

– Пожалуйста, лейтенант, скажите, что случилось с мамой?

– Она покончила жизнь самоубийством.

Противный холод разлился по всему телу Трейси.

– Но это невозможно! Почему она убила себя? Она была довольна жизнью. В тишине ее голос дрожал.

– Она оставила Вам записку.

***

Морг был холодный, безразличный и ужасный. Трейси по длинному белому коридору вошла в огромную, стерильную, пустую комнату и вдруг ощутила ужасный запах смерти. Ее смерти.

Одетый в белое служитель прошел вдоль стены, дотронулся до руки и открыл ящик.

– Взгляните.

Нет! Не хочу видеть пустое, безжизненное тело в этом ящике. Ей захотелось уйти, вернуться в то прекрасное время, когда не было того страшного звонка. Хорошо бы это была просто пожарная тревога, и нет ни телефонного звонка, ни маминой смерти. Трейси медленно двинулась вперед, каждый шаг больно отдавался во всем теле. Потом она уставилась на безжизненное тело, которое когда-то родило ее, нянчилось, смеялось и любило. Она нагнулась и поцеловала мать в щеку. Щека была гладкой и холодной.

– О, мама, – всхлипнула Трейси. – Почему? Почему ты сделала это?

– Мы делаем вскрытие, – сказал помощник. – Таков закон при совершении самоубийства.

Записку Дорис Уитни отдали без всяких вопросов. "Моя дорогая Трейси.

Пожалуйста, прости меня. Я обанкротилась и не могу стать тяжким бременем для тебя. Это лучший выход. Я так люблю тебя.

Мама."

Записка была так же безжизненна и бессмысленна, как и тело, лежавшее в ящике.

После обеда Трейси сделала все необходимые распоряжения по организации похорон, затем на такси отправилась к себе домой. Даже на таком большом расстоянии она могла слышать оглушительные раскаты этого пира во время чумы, подобного чужеземному, мрачному торжеству.

Дом семьи Уитни, построенный в Викторианском стиле, располагался на Гарден Дистрикт в фешенебельном районе, известном как Верхний Город. Как и большая часть домов Нового Орлеана, он был сделан из камня и не имел подвала, так как находился ниже уровня моря.

Трейси выросла в этом доме, полном тепла и уюта. Она не приезжала домой в прошлом году и, когда такси медленно остановилось перед фасадом здания, с ужасом увидела огромную вывеску на лужайке:

ПРОДАЕТСЯ

«Невозможно. Я никогда не продам этот старый дом», часто говорила мать. Мы были так счастливы здесь.

От этих воспоминаний ее бросило в жар. Трейси прошла мимо гигантской магнолии к входной двери. У нее всегда был собственный ключ от дома с тех пор, как ей исполнилось семь лет, она никогда не расставалась с ним, считая его своим талисманом, напоминавшим, что ее всегда здесь ждут.

Она открыла дверь, вошла внутрь и остановилась на пороге, ошеломленная. Все чудесные предметы исчезли. Дом напоминал старую, брошенную людьми скорлупу. Трейси перебегала из комнаты в комнату, ее сомнения росли. Все это напоминало результаты какого-то внезапного погрома. Она взлетела вверх по лестнице и остановилась перед дверью комнаты, в которой провела большую часть своей жизни. Господи, что случилось? Трейси услышала звук дверного звонка и как во сне спустилась вниз.

На пороге стоял Отто Шмидт. Мастер Компании Уитни был пожилым человеком с морщинистым лицом, худым, зато с большим выдающимся животом. На голове вокруг лысины колыхался венчик жирных седых волос.

– Трейси, – начал он с сильным немецким акцентом. – Я только что узнал. Я… я даже не могу сказать, как мне жаль.

Трейси сжала его руки.

– О, Отто, я так рада Вас видеть. Входите.

Она провела его в пустую гостиную.

– Простите, но здесь не на чем даже сидеть, – произнесла она. – Вы не будете возражать, если мы посидим на полу?

– Нет, что Вы.

Они уселись друг против друга, в их глазах застыла печаль. Отто Шмидт служил в фирме столько, сколько Трейси помнила себя. Она знала, как ее отец зависел от Отто. Когда дела фирмы перешли в руки матери, Отто остался вести дела.

– Отто, я совершенно не понимаю, что же случилось. Полиция говорит, что мама покончила жизнь самоубийством, но Вы же знаете, у нее не было причин убивать себя. – Неожиданная мысль пришла ей в голову. – Может быть, она была больна? Она не хотела терпеть…

– Нет. Все было не так.

Он смотрел в сторону, ему было неудобно, что-то невысказанное проскользнуло в глазах.

Трейси медленно проговорила.

– Вы знаете, в чем дело?

Он внимательно взглянул на нее голубыми глазами.

– Ваша мама не хотела рассказывать Вам, что произошло. Она не хотела Вас беспокоить.

Трейси нахмурилась.

– Беспокоить меня из-за чего? Продолжайте, пожалуйста.

Он мял натруженные руки.

– Слышали Вы о мужчине по имени Джо Романо?

– Джо Романо? Нет. Кто он?

Отто Шмидт заморгал.

– Шесть месяцев назад Романо связался с вашей мамой и сказал, что хочет купить фирму. Она объяснила, что не заинтересована в продаже, но он раз десять предлагал, увеличивая цену. Она была так возбуждена и собиралась поместить все деньги в закладные, которые принесли бы доход, что позволило бы Вам обеим жить с удобствами до конца вашей жизни. Она собиралась сделать вам сюрприз. Я был рад за нее. Я собирался уйти на покой последние три года, Трейси, но не мог бросить миссис Уитни одну, разве я мог? Этот Романо, – Отто произносил это имя почти как ругательство. – Этот Романо отдал ей небольшую часть. Остальную плату – воздушный шар – должен был заплатить в прошлом месяце.

Трейси сказала нетерпеливо:

– Продолжайте, Отто. Что же случилось?

– Когда Романо принял дела фирмы, он уволил всех сотрудников и поставил своих людей. Потом он начал разорять и саму фирму. Он продал все основные активы и приказал избавиться от оборудования, продал, не заплатив за все сам. Поставщики не беспокоились о задержке платежей, потому что думали, что по-прежнему имели дело с Вашей матерью. Когда же в конце концов они начали настаивать на платежах, она отправилась к Романо и потребовала объяснить, что же происходит. Он сказал ей, что решил отказаться от сделки и вернет фирму ей. Но фирма уже не представляла ценности, и, кроме того, долг вашей матери составил 500 тысяч долларов. Она отчаянно боролась за спасение фирмы, нам с женой было просто больно смотреть на это. Выхода не было. Они заставили ее обанкротиться. Они забрали все – фирму, дом, даже машину.

– О, Господи.

– События развивались. Адвокат района вручил уведомление, что собирается предъявить ей обвинение в мошенничестве, что грозило тюремным заключением. Думаю, в этот день она и умерла по-настоящему.

Трейси трясло от бессильной ярости.

– Но все, что она должна была сделать, – лишь рассказать всем правду, объяснить, что этот мужчина сделал с ней.

Старый мастер покачал головой.

– Джо Романо работает на человека по имени Энтони Орсатти, который правит Новым Орлеаном. Я слишком поздно узнал, что прежде Романо обделывал такие же аферы с другими фирмами. Даже если бы Ваша мать смогла загнать его в угол, прошли бы годы, прежде чем все бы распуталось. И, кроме того, у нее не было денег бороться с ним.

– Почему же она не сказала мне?

Это был крик страдания, крик страдания за маму.

– Ваша мама была честной женщиной. И что вы сможете сделать? Здесь бессильны все.

Вы не правы, подумала Трейси.

– Я хочу увидеть Джо Романо. Где бы я смогла найти его?

Шмидт сказал как отрезал:

– Забудьте его. Вы даже не понимаете, насколько он силен.

– Где он живет, Отто?

– У него усадьба около Джексон Сквер, но попасть туда практически невозможно, Трейси, поверьте мне.

Трейси не ответила. Ее переполнило совершенно незнакомое чувство – ненависть.

Джо Романо должен заплатить за убийство моей мамы, поклялась себе Трейси.

Глава 3

Ей нужно было время. Время, чтобы подумать, время, чтобы спланировать дальнейшие действия. Она не могла заставить себя вернуться в разграбленный дом, поэтому перебралась в маленький отель на Мэгэзин-стрит, далеко от Французского Квартала, где все еще продолжалось дикое шествие. У нее не было багажа, и подозрительный портье за конторкой сказал: «Мы берем плату вперед. Ваш номер стоит 40 долларов за ночь.»

Из своего номера она позвонила Чарльзу Десмонду и сказала, что не сможет приходить на службу несколько дней.

Он с трудом скрыл раздражение.

– Не беспокойтесь, – сказал он Трейси. – Я найду кого-нибудь заменить Вас на время вашего отсутствия.

Он надеялся, что она не забудет сказать Чарльзу Стенхоупу, каким понимающим он может быть.

Следующий звонок Трейси был Чарльзу.

– Чарльз, дорогой…

– Какого черта, где ты? Мать пыталась найти тебя все утро. Она хочет позавтракать с тобой, вам следует многое обсудить.

– Прости, милый. Я в Новом Орлеане.

– Где ты? Что ты делаешь в Новом Орлеане?

– Моя мама – умерла.

Слово застряло в горле.

– О.

Его голос изменился.

– Прости, Трейси. Все это так неожиданно. Она же была еще вполне молода, не так ли?

Она была еще очень молода, подумала Трейси грустно. Вслух она ответила:

– Да. Да, она была молода.

– Что случилось? С тобой все в порядке?

Как-то получилось, но Трейси не смогла сказать Чарльзу, что мать покончила жизнь самоубийством. Ей отчаянно хотелось прокричать всю ужасную историю о том, что они сделали с ее мамой, но она остановила себя.

Это моя проблема, подумала она. Я не могу перекладывать мою ношу на Чарльза". Она сказала:

– Не беспокойся, дорогой. Все в порядке.

– Хочешь, я прилечу, Трейси?

– Не надо. Спасибо. Я сама справлюсь. Завтра мамины похороны. Я вернусь в Филадельфию в понедельник.

Положив трубку, она в изнеможении опустилась на гостиничную постель, мысли ее разбежались. Она считала пятнистые кафельные плитки на потолке. Раз… два… три… Романо… четыре… пять… Джо Романо… шесть… семь… он должен заплатить. У нее не было никакого плана. Она только знала, что не позволит Джо Романо улизнуть с награбленным, что она должна найти способ отомстить за свою мать.

Ближе к вечеру Трейси покинула отель и пешком по Кэнэл-стрит направилась к оружейному магазину. Грубоватый мужчина, одетый в старомодный зеленый костюм, сидел в кабинке позади прилавка.

– Чем могу помочь Вам?

– Я… Я хочу купить оружие.

– Какого типа?

– Вы знаете, э-э… револьвер.

– Вы желаете 32, 45…

Трейси никогда раньше даже не держала оружия.

– Я думаю, 32 подойдет.

– У меня есть отличный револьвер 32 калибра. Смит и Вессон, всего за 229 долларов, или Чартер Армс тридцать второго за 159…

Она взяла с собой недостаточную сумму.

– У вас есть что-нибудь подешевле?

Он пожал плечами.

– Дешевле – только рогатка, леди. Я вот что скажу Вам. Я отдам Вам тридцать второй за 150 и добавлю коробку пуль.

– Хорошо.

Трейси смотрела, как он подошел к арсеналу на столе позади него и выбрал револьвер. Он положил его на прилавок.

– Вы знаете, как пользоваться?

– Нажать… нажать на курок.

Он заворчал.

– Вы хотите, чтобы я показал, как заряжать его?

Она хотела сказать, что не собирается пользоваться им, а просто хочет попугать кое-кого, но тут же сообразила, как это будет выглядеть глупо.

– Да, пожалуйста.

Трейси проследила, как он вставлял патроны в магазин.

– Благодарю.

Она полезла в кошелек и отсчитала деньги.

– Мне нужно ваше имя и адрес для записи в полицию.

Это не приходило Трейси в голову. Угрожать Джо Романо оружием было преступлением. Но он же сам преступник, не только я.

Глаза продавца на фоне зеленого лица светились желтым светом, он ждал.

– Ваше имя?

– Смит. Джоан Смит.

Он сделал пометку в картотеке.

– Адрес?

– Даумен Роуд. 30-12 Даумен Роуд.

Не смотря на нее, он сказал:

– Нет такого адреса – 30-12 Даумен Роуд. Это было бы где-то на середине реки. Мы напишем 50-12.

Он положил квитанцию перед ней.

Она подписалась: Джоан Смит.

– Все?

– Это все. – Он осторожно протянул револьвер через решетку. Трейси уставилась на него, взяла и положила в сумку, повернулась и торопливо пошла к выходу.

– Эй, леди, – крикнул он ей в след. – Не забудьте, пистолет заряжен.

***

Джексон-сквер располагался в самом сердце Французского Квартала, с чудесным Кафедральным Собором Сент Луи, возвышающемся над городом подобно благословению. Красивые старые дома и имения, расположенные на площади, были скрыты от суматохи улицы высокими живыми изгородями и стройными высокими магнолиями. Джо Романо жил в одном из этих домов. Трейси подождала, пока не стемнело. Праздничное шествие перешло на Чартерс-стрит, и даже на расстоянии Трейси могла слышать отголоски того бедлама, в котором побывала раньше.

Она стояла в тени и изучала дом, ощущая тяжесть револьвера в сумочке. План, который она разработала, был прост. Она собиралась урезонить Джо Романо, просить его восстановить доброе имя матери. Если он откажется, ей придется пригрозить ему пистолетом и заставить подписать признание. Она передаст его лейтенанту Миллеру. Тот арестует Джо Романо, и доброе имя ее матери будет восстановлено. Ей отчаянно захотелось, чтобы Чарльз был сейчас с ней, но все-таки лучше сделать все одной. Чарльз должен быть вне ее дел. Она расскажет ему, когда все будет позади и Джо Романо будет за решеткой, где ему и место. Приближался пешеход. Она подождала, пока он прошел и улица опустела.

Она направилась к входной двери и позвонила. Ответа не последовало. Он, наверное, на одном из званых балов, посвященных Масленице. Но я могу и подождать, думала Трейси. Я буду ждать, пока он не приедет домой. Вдруг крыльцо осветилось, входная дверь отворилась и на пороге появился мужчина. Его появление было для Трейси сюрпризом. Она представляла его зловещим гангстером, у которого на лице было просто написано, что он – негодяй. Вместо этого, она оказалась лицом к лицу с привлекательным интересным мужчиной, которого легко можно было принять за университетского профессора. Его голос был низок и приятен.

– Привет. Чем могу быть Вам полезен?

– Вы Джозеф Романо? – спросила она дрожащим голосом.

– Да. Чем могу быть полезен?

У него были изысканные, подкупающие манеры. Ничего удивительного, что этот мужчина сумел надуть мать, подумала Трейси.

– Я… Я хотела бы поговорить с вами, мистер Романо.

Он моментально изучил ее фигуру.

– Конечно. Пожалуйста, проходите в дом.

Трейси вошла в гостиную, обставленную прекрасной, старинной мебелью. Джозеф Романо жил хорошо. На деньги моей мамы, жестко подумала Трейси.

– Я собирался немного выпить. Что вам принести?

– Ничего.

Он взглянул на нее с любопытством.

– Так о чем же вы хотели поговорить со мной, – мисс?…

– Трейси Уитни. Я дочь Дорис Уитни.

Первое мгновение он смотрел отсутствующим взглядом, потом вспомнил что-то.

– О, да, да. Я слышал о вашей маме. Так ужасно.

«Ужасно». Он был причиной смерти ее матери, а его единственным комментарием было: «Так ужасно.»

– Мистер Романо, окружной адвокат думает, что моя мама замешана в мошенничестве. Вы знаете, что это не правда. Я хочу, чтобы вы помогли мне оправдать ее имя.

Он пожал плечами.

– Я никогда не занимаюсь делами во время Масленицы. Это против моих принципов. Романо подошел к бару и начал смешивать коктейль.

– Я думаю, вам будет лучше, если вы немножко выпьете.

У нее не осталось выбора. Трейси открыла сумочку, вытащила пистолет и прицелилась в него.

– Я скажу вам, что позволит мне чувствовать себя лучше, мистер Романо. Признайтесь, что именно вы сделали моей матери.

Джо Романо повернулся и посмотрел на пистолет.

– Лучше уберите его, мисс Уитни. Вам лучше уйти. – Я уйду, если вы точно сделаете, что я вам сказала. Вы напишете, как вы разорили фирму, заставили обанкротиться и довели мою мать до самоубийства.

Он внимательно наблюдал за ней темными осторожными глазами.

– Понятно. А если я откажусь?

– Тогда я убью Вас.

Она чувствовала, как пистолет дрожал в руке.

– Вы не похожи на убийцу, мисс Уитни.

Он направился к ней, с выпивкой в руке. Голос его был мягок и искренен.

– Я ничего не сделал, что бы привело к смерти вашу мать, и верьте мне, я…

Он выплеснул коктейль ей в лицо.

Трейси почувствовала в глазах резкий укол, и в следующее мгновение пистолет был выбит из ее руки.

– Старая леди держалась за меня, – сказал Джо Романо. – Но она утаила, что у нее есть такая красотка-дочь.

Он держал ее, сжимая руки, и Трейси закрыла глаза от ужаса. Она пыталась вырваться, но он припер ее к стене и придавил своим телом.

– О, да у тебя характер, малышка. Мне нравится. Это разжигает.

Его голос был хриплым. Трейси чувствовала тяжесть его тела. Она попыталась выскользнуть, но кольцо железных объятий не оставляло никаких шансов. – Ты явилась сюда немножко поразмяться? Отлично! Джо всегда готов!

Он сорвал ее блузку.

– Ха, посмотрите на эти груди, – зашептал он и ущипнул за сосок. – Бей меня, малышка. Мне это нравится.

– Дайте мне уйти.

Он сжимал ее все сильнее, причиняя боль. Она чувствовала, что постепенно падает на пол.

– Держу пари, ты никогда не имела дело с настоящим мужчиной.

Он лежал на ней, она чувствовала тяжесть, руки его жадно хватали ее тело, срывая одежду. Трейси вслепую вывернулась и пальцы ее почувствовали пистолет. Она схватила его, и тишину дома прорезал оглушительный выстрел. – О, Иисус, – закричал Романо.

Его объятия сразу ослабли. Сквозь красный туман, Трейси с ужасом смотрела, как он свалился с нее на пол, хватая воздух.

– Ты застрелила меня… Ты, сука. Ты застрелила меня.

Трейси окаменела, она не могла сдвинуться с места. Она чувствовала, что сейчас ее стошнит.

В глазах потемнело от резкой боли. Она заставила себя встать и направилась к двери в дальнем углу комнаты. Она толкнула дверь. Это была ванная. Ее стошнило. Она наполнила таз холодной водой и промыла глаза, пока резкая боль не прекратилась и она смогла ясно видеть. Она посмотрела на себя в зеркало. На нее глядели налитые кровью, безумные глаза. Господи, Боже мой. Только что я убила человека. Она вбежала в гостиную.

Джо Романо лежал на полу, кровь лилась на белый ковер. Трейси остановилась над ним, побледнев как мел.

– Простите, – глупо сказала она. – Я не хотела…

– Скорую помощь… – дыхание клокотало в горле.

Трейси бросилась к телефону и вызвала «скорую». Голос ее дрожал.

– Девушка, пришлите сейчас же «скорую». Адрес – 4-20-1, Джексон-сквер. В мужчину стреляли.

Она положила трубку и взглянула на Джо Романо. О, мой Боже, заклинала она, не дай ему умереть. Ты же знал, я не хотела этого.

Она встала на колени рядом с телом – посмотреть, жив ли Романо. Глаза мужчины закрылись, но он еще дышал.

– Скорая помощь в пути, – пообещала Трейси.

Затем исчезла.

Она пыталась не бежать, чтобы не привлекать внимания. Только поплотнее запахнулась в жакет, чтобы скрыть разорванную блузку. Через четыре квартала от дома Романо, Трейси попыталась поймать такси. Наверное, с полдюжины проскочили мимо нее, набитые смеющимися, счастливыми пассажирами. Вдалеке Трейси услышала звук сирены «скорой помощи» и минутой позже машина промчалась мимо нее в направлении дома Джо Романо.

Мне надо скорее убираться отсюда, подумала Трейси. Впереди остановилось такси и оттуда вылезли пассажиры. Трейси кинулась к машине, боясь упустить ее.

– Вы свободны?

– Это зависит от обстоятельств. Вам куда?

– В аэропорт.

Она прикрыла грудь.

– Садитесь.

По дороге в аэропорт Трейси думала о скорой помощи. Что, если они опоздали и Джо Романо умер? Тогда она будет убийцей. Она забыла пистолет в доме, и на нем были ее отпечатки пальцев. Она может сказать полиции, что Романо пытался изнасиловать ее и пистолет выстрелил случайно, но они никогда не поверят ей. Она купила пистолет, который теперь валялся на полу рядом с Джо Романо. Сколько времени прошло? Полчаса? Она должна убраться из Нового Орлеана как можно скорее.

– Понравился вам карнавал? – спросил водитель.

Трейси залпом выпалила:

– Я… Да!

Она вытащила зеркальце и привела себя в порядок. Она имела глупость попытаться заставить Джо Романо исповедаться. Все было плохо.

Как мне сказать Чарльзу, что случилось?

Она знала, что он будет потрясен, но после того, как все объяснит ему, он поймет. Чарльз знает, что делать.

***

Когда такси прибыло в Новоорлеанский Международный аэропорт, Трейси удивилась, ведь только утром я была здесь. Неужели все произошло за один день?

Самоубийство мамы… Ужас быть сметенной карнавалом… Рычащий мужчина: «Ты убила меня… ты сука.»

Трейси вошла в здание аэропорта. Ей казалось, что все подозрительно смотрят на нее.

Вот что значит – чувствовать себя виновной, думала она.

Она хотела знать, существует ли какой способ узнать о состоянии Джо Романо, но никаких мыслей в голову не приходило.

Он поправится. Мы с Чарльзом возвратимся сюда и похороним маму, и с Джо Романо будет все хорошо.

Она попыталась выбросить из головы образ мужчины, лежащего на белом ковре, покрасневшем от крови. Она должна спешить домой, к Чарльзу.

Трейси подошла к кассе.

– Пожалуйста, один билет на следующий рейс до Филадельфии, туристический класс.

Кассир пробежал пальцами по клавишам компьютера.

– Это будет рейс три-ноль-четыре. Вам повезло. У меня есть одно место, только что вернули.

– Когда самолет вылетает?

– Через двадцать минут. У вас есть время.

Трейси открыла сумочку и скорее почувствовала, чем увидела двух полицейских, одетых в форму, остановившихся рядом с каждой стороны. Один из них сказал:

– Трейси Уитни?

Сердце ее замерло.

Было бы глупо отрицать это, подумала она.

– Да.

– Вы арестованы.

И Трейси почувствовала холод наручников, защелкнувшихся на запястьях.

***

Все случившееся потом больше напоминало замедленные кинокадры. Трейси видела, как ее провели через аэропорт, пристегнутую наручником к одному из полисменов, стоявшие вокруг люди с удивлением глазели. Ее усадили в заднюю часть черно-белой полицейской машины, где передние сиденья были отделены звуконепроницаемой перегородкой. Полицейская машина с сиреной и красной мигалкой сорвалась с места и помчалась прочь от аэропорта. Она сжалась на заднем сиденье, стараясь быть невидимой. Убийца… Джозеф Романо умер. Но это был несчастный случай. Она должна будет объяснить. Они должны поверить ей. Они должны.

***

Полицейский участок, куда привезли Трейси, располагался в Алжирском квартале, на западном берегу Нового Орлеана, в ужасном здании, выглядевшем совершенно безнадежно. Комната, в которую ввели Трейси, была набита потрепанного вида личностями – проститутками, сводниками, налетчиками и их жертвами. Трейси подвели к столу дежурного сержанта.

Один из сопровождавших ее полицейских сказал:

– Это Уитни, Серж. Мы отловили ее в аэропорте, когда она собиралась удрать.

– Я не собиралась…

– Сними наручники.

Наручники сняли. Трейси снова обрела голос.

– Это была случайность. Я не хотела его убивать. Он пытался меня изнасиловать…

Она уже не могла контролировать истеричные нотки в голосе.

Сержант за столом резко спросил:

– Вы Трейси Уитни?

– Да. Я…

– Уведите ее.

– Нет. Подождите минутку, – умоляла их Трейси. – Мне необходимо позвонить. У меня есть право на телефонный звонок.

Сержант за столом хрюкнул.

– О, да вы знаете законы. Сколько же раз вас уже сажали, моя сладкая? – Нет. Это…

– Тебе положен один звонок. Три минуты. Какой номер тебе нужен?

Она так нервничала, что забыла номер Чарльза. Не могла даже вспомнить код Филадельфии. 2-5-1? Нет, не то. Она дрожала.

– Пойдемте. Я не могу ждать всю ночь.

2– 1-5. Это он!

– Два-один-пять пять-пять-девять-три-ноль-один.

Сержант набрал номер и протянул трубку Трейси. Она слышала, как телефон звонил и звонил. Ответа не было. Чарльз должен быть дома, подумала она.

Сержант за столом сказал:

– Время вышло.

Он стал вырывать у нее телефонную трубку.

– Пожалуйста, подождите, – закричала она.

Но вдруг она вспомнила, что Чарльз отключал телефон на ночь, чтобы его не будили. Она слушала безответные гудки и сознавала безнадежность ситуации.

Сержант спросил:

– Вы закончили?

Трейси взглянула на него и глупо ответила:

– Я закончила.

Полицейский в рубашке с короткими рукавами провел ее в комнату, где ее взяли на учет и сняли отпечатки пальцев, затем повел по коридору и запер в камере.

– Допрос будет завтра утром, – сказал он ей на прощание.

Она осталась одна.

Ничего этого не происходит, думала Трейси. Все это ужасный сон. О, Господи, не дай этому стать реальностью.

Но вонючая койка в камере была настоящей, как и туалет без сиденья в углу камеры и решетка на двери.

***

Ночные часы тянулись бесконечно долго.

Если бы только я смогла бы связаться с Чарльзом. Она нуждалась в нем сейчас, как никогда в жизни. Я должна была довериться ему с самого начала. Если бы я тогда так сделала, ничего этого не случилось бы.

В 6 утра скучный охранник принес ей завтрак, состоявший из жидкого кофе и холодной овсянки. Она не могла и притронуться к этой еде, что-то случилось с желудком. В 9 утра за ней пришла женщина.

– Время идти, дорогая, – она открыла дверь камеры.

– Мне необходимо позвонить, – начала Трейси. – Это очень…

– Позднее, – ответила женщина. – Вы же не хотите заставить судью ждать. Он же сукин сын.

По коридору они прошли в зал суда. На скамье сидел пожилой судья. Голова его и руки слегка подергивались. Перед ним стоял окружной адвокат, Эд Топпер, невысокий мужчина лет сорока, с коротко подстриженными волосами цвета соли с перцем и холодными черными глазами. Трейси провели к месту, и сразу же судебный исполнитель провозгласил:

– Люди против Трейси Уитни.

Трейси вдруг обнаружила, что направляется к скамье. Судья рассматривал лист бумаги, лежавший перед ним, голова его дергалась вверх-вниз.

Сейчас… Сейчас был момент, когда Трейси могла бы объяснить сидящим в зале правду о том, что произошло. Она сжала руки, пытаясь унять дрожь.

– Ваша Честь, это не было убийство. Я застрелила его, но это была случайность. Я только собиралась испугать его. Он попытался изнасиловать меня и…

Окружной адвокат оборвал ее.

– Ваша Честь, я вижу, нет причин тратить время суда. Эта женщина проникла в дом мистера Романо, вооруженная револьвером 32 калибра, украла полотно Ренуара стоимостью в полмиллиона долларов и, когда мистер Романо поймал ее на месте преступления, хладнокровно выстрелила и оставила его умирать.

Трейси почувствовала, как кровь схлынула с ее лица.

– Что… что такое вы говорите?

Ничего из этого не имело смысла. Окружной адвокат продолжал выхлестывать:

– У нас имеется пистолет, которым она ранила мистера Романо. На нем отпечатки пальцев. Ранила! Значит, Джо Романо жив. Она никого не убила.

– Она скрылась вместе с картиной, Ваша Честь. Картина сейчас, скорее всего, где-то спрятана. Я требую, чтобы Трейси Уитни была осуждена за попытку убийства и вооруженное нападение. Поручительство за нее составит полмиллиона долларов. Судья повернулся к Трейси, которая стояла потрясенная.

– Ваши интересы представляет адвокат?

Она даже его не слышала. Он повысил голос:

– У вас есть адвокат?

Трейси покачала головой.

– Нет. Я… что… то, что этот человек сказал, – ложь. Я никогда… – У вас есть деньги заплатить за адвоката?

Существовали некоторые накопления в банке. И еще Чарльз…

– Я… нет, Ваша Честь, но я не понимаю…

– Суд назначит вам адвоката. Вам надлежит содержаться в тюрьме вместо 500 тысяч долларов залога. Следующее дело.

– Подождите! Это ошибка. Я не…

Дальше она не помнила, как попала в камеру.

Адвоката, назначенного судом, звали Перри Поуп. Ему было за тридцать, скуластый, с интеллигентным лицом и симпатичными голубыми глазами. Трейси он сразу понравился.

Он вошел в камеру, уселся на кровать и проговорил:

– Отлично! Вы натворили достаточно для леди, прибывшей в город только 24 часа назад.

Он ухмыльнулся.

– Но вам повезло. Вы сделали паршивый выстрел. У него поверхностное ранение. Романо будет жить.

Он вытащил трубку.

– Вы не против?

– Нет.

Он набил трубку табаком, закурил и изучающе посмотрел на Трейси.

– Вы не похожи на обычную преступницу, мисс Уитни.

– Нет. Клянусь, я не преступница.

– Убедите меня, – сказал он. – Расскажите мне, что случилось. С самого начала. Не спешите.

Трейси рассказала ему все без утайки. Перри Поуп сидел и внимательно слушал, не перебивая. Когда она закончила свой рассказ, он прислонился к стене камеры, на лице было суровое выражение.

– Вот сволочь, – сказал Поуп тихо.

– Я не поняла, о чем они говорили.

В глазах Трейси блеснула растерянность.

– Я ничего не поняла о картине.

– Все очень просто. Джо Романо представил вас как воровку, так же, как он использовал вашу мать. Вам дорога прямо в тюрьму.

– Я все еще ничего не понимаю.

– Тогда позвольте мне все вам изложить по порядку. Романо предъявит страховку в полмиллиона долларов на картину Ренуара, которую он где-то спрятал, и получит эти деньги. Страховая компания будет заниматься вами, но не с ним. Когда страсти улягутся, он продаст картину в какую-нибудь частную коллекцию и получит вторые полмиллиона долларов – благодаря вашему самодеятельному расследованию. Неужели вы не представляли себе, что признание, достигнутое с помощью пистолета, ничего не стоит.

– Я… Я предполагала, что это так. Я просто подумала, что если я смогу выбить из него правду, то начнется расследование.

Трубка погасла. Он зажег ее.

– Как вы вошли в его дом?

– Я позвонила, и мистер Романо впустил меня.

– В его рассказе все по-другому. Он говорит, что вы разбили окно около черного хода и пробрались в дом. Он рассказал полиции, что поймал вас убегающую вместе с картиной Ренуара и, когда попытался задержать вас, вы выстрелили и ранили его.

– Это ложь. Я…

– Но это его ложь, и его дом, а пистолет – ваш. Вы хотя бы понимаете, с кем имеете дело?

Трейси молча покачала головой.

– Тогда позвольте привести некоторые факты из жизни, мисс Уитни. Этот город плотно контролируется семьей Орсатти. Ничего не происходит без ведома Энтони Орсатти. Если вы хотите получить разрешение на постройку здания, отремонтировать шоссе, заниматься девочками, рулеткой или наркотиками, вы встречаетесь с Джо Романо. Джо Романо начинал как один из его боевиков. Сейчас он – один из высших тузов в организации Орсатти.

Он взглянул на нее с удивлением.

– И вы отправились в дом Романо, угрожали ему пистолетом.

Она сидела окаменелая и опустошенная. Наконец, она спросила:

– Вы-то верите мне?

Он улыбнулся.

– Черт возьми, вы правы. Это достаточно глупо, чтобы быть правдой.

– Можете вы помочь мне?

Он медленно сказал:

– Я попытаюсь помочь. Я все сделаю, чтобы засадить их всех за решетку. Они прибрали к рукам весь город и большинство судей. Если вы предстанете перед судом, они запрячут вас так далеко, что вы никогда не увидите белого света.

Трейси взглянула озадаченно.

– Если я предстану перед судом?

Поуп встал, зашагал по камере и, наконец, сел на узкую кровать.

– Я не хочу ставить вас перед большим жюри, потому что, верьте мне, это будет его жюри. Существует только один судья, которого не купил Орсатти. Его зовут Генри Лоуренс. Если я смогу так устроить, что он будет слушать ваше дело, тогда я с уверенностью могу сказать, что смогу кое-что сделать для вас. Это будет трудно, но я собираюсь переговорить с ним лично. Он так же ненавидит Орсатти и Романо, как и я. Сейчас мы должны сделать все, чтобы попасть к судье Лоуренсу.

***

Перри Поуп помог позвонить Чарльзу. Трейси услышала знакомый голос секретарши Чарльза.

– Контора мистера Стенхоупа.

– Харриет, это Трейси Уитни. Есть ли?…

– О, он столько раз пытался найти вас, мисс Уитни, но, к сожалению, у нас не было вашего телефонного номера. Миссис Стенхоуп очень озабочена свадебными хлопотами, ей хотелось обсудить их с вами. Если можете, позвоните ей.

– Харриет, пожалуйста, могу ли я поговорить с мистером Стенхоупом?

– Извините, мисс Уитни. Он сейчас в пути на собрание в Хьюстоне. Если можно, оставьте свой номер, я уверена, он сразу же позвонит вам.

– Я…

Не было никакой возможности позвонить ей в тюрьму. Нет, она должна сама все объяснить.

– Я… Я позвоню мистеру Стенхоупу, когда он вернется, – она медленно положила телефонную трубку.

Завтра, устало подумала Трейси. Я все объясню Чарльзу завтра.

Во второй половине дня Трейси перевели в большую камеру. Вкусный горячий обед принесли от Джелентоира, а немного позже прибыли свежие цветы, к которым был приколот конверт. Трейси открыла его и вытащила карточку:

Выше нос. Мы собираемся поколотить ублюдков. Перри Поуп.

***

Он посетил Трейси на следующее утро. Мгновение – и она увидела улыбку на его лице. Она знала, что это означает хорошие новости.

– Нам повезло, – объяснил он. – Я только что от судьи Лоуренса и Топпера, окружного адвоката. Топпер визжал как свинья, зато мы заключили соглашение.

– Соглашение?

– Я рассказал судье Лоуренсу всю вашу историю. Он согласен принять от вас заявление с признанием вины.

Трейси, потрясенная, уставилась на него.

– Признание вины? Но ведь я…

Он поднял руку.

– Выслушайте меня. Признавая себя виновной, вы избежите судебного разбирательства. Я убедил судью в том, что вы не брали картину. Он отлично знает Джо Романо. Мне поверили.

– Но… если я признаю себя виновной, – медленно спросила Трейси, – то что мне будет?

– Судья Лоуренс обещает вам три месяца тюрьмы с…

– Тюрьмы!

– Подождите минутку. Он отложит приговор, и вы можете отбыть наказание вне этого города.

– Но ведь… моя репутация…

Перри Поуп заметил:

– Если вы предстанете перед судьями по обвинению в вооруженном грабеже и попытке убийства, вас могут приговорить к 10 годам.

Десять лет за решеткой! Перри Поуп терпеливо ждал ее.

– Это ваше решение, – сказал он. – Я могу только дать вам свой лучший совет. Мне повезло, что я договорился. Им нужен ответ сейчас… Вы не хотите иметь с ними дело? Тогда Вы можете взять другого адвоката и…

– Нет.

Она знала, что этот мужчина честен. При всех этих обстоятельствах, включая ее безумное поведение, он сделал все возможное для нее. Если бы только она могла поговорить с Чарльзом. Но отвечать надо было сейчас. Ей, вероятно, действительно повезло получить приговор на три месяца с отсрочкой.

– Я… Я согласна… – сказала Трейси. Она с трудом выдавила эти слова.

Он удовлетворенно кивнул.

– Умная девочка.

***

Ей не позволили позвонить, пока она не пришла в суд. Эд Топпер стоял с одной стороны, Перри Поуп – с другой. На скамье сидел представительный мужчина лет пятидесяти со спокойным лицом и модно подстриженными густыми волосами.

Судья Генри Лоуренс сказал Трейси:

– Суд уведомлен, что обвиняемая желает изменить свои показания и признать себя виновной. Правильно?

– Да, Ваша Честь.

– Все стороны согласны?

– Да, Ваша Честь, – кивнул Перри Поуп.

– Штат согласен, – сказал окружной адвокат.

Судья Лоуренс надолго замолчал. Потом повернулся и взглянул в глаза Трейси:

– Одна из причин, что такая великая страна, как наша, находится в столь жалком состоянии, состоит в том, что улицы кишат всякими паразитами, которые считают возможным красть. Люди эти смеются над законом. Наши судебные законы сами балуют преступников. Ну, здесь в Луизиане, мы не верим этому. Когда, при расследовании преступления, некто попытался хладнокровно совершить убийство, мы верили, что этот субъект должен быть наказан со всей строгостью.

Трейси почувствовала первые приступы паники. Она повернулась взглянуть на Перри Поупа. Он неотрывно смотрел на судью.

– Обвиняемая призналась, что она пыталась убить одного из выдающихся граждан нашего общества – человека, известного своей благотворительностью и другими добрыми делами. Обвиняемая стреляла в него и пыталась украсть произведение искусства стоимостью полмиллиона долларов, – голос его резко раздавался в зале, – так вот, суд считает, что воспользоваться полученными за него деньгами вы не сможете в течение ближайших пятнадцати лет, потому что эти пятнадцать лет вы проведете в южной исправительной колонии для женщин штата Луизиана.

Трейси почувствовала, как судебный зал закружился вокруг нее. Кто-то сыграл с ней злую отвратительную шутку. Конечно, отчасти судья был актером, но он сыграл не ту роль. В его обязанности не входило говорить эти вещи. Она повернулась к Перри Поупу за объяснениями, но тот отвел глаза. Он засовывал бумаги в портфель. Впервые Трейси отметила, что его ногти были обкусаны до мяса. Судья Лоуренс поднялся и стал собирать свои записи. Трейси стояла, оцепенелая, неспособная постичь происходящее. Бейлиф подошел к Трейси и взял ее за руку:

– Пройдемте.

– Нет, – закричала Трейси, – пожалуйста, нет. – Она умоляюще взглянула на судью. – Произошла ужасная ошибка, Ваша Честь. Я…

Но почувствовав, как рука бейлифа сжала ее запястье, Трейси осознала, что никакой ошибки нет. Ее обманули. Они собирались уничтожить ее.

Так же, как уничтожили ее мать.

Глава 4

Новости о преступлении Трейси Уитни и приговоре появились на первой странице «Курьера Нового Орлеана» под ее фотографией, сделанной в полиции. Главное телеграфное агентство добыло сведения и передало их корреспондентам газет по всей стране, поэтому, когда Трейси вывели из зала суда, чтобы посадить в автомобиль и отправить в колонию, ее окружила стая телерепортеров. От унижения она закрыла лицо ладонями, но от камер не было спасения. Джо Романо представлял огромную новость, и покушение на его жизнь, осуществленное красивой женщиной-грабителем, было еще большей новостью. Трейси казалось, что ее окружают одни враги.

Чарльз, забери меня отсюда, повторяла она себе. Пожалуйста, Господи, позволь Чарльзу забрать меня отсюда. Я не могу позволить родиться нашему ребенку в тюрьме.

На следующий день дежурный сержант разрешил Трейси воспользоваться телефоном. Харриет ответила:

– Офис мистера Стенхоупа.

– Харриет, это Трейси Уитни. Я бы хотела поговорить с мистером Стенхоупом.

– Минуточку, мисс Уитни.

Она услышала нерешительность в голосе секретарши.

– Я… Я посмотрю, на месте ли мистер Стенхоуп.

После долгого душераздирающего ожидания, Трейси, наконец, услышала голос Чарльза. Она только и смогла, что с облегчением зарыдать:

– О, Чарльз.

– Трейси? Это ты, Трейси?

– Да, милый. О, Чарльз, я попыталась связаться…

– Я с ума схожу, Трейси! Все газеты набиты дикими небылицами о тебе.

Я не могу поверить в то, что они пишут.

– Все это неправда, милый. Все неправда. Я…

– Почему ты мне не звонила?

– Я пыталась. Я не могла связаться с тобой. Я…

– Где ты сейчас?

– Я в тюрьме Нового Орлеана. Чарльз, они собираются посадить меня в тюрьму за то, чего я не совершала.

К своему ужасу, она зарыдала.

– Подожди. Слушай меня. Газеты утверждают, что ты застрелила человека. Это неправда, не так ли?

– Я не убила его, но…

– Тогда это правда.

– Это не так звучит, милый. Это вообще все не так. Я могу все тебе объяснить.

– Трейси, ты признала себя виновной в покушении на убийство и краже картины?

– Да, Чарльз, но только потому, что…

– Господи, если тебе нужны были деньги на похороны, ты должна была обсудить все это со мной… А пытаться кого-то убить… Я не могу поверить. И мои родители – тоже. Твое имя в заголовках утреннего выпуска Филадельфийских Дейли Ньюс. Впервые в жизни в семье Стенхоупов произошел такой скандал.

Чувство горечи, которое она услышала в голосе Чарльза, позволило Трейси осознать его растерянность. Она так на него безрассудно рассчитывала, а он был на их стороне. С усилием она подавила крик отчаяния.

– Милый, мне так тебя недостает. Пожалуйста, приезжай. Ты сумеешь все исправить.

Воцарилось долгое молчание.

– Такое уже не исправишь. Если ты совершила все эти преступления. Наша семья не может позволить себе вмешиваться в такие дела. Ты уже убедилась, какие они. Для нас все это – ужасное потрясение. Очевидно, я никогда по-настоящему не знал тебя.

Каждое слово было словно сокрушительный удар. Весь мир обрушился на ее плечи. Более одинокой она еще в жизни никогда себя не чувствовала. Больше ей не к кому было обратиться.

– А как же ребенок?

– Поступай с твоим ребенком, как ты считаешь нужным, – ответил Чарльз. – Прости, Трейси.

И разговор был прерван.

Она стояла держа в руке мертвую телефонную трубку.

Тюремщик позади нее сказал:

– Вы закончили телефонный разговор, малышка? Я могу позвать адвоката? Потом Трейси привели в ее камеру и надзирательница объявила:

– Будьте готовы к отправке утром. За вами заедут в 5 утра.

***

К Трейси зашел посетитель. За прошедшие часы, когда Трейси последний раз видела Отто Шмидта, казалось, что он постарел на 100 лет. Он выглядел больным.

– Я пришел только сказать, как мы с женой опечалены. Мы знаем, в том, что произошло, вы не виноваты.

Если бы только так же сказал и Чарльз.

– Завтра мы с женой будем на похоронах миссис Дорис.

– Спасибо, Отто.

Они собираются похоронить завтра нас обеих, печально подумала Трейси. Ночь она провела беспокойно, лежа на узкой тюремной койке, уставившись в потолок. Она вновь и вновь возвращалась к своему разговору с Чарльзом. Он даже не захотел ее выслушать. Она должна думать о ребенке. Она читала о женщинах с детьми, отбывающих наказание в тюрьме, но эти истории были так далеки от ее собственной жизни, как если бы она читала о жизни людей с другой планеты. Теперь это случилось с ней.

Поступай с твоим ребенком, как ты считаешь нужным, сказал Чарльз.

Она хочет иметь ребенка.

И еще, она подумала, они не позволят мне сохранить его. Они захотят забрать его, потому что я буду в тюрьме следующие 15 лет. Будет лучше, если он никогда не узнает о своей матери.

***

В 5 утра женщина-полицейский в сопровождении надзирательницы вошла в камеру Трейси.

– Трейси Уитни?

– Да. – Она даже удивилась, как странно звучит ее голос.

– В соответствии с постановлением суда штата Луизиана, Орлеанского округа, вы препровождаетесь в Южную Луизианскую исправительную колонию для женщин. Пойдемте, детка.

Она пошла длинным коридором, мимо камер, набитых заключенными. Ей свистели.

– Хорошего путешествия, красотка.

– Скажи, куда ты спрятала ту картину, Трейси, и я поделюсь с тобой деньгами.

– Если ты попадешь в большой дом, спроси Эрнестину Литтлчеп. Она хорошо о тебе позаботится…

Трейси прошла мимо телефона, по которому разговаривала с Чарльзом.

До свидания, Чарльз, подумала она.

***

Ее вывели во двор тюрьмы. Желтый тюремный автобус ожидал отправления, его мотор работал. В нем уже сидели с полдюжины женщин, их сопровождали два вооруженных охранника. Трейси взглянула на своих будущих товарок. Одна была откровенно дерзкая, другая скучная, у других на лице было выражение отчаяния. Той жизни, которой они жили здесь, подошел конец. Они были отбросами общества, которых посадят в клетки, как животных. Трейси хотела знать, какие преступления совершили они и были ли среди них невиновные, как она, и еще она хотела знать, что они читали на ее лице.

Поездка на тюремном автобусе казалась бесконечной, автобус был жаркий и вонючий, но Трейси ничего не замечала. Она погрузилась в себя, не обращая внимания на других пассажиров и зеленые фермы, мимо которых проносился автобус. Девушка находилась в другом пространственно-временном измерении.

***

Она была маленькой девочкой на берегу океана с отцом и матерью. Отец внес ее, сидящую у него на плечах, в океан. Когда она закричала, он сказал:

– Не будь ребенком, Трейси, – и опустил в холодную воду. Когда вода сомкнулась у нее над головой, она запаниковала и начала задыхаться. Отец поднял ее и повторил все сначала. С этого момента вода внушала ей ужас. Аудитория колледжа заполнена студентами, их родителями и родственниками. Она была выпускницей. Доклад продолжался 15 минут, и ее речь была полна возвышенным идеализмом, умными ссылками на прошлое и блестящими мечтами о будущем. Декан наградил ее ключом Фи Бета Каппа.

– Я хочу, чтобы ты хранила его, – сказала тогда ей мать, которая вся светилась от гордости.

– Я собираюсь поехать в Филадельфию, мама. Я буду работать в банке.

Энн Махлер, ее лучшая подруга, говорила ей:

– Тебе понравилась Филадельфия, Трейси. Здесь столько культурных центров. Здесь чудесные пейзажи и дефицит женщин. Я думаю, мужчины просто оголодали! Я смогу устроить тебя на работу в банк, где я работаю.

Чарльз занимался с ней любовью. Она наблюдала за игрой света и тени на потолке и думала:

«Интересно, сколько девушек захотели бы оказаться на моем месте?»

Чарльз был замечательным уловом. И она тотчас устыдилась этой мысли. Она любила его. Она чувствовала, как он проникал в нее, пронзал мощными толчками, приближаясь к оргазму. А потом спросил, задыхаясь:

– Ты готова?

И она солгала, сказав «да».

– Тебе хорошо?

– Да, Чарльз.

И она подумала: Неужели всему этому конец? И снова – чувство вины…

– Вы! Я вам говорю, вы, спаси Господи, глухая? Пойдемте.

Трейси подняла глаза и снова очутилась в желтом тюремном автобусе. Он остановился во дворе, со всех сторон окруженном огромными каменными стенами.

Ряд из девяти ограждений, покрытых проволокой, окружали 500 акров пастбищ и лесов, которые составляли тюремные земли Южной Луизианской исправительной колонии для женщин.

– Подъем, – сказал полицейский. – Вот мы и здесь.

Это здесь было адом.

Глава 5

Коренастая, с каменным лицом, надзирательница с черно-коричневыми крашеными волосами обратилась к новоприбывшим:

– Некоторым из вас предстоит пробыть здесь долгое, долгое время. Есть только один способ жить здесь – это забыть мир за этими стенами. Вы можете сделать свое пребывание здесь либо легким, либо тяжелым. У нас здесь определенные правила, и вы должны им следовать. Мы будем говорить вам, когда вставать, когда работать, когда есть и когда идти в туалет. Если нарушите одно из правил, то будете мечтать о собственной смерти. Мы любим держать здесь мирные создания и знаем, как сдержать смутьянов. – Ее глаза стегнули над всеми к Трейси.

– Сейчас вы пройдете осмотр вашего физического состояния. После вы пойдете к смотрителям и вас разместят по камерам. Утром вас распределят на работу. Все.

Она собралась уйти.

Бледная молодая девушка, стоящая рядом с Трейси, сказала:

– Простите, пожалуйста, могу ли…

Надзирательница повернулась, лицо ее наполнилось злобой:

– Заткни свой мерзкий рот. Ты говоришь здесь только тогда, когда тебе можно говорить. Иди за остальными.

Тон, так же как и слова, потрясли Трейси. Надзирательница позвала двух женщин-охранниц, стоявших в конце комнаты.

– Заберите этих не очень хороших сук отсюда.

Трейси вдруг обнаружила себя выходящей в толпе из комнаты и идущей вниз по длинному коридору. Заключенных привели в большую, выложенную белым кафелем комнату, где жирный среднего возраста мужчина в грязном комбинезоне стоял около смотрового стола.

Одна из надзирательниц закричала:

– Построиться!

Женщин выстроили в одну длинную шеренгу.

Мужчина в комбинезоне сказал:

– Я доктор Гласко, дамы. Раздевайтесь!

Женщины посмотрели друг на друга, не понимая. Одна из них сказала:

– Как, мы должны раздеться?

– Вы разве не знаете, что означает раздеться? Снимайте всю одежду – все полностью!

Женщины начали медленно раздеваться. Некоторые безразлично, другие оскорбленно. Трейси – непонимающе. Слева от Трейси стояла женщина, лет пятидесяти, сильно дрожавшая, а справа была трогательная худенькая девушка, которой нельзя было дать больше семнадцати лет. Кожа ее была покрыта прыщами.

Врач указал на первую женщину в строю:

– Ложись на стол и поставь ноги на скобы.

Женщина никак не могла решиться.

– Ну же. Ты задерживаешь весь строй.

Она сделала так, как он сказал.

Доктор вставил расширитель во влагалище. Во время осмотра он спросил: – У тебя есть венерическое заболевание?

– Нет.

– Скоро мы об этом узнаем.

Следующая женщина сменила первую. Когда доктор начал вводить те же инструменты, Трейси не выдержала и закричала:

– Подождите минуту!

Доктор остановился и с удивлением посмотрел на Трейси:

– Что такое?

Все воззрились на Трейси. Она сказала:

– Я… вы не простерилизовали инструменты.

Доктор Гласко одарил Трейси медленной холодной улыбкой.

– Отлично! У нас в доме появился гинеколог. Вас волнуют микробы, не так ли? Так отправляйтесь в конец строя!

– Что?

– Вы что, не знаете английского языка? Отправляйтесь в конец.

Трейси, не понимая почему, заняла место в конце шеренги.

– А сейчас, если вы не возражаете, мы продолжим, – сказал доктор.

Он вставил расширитель в женщину, лежавшую на столе, и Трейси вдруг поняла, почему она была последней в шеренге. Он собирался проверить всех женщин одними нестерилизованными инструментами, и она будет последней из осматриваемых. Она почувствовала, как ярость закипает в ней. Он мог проверять их отдельно, вместо намеренного оскорбления их достоинства. И они могли заставить его подчиниться, если бы протестовали все вместе… Подошла ее очередь.

– На стол, мисс Доктор.

Трейси заколебалась, но у нее не было выбора. Она взобралась на стол и закрыла глаза. Она чувствовала, как он развел ее ноги, как холодные инструменты внутри зондировали, жали и больно кололи.

Она скрежетала намеренно зубами.

– Есть у вас сифилис или гонорея? – спросил доктор.

– Нет.

Она не собиралась говорить ему о ребенке. Не этому чудовищу. Она обсудит это с начальником тюрьмы.

Она почувствовала, как инструменты вынули. Доктор Гласко надел резиновые перчатки.

– Отлично, – сказал он, – становитесь в строй и нагнитесь. Сейчас мы проверим вашу хорошенькую маленькую задницу.

Не сдержавшись, Трейси спросила:

– Зачем вы делаете это?

Доктор Гласко посмотрел на нее:

– Я скажу вам зачем, Доктор. Потому что у задницы превосходные тайники. У меня целая коллекция марихуаны и кокаина, которые я вытащил у таких, как вы, дамочек. Теперь нагнитесь.

И он прошел вдоль строя, засовывая пальцы из отверстия в отверстие. Трейси затошнило. Она почувствовала, как горячая слюна заполняет рот, и начала давиться.

– Если кого-то вырвет, я ткну ее личико в блевотину, – он повернулся к охранникам. – Отведите их в душ. Они воняют.

Держащие одежду, нагие, заключенные были отправлены другим коридором в большую бетонную комнату с дюжиной открытых душевых.

– Кладите одежду в угол и идите в душ. Используйте дезинфекционное мыло, – приказала надзирательница. – Вымойте каждый кусочек вашего тела от головы до пяток и шампунем волосы.

Трейси ступила с цементного пола в душ. Она скребла себя, думая:

Я никогда не буду снова чистой. Что здесь за люди? Так они выбьют все человеческое. Я не вынесу 15 лет.

Охранница окрикнула ее:

– Эй, ты, время истекло. Вылезай.

Трейси вышла из душа, и ее место тут же заняла другая заключенная. Ей протянули тонкое изношенное полотенце, и она кое-как вытерла тело.

Когда последняя заключенная вымылась, их привели в большую кладовую, где находились полки с платьем, охраняемые заключенными – латиноамериканцами, и где каждой подобрали и выдали серую униформу. Трейси и остальным заключенным дали по два серых униформенных платья, две пары трусиков, два бюстгальтера, две пары туфель, две ночные рубашки, гигиенический пояс, расческу и пакет для грязного белья. Надзирательницы стояли, наблюдая, как заключенные одевались. Когда они закончили, их препроводили в комнату, где заключенные, пользующиеся особыми привилегиями, сидели на трехногих стульях возле больших фотокамер. – Всем встать напротив стены.

Трейси двинулась на указанное место.

– Повернитесь лицом.

Она стала против камеры.

– Налево. Руки на стол.

На столе стояло устройство для снятия отпечатков пальцев. Пальцы Трейси положили на скользящую чернильную прокладку, потом прижали к белому картону.

– Левую руку. Правую руку. Вытрите руки полотенцем. С вами закончено. Она права, думала Трейси оцепенело. Со мной покончено. Я только номер. Без имени, без лица.

Охранница указала на Трейси:

– Уитни? Начальница тюрьмы хочет поговорить с вами. Следуйте за мной. Сердце Трейси вдруг взмыло. Чарльз занялся ее делом. Конечно же, он не покинул ее, как и она не смогла кого-либо бросить! У него прошло внезапное потрясение, случившееся перед тем разговором. У него было достаточно времени обо всем подумать и осознать, что он все еще любит ее. Он переговорил с начальником тюрьмы и объяснил ужасную ошибку, которая произошла с Трейси. Она собралась сказать слово «свободна». Ее провели совершенно другим коридором, через двойные тяжелые с огромными замками двери, охраняемые мужской и женской охраной. Когда Трейси допустили через вторые двери, ее чуть не сбила с ног заключенная. Это была гигантского размера женщина, большей Трейси не видела в жизни – талия ее была не меньше 6 футов, весила она около 12 стоунов, с квадратным, изрытым оспой лицом и тяжелыми глазами. Она схватила Трейси за руку, рывком поставила рядом и облапила ее грудь. – Эй, – сказала гигантша охраннику, – мы поймали новую рыбку. Как бы устроить ее со мной?

У нее был тяжелый шведский акцент.

– Прости, но ее уже определили, Берта.

Амазонка хлестнула Трейси по лицу. Трейси отлетела к стене, гигантша захохотала:

– Отлично, малышка. Большая Берта встретится с тобой позже. Мы чудненько проведем время. Ты никуда не денешься.

Наконец они достигли конторы начальника тюрьмы. Трейси стало плохо от омерзения. Придет ли Чарльз сюда? Или пришлет своего адвоката?

Секретарша начальника кивнула охраннику.

– Он ждет ее. Подожди здесь.

***

Начальник тюрьмы, Джордж Брэнинген, сидел за видавшим виды столом, изучая какие-то бумаги, лежавшие перед ним. Это был мужчина лет сорока с небольшим, худой, измученный, с нервным лицом и глубоко сидящими светло-коричневыми глазами.

Начальник тюрьмы Брэнинген работал в этой должности уже 5 лет. Он пришел сюда, к этим отбросам общества, как современный исследователь и ревностный идеалист, намеривающийся провести быстрые, все сметающие реформы в тюрьме. Но она смяла его, как смяла его предшественников. Тюрьма первоначально была построена с расчетом нахождения в камере двух заключенных. Он знал, что аналогичная ситуация наблюдалась и в других тюрьмах. Все тюрьмы страны были переполнены и недоукомплектованы персоналом. Тысячи преступников слонялись днем и ночью без дела, взращивая свою ненависть и составляя планы мести. Это была глухая, жестокая система, но такова она была везде. Он прогудел секретарше:

– Отлично. Пусть войдет.

Охранник открыл дверь во внутреннее помещение, и Трейси вошла.

Начальник Брэнинген взглянул на стоявшую перед ним женщину. Одетая в грубую тюремную униформу, с утомленным лицом, Трейси все равно была прелестной. У нее было красивое открытое лицо, и начальник Брэнинген удивился, как же оно смогло остаться таким. Он особенно заинтересовался этой заключенной, потому что прочел о ее случае в газетах и изучил ее документы и протоколы. Она впервые совершила преступление, никого не убила, и 15 лет были необычно суровым наказанием. Тот факт, что Джозеф Романо был ее обвинителем, делал ее приговор еще более подозрительным. Но начальник был только стражем. Он не мог противоречить системе. Он сам был частью системы.

– Пожалуйста, садитесь, – сказал он.

Трейси с радостью уселась. Колени ее подгибались. Он собирался сейчас сказать ей о Чарльзе. И скоро ее освободят.

– Я просмотрел ваше дело, – начал начальник.

Наверное Чарльз попросил его об этом.

– Я вижу, вы собираетесь пробыть с нами долгое время. Ваш приговор 15 лет.

Какая-то чудовищная ошибка.

– Разве… разве вы не разговаривали с Чарльзом? – от волнения она начала заикаться.

Он удивленно взглянул на нее:

– Чарльз?

И она уже знала. Внутри у нее все помертвело.

– Пожалуйста, – сказала она. – Пожалуйста, выслушайте меня. Я невиновна. Я не должна здесь находиться.

Сколько раз в своей жизни он слышал эти слова? Сотню? Тысячу? Я невиновна.

Он сказал:

– Суд признал вас виновной. Лучший совет, который я могу вам дать, это попытаться спокойно относиться ко времени. Вы получили срок заключения, и он должен пройти для вас как можно легче. В тюрьме нет часов, в тюрьме есть только календарь.

Я не смогу быть запертой здесь 15 лет, думала Трейси в отчаянии. Я хочу умереть. Господи, помоги мне умереть. Но разве я могу умереть? Разве могу? Тогда я убью своего ребенка. Это и твой ребенок, Чарльз. Почему ты не здесь, чтобы помочь мне?

С этого момента она начала ненавидеть его.

– Если у вас есть какие-то особые проблемы, – сказал начальник Брэнинген. – Я имею в виду, если я смогу вам помочь, я бы хотел, чтобы вы пришли ко мне.

Даже когда он произносил эти слова, он знал, что это ложь. Она была молода, свежа и красива. Все эти тюремные дряни накинутся на нее словно звери. Здесь даже не было спасительной камеры, в которую он мог бы ее определить. Почти каждая камера контролировалась коблом. До начальника Брэнингена доходили слухи об изнасилованиях в душах, в туалетах и просто в коридорах. Но это были только слухи, потому что жертвы всегда хранили молчание или умирали.

Начальник Брэнинген мягко сказал:

– При хорошем поведении ваш срок, может быть, сократят до 12 лет или…

– Нет! – это был крик такого отчаяния и безнадежности, что Трейси почувствовала, как стены офиса валятся на нее. Она стояла, пронзительно крича. Охранник влетел и схватил ее за руки.

– Полегче, – скомандовал начальник Брэнинген.

Он сидел, беспомощно глядел, как Трейси уводят прочь. Она опять шла коридорами мимо камер, переполненных заключенными всех сортов: белые, черные, коричневые, желтые. Они смотрели на идущую Трейси и звали ее, говоря с различными акцентами:

– Ночная рыбка.

– Французская жена.

– Свежая крошка.

– Свежее мясо.

Пока Трейси не достигла своей камеры, она не осознавала, что такое подразумевали женщины, крича: «Свежее мясо!»

Глава 6

В блоке С размещалось 60 женщин по 4 в камере. Трейси вели по длинному вонючему коридору, и из-за решеток на нее смотрело множество лиц. Они выражали целую гамму чувств: от безразличия до злобы. Она как будто бы шла по какой-то странной подводной стране, совершенно одинокая в медленно разворачивающемся сне. Горло у нее болело после того дикого крика, вырвавшегося из пойманного в ловушку тела. Вызов в кабинет начальника тюрьмы был ее последней слабой надеждой. Теперь не было ничего. Ничего, за исключением дикой перспективы сидеть в клетке этого чистилища ближайшие 15 лет.

Надзирательница открыла дверь камеры: – Внутрь!

Трейси вошла и огляделась. В камере находились три женщины, молча смотревшие на нее.

– Иди! – приказала надзирательница.

Трейси заколебалась, потом вошла в камеру. Она услышала, как позади нее захлопнулась дверь.

Она была дома. Тесная камера едва вмещала четыре койки, маленький стол с треснутым зеркалом на нем, четыре маленькие табуретки и в дальнем углу туалет без сидения.

Ее товарки по камере уставились на нее. Первой нарушила молчание женщина-пуэрториканка:

– Поглядите, мы получили новую сокамерницу.

Голос ее был грудной и низкий. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не синеватый шрам от удара ножом, идущий от виска до горла. Она казалась не старше четырнадцати, если не смотреть на умудренные опытом глаза. Сидящая на корточках мексиканка среднего возраста сказала:

– Добро пожаловать. Рады видеть тебя. За что они засадили тебя сюда, подружка?

Трейси словно парализовало, она не смогла ответить.

Третья женщина была черной, почти 6 футов ростом, с наглыми выжидающими глазами и холодным тяжелым выражением лица. Голова у нее была обрита и череп поблескивал черно-синим отливом в тусклом свете.

– Твоя койка – вон в том углу.

Трейси через камеру двинулась к койке. Матрас был грязный, выпачканный всякими выделениями Бог знает скольких предшественниц. Она не могла заставить себя прикоснуться к нему. Непроизвольно она выпалила:

– Я не могу спать на таком матрасе.

Толстая мексиканка усмехнулась:

– Ну и не спи, милочка. Yay tiempo. Можешь спать вместе со мной.

Трейси вдруг ощутила себя обнаженной. Они подомнут ее, имея физическое превосходство. Три женщины следили за ней, разглядывали, как бы щупали тело: «Свежее мясо». Она внезапно ужаснулась.

Я здесь – неправильная, подумала Трейси. О, пожалуйста, дайте мне остаться неправильной.

Она обрела голос:

– Я попрошу выдать мне чистый матрац.

– У Бога? – поинтересовалась чернокожая. – Но он что-то давно не появлялся здесь в последнее время.

Трейси повернулась и еще раз взглянула на матрац, который пересекали несколько жирных черных полос.

Я не могу оставаться здесь, думала Трейси. Я сойду с ума.

Как бы читая ее мысли, чернокожая сказала:

– Ты спятила, малышка.

Трейси вновь услышала голос начальника: «Лучший совет, который я могу вам дать – это попытаться спокойно относиться ко времени.»

Чернокожая продолжала:

– Я – Эрнестина Литтл.

Она кивнула в сторону женщины с длинным шрамом:

– Это Лола. Она из Пуэрто-Рико, а это – Паулита из Мексики. Кто ты?

– Я… Я Трейси Уитни.

Она чуть не сказала: Я была Трейси Уитни. У нее было кошмарное ощущение, что она теряет сознание. Тошнота подошла к горлу, и Трейси вцепилась в край койки, чтобы не упасть.

– Откуда ты приехала, милочка? – спросила толстуха.

– Простите, но я не могу сейчас разговаривать.

Почувствовав слабость в коленях, она опустилась на конец грязной койки и вытерла бусинки пота кончиком юбки. Мой ребенок, думала она. Я должна сказать начальнику тюрьмы, что собираюсь родить ребенка. Он переведет меня в чистую камеру. Возможно, даже позволит мне быть в одиночной камере. Она услышала шаги по коридору. Надзирательница прошла мимо камеры. Трейси кинулась к двери.

– Извините, – сказала она, – я должна увидеть начальника тюрьмы. Я… – Я прямо сейчас и пришлю его, – бросила надзирательница через плечо. – Вы не поняли. Я…

Надзирательница удалилась. Трейси вцепилась зубами в костяшки пальцев, чтобы не закричать.

– Ты больная или еще что-то, милашка? – спросила пуэрториканка.

Трейси только покачала головой, не имея сил говорить. Она присела на койку, лишь взглянув на нее, потом медленно легла. Это был акт беспомощности. Она закрыла глаза.

***

Ее далекий день рождения был одним из самых захватывающих дней в жизни.

– Мы идем обедать к Энтони, – торжественно объявил отец.

Энтони! Это имя сразу воскресило в памяти другой мир, мир красоты, очарования и богатства. Трейси знала, что отец ее не был богат.

– Мы сможем позволить себе каникулы на следующий год, – то был постоянный припев в их доме.

И сейчас они вдруг собираются пойти к Энтони! Мама нарядила Трейси в новое зеленое платье.

– Вы только поглядите на этих двух дам, – похвалил их отец. – Я в окружении двух самых прекрасных женщин Нового Орлеана. Каждый бы не отказался быть на моем месте.

Энтони – это было то, о чем Трейси мечтала намного больше. Это была волшебная страна, элегантно и со вкусом оформленная, с белыми скатертями и украшенными блестящими золотыми и серебряными монограммами тарелками.

Это дворец, думала Трейси. Держу пари, туда ходят обедать король и королева.

Она была слишком взволнованна, чтобы есть, поэтому старательно рассматривала всех этих великолепно одетых мужчин и женщин.

«Когда я вырасту, – мечтала Трейси, – буду ходить к Энтони каждый вечер и брать с собой папу и маму.»

– Ты же не ешь, – сказала Трейси мама.

И чтобы ей угодить, Трейси все съела несколькими глотками. Был приготовлен именинный торт с десятью свечами, и их гости пели «Хэппи Бездей», другие посетители ресторана обернулись и аплодировали, а сама Трейси чувствовала себя принцессой. За окнами она могла слышать звуковые сигналы проносившихся по улице машин.

***

Звон был громкий и настойчивый.

– Время ужинать, – объявила Эрнестина Литтл.

Трейси открыла глаза. Двери камер с хлопаньем открывались. Трейси лежала на своей койке, отчаянно пытаясь вернуться в прошлое.

– Эй! Время хавать, – сказала пуэрториканка.

От всякой мысли о еде Трейси затошнило.

– Я не голодна.

Паулита, толстая мексиканка, сказала:

– Es llano. Это просто. Их не волнует, голодна ты или нет. Каждый должен идти в столовую.

Заключенные были построены в коридоре в одну шеренгу.

– Ты лучше иди, или они поимеют тебя в зад, – предупредила Эрнестина. Я не могу двигаться, подумала Трейси. Я останусь здесь.

Ее товарки по камере вышли и встали во втором ряду. Приземистая надзирательница с вытравленными перекисью волосами увидела, что Трейси лежит на койке.

– Эй, ты! – сказала она. – Ты что, не слышала звонок?! Иди сюда.

Трейси ответила:

– Я не голодна, спасибо. Я бы хотела, чтобы меня оставили в покое. Надзирательница раскрыла широко глаза, не веря своим ушам. Она ворвалась в камеру и остановилась около койки, где лежала Трейси.

– Кто дал тебе право думать, что ты можешь лежать? Ты что, ждешь прислугу? Ну-ка, поставь свою задницу в строй. Я должна буду подать рапорт об этом случае. Если еще раз такое повторится, отправишься в карцер. Поняла?

Она не поняла. Она вообще ничего не понимала, что с ней происходит. Она с трудом поднялась с койки и встала в строй за чернокожей.

– Почему я должна?

– Заткнись! – проворчала сквозь зубы Эрнестина Литтл. – В строю не говорят.

Женщины строем направились по узкому коридору через двойные двери в огромную столовую, уставленную большими деревянными столами со стульями. Кроме того, там был длинный сервировочный прилавок с движущейся поверхностью, где заключенные выстраивались за пищей. Меню этого дня состояло из отварного тунца, зеленых бобов, бледного заварного крема и на выбор: разбавленный кофе или фруктовая вода. Порции неаппетитно выглядевшей еды накладывались в оловянные тарелки заключенных по ходу их движения вдоль прилавка, а заключенные, стоявшие за прилавком и обслуживающие остальных, только покрикивали:

– Двигайтесь, держите строй, следующая… следующая.

Трейси получила свою порцию еды и неприкаянно стояла, не зная, куда ей идти. Она оглянулась, ища Эрнестину Литтл, но та как сквозь землю провалилась. Трейси направилась к столу, где разместились Лола и Паулита. За столом сидели 12 женщин, с огромным аппетитом поглощавшие еду. Трейси посмотрела на то, что было в тарелке, и отставила от себя, так как волна желчи поднялась и заполнила рот.

Паулита пододвинула ее тарелку к себе:

– Если ты не хочешь, то я съем.

Лола сказала:

– Если ты не будешь есть, ты долго здесь не протянешь.

Я не хочу долго протянуть, безнадежно думала Трейси. Я хочу умереть. Как могут все эти женщины терпеть такую жизнь? Сколько они уже здесь? Месяцы, годы?

Она подумала о жуткой камере и омерзительном матрасе, и ей захотелось закричать, завыть. Но она только крепче сжала челюсти, так что ни один звук не вырвался наружу. Мексиканка продолжала говорить:

– Если они увидят, что ты не ешь, то посадят тебя в карцер.

Она непонимающе взглянула на Трейси.

– Это нора, и ты там одна. Тебе не понравится там.

Она наклонилась к Трейси:

– Ты здесь впервые, да? Я дам тебе совет, querida. Эрнестина Литтл управляет этим местом. Будь с ней хорошей – и все будет отлично.

Через тридцать минут после того, как женщины пришли в столовую, прозвенел звонок и они поднялись. Паулита выхватила одну зеленую фасолинку из соседней тарелки. Трейси встала за ней в строй, и женщины промаршировали назад в камеры. Ужин закончился. Было четыре часа дня. Когда Трейси вернулась в камеру, Эрнестина Литтл была уже на месте.

Без всякого любопытства Трейси представила, где та провела обеденное время. Она взглянула на туалет в углу. Ей отчаянно хотелось воспользоваться им, но она никак не могла заставить себя усесться перед остальными женщинами. Придется ждать, пока не выключат свет. Она уселась на край койки.

Эрнестина Литтл сказала:

– Как я понимаю, ты ничего не ела за ужином. Это глупо.

Как она узнала? И какое ей дело? – думала Трейси.

– Как я могу увидеть начальника?

– Ты пишешь требование. Охранники используют его как туалетную бумагу. Того, кто хочет увидеться с начальником, они считают смутьяном. Она подошла к Трейси:

– Тута оченно много странных вещей. Тебе нужна подруга, которая оградила бы тебя от всяческих ужасов. Она улыбнулась, показав золотые передние зубы. Голос ее был мягок.

– Такую, кто знает всякие пути этого зоопарка.

Трейси взглянула в ухмыляющееся черное лицо женщины. Казалось, что оно плывет где-то около потолка.

***

Это была самая высокая вещь из тех, что она когда-либо видела.

– Это жираф, – сказал папа.

Они находились в зоопарке в Одибон-Парк. Трейси очень там нравилось. По воскресеньям они направлялись туда послушать выступление оркестров, а потом родители вели ее к аквариуму в зоопарк. Они медленно прогуливались, разглядывая животных в клетках.

– Они, наверное, ненавидят всех за то, что их посадили в клетки, папа?

Отец смеялся:

– Нет, Трейси. У них прекрасная жизнь. О них заботятся, их кормят и защищают от врагов. Животные жалостно смотрели на Трейси. Ей так хотелось открыть клетки и выпустить всех.

Я бы не хотела быть запертой, как они, думала девочка.

***

В 20.45 прозвенел звонок по всей тюрьме. Товарки по камере начали раздеваться. Трейси не двигалась. Лола сказала:

– У тебя 15 минут, чтобы приготовиться ко сну.

Женщины разделись и надели ночные рубашки. Надзирательница с перекисными волосами зашла в камеру. Она даже остановилась, увидев Трейси одетую.

– Давай раздевайся, – приказала она и повернулась к Эрнестине:

– Ты говорила ей?

– Ага. Мы сказали.

Надзирательница, ища слова, повернулась к Трейси:

– Мы ужо найдем способ разделаться со смутьянкой. Ты будешь делать то, что тебе здесь сказали, – или я разобью твою задницу.

Надзирательница ушла. Паулита предостерегла ее:

– Ты лучше слушай ее, детка. Старая Железные Трусы одна из главных сук.

Медленно Трейси поднялась и начала раздеваться, повернувшись к остальным спиной. Она сняла все, кроме трусиков, и натянула через голову грубую ночную рубашку. Она чувствовала на себе глаза женщин.

– У тебя по-настоящему красивое тело, – прокомментировала Паулита.

– Ух, действительно, красивое, – подхватила Лола.

Трейси почувствовала холодок, пробежавший по спине. Эрнестина подошла к Трейси и посмотрела на нее сверху вниз.

– Мы твои друзья. Мы будем заботиться о тебе, – сказала она хрипло.

Трейси отпрянула:

– Оставьте меня. Все. Я… Я не из этого сорта.

Чернокожая захихикала:

– Ты будешь того сорта, какого мы захотим, детка.

– Hay tiempo. Уже много времени.

Свет погас.

Темнота была врагом Трейси. Она села на край койки, вся в напряжении. Она чувствовала, как остальные ожидают удобного случая напасть на нее. Или это только ее воображение? Она была настолько взвинчена, и ей казалось, что отовсюду грозит опасность. Угрожали ли они ей? На самом деле – нет. Они, вероятно, только пытались быть дружелюбными, а она истолковала их заигрывания как зловещие намерения. Она много слышала о гомосексуальных отношениях в тюрьмах, но чаще это было исключением, а не правилом. В тюрьмах не разрешаются такого рода развлечения. Все еще не проходило назойливое сомнение. Она решила, что будет бодрствовать всю ночь. Если одна из них хотя бы двинется в ее сторону, она позовет на помощь. Обязанностью охраны было наблюдать, чтобы ничего не случилось с заключенными. Трейси успокоила себя, что ничего плохого не случится. Она только должна оставаться настороже.

Трейси сидела на уголке койки в темноте, прислушиваясь к каждому звуку. Она слышала, как одна за одной женщины сходили в туалет и вернулись на свои койки. Когда Трейси уже не могла терпеть, она также сходила в туалет. Она попыталась спустить воду, но бачок не работал. Вонь была почти нестерпимой. Она вернулась к своей раскладушке и уселась на нее.

Скоро рассвет, думала она, утром я попрошу устроить мне встречу с начальником. Я расскажу ему о ребенке. Он переведет меня в другую камеру. Тело Трейси было напряжено и стеснено. Она прилегла на койку и через минуту почувствовала, как что-то поползло по шее. Она подавила крик.

Я должна вытерпеть это до утра. Утром все будет хорошо, думала Трейси – только одну минуту.

В три ночи она не могла уже больше лежать с открытыми глазами. Она заснула.

***

Трейси разбудила рука, зажавшая ей рот, и кто-то хватал ее за грудь. Она попыталась сесть и закричать, но тут увидела, что ночная рубашка и трусики содраны. Руки ползали по ее бедрам, раздвигая ноги в стороны. Трейси яростно боролась, стараясь подняться.

– Полегче, – зашептал в темноте голос. – Тебе не будет больно.

Трейси изо всех сил ударила ногой в направлении голоса. Она почувствовала, что попала.

– Carajo! Вмажь этой суке, – задохнулся голос. – Тащи ее на пол.

И Трейси получила один удар в лицо, другой – в солнечное сплетение. Кто-то взобрался на нее, пытаясь удушить, в то время как другие руки хладнокровно насиловали ее.

Трейси сумела на мгновение выбраться, но одна из женщин схватила ее и стукнула головой о край кровати. Она почувствовала, как из носа потекла кровь. Ее бросили на бетонный пол, а ноги и руки развели в стороны. Трейси боролась как сумасшедшая, но не могла ничего сделать.

Она чувствовала, как холодные руки и горячие языки ласкают тело. Кто-то раздвинул ноги и сунул в нее тяжелый холодный предмет. Она беспомощно корчилась от боли, отчаянно пытаясь позвать на помощь. Рука зажала ей рот, и Трейси со всей силой впилась в мучителя.

Раздался дикий крик:

– Ах ты, сволочь!

Удары один за одним посыпались в лицо. Она почувствовала адскую боль и потеряла сознание…

***

Ее пробудил вой сирены. Она лежала на холодном цементном полу, нагая. Три сокамерницы лежали на своих койках.

В коридоре раздавался голос Железных Трусов. – Вставайте и умывайтесь.

Надзирательница подошла к камере и увидела Трейси, лежавшую на полу, в небольшой луже крови, с разбитым лицом и заплывшим глазом.

– Что, черт побери, здесь происходит?

Она отперла дверь и вошла в камеру.

– Она свалилась с койки, – ответила Эрнестина Литтл.

Надзирательница подошла к лежащей Трейси и ткнула ее ногой.

– Ты! Вставай!

Трейси слышала этот голос откуда-то издалека.

Да, думала она. Я должна встать, я должна выбраться отсюда.

Но она совершенно не могла двинуться. Тело ее кричало от боли. Надзирательница схватила девушку за плечи и рывком посадила на пол.

Трейси почти пребывала в полуобморочном состоянии.

– Что случилось?

Одним глазом Трейси видела смутные очертания камеры и силуэты своих сокамерниц, ждущих, что же она ответит.

– Я… я… – Трейси пыталась говорить, но слова не шли из горла. Она снова попыталась, и какой-то глубоко сидящий древний инстинкт самосохранения заставил ее сказать:

– Я свалилась с койки.

Надзирательница отрезала:

– Ненавижу хитрые задницы, надо тебя в мусорку. Посидишь, пока не научишься вести себя.

***

Это было что-то вроде забвения, возвращения в чрево матери. Она была одна в темноте. В этой тесной подвальной камере совсем не было мебели, только тоненький грязный матрас, брошенный на цементный пол. Вонючая яма в полу служила туалетом.

Трейси лежала в темноте, напевая народную песенку, которой ее когда-то научил отец. Она даже не представляла, как близка была к помешательству.

Она не была уверена, где она была, но это и не имело значения. Только тупая неутихающая боль.

Я, должно быть, упала и разбилась, но мама позаботится обо мне.

Она позвала надломленным голосом:

– Мама!

Ответа не последовало, и она вновь уснула.

Она проспала около 48 часов и мучения окончательно отступили, боль заменили душевные страдания. Трейси открыла глаза. Ее окружало ничто. Было настолько темно, что она даже не видела очертаний камеры. Она, наконец, вспомнила. Они потащили ее к доктору. Она слышала его голос.

– Сломанное ребро и сломанное запястье. Мы забинтуем их… Порезы и синяки плохи, однако они залечатся. Но она потеряла ребенка…

– О, мой малыш, – заплакала Трейси. – Они убили моего ребенка.

И она зарыдала. Она оплакивала потерю ребенка, оплакивала себя, оплакивала потерю целого мира.

Трейси лежала на тонком матрасе в холодной темноте и ее переполняла такая ненависть, которая, казалось, буквально клокотала в ней. Лишь одна мысль, одно чувство жило в ее сознании – месть. Эта месть не была направлена против трех ее напарниц по камере. Они были такие же жертвы, как и она. Нет, месть для тех людей, которые сделали с ней это, тех, кто разбил ее жизнь.

Джо Романо:

– Старая леди держалась за меня. Но она утаила, что у нее есть такая красотка-дочь…

Энтони Орсатти:

– Джо Романо работает на человека по имени Энтони Орсатти. Орсатти держит в руках Новый Орлеан…

Перри Поуп:

– Признавая себя виновной, вы избежите судебного разбирательства…

Судья Генри Лоуренс:

– Следующие 15 лет вы проведете в Южной Луизианской Исправительной Колонии для женщин.

Вот они и были ее врагами. А потом был еще Чарльз, который даже не выслушал ее:

– Если тебе нужны были деньги, это скверно, ты могла обсудить это со мной. Вероятно, я никогда по-настоящему не знал тебя… Поступай с твоим ребенком, как ты считаешь нужным…

Она собиралась заставить их заплатить. Каждого. Как – она еще не знала. Но она знала, что собиралась взять реванш.

Завтра, думала она. Если наступит завтра.

Глава 7

Время потеряло свою ценность. В камере никогда не было света, поэтому не существовало разницы между днем и ночью. Она не имела представления, сколько же времени провела в этом одиночном заключении. Время от времени через маленькое отверстие в нижней части двери проталкивали холодную пищу. Но хотя у Трейси не было аппетита, она силой заставляла себя съесть каждую порцию.

Тебе надо есть, а то ты долго здесь не протянешь.

Теперь Трейси это поняла. Она знала, что ей нужен каждый кусочек, чтобы иметь силы для того, что она задумала. Она была в таком положении, которое любой мог рассматривать как безвыходное: была посажена на 15 лет, без денег, без друзей, без любой другой поддержки. Но в глубине души у нее был мощный источник силы.

Я выживу, думала Трейси. Я посмотрю в глаза моих врагов и моя смелость послужит мне щитом.

Она выживет, как выжили ее предки. В ее жилах текла английская, ирландская и шотландская кровь. Она вобрала лучшее от своих предков – интеллигентность, смелость, волю.

Предки мои пережили голод, чуму, потоп, и я собираюсь все это пережить.

Они были теперь с ней, в этой камере: пастухи и охотники, фермеры и лавочники, врачи и учителя. Призраки прошлого, каждый был частичкой ее прошлого.

– Я не дам тебе пропасть, Трейси, – шептала девушка в темноте.

Она уже приступила.

***

Трейси знала: первое, что она должна сделать, – это восстановить физические силы. Камера была слишком мала для интенсивных физических упражнений, но вполне достаточна для легкой разминки. Она выбрала один из хорошо знакомых ей старейших видов восточного боевого искусства. Эти упражнения требовали небольшого пространства, но так разминали тело, что работал каждый мускул. Трейси вставала и начинала разминаться. Каждое движение имело свое название. Она начала с воинственного Удара Демонов, затем более мягкого Собирания Света. Плавные и грациозные движения делались очень медленно. Каждый жест исходил от физического центра, и все движения шли по кругу. Трейси будто слышала голос своего учителя: Разбуди свою жизненную энергию. Она выше и сильнее самой высокой горы и легче птичьего перышка.

Трейси чувствовала энергию, перетекающую через пальцы. Она сосредотачивалась до тех пор, пока ее все существо не сфокусировалось на теле, движущемся по вневременным маршрутам.

Поймай птичий хвост, стань белым аистом, отрази обезьяну, столкнись с тигром, позволь рукам стать облаками и управлять круговоротом жизни. Дай белой змее подкрасться и вскочить на тигра. Стреляй в тигра, собери свою энергию и возвращайся к центру.

Полный цикл занимал час, и, когда он заканчивался, Трейси падала на матрац от изнеможения. Она повторяла весь ритуал каждое утро и во второй половине дня. Постепенно тело ее пришло в норму и стало сильнее.

В свободное от упражнений время она тренировала мозг. Лежа в темноте, она выполняла сложные математические расчеты, мысленно работала на банковском компьютере, декламировала стихи, вспоминала роли, которые она играла в студенческих спектаклях. Она была отличницей и, когда получала роль в школьной пьесе, где должна была использовать различные акценты, то изучала эти акценты и после того, как пьеса была сыграна. Как-то к ней подкатился ассистент режиссера и предложил попробовать свои силы в Голливуде.

– Нет, благодарю, я не хочу быть в центре внимания. Это не для меня, – ответила ему Трейси.

Голос Чарльза: Твое имя на первой полосе Дейли Ньюс.

Трейси выбросила из головы Чарльза. Для него нет места в ее памяти.

Она продолжала логические игры.

Назови три абсолютно невозможные вещи.

– Объяснить муравью разницу между католиком и протестантом;

– Убедить пчелу, что Земля движется вокруг Солнца;

– Растолковать кошке разницу между коммунизмом и демократией.

Но в основном она концентрировалась на том, как бы ей уничтожить врагов, каждого, по очереди. Она вспомнила игру, в которую играла в детстве. Держа руку вытянутой в небо, можно было зачеркнуть Солнце. Вот так же они хотят поступить с ней. Они подняли руку и зачеркнули ее жизнь.

***

Трейси понятия не имела о том, сколько же заключенных было брошено в карцер, ни о том, имело ли это значение для нее.

На седьмой день дверь камеры отворилась, и Трейси ослепил заливший камеру свет. На пороге стоял охранник.

– Подняться. Поднимайся по лестнице.

Он спустился, чтобы подать Трейси руку, и, к его удивлению, она легко встала на ноги и без помощи выбралась из камеры. Другие заключенные, которых он выводил из карцера были либо разбиты, либо вели себя вызывающе, но эта была не такой. Вокруг нее светилась аура благородства, этакая самоуверенность, что было несвойственно этому месту. Трейси стояла на свету, прикрыв веки и постепенно давая глазам привыкнуть к освещению. «Шикарная задница, – думал охранник. – Ее бы отмыть и со смаком поиметь. Держу пари, она все сделает за хорошее отношение.»

А вслух он сказал:

– Такая красивая девочка не должна терпеть такие мучения. Если бы мы с тобой подружились, я бы позаботился, чтобы такое не повторилось.

Трейси повернулась, и, когда он почувствовал на себе ее взгляд, ему расхотелось продолжать.

Охранник повел Трейси вверх по лестнице к надзирательнице. Надзирательница засопела:

– Господи, как же ты воняешь. Иди и прими душ. Мы сожжем эту одежду. Холодный душ был просто прекрасен. Трейси вылила шампунь на волосы и намылилась с головы до пяток резко пахнувшим мылом.

Когда она вымылась и переоделась в чистую одежду, надзирательница сказала:

– Начальник хочет встретиться с тобой.

Когда последний раз Трейси слышала эти слова, она думала, что они означают свободу. Никогда в жизни она не будет столь наивной.

Начальник Брэнинген стоял около окна, когда Трейси вошла в кабинет. Он повернулся и сказал:

– Пожалуйста, садитесь.

Трейси села.

– Я был в отъезде на конференции в Вашингтоне. Утром вернулся и увидел рапорт о происшедшем. Вас не должны были помещать в карцер.

Трейси сидела и наблюдала за ним, ее бесстрастное лицо ничего не выражало.

Начальник взглянул на какую-то бумагу, лежавшую на столе.

– Согласно этому рапорту, вы подверглись сексуальному нападению со стороны ваших сокамерниц.

– Нет, сэр.

Начальник Брэнинген кивнул, понимающе:

– Я понимаю ваш страх, но не могу позволить заключенным верховодить в тюрьме. Я хочу наказать тех, кто сделал это, но мне нужны ваши свидетельские показания. Я позабочусь, чтобы вас охраняли. А сейчас, я хочу чтобы вы рассказали мне точно, что же произошло и кто должен ответить за это.

Трейси взглянула ему в глаза.

– Я сама… Я упала с койки.

Начальник долго изучающе смотрел на нее, и она увидела, что он явно разочарован.

– Вы в этом уверены?

– Да, сэр.

– Вы не измените ваше решение?

– Нет, сэр.

Начальник сказал:

– Хорошо. Если это ваше решение. Я хочу перевести вас в другую камеру, где…

– Я не хочу, чтобы меня переводили.

Он с удивлением уставился на нее.

– То есть хотите вернуться назад в ту же камеру?

– Да, сэр.

Он был в явном недоумении. Возможно, он неправильно думал, возможно, она не понимает, что с ней случилось. Только Бог знает, о чем думают эти ненормальные женщины-заключенные.

Он мечтал, чтобы его перевели в какую-нибудь хорошую, нормальную мужскую тюрьму, но его жене и Эми, маленькой дочери, очень здесь нравилось. Они жили в очаровательном коттедже, а вокруг тюремной фермы были очень красивые места. По ним, это было замечательно – жить в деревне, но он-то должен управляться со всеми этими сумасшедшими бабами 24 часа в сутки.

Он взглянул на юную женщину, стоявшую перед ним, и сказал неловко:

– Хорошо. Старайтесь в будущем избегать неприятностей.

– Да, сэр.

Возвращение в камеру стало для Трейси настоящим испытанием. Когда она вошла туда, ее сразу же охватил ужас воспоминаний. Сокамерницы были на работах. Трейси прилегла на койку, уставясь в потолок и обдумывая план дальнейшего поведения. Потом, она наклонилась под койку и выломала широкий металлический прут. Она положила его под матрац. В 11.00 прозвенел звонок, и Трейси первой вышла в коридор.

Паулита и Лола сидели в столовой за крайним к выходу столом.

Эрнестина Литтл отсутствовала.

Трейси выбрала стол, за которым сидели незнакомые ей женщины, уселась и съела безвкусную еду, всю, до последней крошки. Послеобеденное время она провела в одиночестве.

В 14.45 вернулись ее сокамерницы.

Паулита с удивлением усмехнулась.

– Ты вернулась к нам, кошечка. Тебе так понравилась то, что мы выделывали с тобой, да?

– Хорошо, мы еще постараемся, – сказала Лола.

Трейси не обращала внимания на их насмешки. Она сосредоточилась на чернокожей. Из-за нее пришлось вернуться в эту камеру. Трейси не доверяла ей ни на минуту, но чернокожая была нужна ей.

Я дам тебе совет, дорогуша. Эрнестина Литтл держит в руках это место. Этой ночью, когда прозвучал предупреждающий сигнал о выключении света, через 15 минут, Трейси поднялась с койки и начала раздеваться, но уже без всякой ложной стыдливости. Она разделась, и мексиканка даже присвистнула, взглянув на полные, крепкие груди, длинные, стройные ноги и кремовые бедра. Лола тяжело дышала. Трейси надела ночную рубашку и легла на койку. Погас свет. Камера погрузилась в темноту.

Прошло минут тридцать. Трейси лежала, прислушиваясь к дыханию женщин. Через всю камеру Паулита прошептала:

– Мама хочет немножко заняться любовью по-настоящему. Сними рубашку, детка.

– Мы хотим учить тебя, как надо есть, киска, а ты подумай про это, пока не научишься хорошо, – хихикнула Лола.

Чернокожая молчала. Трейси почувствовала легкое движение, это Паулита и Лола подошли к ней, но она была наготове. Она достала металлический прут, припрятанный ранее, и со всей силой ударила одну из женщин по лицу. Последовал крик боли, и в это время Трейси лягнула ногой вторую, да так, что та упала на пол.

– Еще один шаг – и я убью вас, – сказала Трейси.

– Сука!

Трейси услышала, как они снова собираются напасть, и подняла металлический прут.

Внезапно из темноты раздался голос Эрнестины:

– Кончай. Оставьте ее.

– Эрни, я вся в кровище. Щас я врежу.

– Делай, что тебе сказано.

Воцарилось долгое молчание. Трейси слышала, как те две вернулись на свои места, тяжело сопя. Трейси лежала напрягшись, готовая к следующему нападению.

Эрнестина сказала:

– А ты с характером, детка.

Трейси молчала.

– Ты не настучала начальнику, – Эрнестина довольно засмеялась в темноте. – Если бы стукнула, то уже бы подохла.

Трейси верила.

– Чего-же ты не далася начальнику перевести себя в другую камеру?

Итак, она знала даже это.

– Я хотела вернуться сюда.

– Ну да! А чего же? – Эрнестина была явно озадачена.

Вот этого момента Трейси и ждала.

– Ты поможешь мне сбежать отсюда.

Глава 8

Надзирательница подошла к Трейси и объявила:

– К тебе посетитель, Уитни.

Трейси с удивлением взглянула на нее.

– Посетитель?

Кто бы это мог быть? И вдруг она поняла – Чарльз. Он пришел после всего. Но он опоздал. Его не было здесь, когда она так отчаянно нуждалась в Нем. Он мне больше не нужен, ни кто другой.

Трейси направилась вслед за надзирательницей в комнату для приема посетителей.

Трейси вступила в комнату.

За маленьким столом сидел совершенно незнакомый человек. Более непривлекательного мужчину Трейси никогда прежде не встречала. Коротышка, с обрюзгшим телом, длинным прыщавым носом и маленьким сжатым ртом. У него был выпуклый лоб и темно-коричневые глаза, увеличенные толстыми стеклами очков. Он даже не поднялся.

– Меня зовут Даниэль Купер. Начальник разрешил мне поговорить с вами. – О чем? – подозрительно спросила Трейси.

– Я следователь МАЗС – Международной Ассоциации Защиты Страхования. Один из наших клиентов застраховал картину Ренуара, которую похитили у мистера Джозефа Романо.

Трейси затаила дыхание.

– Не могу вам помочь. Я не крала ее.

Она направилась к двери.

Но следующие слова Купера заставили ее остановиться.

– Я знаю это.

Трейси повернулась и осторожно взглянула на него. Лицо сковало напряжение.

– Никто ее не крал. Вас ложно обвинили, мисс Уитни.

Трейси медленно опустилась на стул.

***

Даниэль Купер начал заниматься этим делом три недели назад, когда его вызвали в офис его начальника Дж. Дж. Рейнольдса, расположенный в Манхэттене.

– У меня для тебя поручение, Дэн, – сказал Рейнольдс. Даниэлю Куперу не нравилось, когда его называли Дэном. – Я изложу кратко.

Рейнольдс предпочитал излагать кратко, потому что недолюбливал Купера. По правде говоря, в организации Купер всех раздражал. Это был странный человек – просто жуткий, как многие его описывали. Даниэль Купер все держал в себе. Никто не знал, где он жил, был ли он женат и имел ли детей. Он ни с кем не дружил и никогда не посещал ни вечеринки, ни собрания. Рейнольдс терпел его только потому, что это человек по милости Божьей был гениален. Бульдог с компьютером вместо головы. На счету Даниэля Купера, без чьей-то помощи, было столько возвращенных украденных предметов и разоблачений страховых мошенничеств, сколько не было у всех других следователей вместе взятых. Рейнольдс иногда просто подозревал, что Купер, черт его побери, знает все на свете. Ему даже сидеть напротив этого человека с фанатичными коричневыми глазами было как-то неловко.

Рейнольдс сказал:

– Один из наших клиентов застраховал картину на полмиллиона долларов.

– Ренуар. Новый Орлеан. Джо Романо. Женщина по имени Трейси Уитни была признана виновной и осуждена на 15 лет. Картина не была возвращена.

Ах ты, сучий сын! – подумал Рейнольдс. Если бы это кто-либо еще, я бы подумал, что он пускает пыль в глаза.

– Точно, – неохотно подтвердил Рейнольдс. – Женщина по имени Уитни припрятала где-то картину, и мы хотим вернуть ее. Займитесь этим делом.

Купер повернулся и, не говоря ни слова, покинул офис. Наблюдая, как он уходит, Дж. Дж. Рейнольдс подумал не в первый раз:

– Когда-нибудь я все-таки докопаюсь, как он все делает, этот клещ-ублюдок.

Купер прошел через офис, где пятьдесят сотрудников сидели бок о бок, работая на компьютерах, составляя рапорты, отвечая на телефонные звонки. Сплошной бедлам.

Купер проходил мимо стола, и один из его коллег сказал:

– Слышал, тебе поручили дело Романо. Счастливчик. Новый Орлеан – это…

Не отвечая, Купер прошел мимо. Почему они не оставят его в покое? Ему ничего не надо от них, но они постоянно докучали ему своими несносными предложениями. Это стало как бы игрой в офисе. Они пытались пробиться сквозь его фанатическую скрытность и определить, кто же он был на самом деле.

– Как ты относишься к обеду в пятницу вечером, Дэн?…

– Если ты не женат, у нас с Сарой есть на примете симпатичная девушка, Дэн?…

Неужели они не видели, что никто из них ему не нужен – ни один из них?

– Приходи, только выпьем и…

Но Даниэль Купер знал, к чему все это приведет. Вполне невинная выпивка может привести к обеду, обед может дать начало дружбе, а уж дружба непременно к доверительности. Это – опасно.

Даниэль Купер жил в смертельном страхе, что однажды кто-нибудь узнает о его прошлом. Предоставь прошлому самому хоронить своих мертвецов. Ложь, ложь. Мертвые никогда не будут похоронены.

Каждые два или три года какая-нибудь скандальная газетенка ворошила старое дерьмо, и тогда Даниэль Купер исчезал на несколько дней и напивался.

Даниэль Купер мог бы занять не одного психиатра для изучения его эмоциональных всплесков, но он никогда ни с кем не говорил о прошлом. Единственным вещественным доказательством, которое он сохранил с того ужасного давнего дня, была выцветшая, пожелтевшая газетная вырезка, надежно спрятанная в комнате, где никто не смог бы ее найти. Время от времени он рассматривал ее в качестве наказания себе, каждое слово этой статьи надежно врезалось в его память.

Он принимал душ или мылся по крайней мере трижды в день, но никогда не чувствовал себя чистым. Он твердо верил в дьявола и дьявольский огонь и знал, что его спасение на земле есть лишь искупление. В Нью-Йорке он попытался поступить в полицию, но ему отказали, потому что не хватало 4-х дюймов до соответствующего роста.

Став частным сыщиком, он воображал себя охотником, выслеживающим тех, кто нарушил закон. Купер считал себя божьим мстителем, орудием, которое гневно бросал на головы правонарушителей. Все это являлось единственно возможным путем искупления прошлых грехов и подготовки к вечности.

***

Первой остановкой Даниэля Купера стал Новый Орлеан. Он провел в городе 5 дней и за это время успел узнать о Джо Романо, Энтони Орсатти, Перри Поупе и судье Лоуренсе все необходимое. Купер прочел копии стенограмм заседаний суда и приговора Трейси Уитни. Он встретился с лейтенантом Миллером и узнал о самоубийстве матери Трейси. Он переговорил с Отто Шмидтом и разыскал причины, разорившие фирму Уитни. В течение всех этих встреч Даниэль Купер не сделал ни одной записи, но мог наизусть пересказать каждый разговор. На 99 процентов Купер был уверен, что Трейси Уитни – лишь невинная жертва, но он не понимал ее поведение. Он слетал в Филадельфию и пообщался с Кларенсом Десмондом, вице-президентом банка, где работала Трейси Уитни. Чарльз Стенхоуп III встретиться с ним отказался.

***

Сейчас, глядя на сидящую напротив него женщину, он уже на 100% уверился, что эта женщина не имела никакого отношения к краденой картине. Он подготовился написать рапорт.

– Романо ложно обвинил вас, мисс Уитни. Рано или поздно, но он собирался организовать похищение картины. Вы просто случайно попали к нему в нужный момент и облегчили кражу.

Трейси чувствовала, как сердце ее учащенно забилось. Этот человек знал, что она невиновна. У него, вероятно, достаточно доказательств против Романо, чтобы обелить ее. Он переговорит с начальником или управляющим. Ее выпустят из этого кромешного ада. Ей вдруг стало трудно дышать.

– Тогда вы поможете мне?

Даниэль Купер недоуменно спросил:

– Помочь вам?

– Да.

– Нет.

Это слово уподобилось пощечине.

– Нет? Но почему? Если вы знаете, что я невиновна…

– Это просто глупо рассчитывать на меня. Мое поручение уже выполнено…

***

Первым делом, вернувшись, Купер принял душ. Он скреб себя с головы до пят, плескаясь под горячей водой почти полчаса. Вымывшись и одевшись, он сел за стол и написал рапорт.

Кому: Дж. Дж. Рейнольдсу N 4-72-830-412 От кого: Даниэля Купера Предмет: Картина. Две женщины танцуют в кафе. Роже Ренуар – масло, холст.

Мое заключение:

Трейси Уитни не связана с похищением картины никоим образом. Я полагаю, что Джо Романо застраховал картину с намерением представить кражу со взломом, получить страховку, а картину продать в частную коллекцию. В настоящее время картина, вероятно, находится за пределами страны. Так, я предполагаю, что она обнаружится в Швейцарии, в которой можно найти надежного покупателя и соответствующие законы. Если покупатель докажет, что он честно приобрел произведение искусства, швейцарское правительство позволяет его сохранить даже несмотря на то, что оно краденое. Рекомендация:

Так как нет конкретного доказательства вины Романо, наш клиент вынужден заплатить ему по страховому полису. Далее, совершенно бесполезно следить за Трейси Уитни как из-за похищения картины, так и возмещения убытков, потому что она не знает, где спрятана картина, и не имеет состояния, это факт. К тому же, Трейси Уитни будет отбывать наказание в Южной Луизианской Исправительной колонии для женщин следующие 15 лет.

***

Даниэль Купер остановился на минутку и подумал о Трейси Уитни. Он полагал, что другие мужчины примут во внимание ее красоту. Без всякого интереса он прикинул, что сделает с ней тюрьма за 15 лет.

С ним она ничего не сделала.

Даниэль Купер заклеил послание и задумался, хватит ли ему времени принять душ.

Глава 9

Пожилая женщина по прозвищу Железные Трусы направила Трейси работать в прачечную. Заключенным полагалось работать тридцать пять часов в неделю, и работа в прачечной считалась самой тяжелой. Огромная, жаркая комната, рев стиральных машин и стук гладильных досок, гнетущая душная атмосфера парилки. Наполнить и включить стиральные машины, таскать тяжелые корзины к гладильным машинам – все это – бессмысленный, непосильный и каторжный труд.

Работа начиналась в 6.00, и через каждые 2 часа заключенным полагался десятиминутный отдых. К концу девятичасового рабочего дня большинство женщин падало от истощения. Трейси приходила после работы опустошенная, не говорила ни с кем, вся в собственных мыслях.

Когда Эрнестина Литтл услышала о назначении Трейси, она заметила:

– Железные Трусы вцепилась в твою задницу.

Трейси ответила:

– Она не беспокоит меня.

Эрнестина Литтл недоумевала: эта женщина сильно отличалась от той перепуганной насмерть девушки, которую бросили в тюрьму месяц назад. Что-то изменило ее, и Эрнестине очень хотелось знать, что же именно.

***

На восьмой день работы Трейси в прачечной к ней во второй половине дня подошел охранник.

– Тебя переводят в другое место. Ты назначаешься на кухню.

Наиболее желанное место работы в тюрьме.

В исправительной колонии еда была двух типов: заключенные ели рубленное мясо, сосиски, бобы или несъедобную рыбу, в то время как еду для охраны и официальных лиц готовили профессиональные повара. В их меню входили антрекоты, свежая рыба, цыплята, отбивные котлеты, свежие овощи и фрукты и соблазнительные десерты. Осужденные, работавшие на кухне, получали доступ к этим блюдам и вовсю пользовались этим.

Когда Трейси явилась на работу на кухню, она даже не удивилась, увидав там Эрнестину Литтл.

Трейси приблизилась к ней.

– Спасибо, – с большим трудом она заставила себя произнести это слово как можно дружелюбнее.

Эрнестина молча кивнула.

– Как ты смогла меня вытащить, минуя Железные Трусы?

– Ее больше нет с нами.

– Что с ней стряслось?

– У нас своя система. Если охранник – жестокий мерзавец и начинает доставать нас придирками и цеплянием, мы избавляемся от него.

– Значит, начальник прислушивается к…

– Какой начальник?

– Как же вы можете?…

– Просто если хочешь, чтобы охранника сняли, начинают происходить всякие беспорядки. Направляется жалоба от заключенной о том, что Железные Трусы хватает ее за гриву. На другой день следующая заключенная обвиняет ее в зверствах. Потом кто-нибудь говорит, что она украла что-то из камеры, например радиоприемник, – и будь уверена, его находят в комнате охранницы. Все. Железные Трусы убирают. Охранники не управляют этой тюрьмой, управляем мы.

– За что ты здесь? – спросила Трейси. Она не особенно интересовалась ответом, самым важным было установить дружеские отношения с этой женщиной. – Не по вине Эрнестины Литтл, ты мне поверь. На меня работала целая группа девушек.

Трейси взглянула на нее.

– Ты имеешь в виду… – она застеснялась.

– Зазывал? – засмеялась Эрнестина. – Не-а. Они работали горничными в больших домах. Я открыла агентство по найму прислуги. У меня было не менее 20 девушек. Богачи чертовски обожают заводить дома прислугу. У меня была прекрасная реклама в лучших газетах, и, когда мне звонили, я отправляла девушек по адресу. Девушки оценивали обстановку домов, и когда их наниматели отправлялись на работу, выносили из квартир серебро, золото, меха и какие-либо другие ценные вещи.

Эрнестина закончила:

– Если бы я сказала тебе, сколько зеленых, не обложенных налогами, мы собрали, ты бы мне никогда не поверила.

– Как же тебя поймали?

– Это был мерзкий перст судьбы, киска. Одна из моих девушек накрывала стол к обеду в большом доме, а там была гостья, старая леди, у которой эта горничная работала и обчистила квартиру. Большой шум был. Когда полиция поднасела на девицу, та пропела на все голоса целую оперу, и вот – бедная Эрнестина здесь.

Они вдвоем стояли у плиты.

– Я не могу здесь оставаться, – прошептала Трейси, – мне надо кое о ком позаботиться там, на воле. Ты поможешь мне сбежать. Я…

– Начинай чистить лук. У нас сегодня на ужин мясо по-ирландски.

И она ушла.

***

По тюрьме распространялись самые невероятные слухи. Заключенные знали все, что когда-либо случалось, даже задолго до их попадания сюда. Осужденные, известные как мусорные крысы, рылись в отбросах в поисках кусков бумаг с информацией, подслушивали телефонные звонки, читали почту начальника, и вся эта информация тщательно и скрупулезно усваивалась и пересылалась особо важным осужденным. Во главе этого списка стояла Эрнестина Литтл. Трейси сознавала, что охрана и заключенные относятся к Эрнестине с почтением. С тех пор, как другие осужденные решили, что Эрнестина стала покровительницей Трейси, ее совершенно оставили в покое. Трейси с ужасом ждала, что Эрнестина сделает новую попытку подъехать к ней, но большая черная женщина держала ее на расстоянии от себя. Почему? Трейси удивлялась.

***

Правило N 7 официальной десятистраничной брошюры, адресованной новоприбывшим, гласило:

«Любая форма сексуальных отношений строго воспрещается. В камере не может быть больше четырех осужденных. Не более одного заключенного может находиться на койке одновременно.»

Реальность же так сильно отличалась от того, что рекомендовали заключенным, что брошюра воспринималась как шутка. Каждую неделю Трейси наблюдала новую заключенную-рыбку, прибывшую в тюрьму, и все повторялось снова. Во первых, заключенные, которые были раньше сексуально нормальны, не имели шанса остаться нормальными. Они приходили робкие и забитые, а кобел уже была тут как тут, поджидала. Драма проходила запланированно, по стадиям. В ужасном и враждебном окружении кобел казалась дружелюбной и симпатичной. Она приглашала свою жертву в комнату отдыха, где они смотрели бы вдвоем телевизор, и, когда кобел гладила руку, новенькая позволяла, так как боялась обидеть новоприобретенную подругу. Новенькая быстро замечала, что другие заключенные оставляли ее в покое, а так как зависимость ее от кобла росла, интимную близость представить было невозможно, потому что она делала все, чтобы на ней лежала только ее подруга и больше никто. Те, кто отказывался от сожительства добровольно, были изнасилованы. Девяносто процентов поступающих в тюрьму женщин силой обращены в гомосексуализм – добровольно или неохотно – в течение первых тридцати дней. Трейси приходила в ужас.

– Почему начальство позволяет всему этому происходить? – спросила она Эрнестину.

– Это система, – объяснила та, – и так в каждой тюрьме, малышка. Нет такого способа, чтобы изолировать от мужчин 120 женщин и не позволить им хоть как-то трахаться. Мы даже насилуем не из-за секса. Мы насилуем для власти, чтобы показать, кто здесь хозяин. Новая рыбка, приплывающая сюда, это мишень для каждой, которая хочет ее изнасиловать. Одна защита существует для рыбки – это стать женой кобла. Этого еще никому не удавалось избежать.

Да, это Трейси проверила на собственном опыте.

– Это только то, что касается осужденных, – продолжала Эрнестина, – охрана еще хуже. Приходит свежее мясо, а она – как на иголках. Ее ломает, ей надо порцию, ей плохо, она готова на все. И тут появляется надзирательница, которая может дать героин рыбке, но взамен хочет немножко любви и ласки, понятно? Так что рыбка добровольно укладывается под надзирательницу. Мужская охрана еще хуже. У них ключи от всех камер. Они могут прийти ночью и трахнуть свободную киску. Они могут сделать тебе ребенка, но окажут благосклонность. Ты хочешь плитку шоколада или увидеться с приятелем – пожалуйста, только подставь охраннику свою задницу. Это называется бартер, и так происходит во всех тюрьмах страны.

– Это ужасно!

– Это выживание.

Свет освещал выбритую голову Эрнестины.

– Ты знаешь, почему они не разрешают здесь держать жевательную резинку?

– Нет.

– Потому что девочки используют ее в качестве заклейки отверстия в двери камеры, закрывая обзор охране. Ночью они выскальзывают и ходят друг к другу. Мы следуем правилам, которым мы хотим следовать. Девушки, которые понимают это, могут быть глупыми, но они глупы по-умному.

Любовные отношения внутри колонии процветали, а правила этикета между любовниками соблюдались даже более строго, чем на воле. В этом искусственном мирке роли жеребцов и жен создавались и разыгрывались. Жеребцами называли женщин изображавших недостающих мужчин. Они даже меняли свои имена. Эрнестина звалась Эрни, Тесси – Тэкс, Барбара стала Бобом, Кэтрин – Келли. Жеребцы стригли коротко волосы или даже выбривали наголо – и никаких хлопот. Жена, женщина, должна была стирать, гладить, штопать для своего жеребца. Лола и Паулита прямо-таки состязались за внимание Эрнестины, каждая пытаясь превзойти другую.

Ревность здесь была просто лютой и часто вела к насилию, и если жена бросала взгляд на другого жеребца или разговаривала с кем-то в тюремном дворе, то страсти разгорались. Любовные послания постоянно летали по тюрьме, передаваемые мусорными крысами. Письма завертывались в маленькие треугольники, известные как змейки, так что их легко прятали в бюстгальтере или туфлях. Трейси видела, как женщины передавали друг другу змейки во время обеда или по дороге домой.

Время от времени она замечала осужденных, любовно заигрывающих с охранниками. Это была любовь, рожденная отчаянием, безысходностью, покорностью. Заключенные зависели от охраны во всех отношениях: еды, нормального житья, а иногда и жизни. Трейси запретила себе как-то реагировать на эти события.

Сексом занимались днем и ночью. Это происходило в ванных, туалетах, камерах, а ночью практиковали оральный секс через перегородку. Охранники выводили своих любовниц из камер и вели на ночь на квартиры.

После того, как гасли огни в камере, Трейси ложилась на койку и затыкала уши ладонями, пытаясь скрыться от всех звуков. Однажды ночью Эрнестина вытащила коробку рисовых хлопьев из под койки и начала рассыпать их по коридору за стенами камеры. Трейси слышала, что обитательницы других камер проделывают то же самое.

– Что происходит? – спросила Трейси.

Эрнестина повернулась к ней и сказала резко:

– Не твоего ума дело. Лежишь и лежи на своей вонючей койке. Несколькими минутами позже из соседней камеры, где только что поселилась новенькая, раздался душераздирающий крик:

– О, Господи, нет. Не надо. Пожалуйста, оставьте меня.

Трейси знала, что последует потом, у нее вдруг все заболело внутри. Крики продолжались и продолжались пока, наконец, не перешли в безнадежное измученное рыдание. Трейси заткнула уши, ее переполняла жгучая ярость. Как могли эти женщины творить такое друг с другом? Она подумала, что тюрьма сделала из нее черствую женщину, но, когда она поднялась утром, лицо ее было мокро от слез. Она решила не показывать свои чувства Эрнестине.

– Для чего нужны рисовые хлопья?

– Для предупреждения опасности. Если охрана решит подкрасться к нам, мы услышим шаги.

***

Вскоре Трейси узнала, что означает выражение «идти в колледж». Тюрьма являлась местом обучения, но то, чему учились здесь заключенные, было весьма необычным.

В тюрьме имелись крупные специалисты в области криминалистики. Они обменивались методами мошенничества, краж в магазинах, как обчистить пьяного. Они напоминали друг другу даты мучительных игр, обменивались информацией о методах воровства и надувательства полицейских.

Во время прогулки во дворе Трейси однажды слышала, как старая заключенная-карманница давала своим более молодым товаркам урок по своей специальности:

– Настоящие специалисты приходят из Колумбии. В Боготе есть школа, называемая «Школа десяти колокольчиков», где, заплатив 25 сотен баксов, вы обучаетесь искусству карманника. На экзамене там подвешивают к потолку манекен, одевают в платье с десятью карманами, наполненными деньгами и драгоценностями.

– А в чем трюк?

– Трюк в том, что к каждому карману привязан колокольчик. Вы считаетесь окончившим обучение, если сумеете очистить все десять карманов, не задев колокольчика.

Лола заметила:

– Я привыкла ходить с парнем, который, прогуливаясь сквозь толпу одетых в пальто, держа руки открытыми, умел очистить карманы каждого до последнего цента.

– Как же он умудрялся?

– Правая рука была искусственная. Он просовывал настоящую руку через дыру в пальто и шуровал втихую.

В комнате отдыха обучение продолжалось.

– Я расскажу, как обчистить камеру хранения, – говорила ветеранша. – Вы слоняетесь вокруг железнодорожной станции до тех пор, пока не увидите какую-нибудь маленькую старую леди, пытающуюся поднять и засунуть чемодан или большой пакет в одну из ячеек камер хранения. Вы делаете это за нее и отдаете ключ. Только ключ-то этот от пустой ячейки. Когда она уходит, вы опустошаете ее ячейку и смываетесь.

Во дворе, на следующий день, две женщины, осужденные за проституцию и хранение кокаина, говорили новоприбывшей, хорошенькой молодой девушке, выглядевшей не старше семнадцати лет:

– И не удивительно, что ты засыпалась, милочка, – говорила одна из старших женщин. – Прежде чем ты назовешь цену Джону, ты должна приобнять его и похлопать по заднице, чтобы убедиться, что у него нет пистолета. И никогда не говори ему, чем ты собираешься заняться с ним. Заставь его сказать, что он хочет получить. Если потом он окажется копом, это для него ловушка, поняла?

Другая добавила:

– Ага. И всегда гляди на их руки. Если обманщик говорит, что он рабочий, смотри на руки, они должны быть грубые и шершавые. Если так, все о'кей. Почти все переодетые ищейки представляются рабочими, но как дело доходит до их рук, они забывают, что ручки-то у них гладкие да мягкие.

***

Время текло не быстро и не медленно. Просто время. Трейси вспомнила высказывание Святого Августина:

Что есть время? Если никто не спрашивает меня о нем, я знаю. Но если мне надо это объяснить, я не знаю.

Расписание в тюрьме никогда не менялось:

4.40 Предупредительный звонок 4.45 Подъем, одеться, умыться 5.00 Завтрак 5.30 Возвращение в камеру 5.55 Предупредительный звонок 6.00 Работа на указанном объекте 10.00 Физические упражнения во дворе 10.30 Обед 11.00 Работа на указанном объекте 15.30 Ужин 16.00 Возвращение в камеру 17.00 Комната отдыха 18.00 Возвращение в камеру 20.45 Предупредительный звонок 21.00 Выключение общего света.

Правила непоколебимо исполнялись. Все осужденные должны идти обязательно есть, и в строю не разрешалось разговаривать. Не более чем пять предметов косметики разрешалось держать в маленьких шкафчиках камер. Постели убирались к завтраку и должны были быть опрятными весь день.

В исправительной колонии весь день звучала своя музыка – пронизывающая трель звонка, шарканье ног по цементу, скрипение железных дверей, дневной шепот и ночные крики… Хриплые крики охраны, стуки подносов во время приема пищи. И всегда и всюду – колючая проволока и высокие стены, одиночество и изоляция, и все пропитано жгучей ненавистью. Трейси превратилась в идеальную заключенную. Тело ее автоматически откликалось на все позывные тюрьмы: решетки около ее камеры поднимались с наступлением дня и опускались в конце, звонок на работу и сирена, говорившая об окончании работы. Тело Трейси действительно было телом идеальной заключенной в тюрьме, но разум был совершенно свободным и планировал побег. Заключенные не могли звонить за пределы колонии, им разрешалось ответить на два пятиминутных телефонных звонка.

Трейси позвонил Отто Шмидт.

– Я подумал, ты хотела бы знать, – сказал он неловко, – с похоронами все нормально. Я оплатил все счета, Трейси.

– Благодарю вас, Отто, большое спасибо. Больше им нечего было сказать друг другу. Больше ей никто не звонил.

– Девочка, ты лучше забудь, что было на воле, – предупреждала ее Эрнестина. – Там тебя никто не ждет.

Ты не права, сурово думала Трейси.

Джо Романо Перри Поуп Судья Генри Лоуренс Энтони Орсатти Чарльз Стенхоуп III

***

Как– то на площадке во время зарядки Трейси вновь встретилась с Большой Бертой. Спортивная площадка представляла собой большой прямоугольник под открытым небом, ограниченный внешней высокой стеной с одной стороны и внутренней стеной самой тюрьмы с другой. Осужденные занимались на площадке по тридцать минут каждое утро. Здесь допускались разговоры между заключенными, и кучки женщин перед обедом обменивались друг с другом новостями и сплетнями. Когда Трейси впервые пришла на площадку, то неожиданно почувствовала себя свободной. Это произошло потому, что площадка находилась на открытом воздухе. Она увидела солнце, клубящиеся облака, и там далеко, в голубом небе, она услышала далекий гул самолета, летящего совершенно свободно.

– Это ты?! Ну-ка, я погляжу на тебя, – раздался голос.

Трейси оглянулась и увидела огромную шведку, напавшую на нее в первый день в тюрьме.

– Я слыхала, ты обзавелась чернокожим коблом?

Трейси старалась вырваться из рук этой женщины. Но Большая Берта железной хваткой впилась в руку девушки.

– Никто не уйдет от меня, – выдохнула великанша. – Будь хорошей, малышка. – Она прижала Трейси к стене своим огромным телом.

– Уйди от меня прочь.

– Что тебе нужно – так это хорошая трепка. Ты знаешь, чего я хочу? Я собираюсь поучить тебя. Ты будешь полностью моей, alskade.

Знакомый голос позади Трейси проскрипел:

– А ну, убери от нее свои вонючие руки, ты, задница.

Эрнестина Литтл стояла тут же, огромные кулаки сжаты, глаза горели, солнце отражалось от черного, гладко выбритого черепа.

– Ты не тот мужик для нее, Эрни.

– Но вполне подходящий для тебя, – ответила чернокожая. – Если еще тронешь ее, я съем твою задницу на завтрак. Зажарю.

В воздухе чувствовалась гроза. Две огромные амазонки глазами пожирали друг друга с огромной ненавистью.

Господи, да они же готовы убить друг друга из-за меня, подумала Трейси. Потом она поняла, это в малой степени касалось именно ее. Она помнила, как как-то Эрнестина сказала ей:

– Здесь ты должна драться, кусаться, бить палкой. Ты должна отшивать любую мразь, не то погибнешь.

Первой повернула Большая Берта. Она бросила на Эрнестину презрительный взгляд.

– Я не спешу, – она косо посмотрела на Трейси. – Ты будешь здесь еще очень долго. Как и я, детка. Так что увидимся.

Она развернулась и ушла.

Эрнестина молча следила, как та уходит.

– Это – плохая сиделка. Та самая сиделка, которая в Чикаго убивала своих пациентов. Вкалывала цианистый калий и следила за тем, как они умирали. Да, ангел милосердия на твоей стороне, Уитни. Тебе надо крепкого охранника. Она собирается напасть на тебя.

– Ты поможешь мне сбежать?

Раздался сигнал.

– Время покажет, – ответила Эрнестина.

Ночью, лежа на койке, Трейси думала об Эрнестине. Даже несмотря на то, что Эрнестина больше не пыталась снова трогать Трейси, она все еще ей не доверяла. Она никогда не сможет забыть, что Эрнестина и те две сокамерницы сделали с ней. Но ей нужна была помощь чернокожей женщины.

***

Каждый день после ужина заключенным разрешалось провести один час в комнате отдыха, где они могли посмотреть телевизор или поболтать, посмотреть последние газеты и журналы. Трейси просматривала кипу журналов, когда ей на глаза попался снимок. Это была свадебная фотография Чарльза Стенхоупа III и его невесты, они, улыбаясь, выходили из часовни, рука в руке. Трейси словно ударили по лицу. Она сидела и смотрела на их смеющиеся счастливые лица и чувствовала, как боль перерастала в холодную ярость. Когда-то она хотела соединить свою жизнь с жизнью этого человека, а он отвернулся от нее, позволил им уничтожить ее, позволил убить их ребенка. Но это было другое время, другое место, другой мир. Это была сказка. А сейчас – реальность. Она захлопнула журнальную страницу.

***

В посетительские дни легко узнавалось, кто из осужденных имел друга или к кому приходили родственники. Заключенные хвастались и складывали свежие платья и косметику. Обычно Эрнестина возвращалась из комнаты посетителей счастливая, улыбающаяся.

– О, мой Эл, он всегда приходит проведать меня, – рассказывала она Трейси. – Он дождется, пока я выйду отсюда. А знаешь почему? А потому, что я даю ему то, чего другая женщина не даст.

Трейси не смогла скрыть недоумение.

– Ты имеешь в виду… сексуально?

– Конечно, ах ты задница. То, что происходит в этих стенах, никогда не происходит на воле. Здесь иногда нам нужно подержаться за теплое тело. Кто-то держится за нас и говорит, что любит. Кто-то проклинает нас. Не имеет значения, было ли это раньше или есть сейчас. У нас у всех это было. Но когда я выйду отсюда, – Эрнестина бросила взгляд, ухмыльнувшись, – вот тогда я стану нимфоманкой, черт меня побери.

Но оставалась какая-то тайна, которую Трейси хотелось узнать. И она решила однажды спросить:

– Эрни, почему ты взяла меня под свою защиту?

Эрнестина пожала плечами:

– Отстань ты от меня.

– Но я правда хочу знать, – Трейси тщательно подбирала слова.

– Каждый, кто твой… твой друг, принадлежит тебе. Они делают все, что ты приказываешь им делать.

– Да, если они не хотят ходить с голой задницей, да уж.

– Но не я, почему?

– Ты что, жалуешься на это?

– Нет, я серьезно.

Эрнестина на минутку задумалась.

– Хорошо. В тебе есть что-то, чего я хотела, – она бросила на Трейси взгляд. – Нет, не то. Я получила все, что хотела, малышка. Но ты – это класс. Я имею в виду настоящий, высший класс. Как те холодные леди на страницах журнала «Бог, город и деревня», все разодетые в пух и прах, и попивающие чай из серебряных чашек. К ним принадлежишь и ты. Это все твой мир. Я не знаю, как ты спуталась со всеми этими крысами там, на воле, но я догадываюсь, что кто-то к тебе присосался.

Она опять взглянула на Трейси и сказала, почти застенчиво:

– В своей жизни я имела дело со многими приличными штучками. Ты одна из них.

Она отвернулась, и последние слова были едва слышны:

– И прости меня за твоего ребенка. Я действительно…

Этой ночью, после того как выключили свет, Трейси прошептала в темноте:

– Эрни, я хочу сбежать. Помоги мне. Пожалуйста.

– Я хочу заснуть, Христа ради. Заткнись ты, наконец.

***

Эрнестина ввела Трейси в мир заушного языка тюрьмы. Группы женщин во дворе беседовали:

– Этот кобел уронил ремень на серый брод и с него на тебя, а ты кормишь ее длинной ложкой…

– Она была короткой, но они схватили ее в снегопад, и каменный коп засунул ее к мяснику. Это и прекратило ее подъем. Пока, Руби-до.

Что касается Трейси, то ей казалось, что она слушает марсиан.

– О чем они говорят? – спрашивала она.

Эрнестина покатывалась со смеху.

– Разве ты не говоришь по-английски, девочка? Когда лесбиянка «бросает ремень», это значит, она меняет роль мужа на роль жены. Она тащит за собой «серый брод» – это кличка такой, как ты. Она не может быть верной, это значит ты остаешься брошенной. Она была «кроткой» – значит, ей немного осталось до конца срока, но ее поймали при получении героина около каменного копа – это кто-то, кто живет по закону и не может быть подкуплен – и они отправили ее к «мяснику», тюремному доктору.

– Что это «Руби-до» и «подъем»?

– Неужели ты ничегошеньки не знаешь? «Руби-до» – это пароль, а «подъем» – день освобождения.

Трейси знала, что она не будет ждать.

***

Схватка между Эрнестиной Литтл и Большой Бертой произошла на следующий день во дворе. Заключенные играли в мяч под наблюдением охраны. Большая Берта, отбившая две подачи, сильно ударила в третий раз и побежала к первой базе, которую прикрывала Трейси. Большая Берта врезалась в Трейси, повалила на землю и оказалась верхом на ней. Руки ее шарили у Трейси между ног и она шептала:

– Никто не говорит мне «нет», и ты не сможешь. Я приду и возьму тебя сегодня ночью, малышка. Я собираюсь разорвать тебе задницу.

Трейси яростно сопротивлялась, пытаясь освободиться. Неожиданно она почувствовала, что Большая Берта поднимается с нее. Эрнестина вцепилась Большой Берте в шею и подняла ее.

– Ах, ты, вонючая сука! – заорала Эрнестина. – Я предупреждала тебя. Она запустила пальцы в лицо Берты, вцепившись ногтями в глаза.

– Я ослепла, – закричала Большая Берта. – Я ослепла. – Она схватила Эрнестину за груди и рванула.

Две женщины так вцепились друг в друга, что четыре охранника с трудом растаскивали их в течение пяти минут. Обеих женщин направили в лазарет. Только поздно ночью Эрнестина возвратилась в камеру. Лола и Паулита пришли к ней на койку, чтобы утешить.

– У тебя все в порядке? – спросила Трейси.

– Чертовски в порядке, – ответила Эрнестина приглушенным голосом, и Трейси захотела узнать, насколько сильно она была побита.

– Я устроила ей такую выволочку, что теперь у нее возникла проблема. Сейчас эта чертова сиделка оставила тебя в покое. Но нет пути назад. Когда она закончит цепляться, она убьет тебя.

Они молча лежали в темноте. Наконец, Эрнестина сказала:

– Может, теперь как раз и настало время, когда нам стоит потолковать о той неудаче, что привела тебя сюда.

Глава 10

– Завтра тебе придется расстаться с нашей гувернанткой, – сообщил начальник Брэнинген своей жене.

Сью Эллен Брэнинген с удивлением посмотрела на мужа.

– Почему? Джуди прекрасно ладит с Эми.

– Я знаю, но ее срок подошел к концу. Завтра утром она выходит на свободу.

Они сидели за завтраком в своем комфортабельном доме, что был одной из льгот, полагавшихся начальнику тюрьмы. К остальным льготам относились питание, прислуга, шофер и гувернантка для их дочери Эми, которой было около пяти лет. Вся прислуга верно служила этой семье. Когда Сью Эллен поселилась здесь пять лет назад, она очень переживала, что ей придется жить на территории исправительной колонии и беспокоилась, что ее дом будет полон слуг – осужденных каторжников. – Откуда ты знаешь, что они не хотят нас ограбить и перерезать нам глотки где-нибудь посреди ночи, – требовательно спрашивала она мужа.

– Если они посмеют это сделать, – обещал ей Брэнинген, – то я напишу на них рапорт.

Он пытался успокоить жену, хотя и без особого успеха, но страхи Сью Эллен были совершенно необоснованны. Их подопечные пытались произвести как можно лучшее впечатление и как только можно меньше старались попадаться на глаза и, вообще, были очень совестливыми.

– Я только-только начала привыкать к тому, что Эми отдали на попечение Джуди, – объяснила миссис Брэнинген.

Она желала Джуди только добра, но ей не хотелось, чтобы девушка уезжала. Кто знает, что за женщина будет следующей гувернанткой ее дочери? Она наслышалась столько ужасных историй, происходящих с детьми.

– У тебя есть кто-нибудь на примете, чтобы заменить Джуди, Джордж? Начальник уже неоднократно задумывался об этом. В колонии было несколько женщин, которые отлично подошли бы на должность гувернантки для их дочери. Но он никак не мог выкинуть из головы Трейси Уитни. Он уже 15 лет занимался криминалистикой и гордился, что одной из его сильных сторон была способность оценить заключенного. Некоторые из его подопечных были ожесточившимися преступниками, другие совершили преступление в порыве страсти или поддавшись минутному искушению, но было очевидно, что Трейси Уитни не принадлежит ни к одной категории. Его не тронули ее протесты о невиновности, что было свойственно всем заключенным. Что беспокоило его, так это люди, которые упекли в тюрьму эту женщину. Начальник был назначен Ново-Орлеанской гражданской комиссией, возглавляемой губернатором штата, и, хотя он стойко отказывался заниматься политикой, он прекрасно разбирался в интригах.

Джо Романо был мафиози на побегушках у Энтони Орсатти. Перри Поуп – адвокат, защищавший Трейси Уитни, был у них на жаловании, как и судья Генри Лоуренс. Так что осуждение Трейси Уитни имело явно определенный запашок.

Итак, начальник Брэнинген принял решение. Он сказал своей жене:

– Да, у меня есть кое-кто на примете.

***

В тюремной кухне, в маленькой нише, стоял старый изъеденный муравьями стол и четыре стула, и вот там, в тишине, можно было немножко побыть вдали от чужих глаз. Трейси и Эрнестина частенько посиживали там и попивали кофе в десятиминутные перерывы.

– Я все время думала о том, что ты талдычишь, о своей большой злости на тех, кто тебе сунул сюда, – начала Эрнестина.

Трейси колебалась. Могла ли она доверять Эрнестине? Но у нее не было выбора.

– Там… там, есть несколько человек, которые кое-что сделали мне и моей семье. Я хочу заплатить им сполна.

– Да-а, а что они сделали?

Трейси медленно, слово за слово произнесла:

– Они убили мою мать.

– Кто они?

– Я не знаю, значат ли что-нибудь для тебя их имена: Джо Романо, Перри Поуп, судья по имени Генри Лоуренс, Энтони Орсатти…

Эрнестина уставилась на нее с открытым ртом.

– Иисус Христос! Да что ты говоришь, девочка!

Трейси удивилась:

– Ты слышала о них?

– «Слышала о них»! Да кто о них не слышал. Ничего не происходит в этом вонючем Новом Орлеане, пока Орсатти или Романо не дадут своего разрешения. Ты не справишься! Они сдуют тебя одним дуновением, как дым. Трейси ответила бесцветным голосом:

– Они уже развеяли меня.

Эрнестина оглянулась вокруг. Убедившись, что никто не сможет их подслушать, сказала:

– Ты или сумасшедшая, или самая дурная из всех, кого я когда-либо встречала. Говорить о неприкасаемых!

Она покачала головой.

– Забудь о них. И как можно быстрей!

– Нет. Я не могу. Я должна вырваться отсюда. Можно это сделать?

Эрнестина долго молчала, наконец, сказала:

– Ладно, поговорим во дворе.

***

Они стояли одни, в углу двора.

– Из этого местечка сбежало 12 заключенных, – сказала Эрнестина. – Две были застрелены. Другие десять пойманы и брошены назад.

Трейси молчала.

– На вышках все 24 часа в сутки сидит охрана с автоматами, это настоящие сукины дети. Если кто-нибудь сбегает, то это может стоить охраннику работы, поэтому они, не раздумывая, как только найдут тебя, то убьют. Тюрьму окружают стены с колючей проволокой, и если ты сумеешь пробраться через проволоку мимо автоматов, то они спустят собак, которые могут найти след комара. Рядом размещены войска Национальной Армии, и если заключенный бежит, высылают на поиски вертолеты с автоматчиками и прожектором. И неизвестно, что лучше: притащат тебя живой или мертвой. Они считают, что мертвой лучше. Во всяком случае, отвадят других, кто задумает сбежать.

– Но ведь люди еще пытаются, – сказала Трейси упрямо.

– Тем, кто вырвался отсюда, помогли с воли – друзья, которые сумели пронести пистолеты, деньги и одежду. И их ждали автомобили.

Она для эффекта промолчала.

– Но их все равно поймали.

– Они не поймают меня, – поклялась Трейси.

Появилась надзирательница. Она кивнула Трейси:

– Тебя хочет начальник Брэнинген.

***

– Нам нужно, чтобы кто-нибудь присматривал за нашей маленькой дочерью, – сказал начальник Брэнинген, – но это совершенно добровольная работа. Если вы не желаете, то и не будете.

Чтобы кто-нибудь присматривал за нашей маленькой дочерью, – мозг Трейси яростно заработал. Возможно, это поможет облегчить ее побег. Работая в доме начальника, она узнает о структуре тюрьмы несравнимо больше.

– Да, – сказала Трейси, – меня устраивает эта работа.

Джорджу Брэнингену это понравилось. У него было странное, непонятное чувство, что он чем-то обязан этой женщине.

– Отлично. Цена составляет 60 центов за час. Деньги будут переводиться на ваш счет в конце каждого месяца.

Заключенным не разрешалось иметь на руках деньги, и все деньги, заработанные заключенными, выдавались при выходе на свободу.

Меня не будет здесь в конце месяца, думала Трейси про себя, но вслух она сказала:

– Это будет хорошо.

– Вы можете начать завтра. Старшая надзирательница расскажет вам подробнее.

– Спасибо начальник.

Он взглянул на Трейси и хотел добавить еще что-нибудь. Но не был вполне уверен, что именно. Вместо этого, он сказал:

– Это все.

***

Когда Трейси принесла новость Эрнестине, чернокожая сказала задумчиво:

– Это значит, они тебя расконвоируют. Ты совершишь побег из тюрьмы. Это немного облегчит твое дело.

– А как я сделаю это?

– У тебя три пути, но все они рискованные. Первый путь – выскользнуть. Ты берешь жевательную резинку и однажды ночью впихиваешь в замок камеры и коридорной двери. Ты пробираешься во двор, перелезаешь через колючую проволоку, ты на свободе, и бежишь…

С собаками и вертолетом…

Трейси как будто слышала выстрелы пистолетов охраны, стреляющих в нее. Она содрогнулась.

– А какой второй путь?

– Второй путь – это вырваться. Это когда ты с пистолетом и берешь с собой заложника. Если они поймают тебя, они наделят тебя чертом с никелевым хвостом. – Она посмотрела на удивленное лицо Трейси. – А это еще два или пять лет к твоему сроку.

– А третий путь?

– Прогулка. Это для подопечных, которые заняты свободной работой. Однажды, ты окажешься перед открытой дверью и сделаешь ноги.

Трейси задумалась. Без денег, без машины и места, где бы она могла спрятаться, у нее не будет шанса.

– Они узнают, что я ушла, и пойдут искать меня.

Эрнестина заметила:

– Идеального плана побега отсюда нет. Вот поэтому никто отсюда и не смывается.

Я смоюсь, подумала Трейси.

***

В то утро, когда Трейси в первый раз пришла в дом начальника тюрьмы Брэнингена, начался пятый месяц ее пребывания в колонии. Она очень переживала по поводу встречи с женой и дочерью Брэнингена, потому что ей было просто необходимо получить эту работу. Возможно, это – ключ к свободе.

Трейси вошла в красивую большую кухню и села. Она вспотела, лоб покрылся испариной. В дверях появилась женщина, одетая в домашнее платье приглушенно-розового цвета.

– Доброе утро, – сказала она.

– Доброе утро.

Женщина собиралась присесть, потом раздумала и осталась стоять.

Сью Эллен была симпатичной блондинкой тридцати с небольшим лет, с неопределенными, отвлеченными манерами. Худенькая и простая, она никогда не чувствовала себя уверенной в обращении со слугами-заключенными. Должна ли она благодарить их за сделанную работу или просто давать им распоряжения? Должна ли она относиться к ним дружески или только как к заключенным? Сью Эллен все еще не могла привыкнуть к мысли, что она живет среди воров, наркоманов и убийц.

– Я миссис Брэнинген, – начала она. – Эми почти пять лет, а вы знаете, как дети подвижны в этом возрасте. Боюсь, что вам придется постоянно следить за ней.

Она взглянула на левую руку Трейси. Обручального кольца не было, но, конечно же, это ничего не значило. «Особенно у этих низших классов», – подумала Сью Эллен.

Она помолчала и деликатно спросила:

– У вас есть дети?

Трейси подумала о своем неродившемся ребенке и ответила:

– Нет.

– Заметно. Сью Эллен чувствовала себя не в своей тарелке перед этой молодой женщиной. Она была совершенно не такой, какую ожидала увидеть миссис Брэнинген. В ней чувствовалась элегантность. – Я приведу Эми, – с этими словами она исчезла из комнаты.

Трейси оглянулась. Это был большой красивый дом, чистый, аккуратный, со вкусом обставленный. Трейси показалось, что прошла вечность с тех пор, как она последний раз побывала в таком доме. Это был совершенно другой мир, потусторонний.

Возвратилась Сью Эллен, держа за руку маленькую девочку.

– Эми, это… – как же называть заключенную, по имени или фамилии? Она приняла компромиссное решение: – Это Трейси Уитни.

– Хей! – сказала Эми.

Она была тоненькой в мать, с умными, глубоко посаженными глазами. Не очень красивая, но необыкновенно приветливая девочка, что брало за сердце. Я не позволю ей растрогать меня.

– Ты будешь моей новой няней?

– Да, я буду помогать маме присматривать за тобой.

– Джуди освободили досрочно, ты знала это? А тебя тоже досрочно освободят?

Нет, подумала Трейси, но сказала вслух: – Я собираюсь пробыть здесь очень долго, Эми.

– Хорошо, – бодро вступила Сью Эллен. Она покраснела и кусала губы.

– Я думаю… – она закружилась по кухне и начала объяснять Трейси ее обязанности. – Кушать вы будете с Эми. Вам надо приготовить завтрак и поиграть с ней утром. Потом повар готовит обед. После обеда Эми спит, а затем ей нравится прогуляться по ферме. Мне кажется, для ребенка очень полезно понаблюдать, как все выращивается, не так ли?

– Да.

Ферма располагалась на другой стороне от основного здания тюрьмы, там же были двадцать акров земли, засаженной овощами и фруктовыми деревьями, там работали заключенные, там же находился большой искусственный пруд, воду которого использовали для полива. За ним располагалась высокая каменная стена.

***

Следующие пять дней стали для Трейси совершенно новой жизнью. Под различными предлогами она с радостью выбиралась из ненавистных тюремных стен, чтобы свободно погулять около фермы, вдыхая свежий деревенский воздух, но она не переставала думать о побеге. Когда она не занималась с Эми, ей требовалось возвращаться в тюрьму. Каждую ночь Трейси ночевала в камере, но днем у нее сохранялась иллюзия свободы. После завтрака в тюремной кухне она направлялась в дом начальника и готовила завтрак для Эми. Трейси научилась хорошо готовить у Чарльза, на полках в кухне начальника было много всякой всячины, но Эми нравился простой завтрак, состоящий из овсяной или хлебной каши с фруктами. После этого Трейси играла с малышкой или читала ей. Потихоньку, Трейси начала учить Эми играм, в которые играла с ней ее мама.

Эми любила кукол. Трейси попыталась изобразить клоуна для нее из одного из старых носков, но он выглядел как нечто среднее между лисой и уткой.

– Какой он чудесный, – сказала Эми восторженно.

Трейси заставляла куклу говорить с различными акцентами – французским, итальянским, немецким, но больше всего Эми нравился выговор мексиканки Паулиты. Трейси смотрела на счастливое лицо ребенка и думала: Я не хочу привязываться к ней. Она – всего лишь мой способ бежать из тюрьмы. После дневного сна девочки они вдвоем отправлялись на долгую прогулку, и Трейси внимательно вглядывалась в земли, принадлежавшие тюрьме, которые она никогда раньше не видела. Она наблюдала все входы и выходы, посты охраны и отмечала, когда происходила смена караула. Ей стало очевидно, что ни один из планов побега, которые она обсуждала с Эрнестиной, не подойдет.

– А если попытаться сбежать, спрятавшись в один из грузовиков, которые привозят продукты в тюрьму. Я видела молоковоз и…

– Забудь это, – категорично говорила Эрнестина, – каждая машина, приезжающая и уезжающая из тюрьмы, тщательно обыскивается.

Как-то утром за завтраком Эми сказала:

– Я люблю тебя, Трейси. Будешь моей мамой?

Слова девочки болью отозвались в душе Трейси.

– Тебе хватит и одной мамы. Тебе не надо двух.

– Да, я знаю. Но у моей подружки Салли Энн папа снова женился, и у Салли Энн теперь две мамы.

– Но ты же не Салли Энн, – оборвала ее Трейси, – заканчивай завтрак.

Эми взглянула на нее с болью в глазах.

– Я не хочу есть.

– Отлично. Теперь я тебе почитаю…

Когда Трейси начала читать, она почувствовала, как Эми положила свою мягкую ладошку ей на руку.

– Можно я сяду к тебе на колени?

– Нет.

Ласкайся со своей семьей, думала Трейси. Ты не принадлежишь мне. Ничто не принадлежит мне.

Легкие, свободные от тюремного порядка дни – и ночи, проводимые в камере. Трейси ненавидела возвращения в камеру так, как ненавидит животное клетку. Она с трудом сдерживала крик отчаяния, рвавшийся наружу во тьме камеры. Она плотнее сжимала челюсти.

Еще одна ночь, успокаивала она себя, я могу вытерпеть еще одну ночь Она мало спала, потому что ее голова была постоянно занята планами побега. Первый шаг – это побег, второй шаг – иметь дело с Джо Романо, Перри Поупом, судьей Лоуренсом и Энтони Орсатти. А третьим шагом будет Чарльз. Но об этом даже больно думать.

Я справлюсь, когда придет время, думала Трейси.

***

Совершенно невозможно оказалось избежать встречи с Большой Бертой. Трейси была просто уверена, что огромная шведка шпионила за ней. Только стоило Трейси войти в комнату отдыха, как несколькими минутами позже там появлялась Большая Берта. Приходила Трейси во двор – там же появлялась и великанша.

Однажды Большая Берта подошла к Трейси и сказала:

– Сегодня ты чудесно выглядишь малышка. Я жду не дождусь, когда мы будем вместе.

– Отойди от меня, – предупредила Трейси.

Амазонка ухмыльнулась:

– Или что? Твоя черная сука освобождается. Я сделаю так, что тебя переведут в мою камеру.

Трейси уставилась на нее.

– Уж я сделаю это, кошечка. Верь мне, – добавила Большая Берта.

Трейси знала, что начался отсчет ее времени. Она должна бежать, пока Эрнестина не освободилась.

***

Любимый маршрут Эми проходил через луг, расцвеченный полевыми цветами всех оттенков радуги. Огромный искусственный пруд находился поблизости, окруженный низкой бетонной стеной с длинным спуском к темной воде.

– Давай поплаваем, – упрашивала Эми. – Пожалуйста, ну, Трейси?

– Этот пруд не для купания, – ответила Трейси. – Здесь берут воду для полива.

Один вид этого холодного, так неприветливо выглядевшего пруда, вызывал у нее дрожь.

Отец относил ее на плечах в океан и, когда она кричала, говорил ей:

– Не будь ребенком, Трейси, – и опускал ее в холодную воду, а когда вода накрывала ее всю целиком, то она пугалась и начинала задыхаться…

***

Хотя Трейси и жила ожиданием этого события, все же объявление Эрнестины потрясло ее.

– Я освобождаюсь через неделю после этой субботы, – сказала Эрнестина.

По телу Трейси пробежал холодок. Она еще не рассказывала Эрнестине о своем разговоре с Большой Бертой. Эрнестины уже не будет рядом, чтобы защитить ее. Вероятно, у Большой Берты достаточные связи, чтобы переместить Трейси к ней в камеру. Чтобы избежать этого, у Трейси оставался лишь один выход – рассказать все начальнику, но она знала, что, если она так поступит, это будет равносильно смерти. Каждая заключенная отвернется от нее.

Ты должна драться, кусаться, бить палкой. Отлично, она будет защищать себя палкой.

Она с Эрнестиной еще раз обсудила все возможности побега. Ни один из них не подходил.

– У тебя нет ни машины, ни того, кто бы помог на воле, а без этого тебя, уж это точно, поймают, и тебе будет еще хуже. Тебе бы лучше поостыть и отсидеть срок здесь.

Но Трейси знала, что она не поостынет. Уж конечно же, не с Бертой, после Эрнестины. Она просто-напросто заболела, думая, что же эта огромная обезьяна задумала с ней сделать.

***

Было воскресенье, как раз за 7 дней до освобождения Эрнестины.

Сью Эллен вместе с Эми направилась на уикэнд в новый Орлеан, и поэтому Трейси работала на кухне.

– Как у тебя дела с новой работой? – спросила Эрнестина.

– Отлично.

– Я видела малышку. Она правда очень миленькая.

– Она в порядке.

Голос Трейси был совершенно безразличен.

– Я так счастлива, что ухожу отсюда. Я скажу тебе одну вещь, я больше никогда не вернусь сюда. Если я или Эл можем что-нибудь сделать для тебя на воле…

– Отойди, – услышали они мужской голос.

Трейси повернулась. Работник прачечной тащил огромную тележку, до верху наполненную грязной униформой и постельным бельем. Трейси смотрела, озадаченная, как он продвигался к выходу.

– Что я тебе говорю, если мы с Элом сможем сделать что-нибудь для тебя, ну, знаешь там, прислать вещи или…

– Эрни, что этот грузовик для прачечной делает здесь? Ведь у тюрьмы своя прачечная.

– А, это для охраны, – засмеялась Эрнестина. – Они раньше пользовались тюремной прачечной, но все пуговицы ухитрялись сорвать, рукава оказывались связанными, внутрь засовывались всякие непристойные записки, рубашки усаживались, материя возвращалась в грязных пятнах. И разве это было не стыдно, мисс Скарлетт? Потому сейчас охрана и отсылает свою одежду и постельное белье в прачечную на воле.

Эрнестина засмеялась.

Трейси больше не слушала ее. Теперь она знала, как сбежит отсюда.

Глава 11

– Джордж, я думаю, что нам не следует больше держать у себя Трейси.

Начальник Брэнинген взглянул на жену из-за газеты:

– Что за проблема?

– Я, конечно, точно не уверена. Я чувствую, что Трейси не любит Эми. Возможно, она вообще не любит детей.

– Она плохо обращается с Эми? Бьет ее, кричит на нее?

– Нет…

– Тогда почему?

– Вчера Эми подбежала и обняла Трейси, а Трейси оттолкнула ее. Это меня беспокоит, потому что Эми прямо сходит с ума по ней. Сказать по правде, я даже немного ревную. Разве так может быть?

Начальник Брэнинген засмеялся.

– Это многое объясняет, Сью Эллен. Я думаю, Трейси Уитни очень подходит для этой работы. Если у тебя опять возникнут проблемы с ней, дай мне знать, и я что-нибудь придумаю.

– Хорошо, дорогой. – Сью Эллен не была удовлетворена. Она подняла иголку и начала шить. Вопрос оставался открытым.

***

– Почему это не сработает?

– Я ж тебе говорила, девочка, что охрана обыскивает каждую машину, выезжающую за ворота.

– Но грузовик, который везет корзины для прачечной, – они же не будут выворачивать все грязное белье, чтобы проверить его.

– Да, не будут. Но корзины приносят в общую комнату, где охранник следит, как их заполняют бельем.

Трейси задумалась.

– Эрни… А сможет кто-нибудь отвлечь охранника на пять минут?

– Чем черт не шутит, – бросила та, и улыбка осветила ее лицо.

– Пока кто-нибудь подпустит ему немножечко тумана, ты залезешь на дно корзины и прикроешься бельем. – Она кивнула.

– Ты знаешь, черт побери, а это, может, и получится.

– Тогда ты поможешь мне?

Эрнестина на минуту задумалась. Потом медленно сказала:

– Ага. Я тебе помогу. Это мой последний шанс дать пинка Большой Берте.

Тюремные слухи пополнились новостями о предстоящем побеге Трейси Уитни. Это событие действовало на всех заключенных. Заключенные переживали каждую попытку побега, мечтая, что и у них самих хватит смелости попробовать сбежать. Но существовала охрана, собаки, вертолеты и, в конце концов, тела тех заключенных, которых привозили назад.

С помощью Эрнестины, план побега быстро продвигался вперед. Эрнестина сняла с Трейси мерки, Лола помогла достать материал для платья из мастерской, а Паулита организовала пошив платья у знакомой швеи в соседнем блоке. Пара тюремных туфель была украдена из шкафа отделения и выкрашена под цвет платья. Шляпка, перчатки и сумочка появились, как по мановению волшебной палочки.

– Нам надо достать тебе некоторые документы, – проинформировала ее Эрнестина.

– Тебе нужна пара кредитных карточек и водительские права.

– Как это возможно?

Эрнестина ухмыльнулась.

– Предоставь это старой Эрни Литтл.

На следующий вечер Эрнестина вручила Трейси три основных кредитных карточки на имя Джейл Смит.

– Теперь остались водительские права.

***

Где-то после полуночи Трейси услышала, как дверь камеры открылась. Кто-то проскользнул в камеру. Трейси вскочила, будучи постоянно настороже. Голос прошептал:

– Уитни, пойдем.

Трейси узнала голос Лилиан, расконвоированной.

– Что тебе нужно? – спросила Трейси.

Голос Эрнестины разорвал тишину.

– И что за идиотку родила твоя мать? Лети и не задавай вопросы!

Лилиан мягко сказала:

– Мы должны провернуть все это быстро. Если нас поймают, они мне устроят по первое число. Пойдем.

– Куда мы пойдем, – спросила Трейси Лилиан, идя за ней по темному коридору к лестнице. Они спрятались за углом, и, убедившись, что поблизости нет охраны, спустились в большую комнату, где по приезде в тюрьму у Трейси взяли отпечатки пальцев и сфотографировали.

Лилиан открыла дверь.

– Сюда, – прошептала она.

Трейси следом за Лилиан вошла в помещение. В стороне стояла другая заключенная.

– Встань против стены.

Трейси почувствовала, что ее трясет.

Трейси встала против стены, желудок свело.

– Смотри в объектив. Попытайся расслабиться.

Все хорошо, думала Трейси. Никогда в жизни она еще так не нервничала. Фотоаппарат щелкнул.

– Фотография будет к утру готова, – сказала заключенная. – Это для водительских прав. А теперь быстро уходите.

Трейси и Лилиан отправились назад. По пути Лилиан спросила:

– Я слышала, ты меняешь камеру.

Трейси удивилась:

– Как?

– Разве ты не знаешь. Ты будешь жить с Большой Бертой.

***

Эрнестина, Лола и Паулита ждали возвращения Трейси. – Как прошло?

– Отлично.

Разве ты не знаешь? Ты будешь жить с Большой Бертой. – Платье будет готово к субботе, – сказала Паулита. День освобождения Эрнестины.

Это мой последний срок, думала Трейси.

Эрнестина прошептала:

– Все схвачено. Пикап из прачечной будет в 2 часа дня. Ты должна быть в общей комнате полвторого. Не беспокойся об охраннике. Лола займется им. В общей комнате тебя будет ждать Паулита с платьем. Твои документы – в сумочке. Ты должна смыться из тюрьмы в 2 часа 15 минут.

Трейси стало трудно дышать. Даже разговоры о побеге приводили ее в дрожь.

— Будет плохо, если они притащат тебя мертвой или живой… Они считают, что мертвой лучше.

В несколько дней она все разрушила ради свободы. У нее не было иллюзий: шансы против нее. Они могли легко найти ее и привезти назад.

***

Вся тюрьма была наслышана, благодаря сплетням, о борьбе за Трейси между Эрнестиной Литтл и Большой Бертой. Сейчас же прошел слух, что Трейси переведут в камеру к Большой Берте, и не случайно, что никто даже не намекнул Большой Берте о плане побега Трейси: великанша не любила плохих новостей. Так что Большая Берта ничего не знала о плане Трейси, пока за день до побега ей не поведала обо всем расконвоированная, которая сделала фотографию Трейси.

Большая Берта выслушала новость в зловещем молчании. Казалось, что, пока она выслушала весть, она стала еще больше.

– Когда? – только и спросила она.

– В два часа дня, Берта. Они собираются упрятать ее на дно бельевой корзины в общей комнате.

Большая Берта надолго задумалась, затем вразвалочку она подошла к надзирательнице и сказала:

– Мне срочно надо увидеть начальника тюрьмы.

Всю ночь Трейси не сомкнула глаз. Нервы ее были напряжены до предела. Месяцы, которые она провела в тюрьме, казались ей вечностью.

Она лежала на койке, уставившись в потолок, и образы прошлого возникали у нее в голове, сменяясь один за другим.

Я чувствую себя принцессой из волшебной сказки, мамочка. Я не знаю никого, кто был бы так счастлив!

Итак! Вы и Чарльз хотите пожениться.

Как долго вы планируете продлить ваше свадебное путешествие?

Ты застрелила меня, сука!…

Ваша мать совершила самоубийство.

Я никогда по-настоящему не знал тебя…

Свадебная фотография с улыбающимися Чарльзом и его невестой…

На каких планетах это происходило? Сколько эпох назад?

Прозвенел утренний звонок. Трейси села на койке и оглянулась, Эрнестина уже ждала ее.

– Ну, как себя чувствуешь девочка?

– Отлично, – солгала Трейси. Рот ее дрожал, сердце неровно билось.

– Хорошо, мы обе уйдем отсюда сегодня.

Трейси с трудом глотнула.

– Ага.

– Ты уверена, что сможешь уйти из дома начальника полвторого?

– Нет проблем. Эми всегда ложится спать после обеда.

Паулита сказала:

– Ты можешь опоздать, если будет какая-нибудь работа.

– Я буду вовремя.

Эрнестина вытащила из-под матраса свернутые в трубочку банкноты:

– Тебе понадобятся на воле деньги. Тут только 200 долларов, но ты их возьми на дорогу.

– Эрни, я и не знаю, как…

– О, девочка, заткнись и бери.

***

Трейси заставила себя позавтракать. В голове звенело, каждый мускул тела был напряжен.

Я не могу сделать это, думала она. Я должна сделать это сегодня.

В кухне царила странная, напряженная тишина, и Трейси вдруг поняла, что виновницей была она. Она была объектом любопытных взглядов и взволнованного шепота. Все ждали, что же произойдет. Она была героиней драмы. Через несколько часов она будет или свободна, или мертва.

Она поднялась, так и не доев, и направилась к дому начальника Брэнингена. Пока Трейси ждала, чтобы охранник открыл входную дверь, она столкнулась лицом к лицу с Большой Бертой. Огромная шведка усмехнулась.

Ее ожидает большой сюрприз, подумала Трейси.

Она в моих руках, думала Берта.

***

В это утро время шло настолько медленно, что Трейси казалось, что она сойдет с ума. Минуты тянулись бесконечно. Она читала Эми, не понимая, что читает. Вмешалась миссис Брэнинген.

– Трейси, поиграйте в прятки.

Трейси слишком нервничала, чтобы играть в игры, но она не противоречила миссис Брэнинген, боясь вызвать подозрение. Она пересилила себя и улыбнулась.

– Хорошо. Почему бы тебе не прятаться первой, Эми?

Они находились во дворе перед домом. Вдалеке Трейси видела здание, где располагалась бытовая комната. Она обязательно должна быть там не позже половины второго. Ей надо успеть переодеться в приготовленное платье, и не позже 13 часов 45 минут она должна уже лежать на дне корзины, укрытая униформой и бельем. Ровно в 14 часов работник прачечной придет за корзиной, чтобы отнести ее в грузовик. В 14 часов 15 минут грузовик проедет через тюремные ворота и направится в ближайший город, где расположена прачечная.

Водитель не видит заднюю часть грузовика с переднего сиденья. Когда грузовик въедет в город и остановится на красный свет, тогда открывай дверь фургончика, выскакивай, малость поостынь и лови себе автобус или на чем собираешься уехать.

– Ты меня видишь? – позвала Эми.

Она спряталась за стволом большой магнолии и полувыглядывала. Ладошкой она прикрыла рот, не давая смеху вырваться наружу.

Мне будет не хватать ее, подумала Трейси. Когда я покину это место мне будет не хватать двоих – чернокожей бритой наголо женщины и маленькой девочки.

Интересно, чтобы сказал на это Чарльз?

– Я иду тебя искать, – крикнула Трейси.

***

Сью Эллен следила за игрой из глубины дома. Ей, показалось, что Трейси какая-то странная. Все утро она постоянно смотрела на часы, как будто чего-то ждала, и думала, вероятно, не об Эми.

Я должна сказать об этом Джорджу, когда он придет обедать, решила Сью Эллен. Я собираюсь настаивать на том, чтобы он заменил ее.

***

А в это время во дворе Трейси и Эми немножко поиграли в классики, потом догонялки, потом Трейси читала Эми, и наконец, о блаженство, часы показали половину первого, время обеда. Время Трейси отправляться из этого дома. Она отвела Эми в коттедж.

– Я пойду, миссис Брэнинген.

– Что? О, разве вам не сказали, Трейси? Сегодня к нам приезжает делегация. Они будут обедать у нас в доме. Поэтому Эми сегодня днем спать не будет. Вы можете взять ее с собой.

Трейси стояла, с трудом сдерживая крик отчаяния.

– Я… Я не могу сделать это, миссис Брэнинген.

Сью Эллен жестко спросила:

– Как это понимать, что вы не можете так поступить?

Трейси увидела, что она злится и подумала: Я не должна расстраивать ее. Она скажет начальнику, и меня отправят в камеру.

Трейси улыбнулась через силу.

– То есть… Эми не пообедает. Она будет голодна.

– Я велела приготовить вам обед сухим пайком. И вы сможете подольше прогуляться, там и пообедаете. Эми так нравятся пикники. А вам, дорогая?

– Я так люблю пикники!

Эми умоляюще посмотрела на Трейси.

– Мы пойдем, Трейси? Да, пойдем?

Нет! Да! Осторожно. Это все еще работа.

Будь в общей комнате полвторого, не опоздай.

Трейси взглянула на миссис Брэнинген.

– Когда мне нужно будет привести Эми?

– О, к трем часам. Они к этому времени уже уедут.

В это время она должна быть уже в грузовике. Мир обрушился на нее.

– С вами все в порядке? Вы бледны.

Вот и все. Она может сказать, что больна. Пойти в больницу. Они захотят проверить и продержат ее там. Она не сможет успеть вовремя. Должен же быть другой выход.

Миссис Брэнинген смотрела на нее.

– Хорошо.

Что-то с ней не так, решила Сью Эллен Брэнинген. Я все-таки скажу Джорджу подобрать кого-нибудь другого.

Глаза Эми прямо-таки светились от счастья.

– Я дам тебе самый большущий сэндвич, Трейси. Мы здорово проведем время, да?

Трейси молчала.

***

Визит делегации Очень Важных Персон был неожиданным. Губернатора Уильяма Хэбера в его поездке в исправительную колонию сопровождали представители Комитета Реорганизации Тюрем. С этим начальник тюрьмы Брэнинген вынужден был смиряться раз в году.

– Их надо будет провести по территории, Джордж, – объяснил губернатор. – Приберите место. Скажи своим дамам улыбаться помилее, и мы снова получим увеличение нашего бюджета.

Этим утром приказ начальника охраны звучал так:

– Избавиться от наркотиков, ножей и т. п.

Губернатор Хэбер и его команда должны были сразу по приезде в десять утра во-первых, проинспектировать саму колонию, посетить ферму, а потом отобедать в доме начальника тюрьмы.

***

Большую Берту охватило нетерпение. Когда утром она обратилась с просьбой увидеть начальника, ей сказали, что начальник очень занят и, возможно, встретиться можно будет завтра.

– К черту завтра! – бушевала Большая Берта. – Мне надо увидеть его сегодня, сейчас. Это очень важно.

Несколько осужденных в тюрьме могли выходить с такими просьбами, и Большая Берта была одной из них. Начальство тюрьмы было хорошо осведомлено о ее власти.

Ни одна тюрьма в мире не может существовать без лидеров, а Большая Берта была несомненным лидером.

Она просидела в офисе начальника тюрьмы почти час. Ее огромное тело расплылось в кресле.

Она похожа на ужасное животное, думала секретарша начальника. У меня мурашки по спине бегают.

– Сколько еще ждать?

– Возможно, очень долго. С ним делегация. Начальник сегодня очень занят.

Большая Берта сказала:

– Тогда скоро он будет занят еще больше.

Она взглянула на часы. Без пятнадцати час, время еще есть.

***

Был чудесный денек, ясный и теплый, веял мягкий ветерок, наполненный ароматами окружающих полей и лесов. Трейси расстелила скатерть на травке около озера, и Эми со счастливым чавканьем поглощала сэндвич с салатом и яйцом.

Трейси взглянула на часы. Было почти 13.00. Она не могла поверить. Утро прошло, шел день. Она должна была что-то быстро придумать, или время убежит и унесет с собой последний шанс на свободу.

***

13:10.

В приемной начальника Брэнингена секретарша положила трубку и сказала Большой Берте.

– Извините, но начальник сказал, что не сможет увидеться с вами сегодня. Мы запишем вас на другое время.

Большая Берта вскочила с кресла. – Он должен увидеть меня! Это…

– Мы вызовем вас завтра.

Большая Берта только хотела сказать: Завтра будет поздно, но вовремя остановилась. Никто, кроме начальника, не должен знать, что она собиралась сделать. С ябедниками происходят всякие фатальные происшествия. Но она отнюдь не собиралась сдаваться. Выбора не было, иначе она не смогла бы удержать ускользающую от нее Трейси Уитни. Она направилась в тюремную библиотеку, уселась в дальнем углу комнаты за один из столов и нацарапала записку. Когда надзирательница отошла к выходу, чтобы помочь одной из осужденных, Большая Берта оставила на столе записку и ушла.

Когда надзирательница вернулась, она обнаружила записку и дважды прочла ее:

Сегодня как можно лучше проверьте грузовик прачечной.

Подписи не было. Шутка? Надзирательница не знала, что и думать. Она сняла телефонную трубку.

– Позовите начальника охраны.

***

13:15

– Ты что не кушаешь, – спросила Эми. – Может, хочешь мой бутерброд?

– Нет, оставь меня в покое.

Она не должна так резко разговаривать.

Эми даже прекратила есть.

– Ты сердишься на меня, Трейси. Пожалуйста, не надо сердиться. Я так люблю тебя. Я на тебя никогда не сержусь.

Ее мягкие глазки были полны боли.

– Я не сержусь.

Черт возьми, но она сердилась.

– И я не хочу есть, если ты не хочешь. Давай поиграем в мячик, Трейси.

И Эми достала резиновый мячик из пакета.

***

13:16.

Она должна идти. Ей потребуется не менее 15 минут, чтобы добежать до общей комнаты. Она еще успеет, если поторопиться. Но она не может оставить Эми одну. Трейси оглянулась кругом. Вдалеке она увидела группку расконвоированных заключенных, работавших в поле. Тут Трейси сразу же сообразила, что ей надо сделать.

– Ты не хочешь играть в мячик, Трейси?

Трейси вскочила.

– Да. Мы поиграем в новую игру. Давай посмотрим, кто сможет дальше бросить мячик. Я брошу мяч, а потом будет твоя очередь.

Трейси схватила упругий резиновый мячик и со всей силой бросила его в направлении работающих женщин.

– Ой, здорово, – восхитилась Эми, – это действительно далеко.

– Я побегу за мечом, – сказала Трейси, – а ты подожди здесь.

И она побежала, побежала за своей жизнью, она словно летела по полям. Было уже 13 часов 18 минут. Если она опоздает, они подождут ее. Или нет? Она побежала еще быстрее. Позади она услышала, как Эми звала ее, но не обратила внимания. Работавшие в поле женщины двинулись в другом направлении. Трейси позвала их, они остановились. Запыхавшись, она, наконец, догнала их.

– Что-нибудь случилось? – спросила одна из них.

– Нет, нет, ничего, – только и смогла сказать Трейси. – Там осталась маленькая девочка. Кто-нибудь из вас присмотрите за ней. Мне надо сделать кое-что важное. Я…

Она услышала свое имя, ее звали издалека. Она обернулась. Эми стояла на самой верхушке бетонной стены, окружавшей пруд. Она махала ей рукой.

– Посмотри на меня, Трейси!

– Нет! Слезай сейчас же! – закричала Трейси.

Пока Трейси в ужасе смотрела на Эми, та потеряла равновесие и упала в пруд.

– О, Господи!

Кровь отлила от лица Трейси. У нее был всего один шанс, теперь его не стало.

Я не могу помочь ей. Только не сейчас. Кто-нибудь еще спасет ее. Я должна спасти себя саму. Я должна убежать отсюда, или я погибла.

Было уже 13 часов 20 минут…

Трейси повернула и побежала так, как не бегала никогда в жизни. Ее звали, но она никого не слышала. Она летела, не замечая, что потеряла туфли, что острые камни впивались в ноги. Сердце выскакивало из груди, легкие разрывались от напряжения, но она заставляла себя бежать все быстрее и быстрее. Она добежала до бетонной стены и влетела наверх. Там, далеко внизу, она увидела в темной ужасной воде Эми, которая барахталась, пытаясь удержаться на плаву. Ни секунды не раздумывая, Трейси бросилась за ней. И уже в воде она подумала:

О, Господи! Я же не умею плавать…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 12

НОВЫЙ ОРЛЕАН. ПЯТНИЦА, 25 АВГУСТА – 10 ЧАСОВ ДНЯ

Мистер Торранс, кассир Первого Торгового Банка Нового Орлеана, гордился двумя своими достоинствами: сексуальной удалью при общении с дамами и умением ладить с клиентами. Лестеру было далеко за 40, долговязый, с нездоровым желтоватым цветом лица, он носил усы в стиле Тома Селлена и длинные бакенбарды. Он дважды прохлопал продвижение по службе и поэтому использовал банк как личное средство повышения своего жизненного уровня. Он мог узнать зазывал за милю, и ему нравилось уговаривать на благодарность в материальной форме. Одинокие вдовушки были особенно легкой добычей. Они приходили, толстые, стройные, всех возрастов и положений в обществе, рано или поздно все равно появлялись перед кассой Лестера. Если они временно превышали остаток на счету, то Лестер превращался в симпатичного слушателя и задерживал предъявление чека. В ответ на эту любезность, может быть, он найдет немного времени и отобедает вместе с ней? Многие его клиентки искали его помощи и доверительно рассказывали свои секреты: им просто необходимо получить заем, но так, чтобы муж ничего не знал. Они хотели бы хранить конфиденциальный определенный чек, который они бы подписали. Они вообще-то подумывали о разводе, и Лестер мог бы помочь им закрыть их общие счета, как раз сейчас?… Лестер хотел только помочь. И его благодарили.

В это особенное утро Лестер знал, что он должен сорвать банк. Он увидел женщину, входившую в банк. Она была совершенно потрясающего вида. Черные блестящие волосы падали на плечи, узкая юбка и свитер облегали фигурку, которой позавидовала бы любая красавица из Лас-Вегаса.

Кроме него, в банке работали еще 4 кассира. Молодая женщина, как бы прося о помощи, смотрела то на одного, то на другого кассира. Когда она взглянула на Лестера, тот слегка кивнул ей и одобрительно улыбнулся. Она, как Лестер и предполагал, подошла к кассе.

– Доброе утро, – сказал тепло Лестер. – Что я могу сделать для вас?

Он близко увидел ее грудь, туго обтянутую шерстяным свитером, и подумал:

Малышка, что я хочу для тебя сделать…

– Я боюсь, что у меня проблема, – мягко сказала женщина.

У нее оказался самый чудесный южный акцент, какой он когда-либо слышал.

– Вот для этого я здесь, – сказал он тепло, – чтобы решить все проблемы.

– О, я надеюсь, что это так. Боюсь, что я сделала нечто ужасное.

Лестер подарил ей самую отеческую, «вы-можете-на-меня-положиться», улыбку.

– Я не могу поверить, что такая прекрасная дама, как вы, могла бы совершить что-нибудь ужасное.

– О, но я смогла.

Ее мягкие карие глаза даже потемнели от испуга.

– Я секретарша Джозефа Романо, он велел мне заказать новые бланки чеков для его текущего счета неделю назад, а я совершенно забыла об этом, и они неожиданно кончились. Когда он узнает об этом, я даже не представляю, что он со мной сделает.

Все это было сказано мягко и нежно.

Лестер, естественно, знал имя Джозефа Романо, который считался ценным клиентом банка, несмотря на то, что на его счету было относительно небольшое количество денег. Каждый знал, что его основные капиталы были вложены еще где-то.

«Да, он отлично разбирается в секретаршах», – подумал Лестер.

Он снова улыбнулся.

– Ну, тут нет ничего страшного, миссис?…

– Мисс Хартфорд, Лорин Хартфорд. Сегодня счастливый день.

Лестер чувствовал, что все может прекрасно устроиться.

– Я закажу эти новые бланки чеков для вас прямо сейчас. Вы сможете получить их через две или три недели…

Она издала стон, звук которого, как показалось Лестеру, обещал бесконечно многое.

– О, это слишком поздно. Мистер Романо очень расстроится из-за меня. Мне, кажется, что я не могу думать только о работе, вы понимаете?

Она наклонилась вперед, и ее груди коснулись внешней стороны кассы. Она сказала, запыхавшись:

– Если вы сможете быстро сделать чеки, я бы с радостью оплатила услуги.

Лестер печально улыбнулся.

– Увы, Лорин, но это невозможно.

Он увидел, что девушка вот-вот разрыдается.

– Сказать по правде, это может стоить мне работы.

—Пожалуйста… Я сделаю для вас все.

Эти слова прозвучали как музыка.

– Я скажу вам, что я сделаю, – объяснил Лестер. – Я позвоню и сделаю специальный срочный заказ. Вы получите их в понедельник. Ну как, устраивает?

– О, это было бы замечательно!

Голос ее наполнился благодарностью.

– Я пришлю их вам в офис и…

– Лучше, если я заберу их сама. Я не хочу, чтобы мистер Романо узнал о моей глупой промашке.

Лестер снисходительно улыбнулся.

– Не глупой, Лорин. Мы все что-нибудь когда-нибудь забываем.

Она ласково улыбнулась.

– Я никогда не забуду вас. Увидимся в понедельник.

– Я буду здесь.

Она подарила ему многообещающую улыбку и медленно двинулась к выходу. Ее походка была как бы знаком – смотри!

Лестер ухмыльнулся, когда подошел к шкафу, взял номер счета Джозефа Романо и позвонил, чтобы сделать срочный заказ на новые чеки.

***

Отель на Кармен-стрит совершенно не отличался от сотни себе подобных, поэтому Трейси и выбрала его. Трейси жила в маленькой, бедно меблированной комнате уже неделю. По сравнению с ее камерой это был дворец.

Когда Трейси вернулась после встречи с Лестером, она стянула черный парик, расчесала свои собственные блестящие волосы, вытащила мягкие контактные линзы и смыла темную косметику. Затем уселась на стул и отдышалась. Все прошло отлично. Узнать, где Джо Романо держит банковский счет, оказалось легко. Трейси просмотрела отмененные чеки фирмы своей матери, подписанные Романо.

Романо? Ты не сможешь добраться до него, сказала Эрнестина.

Эрнестина ошиблась, и Джо Романо стал первым. Потом – другие. Каждый из них.

Она прикрыла глаза и заново пережила то чудо, что привело ее сюда.

***

Она почувствовала, как темная холодная вода сомкнулась у нее над головой. В ужасе она поняла, что тонет. Она нырнула, схватила девочку и выбросила ее на поверхность. Эми в панике, ничего не видя, брыкалась, стараясь освободиться, таща их обеих назад, под воду, руки и ноги ее дико молотили воду. Легкие Трейси были готовы вот-вот разорваться. Она боролась, стараясь выбраться из водной могилы, вцепившись в девочку мертвой хваткой. Она чувствовала, что силы убывают.

Мы не сможем выбраться, думала она. Мы умрем.

Звучали голоса, и она почувствовала, как тельце Эми отбирают у нее. Она закричала:

– О, Господи, нет!

Сильные руки обхватили ее талию, и кто-то сказал:

– Теперь все хорошо. Держись легче. Все кончено.

Трейси взглянула, отчаянно ища Эми, и увидела, что ее спасли крепкие мужские руки. Секундой позже их обеих вытащили из темной, ужасной воды. Это событие не нашло более достойного места, чем статья на внутреннем развороте утренних газет, где было сказано, что заключенная, не умеющая плавать, рискуя жизнью, спасла ребенка.

Моментально журналисты и телекомментаторы превратили ее в героиню. Губернатор Хэбер собственной персоной в сопровождении начальника тюрьмы Брэнингена посетили Трейси в больнице.

– Вы совершили очень смелый поступок, – сказал начальник. – Вы должны знать, что мы с женой вам благодарны.

Голос его дрожал от волнения.

Трейси была еще слишком слаба и потрясена случившимся. – Как там Эми?

– Она скоро поправится.

Трейси прикрыла глаза.

Я бы не вынесла, если бы с ней что-нибудь случилось, подумала она.

Она вспомнила свою холодность, когда ребенку нужна была ее любовь, и Трейси стало стыдно. Это происшествие стоило ей шанса на побег, но она знала, что, если бы все повторилось, она поступила бы так же.

Провели короткое следствие этого несчастного случая.

– Это моя вина, – сказала Эми отцу. – Мы играли в мяч, Трейси побежала за мячом, велела мне ждать, но я взобралась на стенку, чтобы лучше ее видеть, и упала в воду. Но Трейси спасла меня, папочка.

***

Трейси направили в больницу вечером, для наблюдения за ее здоровьем. Уже на следующее утро ее привели в офис начальника тюрьмы. Там ее уже ждали представители средств информации. Они прослышали об этой чрезвычайно трогательной истории, поэтому здесь присутствовали ведущие журналисты ЮПИ и Ассошиэйтед Пресс, кроме того, бригаду новостей прислала местная телевизионная компания.

В этот вечер вовсю развернулось шоу, посвященное героизму Трейси. Толпы спасателей ринулись на телестудию, все закрутилось, обрастая подробностями, словно снежный ком. Тайм, Ньюсуик, Пипл и сотни других газет и журналов со всей страны дружно перелопачивали эту историю. Поскольку широкое освещение поступка Трейси в прессе продолжалось, в ее адрес в тюрьму потоком хлынули письма и телеграммы с благодарностями. Губернатор Хэбер обсуждал их с начальником Брэнингеном.

– Трейси Уитни находится здесь за совершение серьезного преступления, – заметил начальник тюрьмы.

Губернатор задумался.

– Но у нее же нет прежде судимостей, правильно, Джордж?

– Да, сэр.

– Не хочу давить на вас, но надо сказать, что на меня со всех сторон навалились, прося сделать для нее что-нибудь.

– Понятно, сэр.

– Конечно, мы не можем позволить публике учить нас, как поступать с заключенными, не так ли?

– Безусловно.

– С другой стороны, – губернатор сказал рассудительно, – эта девушка Уитни продемонстрировала просто чудеса героизма. Она стала настоящей героиней.

– Без вопросов, – согласился начальник Брэнинген.

Губернатор погасил сигарету.

– Каково ваше мнение, Джордж?

Джордж Брэнинген очень осторожно подбирал слова.

– Вы понимаете, конечно, губернатор, что в этом случае у меня очень большой личный интерес. Это ведь моего ребенка она спасла. Но, помимо прочего, я не считаю Трейси Уитни преступницей и я не думаю, что она будет представлять опасность для общества, если будет на свободе. Я твердо убежден, что вы должны ее помиловать.

Губернатор, который собирался выдвинуть свою кандидатуру на новый срок, признал услышанное хорошей идеей. В политике время определяло все.

***

Переговорив с мужем, Сью Эллен сказала Трейси:

– Начальник Брэнинген и я хотели бы, чтобы вы переехали к нам в дом. У нас есть свободная спальня в задней части дома. Вы могли бы заботиться об Эми целый день.

– Благодарю вас, – сказала радостно Трейси, – это будет просто здорово.

***

Вот так все обернулось. Трейси не только могла проводить ночи вне камеры, но и ее отношения с Эми полностью изменились.

Эми обожала Трейси, и Трейси отвечала ей тем же. Ей нравилось находиться рядом с этой светлой ласковой девочкой. Они играли, смотрели диснеевские мультики по телевизору, читали. Она стала частью семьи.

Но когда Трейси с каким-либо поручением попадала в тюремные блоки, она неизменно встречала Большую Берту.

– Ты везучая сучка, – рычала Большая Берта, – но ты все равно вернешься с простым народом сюда. Уж я-то постараюсь, не волнуйся.

***

Через три недели после спасения Эми, Трейси с девочкой играли в салочки во дворе, когда Сью Эллен выглянула из дома. Она минуту постояла, наблюдая за ними.

– Трейси, позвонил начальник. Он хочет видеть вас в офисе прямо сейчас.

Трейси испугалась.

Неужели меня опять переведут в тюрьму? Неужели Большая Берта все-таки использовала все свое влияние и организовала этот перевод? Или миссис Брэнинген решила, что Эми и Трейси слишком тесно общаются?

– Да, миссис Брэнинген.

Начальник стоял в дверях офиса, когда Трейси провели к нему.

– Вы лучше сядьте, – сказал он Трейси.

Трейси попыталась узнать, что ей уготовано по тону его голоса.

– У меня для вас новости, – он остановился, переполненный чувствами. Какими – Трейси не могла разобрать.

– Я только что получил приказ губернатора Луизианы, дающий вам полное помилование, вступающее в силу немедленно.

Господи, Боже мой, неужели он говорит то, о чем я мечтала?

Она не могла сказать ни слова.

– Я хочу, чтобы вы, знали, – продолжал начальник, – что это не плата за спасение моего ребенка. Вы действовали инстинктивно так, как любой достойный гражданин поступил бы. Не надо иметь особого воображения, чтобы поверить, что вы не представляете опасности для общества.

Он улыбнулся и добавил:

– Эми вас потеряет. Как и мы.

У Трейси не было слов. Если бы начальник знал всю правду, не произойди тот случай, они бы разыскивали ее как беглянку.

– Вы будете свободны послезавтра.

Ее освобождение. Трейси не могла поверить.

– Я… Я не знаю, что сказать.

– Вам и не надо ничего говорить. Каждый гордится вами. Мы с миссис Брэнинген уверены, что вас ждут большие дела на воле.

Итак, это правда. Она была свободна. Трейси так ослабела, что должна была держаться за спинку стула, чтобы не упасть. Когда она, наконец, смогла говорить, голос ее был тверд.

– Там мне надо многое сделать, начальник Брэнинген.

***

В последнюю ночь, проведенную Трейси в тюрьме, к ней пришла заключенная из ее старого блока.

– Итак, ты выходишь на волю.

– Да, так.

Это была женщина, по имени Бетти Франсискус, лет сорока, все еще привлекательна и довольно независима.

– Если тебе понадобится помощь на воле, ты должна будешь увидеться с мужчиной из Нью-Йорка. Его зовут Конрад Морган. – Она протянула Трейси кусочек бумаги. – Он занимается реабилитацией преступников. Он с радостью подаст руку человеку, побывавшему в тюрьме.

– Спасибо, но я не думаю, что мне понадобится.

– Это неизвестно. Держи его адрес.

Через два часа Трейси вывели через тюремные ворота мимо телекамер. Она не хотела говорить с репортерами, но Эми вырвалась у матери и кинулась в объятия Трейси, тут и камеры заработали. Эта сцена вышла в вечерних новостях.

Свобода не была для Трейси простым абстрактным понятием. Это нечто осязаемое, физическое, чем можно восхищаться и смаковать. Свобода – это вдыхать свежий воздух, уединение, не ходить строем в столовую, не слышать сирены. Это означало горячие ванны и вкусные супы, мягкую постель, красивые платья и туфли на высоком каблуке. Это – возможность иметь имя, а не номер. Свобода значила спасение от лап Большой Берты, страха быть изнасилованной целой бандой и монотонной убивающей рутины тюрьмы.

Вот и пришла долгожданная свобода. Идя по улице, она не заботилась о том, чтобы не толкнуть кого-либо. В тюрьме столкновение с другим заключенным могло вызвать прямо-таки пожар. Не было постоянного контроля, к чему Трейси никак не могла приспособиться. Ей никто не угрожал.

Она освободилась и собиралась привести в исполнение свои планы.

***

В Филадельфии Чарльз Стенхоуп III увидел по телевидению Трейси, покидающую тюрьму. «Она все еще красива», – подумал он. По ее виду невозможно было даже предположить, что она совершила инкриминированное ей преступление. Он взглянул на свою жену, безмятежно сидевшую напротив и вяжущую свитер.

«Интересно, ошибся ли я», – подумал он.

***

Даниэль Купер увидел Трейси в телевизионной программе новостей у себя в Нью-Йорке. Его особенно не тронул тот факт, что ее освободили из тюрьмы. Он выключил телевизор и вернулся к досье, над которым работал.

***

Увидев Трейси Уитни в телевизионной программе новостей, Джо Романо вслух рассмеялся:

– Все-таки эта Уитни – красивая сучка. Держу пари, тюрьма пошла ей на пользу. У нее, небось, на руках мозоли. Может, однажды мы встретимся с ней.

Романо был очень доволен собой. Он уже пристроил Ренуара в частную коллекцию в Цюрихе. Пятьсот тысяч долларов от страховой компании и еще двести тысяч от продажи – совсем не плохо. Естественно, Романо поделился деньгами с Энтони Орсатти. Романо вел дела с ним очень аккуратно, потому что прекрасно знал, что случалось с людьми, бывшими не совсем корректными в сделках с Орсатти.

***

В понедельник, в полдень Трейси в образе Лорин Хартфорд, появилась в Первом Торговом Банке Нового Орлеана. В это время в банке толпилось много посетителей. Несколько человек стояли перед окошечком Лестера. Трейси встала в очередь, когда Лестер увидел ее, он просиял и радостно закивал. Она показалась ему еще более красивой, чем он ее запомнил.

Когда Трейси, наконец, подошла к окошку, он прокричал:

– Пришлось трудновато, но я сделал это исключительно для вас, Лорин. Теплая признательная улыбка.

– Вы так любезны.

Лестер открыл ящик, вынул целую коробку чеков и аккуратно поставил перед Трейси.

– Вот они. Четыреста штук. Этого будет достаточно?

– О, более чем достаточно, если мистер Романо не устроит какой-нибудь чековый кутеж.

Она взглянула в глаза Лестера.

– Вы спасли мне жизнь.

Лестер почувствовал приятное волнение в паху.

– Я верю, люди должны хорошо относиться друг к другу, не так ли, Лорин?

– Вы безусловно правы, Лестер.

– Знаете, вам надо открыть у нас счет. Я буду заботиться о вас. По-настоящему хорошо.

– Я уверена, что хорошо, – мягко сказала Трейси.

– Почему бы нам не потолковать об этом за хорошим обедом где-нибудь?

– Это будет чудесно.

– Куда мне позвонить, Лорин?

– Я сама позвоню, – сказала она и пошла к выходу.

– Подождите минутку… – Но следующий клиент вырос перед окошком и протянул расстроенному Лестеру счет.

В центре банка стояли четыре стола с контейнерами банковских депозитов и бланков снятия денег со счетов, около столов толпились клиенты, которым требовались бланки. Трейси скрылась из зоны видимости Лестера. Когда одна из клиенток освободила место за столом, Трейси села. Коробка, переданная Трейси Лестером, содержала восемь пакетов с бланками чеков. Но не они интересовали Трейси, в конце каждой пачки лежали бланки депозитов. Она аккуратно отделила бланки депозитов от чеков, и меньше чем через три минуты у нее в руках оказалось восемьдесят депозитов. Уверившись, что ее не видно, Трейси опустила двадцать бланков в контейнер. Она подошла к следующему столу и опустила еще двадцать бланков. Всего за несколько минут, все бланки были распределены по всем столам.

Депозиты были чистые, но на каждом в нижней части помещался магнитный код, который компьютер использовал для записи кредитов различных счетов. Не важно, кто вкладывал деньги, потому что, имея магнитный код, компьютер мог автоматически переводить деньги со счета Джо Романо на любой другой депозит. Из опыта работы в банке Трейси знала, что в течение двух дней все намагниченные депозиты могли бы быть использованы и потребуется по меньшей мере дней пять, чтобы обнаружить путаницу. И что ей вполне хватит времени привести в исполнение то, что она запланировала.

По дороге домой Трейси выбросила бланки чеков в урну. Мистеру Джозефу Романо они вряд ли когда-нибудь понадобятся.

Следующей остановкой Трейси стало Бюро путешествий Нового Орлеана. Молодая девушка, сидящая за столом, спросила:

– Чем я могу вам помочь?

– Я секретарша мистера Джо Романо. Мистер Романо желает сделать заказ на Рио-де-Жанейро. Ему надо уехать в пятницу.

– Нужен один билет?

– Да. Первый класс. Место около прохода. Курящий салон, пожалуйста.

– С возвращением?

– В один конец.

Девушка обратилась к своему компьютеру. Через несколько секунд она проговорила:

– Мы все устроили. Одно место первого класса, Пан Американ, рейс 7-28, отправление 18.30, в пятницу, с посадкой в Майами.

– Он останется доволен, – уверила Трейси девушку.

– Это будет стоить 1929 долларов, чек или наличные?

– Мистер Романо всегда расплачивается наличными – наложенным платежом. Могли бы вы доставить билет в четверг в его офис?

– Мы могли бы доставить его и завтра.

– Нет. Завтра мистера Романо не будет. Могли бы вы принести его в четверг к 11 утра?

– Хорошо. Пожалуйста, адрес?

– Мистер Джозеф Романо, 217 Пойдрес-стрит, Сьют 408.

Девушка записала.

– Очень хорошо. Я прослежу, чтобы его доставили в четверг утром.

– Обязательно в одиннадцать, – сказала Трейси. – До свидания.

На расстоянии полуквартала от Бюро путешествий находился магазин по продаже принадлежностей для путешествий и багажа. Трейси, прежде чем войти внутрь, хорошенько изучила витрину. Ее приветствовал клерк.

– Доброе утро. Чем могу быть вам полезен в такое утро?

– Мне надо купить чемодан для мужа.

– Да, мы получили. У нас как раз есть несколько очень недорогих.

– Нет, – сказала Трейси. – Недорогие не подойдут.

Она остановилась около витрины с выставленными на ней несколькими вутоновскими чемоданами.

– Это лучше, что я смогла найти. Мы собираемся путешествовать.

– Отлично. Я уверен, он будет доволен получить такой чемодан. У нас три различных размера, какой угодно?

– Я возьму по одному каждого размера.

– Отлично. Наличные или чек?

– Наложенным платежом. Имя – Джозеф Романо. Вы можете их доставить в контору мужа в четверг утром?

– Конечно, миссис Романо.

– К 11-ти утра?

– Я лично прослежу.

И подумав, Трейси добавила:

– И еще… Могли бы вы сделать его инициалы на них – в золоте: Дж. Р.

– Конечно. Все будет замечательно, миссис Романо.

Трейси улыбнулась и дала ему адрес офиса.

Из отделения Вестерн Юнион Офис Трейси послала телеграмму, адресованную в Рио Оттон Палас, Копакабана Бич, Рио-де-Жанейро.

– Просим забронировать ваши лучшие апартаменты сроком на два месяца, начиная с этой пятницы. Согласие телеграфируйте по адресу: Джозеф Романо, 217, Пойдрес-стрит, Сьют 408, Новый Орлеан, Луизиана, США.

***

Через три дня Трейси позвонила в банк и попросила позвать мистера Торранса. Услышав его голос, она мягко начала:

– Вы, наверное, и не помните меня, Лестер. Это Лорин Хэртфорд, секретарша, мистера Романо.

Забыть ее! Его голос задрожал:

– Конечно же, я помню вас, Лорин!

– Помните? Я польщена. Вы встречаете стольких людей.

– Но не таких как вы, – уверил ее Лестер, – вы не забыли, что мы собирались пообедать?

– Вы и не знаете, как я жду этого дня. Следующий вторник устроит вас, Лестер?

– Великолепно!

– Вот вам и дата. О, какая я идиотка. Вы так взволновали меня своими разговорами, что я и забыла, зачем звоню. Мистер Романо просил меня проверить состояние его банковского счета.

– Хорошо. Никаких сложностей.

Обычно, Лестер Торранс спрашивал дату рождения или какие-либо удостоверения личности звонившего, но в этом случае это определенно не было нужным.

– Не вешайте трубку, Лорин.

Он вошел в компьютер, нажал имя Джозефа Романо и замер в удивлении. Чрезвычайное количество вкладов были сделаны на счет Романо. В последние несколько лет Романо никогда ранее не хранил столько денег на своем счету. Лестер Торранс удивился, что же случилось. Вероятно, несколько грандиозных сделок. Когда он будет обедать с Лорин, он попробует кое-что разузнать. Небольшая секретная информация никогда не помешает. Он взял трубку телефона.

– О, ваш босс заставляет нас работать, – сказал он Трейси. – У него почти 300 000 тысяч долларов на текущем счету.

– Отлично. Эти цифры мне и нужны.

– Не хочет ли он перевести эти деньги на инвестиционный счет? Так на нем ничего не заработаешь. Я мог бы…

– Не надо. Он хочет, чтобы все осталось как прежде, – объяснила ему Трейси.

– О'кей.

– Благодарю вас, Лестер. Вы так милы.

– Минутку! Могу ли я позвонить вам в офис, чтобы договориться о вторнике?

– Я сама позвоню, сладкий мой, – ответила Трейси и положила трубку.

***

Современное высотное здание офиса, принадлежавшего Энтони Орсатти, стояло на Пойдрес-стрит. Всемирная Импортно-Экспортная Компания занимала полностью четвертый этаж. На одном конце апартаментов помещался офис Орсатти, а на другом конце – комнаты, занимаемые Джо Романо. Пространство между ними занимали четыре молоденькие секретарши, услугами которых вечерами пользовались друзья Орсатти и деловые партнеры. Перед дверями Орсатти постоянно торчали два дюжих молодца, охранявших своего босса. Они по совместительству исполняли обязанности официанта, массажиста и просто мальчика на побегушках.

В тот четверг утром Орсатти сидел в своем офисе, подсчитывая выручку за предыдущий день, полученную с бегов, от букмекеров, проституток и дюжины других прибыльных местечек, контролируемых Всемирной Импортно-Экспортной Компанией.

Энтони Орсатти было за шестьдесят. Он имел довольно странную фигуру с массивным крупным торсом и короткими костлявыми ногами, которые, как казалось, должны были достаться какому-нибудь коротышке. Стоя, он казался сидящей лягушкой. Лицо его перекрещивали неровные паутинки морщин, которые, вероятно, были результатом пьяных загулов, огромный рот и черные луковицеподобные глаза. Он с пятнадцатилетнего возраста имел совершенно лысую голову и поэтому надевал черный парик. Тот плохо сидел на нем, но за все годы никто не осмелился сказать ему в лицо об этом. У него были холодные глаза игрока, ничего не обещавшие, и лишенное всякого выражения лицо, за исключением моментов, когда он общался с пятью дочерями, которых просто обожал. Единственным выразителем его чувств был голос. Он имел хриплый скрипучий голос, ставший таким после его двадцать первого дня рождения, когда ему попытались сделать галстук из железной проволоки вокруг горла. Те двое, которые совершили эту ошибку, оказались в морге на следующей неделе. Когда Орсатти расстраивался по-настоящему, голос пропадал и переходил в едва слышимый шепот.

Орсатти был королем, который правил своим королевством с помощью взяток, оружия и шантажа. Он правил Новым Орлеаном, и тот щедро платил ему. Главы других Семейств страны уважали его и постоянно советовались с ним.

В тот момент Орсатти пребывал в доброжелательном расположении духа. Он собирался позавтракать со своей любовницей, проживавшей в его квартире в доме около Лэйн Виста. Он навещал ее три раза в неделю, и этот утренний визит должен быть особенно приятным. Она проделывала в постели с ним такие штучки, о которых другие женщины и не мечтали. Орсатти искренне верил, что она делала это из-за большой любви к нему. В работе его все шло как по маслу. Проблемы не возникали, потому что Орсатти предпочитал решать трудные вопросы прежде, чем они перерастали в проблемы. Он однажды объяснил свою жизненную философию Джо Романо:

– Никогда не позволяй маленькой проблеме перерасти в большую, Джо, или она превратится в снежный ком. Ты держишь капиталы округа, который думает, что должен получить большой кусок, – ты растопи его, понял? И никакого снежного кома. Ты получаешь несколько горяченьких просьб из Чикаго от человека, который просит разрешения провернуть маленькое дельце здесь, в Новом Орлеане. Ты знаешь, что довольно скоро «маленькое» дельце перерастет в большую операцию и начнет влезать в твои прибыли. Поэтому ты говоришь «да», и, когда он появится здесь, ты растапливаешь этого сучьего сына. И нет снежного кома. Картина ясна?

Джо Романо все было ясно.

Энтони Орсатти любил Романо. Он считал его сыном. Орсатти подобрал его, когда Романо катался на роликах и хулиганил в пьяном виде в переулках. Он собственноручно воспитал его, и теперь малыш топал его дорогой, превзойдя всех. Он был быстрый, способный и честный. За десять лет он достиг в иерархии Орсатти чина старшего лейтенанта. Он следил за всеми операциями семьи и отчитывался только перед Орсатти.

Люси, личная секретарша Орсатти, постучала и вошла в офис. Это была двадцатичетырехлетняя выпускница колледжа, с такой внешностью, что обеспечила бы ей победу не в одном конкурсе красоты. Орсатти любил окружать себя красивыми женщинами.

Он взглянул на настольные часы. 10.45. Он сказал Люси, чтобы его не беспокоили до полудня. Хмуро глядя, он бросил:

– Что случилось?

– Простите за беспокойство, мистер Орсатти. Вас беспокоит мисс Джиджи Дюпре. Она истерически кричит, но не хочет ничего мне объяснить, что ей надо. Она настаивает на личном разговоре с вами. Я подумала, может это важно.

Орсатти набрал имя на компьютере. Джиджи Дюпре? Одна из шлюшек, с которой он пообщался последний раз в Вегасе? Джиджи Дюпре? Не мог же он забыть, ведь до последнего времени он не мог пожаловаться на свою память. Без всякого любопытства он взял трубку и махнул Люси, чтобы ушла.

– Да, кто это?

– Это мистер Орсатти? – она говорила с французским акцентом.

– Итак.

– О, спасибо Господу, я добралась до вас, мистер Орсатти.

Люси права. Дама явно истерична. Энтони Орсатти стало неинтересно. Он уже собирался положить трубку, когда ее голос снова заверещал.

– Вы должны остановить его, пожалуйста.

– Леди, я не знаю, о чем вы толкуете, и вообще, я занят.

– Мой Джо Романо. Он обещал мне взять меня с собой, понимаете?

– Господи, у вас жалобы на Джо, ну и решайте их с ним. Я не его нянька.

– Он лгал мне! Я только что узнала, что он собирается смыться в Бразилию без меня. Но ведь половина от трехсот тысяч долларов – моя.

Внезапно Энтони Орсатти заинтересовался.

– О каких это трехстах тысячах долларов вы говорите?

– Тех денежках, что Джо припрятал на своем текущем счету. Деньги – как это вы говорите – сливки.

Энтони Орсатти очень заинтересовался.

– Пожалуйста, скажите Джо, что он должен взять меня с собой в Бразилию. Пожалуйста. Скажите, вы сделаете это?

– Да, – пообещал Энтони Орсатти. – Уж я позабочусь об этом.

***

Ультрасовременный офис Джо Романо, выдержанный в белом цвете и украшенный хромированными деталями, обставляли самые дорогие дизайнеры Нового Орлеана. Единственными цветовыми пятнами в этой сияющей белизне служили три чрезвычайно дорогие картины импрессионистов. Романо гордился хорошим вкусом. Он начал свое восхождение с самых низов Нового Орлеана и постоянно занимался самообразованием. Глаза ему были даны, чтобы оценить картины, а уши – чтобы слушать музыку. Обедая, он не забывал поговорить со знатоком об искусстве виноделия. Да, у Джо Романо было действительно много поводов для гордости. В то время как его сверстники выживали за счет своих кулаков, он добился успеха благодаря уму. Считалось, что Энтони Орсатти принадлежал весь Новый Орлеан, но также общеизвестным фактом было и то, что правил им Джо Романо.

В его кабинет вошла секретарша.

– Мистер Романо, пришел посыльный с авиабилетом до Рио-де-Жанейро. Могу ли я подписать чек на наложенный платеж?

– Рио-де-Жанейро? – Романо покачал головой. – Скажите ему, что произошла какая-то ошибка.

Посыльный в униформе стоял в дверях.

– Мне сказали доставить билет Джозефу Романо по этому адресу.

– Вам сказали неправильно. Что же это такое, может какое-то поощрение пассажиров на новых авиалиниях?

– Нет, сэр. Я…

– Позвольте посмотреть. – Романо взял билет у посыльного и стал рассматривать его.

– Пятница. Зачем бы мне отправляться в Рио в пятницу?

– Хороший вопрос, – это сказал Энтони Орсатти. Он стоял позади посыльного. – Куда это ты собрался, Джо?

– Какая-то глупая ошибка, Тони.

Романо возвратил билет посыльному.

– Отнесите это туда, откуда принесли…

– Не так быстро.

Орсатти взял билет и стал его рассматривать.

– Здесь сказано: один билет первого класса, место около прохода, в салоне для курящих, в Рио-де-Жанейро на пятницу. Только в один конец.

***

Джо Романо засмеялся:

– Кто-то ошибся.

Он повернулся к секретарше:

– Марж, позвоните в бюро путешествий и скажите им, что они спятили. Какой-то бедный растяпа рискует потерять билет на самолет.

Вошла Джолин, помощница секретарши:

– Извините, мистер Романо, но прибыл багаж. Вы желаете, чтобы я присмотрела за ним?

Джо Романо уставился на нее.

– Какой багаж? Я не заказывал никакого багажа.

– Скажите, чтобы внесли, – скомандовал Энтони Орсатти.

– Господи Иисусе! – простонал Романо. – Неужели все спятили?

Посыльный вошел, таща три вутоновских чемодана.

– Что это? Я никогда не заказывал их.

Посыльный проверил рассыльный лист.

– Здесь сказано: «Мистер Джозеф Романо, 217 Пойдрес-стрит».

Джо Романо вышел из себя.

– Мне плевать, что говорит этот придурок. Я не заказывал их. Уберите их сейчас же!

Орсатти внимательно осматривал багаж.

– На всех чемоданах твои инициалы, Джо.

– Что? О, Господи. Подожди минутку! Может, это подарок?

– А у тебя что, день рождения?

– Нет. Но ты же знаешь их штучки, Тони. Они всегда стараются всучить какой-нибудь подарок.

– Ты собирался когда-нибудь в Бразилию?

– В Бразилию? – Джо Романо засмеялся. – Это какая-то шутка.

Орсатти мягко улыбнулся, повернулся к секретаршам и посыльным и рявкнул:

– Вон.

Когда двери закрылись за ними, Энтони Орсатти сказал:

– Сколько денег на твоем личном текущем счету, Джо?

Джо Романо в недоумении взглянул на него:

– Не знаю. Сотен 15, а может и пара тысяч. А что?

– Просто из спортивного интереса, почему бы тебе не звякнуть в банк и не узнать?

– Зачем?

– Проверь, Джо.

– Пожалуйста. Если это будет тебе приятным, – он вызвал секретаршу.

– Вызовите мне главного бухгалтера Первого Торгового.

Через минуту его соединили.

– Привет, сладкая. Говорит Джозеф Романо. Не дадите ли мне справку, какая сумма у меня на текущем счету. Мой день рождения 16 октября.

Энтони Орсатти взял параллельную трубку. Через несколько минут бухгалтер ответила:

– Простите, что заставила вас ждать, мистер Романо. На это утро на вашем счету 310905 долларов и 32 цента.

Романо почувствовал, как кровь отлила от лица.

– 310905 долларов? Ах ты, глупая сука! – заорал он. – У меня не было такой суммы на счету. Ты ошиблась. Дай мне поговорить с…

Он почувствовал, как телефонную трубку вырвали из его руки и положили на место. Орсатти спросил его:

– Откуда эти деньги, Джо?

Джо Романо побледнел.

– Клянусь Богом, Тони. Я ничего не знаю об этих деньгах.

– Нет?

– Ты должен верить мне. Ты знаешь, что случилось? Кто-то подставил меня!

– Этот кто-то очень тебя любит. Он подарил тебе триста десять тысяч долларов. Орсатти тяжело плюхнулся на обитое шелком кресло и взглянул на Джо Романо, затем очень тихо произнес:

– Все обделал тип-топ, да? Билет до Рио, новый багаж… Так ты планировал начать новую жизнь?

– Нет… – в голосе Джо чувствовался настоящий испуг. – Тони, ты же отлично знаешь меня. Ты мне заменил отца. Я всегда был на твоей стороне.

Он вспотел. Послышался стук в дверь, и Мэдж просунула хорошенькую головку.

– Простите, мистер Романо, но тут для вас телефонограмма и вы должны ответить на нее сам!

Словно затравленное животное Романо ответил:

– Не сейчас. Я занят.

– Я возьму ее, – сказал Орсатти.

Он шустро вскочил с кресла до того, как девушка закрыла дверь. Прочтя телефонограмму, он, сузив глаза, посмотрел в лицо Романо.

Тихо, как никогда ранее не слышал Романо, Энтони Орсатти произнес:

– Я прочту ее тебе, Джо: «Пожалуйста подтвердите ваш заказ на Королевские Апартаменты на два месяца, начиная с этой пятницы, первое сентября. Подписано: Монтел Бенд, менеджер, Рио Оттон Палас, Копакабана Бич, Рио-де-Жанейро.» Итак, это твой заказ, Джо. Вероятно, он тебе уже не понадобится.

Глава 13

Андре Жильян находился на кухне, готовя спагетти а ля карбанара, сложный итальянский салат и грушевый торт, когда услыхал громкий, зловещий звук, и минутой позже приятное жужжание кондиционера сменилось тишиной. Андре топнул ногой:

– Дьявол! Ни ночи без приключений.

Он наскоро влез в шкаф, где находилась распределительная коробка, и начал переключать электрические выпрямители, один за одним. Никакого успеха.

О, Мистер Поуп разозлится. Просто будет в бешенстве. Андре знал, с каким нетерпением его работодатель предвкушал еженедельную игру в покер по вечерам в пятницу. Это была традиция, она продолжалась годами, собирались сливки общества, постоянно одни и те же люди. Без кондиционера будет невыносимо. Просто невыносимо! Новый Орлеан в сентябре представлял собой место только для нецивилизованной публики. Даже заход солнца не приносил облегчения от жары и влажности.

Андре вернулся на кухню и взглянул на часы. 16.00. Гости будут к 20.00. Андре сначала решил позвонить мистеру Поупу и рассказать о создавшемся положении, но потом вспомнил, что адвокат сказал, что будет занят в суде весь день.

Этот добрый человек был такой занятой. И ему требуется отдых и развлечения. А тут – вот что!

Андре вынул из кухонного шкафчика телефонную книгу, нашел номер и позвонил.

После трех звонков металлический голос автоответчика отчеканил:

– Вы дозвонились до компании Эскумо по обслуживанию кондиционеров. Наши мастера в настоящее время заняты. Если вы оставите ваше имя и номер телефона и вкратце опишете неисправность, мы придем к вам на помощь при первой возможности. Пожалуйста, подождите гудка.

Дьявол! Только в Америке вас заставляют разговаривать с машиной. Резкий, пронзительный зуммер пропищал в ухо Андре. Он проговорил:

– Говорят из резиденции месье Перри Поупа, 42, Чарльз-стрит. У нас вышел из строя кондиционер. Будьте добры, пришлите кого-нибудь как можно скорее.

Он положил трубку.

Конечно же, никого свободного. Кондиционеры постоянно ломались в этом жутком городе. Конечно же, кондиционерам трудно было справиться с чудовищной жарой и влажностью. Ну, ничего, будем надеяться, что кто-нибудь вскоре явится. Иначе мистер Поуп выйдет из себя.

За эти три года, которые Андре Жильян работал поваром у адвоката, он отлично узнал, какой влиятельной особой тот был. Просто изумительно. Столько блеска и такой молодой! Перри Поуп знал просто каждого. Стоило ему щелкнуть пальцами, как люди прыгали.

Андре казалось, что в доме становилось все жарче. Если что-то не делается быстро, тогда хозяин просто исходится дерьмом.

Когда Андре возвратился к резке салями тонкими кусочками и терке сыра для салата, он не мог избавиться от ужасного чувства, что в этот вечер произойдет катастрофа.

Когда через полчаса раздался дверной звонок, одежда Андре была мокра от пота, да и в кухне стояла жара, как в духовке. Андре побрел открывать. На пороге стояли двое рабочих, в спецовках, с рабочими чемоданчиками.

Один – высокий негр, второй – белый на несколько дюймов ниже, с сонным выражением на лице. Сзади виднелся их ремонтный грузовичок.

– Имеете проблемы с кондиционером? – спросил чернокожий.

– Qui! Благодарю, господа, что вы пришли. Вы как раз вовремя, чтобы успеть все починить. Скоро уже заявятся гости.

Чернокожий направился прямо к плите и сунул нос в грушевый торт и сказал:

– Здорово пахнет.

– Пожалуйста! – подгонял Жильян. – Сделайте что-нибудь!

– Давай посмотрим в комнате, где плита, – сказал низенький. – Где это?

– Вот сюда.

Андре повел их по коридору в комнату общего пользования, где стоял блок кондиционеров. – Хороший аппарат, Ральф, – сказал чернокожий своему компаньону.

– Ага, Эл. Здесь нечего делать.

– Господи помилуй, почему же он не работает? – спросил Жильян.

Они вдвоем уставились на него.

– Мы для этого и пришли, – укоризненно произнес Ральф. Он опустился на колени и открыл маленькую дверцу внизу аппарата, вынул карманный фонарик, плюхнулся на живот и посветил внутрь. Через минуту он поднялся.

– Здесь нет проблем.

– Тогда где же? – спросил Андре.

– Может быть, короткое замыкание в одном из выходов. Сколько кондиционеров у вас в квартире?

– В каждой комнате по одному. Давайте посмотрим. Должно быть, по крайней мере, штук девять.

– Это действительно проблема, влагоприемник перегружен. Давай посмотрим. Все трое группой направились в холл. Проходя через жилую комнату, Эл пробормотал:

– А правда, здорово здесь, у мистера Поупа.

Гостиная была прекрасно обставлена антикварной мебелью, которая стоила целое состояние. На полах лежали персидские ковры приглушенных тонов. Слева от гостиной находилась официальная столовая, а справа – кабинет с большим, покрытым зеленым сукном столом для игры в центре. В одном из углов комнаты находился круглый стол, использовавшийся для ужина. Два официанта крутились в кабинете, готовя ужин, и Эл направил фонарик в выход для кондиционера, который находился высоко в стене.

– Да, – пробормотал он, взглянув на потолок над карточным столом.

– А что над этим столом?

– Чердак.

– Давайте посмотрим. Рабочие направились за Андре на чердак – длинную комнату с низким потолком, пыльную и увитую паутиной.

Эл подошел к распределительной коробке. Он внимательно исследовал путаницу проводов. – Да!

– Что-нибудь нашли? – спросил Андре с беспокойством.

– Что-то с конденсатором. Он гудит. На этой неделе мы получили штук сто звонков по поводу конденсаторов. Его закоротило. Мы заменим его.

– О, Господи! Это надолго?

– Сейчас. Мы возьмем новый конденсатор из машины.

– Пожалуйста, побыстрее, – поторопил их Андре, – а то скоро вернется Поуп.

– Предоставьте все это нам, – сказал Эл, возвращаясь на кухню. Андре вверил им это дело.

– Я должен закончить приготовление салата. Сумеете найти дорогу на чердак?

Эл поднял руку. – Не потей, приятель. У тебя своя работа, у нас своя. И каждый должен заниматься своим делом.

– Спасибо, спасибо.

Андре смотрел, как мужчины направились к грузовичку и вернулись с двумя большими брезентовыми сумками.

– Если вам что-нибудь понадобится, – сказал он им, – позовите меня.

– Не волнуйся.

Мужчины поднялись вверх по лестнице, а Андре вернулся на кухню.

Когда Ральф и Эл залезли на чердак, они открыли брезентовые сумки и вытащили маленький складной стул, дрель со стальной насадкой, поднос с бутербродами, две банки тушенки, цейссовский бинокль для наблюдения в притушенном свете и двух живых хомячков, которым ввели по 3/4 миллиграмма промазина. Двое начали работать.

– О, Эрнестина будет гордиться мной, – подумал Эл, когда они начали работать.

В самом начале Эл упорно сопротивлялся этой идее.

– Ты совсем спятила, женщина. Я не хочу связываться ни с каким Перри Поупом. Эта сволочь так вопьется мне в задницу, что я никогда не увижу дневного света.

– Да не беспокойся ты о нем. Потом он уже никогда никого не побеспокоит.

Обнаженные, они лежали с Эрнестиной на заполненном водой надувном матрасе.

– Слушай, детка, какое тебе дело до всего этого? – допытывался Эл.

– Он – колючка.

– Эге, детка, мир полон колючек, но ты же не собираешься посвятить свою жизнь сбиванию их головок?

– Хорошо. Я делаю это для подруги.

– Трейси?

– Да.

Ему нравилась Трейси. Они обедали вместе в день ее освобождения из тюрьмы.

– Классная дамочка, – согласился Эл, – но почему мы должны совать наши шеи в петлю ради нее?

– Потому что, если мы не поможем ей, ей придется привлечь кого-нибудь другого, не такого шустрого как ты, и ее схватят за задницу и сунут назад в тюрьму.

Эл уселся на кровати и внимательно посмотрел на Эрнестину.

– Неужели это так много значит для тебя, детка?

– Да, милый.

Она никогда бы не смогла бы объяснить ему настоящую причину, но точно знала, что не может допустить возвращения Трейси в тюрьму к Большой Берте. Дело касалось не только Трейси, оно касалось и ее самой. Она сама стала покровительницей Трейси, и, если бы Трейси попала бы снова в лапы Большой Берты, это стало бы поражением Эрнестины.

Но она только сказала:

– Да. Это имеет для меня большое значение, сладкий. Ты сделаешь это? – Черт возьми, но я не смогу действовать один, – заворчал Эл. Эрнестина знала, что одержала маленькую победу. Она начала опускаться, покусывая его длинное стройное тело. И мягко промурлыкала:

– А разве старина Ральф не должен был освободиться несколько дней назад?

***

В 18.30 двое мужчин вошли в кухню, пыльные и вспотевшие.

– Он починен? – спросил нервно Андре.

– Это было совсем дерьмово, – информировал его Эл. – Видишь ли, у вас тут был конденсатор, который закорачивал на постоянном и переменном токе, и при этом…

– Никогда бы не подумал, – перебил Андре нетерпеливо, – так вы починили его?

– Да, все они вылечены. Через пять минут он уже будет работать как новенький.

– Великолепно. Оставьте счет на письменном столе.

Ральф покачал головой.

– Не беспокойтесь. Компания сама пришлет вам счет.

– Тогда будьте здоровы. Оревуар.

Андре посмотрел, как мужчины вышли с черного хода, таща брезентовые сумки. Вне его видимости они обошли вокруг двора и открыли корпус, в котором помещался наружный выход главного кондиционера. Ральф держал фонарик, а Эл снова соединил провода, которые он порвал пару часов назад. Кондиционер немедленно заработал.

Эл списал номер обслуживающей компании, который был выгравирован на кондиционере. Позже он набрал номер и, услышав записанный на пленку голос компании Эскумо, сказал:

– Говорит резиденция Перри Поупа, 42, Чарльз-стрит. Наш кондиционер снова заработал. Не беспокойтесь присылать кого-нибудь. Желаю вам спокойного дня.

***

Еженедельная по пятницам игра в покер в доме Перри Поупа всегда была событием, к которому игроки готовились загодя. Это была тщательно отобранная компания, состоявшая из Энтони Орсатти, Джо Романо, судьи Генри Лоуренса, члена городского совета, сенатора, и конечно же, хозяина дома. Ставки были высокие, еда великолепная, а вся компания обладала мощной властью.

Перри Поуп в спальне переодевался в белые широкие слаксы и подходящую спортивную рубашку. Он весело напевал в предвкушении предстоящего вечера. В последнее время у него шла полоса удач.

Это факт, но вся моя жизнь – это победное шествие, – думал Перри. Если кому-нибудь требовалось начальное расположение в Новом Орлеане, об этом позаботится адвокат Перри Поуп. Его власть исходила от его связей с семьей Орсатти. Он был известен как организатор, и занимался всем, начиная с торговли наркотиками и кончая убийствами.

Орсатти привез с собой гостя.

– Джо Романо больше не будет играть с нами, – объявил Орсатти. – Вы все знаете инспектора Ньюхауза. – Мужчина пожал протянутые руки.

– Выпивка в буфете, господа, – сказал Перри Поуп. – Ужин будет позже. Почему бы нам не начать по маленькой?

Мужчины уселись вокруг покрытого зеленым сукном стола в кабинете. Орсатти указал на пустующий стул Джо Романо и сказал инспектору Ньюхаузу: – Теперь это ваше место.

Один из мужчин вскрыл новую колоду карт, и Поуп начал распределять покерные жетоны. Он объяснил инспектору:

– Черный жетон – 5 долларов, красный жетон – 10 долларов, синий жетон – 50 долларов, белый жетон – сотня долларов. Каждый начинает, покупая жетонов на 500 долларов. Мы играем по большой, три повышения ставки с прикупом.

– Приятно слышать, – сказал инспектор.

Энтони Орсатти пребывал в плохом настроении.

– Начинаем. Давайте, вперед. – Голос его странно шептал. Плохой знак. Перри Поуп дорого бы заплатил, чтобы узнать, что же случилось с Джо Романо, но законник знал, что лучше не поднимать этот вопрос. Орсатти скажет, когда сам решит.

Мысли же Орсатти были чернее тучи.

Я был как отец для Джо. Я доверял ему, я дал ему чин старшего лейтенанта. И сукин сын воткнул мне нож в спину. Если бы не звонок той французской психопатки, он бы дал деру с деньгами. Но теперь он никогда никуда не смоется. Его нет. Если он так умен, пусть себе поплавает с рыбками.

– Тони, ты играешь или нет?

Энтони Орсатти вернулся к игре. Большие суммы выигрывались и проигрывались за этим столом. Проигрыш всегда расстраивал Энтони Орсатти, но это касалось не только денег. Он просто не выносил быть в проигрыше где-либо вообще. Он всегда считал себя прирожденным победителем. По его мнению, в жизни преуспевали лишь победители. Последние шесть недель Перри Поуп попал в сумасшедшую полосу везения, а Энтони Орсатти было суждено прервать ее.

Поскольку они играли на прикуп, каждый торгующийся выбирал игру, в которой был сильнее, на руках было по пять карт, семь карт, низкий мяч, вытащенный покер – но весь вечер, какую бы игру не выбирали, Энтони Орсатти неизменно проигрывал. Он начал повышать ставки, играл рискованно, пытаясь восполнить потери. Где-то, в середине вечера, когда они прекратили игру, чтобы поужинать, Орсатти проиграл уже 50 тысяч долларов. В большом выигрыше был Перри Поуп.

Ужин был просто великолепен. Обычно Орсатти уходил после полночной трапезы, но в этот вечер ему не терпелось вернуться за игральный стол.

– Ты совсем не ешь, Тони, – сказал Перри Поуп.

– Я не голоден.

Орсатти взял серебряный кофейник и налил кофе в тончайшую китайскую чашечку, расписанную в викторианском стиле, и вернулся за покерный стол. Он наблюдал, как едят остальные и удивлялся, почему они такие прожорливые. Ему не терпелось вернуть проигранную сумму. Он успел лишь пригубить кофе, как маленький кусочек упал прямо в его чашку. С отвращением Орсатти поставил чашку на стол и стал изучать кусочек. Похоже, это был кусок штукатурки. Он взглянул на потолок, и что-то ударило его по голове. Внезапно он осознал, что наверху кто-то бегает.

– Кто, черт побери, носится у тебя на чердаке? – спросил Энтони Орсатти.

Перри Поуп как раз рассказывал анекдот инспектору Ньюхаузу.

– Прости, Тони, я не расслышал, что ты говоришь?

Звуки беготни стали слышнее. Куски штукатурки отваливались и падали на зеленое сукно.

– По звуку похоже, что там у вас бегают мыши, – заметил сенатор.

– В этом доме их нет, – негодующе ответил Перри Поуп.

– Ты слишком самоуверен, черт бы тебя побрал, – прорычал Орсатти.

Большой кусок штукатурки плюхнулся прямо на середину зеленого стола. – Я скажу Андре, пусть разузнает, в чем дело, – сказал Перри Поуп. Если мы закончили есть, почему бы нам не продолжить игру?

Энтони Орсатти внимательно разглядывал маленькое отверстие в потолке прямо у него над головой.

– Подожди, давайте-ка пойдем взглянем, что же там такое.

– Зачем, Тони? Андре может…

Но Орсатти уже поднялся и направился к лестнице. Остальные переглянулись и направились следом.

– Наверное, на чердаке завелась белка, – предположил Перри Поуп. – В это время года их здесь много. Наверное, делят запасы на зиму, – засмеялся он маленькой шутке.

Когда они подошли к двери на чердак, Орсатти толчком ноги открыл ее и Перри Поуп включил свет. Они мельком увидели пару белых хомячков, бешено носившихся по чердаку.

– Господи! – сказал Перри Поуп. – У меня завелись крысы.

Но Энтони Орсатти не слушал его. Он внимательно рассматривал помещение. В середине чердака стоял раскладной стул с лежащими на нем бутербродами и двумя открытыми банками тушенки. Рядом на полу лежала пара биноклей.

Орсатти подошел, взял один предмет за другим и осмотрел их. Затем опустился на колени на пыльный пол и потрогал крошечную металлическую трубу, скрывавшую отверстие. Орсатти приложил глаз к отверстию. Прямо под ним отлично просматривался карточный стол.

Перри Поуп стоял посередине чердака, ошарашенно смотря на происходящее.

– Какая сволочь сыграла эту шутку? Я сейчас разберусь с Андре.

Орсатти медленно поднялся с колен и отряхнул с брюк пыль.

Перри Поуп рассматривал пол.

– Взгляните! – воскликнул он. – Они оставили эту проклятую дырку в потолке. Рабочие нынче ни черта не стоят.

Он присел, посмотрел через отверстие в полу, и вдруг лицо его побелело. Он поднялся и затравленно оглянулся, остальные выжидающе смотрели на него.

– Эй, – сказал Перри Поуп, – неужели вы думаете, что это я? Поймите, друзья, вот он я, я был с вами, я ничего не знаю об этом. Я и не думал обманывать вас. Господи, Боже мой, мы же друзья!

Рука его непроизвольно поднялась ко рту, и он начал покусывать палец. Орсатти потрепал Перри по руке:

– Не беспокойся, – голоса его почти не было слышно.

Перри Поуп яростно впился зубами в свою плоть на большом пальце.

Глава 14

– Двоих уже нет, Трейси, – подвела итог Эрнестина Литтлчеп. – На улице говорят, что твой приятель, адвокат Перри Поуп, больше не будет практиковать. Он попал в какую-то жуткую аварию.

Они тихонечко потягивали кофе и ели пирожные в кафе на Ройал Стрит.

Эрнестина хихикнула:

– А у тебя мозги отлично варят, малышка. Слушай, не хочешь заняться бизнесом со мной, а?

– Спасибо, Эрнестина. У меня другие планы.

Эрнестина нетерпеливо спросила:

– Кто же следующий?

– Лоуренс. Судья Генри Лоуренс.

***

Генри Лоуренс начал свою карьеру с должности адвоката в маленьком городке Линсвиль, в Луизиане. Он обладал весьма незначительными способностями к юриспруденции, но имел два очень важных качества – чрезвычайно представительную внешность и необыкновенно гибкие моральные устои. Он считал, что закон – это гибкий прут, изгибающийся туда, куда требовал клиент. С такими установками совершенно неудивительно, что вскоре после его появления в Новом Орлеане судья Лоуренс начал практиковать со специфическими клиентами. Он шел от всяких мелких делишек и случайностей с наркотиками к преступлениям, караемых смертной казнью, и потихоньку достиг своих вершин. Он был специалистом в подкупе присяжных, в дискредитации свидетелей и подкупал каждого, кто требовался в его деле. Короче, это был человек типа Энтони Орсатти, и неудивительно, что пути их пересеклись. Их союз был заключен в небесах мафии. Лоуренс стал рупором Семейства Орсатти. И со временем Орсатти постоянно возвышал судью.

– Не знаю, как ты собираешься прижать к ногтю этого судью, – сказала Эрнестина. – Он и богат, у него власть, он неприкасаемый.

– Да, он богатый и влиятельный, – поправила ее Трейси, – но не неприкасаемый.

Трейси прилично поработала над своим планом, но позвонив в палату к судье Лоуренсу, она поняла, что должна изменить его.

– Я хотела бы поговорить с судьей Лоуренсом.

– Извините, но судьи Лоуренса нет на месте, – ответила секретарша.

– Когда же он будет?

– Я даже не могу сказать.

– Это очень важно. Он будет завтра утром?

– Нет. Судья Лоуренс уехал из города.

– Но, возможно, я смогу его где-нибудь найти?

– Боюсь, что это невозможно. Его Честь уехал из страны.

Трейси с трудом скрыла разочарование.

– Хорошо, могу я узнать, где он?

– Его Честь в Европе, на международном симпозиуме по юриспруденции.

– Как жаль, – сказала Трейси.

– Кто звонит, скажите пожалуйста?

Трейси лихорадочно думала.

– Это Элизабет Роун Дастин, председатель южного отделения Американской Ассоциации Адвокатов. 20 числа этого месяца у нас в Новом Орлеане состоится ежегодный благотворительный обед, и мы выбрали судью Лоуренса Человеком года.

– Как хорошо, – ответила секретарша, – но боюсь, судья Лоуренс не успеет вернуться к этому времени.

– Какая жалость. Нам так хотелось услышать одного из лучших ораторов страны. Кандидатура судьи Лоуренса была единодушно выбрана нашей отборочной комиссией.

– Он будет страшно разочарован.

– Да. Я уверена, вы знаете, какая это честь. Одни из лучших судей нашей страны удостаивались этой чести. Минутку! У меня идея. Как вы полагаете, судья мог бы записать короткую приветственную речь для нас – несколько слов благодарности, а?

– Да, но я не уверена – у него все расписано.

– Там, вероятно, будет телевидение и журналисты.

Молчание. Секретарша знала, как судья любит внимание прессы. Как она предполагала, путешествие, в котором находился в настоящее время судья, было предпринято исключительно в этих целях. Наконец, она сказала:

– Наверное, он найдет все-таки время, чтобы записать несколько слов для вас. Я смогу попросить его.

– О, это было бы чудесно, – воскликнула Трейси, – это спасет вечер.

– Вы бы хотели, чтобы его Честь внес в свою речь что-то особенное?

– Безусловно. Мы бы хотели, чтобы он рассказал об… – она задумалась. – Боюсь, это немножко сложно. Лучше бы мне объяснить ему непосредственно.

Воцарилась тишина. Перед секретаршей возникла дилемма: ей не разрешено было разглашать маршрут босса. С другой стороны, он еще и обвинит ее, если посчитает это выступление важным. Она сказала:

– Я действительно не должна давать какую-либо информацию, но я уверена, он позволил бы мне сделать исключение для событий такого рода, как ваше. Вы можете найти его в Москве, в гостинице «Россия». Он будет там еще пять дней, а после…

– Отлично. Я постараюсь сегодня же до него дозвониться. Спасибо вам, мисс Дастин.

***

Телеграммы, адресованные судье Лоуренсу, гостиница «Россия», Москва: Первая телеграмма гласила: Следующая юридическая совещательная встреча должна быть организована. Подтверждение удобного времени и места должно было быть запрошено. Борис.

Вторая телеграмма, отправленная на следующий день, гласила: Обсудите проблему и отправьте чертежи. Чертежи вашей сестры получены позже, но доставлены благополучно. Утерян паспорт и деньги. Они должны быть пересланы на адрес в первого класса швейцарский отель. Счет будет представлен позже. Борис.

Текст последней телеграммы: Ваша сестра должна попытаться в американском посольстве получить временный паспорт. Не получили информацию о новом получении визы. Швейцарцы считают русских почти святыми. Прибытие сестры на корабле ожидается как можно быстрее. Борис.

КГБ ознакомилось со всем этим и ждал, будут ли в дальнейшем еще телеграммы. Когда телеграммы поступать перестали, судью Лоуренса арестовали.

***

Допросы продолжались 10 дней и ночей.

– Кому вы посылали информацию?

– Какую информацию? Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Мы говорим о чертежах. Кто давал вам чертежи?

– Какие чертежи?

– Чертежи советской атомной подводной лодки.

– Вы сошли с ума. Что я могу знать о советской подводной лодке?

– Это-то мы и собираемся узнать. С кем у вас было секретное совещание?

– Какое секретное совещание? У меня нет никаких секретов. – Тогда расскажите нам, кто такой Борис?

– Какой Борис?

– Человек, который переводил деньги на ваш швейцарский счет.

– Какой швейцарский счет?

Они разозлились до предела.

– Вы просто идиот, – говорили судье. – Мы собираемся преподать пример вам и другим американским шпионам, пытающимся подорвать нашу великую отчизну.

К тому времени, когда американскому послу разрешили навестить его, судья Лоуренс похудел на 15 фунтов. Он не мог даже вспомнить, когда его мучители разрешали ему поспать. Он представлял собой какую-то ужасную развалину.

– Господи, почему они вцепились в меня? – прокаркал судья. – Я американский гражданин. Я – судья. Ради Бога, вытащите меня отсюда!

– Я делаю все, что в моих силах, – заверил его посол. Его потряс вид Лоуренса. Только две недели назад посол приветствовал судью Лоуренса и других гостей на Юридическом симпозиуме. Но тот человек решительно ничего общего не имел с потерянным, забитым существом, сидящим перед ним сейчас. – Что, черт побери, придумали эти русские? – удивлялся посол. – Судья не больше шпион, чем я.

Потом он решил:

– На их месте я бы выбрал что-нибудь получше.

Посол потребовал встречи с Генеральным Секретарем Политбюро. Но когда ему отказали, он встретился с одним из министров:

– Я должен заявить вам протест, – произнес гневно посол.

– Поведение вашей страны в деле с судьей Лоуренсом просто непростительно. Назвать человека его ранга шпионом нелепо.

– Если вы закончили, – холодно ответил министр, – то, пожалуйста, взгляните на это.

И он протянул послу копии телеграмм. Посол прочел и в недоумении взглянул:

– Что здесь такого? Они же совершенно невинны.

– Правда? Тогда прочтите их еще раз. Расшифрованные.

И он протянул послу другие копии телеграмм. Каждое четвертое слово было подчеркнуто:

"Следующая юридическая совещательная ВСТРЕЧА должна будет быть ОРГАНИЗОВАНА. Подтверждение удобного времени КАК и места должно БЫЛО быть ЗАПРОШЕНО. Борис.

Обсудите проблему и отправьте ЧЕРТЕЖИ. Чертежи вашей сестры ПОЛУЧЕНЫ позже, но доставлены БЛАГОПОЛУЧНО. Утерян паспорт и ДЕНЬГИ. Они должны быть ПЕРЕСЛАНЫ НА адрес в первого класса ШВЕЙЦАРСКИЙ отель. Будет представлен СЧЕТ позже. Борис.

Ваша сестра должна ПОПЫТАТЬСЯ в американском посольстве ПОЛУЧИТЬ временный паспорт. Не получили ИНФОРМАЦИЮ О НОВОМ получении визы. Швейцарцы считают РУССКИХ почти святыми. Прибытие сестры на КОРАБЛЕ ожидается КАК МОЖНО БЫСТРЕЕ. Борис.

– Придется мне быть сукиным сыном, – подумал посол.

Пресса и публика на суд не допустились. Заключенный стоял на своем, отказываясь признать, что прибыл в Союз со шпионской миссией. Обвинение обещало ему снисхождение, если он расскажет, кто его босс. И в общем-то душа судьи Лоуренса готова была признаться в чем угодно, да только не знала в чем.

На следующий после суда день в краткой заметке в «Правде» говорилось, что пресловутый американский шпион судья Генри Лоуренс признан виновным в шпионаже и приговорен к исправительным работам в Сибири сроком на 40 лет. Все американские разведывательные службы просто недоумевали над делом судьи Лоуренса. Слухи носились среди ЦРУ, ФБР, Армейской Разведки и министерства Финансов.

– Он не наш, – сказали в ЦРУ. – Наверное, он из финансистов.

Но министерство Финансов отрицало любые сведения об этом случае.

– Нет, сэр. Лоуренс не наше дитя. Наверное, это мерзкое ФБР залезло снова на нашу территорию.

– Никогда не слышали о нем, – сказали в ФБР, – наверное, он подчиняется Государству или ЦРУ.

Но и Разведывательное Управление, также теряясь в догадках, осмотрительно отвечало:

– Никаких комментариев.

Каждое управление было уверено, что Генри Лоуренс был заслан за границу кем-то из остальных организаций.

– Ну что же, вы достаточно полюбовались на его кишки, – сказал глава ЦРУ. – Он упрям. Он не сознался и не назвал имен. Сказать по правде, я бы хотел иметь побольше таких, как он.

***

Дела у Энтони Орсатти шли не очень хорошо, и он не мог сообразить почему. Впервые в жизни удача отвернулась от него. Все началось с предательства Джо Романо, потом Перри Поуп, и вот сейчас – судья Лоуренс. Эта дикая неувязка со шпионским делом. Все они были частями механизма Орсатти – людьми, на которых он полагался.

Джо Романо был хребтом в организации, и Орсатти не мог подыскать, кто бы смог его заменить. Дела начались вестись неряшливо, начали поступать жалобы от клиентов, которые ранее никогда не жаловались. Стали поговаривать, что Тони Орсатти начал сдавать, стареет, что не может уже держать своих мальчиков в узде, что его организация разваливается. Последней каплей стал звонок из Нью-Джерси:

– Мы прослышали, что ты попал в беду, Тони. Мы хотели бы помочь тебе. – У меня нет никаких неприятностей, – ощетинился Орсатти. – Правда, в последнее время у меня была пара проблем, но все уже организовалось.

– Это не то, что мы прослышали. Говорят, что в твоем городе неспокойно, некому контролировать его.

– Я контролирую город.

– Возможно, это слишком много для тебя. Наверное, эта работа слишком тяжела для тебя. Возможно, тебе следует отдохнуть.

– Это мой город. Никто не отнимет его у меня.

– Тони, голубчик, кто же говорит, чтобы отобрать его у тебя. Мы просто хотим помочь. Семьи с востока объединились и хотят послать нескольких наших мальчиков, чтобы протянуть тебе маленькую руку помощи. Между старыми друзьями не должно быть ничего плохого. Не так ли?

Энтони Орсатти почувствовал холодок внутри. Одно было плохо – маленькая рука станет большой рукой и покатится снежный ком.

***

Эрнестина приготовила на обед креветки, но они почти выкипели на плите, пока они с Трейси дожидались прихода Эла. Жаркий сентябрьский ветер раскалил всех до белого каления, и, когда Эл переступил порог, Эрнестина рявкнула:

– Где черт тебя носит? Этот вонючий обед сгорел, и вместе с ним – я.

Но настроение Эла было слишком приподнятым, чтобы его можно было так легко испортить.

– Я был занят, женщина. А я думал, что ты слышала, чем же я занимался.

Он повернулся к Трейси:

– Люди наложили лапу на Тони Орсатти. Семейство из Нью-Джерси прибудет сюда, чтобы прибрать все к рукам. – Он довольно ухмыльнулся. – Ты поймала сукиного сына! – Он взглянул в глаза Трейси, и улыбка стерлась с его черного лица. – Неужели ты не счастлива, Трейси!

Господи, что за странное слово, думала Трейси. Счастлива.

Да, она забыла, что значит это слово. Интересно, сможет ли она когда-нибудь быть снова счастливой, сможет ли иметь нормальные человеческие эмоции. Уже давно голова ее была забита мыслями о том, как бы отомстить за себя и за маму. А теперь, когда все почти закончилось, осталась только пустота.

***

На следующее утро Трейси зашла в цветочный магазин.

– Я хочу отправить цветы Энтони Орсатти. Похоронный венок из белых гвоздик с широкой лентой. На ленте должно быть написано: «Покойся с миром» – она написала на карточке, и подпись: «от дочери Дорис Уитни».

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 15

ФИЛАДЕЛЬФИЯ. ВТОРНИК, 7 ОКТЯБРЯ – 16.00

Пришло время разобраться с Чарльзом Стенхоупом III. Все предыдущие были посторонними, чужими людьми. А Чарльза она любила, он был отцом ее неродившегося ребенка, и он отвернулся от них обоих.

***

Эрнестина и Эл провожали Трейси в аэропорту Нового Орлеана.

– Я буду скучать по тебе, – сказала Эрнестина. – Здорово ты надрала задницу этому городу. Пожалуй, тебя выбрали бы мэром.

– Что ты будешь делать в Филли? – спросил Эл.

– Хочу вернуться на старую работу в банке.

Эрнестина и Эл обменялись взглядами.

– Они в банке знают, что ты возвращаешься?

– Нет. Но вице-президент любит меня. Здесь не должно быть проблем. Хорошего оператора для работы на компьютере трудно найти.

– Тогда удачи тебе. Держи нас в курсе, слышишь, ладно? И будь подальше от неприятностей, девочка.

Через тридцать минут Трейси была уже в воздухе, направляясь к Филадельфии.

***

Она остановилась в Хилтоне и привела в порядок свое единственное хорошее платье. В 11.00 на следующее утро она вошла в банк и обратилась к секретарше Кларенса Десмонда:

– Привет, Мэй.

Девушка с изумлением воззрилась на Трейси, как будто перед ней стояло приведение.

– Трейси! – Она не знала, куда деть глаза. – Как ты?

– Отлично. Мистер Десмонд на месте?

– Я… Я не знаю. Давай я посмотрю. Извини.

Она поднялась, возбужденная, и исчезла в кабинете вице-президента. Через несколько минут она вышла.

– Ты можешь войти.

Она притиснулась к двери, когда Трейси проходила мимо.

– Что это с ней, – удивилась Трейси.

Кларенс Десмонд стоял около письменного стола.

– Здравствуйте, мистер Десмонд. Вот я и вернулась, – живо сказала Трейси.

– Зачем? – голос звучал недружелюбно. Определенно недружелюбно. Трейси удивилась. Она поднажала:

– Вы всегда говорили, что я лучший оператор, которых вы когда-либо встречали, и я подумала…

– Вы подумали, что я вам предоставлю вашу прежнюю работу.

– Да, сэр. Я еще не потеряла квалификацию. Я могу еще…

– Мисс Уитни, – больше уже не Трейси, – простите, но то, что вы просите, невыполнимо. Я уверен, вы понимаете, что наши клиенты не захотят иметь дело со служащим, который отбыл срок в исправительной колонии за вооруженное ограбление и покушение на убийство. Это плохо может отразиться на репутации нашего банка. Думаю, маловероятно и то, что с вашим прошлым любой другой банк возьмет вас на работу. Я советую вам попытаться найти себе работу, более подходящую в вашем положении. Надеюсь, вы понимаете, это не мое личное мнение.

Трейси выслушала его речь сначала в шоке, потом с растущей ненавистью. Он отнесся к ней, как к отверженной, как к прокаженной.

Мы бы не хотели потерять вас. Вы одна из наших самых ценных сотрудников, вспомнила она.

– Еще что-нибудь, мисс Уитни?

– Все. – Трейси хотела еще много сказать, но поняла, что в этом нет нужды.

Трейси повернулась и вышла из кабинета, лицо ее горело. Глаза банковских служащих были устремлены на нее. Мэй уже пустила слушок – осужденная возвратилась. Трейси шла к выходу, гордо подняв голову.

Я не позволю им так ко мне относиться. Единственное, что у меня осталось, – это гордость, и я не позволю никому отнять ее у меня.

Трейси в тоске просидела весь день у себя в номере. Как она могла подумать, что ее примут здесь с распростертыми объятиями? Она стала притчей во языцех.

О тебе говорили на первой странице Дейли Ньюс.

– Ладно, черт с ней, этой Филадельфией, – подумала Трейси.

У нее здесь несколько незавершенных дел, но когда она с ними покончит, тогда она уедет отсюда. Она отправится в Нью-Йорк, где ее никто не знает. Приняв решение, она сразу почувствовала себя лучше.

В этот вечер Трейси решила развеяться и пообедать в кафе Ройал. После этой подлой встречи с Кларенсом Десмондом ей определенно нужна была атмосфера мягкого света, элегантных платьев и приятной музыки. Она заказала мартини, и когда официант принес заказ, вздрогнула и сердце ее оборвалось. В другой стороне зала сидели Чарльз и его жена. Они не видели ее. Первым желанием Трейси было встать и уйти. Она не была готова к встрече с Чарльзом, потому что не знала, какие действия предпримет.

– Будете еще что-нибудь заказывать? – обратился к ней официант.

– Я… Я подожду, спасибо.

Она должна решить, оставаться ли ей здесь.

Трейси снова взглянула на Чарльза, и вдруг произошло чудесное превращение, у нее словно спала с глаз пелена. Она смотрела и видела перед собой незнакомца – мужчину среднего возраста, с болезненно-желтым цветом лица, лысоватого, сутулого, с выражением неописуемой скуки на лице. Совершенно невозможно поверить, что однажды она решила, что любит этого мужчину, что она спала с ним, собиралась прожить с ним бок о бок оставшуюся жизнь. Трейси взглянула на его жену. Она сидела с тем же выражением отчаянной скуки на лице. Они производили впечатление людей, запертых в клетку, в которой им суждено провести вместе вечность, превратившись со временем в ледышек. Они просто сидели вместе, не говоря друг другу ни слова. Трейси вдруг совершенно четко представила бесконечно нудные годы их совместной жизни. Без любви. Без радости.

Вот и расплата для Чарльза, – подумала Трейси и вдруг внезапно ощутила волну освобождения, свободу от глубоких, темных эмоциональных цепей, так крепко державших ее.

Трейси кивнула официанту и сказала:

– Сейчас я сделаю заказ.

Все. Прошлое окончательно похоронено.

Вернувшись в свой номер отеля в тот вечер, Трейси вспомнила, что у нее, как у служащей, должен быть свой пай в банке. Она села и прикинула сумму. Вышло 1375 долларов 65 центов. Она составила письмо Кларенсу Десмонду и через два дня получила ответ от Мэй:

***

"Дорогая мисс Уитни.

В ответ на ваш запрос мистер Десмонд попросил меня проинформировать вас, что в связи с морально-этической политикой в финансовых делах служащих ваш пай возвращен в общий капитал. Он просит уверить вас, что лично не имеет каких-либо претензий к вам.

Искренне ваша, Мэй Трентон, секретарь первого вице-президента."

***

Трейси никак не могла поверить. Они просто-напросто украли ее деньги под предлогом защиты морального климата банка! Она была оскорблена.

– Я не позволю им обманывать меня, – поклялась она. – Никто никогда больше не обманет меня.

***

Трейси стояла перед главным входом в Филадельфийский банк «Доверия и Надежды». Она надела длинный парик и накрасилась темной тяжелой косметикой, подбородок пересекал толстый красный шрам. Если будет что-то не так, все запомнят только шрам. Несмотря на всю эту маскировку, Трейси чувствовала себя голой, ведь она проработала в этом банке пять лет и в нем продолжали работать те, кто прекрасно ее знает. Она должна быть очень осторожной, чтобы не дать себя узнать.

Она вытащила из сумочки крышку от бутылки, засунула в туфлю и, хромая, вошла в банк. Банк был заполнен клиентами, ведь Трейси специально выбрала время, на которое приходился пик занятости. Хромая, она подошла к одному из окошек, и, когда человек, сидевший за ним, закончил разговор, он сказал:

– Да?

Это был Джон Крейтон, банковский фанат. Он ненавидел евреев, чернокожих и пуэрториканцев, и не только в банке. Трейси испытывала к нему неприязнь в течение всего времени работы в банке. Сейчас на его лице не было и намека на то, что он узнал ее.

– Buenos dias, senor, я бы хотела открыть текущий счет, – сказала Трейси. Акцент был явно мексиканский, она слышала его ежедневно в те месяцы от своей сокамерницы Паулиты. С пренебрежением Крейтон взглянул на Трейси:

– Имя?

– Рита Гонзалес.

– Какую сумму вы собираетесь положить на ваш счет?

– Десять долларов. — В голосе явно слышалась усмешка.

– Это будет чек или наличные?

– Наличные.

Она осторожно вынула из кармана смятую, свернутую банкноту в десять долларов и протянула ему. Он пихнул ей белый бланк.

– Заполните его.

Трейси вовсе не собиралась оставлять образец своего почерка. Она нахмурилась:

– Простите, сеньор, но я повредила руку – авария. Не могли бы вы все написать за меня, si se puede?

Крейтон фыркнул – ну же эти безграмотные мокрожопые!

– Итак, Рита Гонзалес, вы говорите?

– Si.

– Адрес.

Она дала адрес и телефон отеля.

– Девичья фамилия матери?

– Гонзалес. Моя мать вышла замуж за своего дядю.

– Дата вашего рождения?

– 20 декабря 1958 года.

– Место рождения?

– Сьюдад де Мехико.

– То есть Мехико-сити. Подпишите здесь.

– Мне придется подписаться левой рукой.

Она взяла ручку и нацарапала подпись. Джон Крейтон подписал депозитный чек.

– Я дам временную чековую книжку. Ваши отпечатанные чеки будут присланы вам в течение трех или четырех недель.

– Спасибо. Большое спасибо, сеньор.

– Да, да. – Он смотрел, как, хромая, она вышла из банка. – Чертова кукла.

***

Существует множество незаконных способов войти в компьютер, уж в этом Трейси была знатоком. Она помогала установить систему защиты для Филадельфийского банка «Доверия и Надежды», а сейчас ей надо было обмануть ее.

Первым шагом нужно было найти компьютерный магазин, где бы она могла бы воспользоваться терминалом, чтобы войти в компьютерный банк. Магазин, расположенный недалеко от банка, был почти пуст.

Пожилой продавец спросил Трейси:

– Чем могу помочь, мисс?

– Пока ничем. Я только посмотрю.

Он сразу же переключился на подростков, игравших в компьютерные игры. – Извините, – и поспешно отошел.

Трейси села за настольный компьютер, стоявший перед ней, который соединялся с телефоном. Войти в систему не составляло труда, но без основного кода, обеспечивающего доступ к компьютеру, Трейси была беспомощна, тем более что код менялся ежедневно. Трейси присутствовала на совещании, когда обсуждался новый разрешающий код.

– Мы должны иметь возможность часто менять его, – сказал тогда Кларенс Десмонд. – Так, чтобы никто не мог вломиться в компьютер, но так, чтобы он был достаточно простым для пользования сотрудниками.

В конце концов в качестве кода решили использовать четыре времени года и текущее число.

Трейси вошла в компьютер и набрала код Филадельфийского банка «Доверия и Надежды». Она услышала пронзительный вой и поместила телефонную трубку в модем терминала. На маленьком экране появился сигнал: «ВАШ ИДЕНТИФИКАЦИОННЫЙ КОД, ПОЖАЛУЙСТА».

Было 10– е число.

– Осень, 10, – набрала Трейси.

– ЭТОТ КОД НЕПРИЕМЛЕМ, – ответил компьютер.

Неужели они изменили код? Краем глаза она увидела, что продавец снова направился к ней. Она перешла к другому компьютеру, мельком посмотрела на него и направилась в проход. Продавец замедлил шаг. Зрительница, решил он и направился к процветающего вида паре, вошедшей в магазин. Трейси вернулась к настольному компьютеру.

Она попыталась представить себя на месте Кларенса Десмонда. Это был ортодоксальный человек, и потому Трейси была уверена, что он не будет полностью изменять код. Он сохранил основную идею времен года и чисел, но как же он поменял их? Вряд ли он поменял числа, потому что это было бы неудобно, поэтому он, вероятно, поменял местами времена года. Трейси снова начала пробовать:

– ВАШ ИДЕНТИФИКАЦИОННЫЙ КОД, ПОЖАЛУЙСТА.

– ЗИМА, 10.

– ЭТОТ КОД НЕПРИЕМЛЕМ, – высветил экран снова.

Неужели не выйдет, – безнадежно подумала Трейси, – я попытаюсь еще раз.

– ВАШ ИДЕНТИФИКАЦИОННЫЙ КОД, ПОЖАЛУЙСТА.

– ВЕСНА, 10.

Экран через минуту высветил:

– ПРОДОЛЖАЙТЕ, ПОЖАЛУЙСТА.

Итак, он переменил местами времена года. Она быстро набрала:

– ВНУТРЕННЕЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ДЕНЕГ. Мгновенно на экране высветилось меню, каталог всех возможных операций:

ВЫ ЖЕЛАЕТЕ:

А. ВНЕСТИ ДЕНЬГИ.

В. ПЕРЕВЕСТИ ДЕНЬГИ.

С. ИЗВЛЕЧЬ ДЕНЬГИ СО СБЕРЕГАТЕЛЬНОГО СЧЕТА.

D. ВНУТРЕННИЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ.

Е. ИЗВЛЕЧЬ ДЕНЬГИ С ТЕКУЩЕГО СЧЕТА.

Трейси выбрала В. Тотчас на экране появилось другое меню:

КАКУЮ СУММУ ПЕРЕВЕСТИ?

КУДА?

ОТКУДА?

Она набрала:

ИЗ ОБЩЕГО РЕЗЕРВНОГО ФОНДА РИТЕ ГОНЗАЛЕС Когда Трейси набирала сумму, она на минутку задумалась. Заманчиво! – подумала Трейси. Так как она имела доступ, то для нее не существовало предела суммы, которую компьютер мог бы перевести ей. Она могла взять даже миллион. Но она не воровка. Она хочет получить лишь то, что ей по праву принадлежало. Она набрала 1375.65 долларов и добавила счет Риты Гонзалес. Загорелся экран.

– ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО. ВЫ ЖЕЛАЕТЕ СОВЕРШИТЬ ДРУГИЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ?

– НЕТ.

– РАБОТА ЗАВЕРШЕНА.

Деньги будут автоматически перечислены через СОМСП (Свободную Общественную Межбанковскую Систему Платежей), которая осуществляла банковские операции с перемещением денег из банка в банк до 220 миллионов операций в день.

– Вы хотите купить этот компьютер, мисс?

– Нет, спасибо, я совершенно не разбираюсь в компьютерах, – солгала Трейси.

Она позвонила в банк из аптеки на углу и попросила главного кассира. – Здрасьте, говорит Рита Гонзалес. Я бы хотела перевести свой текущий счет в главное отделение Первого Ганноверского Банка Нью-Йорка.

– Номер счета, мисс Гонзалес?

Трейси дала ей номер.

Через час Трейси, рассчитавшись в Хилтоне, была уже в пути в Нью-Йорк.

Когда на следующее утро в 10 утра открылся Ганноверский Банк, Трейси была тут как тут, чтобы получить деньги со счета.

– Сколько у меня на счету?

Кассир подсчитал:

– 1385 долларов. – Si, все правильно.

– Не хотите ли взять чек на эту сумму, мисс Гонзалес?

– Нет, спасибо, – сказала Трейси, – я не доверяю банкам. Я лучше возьму наличными.

***

После выхода из тюрьмы Трейси получила положенные при освобождении заключенного 200 долларов плюс небольшую сумму, которую ей заплатили за работу в качестве воспитательницы Эми. Но даже с деньгами, полученными с резервного капитала банка, это составляло весьма мизерную сумму. Все это указывало на необходимость как можно быстрее подыскать работу.

Она зарегистрировалась в недорогом отеле на Лексингтон-авеню и начала искать работу в банках Нью-Йорка в качестве специалиста по компьютерам. Но тут Трейси обнаружила, что вдруг компьютер превратился во врага. Ее жизнь больше не была личной.

Компьютеры в банках хранили историю ее жизни и с готовностью рассказывали каждому нажавшему нужную кнопку. Криминальная страничка из прошлого Трейси теперь была известна всем, и ее прошения об устройстве на работу автоматически отклонялись.

Маловероятно, что, имея такое прошлое, вы сможете устроиться на работу в какой-либо банк.

Выходит, Кларенс Десмонд был прав. Трейси подавала заявления о приеме на работу во множество страховых компаний и дюжину других, связанных с компьютерами, служб. И ответ всегда был один – отрицательный.

Отлично, подумала Трейси. Тогда я займусь чем-нибудь еще. Она купила экземпляр Нью-Йорк Таймс и начала искать предложения о работе.

Одним из предложений в списке была должность секретаря экспортной фирмы.

Трейси только вошла, как менеджер по кадрам присвистнул:

– Привет, а я видел вас по телевизору. Вы спасли ребенка в тюрьме, не так ли?

Трейси повернулась и молча вышла.

На следующий день она устроилась продавщицей в детский магазин на Пятой Авеню. Конечно, жалование не шло в сравнение с тем, что она получала ранее, но, по крайней мере, оно было достаточным, чтобы поддержать ее.

На второй день покупательница-истеричка узнала ее и заявила менеджеру, что она не желает, чтобы ее обслуживала убийца, утопившая ребенка. Трейси даже не предоставили возможность объясниться. Ее немедленно рассчитали.

Трейси стало казаться, что последнее слово осталось все-таки за мужчинами, которым она отомстила. Они втравили ее в преступление. Сделали изгоем. Несправедливость, случившаяся с ней, была подобна разъедающей коррозии. Она не представляла себе, как ей жить дальше, и вначале она впала в отчаяние. В тот вечер она проверила карманы, чтобы подсчитать оставшиеся деньги, и в дальнем углу сумочки обнаружила кусочек бумаги, тот, что Бетти Франсискус дала ей на прощание в тюрьме.

КОНРАД МОРГАН, ЮВЕЛИР, 640 ПЯТАЯ АВЕНЮ, НЬЮ-ЙОРК.

Он занимается реабилитацией преступников. Он с радостью протянет руку помощи людям, отсидевшим в тюрьме.

***

Ювелирная фирма Конрада Моргана была элегантным предприятием, со швейцаром в ливрее около двери и вооруженным охранником внутри. Сам магазин был неброский, но со вкусом обставленный. И украшения были изысканными и дорогими.

Трейси обратилась к секретарю в приемной:

– Мне бы хотелось видеть мистера Конрада Моргана.

– Вам назначено?

– Нет. Наш общий друг предложил мне встретиться с ним.

– Ваше имя.

– Трейси Уитни.

– Пожалуйста, минутку.

Секретарша сняла трубку и что-то пошептала, но что именно Трейси не расслышала. Она положила трубку:

– Мистер Морган сейчас занят. Он интересуется, сможете ли вы прийти в 6 вечера?

– Да, спасибо, – ответила Трейси. Она вышла из магазина и, задумавшись, остановилась на тротуаре. Приезд в Нью-Йорк был ошибкой. Вероятно, и Конрад ничем не сможет помочь ей. Да и почему он должен ей помогать? Она же ему совершенно не знакома.

Он, наверное, прочтет мне лекцию и подаст милостыню. Ну мне не надо ни того, ни другого. Не только от него, но и от кого-либо еще. Я выжила.

Когда-нибудь я соберусь сделать это. Черт с ним, с этим Конрадом Морганом. Не пойду я к нему.

Трейси бесцельно бродила по улицам, рассматривая витрины шикарных магазинов на Пятой Авеню, охраняемые особняки на Парк Авеню, шумные магазины на Лексингтон и Третьей Авеню. Она бродила по улицам Нью-Йорка бесцельно, ничего не видя, полностью разочарованная в жизни.

В 18.00 она очутилась на Пятой Авеню, перед магазином Конрада Моргана. Швейцар уже ушел, а дверь была закрыта. Трейси махнула в расстройстве рукой и пошла прочь, как дверь вдруг открылась.

На пороге стоял добродушного вида мужчина. Он был лыс, с торчащими седыми волосами около ушей, с веселым радостным румяным лицом и сверкающими синими глазами. Похож на маленького гнома.

– Вы, должно быть, мисс Уитни?

– Да.

– Я Конрад Морган. Пожалуйста, входите.

Трейси вошла в пустой магазин.

– Я ждал вас, – сказал Конрад Морган. – Давайте пройдем в мой кабинет, где сможем поговорить.

Он повел ее через магазин к закрытой двери, которую он отпер ключом. Кабинет его был элегантно обставлен, и больше походил на квартиру, нежели на деловой кабинет, без письменного стола, только кушетки, кресла и столы, весьма ловко расставленные. Стены были украшены картинами старых мастеров. – Что будете пить? – обернулся Конрад Морган. – Виски, коньяк, может быть, шерри?

– Нет, ничего, спасибо.

Трейси вдруг разволновалась. Она гнала саму мысль, что этот человек может как-то помочь ей, хотя в то же время, она совершенно отчаянно надеялась, что он поможет ей.

– Бетти Франсискус советовала, чтобы я встретилась с вами, мистер Морган. Она говорила, что вы помогаете людям, которые были… в затруднении. – Она никак не могла себя заставить сказать слово «тюрьма». Конрад Морган сложил руки, и Трейси отметила, что они тщательно ухожены, с прекрасным маникюром.

– Бедная Бетти. Такая красивая дама. Ей не повезло, вы знаете.

– Не повезло?

– Да. Ее поймали.

– Я… Я ничего не понимаю…

– Все очень просто, мисс Уитни. Бетти работала на меня. Она была хорошо защищена. Но бедная возлюбленная внезапно влюбилась в шофера из Нового Орлеана и сбежала от своего любовника. Ну и… Они схватили ее. Трейси смутилась.

– Она работала у вас продавщицей?

Конрад Морган уселся и так расхохотался, что прослезился.

– Нет, дорогая, – сказал он, вытирая слезы.

– Похоже, Бетти не все объяснила вам. – Он вернулся в кресло и сплел пальцы. – У меня чрезвычайно прибыльная побочная работа, мисс Уитни. И я с большим удовольствием делюсь со своими коллегами. Я с большим успехом нанимаю людей, подобных вам, уж не взыщите, тех, кто отсидел срок в тюрьме.

Трейси изучала его лицо, еще более загадочное, чем прежде.

– Я нахожусь в необыкновенном положении, вы видите это. У меня крайне богатая клиентура. Мои клиенты становятся моими друзьями. Они мне доверяют, – он нежно перебирал пальцами. – Я узнаю, когда мои клиенты отправляются путешествовать. Немногие в наше ужасное время отправляются в путешествие с ювелирными украшениями. Поэтому они оставляют украшения дома. Я обычно советую им, как спрятать ценности дома, чтобы сохранить их. Я точно знаю, какие украшения у них хранятся, потому что они приобрели их у меня.

Трейси поднялась:

– Спасибо, мистер Морган, за то время, что вы затратили на меня.

– Разве вы уже уходите?

– Если вы говорите, что я думаю, что вы сказали…

– Да. В самом деле, я так говорю.

Она почувствовала, что краснеет.

– Я не преступница. Я пришла сюда искать работу.

– И я предлагаю ее вам, дорогая. Я займу час или два вашего времени и смогу обещать вам двадцать пять тысяч долларов, – он улыбнулся ехидно. – Без налога, конечно.

Трейси с трудом сдерживала гнев. – Меня это не интересует. Позвольте уйти.

– Конечно, конечно, если вы так желаете.

Он поднялся и проводил ее до двери.

– Вы должны понять, мисс Уитни, если бы существовала даже незначительная опасность, что кого-то поймают, я никогда бы не взялся за эту авантюру. Я храню свою репутацию.

– Мне больше нечего сказать по этому поводу, – ответила холодно Трейси.

Он ухмыльнулся.

– Ну что ж, если вам действительно нечего мне сказать. Я вот думаю, кто поверит вам? Только я, Конрад Морган.

Когда они подошли к дверям, Морган сказал:

– Сообщите мне пожалуйста, если вы перемените свое решение. Мне лучше звонить после 18 часов. Буду ждать вашего звонка.

– Нет, – Трейси ответила кратко, и она пошла в приближающуюся ночь. Когда она пришла к себе в номер, то почувствовала себя опустошенной.

Она заказала по телефону кофе с бутербродами. После разговора с Конрадом Морганом она чувствовала себя облитой грязью. Он смешал ее со всеми этими забитыми, униженными преступницами из Южной Луизианской Исправительной колонии для женщин. Но она не из них. Она Трейси Уитни, специалист по компьютерам, добропорядочная, уважающая закон гражданка. Которую никто не хочет брать на работу.

Трейси без сна пролежала всю ночь, думая о своем будущем. У нее не было работы, да и денег кот наплакал. Она приняла два решения: утром она подыщет более дешевую квартиру и найдет работу. Любую работу.

***

Эта дешевая однокомнатная квартира размещалась в мрачном доме на четвертом этаже в Нижнем Ист-Сайде. Из этой комнаты, сквозь тонкие, как бумага стены, Трейси слышала из соседних помещений крики на иностранных языках. Окна и двери маленьких магазинов, выстроившихся вдоль улицы, были наглухо забиты, и Трейси могла понять почему – в округе селились воры, пьяницы, проститутки.

По дороге в магазин к Трейси пристали три раза – дважды мужчины и один раз женщина.

Я могу выдержать это, я не пробуду здесь долго, – уговаривала себя Трейси.

Она отправилась в маленькое агентство по найму недалеко от ее квартиры. Им руководила миссис Морфи, солидно выглядевшая, тяжеловесная дама. Она взяла анкету Трейси и принялась изучать ее.

– Не понимаю, почему вы обратились ко мне. Существует дюжина компаний, которые с радостью возьмут вас на работу.

Трейси затаила дыхание.

– У меня некоторые проблемы, – сказала она. Она объяснила, потому что миссис Морфи тихо сидела, слушая ее, и, когда она закончила, миссис Морфи сказала решительно:

– Вы должны забыть о поисках работы на компьютере.

– Но вы же говорили.

– Компании сейчас очень чувствительны к всякого рода преступлениям. Они никого не наймут с таким прошлым.

– Но мне просто необходима работа. Я…

– Существует множество других профессий. Что вы думаете о работе продавщицы?

Трейси сразу вспомнила свой эксперимент в государственном магазине. Ей очень не хотелось пройти через то испытание еще раз.

– Есть еще что-нибудь?

Женщина задумалась. Трейси Уитни имела слишком высокую квалификацию для этой работы, о которой подумала миссис Мерфи.

– Посмотрите, – сказала она, – конечно, я знаю, что вы слишком образованы, но есть вакансия официантки в Джексон Холле. Это закусочная, где подают гамбургеры, в Верхнем Ист-Сайде.

– Работа официантки?

– Да. Если вы согласитесь на нее, я даже не возьму с вас комиссионные. Я услышала о ней случайно.

Трейси сидела, обдумывая предложение. Я работала официанткой в колледже. Но это было развлечение. Сейчас перед ней стояла проблема выжить.

– Я попробую, – сказала она.

***

В Джексон Холле стоял полнейший бедлам, он был набит нетерпеливыми шумными клиентами, пахло резкой жаренной пищей. Готовили здесь довольно прилично, цены были приемлемые, и поэтому в Холле толкалось много народу. Официантки работали в бешеном темпе, ни минутки не отдыхая, и в конце первого рабочего дня Трейси ужасно вымоталась. Зато у нее появились деньги.

В полдень на второй день Трейси обслуживала столик, занятый компанией продавцов, и один из мужчин залез ей под юбку. В ответ на это Трейси вылила ему на голову острый соус. Работе ее в качестве официантки пришел конец.

Она вернулась к миссис Мэрфи и рассказала о случившемся.

– У меня для вас хорошие новости, – сказала миссис Мэрфи. – В Виллингтон Армс требуется помощница домоправительницы. Я хочу вас послать туда.

Веллингтон Арм оказался маленьким элегантным отелем, обслуживающим богатых известных клиентов. С Трейси переговорила домоправительница, и ее приняли. Работа была не очень трудной, обслуживающий персонал – приятный, оплата – приличная.

Через неделю Трейси вызвали в кабинет домоправительницы. Там же находился помощник менеджера.

– Вы проверяли сегодня апартаменты номер 827? – спросила домоправительница.

Эти апартаменты были заняты Дженифер Марлоу, актрисой из Голливуда. В круг обязанностей Трейси входила проверка работы горничных в каждом номере.

– Да, – ответила она.

– Когда?

– В два часа дня. Что-нибудь не так?

Тут в разговор вступил помощник менеджера.

– В три часа дня мисс Марлоу вернулась и обнаружила пропажу дорогого кольца с бриллиантом.

Трейси почувствовала, как ее затрясло.

– Вы заходили в спальню, Трейси?

– Да. Я проверила каждую комнату.

– Когда вы заходили в спальню, видели ли вы украшения, лежавшие там? – Нет, не видела, я так не думаю.

Помощник менеджера подчеркнул:

– То есть как не думаете. Вы не уверены?

– Я не смотрела на ювелирные украшения, – сказала Трейси. – Я проверяю постельное белье и полотенца.

– Мисс Марлоу утверждает, что, когда она уходила, кольцо лежало на обеденном столе.

– Я ничего не знаю о кольце.

– Больше никто не входил в номер. Горничные работают здесь много лет. – Я не брала его.

Помощник менеджера сказал:

– Мы собираемся поставить в известность полицию.

– Оно лежит где-нибудь еще, – зарыдала Трейси, – или, возможно, мисс Марлоу просто потеряла его.

– С вашим прошлым…

Вот все и открылось. С вашим прошлым…

– Я попрошу вас проследовать в комнату сотрудников безопасности и подождать там приезда полиции.

Трейси почувствовала, как к щекам прилила кровь.

– Да, сэр.

Ее проводил в комнату охраны один из служащих. И ей показалось, что она снова вернулась в тюрьму. Она читала о преследовании бывших заключенных, но ей и в голову не приходило, что все это может случиться с ней. Они навесили на нее ярлык и надеются, что она будет с ним жить. Или под ним, – грустно подумала Трейси.

Через несколько минут в комнату вошел помощник менеджера, улыбаясь.

– Отлично, – сказал он. – Мисс Марлоу нашла кольцо. Она просто положила его в другое место. Произошла маленькая ошибочка.

– Замечательно, – воскликнула Трейси.

Она вышла из кабинета и направилась к Конраду Моргану.

***

– Все очень просто, – объяснил Конрад Морган. – Моя клиентка, Лоис Беллами, отправилась в Европу. Дом ее находится на Си Клиф на Лонг-Айленде. По уикэндам прислуги в доме нет, так что дом пуст. Специальная служба охраны проверяет дом каждые четыре часа. Вы можете войти и выйти за несколько минут.

Они сидели в кабинете Конрада Моргана.

– Я знаю систему безопасности и мне известна комбинация цифр в сейфе. Все, что от вас требуется, дорогая, это войти, взять камни и выйти. Вы принесете камни мне, я вытащу их из оправы и снова продам.

– Если все это так просто, почему вы сами не занимаетесь этим? – прямо спросила его Трейси.

Глаза его блеснули:

– Потому что я собираюсь уехать по делам в это время. Когда случаются такого рода инциденты, я всегда уезжаю по делам.

– Понятно.

– Если у вас есть какие-то сомнения относительно ограбления миссис Беллами, то вы их отбросьте. Она, действительно, очень богатая женщина, имеет по всему свету особняки, набитые чрезвычайно дорогими вещами. И, кроме того, она застраховала украшения на сумму, дважды превышающую их стоимость. Естественно, камни оценивал я.

Трейси смотрела на Конрада Моргана и думала:

Я, наверное, сошла с ума. Я здесь сижу и спокойненько обсуждаю с этим человеком похищение драгоценностей.

– Но я не хочу снова попасть в тюрьму, мистер Морган.

– Это совершенно безопасно. Ни один из моих людей не был пойман. Нет, до тех пор, пока они работают на меня. Ну… Что скажете?

Все было совершенно ясно. Она собиралась сказать «Нет». Сама идея казалась безумной.

– Вы сказали 25 тысяч долларов?

– Деньги – по получении товара.

Господи, да это улыбка фортуны. Их вполне хватит, пока она разберется, что же ей делать в жизни. Она подумала о маленькой нищей комнатке, в которой жила, о раздающихся за стенкой криках, о визге покупательницы: «Я не хочу, чтобы меня обслуживала убийца». Вспомнила слова помощника менеджера: «Мы собираемся вызвать полицию». Но все равно Трейси никак не могла заставить себя сказать «Да».

– Я предлагаю провернуть дельце в ночь с субботы на воскресенье, – сказал Конрад Морган. – Прислуга уходит в субботу после обеда. Я сделаю вам водительские права и кредитную карточку на вымышленное имя. Вы возьмете на прокат машину здесь, в Манхэттене, и отправитесь на Лонг-Айленд к 11 часам вечера. Возьмете драгоценности, приедете снова в Нью-Йорк и вернете машину. Вы умеете управлять машиной?

– Да.

– Отлично. Поезд отправится до Сент-Луиса в 7.45 утра. Я зарезервирую вам место. Встречу вас на станции в Сент-Луисе, вы отдадите мне камешки, я вам – деньги.

Когда он говорил, все казалось совсем просто.

Еще было время сказать «Нет», встать и уйти.

Уйти, но куда?

– Мне потребуется светлый парик, – медленно сказала Трейси.

***

Когда Трейси ушла, Конрад Морган сидел в темноте кабинета и думал о ней. Красивая женщина. Очень красивая. Черт возьми, стыдно. Наверное, надо было признаться ей, что он не очень освоил эту особую систему защиты от воров.

Глава 16

С тысячью долларов, данными ей Конрадом Морганом, Трейси купила два парика. Один светлый, второй – черный, весь заплетенный в мелкие косички. Она купила темно-синий брючный костюм, черную спецовку и чемодан – имитацию Гаучо у уличного торговца на Лексингтон-авеню. Пока все шло гладко. Как Морган и обещал, Трейси получила водительские права на имя Эллин Бренч, план системы защиты от воров в доме Беллами, код от сейфа в спальне и билет до Сент-Луиса в отдельном купе. Трейси собрала все свои вещи и съехала из комнаты.

– Никогда больше не буду жить в таком месте, как это, – пообещала себе Трейси.

Она взяла напрокат машину и направилась к Лонг-Айленду. Она направлялась совершить ограбление.

То, что она делала, было нереально, и она просто боялась. Что, если ее поймают? Стоило ли рисковать, осуществляя задуманное?

Все очень просто, сказал ей Конрад Морган.

Он никогда бы не влез в подобное, если бы не был уверен в безопасности. Его защищает репутация. У меня тоже есть репутация, горько подумала Трейси. И, к сожалению, она очень плохая. Если где-нибудь пропадет хотя бы кусочек драгоценности, то я буду под подозрением, пока не докажу свою невиновность.

Трейси осознавала, что делает: она пыталась возбудить в себе ярость, психологически подготовить себя к совершению преступления. Но ничего не получалось. За время, за которое она доехала до Си Клиф, Трейси была в нервном шоке. Дважды ее машину выбрасывало на встречную полосу.

Может, полиция остановит меня за нарушение дорожных правил, в надежде думала она. И я скажу мистеру Моргану, что ничего не вышло.

Но ни одной полицейской машины не было и в помине.

Ну же, в тоске думала Трейси. Они никогда не появляются, когда нужны вам.

Она направилась по Лонг-Айленду в направлении, указанном Конрадом Морганом.

– Дом прямо около воды. Его название «Янтарь». Особняк в Викторианском стиле. Вы не сможете спутать его.

Пожалуйста, Боже, дай мне перепутать его, молилась Трейси.

Но вот и он, смутно белеющий во мраке, будто замок Людоеда. Он выглядел покинутым.

Как смеют слуги проводить свой уикэнд вне дома, думала гневно Трейси. Их следует всех уволить.

Она поставила машину позади высоких деревьев, которые полностью закрыли автомобиль, вышла из нее, прислушиваясь к звукам ночных насекомых. Ничто не нарушало тишины. Дом стоял далеко от дороги, и туда не долетали звуки проезжающих автомобилей.

– Здание хорошо скрыто за деревьями, моя дорогая. Ближайшие соседи отсутствуют, так что не волнуйтесь, что вас увидят. Служба безопасности проверяет дом в 22 часа ночи. Вы все сделаете до двух часов ночи.

Трейси взглянула на часы. Они показывали 23.00. Первая проверка уже прошла. До второй проверки у нее есть три часа. Или три секунды, чтобы вернуться к автомобилю и отправиться назад в Нью-Йорк и забыть об этом безумстве. Но вернуться КУДА? В голове пронеслись незваные образы. Помощник менеджера у Сакаса…

– Ужасно неприятно, мисс Уитни, но наших клиентов надо ублажать…

– Вы должны забыть о работе на компьютере. Они никогда не возьмут на работу сотрудника с прошлым…

– Двадцать пять тысяч долларов без налога и все за час или два. Если у вас сомнения, то она, по-настоящему, богатая женщина.

Что я делаю? думала Трейси. Я же не воровка. Не настоящая. Я любительница, которая находится на грани сумасшествия.

Если у меня еще остался разум, я должна повернуться, пока еще есть время. Пока команда СВАТ не выследила меня и не бросила мой труп в морг. Я даже представляю заголовки газет: «ОПАСНАЯ ПРЕСТУПНИЦА УБИТА ПРИ ПОПЫТКЕ ОГРАБЛЕНИЯ».

Кто поплачет на ее похоронах? Только Эрнестина и Эл. Трейси взглянула на часы – пока она сидела тут, мечтая, прошло уже 20 минут.

Если я собираюсь совершить это, то надо шевелиться. Но она не могла двинуться с места. Ее сковал страх. Не могу же вечно здесь сидеть, сказала она себе. Почему бы мне только не взглянуть на этот дом. Быстренько взглянуть, и все.

Затаив дыхание, Трейси выскользнула из машины. На ней была черная спецовка, колени ее дрожали. Она медленно подошла к дому. Он был совершенно темен и пуст.

Для надежности наденьте перчатки.

Трейси вынула из пакета и надела перчатки.

О, Господи, я все-таки делаю это, – подумала она. – Я действительно совершаю это. Ее сердце билось так отчаянно, что она не слышала других звуков. С левой стороны находится сигнал тревоги. Там пять кнопок. Красный цвет означает, что сигнальная система включена. Код входной двери 3-2-4-1-1. Когда красный свет погаснет, вы будете знать, что система отключена. Вот ключ от входной двери. Когда войдете, обязательно закройте за собой дверь. Пользуйтесь фонариком. Ни в коем случае не включайте свет в доме, это может увидеть кто-нибудь случайно проезжающий мимо. Спальня хозяйки находится на втором этаже, слева. Там окно с эркером. Сейф расположен позади портрета Лоис Беллами. Он очень прост. Чтобы его открыть, надо набрать эту комбинацию из цифр…

Трейси замерла, готовая ретироваться от малейшего звука. Тишина. Медленно, она нажала нужные кнопки, молясь, чтобы ничего не получилось. Но красный огонек потух. Следующим шагом будет уже преступление. Она вспомнила, что на этот случай у летчиков есть выражение: «Точка, с которой нельзя вернуться».

Трейси повернула замок и дверь открылась. Она минутку подождала, потом вошла внутрь. Каждый нерв был напряжен, она стояла, боясь шелохнуться. Но дом безмолвствовал. Она включила фонарик и нашла ведущую наверх лестницу, быстро поднялась по ней. Единственное, что она хотела, это побыстрее закончить и убежать.

В свете фонарика лестница имела совершенно жуткий вид, по стенам перемещались страшные тени. Трейси вглядывалась в каждую комнату. Они были пусты.

Комната хозяйки находилась в конце коридора и точно соответствовала описанию Моргана. Спальня была просто восхитительная, выдержанная в темно-розовом цвете, с канапе, пуфиками, комодом, украшенными розами. Там был камин, чудесные кресла и небольшой обеденный стол.

И я бы жила в такой комнате и в таком доме с Чарльзом и нашим малышом, подумала Трейси.

Она подошла к окну и взглянула на корабли, стоявшие на якоре в заливе.

Господи, скажи мне, почему Лоис Беллами должна жить в чудесном особняке, а я должна грабить ее? Иди, девочка, – уговаривала она себя, – не время заниматься философией. Это минутное дело. Все будет кончено за несколько секунд, если ты не будешь стоять здесь.

Она отошла от окна и подошла к портрету, описанному Морганом. У Лоис Беллами был тяжелый надменный взгляд.

И правда. Она выглядит как очень богатая женщина.

Она отодвинула картину со стены и позади оказался маленький сейф. Трейси отлично помнила комбинацию циФр. Три поворота вправо, остановиться на 42. Два поворота влево, остановиться на 10. Поворот направо, остановиться на 30.

Руки ее дрожали, так что ей пришлось начинать дважды. Она услышала щелчок. Дверца сейфа открылась.

Сейф был набит всякими свертками и бумагами, но Трейси не обратила на них внимания. Там у стены лежал замшевый мешочек с камнями. Трейси потянулась за ним и стала вытягивать его из сейфа. Вот тут-то и сработала защитная система, и взвыла такая сирена, какой Трейси в жизни не слыхала. Казалось, ее слышно в любом уголке комнаты, предупреждая всех об ограблении. Она стояла, парализованная от страха.

Что же было сделано неправильно? Разве Конрад Морган не знал о сигнализации внутри сейфа, которая срабатывала, когда доставали камни?

Она быстро сгребла замшевый мешочек и стрелой понеслась к лестнице. И тут, помимо воя сейфа, она услышала звук другой, приближающейся сирены. Трейси замерла на верхней площадке лестницы в ужасе, сердце стучало, рот пересох. Она подлетела к окну, отодвинула штору и выглянула. Черно-белая патрульная машина остановилась перед домом. Трейси видела, как полицейский в форме побежал к заднему входу, а в это самое время второй пошел к парадной двери. Выхода не было. Сигнализация все еще звенела и внезапно напомнила ей звуки звонка в Южной Луизианской Исправительной Колонии для женщин.

Ну уж нет! подумала Трейси. Я не позволю им посадить меня туда снова. Зазвенел звонок входной двери.

***

Лейтенант Мелвил Даркин служил в полиции Си Клифа уже десять лет. Си Клиф считался спокойным городком, и главной задачей местной полиции была борьба с хулиганами, нарушителями дорожного движения, да утихомиривать изредка случавшиеся домашние пьянки. Охрана особняка Беллами относилась к особой категории. Лейтенант Даркин прекрасно знал Лоис Беллами и был осведомлен, что она обладала ценной коллекцией драгоценностей. Когда она отсутствовала, он проверял время от времени ее дом, потому что тот представлял собой лакомый кусочек для грабителей.

А сейчас, думал лейтенант Даркин, похоже, что я поймал одного.

Он находился неподалеку, когда позвонили из службы охраны.

Это хорошо отразится на моей репутации. Чертовски хорошо.

Лейтенант нажал на кнопку звонка вновь. Он хотел отразить в рапорте, что позвонил три раза, прежде, чем взломал дверь. Его напарник караулил задний ход, чтобы у вора не было никакого шанса смыться. Он, вероятно, мог попробовать спрятаться в помещении, но для него это был сюрприз. Никто не мог спрятаться от Мелвила Даркина.

Только лейтенант собрался позвонить третий раз, как дверь открылась. На пороге стояла женщина в невообразимо тонкой ночной сорочке. Лицо ее было покрыто кремом, волосы накручены на бигуди и покрыты чепцом. Она требовательно спросила:

– Что, в конце концов, происходит?

Лейтенант Даркин опешил:

– Я… Кто вы?

– Я Эллен Бранч. Я подруга Лоис Беллами. Она в Европе.

– Я знаю, – лейтенант сконфузился. – Она не говорила нам, что у нее будут жить.

Женщина на пороге закивала.

– Разве это не похоже на Лоис? Извините, но я не могу больше выдерживать этот адский шум.

Пока Лейтенант Даркин смотрел на гостью Лоис Беллами, она нажала ряд кнопок у системы сигнализации, и звук прекратился.

– Ну, так лучше, – заметила она. – Сказать не могу, как я рада вашему приходу, – она неуверенно улыбнулась. – Я как раз собралась ложиться, когда сработала сигнализация. Я была уверена, что в дом залезли воры. А я совсем одна. Слуги ушли днем.

– Не возражаете, если мы осмотрим дом?

– Пожалуйста, я даже настаиваю.

Лейтенанту и его напарнику потребовалось всего несколько минут, чтобы убедиться, что в доме никто не прячется.

– Все чисто, – сказал лейтенант Даркин. – Ложная тревога. Что-то задело систему. Никогда нельзя доверять полностью всем этим электронным штукам. Я позвоню в службу безопасности и заставлю проверить сигнализацию. – Конечно.

– Ну, полагаю, нам надо бы проехать вдоль дороги, – сказал лейтенант.

– Большое спасибо. Теперь я чувствую себя в полной безопасности.

Какое у нее тело, – подумал лейтенант.

Ему ужасно интересно было узнать, какова она без косметики и бигуди. – Вы долго пробудете здесь, мисс Бранч?

– Неделю или две, пока Лоис не вернется.

– Если что-нибудь потребуется, дайте мне знать. – Спасибо, обязательно.

Трейси смотрела, как полицейская машина отъехала от дома. От нее остался один неясный силуэт. Когда автомобиль скрылся из виду, она поднялась наверх, смыла косметику, которую нашла в спальне, сбросила мудреный чепчик Лоис Беллами и ее ночную сорочку, одела свою одежду и вышла через парадную дверь, тщательно проверив сигнализацию.

Уже на полпути до Манхэттена до Трейси наконец дошла вся дерзость совершенного. Она засмеялась, потом смех перешел в хохот, безудержный смех. Она так смеялась, что пришлось остановиться на обочине. Она смеялась, пока из глаз не потекли слезы. Впервые за долгое время она смеялась. Это было прекрасно.

Глава 17

Только когда экспресс отошел от Пенсильванского вокзала, Трейси начала приходить в себя. Каждую секунду она ждала, что чья-то тяжелая рука опустится ей на плечо и резкий голос произнесет:

– Вы арестованы.

Она внимательно разглядывала пассажиров, входящих в поезд, но не чувствовала никакой опасности. Плечи Трейси даже затекли от напряжения. Она уверяла себя, что совершенно невозможно так скоро раскрыть преступление, а если и раскроют, то не свяжут с ней. Конрад Морган должен был ждать ее в Сент Луисе с 25 тысячами. Двадцать пять тысяч, будьте любезны. Чтобы заработать такую сумму, ей пришлось бы работать целый год. – Я поеду путешествовать в Европу, – подумала Трейси, – в Париж. Нет.

Не в Париж. Мы с Чарльзом собирались провести там медовый месяц. Нет. Я поеду в Лондон.

Любопытно, но то, что с ней произошло, позволило Трейси почувствовать себя совершенно другим человеком. Вроде бы заново родилась.

Она закрыла на ключ дверь в купе и открыла замшевый мешочек. В руках у нее горели-переливались всеми цветами радуги камни. Там было три больших бриллиантовых кольца, булавка с изумрудом, браслет с сапфирами, три пары серег и два ожерелья, одно с рубинами, другое – жемчужное.

– Они стоят, должно быть, больше миллиона долларов, – подумала Трейси.

Поезд проезжал по сельской местности, Трейси уселась на место и стала прокручивать в голове события минувшего вечера. Взятие напрокат машины… поездка в Си Клиф… тишина ночи… выключение сигнализации и вход в дом… сейф открыт… шок от включившейся сирены и появление полиции. Им в голову не пришло, что женщина в ночной сорочке и бигуди и была тем грабителем, которого они разыскивали.

А теперь, сидя в отдельном купе экспресса, следующего в Сент-Луис, Трейси позволила себе с удовлетворением улыбнуться. Она радовалась, что обвела полицию вокруг пальца. Быть на волоске от гибели – в этом есть что-то восхитительное, думала она. Она чувствовала себя смелой, умной и непобедимой. Наконец, просто прекрасной…

В дверь купе постучали. Трейси быстренько сунула драгоценности в замшевый мешочек и убрала его в сумочку. Она вынула билет и открыла дверь купе для кондуктора.

В коридоре стояли двое мужчин в серых костюмах. Одному на вид было лет тридцать, второму лет на десять больше. Молодой, атлетически сложенный, выглядел довольно привлекательно. У него был волевой подбородок и очки в костяной оправе, из-под которых смотрели интеллигентные глаза. Старший был приземистый, с густой шевелюрой черных волос. Темные глаза холодно блестели.

– Чем могу помочь? – спросила Трейси.

– Да, мисс, – ответил старший.

Он вынул бумажник и протянул визитную карточку.

– Федеральное Бюро Расследований, Министерство Юстиции Соединенных штатов. Я специальный агент Деннис Тревор. А это специальный агент Томас Бауэрс.

У Трейси во рту пересохло. Она с трудом улыбнулась.

– Простите, но я не понимаю. Что-нибудь не так?

– Извините, мэм, – сказал молодой с мягким южным акцентом. – Несколько минут назад этот экспресс пересек границу Нью-Джерси. Перевозка краденного товара через границу штата считается государственным преступлением.

Трейси вдруг стало плохо, появилась красная пелена перед глазами. Старший, Деннис Тревор, сказал:

– Пожалуйста, откройте свой багаж. Это уже не просьба, но приказ.

Единственной надеждой было попытаться обмануть их:

– Нет, конечно же. Как вы смеете врываться в мое купе? – возмущенно воскликнула она. – Все, что вы делаете – это ходите вокруг и мешаете невиновным гражданам. Я сейчас позову проводника.

– Мы уже поговорили с проводником, – сказал Тревор.

Обман не сработал.

– Вы… Вы имеете ордер на обыск?

Молодой мягко сказал:

– Нам не требуется ордер на обыск, мисс Уитни. Мы арестовываем Вас во время совершения преступления.

О, они даже знали ее имя. Она попала в западню. Выхода не было. Никакого.

Тревор подошел к ее сумке, открыл ее. Совершенно бесполезно было пытаться остановить его. Трейси беспомощно смотрела, как он вынул замшевый мешочек. Он открыл его, взглянув на своего партнера, и кивнул. Трейси без сил упала на свое место, она не могла больше стоять.

Тревор вытащил из кармана листок и, взглянув в него, проверил содержимое мешочка, и опустил его в карман.

– Все здесь, Том.

– Но как вы нашли? – спросила Трейси.

– Мы не уполномочены давать вам какую-либо информацию, – ответил Тревор.

– Вы арестованы. Мы имеем право хранить молчание и сделать подарочек адвокату до того, как Вы что-нибудь скажете. Все, что Вы скажете теперь, может быть использовано как доказательство против Вас. Вы понимаете?

Она шепотом ответила:

– Да.

Том Бауэрс сказал:

– Простите, пожалуйста, я знаю о Вашем прошлом и мне действительно неприятно.

– Ради Христа, Том, – сказал старший. – Это ведь не социальный визит. – Знаю, но тем не менее.

Старший протянул пару наручников Трейси.

– Пожалуйста, ваши запястья.

Сердце Трейси забилось. Она вспомнила аэропорт в Новом Орлеане, когда впервые ей надели наручники.

– Пожалуйста! Неужели вы сделаете это?

– Да, мэм.

Молодой человек сказал:

– Могу ли я поговорить с тобой наедине, Деннис?

– Да.

Двое мужчин вышли в коридор.

– Ради Бога, Деннис, неужели так необходимо надевать на нее наручники? Она не собирается убегать.

– И когда ты только вырастешь? Когда ты проработаешь в бюро так же долго, как и я.

– Пошли. Дай ей шанс. Она так смущена.

– Мне безразлично, что она собирается делать.

Она больше не могла слушать остальное. Да и не хотела.

В этот момент они вернулись в купе. Старший выглядел зло.

– Хорошо, – сказал он. – Мы не будем надевать на вас наручники. Вы сойдете с нами на следующей станции. По радио мы вызвали машину из бюро. Вы останетесь в своем купе. Ясно?

Трейси кивнула, не имея сил ответить. Молодой человек, Том Бауэрс, сочувственно пожал плечами и сказал:

– Надеюсь, я сделал для вас все, что мог. Больше никто ничего не мог сделать. Сейчас – уже нет. Было слишком поздно. Они поймали ее с поличным. Полиция как-то выследила ее и сообщила в ФБР.

Агенты вышли в коридор, о чем-то говорили с проводником. Бауэрс указал на Трейси и что-то сказал. Но что – она не расслышала. Проводник кивнул. Бауэрс закрыл дверь купе, и Трейси показалось, что за ним закрылась дверь камеры.

За окнами проплывали деревни, вспыхивали огоньки, но ничто не интересовало Трейси. Она сидела, словно парализованная. В голове только и гудело, что ничего нельзя сделать. Второго такого случая не будет. Она преступница. Они дадут ей максимальный срок, но уже не будет дочки начальника. И она уже не сможет рисковать ради нее жизнью. А там… там бесконечные серые дни до конца и Большие Берты.

Но как же они поймали ее?

Только один человек знал о преступлении, и это был Конрад Морган, но у него не было весомых причин отдать ее и драгоценности в руки ФБР. Наверное, какой-то клерк в магазине узнал о плане и предупредил полицию. Все-таки непонятно. Следующая остановка будет началом ее пути в тюрьму. Сначала будет предварительное следствие, потом суд, потом… Трейси прикрыла глаза, отказываясь думать о будущем. Она чувствовала, как горели ее щеки.

***

Экспресс сбавил скорость. Трейси задыхалась, ей не хватало воздуха. Агенты ФБР с минуты на минуту должны были прийти за ней. Показалась станция, и через минуту экспресс остановился. Время идти. Трейси закрыла сумочку, накинула пальто и села. Она уставилась на дверь купе, ожидая, когда она откроется. Шли минуты. Но мужчины не появлялись. Что случилось? Она вспомнила их слова:

Вы сойдете с нами на следующей станции. По радио мы вызвали машину бюро. Вы не покинете это купе.

Она слышала, как проводник прокричал:

– Все сошли.

Трейси начала волноваться. Может, они имели в виду, что будут ждать ее на платформе. Так, должно быть. Потому что, если она останется в поезде, они могут обвинить ее в попытке бежать и все еще более осложнится. Трейси схватила сумку, открыла дверь и вылетела в коридор. К ней подошел проводник:

– Вы сходите здесь, мисс? – спросил он. – Вам не надо торопиться. Позвольте помочь вам. Женщина в вашем положении не должна поднимать тяжести.

Трейси опешила:

– В моем положении?

– Вы не должны стесняться. Ваши братья сказали мне, что вы беременны, и велели за вами приглядывать.

– Мои братья?

– Приятные ребята. Они, действительно, беспокоятся о вас.

Мир перевернулся. Все шло шиворот-навыворот. Проводник поднес сумку Трейси к выходу и помог ей сойти. Экспресс тронулся.

– Не знаете, куда отправились мои братья, – прокричала Трейси.

– Нет, мэм. Они впрыгнули в такси, когда экспресс остановился.

С ювелирными украшениями на миллион долларов.

***

Трейси направилась в аэропорт. Только здесь она могла отыскать их. Если люди садятся в такси, это значит, у них нет своего транспорта. И скорей всего они хотят смыться как можно скорее. В такси она думала, как же ловко они провели ее. О, да, они были слишком добры, оба. По-настоящему добры. Она даже покраснела, думая, как она могла попасться на доброго дяденьку-полицейского.

Ради Бога, Деннис, неужели необходимо надевать на нее наручники? Она не собирается убегать.

Когда ты собираешься, наконец, повзрослеть? Когда ты проработаешь в бюро столько, сколько я.

Бюро? Они, вероятно, оба не в ладах с законом. Ну, тогда она попытается вернуть драгоценности. Она слишком много пережила, чтобы ее провели эти два артиста. Она должна добраться до аэропорта вовремя.

Она приподнялась с сиденья и сказала водителю:

– Пожалуйста, быстрее.

***

Они стояли у посадочной линии около двери, и она не сразу узнала их. Молодой, который назвался Томасом Бауэрсом, был без очков, глаза поменяли цвет и стали серыми, усов также не было. Старший мужчина лишился роскошной черной шевелюры и был абсолютно лыс. Но ошибиться она не могла. У них не осталось времени поменять одежду. Они уже почти подошли к выходу на посадку, когда Трейси подошла к ним.

– Вы кое-что забыли, – сказала она.

Они обернулись и с удивлением уставились на нее. Молодой мужчина нахмурился:

– Что вы делаете здесь? Машина из бюро, наверное уже ждет вас на станции, – его южный акцент стал еще заметнее.

– Почему бы нам вместе не отправиться и не поискать ее, – спросила Трейси.

– Мы не можем. Мы уже занимаемся другим делом, – объяснил Тревор. – Мы должны попасть на этот самолет.

– Сначала отдайте мне мои камни, – потребовала Трейси.

– Боюсь, что мы не сможем. Это вещественные доказательства. Мы пришлем вам квитанцию об изъятии.

– Не надо. Отдайте украшения.

– Простите. Но мы не можем отдать их вам.

Они почти уже подошли к дверям. Тревор протянул билеты на посадку.

Трейси оглянулась в отчаянии и вдруг увидела полицейского, стоящего неподалеку. Она закричала:

– Офицер! Офицер!

Двое мужчин удивленно переглянулись.

– Черт возьми, да что вы делаете, – зашипел Тревор. – Вы что, хотите, чтобы нас всех арестовали?

Полисмен подошел к ним.

– Да, мисс? Какие проблемы?

– О, нет проблем, – сказала Трейси. – Эти два чудесных джентльмена нашли утерянные мной драгоценности и вернули их мне. Я уж боялась, что мне придется обратиться за помощью в ФБР.

Двое мужчин обменялись взглядами.

– Они полагали при этом, что вы не откажетесь сопроводить меня до такси.

– Конечно. С удовольствием.

Трейси повернулась к мужчинам.

– Теперь совершенно безопасно вернуть мне мои драгоценности. Этот приятный офицер позаботится обо мне.

– Не надо, – возразил Том. – Будет лучше, если мы…

– Нет, нет, я настаиваю, – твердила Трейси, – я же знаю, как важно для вас успеть на этот самолет.

Двое мужчин взглянули на полицейского, потом безнадежно друг на друга. Делать было нечего. Неохотно Том Бауэрс вытащил мешочек из пакета. – Вот он! – радостно воскликнула Трейси.

Она взяла мешочек, открыла и заглянула внутрь.

– Спасибо Господу, все на месте.

Том Бауэрс предпринял последнюю попытку:

– Почему бы нам не обеспечить безопасность, до тех пор, пока…

– В этом нет необходимости, – сказала Трейси весело. Она открыла сумочку, положила туда драгоценности и вытащила две купюры по 5 долларов. Она дала их пожилому мужчине.

– Моя маленькая благодарность за то, что вы для меня сделали.

Все пассажиры уже прошли на посадку. Дежурный сказал:

– Последний звонок. Скорее идите на посадку, джентльмены.

– Еще раз спасибо.

Трейси сияла, направляясь к такси в сопровождении полицейского.

– Это такая редкость – честные люди в наше время.

Глава 18

Томас Бауэрс, он же Джефф Стивенс, сидел около окна, наблюдая, как самолет взлетает. Он поднес носовой платок к глазам, плечи его то опускались, то поднимались.

Деннис Тейвор, он же Брендон Хиггинс, сидел рядом с ним и с удивлением смотрел на него.

– Эй, – сказал он, – но это всего лишь деньги и нечего о них рыдать. Джефф повернулся к нему, и Хиггинс увидел, что Джефф корчится от смеха.

– Черт побери, в чем дело? – воскликнул Хиггинс. – Нет причин для смеха.

Для Джеффа, конечно. Способ, с помощью которого Трейси Уитни обвела их в аэропорту, был настолько прост, что трудно и представить.

Конрад Морган сказал им, что эта женщина не профессионалка.

О, Господи, думал Джефф, какова бы она была, будь она профессионалкой.

Такой красотки Джефф никогда в жизни не встречал. И умница. Джефф с гордостью считал себя артистом в своем деле, но она переплюнула его.

Она понравилась бы дядюшке Вилли, подумал Джефф.

***

Именно дядюшка Вилли обучал Джеффа. Мать его, доверчивая наследница большого состояния, вышла замуж за непредусмотрительного интригана, набитого проектами быстрого обогащения, которые никогда не сбывались. Отец Джеффа, обаятельный смуглый красавец, отличался бойким убедительным языком и в первые пять лет жизни супружеской жизни ухитрился промотать все женино состояние. С раннего детства Джефф помнил бесконечные ссоры между матерью и отцом относительно денег и частых романов отца. Брак был несчастливым, и Джефф еще в детстве решил:

– Никогда не женюсь. Никогда.

Брат отца, дядя Вилли, обладал маленьким походным театром, и когда судьба забрасывала его поближе к Мэрлону, штат Огайо, всегда приезжал навестить их. Он был самым веселым и бодрым из всех знакомых Джеффа, всегда полон оптимизма и обещаний о розовом завтра. Он всегда ухитрялся привозить завлекательные игрушки и учил Джеффа замечательным волшебным трюкам.

Когда Джеффу исполнилось четырнадцать, его мать погибла в автомобильной катастрофе. А через два месяца его папаша женился на девятнадцатилетней официантке из коктейль-бара.

– Это естественно для мужчины – жить для себя, – объяснил он.

Но мальчик негодовал, пораженный бездушным предательством отца.

Отец Джеффа устроился работать разъездным торговцем и был в дороге три дня в неделю. Однажды, когда Джефф остался в доме один со своей мачехой, его разбудил звук открывшейся двери. И в следующий момент он почувствовал рядом горячее обнаженное тело. Джефф вскочил.

– Возьми меня, – прошептала его мачеха. – Я так боюсь грома.

– Но… Но грома нет…

– Но ведь может. В газете написано, что ожидается гроза. – Она теснее прижалась к нему. – Давай займемся любовью, малыш.

Мальчишка запаниковал:

– Отлично. Займемся в постели папочки?

– Давай, – она рассмеялась, – родственнички, да?

– Там больше подходит, – сказал он.

Она соскользнула с кровати и вышла из комнаты. Джефф никогда в жизни не одевался так быстро. Он вылез через окно и направился в Симаррон, штат Канзас, где в то время находился его дядя.

Когда дядюшка Вилли спросил Джеффа, почему тот сбежал из дома, он ответил:

– Я не уживаюсь с мачехой.

Дядюшка Вилли позвонил отцу Джеффа, и после долгого разговора было решено, что пусть парень останется с ним.

– Он получит лучшее образование, чем в той школе, куда ходит сейчас, – обещал дядя.

– Мы не проводим воскресные школьные шоу, – объяснял дядюшка Джеффу, – мы только артисты. Но запомни, сынок, ты не можешь пойти против людей, если они, прежде всего, не алчные. Мистер Филдс считает, что так правильно. Ты не можешь обмануть честного человека.

Участники карнавала стали друзьями Джеффа. Там были «люди первого ряда», те, которые имели концессию, и люди «заднего плана», кто управлял шоу подобно толстой женщине, и дельцы, которые управляли игрой. В карнавале участвовали возмужалые девочки, которые привлекали внимание молодых людей. Джефф унаследовал чувствительность от матери, а от отца смуглое, красивое лицо, и молодые дамы боролись за право лишить его невинности. Первый сексуальный опыт он приобрел в обществе хорошенькой женщины-змеи, и на многие годы она оставалась той высшей отметкой, до которой остальные женщины не могли дотянуть.

Дядюшка Вилли пристраивал Джеффа на различные работы около карнавала. – Однажды все это будет твоим, – говорил дядюшка мальчику, – и лучший способ управлять всем этим хозяйством – это надо как можно больше знать обо всем.

Джефф начал с «шести котят», аттракциона, где клиенты платили за возможность бросать шары, пытаясь попасть в шесть котят, нарисованных на холсте с деревянным основанием, и содрать с них наличные. Оператор обычно показывал, как легко попасть в котят, но когда это же пытался сделать клиент, «стрелок», скрывающийся под холстом, поднимал прут, державший постоянно деревянную основу. Никто, даже незабвенный Сэнди Кофокс, никогда бы не попал.

– Эй, ты держишь их слишком низко, – говорил оператор, – все, что тебе надо сделать, это держать их легко и красиво.

– Легко и красиво, – это был пароль, который означал, что надо опустить штырь, и оператор стукнул бы котом о доску. А потом он должен был сказать:

– Видели, как я это сделал? – И это был сигнал, означавший, что надо поднять штырь вверх. Всегда находился какой-нибудь ухарь, который хотел показать своей хихикающей подружке, как он ловко попал в цель.

Джефф работал считальщиком, когда разодетые волчки выстраивались в одну линию. Клиент должен был заплатить за возможность бросить резиновое кольцо на волчок, который был под определенным номером, и, если общая сумма составила бы двадцать девять, он должен был получить приз – игрушку. И, естественно, любой молокосос не знал, что волчки имели различные номера с обоих концов, поэтому считальщик должен был показать такое число, чтобы никогда не получилось двадцать девять, и клиент, таким образом, никогда не выигрывал.

Однажды дядя Вилли сказал Джеффу:

– Ты все делаешь отлично, малыш, я горжусь тобой. Ты готов приступить к работе на «мастерке».

Операторы «мастерка» считались «сливками общества», и остальные артисты с завистью посматривали на них. У них было больше денег, чем у остальных участников. Останавливались они в лучших отелях и ездили на шикарных машинах. Игра «мастерок» состояла из плоского колеса, которое очень аккуратно балансировало с тонким листком бумаги в центре. Каждая секция была пронумерована, и, когда клиент крутил колесо, оно затем останавливалось на числе. Это число должно было быть заблокировано. Клиент снова платил, чтобы еще раз крутануть колесо, но и другое пространство должно было быть тоже заблокированным. Оператор «мастерка» объяснял, что, когда все пространства будут задействованы, клиент получит солидный куш. Если клиент использовал почти все пространства, оператор должен был предложить ему увеличить ставки. Оператор оглядывался, волнуясь, и шепотом предлагал:

– Игра не моя, конечно, но мне бы так хотелось выиграть. Если вы согласитесь, то дайте мне небольшое пространство.

Он должен был всучить клиенту 5 или 10 долларов и сказать:

– Поставьте за меня, пожалуйста. Сейчас вы уже не проиграете.

И простофиля будет чувствовать, что с ним союзник.

Джефф стал асом в доении клиентов. Чем меньше становилось открытое пространство на доске и шансы на победу неизмеримо возрастали, тем больше было и возбуждение.

– Ну уж теперь вы не проиграете, – восклицал Джефф, и игрок выкладывал все больше денег. В конце концов, когда оставалось малюсенькое пространство, азарт достигал пика. Простофиля мог выложить все деньги, до цента, и часто несся домой, чтобы принести еще. Клиент никогда не выигрывал, потому что оператор или его помощник незаметно подталкивали стол и стрелка указывала не на то место.

Джефф быстро заучил все используемые сигнальные выражения: «багор» означало остановить игру так, чтобы игрок не мог выиграть. Люди, которые стояли впереди, делая свои ставки, назывались посторонними «тявкалками», но свои называли их «трепачами». «Трепачи» получали свой процент за организацию «советов» толпы. «Трюк» означало отдать приз, «почтальон» обозначал полицейского, которому тоже надо платить.

Джефф стал крупным специалистом в «пускании пара». Когда заплатившие клиенты смотрели на представление со стороны, Джефф обычно начинал:

– Леди и джентльмены! Все, что нарисовано, раскрашено и разрекламировано снаружи, вы сможете увидеть внутри этого шатра, что включено в цену входного билета. Однако непосредственно после того, как юную девушку усадят на электрический стул и пропустят через ее несчастное тело ток мощностью 5 тысяч ватт, у нас для вас есть дополнительный аттракцион, который не имеет ничего общего с шоу и не разрекламирован снаружи. За стенами балагана мы собираемся показать нечто особенное, от чего пробирает мороз и волосы становятся дыбом, что мы даже не осмелились поместить снаружи, потому что это может попасть на глаза невинным детям или чувствительным дамам.

И когда зеваки платили дополнительные доллары, Джефф вводил их внутрь поглазеть на девушку без средней части тела или двухголового ребенка, и конечно же, все это было сделано с помощью зеркал.

Одним из наиболее прибыльных развлечений этого балагана были «мышиные бега». Живую мышь ставили в центр, а перед ней клали шарик. По краю стола располагались десять лунок и в каждую мышь могла загнать шарик. Лунки имели номера. Тот, кто правильно выбрал лунку, куда мышь загнала шарик, получал игру.

– Как ты проделываешь такие штуки, – спрашивал Джефф дядюшку Вилли. – У тебя что, ученная мышь?

Дядя Вилли закатывался смехом.

– У кого, черт побери, есть время тренировать мышь. Нет, нет. Все гораздо проще. Ведущий аттракциона присматривает на какой номер никто не ставит, тогда он мажет палец уксусом и мажет краешек отверстия, куда требуется загнать шарик. Мышь будет чувствовать запах уксуса и толкнет мячик в нужную лунку.

Карен, хорошенькая исполнительница танца живота, познакомила Джеффа игрой в «ключ».

– Когда ты крутишься по вечерам в субботу, – учила его Карен, – отзывай по очереди в сторону нескольких клиентов, и по очереди продай им ключ от моего трайлера.

Стоимость ключа была пять долларов. Около полуночи дюжина или еще более скучающих мужчин бродило вокруг трайлера Карен. А в это время Карен находилась в отеле в городе и всласть занималась любовью с Джеффом. Когда простофили приходили на следующее утро за реваншем, представление давно уехало.

***

За четыре следующих года Джефф многому научился. Он узнал, как легко, например, возбудить в человеке алчность и какими они могут быть легковерными. Они верили самым невероятным рассказам, потому что их алчность заставляла их верить. В восемнадцать лет он стал действительно красивым парнем. Даже случайные женщины непроизвольно отличали и сразу же одобряли его большие серые глаза, стройную фигуру и волнистые темные волосы. Мужчины ценили его остроумие и легкий добрый характер. Даже дети немедленно доверяли ему свои тайны. Клиенты иногда недопустимо флиртовали с ним, но дядюшка Вилли предостерегал его:

– Держись подальше от этих горожанок, мой мальчик, их папочки часто оказываются шерифами.

***

Причиной, побудившей Джеффа покинуть карнавал, стал нож метателя ножей. В то время шоу прибыло в Милледживиль, Джорджия. Шатер только монтировался. Был подписан новый контракт, и в труппе появился метатель ножей, сицилиец по имени Великий Зорбини, с партнершей – женой, хорошенькой блондинкой. В то время, как великий Зорбини торчал в цирке, устанавливая свое оборудование, жена его пригласила Джеффа к себе в номер гостинцы в городе.

– Зорбини будет занят весь день, – сказала она Джеффу, – давай немножечко поразвлекаемся.

Звучало заманчиво.

– Дай мне час, а потом приходи в номер, – сказала она.

– А почему надо ждать час? – спросил Джефф.

Она улыбнулась и ответила:

– Мне нужно время подготовиться.

Джефф ждал, нетерпение его росло, и, когда, в конце концов, он вошел в номер, она приветствовала его в дверях, полуголая. Он потянулся было к ней, но она отвела его руки, сказав:

– Пойдем.

Он вошел в ванную и в недоумении остановился. Она наполнила ванную смесью желе, размешанных в теплой воде.

– Что это? – спросил Джефф.

– Это десерт. Раздевайся, малыш.

Джефф разделся.

– А теперь марш в ванную.

Он залез в ванную, уселся и испытал самые необузданные чувства. Мягкое, скользкое желе, казалось, наполняло каждую пору его тела, массируя его. Блондинка присоединилась к нему.

– Вот и завтрак, – сказала она. Она уселась лицом к нему, тесно прижалась и начала слизывать желе.

– О, какой деликатес. Я так люблю землянику.

Между ее быстро работающим языком и теплом, распространяющимся по телу, занятие любовью было необыкновенно приятным. В самом разгаре дверь ванной отворилась и на пороге возник Великий Зорбини. Он переводил взгляд с жены на Джеффа, и начал завывать:

– Tu sei una puttana! Vi Ammazzo tutti e due! Dono sono i miei coltelli?

Джефф не разобрал ни единого слова, но смысл их был совершенно ясен. Как только Великий Зорбини выскочил из ванной за своими страшными ножами, Джефф вылетел из ванной. Тело его напоминало радугу из разноцветных желе. Он схватил одежду, как был, голый, выпрыгнул из окошка и стремглав помчался по аллее. Он слышал за спиной дикие крики и чувствовал над головой летящие ножи. Зиг! Зиг! Еще немного – и он вылетел из опасной зоны. Он натянул майку и брюки прямо на покрытую желе кожу, направился прямиком на станцию и первым же автобусом навсегда уехал из города.

Шесть месяцев спустя он был уже в Вашингтоне.

***

У каждого солдата своя война, и Джефф вышел из собственного вьетнамского эксперимента с глубоким презрением к бюрократии и постоянной обидой на власть. Он провел два года на войне, в которой просто не могло быть выигрыша, которая была просто бесполезной тратой денег. Он чувствовал отвращение от предательства и лжи генералов и политиканов. – Нас засосала война, которую никто не желал, – думал Джефф. – Это игра! Самая большая жульническая игра в мире!

За неделю до его увольнения из армии Джефф получил известие о смерти дядюшки Вилли. Вилли-карнавал распался. С прошлым было покончено.

Наступило время подумать о будущем.

***

В последующие годы последовала серия рискованных предприятий. Для Джеффа весь мир был балаганом, а люди – его жертвами. Он изобрел собственные жульнические игры. Он помещал в газетах объявления, предлагавшие купить цветной портрет президента за доллар. Когда он получал доллар, он высылал своей жертве почтовую марку с портретом президента на ней.

Он помещал объявления в журналах, предупреждающие публику, что только шестьдесят дней осталось, чтобы прислать пять долларов, иначе будет слишком поздно. Объявление не поясняло, на что должны были пойти эти пять долларов, но все равно деньги присылались.

Месяца три Джефф работал в котельной, продавая поддельное масляное топливо по телефону.

Ему нравились морские суда, и, когда приятель предложил ему работу на парусной яхте, направляющейся на Таити, Джефф нанялся туда матросом.

Это была красивая 165-футовая белоснежная яхта, блестящая на солнце, с прекрасно натянутыми парусами. Палуба яхты была обшита тиком, корпус – елью. Основной салон вмещал двенадцать человек. Впереди размещался камбуз с электропечами. Каюты команды находились в передней части. Экипаж состоял из капитана, стюарда, кока и пяти матросов. Джефф должен был помогать поднимать паруса, протирать иллюминаторы и держать линь при сворачивании парусов. На шхуне было восемь пассажиров. – Имя владельца Холландер, – сказал Джеффу его приятель.

Холландер оказался Луизой Холландер, двадцатипятилетней золотоволосой красавицей, чей папаша заправлял половиной центральной Америки. Остальные пассажиры были ее друзьями, которых приятели Джеффа презрительно именовали «компания шутников».

Весь первый день Джефф проработал на горячем солнце, начищал до блеска медные ручки. Луиза Холландер остановилась около него. – О, у нас новичок на борту.

Он взглянул на нее.

– Да.

– А у тебя имя есть?

– Джефф Стивенс.

– Отличное имя.

Он промолчал.

– А ты знаешь, кто я?

– Нет.

– Я Луиза Холландер. Это моя шхуна.

– Знаю. Я работаю на вас.

Она улыбнулась.

– Хорошо.

– Если вы хотите платить свои деньги за дело, то позвольте-ка мне лучше продолжать работу.

И Джефф направился к следующему поручню.

***

В их каютах по вечерам команда сплетничала о пассажирах и разделывала их под орех. Но Джефф замечал, что завидует их жизни – их происхождению, образованности, их легким манерам. Они происходили из богатых семей и учились в лучших школах. Его школой были дядюшка Вилли и шапито.

Один из артистов был профессиональным археологом до тех пор, пока его не выставили из колледжа за воровство и продажу ценных древностей. Они с Джеффом проводили время в долгих беседах, и профессор внушил Джеффу интерес к археологии.

– Ты можешь прочесть будущее человечества в его прошлом, – говорил профессор. – Подумай только, сынок, тысячелетие назад жили люди, похожие на тебя и меня, которые мечтали, сочиняли истории, просто жили, давая жизнь нашим предкам.

Он становился задумчивым и отрешенным.

– Карфаген – вот где бы мне хотелось продолжить раскопки. Еще задолго до рождения Христа он был огромным городом, этакий Париж древней Африки. Там люди развлекались, играли в игры, ходили в бани, устраивали соревнования колесниц. Знаменитый Цирк Максимус по площади превышал размер пяти футбольных полей.

Он отметил интерес в глазах мальчика.

– А знаешь, как Катон Старший обычно заканчивал свои речи в Римском Сенате? Он обычно говорил: Delenda est cartaga – Карфаген должен быть разрушен. И что же, его мечты в конце концов осуществились. Римляне разрушили город, но через двадцать пять лет вернулись, чтобы построить огромный город на его руинах. Я надеюсь, что когда-нибудь мы вместе с тобой побываем там на раскопках, мой мальчик.

А через год профессор умер от алкоголизма, но Джефф поклялся себе, что когда-нибудь он продолжит раскопки. И Карфаген будет первым, в честь профессора.

***

В последний вечер перед тем, как яхте приплыть на Таити, Джеффа пригласили в каюту Луизы Холландер. На ней было надето прозрачное шелковое платье.

– Вы хотели видеть меня, Мэм?

– Ты гомосексуалист, Джефф?

– По-моему, это не ваше дело, мисс Холландер, но отвечу, что нет. И что я разборчив.

У Луизы рот так и вытянулся.

– Какие женщины тебе нравятся? Наверное, шлюхи.

– Иногда, – сказал Джефф, приятно улыбаясь, – что еще, мисс Холландер?

– Да. Завтра вечером я устраиваю вечеринку с ужином. Как вы смотрите на то, чтобы прийти?

Джефф долго смотрел на женщину, прежде чем ответил.

– А почему бы нет?

С этого все и началось.

***

До того, как ей исполнилось двадцать один год, Луиза Холландер сумела побывать дважды за мужем, и адвокат как раз занимался ее разводом с третьим мужем, когда она встретила Джеффа. На другой день яхта причалила в Папите, и, как только пассажиры и команда сошли на берег, Джефф получил следующее приглашение посетить каюту Луизы. Когда Джефф вошел, то увидел ее в цветном шелковом облегающем платье с разрезом до бедра.

– Я пытаюсь снять его, – сказала жалобно она, – но что-то заела молния.

Джефф зашел сзади и внимательно рассмотрел платье.

– Но здесь нет молнии.

Она повернулась и, улыбаясь, проворковала:

– Знаю. В этом вся загвоздка.

Они занимались любовью на столе, где ласковое тропическое солнце ласкало их тела как бы благословляя. После они лежали рядышком, рассматривая друг друга. Джефф перевернулся на живот, положил голову на согнутые в локтях руки и взглянул на Луизу.

– Твой папочка часом не шериф, а? – спросил он.

От удивления она села.

– Что?

– Ты первая горожанка, с которой я занимаюсь любовью. Дядюшка Вилли предупреждал меня, что их папочки очень часто оказываются шерифами.

Потом они все ночи проводили вместе. Вначале друзья Луизы забавлялись:

Он – очередная игрушка Луизы, – подумали они.

Но, когда она объявила, что собирается за него замуж, они были шокированы.

– Ради Христа, Луиза, но он же ничтожество. Он работал в шапито. Уж если хочешь быть замужем, то тебе нужна крепкая рука. Он красив – допускаем. И у него прекрасное тело, но кроме секса у вас совершенно нет ничего общего, милочка.

– Луиза, Джефф – только для завтрака, но не для обеда.

– Откровенно, ангелочек, но ведь это только порыв, да?

Но друзья не смогли разубедить Луизу. Джефф оказался самым очаровательным мужчиной из тех, с которыми она имело дело. Раньше ей встречались мужчины, которые будучи красивыми, были либо непроходимо глупы, либо безумно скучны. Джефф оказался интеллигентным и забавным, и это сочетание неотразимо действовало на нее. Когда Луиза поделилась планами о женитьбе с Джеффом, он удивился не менее ее приятелей.

– Зачем жениться? Ты имеешь мое тело, а большего я дать тебе не смогу.

– Все очень просто, Джефф. Я люблю тебя. Я хочу провести остаток моей жизни с тобой.

Женитьба эта была совершенно чуждой ему мыслью, и внезапно она еще не возникала. Из-под искушенной личины Луизы Холландер проглядывали легко ранимая, брошенная девочка.

Она нуждается во мне, – подумал Джефф. И мысль о прочном семейном счастье, детях вдруг показалась ему чрезвычайно трогательной. Ему показалось, что с тех пор, как он себя помнил, он все время куда-то бежал. Пришло время остановиться.

Они поженились в городской ратуши в Таити тремя днями позже.

***

Они вернулись в Нью-Йорк, и Джеффа пригласили в офис Скотта Фогерти, адвоката Луизы Холландер, маленького холодного человечка, молчаливого и, наверное, подумал Джефф, чрезвычайно пунктуального.

– Вам необходимо подписать кое-какие бумаги, – объявил адвокат.

– Какие бумаги?

– Обязательство. Оно гласит, что в случае распада вашего брака с Луизой Холландер…

– Луизой Стивенс.

– …Луизой Стивенс, вы не будете делить любое из ее…

Джефф почувствовал, как каждый мускул челюсти напрягся.

– Где я должен подписать?

– Разве вы не хотите, чтобы я закончил чтение?

– Нет. Я не собираюсь слушать все до конца. Я женился не ради этих проклятых денег. – В самом деле, мистер Стивенс? Я только…

– Вы хотите, чтобы я подписал или не хотите?

Адвокат положил документ перед ним. Он поставил подпись и вышел из офиса.

Автомобиль Луизы с шофером ждали его у выхода. Джефф уселся в него и рассмеялся про себя. Вот, черт побери, на что я пописал. Всю свою жизнь я был артистом-жуликом, и, когда впервые в жизни я поступаю честно, а кто-то думает, что я собираюсь надуть их, я веду себя как проклятый учитель из воскресной школы.

***

Луиза отвела Джеффа к лучшему парикмахеру на Манхэттене.

– Ты фантастически выглядишь в этом пиджаке, – восхищалась она.

И он действительно выглядел. Не прошло и двух месяцев со дня их свадьбы, как пять лучших подружек Луизы пытались соблазнить симпатичного новичка, но Джефф не обратил на них внимания. Его побуждали разбить брак. Бадж Холландер, брат Луизы, выдвинул кандидатуру Джеффа в члены престижного клуба Пилигрим, и Джеффа приняли. Бадж, крепкий мужчина средних лет, получил прозвище играя правым отбирающим в футбольной команде Гарварда, где и получил репутацию игрока, не дающего своим оппонентам двинуться с места. Ему принадлежали корабли, банановая плантация, скотоводческие ранчо, компания по расфасовке мяса и еще куча всяких компаний и корпораций, которых Джефф не мог и сосчитать. Бадж Холландер не очень-то скрывал свое презрительное отношение к Джеффу Стивенсу.

– Ты в самом деле не из нашего класса, а, старина? Но чем дольше ты будешь забавлять мою сестрицу в постели, тем лучше. Уж я-то знаю свою сестрицу.

Джеффу стоило немалых сил сдерживать себя.

В конце концов, женился я на Луизе, а не на этой колючке.

Остальные члены клуба Пилигрим были столь же несносны. Они считали Джеффа ужасно забавным. Все они обедали в клубе и каждый день просили Джеффа рассказывать истории о его «цирковых» деньках, как они называли то время. Джефф упорно делал эти истории все более и более оскорбительными.

***

Джефф и Луиза жили в двадцатикомнатном городском доме, полном слуг, в восточной части Манхэттена. У Луизы были поместья в Лонг-Айленде, на Багамах, вилла в Сардинии и большие апартаменты на авеню Фош в Париже. Кроме того, Луиза владела «мазератти», «роллс корнише», «ламборджини» и «даймлером».

– Это фантастика, – думал Джефф.

– Это великолепно, – думал Джефф.

– Это скучно, – думал Джефф. – И унизительно.

Однажды утром он вскочил с постели восемнадцатого века, накинул шелковый халат и отправился на поиски Луизы. Он нашел ее за завтраком.

– Я хочу найти себе занятие, – сказал он.

– Зачем, милый? Нам не нужны деньги.

– Не в деньгах дело. Неужели ты думаешь, что я всю жизнь просижу у тебя на коленках, а ты будешь кормить меня с ложки? Я должен работать. Луиза на секунду задумалась.

– Хорошо, мой ангелочек. Я переговорю с Баджем. У него есть одна фирма. Не хочешь ли поработать брокером, дорогой?

– Я только хочу перестать просиживать задницу, – проворчал Джефф.

***

И он пошел работать к Баджу. Он никогда не работал полный рабочий день.

– Я должен привыкнуть к этому, – думал Джефф. Он ненавидел эту работу. Но работал, потому что хотел принести домой жене свое жалованье.

– Когда же мы заведем ребенка, – спросил Джефф Луизу после ленивого позднего завтрака.

– Скоро, милый. Я стараюсь.

– Пойдем в постель. Давай попытаемся снова.

***

Джеффа посадили в Пилигрим-Клубе за обеденный стол, за которым сидели брат его жены и с полдюжины других промышленных магнатов. Бадж провозгласил:

– Мы только что получили ежегодный доклад компании по упаковке мяса, друзья. Наши доходы возросли на 40 процентов. – К чему бы им так возрасти? – засмеялся один из присутствующих. – Просто мы дали вонючим инспекторам взятку.

Он повернулся к остальным, сидящим за столом. – Старина умница Бадж, вот, купил паршивого мяса, поставил высший сорт и продал с чертовской выгодой.

Джеффа прямо затрясло.

– Господи, да ведь люди едят это мясо. Они же покупают его для своих ребятишек. Но ведь, это обман, разве не так, Бадж.

Бадж скривился и воскликнул:

– Посмотрите, кто у нас читает мораль!

***

В следующие три месяца Джефф поближе познакомился с остальными соседями по столу. Эд Зеллер заплатил взятку – миллион долларов – для того, чтобы построить фабрику в Ливии. Майк Квинси, глава конгломерата, спекулировал на акциях, подкупая компании и нелегально предупреждая своих приятелей, когда они покупали или перепродавали их. Алан Томсон, богатейший человек, за столом похвалялся хитростью своей компании.

– Раньше, до изменения этого чертова закона, нам приходилось поджигать старые седые волосы до того, как их пенсионеры успеют умереть. Спасибо удаче.

Все они жульничали с налогами, имели завышенные страховые полисы, подделывали расходы и платили очередным любовницам как секретаршам или ассистенткам.

– Господи, – думал Джефф. – Они напоминают разодетых балаганщиков. Жены их были не лучше. Они заграбастывали все, что только могли схватить их загребущие руки, и обманывали своих мужей.

– Они играют в ключ, – решил Джефф.

Когда он попытался поделиться с Луизой, что он чувствует, она рассмеялась.

– Не будь занудой, Джефф. Разве тебе не нравится твоя жизнь?

А правдой было то, что не нравилась. Он женился на Луизе, веря, что он нужен ей. Он чувствовал, что появление детей все изменит.

– Давай заведем хотя бы одного. Время пришло. Мы уже год как поженились.

– Ангелочек, будь терпеливым. Я была у врача, и он сказал, что у меня все в порядке. Может быть, тебе надо провериться и убедиться, что ты в норме.

Джефф пошел.

– У вас не будет проблем с появлением здоровых ребятишек, – уверил его доктор.

Но ничего не происходило.

***

В тот черный понедельник Джефф неважно себя чувствовал. Он полез в домашнюю аптечку Луизы за аспирином. И нашел полочку, полную противозачаточных пилюль. Одна упаковка была почти пуста. Рядом совершенно невинно стоял пузырек с белым порошком и маленькая золотая ложечка. Но это было только начало дня.

В полдень Джефф, сидя в глубоком кресле в Пилигриме и ожидая прихода Баджа, услышал, как двое позади него переговаривались.

– Она клянется, что у этого итальянского певца член длиной около десяти дюймов. – Ну, Луиза всегда предпочитает большие размеры.

Они говорят о другой Луизе, сказал себе Джефф.

– Из-за этого, она, наверное, и вышла замуж за своего циркача на первой же стоянке. Но вообще-то она рассказывала о нем такие забавные истории. Ты не поверишь, но однажды он…

Джефф поднялся и, не видя дороги, пошел из клуба. Он был зол как никогда. Ему хотелось убивать. Убить незнакомого итальянца. Он хотел убить Луизу. Со сколькими мужиками успела она переспать за прошедший год? Они над ним смеялись все это время. Бадж, и Эд Зеллер, и Майк Квинси, и Алан Томсон, их жены, все они безумно смеялись над его расходами. А Луиза, женщина, которую он хотел опекать? Первой реакцией Джеффа было собрать вещи и уехать. Но это будет не лучший финал. Он не собирается давать возможность этим паразитам смеяться последними.

Когда после обеда Джефф вернулся домой, то Луизы там не оказалось.

– Мадам ушла утром, – сказал Пикенс, дворецкий. – Я полагаю, у нее несколько встреч.

– Это уж точно, – подумал Джефф. – Она, небось обмеряет член своего вонючего итальяшки. Господи, спаси и помилуй.

Когда Луиза вернулась домой, Джефф уже полностью контролировал себя. – Как прошел день? – спросил Джефф.

– О, как обычно, дорогой. Прелестные свидания, магазины. А как ты провел день, ангелочек?

– Интересно, – правдиво ответил Джефф. – Я многое узнал.

— Бадж говорил мне, что твои дела идут прекрасно.

– Конечно, – уверил ее Джефф. – И очень скоро, я уверен, они пойдут еще лучше.

Луиза мягко коснулась его руки.

– Мой чудный муженек. Почему бы нам не пойти в постельку пораньше?

– Не сегодня. У меня болит голова.

***

Всю следующую неделю он строил планы.

Он начал с ленча в клубе.

– Кто-нибудь из вас знает о компьютерных жуликах, – спросил Джефф.

– Что? – поинтересовался Эд Зеллер. – Ты что, хочешь сам стать им?

Взрыв смеха.

– Нет, я серьезно, – объяснил Джефф.

– Это же огромная проблема. Кое-кто влезает в компьютерный банк и грабит банки, страховые компании и прочие деловые организации на многие миллионы долларов. Это происходит постоянно.

– Предлагаешь вступить нам в заговор? – промурлыкал Бадж.

– Как-то я попытался, но компьютер сказал, что не сможет.

– И ты захотел его как следует стукнуть, – кивнул Майк Квинси.

– Естественно. Я был заинтересован получить назад свои денежки. Я ужасно удивлюсь, если кто-нибудь из вас разбирается в компьютерах.

– Нет, – подтвердил Бадж, – но зато мы все знаем о том, как вкладывать деньги, да, ребята?

Еще взрыв хохота.

Дня через два Джефф в клубе, проходя мимо своего стола, объяснил Баджу:

– Извини, но я не смогу сегодня отобедать с вами. У меня сегодня гость.

Когда Джефф отошел к другому столу, Алан Томсон подмигнул.

– Наверное, он обедает с какой-нибудь бородатой дамой из цирка. Сутулый седой мужчина вошел в зал и проследовал к столу Джеффа.

– Господи! – сказал Майк Квинси. – Да это же профессор Аккерман.

– Господи, Бадж, неужели ты ничего не читаешь, кроме своих финансовых отчетов? Вернон Аккерман, это о нем писала Таймс в прошлом месяце. Он член президентского Национального Научного Совета. Один из самых блестящих ученых нашей страны.

– Что, черт побери, он делает с моим дражайшим шурином?

Джефф и профессор были поглощены беседой весь обед, и Бадж с друзьями терялись в догадках. Когда, наконец, профессор ушел, Бадж подозвал Джеффа к своему столу.

– Эй, Джефф, кто это был?

Джефф выглядел виноватым.

– Ты… имеешь в виду Вернона?

– Ну да. О чем вы так долго беседовали?

– Мы… ах… – Окружающие видели, как Джефф пытается подобрать ответ на вопрос.

– Я… Я собираюсь писать о нем книгу. Это очень интересный человек.

– А я и не знал, что ты писатель.

– Да, я надеюсь, что когда-нибудь буду.

Дня через три с Джеффом обедал следующий гость. В этот раз гостя узнал Бадж.

– Ба! Да это Сеймур Джаррет, член Международной Компьютерной Ассоциации. Какого черта он делает тут в обществе Джеффа?

И снова Джефф и его гость долго беседовали. Когда обед закончился, Бадж подозвал Джеффа.

– Джеффри, мой мальчик, что общего между тобой и Сеймуром?

– Ничего, – быстро ответил Джефф. – Мы просто болтали. – И поспешил к выходу. Но Бадж остановил его.

– Не так быстро, старина Сеймур Джаррет очень занятой парень. Он не будет болтать о ерунде так долго.

Джефф ответил важно.

– Хорошо. По правде говоря, Бадж, Сеймур собирает марки и я рассказывал ему, какие у меня есть экземпляры для обмена.

Ах ты, задница, подумал Бадж.

***

На следующей неделе Джефф обедал в клубе с Чарльзом Бартлетом, президентом компании «Бартлет и Бартлет», одного из самых богатых рискованных частных предприятий в мире. Бадж, Эд Зеллер, Алан Томсон и Майк Квинси с интересом наблюдали, как эти двое беседовали, голова к голове.

– Твой шурин сегодня в такой высокопоставленной компании, – прокомментировал Зеллер, – интересно, что они состряпали?

Бадж ответил раздраженно:

– Я не знаю, но, черт возьми, узнаю. Уж если заинтересовались, значит пахнет деньгами.

Бартлет поднялся, с энтузиазмом пожал Джеффу руку и ушел. Когда Джефф проходил мимо стола, Бадж схватил его за руку.

– Присядь, Джефф. Нам надо поговорить.

– Я должен вернуться в офис, – запротестовал Джефф, – я…

– Ты на меня работаешь, что, не помнишь? Садись.

Джефф сел.

– С кем ты обедал?

Джефф заколебался.

– Ничего особенного. Так, старый приятель.

– Это Чарльз Бартлет – старый приятель?

– Что-то вроде того.

– Что вы с ним обсуждали?

– О, машины, в основном. Старина Чарльз любит старые автомобили, а я прослышал о «паккарде» с четырьмя дверями выпуска 1937 года.

– Кончай заговаривать мне зубы, – вскипел Бадж, – ты не собираешь марки и не покупаешь автомобили и не пишешь вонючих книг. В самом деле, чем ты собираешься заниматься?

– Ничем. Я…

– Ты собираешься делать деньги, да? – спросил Эд Зеллер.

– Нет! – но сказал слишком быстро.

Бадж положил руку на плечо Джеффу.

– Малыш, я же твой шурин. Мы же одна семья? – Он крепко обнял Джеффа. – Наверное, что-то связанное с компьютерами, о чем ты упоминал на прошлой неделе, да?

По лицу Джеффа было очевидно, что они попали в цель.

– Да.

С таким трудом они сумели заставить развязать язык этого сукина сына.

– Почему же ты не рассказал нам, что ты подключаешь профессора Аккермана?

– Мы были не правы. Когда тебе нужен капитал, иди к друзьям.

– Но нам с профессором не нужен капитал, – сказал Джефф, – Джаррет и Бартлет…

– Джаррет и Бартлет, эти, мать их так, акулы. Да они слопают тебя одного! – воскликнул Алан Томсон.

Эд Зеллер подхватил.

– Джефф, когда ты имеешь дело с друзьями, ты ничего не потеряешь.

– Все уже улажено, – сказал им Джефф, – Чарли Бартлет…

– Ты уже что-нибудь подписал?

– Нет, но я дал слово…

– Тогда ничего не улажено. В бизнесе, Джефф, запомни, люди меняют намерения каждый час.

– Я не собираюсь с вами все это обсуждать, – запротестовал Джефф. – Имя профессора Аккермана что-нибудь да значит. Он работает с правительственными организациями.

– Мы знаем, – сказал успокаивающе Томсон, – и что, профессор думает, что эта вещь сработает?

– О, он знает, что она сработает.

– Этого достаточно и для профессора Аккермана, достаточно и для нас, правда, ребята?

Все согласно закивали.

– Но я ведь не ученый, – сказал Джефф. – Я не могу гарантировать полный успех. Все, что я знаю, это то, что эта вещь вообще не имеет цены.

– Верно. Мы понимаем. Но скажи, она имеет ценность, Джефф? Как велик рынок сбыта на эту вещь?

– Бадж, рынок для нее обширен – целый мир. Я даже не могу оценить ее. Каждый может воспользоваться этой вещью.

– И какой же начальный капитал тебе нужен?

– Два миллиона долларов, но нам не хватает еще 250 тысяч. Бартлет обещал…

– Забудь о Бартлете. Это для цыплят, старина. Мы все провернем сами. Держи это в семье. Правда, ребятки?

– Правда, правда.

Бадж оглянулся и щелкнул пальцами, подбежал официант.

– Доминик, принесите мистеру Стивенсу бумагу и ручку.

Все произошло моментально.

– Мы можем провернуть это маленькое дельце прямо тут, – сказал Бадж Джеффу. – Ты напишешь бумаги, передашь нам права, мы подписываем, и на следующее утро ты получишь чек-сертификат на два миллиона двести пятьдесят тысяч долларов. Тебя устраивает?

Джефф кусал губы.

– Но, Бадж, я же обещал мистеру Бартлету.

– Вонючий Бартлет, – заявил Бадж. – В конце концов, ты женат на его сестре или на моей? Давай, пиши.

– У нас нет патента и…

– Пиши, будь ты проклят, – Бадж всунул ручку Джеффу.

С большой неохотой Джефф начал писать.

– «Передаю все мои права, название и интересы математического компьютера, названного SUCABA, покупателям: Дональду „Баджу“ Холландеру, Эду Зеллеру, Алану Томсону и Майку Квинси, за вознаграждение в два миллиона долларов, с оплатой 250 тысяч долларов при подписании. „SUCABA“ полностью исследован, недорог, безопасен, требует меньше энергии, чем любой компьютер на современном рынке. SUCABA не требует ремонта и проработает не менее десяти лет.»

Все мужчины заглядывали Джеффу через плечо, пока он писал.

– Иисус! – сказал Эд Зеллер, – десять лет. На рынке нет ни одного компьютера, который бы отвечал этим требованиям!

Джефф продолжал.

– Покупатели понимают, что ни профессор Аккерман, ни я не владеют патентом на SUCABA…

– Мы позаботимся об этом, – прервал Алан Томсон, – заплатим адвокату по патентам.

Джефф продолжал писать.

– Я объяснил покупателям, что SUCABA может не иметь какой-либо ценности, и ни я, ни профессор Аккерман не имеют представления либо гарантий о SUCABA, за исключением написанного выше.

Он подписал и передал бумагу.

– Этого достаточно?

– Ты уверен относительно десяти лет? – спросил Бадж.

– Гарантировано. Я сделаю копию с этого документа, – сказал Джефф.

Они наблюдали, как он тщательно переписал бумагу, которую только что подписал.

Бадж вырвал бумагу из рук Джеффа и подписал ее. Зеллер, Квинси и Томсон также подписали бумагу.

Бадж сиял.

– Копия тебе и копия нам. Представляете, как вытянуться физиономии у Сеймура Джаррета и Чарльза Бартлета, а, мальчики? Не дождусь, пока они узнают, что вылетели из этого дельца.

На следующее утро Бадж передал Джеффу чек на 250 тысяч долларов. – Где компьютер? – спросил Бадж.

– Его доставят в клуб в полдень, и думаю, что устанавливать его надо, когда мы будем все вместе.

Бадж потрепал его по плечу.

– Знаешь, Джефф, ты отличный парень. Увидимся за обедом.

В полдень в обеденном зале появился ящик, его поднесли к столу, за которым сидели Бадж, Зеллер, Томсон и Квинси.

– Вот он! – воскликнул Бадж. – Господи! Да он даже портативный.

– Будем ждать Джеффа? – спросил Томсон.

– Ну его. Эта штука принадлежит нам теперь. – Бадж сорвал бумагу с ящика. Внутри была прокладка из соломы. Очень аккуратно он вытащил из стружек предмет. Остальные сидели вокруг и наблюдали. Это был квадратный каркас примерно около фута в диаметре, с натянутым рядом проволок с бусинками на них. Воцарилась тишина.

– Что это? – наконец спросил Квинси.

Алан Томсон сказал.

– Это счеты. Подобные штучки используются на востоке для счета. – Выражение его лица переменилось.

– Господи! SUCABA это и есть ABACUS – счеты, написанные по-латински наоборот.

Он повернулся к Баджу.

– Это что, шутка?

Зеллер медленно повторил.

– Недорог, безопасен, требует меньше энергии, чем любой компьютер, продающийся на современном рынке. Аннулируй чертов чек!

Они кинулись к телефону.

– Ваш чек? – спросил кассир. – Но вам не надо беспокоиться. Мистер Стивенс получил деньги по нему сегодня утром.

***

Пикенс, дворецкий, очень извинялся, но мистер Стивенс упаковал чемодан и уехал.

– Он упоминал о длительном путешествии.

***

В полдень взбешенный Бадж дозвонился, наконец, профессору Аккерману. – Конечно, знаю. Джефф Стивенс – очаровательный молодой человек. Ваш шурин, вы говорите?

– Профессор, о чем вы с Джеффом говорили?

– Я полагаю, здесь нет секрета, Джефф собирается написать обо мне книгу. Он убедил меня, что мир хочет знать, что представляет собой ученый как человек…

***

Сеймур Джаррет был скрытен.

– Почему вы хотите знать содержание нашего разговора? Вы что, соперник в собирании марок?

– Нет, но я…

– Ничего хорошего не выйдет, если будете совать нос в чужие дела. Существует только одна такая марка, и мистер Стивенс согласился продать мне ее, как только достанет.

И он бросил трубку.

***

Бадж уже догадывался, что скажет Чарльз Бартлет после того, как он спросит о Джеффе.

– Джефф Стивенс? О, да. Я собираю старые автомобили. Джефф знает, где достать «паккард» с четырьмя дверцами выпуска 1937 года.

На этом Бадж бросил трубку.

– Ну, ничего, – сказал Бадж партнерам. – Мы вернем свои денежки и засадим сукиного сына на всю оставшуюся жизнь. Все законы против мошенников.

***

Незадачливые бизнесмены появились в офисе адвоката Скотта Фогерти.

– Он надул нас на двести пятьдесят тысяч долларов, – рассказал Бадж адвокату. – Я хочу засадить его за решетку на всю его оставшуюся жизнь. Возьми ордер на…

– У него был договор с тобой, Бадж?

– Вот он, – и он протянул Фогерти бумагу, написанную Джеффом.

Юрист быстренько изучил ее, снова перечитал, уже медленно.

– Он подделал ваши подписи на этом документе?

– Нет, отчего? – сказал Майк Квинси. – Мы сами подписали эту бумагу.

– А сначала вы прочитали этот документ?

Эд Зеллер раздраженно подтвердил.

– Конечно, мы читали это. Думаете, мы сделали глупость?

– Я даю вам возможность оценить ваш поступок самим, джентльмены. Вы подписали контракт, утверждающий, что вы были проинформированы, что купленный вами за двести пятьдесят тысяч долларов предмет не был запатентован и ничего не стоил. Попросту говоря, это мое мнение, старого профессора, вы самые грандиозные придурки.

***

Джефф получил развод в Рино. Это было как раз в то время, когда он устраивался жить и натолкнулся на Конрада Моргана. Морган однажды работал на дядюшку Вилли.

– Как ты смотришь на то, чтобы сделать мне маленькое одолжение, Джефф? – спросил его Конрад Морган. – Одна молодая дама путешествует на поезде из Нью-Йорка до Сент-Луиса с бриллиантами…

Джефф смотрел через иллюминатор самолета и думал о Трейси. Улыбка не сходила с его лица.

***

Когда Трейси вернулась в Нью-Йорк, она сразу же отправилась в магазин к Конраду Моргану. Конрад Морган провел Трейси в кабинет и закрыл дверь. Он сложил руки и сказал:

– Я очень беспокоился, дорогая. Я ждал вас в Сент-Луисе и…

– Вы не ждали меня в Сент-Луисе.

– Что? Что такое вы удумали? – Его синие глазки замигали.

– Я думаю, вы и не ездили в Сент-Луис. Вы больше никогда не собирались встретиться со мной.

– Но, конечно же, я собирался! У вас были бриллианты, и я…

– Вы послали двоих мужчин отнять их у меня.

Лицо Моргана выражало полное недоумение.

– Не понимаю?

– Сначала я подумала, что в вашей организации была утечка, но где, кто? Это бы вы. Вы сказали мне, что лично купили мне билет, поэтому только вы знали номер купе. Я изменила имя и документы, но ваши люди точно знали, как меня найти.

Его клоунское лицо выражало удивление.

– То есть вы хотите сказать, что какие-то люди отобрали у вас бриллианты?

Трейси улыбнулась.

– Я же пытаюсь вам объяснить, что нет.

Лицо Моргана просто вытянулось от удивления.

– Так бриллианты у вас?

– Да. Ваши друзья очень спешили на обратный самолет.

Морган сказал Трейси:

– Извини меня.

Он ушел, и Трейси уселась в кресле, полностью расслабившись.

Минут через пятнадцать Конрад Морган вернулся с совершенно обескураженным видом.

– Боюсь, что произошла ошибка, большая ошибка. Вы оказались очень умной женщиной, мисс Уитни. Вы получите свои двадцать пять тысяч долларов. – Он улыбнулся. – Давайте сюда бриллианты и…

– Пятьдесят тысяч.

– Я не понял.

– Мне пришлось утащить их дважды. Итак, пятьдесят тысяч долларов, мистер Морган.

– Нет, – наотрез отказался он. Глаза его потеряли свой блеск. – Боюсь, что я не смогу заплатить вам такую сумму.

Трейси поднялась.

– Ну, что ж. Попытаюсь найти кого-нибудь в Лас-Вегасе, который считает, что они стоят такую сумму.

Она направилась к двери.

– Пятьдесят тысяч долларов? – переспросил Морган.

Трейси кивнула.

– Где камни?

– В камере хранения на Пенн-Стейшн. Как только вы вернете мне деньги в купюрах и посадите меня в такси, я сразу же отдам вам ключ.

Конрад Морган проиграл.

– Вы получите.

– Спасибо, – вежливо ответила Трейси. – С вами очень приятно иметь дело.

Глава 19

Даниэль Купер вполне осознавал, что собрание в офисе Рейнольдса уже закончилось, всем следователям компании были разосланы докладные записки о совершении ограбления Лоис Беллами, которое произошло неделей раньше. Даниэль Купер просто ненавидел всякие собрания. Он еле высиживал, слушая глупых трещоток.

Он прибыл в офис Рейнольдса на 45 минут позже, когда мистер Рейнольдс уже произнес половину своей речи.

– Как мило с вашей стороны, что зашли, – сказал Дж. Рейнольдс с сарказмом.

Реплика осталась без ответа.

– Пустая трата времени, – решил Рейнольдс.

Купер не понимал сарказма или чего-нибудь в этом роде, вот в чем дело. Исключением была поимка преступников. Уж в этом, он допускал, этот дьявол был настоящим гением.

В офисе в это время находилось три следователя: Дэвид Смит, Роберт Шнифер и Джерри Дэвис.

– Все вы прочли докладную записку об ограблении Беллами, – сказал Рейнольдс, – но есть кое-какие дополнительные сведения. Оказалось, что Лоис Беллами – кузина комиссара полиции. Он поднял ужасный вой.

– Что делает полиция? – спросил Дэвис.

– Спрятались от прессы. Не вините их. Офицеры, занимавшиеся следствием, вели себя подобно Кейстону Копсу. Они действительно признают, что поймали воровку в доме и дали ей улизнуть.

– Тогда у них должно быть хорошее описание этой дамы, – подтвердил Смит.

– У них отличное описание ее ночной рубашки, – ехидно заметил Рейнольдс. – Они были так потрясены ее фигурой, что мозги их расплавились. Они даже не заметили цвет ее волос. Она нацепила бигуди и чепчик, а лицо замазала косметикой. По их описанию, женщине где-то лет двадцать пять – двадцать шесть, у нее совершенно фантастическая грудь и зад. Больше ни одной нити. Чтобы начать следствие, у нас нет ничего. Ничего.

Впервые за все время заговорил Даниэль Купер.

– У нас есть кое-что.

Все взгляды сошлись на нем, с различной степенью удивления.

– О чем вы говорите, – спросил Рейнольдс.

– Я знаю, кто была она.

***

Когда Купер прочитал утром докладную записку, он решил взглянуть на дом Беллами как первую логическую ступень. Для Даниэля Купера, логика была превыше всего. Божьим даром, основным решением любой проблемы и обращаясь к логике, начинать надо было именно с начала. Купер подъехал к поместью Беллами в Лонг-Айленде, взглянул на него, пешком обошел вокруг и вернулся на Манхэттен. Он узнал все, что хотел. Дом был совершенно изолирован, рядом не было общественного транспорта, и это указывало, что грабитель подъехал на машине.

Он объяснил мотивы присутствующим в офисе Рейнольдса.

– Ясно, как ей было неудобно пользоваться собственным автомобилем, который легко выследить, то автомобиль она либо украла, либо взяла напрокат. Я решил сначала проверить прокат автомобилей. Я предположил, что она арендовала машину на Манхэттене, где ей легче замести следы.

Джерри Дэвис был настроен скептически.

– Ты как ребенок, Купер. На Манхэттене берут на прокат тысячи машин в день.

Купер не обратил внимания на вмешательство в свое повествование.

– Все операции с машинами заносятся в компьютер. Соответственно, несколько машин взяли женщины. Я их всех проверил. Разыскиваемая женщина взяла напрокат машину в 61 гараже на Западной 23 Улице, марки «шевроле каприз» в 8 часов вечера, когда произошло ограбление, и вернула ее в два часа на следующий день.

– Откуда вы знаете, что эта была та самая машина? – скептически спросил Рейнольдс.

Куперу надоели все эти скучные вопросы.

– Я проверил спидометр. До поместья Лоис Беллами и обратно 64 мили. Это совпадает с показанием на «капризе». Машина была оформлена на имя Эллен Бранч.

– Псевдоним, – догадался Дэвид Смит.

– Правильно. Ее настоящее имя Трейси Уитни.

Все с удивлением смотрели на него.

– Черт побери, но как ты докопался до этого? – потребовал ответа Шнифер.

– У нее фальшивые документы и имя, но она должна была подписать соглашение. Я взял оригинал договора и получил оттуда отпечатки пальцев. Они полностью совпали с отпечатками пальцев Трейси Уитни, отбывавшей наказание в Южной Луизианской Исправительной Колонии для женщин. Если вы помните, я рассказывал о ней около года назад в связи с похищением Ренуара.

– Вспомнил, – кивнул Рейнольдс. – Вы говорили, что она невиновна.

– Была – тогда. Но сейчас – нет. Ограбление Беллами – ее работа.

Маленький ублюдок снова всех обставил. И сделал это так просто. Рейнольдс пытался скрыть зависть.

– Это… это отличная работа, Купер. По-настоящему отличная работа. Давайте прижмем ее к ногтю. Мы передадим ее полиции и…

– С каким обвинением? – спросил Купер слабо. – Взяла на прокат машину? Полиция не смогла идентифицировать ее, и против нее нет ни единой улики.

– И что мы, вы полагаете, будем делать? – спросил Шнифер. – Позволим ей гулять на свободе?

– В этот раз – да, – сказал Купер. – Но теперь я знаю, кто она на самом деле. Она попытается сделать что-либо подобное снова. Он вытащил маленькую книжку и записал очень тщательно: ТРЕЙСИ УИТНИ.

Глава 20

Ну, вот и время начать новую жизнь, – решила Трейси. – Но какую жизнь. Я была невинной, наивной жертвой, и что? Кем стала? Воровкой, вот кем.

Она думала о Джо Романо и Энтони Орсатти, и Перри Поупе, и судье Лоуренсе.

Нет. Мстительница. Вот кем я стала. И, наверное, авантюристкой. Она обвела вокруг пальца полицейских, дважды утащила драгоценности. Она думала об Эрнестине и Эме и почувствовала острую боль. В порыве, Трейси направилась в магазин к Шварцу и купила кукольный театр, с полудюжиной кукол и отослала подарок Эми. На карточке она написала – НЕСКОЛЬКО НОВЫХ ДРУЗЕЙ ДЛЯ ТЕБЯ. СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ. ЛЮБЛЮ. ТРЕЙСИ.

Потом она посетила меховой магазин на Мэдисон авеню и купила синее меховое боа для Эрнестины и послала вместе с переводом на двести долларов. Записка, которую она написала, гласила:

– СПАСИБО, ЭРНИ. ТРЕЙСИ.

Все долги уплачены, думала Трейси.

Хорошее чувство. Она была совершенно свободна, могла уехать куда угодно, делать, что ей хотелось.

Она отметила свою независимость, сняв номер-люкс в Хелмсли Палас Отеле. Из ее гостиничного номера на сорок седьмом этаже она могла видеть Кафедральный собор Св. Патрика и мост Джорджа Вашингтона вдали. Только несколько миль отделяли ее от того унылого места, где она жила раньше. Никогда снова, поклялась Трейси.

Она открыла бутылку шампанского, присланного управляющим, и сидела, потягивая его, наблюдая за лучами солнца, пробивавшимися через облака. До времени, как на небе появилась луна, Трейси решила, что ей делать. Она поедет в Лондон. Она готова испытать все то чудесное, что может предложить ей жизнь.

Я уже заплатила свои долги, думала Трейси. Я заслужила немножечко счастья.

Она лежала в постели и смотрела поздние телевизионные новости. Брали интервью у двоих мужчин. Борис Мельников, низенький, приземистый русский, одетый в некрасивый коричневый костюм, и Петр Негулеску, напротив, худой и высокий, выглядевший очень элегантно, Трейси стало интересно, что общего было у этих мужчин.

– Где пройдет шахматный матч? – спросил ведущий.

– В Сочи, на берегу прекрасного Черного моря, – ответил Мельников.

– Вы оба международные гроссмейстеры, и одно это возбуждает. В ваших предыдущих матчах вы оспаривали титул друг у друга, и последний матч закончился вничью. Мистер Негулеску, мистер Мельников сейчас владеет титулом. Как вы считаете, сможете вы получить его снова?

– Абсолютно точно, – ответил румын.

– У него нет шансов, – возразил русский.

Трейси ничего не знала о шахматах, но оба мужчины выглядели настолько высокомерно, что ей стало противно. Она выключила телевизор и улеглась спать.

***

Рано утром на следующий день Трейси вошла в бюро путешествий и зарезервировала отдельную каюту на борт «Королевы Елизаветы II». Она была подобно ребенку в предвкушении своего морского путешествия и провела следующие три дня, покупая новую одежду и багаж.

В день отправления утром Трейси наняла лимузин, чтобы тот отвез ее на пристань. Когда она прибыла на пристань 90, третий причал, западный 55 и двенадцатый путь, где стояла «Королева Елизавета», там сновало множество фотографов и телерепортеров и сначала Трейси запаниковала. Потом она осознала, что вся это толпа собралась ради двух мужчин, расположившихся в футе от трапа: Мельникова и Негулеску, гроссмейстеров. Трейси прошла мимо них, предъявила паспорт офицеру около трапа и взошла на корабль. На борту стюард взглянул на билет Трейси и направил к нужной каюте.

Каюта представляла собой симпатичные апартаменты с небольшой террасой. Все стоило нелепо дорого, но Трейси решила, что заслужила это. Она распаковала чемоданы и прошлась по коридору. В почти каждой каюте прощались, со смехом, шампанским и бесконечными разговорами. И вдруг почувствовала боль одиночества. Никто не пришел проводить ее, никто не заботился о ней, да и она ни о ком не заботилась.

Не правда, подумала Трейси. Большая Берта хотела заботиться обо мне. И громко рассмеялась.

Она отправилась на палубу, без всякой мысли, ловя восторженные взгляды мужчин и завистливые – женщин, встречавшихся ей по пути.

Трейси слышала низкие звуки моторов и крики «Всем, кто собирается сойти на берег…», и почувствовала небывалый подъем. Она направлялась в совершенно неизвестное будущее. Она чувствовала, что огромный корабль содрогается, потому что буксиры начали выводить его из порта, и она стояла среди пассажиров на палубе, наблюдая, как Статуя Свободы исчезает из виду, а потом направилась обследовать корабль.

«Королева Елизавета» представляла собой целый город, больше чем 900 футов длиной и высотой с тринадцатиэтажный дом. Здесь было 4 ресторана, 6 баров, два танцевальных зала и «Курорт Золотая Дверь в Море», а также множество магазинов, 4 плавательных бассейна, гимнастический зал, площадка для гольфа, дорожка для бега.

Я бы никогда не хотела покинуть этот корабль, изумлялась Трейси.

***

Она зарезервировала себе место за обеденном столом в Княжеском Гриле, маленьком, но более элегантном, чем главный обеденный зал. Едва она уселась, как знакомый голос произнес:

– О, приветствую вас!

Она взглянула и увидела Тома Бауэрса, «агента ФБР».

О, нет! Я этого не заслужила, подумала Трейси.

– Что за приятный сюрприз. Не возражаете, если я присоединюсь к вам? – Очень даже.

Он уселся в кресло против нее и улыбнулся.

– Мы могли бы стать друзьями. После всего, мы с вами находимся здесь с одной целью, не так ли?

Трейси не понимала, о чем он говорит.

– Видите ли, мистер Бауэрс…

– Стивенс, – легко сказал он, – Джефф Стивенс.

– Как угодно. – Трейси стала подниматься.

– Подождите. Я хочу объясниться по поводу последней нашей встречи.

– Не надо ничего объяснять, – уверила его Трейси. – Даже ребенок-идиот смог бы разгадать все это.

– Я обязан был оказать любезность Конраду Моргану, – он печально улыбнулся. – Но боюсь, что ему не очень-то повезло со мной.

Что-то легкое, мальчишеское промелькнуло в нем, что понравилось ей при первой встрече.

Ради Бога, Деннис, нет никакой необходимости одевать ей наручники. Она же не собирается сбежать…

С неприязнью она ответила:

– Боюсь, что мне с вами тоже не очень повезло. Что вы делаете здесь на борту? Вам что, обязательно надо было попасть на этот корабль?

Он засмеялся.

– С Максимилианом Пьерпонтом на борту – обязательно.

– С кем-кем?

Он удивленно взглянул.

– Вы что, действительно не знаете?

– Кого?

– Макс Пьерпонт – богатейший человек. Его хобби – выкинуть вон из бизнеса конкурирующую фирму. Он обожает медленных лошадей и быстрых женщин, того и другого у него навалом. Он – последний из расточителей.

– И вы собираетесь освободить его от излишнего богатства?

– Да, у него всего слишком много. – Он задумчиво разглядывал ее.

– Знаете, что нам надо сделать?

– Определенно знаю, мистер Стивенс. Мы должны сказать друг другу «прощай».

Он сидел, наблюдая как Трейси поднялась и вышла из зала.

Она пообедала у себя в каюте. Во время еды она подумала, что сулит плохого встреча в пути этого Стивенса. Она хотела забыть тот страх, который она почувствовала тогда в поезде, когда ее арестовали.

Ну, я не дам ему испортить это путешествие. Просто не буду его замечать, подумала она.

После обеда Трейси вышла прогуляться на палубу. Ночь была просто фантастическая. С огромными яркими звездами, сияющими на бархатном небе. Она стояла около перил в лунном свете, наблюдая мягкое свечение воды и слушая ласковое пение волн и ветерка.

– Вы даже не представляете, как чудесно выглядите, стоя здесь. Вы верите в романы на кораблях?

– Определенно. Во что я не верю, так это в вас. – И она собралась уйти прочь.

– Подождите. У меня для вас новости. Я обнаружил, что Макса Пьерпонта нет на борту. Он отменил поездку в последнюю минуту.

– О, какой позор. Вы бесполезно тратите время.

– Не обязательно. – Он внимательно изучал ее. – Как вы посмотрите на то, чтобы в этом путешествии немножечко разбогатеть?

Этот человек просто невероятный.

– Если вы не имеете подводную лодку или вертолет в кармане. Я и не подумаю, что вы удерете отсюда, ограбив кого-нибудь.

– А кто говорит, что надо кого-то ограбить? Вы слышали что-нибудь о Борисе Мельникове или Петре Негулеску?

– А что я должна была слышать?

– Мельников и Негулеску едут в Россию на матч за звание чемпиона. Если я смогу организовать для вас игру с ними, – сказал Джефф серьезно, – то мы сможем получить кучу денег. Трейси взглянула недоверчиво.

– Как вы сможете устроить для меня игру с этими двумя? Это ваше…

– Так как, вам это нравится?

– Все отлично. Только вот одна маленькая деталь.

– Какая?

– Я не умею играть в шахматы.

Он улыбнулся.

– Нет проблем. Я научу вас.

– Вы просто безумны, – сказала Трейси. – Хотите совет? Вам надо показаться хорошему психиатру. Доброй ночи.

***

На следующее утро Трейси сильно столкнулась с Борисом Мельниковым. Он прогуливался по палубе, и, когда Трейси завернула за угол, он врезался в нее, сбив с ног. – Смотрите, куда идете, – проворчал он и припустился бежать.

Трейси сидела на полу, смотря ему в след.

– Грубиян!

Он поднялась и отряхнула платье.

Подбежал стюард.

– Вам помочь, мисс? Я видел…

– Нет, все в порядке, спасибо.

Никто не посмеет испортить ей путешествие.

Когда Трейси вернулась в каюту, то обнаружила несколько телефонных посланий от мистера Джеффа Стивенса. Она их проигнорировала. В полдень она плавала, читала, принимала массаж и, когда перед ужином отправилась в бар выпить коктейль, чувствовала себя великолепно. Но, к сожалению, состояние эйфории слишком быстро закончилось. В баре сидел румын, Петр Негулеску. Увидев Трейси, он поднялся и сказал:

– Могу ли я угостить вас, прелестная дама?

Трейси заколебалась, потом улыбнулась.

– Почему бы и нет, спасибо.

– Что будете пить?

– Водку с тоником, пожалуйста.

Негулеску сделал заказ и повернулся к Трейси.

– Я Петр Негулеску.

– Я знаю.

– Конечно. Каждый меня знает. Я величайший шахматист в мире. У себя в стране я – национальный герой.

Он придвинулся к Трейси, положил руку ей на колено и сказал:

– А еще я величайший трахальщик.

Трейси подумала, что неправильно поняла.

– Что?

– Я величайший трахальщик.

Сначала Трейси хотела выплеснуть выпивку в лицо шахматиста, но она сдержала себя. У нее появилась идея получше.

– Извините, – сказала она. – Мне необходимо увидеться с другом.

И она отправилась на поиски Джеффа Стивенса. Она нашла его в Княжеском Гриле, направилась было к его столу, но остановилась, так как Джефф сидел в обществе красивой блондинки с эффектной фигурой в вечернем платье, которое, казалось, нарисовано на ней.

– Что и следовало ожидать, – подумала Трейси.

Она повернулась и направилась по коридору. Через секунду Джефф догнал ее.

– Трейси… вы хотели меня видеть?

– Я не хотела отвлечь вас от… обеда.

– Она на десерт, – засмеялся Джефф.

– Чем могу быть полезен?

– Вы серьезно говорили о Мельникове и Негулеску?

– Абсолютно. А что?

– Думаю, что им обоим не помешает преподнести урок вежливости.

– Я такого же мнения. И еще мы получим деньги за их обучение.

– Отлично. Каков ваш план?

– Мы обыграем их в шахматы.

– Я серьезно.

– И я серьезно.

– Я же вам сказала. Я не умею играть в шахматы. Я не отличу ферзя от короля. Я…

– Не бойтесь, – успокоил ее Джефф. – Я преподам вам пару уроков, и вы обыграете их обоих.

– Обоих?

– О, я разве не говорил вам? Вы будете играть с ними обоими одновременно.

***

Джефф сидел рядом с Борисом Мельниковым в Нижнем Баре.

– Эта женщина – фантастическая шахматистка, – доверительно сообщил Джефф Мельникову. – Она путешествует инкогнито.

Русский проворчал.

– Женщины ничего не понимают в шахматах. Они не способны думать.

– Эта женщина умеет. Она говорит, что легко сможет вас победить.

Борис Мельников громко засмеялся.

– Никто меня не победит – легко или как-то иначе.

– Она ставит 10 тысяч долларов на то, что сможет обыграть вас и Петра Негулеску одновременно или по крайней мере сыграет с одним из вас вничью. Борис Мельников аж задохнулся.

– Что?! Но это – это нелепо. Одновременно играть с нами? Эта женщина – любительница?

– Правильно. Десять тысяч долларов каждому.

– Я должен преподать этой идиотке урок.

– Если вы победите, деньги будут переведены в любую страну, которую вы выберете.

Выражение зависти промелькнуло на лице Мельникова.

– Но я никогда о ней не слышал. Играть с нами обоими?! Господи, да она, должно быть, сумасшедшая.

– У нее двадцать тысяч долларов в банкнотах.

– Какой она национальности?

– Американка.

– Ах, тогда все понятно. Все богатые американцы сумасшедшие, особенно женщины.

Джефф собрался уходить.

– Тогда, я думаю, она сыграет с одним, Петром Негулеску.

– Негулеску собирается играть с ней?

– Да, а разве я не сказал вам. Она хочет играть с вами обоими, но если вы боитесь…

– Боюсь? Борис Мельников боится?! – Он даже повысил голос. – Я разобью ее в пух и прах. Когда намечено провести этот нелепый матч?

– Она считает, что удобнее будет вечером в пятницу. В последнюю ночь перед прибытием.

Борис Мельников задумался.

– Две лучшие игры из трех.

– Нет. Только одна игра.

– На десять тысяч долларов?

– Правильно.

– Но у меня нет такой суммы с собой.

– Нет проблем, – уверил его Джефф. – Все, что хочет мисс Уитни на самом деле, – это победить великого Бориса Мельникова. Если проиграете, вы просто дадите ей свой автограф. Если выиграете, получите десять тысяч долларов.

– Кто будет держать ставки? – В голосе послышалось сомнение.

– Корабельный казначей.

– Хорошо, – решился Мельников. – В пятницу вечером. Начнем часов в десять вечера.

– Она останется довольна, – уверил его Джефф.

На следующее утро Джефф завел беседу с Петром Негулеску в гимнастическом зале, где они занимались.

– Она американка? – спросил Петр Негулеску. – Я должен знать. Все американцы немного ку-ку.

– Она гениальная шахматистка.

Петр Негулеску только махнул рукой.

– Быть гениальным еще недостаточно. Лучший – вот что ценится. И лучший – я.

– И поэтому она стремится играть против вас. Если вы проиграете, то дадите ей свой автограф, если выиграете, получите 10 тысяч долларов в банкнотах…

– Негулеску не играет с любителями.

– …и будут переведены в любую, указанную вами страну.

– Это не существенно.

– Ну, что ж, ладно, придется ей играть только против Бориса Мельникова.

– Что? Вы говорите, что Мельников согласился играть против этой женщины?

– Конечно. Но она надеется играть с вами одновременно.

– Никогда не слышал ничего подобного – такого… – Негулеску запнулся, ища подходящее слово. – Такого высокомерия! Кто она такая, что думает, что сможет победить двух лучших шахматистов в мире? Да ее надо поместить в психушку.

– Она немножко взбалмошная, – подтвердил Джефф, – но с деньгами у нее все в порядке. Наличные.

– Так, говорите, в случае победы я получу 10 тысяч долларов?

– Да, правильно.

– И Борис Мельников получит такую же сумму?

– Если он победит ее.

Петр Негулеску усмехнулся.

– О, если он победит ее. И если я обыграю ее.

– Между нами говоря, это не будет сюрпризом.

– Кто будет держать ставки?

– Корабельный казначей.

Почему это только Мельников должен выиграть деньги у этой женщины, – подумал Негулеску.

– Отлично. Где и когда?

– В пятницу, в десять вечера в Королевской Комнате.

Петр Негулеску улыбнулся как-то по-волчьи.

– Я буду.

***

– Значит, они согласились, – закричала Трейси.

– Конечно.

– Я сойду с ума, у меня жар.

– Я дам вам холодное полотенце.

Джефф направился в ванную комнату апартаментов Трейси, намочил холодной водой полотенце и принес ей.

Она лежала на кушетке. Он положил полотенце ей на голову.

– Как вы себя чувствуете?

– Ужасно. Наверное, у меня мигрень.

– Раньше вы страдали мигренью?

– Нет.

– Значит, это не она. Слушайте меня, Трейси, просто вы нервничаете перед таким событием.

Она вскочила, отбросив полотенце.

– Таким событием? Ничего себе… Я должна играть с двумя международными гроссмейстерами, получив лишь один шахматный урок и…

– Два, – поправил ее Джефф. – И вы чрезвычайно способны к шахматам.

– Господи, почему я позволила вам втянуть меня в эту авантюру?

– Потому что мы собираемся содрать кучу денег. – Не нужны мне эти деньги, – взмолилась Трейси. – Как я хочу, чтобы корабль затонул. Ну почему это не Титаник?

– Сейчас посидите спокойно, – сказал Джефф. – Собирается…

– Собирается произойти катастрофа. Все пассажиры придут посмотреть на представление.

– Это-то нам и нужно, – просиял Джефф.

***

Джефф провел организационную работу с судовым казначеем. Он передал казначею сумму ставки – 20 тысяч долларов в дорожных чеках – и попросил организовать два шахматных столика для вечера в пятницу. Слухом земля полнится, и вскоре пассажиры облепили Джеффа с вопросами, действительно ли матч состоится.

– Абсолютно точно, – уверил интересующихся Джефф. – Просто невероятно. Бедная мисс Уитни верит, что может выиграть. Совсем с ума съехала.

– Интересно, – спросил один из пассажиров, – а если я поставлю маленькую ставку?

– Конечно. Ставьте, сколько хотите. Ставка на мисс Уитни – один к десяти.

Вообще-то более разумной была бы ставка один к миллиону. Но стоило принять первую ставку — и поток прорвался. Казалось, каждый на борту, включая моторное отделение и офицеров команды, делали свои ставки. Суммы варьировались от 5 долларов до 5 тысяч долларов, пассажиры ставили либо на русского, либо на румына.

Подозрительный казначей доложил капитану.

– Никогда не видел ничего подобного, сэр. Настоящая паника. Почти все держат пари. У меня уже собрано двести тысяч долларов. Капитан рассматривал казначея, размышляя.

– Вы говорите, мисс Уитни собирается играть с Мельниковым и Негулеску одновременно?

– Да, капитан.

– Вы проверили, что двое мужчин действительно Петр Негулеску и Борис Мельников?

– Конечно, сэр.

– Нет ли опасности, что они умышленно проиграют игру?

– Нет, что вы, с их-то самолюбием… Я думаю, они прежде согласятся умереть. И если они проиграют этой даме, то уж лучше им отправиться сразу домой.

Капитан почесал затылок.

– А что вы знаете о мисс Уитни и мистере Стивенсе?

– Ничего особенного, сэр. Что я могу точно сказать, так это то, что они путешествуют отдельно.

И капитан вынес свой вердикт.

– Тут попахивает чем-то этаким, и своей властью я мог бы остановить игру. Но, однако, будучи немножко знатоком, скажу, что жульничать в шахматах невозможно. Пусть матч состоится. – Он подошел к письменному столу и вытащил черный кожаный бумажник.

– Пожалуйста, поставьте 50 фунтов за меня. На гроссмейстеров.

***

В десять вечера в Королевской Комнате набилось множество пассажиров, в основном первого класса, и те, которые смогли проскользнуть из второго и третьего классов, офицеры и члены команды, бывшие в тот вечер свободными. В соответствии с требованием Джеффа Стивенса, для турнира выделили две комнаты.

Один стол располагался в центре Королевской Комнаты, второй – в центре смежного с ней салона. Тяжелые портьеры разделяли два импровизированных зала.

– Чтобы игроки не отвлекали друг друга, – объяснил Джефф. – И мы просим зрителей оставаться в той комнате, которую они выбрали.

Вокруг столов протянули бархатный шнур, чтобы сдерживать толпу.

Зрители вокруг чувствовали себя свидетелями действа, которого никогда еще не видели. Они ничего не знали об очаровательной молодой американке, за исключением того, что она взялась за непосильную ей – как и для любого другого – затею играть против великих Негулеску и Мельникова одновременно и сыграть хотя бы вничью.

Джефф коротко представил Трейси гроссмейстерам перед началом игры. Трейси казалась гречанкой в зеленом шифоновом платье с одним открытым плечом. Огромные глаза сверкали на бледном лице.

Петр Негулеску внимательно смотрел на нее.

– Вы выигрывали во всех национальных турнирах, в которых участвовали? – Да, – правдиво ответила Трейси.

Он только пожал плечами.

– Никогда не слышал о вас.

Борис Мельников грубо добавил:

– Вы, американцы, даже не знаете, что делать с деньгами. Хочу думать, что вы заранее все обдумали. Мои победы делают мою семью счастливой. Трейси сверкнула зелеными глазами.

– Но вы не выиграете, мистер Мельников. Мельников грубо рассмеялся.

– Дорогая леди, не знаю, кто вы, но зато знаю, кто я. Я великий Борис Мельников. Пробило 10 часов вечера. Джефф оглянулся и увидел, что оба салона забиты до отказа зрителями.

– Время начать матч.

Трейси села за стол напротив Мельникова и в сотый раз задумалась над тем, как ей выкрутиться.

– Не думайте ни о чем, – успокоил ее Джефф. – Доверьтесь мне.

И, как дура, она доверилась ему.

Я, наверное, совсем сошла с ума, подумала она.

Она играла против двух величайших шахматистов в мире, ничего не зная об игре, получив лишь пару уроков от Джеффа.

И вот наступил великий момент. Трейси чувствовала, как трясутся ее ноги. Мельников обернулся к зрителям и усмехнулся. Затем прошипел стюарду: – Принесите коньяк «Наполеон».

– Чтобы все было по справедливому, – обратился к нему Джефф, – я предлагаю вам играть белыми, вы будете первым, а в игре с мистером Негулеску белыми будет играть мисс Уитни.

Оба мастера согласились.

Наконец, установилась тишина, и Мельников сделал первый ход, разыграл королевский гамбит и передвинул королевскую пешку.

– Я не просто собираюсь победить ее. Я собираюсь просто разбить ее.

Он взглянул на Трейси. Она посмотрела на доску, кивнула и, не сделав хода, встала.

Стюард расчистил ей дорогу сквозь толпу, и Трейси направилась во второй салон, где за столом ожидал ее Петр Негулеску. Трейси уселась напротив и отметила, что и здесь было не меньше сотни зрителей.

– О, маленькая голубка. Вы уже победили Бориса? – сказал Негулеску и засмеялся собственной остроте.

– Я этим занимаюсь сейчас, мистер Негулеску, – тихо ответила Трейси. Она наклонилась вперед и поставила королевскую пешку на два поля вперед. Негулеску взглянул на нее и усмехнулся. Через час у него был назначен массаж, но он планировал завершить работу еще раньше. Он передвинул черную ферзевую пешку на два квадрата. Трейси взглянула на доску и поднялась. Стюард провел ее к Борису Мельникову.

Трейси села за столик и пошла черной ферзевой пешкой, как Петр Негулеску. В задних рядах она увидела, как Джефф одобрительно кивнул ей. Без всяких колебаний, Борис Мельников перевел белого ферзевого слона через два поля.

Две минуты спустя за столом Негулеску Трейси пошла белым ферзевым слоном через два поля.

Негулеску сыграл королевской пешкой. Трейси поднялась и направилась к столу Бориса Мельникова и сыграла королевской пешкой.

Ого! Да она не совсем любительница, думал Борис Мельников. Посмотрим, как она ответит на этот ход.

Он напал ферзевым конем на ферзевого слона.

Трейси посмотрела на его ход, кивнула и вернулась к Негулеску, где полностью скопировала ход Мельникова. Негулеску двинул пешку ферзевого слона через две клетки, и Трейси вернулась к Мельникову и повторила ход Негулеску.

С растущим изумлением два гроссмейстера обнаружили, что играют против великолепного шахматиста. Как ни умны были их ходы, оппонент достойно отражал удары.

Из-за того, что они находились в разных залах, у Бориса Мельникова и Петра Негулеску даже не возникло подозрения, что они играют друг против друга. Каждый ход Мельникова Трейси повторяла с Негулеску, и наоборот, ход Негулеску использовала против Мельникова.

Между тем, великие игроки достигли середины игры и казались уже не такими самодовольными. Они уже боролись за свою репутацию. Они вышагивали вокруг столов, со злостью швыряли сигареты на пол. Трейси казалась спокойной.

Вначале, для того чтобы быстро закончить игру, Мельников пытался жертвой коня дать возможность белому слону давить на оборону черного короля. Трейси тут же повторила этот ход с Негулеску. Негулеску схватился за голову и задумался, потом отверг жертву прикрытием незащищенного фланга и, когда Негулеску предложил слона, чтобы продвинуть вперед ладью в белый седьмой ряд, Мельников отказался, чтобы черная ладья не смогла разрушить его собственную комбинацию.

Трейси была неутомима. Игра продолжалась почти 4 часа, и никто из присутствующих даже не шевельнулся.

Каждый мастер перебирал в памяти сотни вариантов сыгранных прежде партий. В конце игры оба, и Мельников и Негулеску, признали стиль друг друга.

Ах, сучка, – думал Мельников. – Наверняка она училась у Негулеску. Он обучал ее.

Она протеже Мельникова, думал Негулеску. Чертов ублюдок научил ее игре.

Чем сильнее сражалась Трейси, тем очевиднее им становилось, что обыграть ее невозможно. Казалось, матч закончится вничью.

На 60– ом ходу игры, в 4 часа утра, когда, наконец, игра подошла к концу, на каждом поле доски было по три пешки, одной ладье и король. Сложилась ситуация, когда никто не мог выиграть. Мельников изучал позицию на доске, глубоко вздохнул и произнес:

– Ничья.

В шуме и гвалте Трейси произнесла:

– Я согласна.

Толпа дико взвыла.

Трейси поднялась и направилась сквозь толпу в следующую комнату. Она только уселась за стол, Негулеску не своим голосом сказал:

– Предлагаю ничью.

И поднялся такой же шум, как и в первой комнате. Люди не могли поверить, что проиграли. Женщина сыграла вничью с двумя величайшими в мире.

Джефф подошел к Трейси.

– Пойдемте, – усмехнулся Джефф. – Нам обоим надо выпить.

***

Трейси и Джефф сидели за столиком на двоих в баре на верхней палубе. – Вы были просто восхитительны, – смеялся Джефф. – Вы заметили выражение лица у Мельникова? Я подумал, что его хватит удар.

– Я думала, что меня хватит удар, – ответила Трейси. – И каков наш выигрыш?

– Около двухсот тысяч долларов. Мы получим их у казначея утром, когда прибудем в Саутгемптон. Встретимся за завтраком.

– Прекрасно.

– Что-то я устал сегодня. Позвольте, я провожу вас до каюты.

– Я не хочу спать, Джефф. Я слишком возбуждена сегодня. Идите вперед.

– Вы настоящая чемпионка, – улыбнулся Джефф.

Он обошел стол и легко поцеловал Трейси в щечку.

– Спокойной ночи, Трейси.

– Спокойной ночи, Джефф.

Она смотрела ему в след. Идти спать? Просто невозможно. Она провела самую фантастическую ночь в своей жизни. Русский и румын, оба высокомерные и самоуверенные. Джефф тогда сказал: Верьте мне, и она поверила. У нее не было иллюзий относительно Джеффа. Он самый настоящий жулик, но зато какой смышленый, забавный, умный, как с ним легко. Но, конечно же, о каких-то серьезных отношениях с ним не может быть и речи.

***

Джефф направлялся в каюту, когда его окликнул один из офицеров. – Отличное представление, мистер Стивенс. Результаты матча передали по беспроволочную телеграфу. Представляю, что устроит пресса при встрече в Саутгемптоне. Вы менеджер мисс Уитни?

– Нет, мы просто познакомились на корабле, – легко бросил Джефф, но мозг его уже заработал. Если они с Трейси появятся вместе, то возникнут подозрения о заранее спланированном мошенничестве. И тогда, возможно, расследование. Он решил получить деньги до того, как возникнут подозрения. Он написал записку Трейси. «Получил деньги и буду ждать вас за праздничным завтраком в отеле Савой. Вы просто великолепны. Джефф».

Он положил ее в конверт и передал стюарду с просьбой передать ее мисс Уитни рано утром.

– Да, сэр.

Джефф направился к казначею.

– Простите за беспокойство, – извинился Джефф, – но через несколько часов мы прибудем, а я знаю, как вы будете занят, поэтому подумал, не получить ли мне деньги сейчас.

– Нет проблем, – улыбнулся казначей. – Ваша молодая дама поистине колдунья, не так ли?

– Определенно.

– Простите за нескромность, мистер Стивенс, но скажите, где она так научилась играть?

Джефф заговорщицки подмигнул.

– Слышал, что она училась у Бобби Фишера.

Казначей вынул два объемных конверта из сейфа.

– Столько наличности, что трудно нести. Может быть, лучше я выдам вам чек?

– Простите, но лучше наличными, – уверил его Джефф. – Не окажете мне одолжение? Почтовый катер прибудет к судну до захода в порт, ведь так?

– Да, сэр. Мы ожидаем его в 6 утра.

– Не могли бы вы позволить мне отправиться на берег на почтовом катере. Моя мать серьезно больна, и я боюсь… – тут голос его дрогнул. – Боюсь, что будет слишком поздно.

– О, конечно, конечно, мистер Стивенс. Конечно, я все для вас сделаю. Я договорюсь с таможенниками.

***

В 6 часов 15 минут утра Джефф Стивенс с двумя солидными пакетами, засунутыми в карманы пиджака, сошел с борта корабля на почтовый катер. Он повернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на корабль.

Пассажиры еще спали. Джефф будет в порту задолго до того, когда туда прибудет «Королева Елизавета II».

– Путешествие прошло просто великолепно, – бросил Джефф одному из матросов.

– Да, не так ли, – ответил знакомый голос.

Джефф быстро обернулся. На свернутом канате сидела Трейси, утренний ветерок развевал ей волосы.

– Трейси! Что вы делаете здесь?

– А что, вы думаете, я делаю?

Лицо ее выражало гамму чувств.

– Минутку! Вы подумали, что я собираюсь сбежать?

– Почему я должна так думать? – резко ответила Трейси.

– Трейси, но я оставил для вас записку. Я собирался встретиться с вами в Савойе и…

– Конечно, собирались, – ехидно ответила она. – И никогда не хотели смыться, да?

Он молча смотрел на нее, не зная, что и сказать.

***

В апартаментах Трейси в Савойе Джефф делил деньги, а она внимательно следила.

– Ваша доля составляет 101 тысячу долларов.

– Спасибо, – холодно произнесла Трейси.

– Трейси, но вы заблуждаетесь относительно меня. Вы должны дать мне возможность все вам объяснить. Давайте сегодня поужинаем.

Она заколебалась, но все-таки согласилась.

– Хорошо. Встретимся в 8 вечера.

***

Когда Джефф Стивенс пришел в отель вечером и спросил Трейси, портье ответил:

– Извините, сэр, но мисс Уитни рассчиталась рано утром. Она не оставила своего нового адреса.

Глава 21

Это от руки написанное приглашение, как Трейси решила позже, полностью изменило ее жизнь.

Получив свою долю у Джеффа Стивенса, Трейси рассчиталась в Савойе и переехала на Парк-стрит, 47, в тихий комфортабельный отель с большими красивыми комнатами и превосходным обслуживанием.

На второй день пребывания Трейси в Лондоне портье передал ей записку, написанную красивым почерком.

«Ваш друг полагает, что наше знакомство будет иметь взаимную выгоду. Не хотите ли выпить со мной чаю в ресторане отеля „Ритц“ в 4 часа дня. Простите за штамп, но у меня в петлице будет красная гвоздика.» И подпись – Гюнтер Хартог. Трейси никогда не слышала это имя. Сначала она хотела выбросить записку, но любопытство победило, и уже в 4 часа 15 минут она была у входа в элегантный обеденный зал отеля «Ритц». Она сразу заметила его. Он был лет шестидесяти, как прикинула Трейси, интересный мужчина с умным, интеллигентным лицом, которое, казалось, светилось – настолько гладким и чистым оно было. Серый костюм отличался безукоризненным покроем, а в петлице горела гвоздика.

Как только Трейси подошла к столику, он поднялся и слегка поклонился. – Благодарю вас, что приняли мое приглашение.

Со старомодной галантностью он усадил девушку. Казалось, что он принадлежит к другому миру. Трейси не могла представить, что же ему от нее нужно.

– Я пришла, потому что любопытна. Но, может быть, вы перепутали меня с другой Трейси Уитни? – сказала Трейси.

Гюнтер Хартог улыбнулся.

– Я слышал только об одной Трейси Уитни.

– И что же вы слышали?

– Давайте поговорим об этом после чая.

«Чай» состоял из маленьких сэндвичей с рубленными яйцами, лососем, огурцами, салатом и цыплятами. А так же подали горячий шоколад со взбитыми сливками и джемом, и еще свежие пирожные. Во время еды они беседовали.

– Вы упомянули об общем друге.

– Конрад Морган. У нас с ним время от времени общие дела.

Да, я однажды тоже имела с ним дело, подумала Трейси. И он попытался надуть меня.

– Он великолепно отзывался о вас, – сказал Гюнтер Хартог. Трейси внимательно рассматривала хозяина стола. Он имел вид аристократа и выглядел здоровым.

Что же он от меня хочет? – думала Трейси.

Она решила дать ему возможность высказаться, но больше тот не упоминал имя Конрада Моргана или возможности более тесного сотрудничества между Гюнтером Хартогом и Трейси Уитни.

Гюнтер рассказал ей о своем прошлом.

– Я родился в Мюнхене. Отец мой был богатым банкиром, и я рос в роскоши, среди великолепных картин и старинных вещей. Мать моя была еврейкой, и когда к власти пришел Гитлер, отец отказался бросить мать, поэтому лишился всего. Они оба погибли во время бомбежки. Друзья сумели перевезти меня из Германии в Швейцарию, и когда война окончилась, я решил никогда не возвращаться в Германию. Я направился в Лондон и открыл маленький антикварный магазин на Маунт-стрит. Надеюсь, что однажды вы посетите его.

Так вот в чем дело, удивилась Трейси. Он хочет мне кое-что продать.

И как оказалось, она ошиблась.

Заплатив по счету, Гюнтер Хартог небрежно бросил.

– У меня маленькое поместье в Гесипшире. На уикэнд у меня соберется несколько друзей, и я бы хотел, чтобы и вы присоединились к нам.

Трейси колебалась. Мужчину она совершенно не знала и никак не могла понять, что же ему от нее нужно. Но решила, что терять ей нечего.

***

Уикэнд вышел просто очаровательным. Маленькое поместье Гюнтера Хартога оказалось прекрасным особняком семнадцатого века в усадьбе площадью около 30 акров. Гюнтер давно овдовел и, не считая слуг, жил совершенно один. Он повел Трейси показать свои владения. Там оказалась прекрасная конюшня с дюжиной лошадей и скотный двор, на котором содержались цыплята и поросята.

– Поэтому мы никогда не будем голодными, – сказал он совершенно серьезно. – А теперь позвольте показать вам мое настоящее хобби.

И он повел Трейси к голубятне, полной птиц.

– Это почтовые голуби, – голос Гюнтера наполнился гордостью. – Посмотрите на этих маленьких красоток. Вот видите ту черно-серую голубку? Это Марго.

Он подобрал ее и высоко поднял.

– Ты ужасная девочка, ты знаешь? Она забияка, но все-же она самая сообразительная. – Он нежно поцеловал ее в маленькую головку и аккуратно посадил на место.

Цвета птиц потрясали. Были различные оттенки: сине-черного, сине-серого с вкраплениями белого и серебристые.

– Почему нет белых? – спросила Трейси.

– Почтовые голуби не бывают белыми, – объяснил Гюнтер, – потому что белые перышки очень легко выпадают, а когда голуби почтовые, они пролетают в среднем до 40 миль в час.

Трейси наблюдала за Гюнтером, который кормил птиц специальным кормом с витаминными добавками.

– Это изумительные создания, – говорил Гюнтер. – Знаете, ведь они могут найти дорогу к дому, который может располагаться за 500 миль от места.

– Восхитительно.

Все гости оказались так же фантастичными. Присутствовали: министр с женой, граф, генерал с юной подругой и жена магараджи Шахарани Морви, необыкновенно привлекательная, молодая дама.

– Пожалуйста, зовите меня Ви Джи, – попросила она, почти без акцента. На ней было надето красное с блестящей ниткой сари, а таких чудесных украшений Трейси в жизни не видела.

– Я держу большую часть драгоценностей в сейфе, – объяснила Ви Джи. – Ведь в наши дни так много грабителей.

***

В полдень воскресенья, когда Трейси уже собиралась отправиться в Лондон, Гюнтер пригласил ее в кабинет. Они сидели друг против друга за чайным столом. Трейси отпила чай из тоненькой фарфоровой чашечки и сказала:

– Я так и не поняла, зачем вы пригласили меня, но, тем не менее, я чудесно провела время.

– Мне это приятно, Трейси, – потом, через минуту, он продолжил.

– Я наблюдал за вами.

– Вижу.

– Какие у вас планы на будущее?

Она колебалась.

– Их нет. Я еще не решила, чем займусь.

– Думаю, мы смогли бы хорошо работать вместе.

– В вашем антикварном магазине?

Он засмеялся.

– Нет, дорогая. Было бы стыдно упустить такой талант. Видите ли, я знаю вашу проделку с Конрадом Морганом. Здорово вы все обтяпали.

– Гюнтер, но… но все осталось позади.

– Да, но что впереди? Вы сказали, что у вас нет планов. Вы должны думать о будущем, деньги, которые у вас есть, когда-нибудь кончатся. Я предлагаю партнерство. Я вращаюсь в высоких международных кругах. Я присутствую на великолепных балах, участвую в охотах и на соревнованиях яхт. Я знаю приезды и отъезды богачей.

– Не вижу, какое все это имеет отношение ко мне?

– Я могу ввести вас в этот золотой круг. И сделаю его действительно золотым, Трейси. Я могу давать вам исчерпывающую информацию о сказочных драгоценностях и картинах и как вы сможете безопасно похитить их. Я могу пристроить их наилучшим образом. Вы будете как бы гроссбухом людей, разбогатевших за счет других. Делить будем между собой. Что скажете?

– Я скажу «нет».

Он внимательно посмотрел на нее.

– Вижу. Позвоните мне, если ваше мнение об этом изменится.

– Я не буду менять свое мнение, Гюнтер.

В Лондон Трейси вернулась поздно вечером.

***

Трейси просто обожала Лондон. Она обедала в ресторанах «А ля Гаврош», «Билл Бентлис» и «У камина», а после театра заходила в кафе поесть настоящих американских гамбургеров или горячего чили. Она ходила в Национальный театр и Королевскую оперу, посещала аукционы Кристи и Сотби. Она делала покупки в «Гарродсе» и «Фортнум и Мейсон», выбирала книги в «Хатчард и Фойлес» и «В.Г.Смит». Она взяла напрокат машину с шофером и провела запомнившийся уикэнд в отеле в Гемпшире, около Нового Леса, где была потрясающая обстановка и великолепное обслуживание.

Но все стоило дорого. Очень дорого.

Когда-нибудь ваши деньги кончатся…

Да, Гюнтер Хартог был прав. Ее денег не надолго хватит, и Трейси решила заняться будущим.

***

Ее неоднократно приглашали на уикэнды в загородное поместье Гюнтера, и она не уставала восхищаться каждым своим визитом и радовалась компании Гюнтера.

Как-то вечером в воскресенье, за обедом, член Парламента повернулся к Трейси и сказал:

– Никогда не видел настоящего техасца, мисс Уитни, какие они?

Трейси тут же изобразила техасский акцент, да так, что вся компания покатилась со смеху.

Позже, когда Трейси с Гюнтером были одни, он сказал:

– У вас настоящий талант.

– Я не актриса, Гюнтер.

– Вы недооцениваете себя. В Лондоне есть ювелирная фирма – «Паркер и Паркер», – которая находит удовольствие в – как сказали бы вы, американцы, – обдирании своих покупателей. Вы дали мне идею, как заставить их заплатить за их нечестность.

И изложил Трейси идею.

– Нет, – сказала Трейси. Но чем больше она об этом думала, тем более интригующим ей казалось предложение Гюнтера. Она вспомнила, как провела полицию на Лонг-Айленде, как обманула Бориса Мельникова, Петра Негулеску и Джеффа Стивенса. Ужасно захватывающе, но все в прошлом.

– Нет, Гюнтер, – сказала она, но в ее голосе не слышалось прежней уверенности.

***

Октябрь в Лондоне выдался необыкновенно теплым, и англичане и туристы грелись в лучах осеннего солнца. Сильное уличное движение в полдень наблюдалось на Трафальгар-сквер, Чаринг Кросс и Пиккадили. Белый «даймлер» свернул с Оксфорд-стрит к Нью Бонд-стрит и, проехав квартал, остановился перед ювелирным магазином «Паркер и Паркер». Шофер в ливрее выскочил из лимузина и бросился открывать дверцу пассажиру. Молодая блондинка со стрижкой типа Сессон, сильно накрашенная, в обтягивающем итальянском вязанном платье под собольей шубкой, выпорхнула из машины.

– Эта дорожка в лавочку, а, малыш? – спросила она громко, с резким техасским акцентом.

Шофер указал на вывеску.

– Здесь, мадам.

– Отлично, котик. Подожди. Думаю, долго не задержусь.

– Я объеду квартал, мадам. Мне нельзя ставить здесь машину.

Она хряпнула его по заду.

– Делай, как считаешь нужным, парниша!

Парниша! Шофер аж вздрогнул. Что за наказание, работать на арендной машине. Он ненавидел американцев, особенно техасцев. Все они дикари, но дикари с деньгами. Он бы очень удивился, узнав, что его пассажирка никогда не бывала в Техасе.

Трейси взглянула на свое отражение в витрине, улыбнулась и направилась к двери, услужливо открытой швейцаром.

– Добрый день, мадам.

– Привет, парниша. Вы продаете что-нибудь, кроме этих костюмированных украшений, в своей забегаловке?

И ухмыльнулась собственной шутке. Швейцар побледнел. Трейси прошествовала в магазин, оставив позади себя поверженного атлета.

Артур Чилтон, продавец, направился к Трейси.

– Могу ли чем-нибудь помочь вам, мадам?

– Может быть, можете, может быть, нет. Старина Пи Джи сказал, чтобы я купила себе маленький подарок на день рождения, поэтому я здесь. Ну, что, займемся?

– Чем особенно интересуется мадам?

– Эй, приятель, вы, англичане, шустрые ребята, да-а? – И она громко расхохоталась, хлопнув его по плечу.

Он заставил себя оставаться спокойным.

– Возможно, чего-нибудь из изумрудов. Старина Пи Джи любит покупать мне изумруды.

– Пожалуйста, сюда.

Чилтон повел ее к витрине, где лежали украшения с изумрудами. Раскрашенная блондинка пренебрежительно взглянула на них.

– Да здесь только детки. А где папы и мамы?

Чилтон натянуто кивнул.

– Такие кольца стоят по тридцать тысяч долларов.

– Да я столько даю своему парикмахеру на чай, – хохотнула женщина. – Старина Пи Джи просто оскорбится, если я вернусь домой с одним из таких мелких камушков.

Чилтон ясно представил старого Пи Джи. Толстый и пузатый, такой же громкий и противный, как и его баба. Они стоят друг друга.

И почему только деньги всегда льнут к тем, кто их не заслужил, удивлялся он.

– Кольцо какой цены интересует мадам?

– Почему бы нам не начать со ста штук?

Он выглядел недоуменным.

– Со ста штук?

– Эй, я думала, ты хорошо знаешь великий английский язык. Сто штук баксов. Он судорожно сглотнул.

– В таком случае, будет лучше, если вы поговорите с директором.

Директор, Грегори Хэлстон, настаивал на личной продаже особенно дорогих предметов, поэтому сотрудники фирмы «Паркер и Паркер» не получали комиссионных и им было все равно. Поэтому эту неприятную клиентку Чилтон и передал Хэлстону для дальнейшего ведения дел. Чилтон нажал кнопку под прилавком, и через минуту из глубины магазина появился тоненький как тростинка мужчина. Он взглянул на вызывающе одетую блондинку и взмолился, чтобы никто из его постоянных клиентов не появился, пока эта дама не уйдет отсюда.

Чилтон произнес:

– Мистер Хэлстон, это миссис… – И он повернулся к даме.

– Бинеке, котик. Мэри Лу Бинеке, жемчужина! Старина Пи Джи Бинеке. Уж, наверное, слыхали о Пи Джи Бинеке?

– Конечно, – и Грегори Хэлстон выдавил из себя улыбку.

– Миссис Бинеке интересуется изумрудами, мистер Хэлстон.

Грегори Хэлстон указал на витрину с изумрудами:

– У нас здесь представлено несколько неплохих изделий с изумрудами, вот здесь…

– Ей надо что-нибудь стоимостью в районе ста тысяч долларов. С этого момента улыбка на лице Грегори Хэлстона стала шире. Что же, неплохое начало дня.

– Видите ли, у меня день рождения, и старина Пи Джи хочет подарить мне что-нибудь миленькое.

– Понятно, – ответил Хэлстон. – Не изволите пройти со мной?

– Ах вы, паршивец, что это у вас на уме? – прохихикала блондинка.

Хэлстон и Чилтон обменялись понимающими взглядами.

Паршивые американцы.

Хэлстон подвел женщину к запертой двери, открыл ее ключом. Они вошли в маленькую комнату, и Хэлстон тщательно запер за ними дверь.

– Здесь мы держим драгоценности для особенно состоятельных покупателей.

В центре комнаты находилась витрина с выставленными напоказ бриллиантами, рубинами и изумрудами, переливающимися всеми цветами радуги. – Ну, это то, что надо. Старина Пи Джи спятил бы от восторга.

– Мадам что-нибудь понравилось?

– А теперь давайте посмотрим, что мы тут возьмем. – И она направилась к украшениям с изумрудами. – Дайте-ка мне взглянуть на ту кучку.

Хэлстон вытянул из кармана маленький ключик и, отперев витрину, подал даме поднос с изумрудами. Он разложил их на столе. Десять изумрудов сверкали на бархате. Хэлстон наблюдал, как она выбрала самый большой изумруд в изысканной платиновой оправе.

– Если старина Пи Джи захочет, то здесь можно выгравировать мое имя.

– У мадам исключительный вкус. 10 каратов, цвета травы, из Колумбии. Он безупречен.

– Изумруды никогда не бывают без изъянов.

Хэлстон озадачено взглянул на нее:

– Мадам права, конечно. Я имел в виду… – и впервые заметил, что глаза женщины такого же зеленого цвета, как и камень, который она вертела в руках, изучая его грани.

– У нас имеется неплохой выбор…

– Не беспокойся, сладкий мой. Я возьму этот.

Сделка произошла меньше чем за три минуты.

– Великолепно, – обрадовался Хэлстон. Потом деликатно добавил: – Цена в долларах составляет сто тысяч. Как мадам собирается платить?

– Не беспокойся, старина. У меня счет с долларами здесь, в Лондоне. Я подпишу маленький личный чек. Потом Пи Джи сможет вернуть мне их.

– Чудесно… Я почищу для вас камень и доставлю к вам в отель.

Камень не нуждался в чистке, но Хэлстон не собирался выпускать его из рук, пока не получит чек, так как умные ювелиры становились жертвами умных жуликов. – Куда направить изумруд?

– Мы остановились в Апартаментах Оливера Мессела в Дорче.

Хэлстон сделал пометку: «Дорчестер».

– Я зову их апартаменты Оливера Месси, – и она засмеялась. – Люди почему-то не очень жалуют этот отель. Говорят, там много арабов, но старина Пи Джи часто имеет с ними дела. «Нефть – это само по себе страна» – говорит он всегда. Пи Джи Бинеке – он парень шустрый.

– Я в этом уверен, – почтительно подтвердил Хэлстон.

Он смотрел, как она достала чековую книжку и начала писать. Он отметил, что чек был Банка Барклая. У него работал там приятель, который проверит счет Бинеке. Он взял чек.

– Я лично доставлю вам изумруд завтра утром.

– Старине Пи Джи он понравится, – улыбнулась она.

– Уверен, что да, – дипломатично кивнул Хэлстон.

Он проводил ее до входной двери.

– Рэлстон…

Он хотел ее поправить, но решил, что не надо. Зачем ее беспокоить? Он не собирался с ней встречаться еще раз. Благослови Господи…

– Да, мадам?

– Приходите сегодня к нам на чай. Вы полюбите старину Пи Джи.

– Я уверен, что он мне понравится, но, к несчастью, днем у меня масса работы.

– Ужасно жаль.

Он смотрел, как его клиентка вышла из магазина. Белый «даймлер» остановился, и шофер резво выскочил открывать перед нею дверь. Блондинка, перед тем как усесться, повернулась и послала Хэлстону воздушный поцелуй. Вернувшись в кабинет, Хэлстон сразу же позвонил приятелю в Банк Барклая.

– Питер, дорогой, у меня тут чек на сто тысяч долларов на счет миссис Мэри Лу Бинеке. Счет в порядке?

– Подожди, старина.

Хэлстон ждал. Он надеялся, что с чеком все в порядке, дела в последнее время шли вяло. Эти мерзкие братья Паркер, хозяева магазина, полагали, что именно он несет ответственность за спад. Конечно, прибыль не упала, как она могла бы, так как «Паркер и Паркер» держали отдел, специализировавшийся на чистке украшений, и часто те, возвратившись к клиентам, оказывались более низшего качества, чем оригинал, сданный в мастерскую. Жалобы, конечно, поступали, но доказать подлог было невозможно.

Наконец, Питер взял трубку:

– Нет проблем, Грегори. На счету денег более, чем достаточно.

Хэлстон почувствовал облегчение.

– Спасибо, Питер.

– Не за что.

– Ленч на следующей неделе за мной.

***

На следующее утро, так как с чеком все было в порядке, изумруд направили к миссис Пи Джи Бинеке в Дорчестер.

А незадолго до закрытия магазина секретарша доложила ему:

– К вам миссис Бинеке.

Его сердце забилось. Она явилась, чтобы вернуть изумруд, и он едва ли сможет отказаться принять его.

– Чертовы бабы, все эти американки и техасски.

Хэлстон с трудом заставил себя улыбнуться и поспешил навстречу женщине.

– Добрый день, миссис Бинеке. Что, вашему мужу не понравилась та булавка?

– Вы полагаете неправильно, приятель. Старина Пи Джи просто в восторге от него.

Сердце Хэлстона учащенно забилось.

– Да?

– Факт. Ему так понравилось, что он захотел купить еще один точно такой же, чтобы заказать для меня пару сережек. Подберите мне второй такой же.

Грегори Хэлстон слегка нахмурился:

– Боюсь, что со вторым камнем возникнет маленькая проблема, миссис Бинеке.

– Что за проблема, котик?

– Ваш камень уникальный. Другого такого просто не существует. Сейчас у меня есть прекрасный гарнитур в несколько ином стиле.

– Не хочу я другого стиля. Хочу еще один, такой, как я купила.

– Говоря откровенно, миссис Бинеке, очень мало изумрудов-десятикаратников не имеют изъяна, – он выдержал ее взгляд, – у нас в наличии имеются лишь камни почти без изъянов.

– Продолжай, парниша. А где же они есть?

– Честно говоря, я видел несколько камней такого качества и постараюсь подобрать дубликат, который по форме и цвету будет почти таким же.

– У нас говорят в Техасе, что невозможность просто стоит немного дороже. В субботу мой день рождения, и Пи Джи хочет, чтобы у меня были эти сережки, а что Пи Джи хочет, то обязательно получит.

– Не думаю, что смогу.

– Сколько я заплатила за свой камешек? Сотню штук? Я знаю, что Пи Джи не пожалеет двести или триста тысяч за второй такой же.

Грегори Хэлстон думал очень быстро. Должен же быть дубликат для того камня, и если Пи Джи готов заплатить за него 200 тысяч, то это сулит изрядный куш.

Вслух же он сказал:

– Я вокруг поспрашиваю, миссис Бинеке, но уверен, что ни у одного ювелира в Лондоне его нет, однако на аукционы приезжает много клиентов из других мест. Я сделаю некоторую рекламу и посмотрю, какие она даст результаты.

– Времени у вас только до конца недели, – напомнила ему блондинка. – А говоря между мной, тобой и фонарным столбом, старина Пи Джи выложит и триста пятьдесят тысяч за эти штуки. – И гордо удалилась, волоча за собой соболью шубу.

***

Грегори Хэлстон сидел в кабинете и мечтал. Судьба привела к нему в руки мужчину, который настолько влюблен в свою блондинистую потаскушку, что готов выложить триста пятьдесят тысяч за изумруд стоимостью 100 тысяч, что сулит чистую прибыль в 250 тысяч. Грегори не видел необходимости вводить в курс сделки братцев Паркер. Проще простого, он запишет следующую покупку за 100 тысяч и положит в карман разницу. Этого хватит, чтобы как следует устроить жизнь.

Все, что он должен сделать – найти такой же изумруд, какой он продал миссис Бинеке.

Дело оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. Ни у одного ювелира не было требуемого экземпляра. Он поместил объявления в Таймс, звонил на аукционы Кристи и Сотби и дюжине агентов в провинции. Ему предлагали множество изумрудов, даже очень приличных и несколько превосходных, но такого, какой он искал, не встречалось.

В среду позвонила миссис Бинеке:

– Старина Пи Джи беспокоится. Вы нашли уже камень?

– Нет еще, миссис Бинеке, но не беспокойтесь, найдем.

В пятницу она позвонила снова.

– Завтра мой день рождения, – напомнила она Хэлстону.

– Я знаю, миссис Бинеке. Если бы у меня было бы побольше времени, я обязательно бы нашел.

– Нечего и думать, приятель. Если к завтрашнему утру изумруд не будет найден, я возвращаю вам тот, который я купила. Старина Пи Джи – дай Бог ему здоровья – сказал, что лучше он купит мне загородное имение. Какого вы мнения о Сассексе?

Хэлстона бросило в жар, он покрылся испариной.

– Миссис Бинеке, – простонал он, – вы возненавидите свою жизнь в Сассексе. Вам будет просто омерзительно жить в деревенском доме. Большинство из них находятся в плачевном состоянии. Там нет центрального отопления и…

– Между нами, – прервала его дама, – я бы предпочла иметь серьги. Старина Пи Джи уже поговаривает, что заплатит и четыреста тысяч долларов за второй камешек. Вы себе даже не представляете, каким упрямым Пи Джи может быть.

400 тысяч долларов! Хэлстон даже почувствовал приятные банкноты в руках.

– Верьте, я делаю все возможное, – умолял он. – Мне только нужно немного больше времени.

– Такой срок установила не я, котик, а Пи Джи, – сказала она и бросила трубку.

Хэлстон сидел, проклиная судьбу. Господи, где же найти такой же изумруд? Он был так поглощен своими мыслями, что не слышал звонка. Наконец, он нажал кнопку и спросил секретаршу:

– В чем дело?

– Звонит графиня Мариса, мистер Хэлстон. Она говорит об объявлении об изумруде.

Еще одна! По крайней мере, сегодня позвонили человек десять по поводу злосчастного камня. Он взял трубку и грубовато спросил:

– Да?

Мягкий женский голос с итальянским акцентом сказал:

– Доброе утро, сеньор. Я прочитала, вы интересуетесь покупкой изумруда, да?

– Если он мне подойдет – да. – Он даже не скрывал нетерпения.

– У меня старинный фамильный изумруд. Он просто прелестен… Но я оказалась в такой ситуации, что вынуждена продать его.

Он уже неоднократно слышал подобные истории.

– Надо попытаться сунуться снова к Кристи, – думал Хэлстон, – или Сотби. Может быть, что-нибудь подошло в последнюю минутку.

– Сеньор? Вы ищите изумруд в 10 карат?

– Да.

– У меня как раз такой, десять карат, зеленый, колумбийский.

Задыхаясь, Хэлстон заговорил:

– Повторите, пожалуйста, снова.

– Да. У меня 10-каратный изумруд, цвета зеленой травы, колумбийский. Вы заинтересовались?

– Возможно, – осторожно произнес он. – Мне надо взглянуть на него.

– Не сегодня. Я сейчас очень занята. Мы готовимся к вечеринке в посольстве, посвященной моему мужу. На следующей неделе, возможно, я смогла бы…

Нет! На следующей неделе будет уже поздно.

– Могу ли я сам навестить вас? – он старался сдержать интерес в голосе. – Я смог бы приехать сейчас.

– Нет, нет. Я собираюсь отправиться по магазинам и…

– Где вы живете, графиня?

– В Савойе.

– Я могу подъехать через пятнадцать минут. Через десять, – его лихорадило.

– Хорошо. Ваше имя?

– Хэлстон. Грегори Хэлстон.

– Мой номер 29.

***

Поездка в такси казалась бесконечной. Хэлстон не находил себе места. Если изумруд окажется подобным тому, он сможет осуществить самые заветные мечты. Он заплатит четыреста тысяч долларов. Значит, выгода 300 тысяч. Он сможет купить местечко на Ривьере. Возможно, он отправится в круиз. Имея виллу и яхту, он сможет заполучить сколько хочешь красивых юношей… Грегори, вообще-то не верил в Бога, но идя по коридору к апартаментам под номером 26, он вдруг произнес молитву:

– Господи, сделай так, чтобы камень подходил к тому, что купила миссис Бинеке.

Он остановился перед дверью и осторожно постучал, стараясь контролировать себя. Ответа не последовало.

Господи, неужели она ушла, отправилась по магазинам и…

Тут дверь открылась, и Хэлстон оказался лицом к лицу с элегантной дамой лет пятидесяти с темными глазами, морщинистым лицом и черными с проседью волосами. Она заговорила мягко, с типичным итальянским акцентом: – Да?

– Я Грегори Хэлстон. Вы мне звонили, – от волнения он начал заикаться.

– Ах, да. Я графиня Мариса. Пожалуйста, проходите, сюда.

– Благодарю.

Он вошел в номер, чувствуя, как трясутся колени. Он чуть не выпалил: Где изумруд, но взял себя в руки. Нельзя так суетиться. Если камень окажется удовлетворительным. Надо провернуть выгодную сделку. В конце концов, я профессионал, а она любительница.

– Пожалуйста, садитесь, – сказала графиня.

Он взял стул.

– Извините, но я плоховато говорю по-английски.

– Нет, нет. Вполне нормально.

– Спасибо. Что будете пить, чай, кофе?

– Нет, спасибо, графиня.

Грегори чувствовал неприятный холодок в желудке. Когда же она притащит проклятый изумруд? Он больше не мог ждать:

– Изумруд…

Она ответила:

– Ах, да. Изумруд достался мне от бабушки. И я так надеялась подарить его дочери в день ее двадцатипятилетия, но мой муж собирается начать новое дело в Милане, и я…

Но Хэлстон мысленно отсутствовал. Его не интересовала ее трогательная история. Ему надо увидеть изумруд. Неизвестность просто убивала его.

– Это необходимо для начала нового дела моего мужа, – и она улыбнулась. – Возможно, я делаю ошибку…

– Нет, нет, – быстро сказал Хэлстон. – Что вы, графиня. Обязанность жены стоять рядом с мужем. И где изумруд сейчас?

– Он у меня здесь, – просто сказала графиня.

И она достала из кармана и протянула Грегори камень, завернутый в бумагу. Он взглянул, и дух его перехватило. Он точь-в-точь напоминал тот, купленный миссис Бинеке. Тот же размер, цвет, отличить от того совершенно невозможно. Он, конечно же, не совсем такой же, сказал сам себе Хэлстон, но только эксперт сможет определить их отличие.

Руки его затряслись. Он заставила себя успокоиться и вернул его, любуясь игрой граней и сказал непринужденно:

– Действительно прелестный камушек.

– Великолепный, да. Я так любила его все годы. Мне неприятно, что придется расставаться с ним.

– Вы правильно делаете, – уверил ее Хэлстон. – Если дело вашего мужа окажется удачным, вы сможете купить много других.

– Я тоже так думаю. Вы очень симпатичный мужчина.

– Я собираюсь сделать одолжение своему другу, графиня. У нас в магазине очень много прекрасных камней, но друг желает купить своей жене точно такой камень, который купил жене раньше. Я полагаю, он заплатит за него не меньше шестидесяти тысяч долларов. Графиня вздохнула:

– Моя бабушка вернется с того света и будет преследовать меня, если я продам камешек за 60 тысяч долларов.

Хэлстон поджал губы: так, надо брать выше.

– Я хочу сказать вам… Я смогу уговорить приятеля заплатить 100 тысяч долларов. Большая сумма, но, думаю, он заплатит. Очень уж он хочет получить этот камень.

– Звучит прекрасно, – сказала графиня.

Грегори Хэлстон чувствовал, что сердце вырвется из груди.

– Я взял с собой чековую книжку, поэтому я сейчас же выпишу чек и…

– Подождите… Боюсь, что так я не решу своих проблем, – лицо графини стало печальным. Хэлстон с удивлением воззрился на даму.

– Ваши проблемы?

– Да. Как я уже объясняла, муж затевает новое дело и для этого ему просто необходимо получить 350 тысяч долларов. У меня есть 100 тысяч, но надо еще 250 тысяч. Я надеялась получить их за изумруд.

Он покачал головой:

– Дорогая графиня, ни один изумруд в мире не стоит таких денег. Поверьте, 100 тысяч долларов более чем достаточно.

– Уверена, что если вы говорите это, то так оно и есть, мистер Хэлстон, – согласилась графиня. – Но, увы, это не поможет моему мужу, да? – Она поднялась. – Придется мне его отдать нашей дочери. – И протянула узкую руку. – Спасибо за то, что пришли.

Хэлстон в панике вскочил:

– Подождите минутку, – он знал, что нельзя терять изумруд. – Пожалуйста, присядьте, графиня. Я уверен, мы можем договориться. Если я смогу уговорить своего друга на сто пятьдесят тысяч долларов?

– Двести пятьдесят!

– Если двести?

– Двести пятьдесят!

Невозможно было переубедить ее, и Хэлстон решился. 150 тысяч все же лучше, чем ничего. Этого хватит на маленькую виллу и яхту, ведь это и есть удача. Он сможет сполна расплатиться с братцами Паркер за их подлое отношение к нему. Он подождет пару деньков и положит заявление об уходе. И сразу на Ривьеру!

– Вы получите эту сумму, – сказал он.

– Прекрасно. Я удовлетворена.

«Еще бы, удовлетворена, ах, сука», – подумал Хэлстон, но не стал ничего объяснять. Он тоже получил средства для жизни. В последний раз он взглянул на изумруд и положил его в карман.

– Я дам вам чек, выписанный на счет магазина.

– Хорошо, синьор.

Хэлстон выписал чек и протянул ей. Он должен заставить миссис Бинеке выложить 400 тысяч чеком. Петер выдаст за чек наличные, он сможет оформить чек на 100 тысяч для братцев Паркер, а разницу положит в карман. С Петером он может обойти братьев Паркер. Ну что ж, 150 тысяч тоже неплохо.

Он уже чувствовал на лице ласковое солнце Франции.

***

Казалось, что такси домчало его до магазина за секунды. Хэлстон представлял, как обрадуется миссис Бинеке хорошей новости. Он не только нашел ей изумруд, но и избавил от жизни в отвратительном загородном доме. Когда Хэлстон вошел в магазин, Чилтон обратился к нему:

– Сэр, клиент интересуется…

У него совершенно не было времени на клиентов. Ни сейчас, ни когда либо снова. Теперь люди будут ждать его. Он будет ходить в фешенебельные магазины Гермес, Гуччи и Лонвин.

Хэлстон ворвался в кабинет, закрыл дверь, положил изумруд на стол и набрал номер отеля.

Голос оператора: – Дорчестер.

– Апартаменты Оливер Мессел. – С кем желаете говорить?

– С миссис Бинеке.

– Минутку.

Хэлстон даже вспотел, ожидая разговора. Он услышал голос телефонистки.

– Простите, миссис Бинеке здесь больше не живет.

– Тогда соедините с номером, в котором она теперь остановилась.

– Но она выехала из отеля.

– Это невозможно.

– Я соединю вас с приемной.

Мужской голос ответил:

– Приемная слушает. Чем могу помочь?

– В каком номере проживает миссис Бинеке?

– Миссис Бинеке выехала из отеля сегодня утром.

Должно же быть объяснение. Какой-то экстренный случай.

– Сообщите, пожалуйста ее новый адрес. Это говорит…

– Простите, но она не оставила его.

– Конечно же, она выехала одна?

– Я сам выписывал миссис Бинеке. Она не оставила нового адреса.

Такое чувство, будто ударили поддых. Хэлстон медленно положил трубку и уселся в прострации. Он должен найти путь войти с ней в контакт, дать ей знать, что, в конце концов, нашел злосчастный изумруд. Или же вернуть чек на 250 тысяч долларов у графини Марисы. Он набрал номер отеля «Савой»:

– Номер двадцать шесть.

– Пожалуйста, с кем желаете говорить?

– С графиней Мариса.

– Минутку, пожалуйста.

Но еще до того, как телефонистка ответила, дурное предчувствие подсказало Грегори, что он услышит катастрофическую новость.

– Простите, но графиня Мариса выехала из отеля.

Он положил трубку. Пальцы его так дрожали, что он не мог набрать номер на диске.

– Соедините с главным бухгалтером, быстрее! Я хочу остановить выплату по чеку!

Но, конечно же, он опоздал. Он продал изумруд за сто тысяч долларов и… купил тот же самый изумруд за 250 тысяч. Грегори Хэлстон беспомощно опустился в кресло, думая, что же он скажет братьям Паркер.

Глава 22

Для Трейси началась новая жизнь. Она сняла великолепный старинный особняк в Грегорианском стиле на Итон Сквер, 45, который оказался светлым, веселым и подходящим для приема гостей. Перед ним располагался небольшой садик, позади был также небольшой садик, в котором цвели весь сезон чудесные цветы. Гюнтер помог Трейси обставить дом, и еще до того, как работы в нем завершились, тот стал очевидно необыкновенным.

Гюнтер представил Трейси как богатую молодую вдову, чей муж достиг положения в бизнесе с импортом-экспортом. Она сразу же стала пользоваться огромным успехом – прелестная, интеллигентная и очаровательная. Ее вскоре забросали приглашениями.

В перерывах Трейси побывала во Франции и Швейцарии, Бельгии и Италии. И все эти путешествия проходили с большой выгодой.

С помощью Гюнтера Трейси проштудировала Альманах Гота и «Пэрство и баронетство» Дебретта, авторитетные книги, дающие полную информацию о титулованных особах, включая и королевские дома Европы. Трейси стала настоящим хамелеоном, специалистом по косметике, переодеваниям и акцентам, обзавелась полудюжиной паспортов. Она называлась то британской герцогиней, то французской стюардессой, то южноамериканской наследницей. Доходы ее намного превосходили потребности. Она учредила фонд, в который анонимно вносила огромные вклады на помощь женщинам, отсидевшим срок, ежемесячно посылала щедрую помощь Отто Шмидту. Она больше не помышляла о том, чтобы бросить работу. Ей нравилось обыгрывать умных, богатых людей. Каждое рискованное предприятие действовало подобно наркотику, и Трейси обнаружила, что ей требуются все новые и все большие приключения. Она руководствовалась правилом – никогда не наносить ущерба бывшим заключенным. Ее жертвами становились обычно жадные, безнравственные или и те, и другие одновременно.

Никто не совершит из-за меня самоубийство, так поклялась себе Трейси. В газетах начали появляться статьи о дерзких ограблениях, происходивших по всей Европе, и так как Трейси появлялась в разных обличьях, полиция была убеждена, что все эти ограбления и мошенничества совершались бандой женщин.

Ко всем этим делам начал проявлять интерес Интерпол.

***

В Манхэттене, в штаб-квартире Международной Ассоциации Защиты Страхования Рейнольдс послал за Даниэлем Купером.

– У нас проблема, – сказал Рейнольдс. – Большое число наших европейских клиентов ограблены этой бандой гангстеров. Об этих ограблениях вопят на каждом углу. Все требуют, чтобы мы поймали бандитов. С нами согласился сотрудничать Интерпол. Это – задание для вас, Дэн. Вы отправляетесь в Париж утром.

***

Трейси обедала с Гюнтером в ресторане на Маунт-стрит.

– Вы когда-нибудь слышали о Максимилиане Пьерпонте, Трейси?

Какое знакомое имя. Когда она слышала его? И она вспомнила: Джефф Стивенс на борту «Королевы Елизаветы II» сказал тогда:

– У нас одна причина. Максимилиан Пьерпонт.

– Он очень богат, не так ли?

– И безжалостен. Он специализируется на покупке компаний и их разорении.

Когда Джо Романо прибрал к рукам бизнес матери, он всех уволил, поставив на их места своих людей. И тогда он начал грабить компанию. Он завладел всем – бизнесом, вашим домом, машиной вашей матери, говорил Отто.

Гюнтер тревожно взглянул на нее:

– Трейси с вами все в порядке?

– Да, я в порядке.

Иногда жизнь может стать несправедливой, думала она, и наша задача выровнять ее.

– Расскажите мне все о Максимилиане Пьерпонте.

– В настоящее время его третья жена развелась с ним и он одинок. Я считаю, что это может стать полезным при вашем с ним знакомстве. Он забронировал купе в Восточном экспрессе, следующем из Лондона в Стамбул. Трейси улыбнулась:

– Никогда не ездила Восточным экспрессом. Думаю, мне понравится.

Гюнтер улыбнулся:

– Отлично. Максимилиан Пьерпонт владеет второй по значимости после Ленинградского Эрмитажа коллекцией пасхальных яиц Фаберже. Она оценивается приблизительно в двадцать миллионов долларов.

– Если я смогу доставить несколько яичек вам, – спросила Трейси, – то что вы с ними сделаете, Гюнтер? Не окажутся ли они слишком хорошо известными для продажи?

– Частные коллекции, милая Трейси. Вы приносите мне маленькие яички, а уж я подберу для них подходящее гнездышко.

– Посмотрим, что я смогу сделать.

– К Максимилиану Пьерпонту трудно подъехать. Однако в Восточном экспрессе, отправляющемся в пятницу, заказала купе парочка не менее известных голубков. Они направляются на фестиваль в Венецию. Думаю, что их следует немножко пощипать. Слышали вы о Сильване Луади?

– Это итальянская кинозвезда. Конечно.

– Она замужем за Альберто Форнати, продюсером этих ужасных порнофильмов. Форнати довольно гнусный тип, нанимает актеров и режиссеров за мизерную плату, обещая им большие проценты с прибыли, однако хапает все доходы единолично.

Он сумел собрать достаточно денег, чтобы купить своей жене великолепные украшения. Чем больше он ей изменяет, тем больше украшений дарит. Сильвана может уже открыть собственный ювелирный магазин.

– Ну что ж, посмотрим, – сказала Трейси.

***

Восточный экспресс отправлялся с вокзала Виктория по пятницам в 11.44 утра, следуя из Лондона в Стамбул с промежуточными остановками в Булони, Париже, Лозанне, Милане и Венеции. За тридцать минут до отправления на платформе перед проходом к поезду установили переносную контрольную стойку и два дюжих молодца в униформе раскатали красный ковер к стойке, расталкивая в стороны ожидающих пассажиров. Новые владельцы Восточного экспресса попытались воссоздать золотой век железнодорожных путешествий конца XIX века, и преобразованный поезд был точной копией древнего оригинала, с британскими пульмановскими вагонами, вагоном-рестораном, салоном-баром и спальными купе.

Служитель в форме 1920 года, украшенной золотой тесьмой, внес два чемодана Трейси в купе, которое, к ее разочарованию, оказалось маленьким. Там размещалось простое сиденье, обитое цветастым мохером. Ковер, как и лестница, ведущая наверх к спальному месту, были из серого бархата. И вообще купе напоминало коробку для шоколада.

Трейси прочла карточку, лежащую рядом с маленькой бутылкой шампанского в серебряном ведерке: Оливер Оберт, начальник поезда. Припрячу-ка я эту бутылку, пока не буду иметь повода кое-что отметить, решила Трейси.

Максимилиан Пьерпонт… Джефф потерпел неудачу. Неплохой случай натянуть нос мистеру Стивенсу. И она улыбнулась.

Она распаковала чемоданы и вынула одежду, которая могла бы ей пригодиться. Она предпочитала пользоваться для поездок самолетом, но это путешествие обещало быть исключительно интересным.

Точно по расписанию Восточный экспресс отошел от станции. Трейси уселась и смотрела в окошко, как проплывали южные окраины города.

В 13.15 поезд прибыл в порт Фолькстон, где пассажиров пересадили на паром, который должен был перевезти их в Булонь, где они пересаживались в следующий Восточный экспресс, направляющийся на юг. Трейси обратилась к одному из служащих поезда:

– Я поняла, что с нами путешествует Максимилиан Пьерпонт. Не могли бы вы показать его мне.

Служитель покачал головой:

– Боюсь, не смогу, мадам. Он заказал купе, оплатил его, но не явился. Я бы сказал, совершенно непредсказуемый мужчина.

Ну что ж, переключимся на Сильвану и ее мужа, продюсера незабываемых эпопей, решила Трейси.

***

В Булони пассажиров перевели в следующий экспресс, но, увы, купе Трейси во втором поезде оказалось точной копией первого, да и неровная железнодорожная линия делала путешествие еще менее удобным. Она просидела в купе весь день, составляя планы, а в 20.00 начала одеваться.

Кодекс Восточного экспресса рекомендовал к обеду надевать вечернее платье, и поэтому Трейси надела сногсшибательное сероватое шифоновое платье, серые чулки и серые атласные туфли. Единственным украшением служила нитка ровного жемчуга. Перед тем как уйти, она долго рассматривала себя в зеркале. Зеленые глаза имели совершенно невинный вид. Она казалась беззащитной и уязвимой.

Зеркало лжет, думала Трейси. Я уже не такая женщина. Я живу в маскараде. Но меня это захватывает.

Когда Трейси вышла из купе, ее сумочка выскользнула из рук и, опустившись на колени, чтобы поднять ее, она быстро исследовала наружные замки на двери. Их было два – замок Даля и Универсальный замок.

Нет проблем.

Трейси поднялась и направилась в обеденный зал.

В экспрессе имелось три обеденных зала, меблированные обитыми бархатом креслами, стенами, с мягким светом.

Трейси вошла в первый зал и отметила несколько пустых столиков. Метрдотель встретил ее:

– Столик на одного, мадемуазель?

Трейси осмотрелась.

– Спасибо, но я ищу своих друзей.

Она направилась в следующий зал. Народу там оказалось побольше, но несколько столиков пустовали.

– Добрый вечер, – обратился к ней метрдотель, – вы ужинаете одна?

– Нет, я кое-кого ищу. Спасибо.

И пошла в третий зал. Все столики в нем были заняты. Она посмотрела и в дальнем углу увидела тех, кого искала.

– Отлично, – сказала она, – вот и мои друзья.

Она прошла мимо метрдотеля и направилась прямо к угловому столику.

– Извините, – начала она, – но, кажется, все столы заняты. Вы не против, если я присоединюсь к вам?

Мужчина шустро поднялся, одобрительно взглянул на Трейси и воскликнул, перемешивая английскую и итальянскую речь:

– Что вы. Конечно. Я – Альберто Форнати, а это моя жена Сильвана Луади.

– Трейси Уитни. – Она назвала собственное имя.

– Ах! Американка! Я прекрасно говорю по-английски.

Альберто Форнати был низкого роста, толст и лыс. Они с женой прожили вместе 12 лет, и все это время вопрос почему Сильвана вышла замуж за Альберто оставался одним из самых злободневных в Риме.

Сильвана отличалась классической красотой, имела чувственную фигуру и врожденный талант. Ей присуждали Оскара и Серебряную Пальмовую ветвь, и она постоянно снималась. Трейси узнала, что она одевается у Валентино и что вечернее платье стоило около пяти тысяч долларов, а украшения, бывшие на ней в тот вечер, тянули на миллион.

Чем больше он ей изменяет, тем больше дарит побрякушек. Сейчас Сильвана могла бы открыть собственный ювелирный магазин, вспомнила она.

– Вы впервые путешествуете Восточным экспрессом, синьорина? – начал разговор Форнати, как только Трейси уселась за стол.

– Да.

– О, это чрезвычайно романтичный поезд. О нем существует столько легенд, – глаза его увлажнились. – Столько интересных историй. Например, русский магнат Василий Захаров как-то путешествовал Восточным экспрессом в седьмом купе. Однажды ночью он проснулся от криков, кто-то стучал к нему в купе. Он открыл дверь, и очаровательная юная испанская герцогиня упала ему в объятия. – Форнати остановился, съел кусочек масла и продолжил рассказ: – Муж пытался убить ее. Родители устроили этот брак, и бедная девочка только узнала, что муж ее безумен. Захаров удержал мужа и успокоил бьющуюся в истерике женщину. И с этого времени начался их роман, продолжавшийся 40 лет.

– Как интересно, – сказала Трейси, и глаза ее расширились от возбуждения.

– Да. Каждый год они встречались в Восточном экспрессе, ее купе под номером 8, его – под номером 7. Когда, наконец, муж ее скончался, они обвенчались и в качестве свадебного подарка он преподнес жене казино в Монте-Карло.

– Какая чудесная история, мистер Форнати.

Сильвана Луади хранила молчание.

– Да вы ешьте, – подгонял Трейси Форнати.

***

Меню состояло из шести блюд, и Трейси заметила, что Альберто Форнати съел каждое из них и закончил тем, что подъел остатки с тарелки жены. Во время еды он ни на минуту не прекращал болтовни.

– Вы, наверное, актриса?

Трейси засмеялась:

– О, нет. Я просто туристка.

Он оценивающе взглянул на нее:

– Но вы достаточно красивы, чтобы стать актрисой.

– Но она же не актриса, – резко бросила Сильвана.

Альберто Форнати не обратил внимания на ее слова и продолжал разговаривать с Трейси.

– Я выпустил множество фильмов. Вы, конечно же, о них слышали. «Дикари», «Титан против суперженщин»…

– Я редко хожу в кино, – ответила Трейси. Она чувствовала, как его жирная нога жала под столом ее ногу.

– Возможно, я смогу организовать для вас показ некоторых моих картин. Сильвана от злости даже побледнела.

– Вы не собираетесь в Рим, дорогая?

Его нога вела себя слишком активно по отношению к Трейси.

– Я планирую отправиться в Рим после Венеции.

– Прелестно! Великолепно! Мы обязательно пообедаем все вместе, не правда ли, дорогая? – и он бросил быстрый взгляд на Сильвану.

– У нас чудесная вилла в районе Аппиевой дороги. Десять акров, – его рука изобразила плавающее движение и столкнула соусницу прямо на колени жены. Трейси так и не поняла, нарочно он сделал это или нет.

Сильвана Луади вскочила и с ужасом смотрела, как жирное пятно растекалось по платью, потом разразилась всевозможными проклятиями в адрес Альберто и, немножко, Трейси.

Выскочив из-за стола, она направилась, провожаемая взглядами соседей, к выходу.

– Какое несчастье, – прошептала Трейси. – Такое прекрасное платье. – Ей так хотелось врезать ему за унижение жены.

Она воистину заслужила каждый карат своих драгоценностей, подумала Трейси.

Он спокойно проговорил:

– Форнати купит ей другое платье. Не обращайте внимания на ее выкрутасы. Она слишком ревнует Форнати.

– Уверена, что у нее достаточно поводов, – Трейси скрыла иронию легкой улыбкой.

– Да, это правда. Женщины считают Форнати достаточно привлекательным.

Трейси с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться в лицо маленькому, надутому человечку.

– Я понимаю.

Он перегнулся через стол и взял Трейси за руку.

– Вы очень понравились Форнати. Так чем вы занимаетесь?

– Я секретарша. Все свои деньги я вложила в это путешествие. Надеюсь получить хорошее место в Европе.

Он просто поедал ее глазами.

– У вас не будет проблем, Форнати вам обещает. Он прекрасно относится к людям, хорошо относящимся к нему.

– Какой вы чудесный, – льстиво промурлыкала Трейси.

Он понизил голос.

– Может, обсудим детали позже вечером в вашем купе?

– Это не совсем удобно.

– Почему?

– Вы слишком известны. Наверное, все пассажиры вас знают.

– Естественно.

– Если узнают, что вы зашли в мое купе… ну, знаете, некоторые могут неправильно понять. Конечно, если ваше купе рядом с моим. В каком вы купе? С надеждой толстяк воззрился на Трейси.

– Семьдесят.

– Я в другом вагоне. Почему бы нам не встретиться в Венеции?

Он согласно кивнул.

– Хорошо. Моя жена… она постоянно торчит в доме. Она не хочет загорать и боится солнца. Вы когда-нибудь были в Европе?

– Нет.

– О, мы с вами поедем в Торцелло. Чудный маленький островок. С отличным рестораном, Локанде Читриани. И там же маленький отель, – глазки его заблестели, – очень уединенный.

Трейси понимающе улыбнулась.

– Звучит заманчиво. – Она даже прикрыла глаза, чтобы не сказать больше.

Форнати нагнулся, сжал ее пальцы и прошептал:

– Вы даже не представляете, как я волнуюсь, дорогая.

Через полчаса Трейси вернулась в купе.

***

Восточный экспресс миновал Париж глубокой ночью, когда пассажиры спали. Они предъявили документы вечером, и пограничный контроль их не беспокоил.

В 3.30 утра Трейси тихонечко выскользнула из купе. Времени было в обрез. Поезд должен был перейти границу Швейцарии и прибыть в Лозанну в 5. 21 утра, а в Милан – в 9.15 утра.

Одетая в пижаму и халат и, держа сумочку, Трейси шла по коридору, настороже, чувствуя, что сердце готово выскочить из груди. В купе не было туалетов, они размещались в конце каждого вагона. Если ее спросят, она ответит, что искала дамскую комнату, но не нашла. Проводники и обслуга сладко спали в эти утренние часы.

Без всяких осложнений Трейси достигла купе под номером Е70. Быстренько попробовала ручку. Дверь оказалась закрытой. Она открыла сумочку и вынула металлический предмет и маленькую бутылочку со спринцовкой и принялась за работу. Через десять минут она вернулась в свое купе, а через тридцать сладко спала с улыбкой на свеженьком личике.

***

В 7.00 утра, за два часа до прибытия экспресса в Милан, поезд огласился криками. Они раздавались из купе Е70 и разбудили весь вагон. Пассажиры испуганно высовывались из купе посмотреть, что же произошло. Проводник промчался по коридору к купе под номером Е70.

Сильвана Луади билась в истерике.

– Помогите, помогите! Пропали все… Этот чертов поезд битком набит жуликами.

– Пожалуйста, успокойтесь, мадам, – успокаивал ее проводник. – Другие…

– Успокойтесь?! – голос ее поднялся на октаву выше. – Как это успокойтесь, вы, тупица! Кто-то поживился на миллион долларов, украл мои драгоценности!

– Как это случилось? – спрашивал Альберто Форнати. – Замок был закрыт, да и Форнати спит чутко. Если бы кто-нибудь вошел, я бы сразу проснулся!

Кондуктор кивнул. Он прекрасно знал, как все произошло, потому что подобное случалось и прежде. Ночью кто-то прокрался по коридору и брызнул из спринцовки эфиром в замочную скважину. Открыть дверной замок для специалиста – это детские игрушки. Вор тихонько вошел, закрыв за собой дверь, ограбил купе, взяв, что было нужно, и быстренько проскользнул обратно в свое купе, в то время, как его жертвы спали бесчувственным сном. Но все-таки оказалась в этом ограблении одна отличительная черта. Прежде кражи не открывались раньше того, как поезд прибывал в пункт назначения, так что воры имели возможность скрыться. Здесь другая ситуация. Никто не высадился за время ограбления. Это указывало, что драгоценности еще находятся в поезде.

– Не беспокойтесь, – успокаивал проводник Форнати, – вы получите драгоценности назад. Вор все еще в поезде. – И начал торопливо набирать номер полиции в Милане.

***

Когда Восточный экспресс прибыл на Миланский вокзал, человек двадцать полицейских в форме и детективов вытянулись вдоль платформы, чтобы не дать ни одному пассажиру ускользнуть с поезда.

Луиджи Риччи, старший инспектор, направился прямо в купе Форнати. При его появлении Сильвана Луади еще сильнее забилась в истерике:

– Все мои драгоценности лежали вот здесь, в этой шкатулке. И ни одно из них не было застраховано.

Инспектор осмотрел пустую шкатулку.

– Вы уверены, синьора, что прошлым вечером расположили драгоценности именно сюда?

– Конечно уверена. Я кладу их сюда каждый вечер. – И ее ясные прекрасные глаза, пленявшие миллионы поклонников, наполнились слезами. Инспектор Риччи готов был ради нее сразиться даже с драконом.

Он подошел к двери купе, опустился на колени и обнюхал замочную скважину. Определил специфический эфирный запах. Произошло ограбление, и он намеривался поймать безжалостного бандита.

Инспектор поднялся и произнес:

– Не беспокойтесь, сеньора. Вор не мог сбежать с поезда. Мы поймаем вора, и ваши украшения вернуться к вам.

Инспектор имел основания для такой самоуверенности. Ловушка захлопнулась, и преступник не мог ускользнуть.

Одного за другим детективы препровождали пассажиров в зал ожидания вокзала, где их подвергали обыску. Пассажиры, многие из которых оказались довольно известными личностями, возмущались допущенным их унижением.

– Простите, – извинялся перед ними инспектор Риччи, – но кража почти миллиона долларов – дело достаточно серьезное.

Когда всех пассажиров вывели из поезда, детективы перевернули снизу доверху их купе. Обыскали каждый дюйм пространства. Для инспектора Риччи представился удобный случай проявить себя. Если он отыщет пропавшие драгоценности, он получит хорошее продвижение по службе. Воображение его возбудилось. Сильвана Луади отблагодарит его и, возможно, пригласит его к себе. И он принялся за обыск еще энергичнее.

В дверь купе Трейси постучали, вошел детектив. – Извините, синьорина, но в поезде произошло ограбление и необходимо обыскать каждого пассажира. Не пройдете ли со мной?

– Ограбление? – и ее голос задрожал. – И в этом поезде?

– К сожалению, сеньора.

Когда Трейси вышла из купе, два детектива открыли ее чемоданы и тщательно начали осматривать содержимое.

Через четыре часа в результате обыска обнаружили несколько пакетиков марихуаны, пять унций кокаина, нож и незарегистрированный пистолет. Но никак не драгоценности. Инспектор Риччи не мог поверить.

– Вы протрясли весь поезд? – требовал он ответа у лейтенанта.

– Инспектор, мы обыскали каждый дюйм. Мы обыскали машинное отделение, обеденные залы, бар, туалеты, купе. Мы обыскали пассажиров и их багаж. Клянусь, драгоценностей в поезде нет. Возможно, дама вообразила пропажу. Но инспектор Риччи знал лучше. Он разговаривал с официантами.

Действительно, вчера за ужином Сильвана блистала великолепными украшениями.

Представитель Восточного экспресса отправился в Милан.

– Мы не можем больше задерживать поезд, – настаивал он. – Мы и так уже отстали от расписания.

Инспектор потерпел поражение. Оправданий для дальнейшей задержки поезда не было. Все оказалось бессмысленным. Он не спал всю ночь, и единственное, до чего додумался, было только то, что преступник имел сообщников вне экспресса и сумел передать им драгоценности. Но как все это произошло? Это невозможно даже по времени. Ведь преступник не мог знать заранее, что коридор окажется пустым, что ни пассажир, ни проводник не появятся, и в это время поезд окажется в нужной точке, где ожидали сообщники. Нет, эту задачу инспектору решить оказалось не под силу.

– Отправляйте состав, – приказал он.

Он стоял и беспомощно смотрел, как Восточный экспресс медленно отошел от перрона. Вместе с его повышением по службе и счастливым свиданием с Сильваной Луади.

***

За завтраком только и говорили о ночном ограблении.

– Впервые я попала в такое приключение, – призналась чопорная учительница женской школы. Она повертела маленькое кольцо с крошечным бриллиантиком. – Удивляюсь, как они не взяли его?

– Да уж, – соглашалась Трейси.

Альберто Форнати вошел в вагон-ресторан и отыскал Трейси.

– Вы знаете, конечно, что произошло. Но, наверное, не знаете, что обокрали мою жену.

– Да ну?!

– Да! Моя жизнь подвергалась опасности. Банда грабителей проникла в мое купе и усыпила меня хлороформом. Форнати мог умереть во сне.

– Какой ужас!

– И я должен купить Сильване новые драгоценности взамен украденных. Это будет стоит мне целого состояния.

– И полиция не нашла драгоценностей?

– Нет, но Форнати знает, как украли драгоценности.

– Действительно! Как?

Он оглянулся по сторонам и понизил голос.

– Сообщник стоял на одной из станций, мимо которой мы ночью проезжали. Бандит бросил ему драгоценности из поезда и… аля-гоп – дело сделано.

Трейси восхищенно сказала:

– Какой же вы умный, все разгадали.

– Да. – И поднял многозначительно брови. – Вы не забудете наш маленький вояж в Венецию?

– Разве я смогу, – улыбнулась Трейси.

Он крепко сжал ей руку.

– Форнати все предусмотрел. А сейчас пойду и утешу Сильвану. Она, бедняжка, бьется в истерике.

***

Когда Восточный экспресс прибыл на вокзал Санта Лючия в Венеции, Трейси оказалась среди первых высадившихся пассажиров. Она отправила багаж прямо в аэропорт и первым самолетом вылетела в Лондон с драгоценностями Сильваны Луади.

Гюнтер Хартог остался доволен.

Глава 23

На Рю Арменгод, 26, в шести милях от Парижа, возвышалось шестиэтажное здание штаб-квартиры Интерпола, предусмотрительно отгородившееся от окружающего мира высоким зеленым забором и белой каменной стеной. Ворота на улицу были закрыты 24 часа в сутки, и посетители допускались в святая святых только после прохода через круговую телевизионную систему. Внутри здания на лестничном пролете на каждом этаже находились ворота из белого металла, которые также закрывались на ночь, и каждый этаж был оборудован отдельной системой сигнализации и телевизионным контролем.

В картотеке Интерпола значилось два с половиной миллиона преступников. Интерпол поставлял информацию для 126 полицейских организаций в 78 странах и координировал усилия полицейских в борьбе с подлогами, торговцами наркотиками, ограблениями, убийствами, крупными мошенниками.

Организация распространяла информацию, под названием «Циркуляр», по радио, фототелеграфом, через спутниковую связь. Парижская штаб-квартира Интерпола укомплектовывалась лучшими детективами из национальной службы безопасности или Парижской префектуры.

Ранним утром в понедельник проходило совещание в кабинете инспектора Андре Триньяна, главы штаб-квартиры Интерпола. Кабинет был удобный, хотя и довольно просто меблирован, а от вида из окна просто дух захватывало. Далеко на востоке виднелась Эйфелева башня, а на западе белел собор на Монмартре. Андре Триньяну недавно стукнуло сорок пять, он был симпатичным, с интеллигентным лицом, внушительной фигурой, темными волосами и темными глазами, скрытыми большими с темными стеклами в роговой оправе очками. С ним в кабинете находились детективы из Англии, Бельгии, Франции и Италии. – Джентльмены, – обратился к собравшимся Триньян. – Я получил из ваших стран информацию о серии ограблений, происшедших за последнее время. Почти полдюжины государств охвачены эпидемией мошенничеств и грабежей, в которых наблюдаются схожие черты. Жертвы имеют отвратительную репутацию, насилия никогда не наблюдается, а преступник всегда женщина. Мы пришли к заключению, что орудует международная банда, состоящая из женщин. У нас есть описания преступниц, основанные на рассказах жертв и случайных свидетелей. Как видите, ни одно из описаний женщин не совпадает. Одни – блондинки, другие – брюнетки. Да и национальность у них разная: англичанки, француженки, испанки, итальянки, американки, или даже уроженка Техаса.

Инспектор нажал на выключатель и на экране появилась серия картинок. – Вот портрет, составленный по описаниям, брюнетки с короткими волосами. – Он снова нажал на кнопку.

– Вот блондинка со стрижкой, вот другая блондинка с перманентом, брюнетка со стрижкой под пажа. Вот пожилая дама с французским акцентом, молодая блондинка с косой, пожилая в очках.

Он выключил проектор.

– Мы не знаем, кто предводитель в банде или где расположена их штаб-квартира. Они никогда не оставляют никаких следов к разгадке и исчезают словно дым. Рано или поздно, но мы поймаем кого-нибудь из них, а уж тогда возьмем всех. Тем временем, джентльмены, до тех пор, пока кто-нибудь из вас не даст нам определенную информацию, боюсь, что мы стоим на мертвой точке.

***

Когда самолет с Даниэлем Купером приземлился в Париже, его встретил в Аэропорту имени Шарля де Голля один из детективов инспектора Триньяна и отвез в отель «Принц Гальский», расположенный рядом со знаменитым отелем «Георг V».

***

Даниэль Купер не собирался совершать поездку по Европе. Он просто хотел выполнить как можно скорее поручение и вернуться домой. Он знал о всяческих злачных местах Парижа и не имел намерения изучать их.

Получив номер, он прямехонько направился в ванную комнату. К его удивлению, ванная оказалась удовлетворительной. Фактически, она была даже больше, чем у него дома. Он пустил воду и отправился в спальню переодеваться. На дне его чемодана находился маленький закрывающийся ящичек, надежно скрытый между нижним дном и подкладкой. Он вытащил ящичек, взял в руки, смотря, замирая на него, будто там помещалась его жизнь. Он взял ящичек с собой в ванную, и поставил на раковину. Крошечным ключиком открыл ящичек и вынул пожелтевшую от времени страницу.

Мальчик свидетельствует в деле об убийстве.

Двенадцатилетний Даниэль Купер сегодня свидетельствовал в суде против Фреда Зиммера, обвиняемого в зверском убийстве матери мальчика. Согласно его показаниям, мальчик вернулся из школы домой и увидел Зиммера, выходящего из их дома, лицо и руки его были в крови. Когда мальчик вошел домой, он обнаружил в ванной тело матери. Ее зверски, до смерти, искололи ножницами. Зиммер признался, что он любовник миссис Купер, но отрицал, что убил ее.

Мальчика поручили заботам его тети.

Даниэль Купер дрожащими руками положил газету назад в ящик и запер его. Он дико оглянулся. Стены и потолок ванной казались забрызганными кровью. Он видел нагое тело матери в красной воде. Он чувствовал волну тошноты и схватился за раковину.

Внутренний крик вырвался наружу. Он сорвал одежду и погрузился в кровавую воду.

***

– Должен сообщить вам, мистер Купер, – начал инспектор Триньян, – что ваше положение здесь необычно. Вы не состоите на службе в полиции, и ваше присутствие здесь неофициально. Однако, полиция многих стран требует от нас существенного расширения нашего сотрудничества.

Даниэль Купер молчал.

– Как я понял, вы являетесь следователем Международной Ассоциации Защиты Страхования.

– Некоторые наши европейские клиенты потерпели страшные потери. Мне сказали, что разгадки нет.

Инспектор Триньян кивнул.

– Боюсь, что так. Мы знаем, что имеем дело с бандой очень умных женщин, но больше ничего.

– Никакой информации от осведомителей?

– Нет.

– Эти истории не кажутся вам удивительными?

– Что вы имеете в виду, месье?

Для Купера все казалось настолько очевидным, что он не смог сдержать раздражения в голосе.

– Когда орудует целая банда, всегда найдется кто-нибудь, кто слишком много болтает или слишком много пьет, или тратит слишком много денег. Невозможно удержать в узде слишком большую группу людей. Что вы можете мне дать по этой банде?

Инспектору стало не по себе. Он подумал, что Даниэль Купер оказался самым непривлекательным мужчиной, когда-либо виденным им. И, определенно, самым заносчивым. Вроде чирья, иголка в заднице, но инспектора просили работать с ним как можно теснее. И он неохотно сказал:

– Я сделаю для вас копии. – Он отдал приказ.

– Интересующие вас доклады сейчас положат мне на стол. Несколько довольно ценных драгоценностей было похищено из Восточного экспресса. И…

– Я читал. Преступление расследовал какой-то дурак из Миланской полиции.

– Никто не мог разгадать, как же ограбление было совершено.

– Все ясно, – грубо оборвал его Купер, – все дело в простой логике.

Инспектор Триньян с удивлением взглянул на него из-под темных стекол: «Господи, у него манеры свиньи». А вслух холодно сказал:

– Логика здесь не поможет. Каждый дюйм поезда обыскали. Пассажиры, обслуга, багаж также подверглись обыску.

– Нет, – опроверг его Купер.

«Он просто сумасшедший», – решил Триньян.

– Но что?

– Они проверили не весь багаж.

– И все-таки, я говорю вам, что весь, – настаивал Триньян, – я просмотрел все рапорты.

– А багаж женщины, чьи драгоценности украли – Сильваны Луади?

– Что?

– Она положила украшения вечером в их обычное место, откуда их и взяли?

– Да.

– Обыскала ли полиция багаж сеньоры Луади?

– Только шкатулку, куда она складывала вечером драгоценности. Она же жертва. Почему они должны были обыскивать ее багаж?

– Потому что, рассуждая логически, это единственное место, куда преступник мог спрятать драгоценности. Вероятно, грабитель имел такие же чемоданы, и, когда багаж был сложен на платформе в Венеции, ему осталось только подменить чемоданы и исчезнуть. – Даниэль Купер поднялся. – Если доклады готовы, я их просмотрю.

***

Через полчаса инспектор Триньян говорил с Альберто Форнати в Венеции. – Месье, – сказал инспектор. – Я звоню, чтобы узнать, не было ли у вас каких осложнений с багажом вашей жены, когда вы прибыли в Венецию?

– Да, да, – обрадовался Форнати. – Этот идиот портье перепутал ее чемодан с чьим-то еще. Когда моя жена открыла свой чемодан, там не оказалось ничего, кроме старых журналов. Я заявил полиции Восточного экспресса. Они, что, нашли чемодан моей жены? – С надеждой спросил он.

– Нет, месье, – ответил инспектор. И добавил про себя: На вашем месте я бы и не ждал.

Закончив телефонный разговор, он глубоко задумался.

– Да, этот Даниэль Купер просто дьявол.

Глава 24

Дом Трейси был просто великолепен, он находился в одном из самых фешенебельных районов Лондона, там, где дома в Георгианском стиле прятались в тени частных парков. Няни в ярких униформах прогуливали детей вдоль тенистых аллей, раздавались веселые звонкие голоса, и в эти минуты Трейси вспоминала Эми.

Я потеряла Эми, думала она.

Трейси покупала овощи и заходила в аптеку на Элизабет-стрит, она восхищалась великолепными цветами, которые продавались около маленьких магазинчиков. Гюнтер Хартог отмечал, что Трейси отличалась милосердием и чутьем на хороших людей. Они познакомились с богачами, среди них попадались и герцоги, графы, она получила немало предложений руки и сердца – ведь женщина была богата, молода, хороша собой и выглядела такой беззащитной.

– Все считают вас завидной партией, – смеялся Гюнтер. – Вы создали себе великолепную жизнь, Трейси. У вас есть все, о чем только можно мечтать.

Действительно, она имела счета во всех европейских странах, дом в Лондоне, шале в Сент-Морице. Даже более, чем ей требовалось. За исключением того, чего не было, вернее кого не было в доме… Трейси постоянно думала о тех, кто у нее уже когда-то был – муже и ребенке. Возможно ли вновь это повторение? Она знала, что не сможет признаться какому-либо мужчине ни кто она есть на самом деле, ни о своем прошлом.

Она сыграла столько ролей, что не могла с уверенностью сказать, кто же она на самом деле, но одно знала твердо – никогда она не будет жить так, как однажды ей пришлось жить.

Все отлично, думала Трейси. Многие люди одиноки. Гюнтер прав. У меня есть все.

***

Трейси устроила вечеринку с коктейлем, первую с тех пор, как она вернулась из Венеции.

– Все идет отлично, – говорил ей Гюнтер. – Ваш вечер, как всегда, имеет потрясающий успех.

Трейси нежно улыбнулась в ответ.

– Благодаря моему крестному отцу.

– Кто сегодня приедет?

– Все.

Это «все» обернулось тем, что на вечеринку забрел один гость, которого Трейси меньше всего ждала. Она пригласила баронессу Ховард, приятную молодую наследницу, и, когда увидела ее в дверях, поспешила ей навстречу. Улыбка тут же увяла на ее губах, – рядом с баронессой стоял Джефф Стивенс.

– Трейси, дорогая, не могу поверить, что вы не знаете мистера Стивенса. Джефф, познакомьтесь с миссис Уитни, нашей хозяйкой.

Трейси холодно ответила:

– Как поживаете, мистер Стивенс?

Джефф взял Трейси за руку и неприлично долго жал ее.

– Миссис Уитни? – сказал он. – Конечно! Я был другом вашего мужа. Мы находились вместе в Индии.

– Как интересно! – воскликнула баронесса.

– Странно, но он никогда не упоминал ваше имя! – процедила Трейси.

– Неужели нет?! Удивительно. Интересный старый чудак. К сожалению, он слишком рано умер.

– О, и как же это случилось? – спросила баронесса.

Трейси буквально спалила Джеффа глазами.

– Ничего особенного.

– Как это ничего особенного? – не согласился Джефф. – Если я не ошибаюсь, то его застрелили в Индии.

– В Пакистане, – оборвала его Трейси. – И полагаю, я бы помнила, если бы мой муж упоминал вас. Как поживает ваша жена?

Баронесса с удивлением сказала:

– Вы никогда не говорили, что женаты, Джефф?

– Мы с Сесили развелись.

Трейси ехидно улыбнулась.

– Я имела ввиду Розу.

– Ах, ту жену.

Баронесса изумилась.

– Так вы были дважды женаты, Джефф?

– Нет, один раз, – легко ответил Джефф. – С Розой мы не зарегистрировались, были слишком молоды. – И он попытался отойти.

Трейси остановила его. – А где ваши близнецы?

– Живут со своей матерью, – ответил он. Он посмотрел ей в глаза.

– Я даже не могу сказать, как мне приятно общаться с вами, миссис Уитни, но мы не можем больше монополизировать вас. – И подхватив под руку баронессу, ушел с ней прочь.

На следующее утро Трейси столкнулась с Джеффом на эскалаторе в универмаге «Хэрпод». Лестница была битком набита покупателями. Трейси выходила из вторых дверей, когда она сходила с эскалатора, то обернулась и сказала громким, чистым голосом:

– Между прочим, каким образом вы стали таким моралистом?

Тут двери захлопнулись, и Джефф остался на эскалаторе с незнакомыми людьми.

Этой ночью Трейси без сна лежала в постели и думала о Джеффе, смеясь. Он действительно просто очарователен. Конечно, он мошенник и подлец, но необыкновенно привлекателен. Интересно, какие отношения у него с баронессой? Хотя она отлично знала, какие это отношения.

Мы с Джеффом одного поля ягоды, думала Трейси.

Они никогда не смогут осесть и спокойно жить. Жизнь, которую они вели, была необыкновенно интересна, возбуждающая и имела отличное вознаграждение.

И она стала думать о своей следующей операции. Она должна провернуть ее на юге Франции. Возможно, возникнут проблемы. Гюнтер рассказал ей о том, что полиция уверена – орудует банда гангстеров. Трейси заснула с улыбкой на лице.

***

В гостиничном номере в Париже Даниэль Купер читал доклады инспектора Триньяна. Было уже 4 утра. Купер провел, изучая и анализируя данные, уже много часов. Некоторые из преступлений оказались хорошо знакомыми, другие – неизвестными. Как и говорил инспектор Триньян, все жертвы имели плохую репутацию. Прямо-таки не банда разбойников, а компания Робин Гудов, решил Купер.

Он почти закончил. Остались непрочитанными только три доклада. На первом листе одного из них значилось – Брюссель.

Купер открыл доклад и просмотрел его. Похищение из сейфа в стене драгоценностей на два миллиона долларов у мистера Ван Ризена, бельгийского биржевого маклера, имя которого мелькало в некоторых сомнительных финансовых делах.

Дом был пустой, его обитатели уехали в отпуск – и тут Купер уловил нечто, что заставило его сердце забиться быстрее. Он вернулся назад, к первому предложению, и начал перечитывать доклад, внимательно оценивая каждое слово. Это преступление отличалось от других одной значительной чертой – преступник совершил преступление, и, когда прибыла полиция, их встретила в дверях женщина в ночной рубашке. Волосы были накручены на бигуди и лицо густо намазано кремом. Она представилась гостьей семьи Ван Ризенов. Полиция приняла ее историю на веру, и когда, через некоторое время, решили проверить еще раз дом, то женщины и драгоценностей там уже не было.

Купер положил рапорт. Ах, логика, логика.

***

Инспектор Триньян потерял терпение.

– Вы говорите ерунду. Невозможно, чтобы все эти преступления совершила одна женщина.

– Но можно проверить, – предложил Даниэль Купер.

– Как?

– Я хочу, чтобы компьютер пробежался по датам и местоположениям последних ограблений и мошенничеств, которые подпадали под интересующую их категорию.

– Это действительно просто, но…

– Следующее, я хочу получить иммиграционную сводку на каждую американку-туристку, которая находилась в том самом месте на момент совершения преступления. Возможно, что она имеет фальшивый паспорт, и время от времени пользуется им, но весьма вероятно, что она использует и собственную фамилию.

Инспектор задумался. – Да, ваши рассуждения логичны, месье. – Он изучал маленького человечка, сидевшего перед ним и вдруг обнаружил, что ему хочется, чтобы Купер ошибся. Слишком уж он уверен в себе.

– Отлично. Начнем действовать.

Первое ограбление в этой серии произошло в Стокгольме. Рапорт был получен от шведской ветви Интерпола, Рикполис Стирелсен, и дал перечень американских туристок, бывших в то время в Стокгольме. Следующим в списке оказался Милан. Когда имена туристок, бывших в Стокгольме, сверили с именами туристок бывших в Милане, то в общем списке их осталось 55. Следующее преступление произошло в Ирландии, когда их сверили с первыми двумя, имен осталось уже 15.

– Я дал указание просмотреть список женщин, посетивших Берлин, – сказал инспектор Триньян, и…

Даниэль Купер остановил его.

– Больше не надо.

Имя в верхней строке списка оказалось слишком знакомым – Трейси Уитни.

***

Уже имея за душой нечто конкретное, Интерпол начал действовать. Во все регионы были разосланы красные циркуляры, дававшие право первоочередности. И они предписывали им следить за Трейси Уитни.

– Мы также разослали зеленые уведомления по телетайпу, – сказал инспектор Триньян.

– Зеленые уведомления?

– Мы используем систему цветных кодов. Красный циркуляр – главный приоритет, синий – осведомление информацией о подозреваемых, зеленый циркуляр указывает полиции, что индивидуум находится под подозрением и за ним необходимо следить, черный – касательно неопознанных трупов. Сигнал X-D говорит, что поручение крайне важно, а D – просто важно. Не имеет значения, куда направится мисс Уитни, с этого момента она будет находиться под наблюдением.

На следующий день фотографии Трейси Уитни были получены Интерполом из женской южной исправительной колонии.

Даниэль Купер позвонил домой Дж. Рейнольдсу. Прежде чем сняли трубку, прошло некоторое время.

– Алло…

– Мне нужна информация.

– Это вы, Купер? Ради Бога, но сейчас у нас 4 часа утра, и я…

– Я хочу, чтобы вы выслали мне все материалы по Трейси Уитни. Отпечатки пальцев, портреты – все.

– Что случилось?

Но Купер уже положил трубку.

– Однажды я прибью этого сукина сына, – поклялся Рейнольдс.

Раньше Даниэль Купер интересовался Трейси случайно. Сейчас она стала его главной целью. Он прикрепил ее фотографии на стены в парижском отеле и начал читать все отчеты газет о ней. Он взял напрокат видео и снова и снова просматривал запись ее интервью и освобождения из тюрьмы. Час за часом сидел Купер в темноте комнаты, смотря фильм и первое впечатление оформилось в твердое убеждение.

– Вы и есть банда гангстеров, мисс Уитни, – вслух сказал Купер. Потом он включил видео еще раз.

Глава 25

Каждый год, в первую субботу июня, граф де Матиньи устраивал благотворительный бал в пользу детской больницы в Париже. Билет на это мероприятие стоил тысячу долларов, и вся знать стекалась со всего света. Дворец де Матиньи на Кап д'Антибе, считался одним из наиболее великолепных. Дворец был построен в конце пятнадцатого столетия, его окружали великолепные угодья и парк. Вечером большая и малая бальные залы заполнились прекрасно одетыми гостями, и лакеи в ливреях сбились с ног, разнося шампанское. Огромные столы ломились от яств, посуда, из тонкого фарфора и серебра поражала изысканностью.

Трейси, выглядевшая просто восхитительно в белом облегающем платье, с высоко поднятыми волосами и бриллиантовой тиарой, танцевала с хозяином бала, графом де Матиньи, вдовцом лет шестидесяти, маленьким и красивым с бледными, утонченными чертами лица.

– Этот благотворительный ежегодный бал в пользу детской больницы – сплошной обман, – рассказывал Гюнтер Хартог Трейси. – Десять процентов денег идет детям, остальные девяносто – в его карман.

– Вы великолепно танцуете, графиня, – говорил ей граф.

Трейси улыбнулась.

– Потому что вы – мой партнер.

– Как случилось, что мы никогда не встречались раньше?

– Я жила в Южной Америке, – объяснила Трейси. – Я имею в виду, в юности.

– Почему там?

– Мой муж имеет несколько рудников в Бразилии.

– Ах, а ваш муж сегодня здесь?

– Нет. К сожалению, дела заставили его остаться в Бразилии.

– К несчастью для него. К счастью для меня.

Его рука сжала ей талию.

– Думаю, мы станем с вами хорошими друзьями.

– Уверена, – прошептала Трейси.

Через плечо графа, Трейси поймала усмехающийся взгляд Джеффа Стивенса. Он танцевал с красивой фигуристой брюнеткой в платье из кремовой тафты, обнимавшей его с видом собственницы. Джефф увидел Трейси в аналогичной позе и улыбнулся.

У этого ублюдка есть все основания для смеха, – подумала Трейси.

В течение двух предшествующих недель Трейси спланировала два ограбления. Она проникла в первый дом и открыла сейф, но он оказался пустым. Джефф побывал там первым. Во втором случае Трейси пробиралась к выбранному дому, как вдруг услышала звук заведенного автомобиля и поймала ухмылку Джеффа. Он обошел ее снова. В конце концов это становилось просто невыносимым.

– А теперь он в доме, в котором я спланировала следующее ограбление. Джефф и его партнерша танцевали совсем близко. Джефф улыбнулся.

– Добрый вечер, граф.

Граф де Матиньи ответил:

– Ах, Джефф, добрый вечер. Как хорошо, что вы смогли прийти.

– Не мог же я пропустить такое событие, – и Джефф указал на свою партнершу.

– Знакомьтесь, мисс Валлас. Граф де Матиньи.

– Великолепно. – Граф указал на Трейси.

– Герцогиня, позвольте представить вам мисс Валлас и мистера Стивенса. Герцогиня де Лароса.

Брови Джеффа с удивлением поднялись.

– Извините. Никогда не слышал этого имени.

– Де Лароса, – ровно сказала Трейси.

– Де Лароса… Де Лароса. – Джефф смотрел на Трейси, изучая ее. – Звучит так знакомо. Ах, конечно! Я знал вашего мужа. Мой добрый приятель, он сегодня с вами?

– Он в Бразилии, – Трейси чуть не прикусила язык.

Джефф улыбнулся.

– Как печально. Обычно мы охотились вместе. До того случая.

– Какого случая? – поинтересовался граф.

– Да, – жалостливо подтвердил Джефф. – Он не удержал ружья и сам подстрелил себя в очень чувствительную область. Какая глупость.

Он повернулся к Трейси.

– Есть надежда, что он когда-нибудь поправится?

Трейси спокойно ответила:

– Уверена, что однажды он станет таким же здоровым, как и вы, мистер Стивенс.

– Отлично. Передавайте ему мои наилучшие пожелания, герцогиня.

Музыка затихла. Граф де Матиньи обратился к Трейси:

– Извините, дорогая. Мои хозяйственные заботы заставляют меня покинуть вас. – И он склонился над ее рукой. – Не забудьте, вы сидите за моим столом.

Как только граф удалился, Джефф спросил свою партнершу:

– Мой ангел, у вас не найдется таблетки аспирина? Принесите мне, пожалуйста, а то моя голова просто раскалывается.

– Мой бедняжка, – и в глазах женщины мелькнуло сострадание.

– Жди меня здесь, я сейчас вернусь, солнышко.

Трейси смотрела, как она побежала из зала.

– А вы не боитесь, что у вас начнется диабет?

– Она действительно очень сладкая. Что делаете позже, герцогиня?

Трейси улыбалась окружающим.

– Вас это не касается.

– Да, да, конечно. Но хочу дать один совет. Не пытайтесь ограбить этот дворец.

– Почему? Вы решили сделать это первым?

Джефф подхватил Трейси под руку и повел в укромный уголок около фортепиано, где черноглазый юноша наигрывал американские мелодии.

Только Трейси слышала сквозь музыку голос Джеффа.

– Действительно, я задумал одно дельце, но это также опасно.

—Действительно? — Трейси начал нравиться их разговор.

Остановиться оказалось бы для нее некоторым облегчением.

Греки изобрели очень подходящее для этого случая слово, – думала Трейси. – «Лицемер» – это слово произошло от греческого «актер».

– Послушайте меня, Трейси, – тон Джеффа был совершенно серьезен. – Даже не пытайтесь. Во-первых, вы даже не подойдете живой ко дворцу. Его охраняет огромная собака-убийца.

Внезапно Трейси напряженно прислушалась – Джефф располагал описанием места ограбления.

– Каждое окно и каждая дверь снабжены сигнализацией, связанной непосредственно с полицией. Даже если вы сможете проникнуть внутрь дома, там все находится под контролем невидимого инфракрасного излучения.

– Я все знаю, – Трейси было немножко не по себе.

– Тогда вы должны так же знать, что лучи не излучают звука, когда вы попадаете под их действие. Звуки издает только сигнализация. Они чувствительны к изменению тепла. Их обмануть невозможно.

Она этого не знала. Как же Джефф мог докопаться?

– Почему вы мне все рассказываете?

Он улыбнулся, и она подумала, что никогда он не казался ей более привлекательным.

– Правда, я просто не хочу, чтобы вас поймали, герцогиня. Мне хотелось бы быть с вами рядом. Знаете, Трейси, мы с вами могли бы стать очень хорошими друзьями.

– Вы ошибаетесь, – уверила его Трейси. Она увидела направляющуюся к ним партнершу Джеффа. – Сюда идет мисс Диабет. Радуйтесь.

Уходя, она услышала последние слова Джеффа.

– Я принесу вам шампанского, бедняжка.

Ужин оказался просто великолепным. Каждое блюдо сопровождалось своим вином, которое наливал слуга в безукоризненно белых перчатках. Сначала подали спаржу с соусом из белых трюфелей, затем последовало консоме с деликатесными грибами. Потом подали седло барашка со свежими овощами из графских садов. Дальше – салат из цикория. Десерт состоял из мороженого в серебряных формочках и разнообразных пирожных. Кофе и коньяк подали напоследок. Мужчинам предложили сигары, женщинам подарили по флакону изумительных духов Джой.

После ужина граф де Матиньи обратился к Трейси.

– Вы говорили, что хотели бы посмотреть мои картины. Пойдемте.

– С удовольствием, – ответила Трейси.

Картинная галерея оказалась частным музеем с хорошим собранием французских импрессионистов, итальянских мастеров, полотен Пикассо. Длинный холл восхищал произведениями бессмертных – Моне, Ренуара, Каналетто, Гуардиса и Тинторетто. Здесь был изысканный Тьеполо, и Гверцино, и Тициан, целую стену занимал Сезанн. Стоимость коллекции невозможно было даже представить.

Трейси подолгу стояла перед картинами, любуясь и восхищаясь ими.

– Надеюсь, они хорошо охраняются?

Граф улыбнулся.

– Три раза пытались ограбить мою коллекцию. Первого загрызла моя собака, второго – она изувечила, третий проведет остаток жизни в тюрьме. Видите ли, мой дом – неприступная крепость, герцогиня.

– Рада слышать, граф.

Вдруг мелькнула яркая полоска света.

– Начался фейерверк. Пойдемте посмотрим, думаю, вам понравится.

Он взял Трейси под руку и повел прочь из галереи.

– Утром я отправлюсь в Довиль, там у меня вилла на берегу моря. Я приглашаю на уикэнд нескольких друзей. Буду счастлив, если вы присоединитесь к нам.

– Уверена, что смогла бы, но, боюсь, что мой муж станет беспокоиться. Он ждет моего возвращения.

Фейерверк продолжался час, и Трейси использовала это время, чтобы получше познакомиться с домом.

Джефф говорил правду – от грабителей здесь оградились капитально, но по этой причине Трейси неудержимо захотелось попробовать свои силы. Она знала, что там, наверху, в спальне хранилось драгоценностей на два миллиона долларов, и еще с полдюжины дорогих картин, включая и Леонардо.

– Дворец – настоящая сокровищница, – сказал ей Гюнтер Хартог, – и охраняется соответственно. Не предпринимайте действий, пока у вас не будет надежного плана.

Ну что ж, я выработала план, думала Трейси. Надежен он или нет, я узнаю завтра.

***

Ночь выдалась холодной и облачной, стены вокруг замка казались мрачными и неприступными. Трейси стояла в темноте, одетая в черный комбинезон, резиновые туфли, эластичные кожаные перчатки, на плечах – рюкзак. Глядя на стены замка, Трейси вспомнила тюрьму и неприятный холодок пробежал по спине. Она подогнала закрытый фургон к стене в задней части имения. Из-за стены раздался низкий, протяжный вой собаки, готовой к атаке. Трейси сразу же представила сильное мускулистое тело добермана, его смертоносные зубы.

Она тихо обратилась к кому-то в фургоне.

– Пора.

Худенький среднего возраста мужчина, одетый также в черное, также с рюкзаком за спиной, вышел из фургона, держа на поводке суку добермана. Собака пришлась как нельзя кстати, и злобный вой за стеной перешел в возбужденное повизгивание.

Трейси помогла поднять суку на верх фургона, находившегося на одном уровне со стеной.

– Раз, два, три, – прошептала она.

И они вместе подтолкнули собаку в сад поместья. Послышалось сопение, повизгивание и, наконец, топот убегающих лап. Через минуту стало тихо. Трейси повернулась к сообщнику.

– Пора.

Мужчина, Жан Луи, кивнул. Она нашла его в Антибе. Вор, грабитель, большую часть своей жизни он провел в тюрьмах. Жан Луи не отличался особым умом, но собаку съел на системах сигнализации, что просто необходимо для этого дома.

Трейси ступила с крыши фургона на верх стены. Она, держась за край стены, вместе с Жаном Луи спустила вниз веревочную лестницу и слезла по ней на землю. Поместье ночью разительно отличалось от вчерашнего вечера, когда все ярко освещалось, когда по аллеям гуляли смеющиеся гости. Сейчас кругом было темно, мрачно и пустынно.

Жан Луи шел позади Трейси, наблюдая, не появятся ли доберманы.

По стенам замка, до самой крыши, поднимался старый плющ. Трейси внимательно изучила его заросли вечером. Она начала взбираться, озираясь по сторонам. Но собак не было и в помине.

– Надеюсь, они займутся друг другом подольше, – решила она.

Когда она добралась до крыши, то дала знак Жану, и он последовал за ней. Направляя свет фонарика, Трейси увидела стеклянную крышку люка, запертого изнутри. Жан Луи вынул из рюкзака маленький нож для резки стекла. Ему потребовалось меньше минуты для того, чтобы вырезать стекло. Трейси заглянула вниз и увидела, что путь им преграждали проволоки от сигнализации.

– Сможете справиться с этим, Жан? – спросила она.

– Нет проблем.

Он вынул из кармана длинную проволоку с крокодильчиком на каждом конце. Медленно, он отследил начало проволоки сигнализации, зачистил его и соединил крокодил с концами сигнализации. Он вытащил клещи и аккуратно перекусил проволоку. Трейси вся сжалась, ожидая звука сирены, но все оставалось спокойным. Жан Луи оглянулся, усмехаясь.

– Вот и все.

Вторую веревочную лестницу они использовали, чтобы спуститься через люк. Как же далеко. Они попали прямо на чердак. Но когда Трейси подумала, что их ждет впереди, сердце ее забилось.

Она вынула две пары очков с красными стеклами и протянула одну Жану. – Надень их.

Она решила проблему, как обезвредить добермана, но инфракрасные лучи оказались более твердым орешком. Джефф был прав – весь дом пересекали невидимые лучи. Трейси глубоко вздохнула.

Сосредоточь свою энергию, свою чи. Расслабься.

Она заставила свой разум кристально очиститься.

Когда человек попадает под действие луча, сенсор определяет разницу в температурах и сигнализация срабатывает. Это происходит до того, как грабитель открывает сейф, ему не остается времени ничего сделать до приезда полиции. Трейси решила, что где-то в системе должно быть слабое место. Ей просто необходимо придумать способ заставить сигнализацию молчать до тех пор, пока сейф не будет открыт. В 6 часов 30 минут утра она, наконец, нашла решение. Ограбление было возможно, и Трейси почувствовала знакомое ощущение возбуждения, которое росло в ней. Сейчас она надела инфракрасные очки, и сразу же все в комнате приобрело красноватый оттенок. Перед дверью на чердак Трейси увидела пучок лучей, которые без очков были бы невидимы.

– Ползем под ним, осторожно, – скомандовала она Жану.

Они проползли под лучами в темный коридор, ведущий в спальню к графу де Матиньи. Трейси упала на колени и рукой указала дорогу. Через очки Трейси увидела следующий пучок света, он проходил как раз перед дверью в спальню. Она просто переступила через него, Жан Луи последовал за ней. Трейси направила свет фонарика на стену, где висели несколько картин. – Постарайтесь принести мне Леонардо, – указывал ей Гюнтер. – И конечно же, драгоценности.

Трейси сняла картину, вынула из рамы и положила на пол, аккуратно свернула и спрятала в рюкзак. Осталось залезть в сейф, который находился в алькове в дальнем конце спальни.

Трейси открыла гардину. Четыре мощных пучка лучей пересекли пути к сейфу, от пола до потолка. Казалось, невозможно добраться до сейфа, не попав в зону действия лучей.

Жан Луи в отчаянии уставился на лучи.

– Господи! Мы не сможем подобраться к ним. Они слишком низки, чтобы проползти под ними и слишком высоки, чтобы перепрыгнуть.

– Делайте так, как я вам скажу, – сказала Трейси.

Она обошла его и взялась за его талию.

– Сейчас пойдем вместе. Начинаем с левой ноги.

Так, вместе, они сделали шаг к лучам, потом второй. Жан Луи только и выдохнул.

– Господи, да мы идем в них.

– Да.

Так они продвинулись до той центральной точки, где сходились все пучки. Пока все шло нормально.

Трейси сказала:

– Теперь слушай меня внимательно. – Я хочу, чтобы ты шел к сейфу.

– Но лучи.

– Не бойся. Все будет хорошо. – Она надеялась, что все будет хорошо. Осторожно, Жан Луи вышел из пучка инфракрасных лучей. Спокойно. Он повернулся и взглянул на Трейси большими, широко открытыми глазами. Она стояла в середине лучей, ее тело накалилось, собирая чувствительность и звуки от сигнализации. Жан Луи уже подошел к сейфу. Трейси прямо-таки окаменела, боясь, что всякое движение вызовет вой сирены.

Краешком глаза Трейси видела, как Жан Луи вынул инструменты из кармана и принялся за сейф. Трейси неподвижно стояла, едва дыша. Время будто остановилось. Казалось, Жан Луи застыл навсегда. Правая нога Трейси затекла, ее начало сводить. Она сжала зубы, но все-таки не сдвинулась с места.

– Еще долго? – прошептала она.

– Минут десять – пятнадцать.

Ей казалось, что она простояла целую вечность. Стало сводить и левую ногу. Ей хотелось кричать от боли. Она просто замерла. Тут она услышала спасительный крик. Сейф открылся.

– Великолепно! Вам надо все содержимое? – спросил Жан Луи.

– Никаких бумаг. Только драгоценности. Вся наличность ваша.

– Спасибо.

Трейси слушала, как Жан Луи шарил в сейфе, и через минуту он подошел к ней.

– Черт возьми, – сказал он. – Но как мы выберемся из этих лучиков?

– Никак, – ответила Трейси.

Он уставился на нее.

– Что?

– Стань передо мной.

– Но…

– Делай, как я сказала.

Трясясь от страха, Жан Луи вошел в пучок лучей.

Трейси затаила дыхание. Ничего не случилось.

– Все хорошо. Сейчас, очень медленно, мы будем выходить из комнаты.

– А потом? – Глаза Жана Луи казались огромными за стеклами очков.

– Потом, дружок, мы сбежим отсюда.

Дюйм за дюймом, они возвратились к гардинам, откуда начинались эти лучи. Когда они достигли их, Трейси передохнула.

– Отлично. Когда я скажу «сейчас», мы пойдем тем же путем, что и пришли сюда.

Жан Луи кивнул. Трейси чувствовала, как дрожит его маленькое тело.

– Сейчас!

Трейси повернулась и направилась к двери, Жан Луи за ней. В ту минуту, как они вышли из лучей, сработала сигнализация. Звук оказался резким, дребезжащим. Трейси влетела на чердак и поднялась по лестнице, Жан Луи за ней. Они вылезли на крышу, спустились по плющу и помчались к стене, где висела спасительная лестница. Минутой позже, они спрыгивали на крышу фургона, потом в кабину. Трейси заняла место водителя, Жан устроился рядом.

Когда фургон свернул на боковую дорогу, Трейси увидела темный седан, припарковывавшийся в тени деревьев. На некоторое мгновение свет фар фургона осветил внутренний интерьер седана. За рулем сидел Джефф Стивенс, а рядом огромный доберман. Трейси громко рассмеялась и послала воздушный поцелуй Джеффу, когда фургон проезжал мимо.

Вдалеке слышался вой полицейской сирены.

Глава 26

Биарриц, расположенный на юго-западном побережье Франции, со временем потерял былое очарование и малость пообтрепался. Когда-то знаменитое казино «Бельвью» закрывалось, потому что здание нуждалось в ремонте, а казино «Муниципаль» на Рю Мазарган переоборудовали в помещения под маленькие магазинчики и танцевальную школу. Старые виллы на холмах имели довольно жалкий вид. Однако в сезон, продолжавшийся с июля по сентябрь, богатая и титулованная публика Европы продолжала стекаться в Биарриц, чтобы восторгаться азартными играми, погреться на солнышке и полюбоваться достопримечательностями. Те, кто не имел собственных вилл, останавливались в роскошном отеле дю Палас на авеню Императрицы. Последняя летняя резиденция Наполеона III, этот отель располагался на мысе, вдававшемся в Атлантический океан, одном из красивейших мест, ограниченном c одной стороны маяком, о который разбивались волны, а с другой стороны – хорошо обустроенным пляжем.

Однажды, в конце августа, французская баронесса Маргарита де Шантильи впорхнула в вестибюль отеля. Баронесса, молодая элегантная дама, с мягкими струящимися волосами, одетая в зеленое с белым шелковое платье от Живанши, сидевшее на ней так, что женщины завистливо оборачивались, а мужчины просто поедали ее глазами, подошла к портье.

– Пожалуйста, ключ. – У баронессы оказался приличный французский акцент.

– Пожалуйста, баронесса, – и он передал Трейси ее ключ и запись нескольких телефонных звонков. Когда Трейси направилась к лифту, морщинистый мужчина, резко отвернулся от витрины и столкнулся с ней, выбив из ее рук сумочку.

– О, дорогая, – он сказал. – Ужасно извиняюсь.

Он поднял сумочку и вручил ей.

– Пожалуйста, извините меня. – Говорил он с мягким среднеевропейским акцентом.

Баронесса Маргарита де Шантильи надменно кивнула и удалилась.

Лифтер препроводил ее в лифт и высадил на третьем этаже. Трейси занимала апартаменты под номером 312, выучившая наизусть, что часто местоположение в отеле так же важно, как и сам отель. На Капри, она занимала Бунгало 522 в «Куисисане». На Майорке – королевские апартаменты «Сон Вида», выходящие на горы и дальний залив, в Нью-Йорке – Тауэрсьют 4717 в отеле «Хелмсли Палас», в Амстердаме – номер 325 в «Амстеле», где можно было засыпать под мерные звуки воды канала. Апартаменты 312 в отеле дю Палас имели из окна чудесный вид на океан и город. Из каждого окна Трейси могла видеть волны, бьющиеся об утесы. Прямо под ее окном размещался детский бассейн, его синяя вода и серые воды океана сталкивались, перемешивались, сияя на солнце, рядом находилась огромная терраса с яркими зонтиками. Стены в апартаментах были обтянуты дамасским шелком сине-белой расцветки, с мраморными разводами, ковры и гардины цвета вялой розы. Деревянные двери и ручки покрылись патиной от времени.

Когда Трейси закрыла на ключ за собой дверь, она первым делом сняла блондинистый парик и стала массажировать голову. Баронесса считалась одним из лучших ее типажей. В Альманахе Готта имелось сотни титулованных особ, леди и герцогини, принцессы, баронессы и графини из более чем двух дюжин государств, книга оказалась просто неоценимой для Трейси, она давала полную информацию об истории их семей с именами родителей, детей, школ, домов, адресов их фамильных резиденций. Проще простого оказалось выбрать известную семью и стать дальней кузиной, особенно – богатой дальней кузиной. На людей всегда производили сильное впечатление известная фамилия, титул и деньги.

Трейси подумала о незнакомце, который налетел на нее в вестибюле отеля, и удовлетворенно улыбнулась. Итак, начало положено.

***

В восемь часов вечера баронесса Маргарита де Шантильи сидела в баре отеля, когда к ней приблизился мужчина, столкнувшийся с ней днем. – Простите, – начал он застенчиво, – но я должен принести вам глубокие извинения за мою непростительную неловкость сегодня днем. Трейси грациозно улыбнулась.

– Не беспокойтесь, все хорошо. Это была только случайность.

– Вы так добры, – и он нерешительно добавил, – я бы чувствовал себя увереннее, если бы смог вас угостить.

– Хорошо, если вам так хочется.

Он уселся рядом с ней.

– Разрешите представиться. Я профессор Адольф Цукерман.

– Маргарита де Шантильи.

Цукерман кивнул бармену.

– Что вы пьете? – спросил он Трейси.

– Шампанское, но, возможно…

Он поднял руку.

– Я в состоянии угостить вас шампанским. И вообще, я могу позволить себе все в этом мире.

– Правда? – И Трейси слегка улыбнулась. – Как здорово!

– Да.

Цукерман заказал бутылку «боллингера», потом повернулся к Трейси.

– Вы знаете, нечто экстраординарное произошло со мной. Вообще-то, мне не стоило бы обсуждать это с незнакомыми людьми, но так трудно промолчать. Он придвинулся ближе и понизил голос.

– По правде говоря, я ведь простой учитель, или был им, до недавнего времени. Я преподавал историю. Конечно, интересно, вы понимаете, но не возбуждает.

Она внимательно слушала.

– Как я уже сказал, все шло скучно до некоторого времени.

– Могу я спросить, что же произошло несколько месяцев назад, профессор Цукерман?

– Я занимался исследованиями по Испанской Армаде, просматривал кипы книг, статей, которые могли бы заинтересовать моих студентов, и в архивах местного музея я случайно наткнулся на старый документ, который как-то попал к другим бумагам. Это было подробное описание секретной экспедиции, посланной принцем Филиппом в 1588 году. Один из кораблей, груженный золотом, попал в шторм и пропал бесследно – возможно.

Трейси взглянула с интересом.

– Возможно пропал?

– Точно. Но, согласно записям, капитан и команда преднамеренно утопили корабль в спокойной бухте, планируя вернуться за ним позднее и достать сокровища, но на них напали пираты и всех их перебили до их возвращения. Документы оказались спасенными только потому, что ни один из матросов на пиратском корабле не мог читать и писать. Но они не представляли себе ценность полученных записей. – Голос его задрожал от возбуждения. – Сейчас, – он снизил голос до шепота и оглянулся, удостоверясь, что их никто не подслушивает, – я имею документ с подробнейшей инструкцией, как достать сокровище.

– Какое счастливое открытие для вас, профессор. – В голосе Трейси слышалось неподдельное восхищение.

– Этот миллион золотых стоит, наверное, около 50 миллионов долларов по сегодняшнему курсу, – сказал Цукерман. – И мне осталось только поднять их.

– А что же останавливает вас?

– Только деньги. Я должен снарядить корабль и поднять сокровище на поверхность.

– Понимаю. И какая требуется сумма?

– 100 тысяч долларов. Должен признаться, что совершил непростительную глупость. Я получил двадцать тысяч долларов – сбережения всей моей жизни – и в Биарриц, в казино… Я так надеялся выиграть, – его голос упал.

– И вы все потеряли.

Он кивнул. Трейси увидела, как за стеклами очков блеснула слеза. Принесли шампанское, и официант разлил золотистую жидкость по бокалам.

– Удачи, – произнесла Трейси.

– Благодарю.

Они потягивали шампанское в полной тишине.

– Пожалуйста, забудьте все, с чем я надоедал вам – я не должен был тревожить такую прелестную даму своими неприятностями, – сказал Цукерман.

– Но мне понравилась ваша история, – приободрила его Трейси. – Вы уверены, что золото находится там, да?

– Без всякого сомнения. У меня на руках корабельные записи, оригиналы, и карта, составленная капитаном. Я знаю точное местоположение сокровищ.

Она задумчиво изучала его лицо.

– Но вам требуется сто тысяч долларов?

Цукерман утвердительно кивнул.

– Да. Чтобы поднять сокровища стоимостью пятьдесят миллионов долларов. — И он налил себе еще бокал шампанского.

– Это возможно… – Тут она остановилась.

– Что?

– Как вы относитесь к тому, чтобы взять партнера?

Он удивленно взглянул на нее.

– Партнера? Но я собирался проделать все это один. Но сейчас, когда я потерял все свои деньги…

И голос его задрожал вновь.

– Профессор Цукерман, предположим, я дам вам 100 тысяч долларов?

Он покачал головой.

– Совершенно невозможно, баронесса. Я не смогу принять этот дар. Вы можете потерять деньги.

– Но вы ведь уверены, что сокровища находятся там?

– Да, конечно. Но могут произойти сотни непредвиденных вещей. Гарантий нет.

– В жизни существует множество гарантий. Возможно, если я смогу помочь вам решить эту проблему, то мы получим обоюдную выгоду.

– Нет, я никогда не прощу себе, если из-за какой-то случайности вы потеряете ваши деньги.

– Я могу позволить себе, – уверила его Трейси, – и у меня появится очень выгодное дело, не так ли?

– Конечно, с этой стороны – да, – подтвердил Цукерман.

Он сидел взвешивая все доводы, объятый сомнениями. Потом сказал:

– Если уж вы так желаете, вы получите 50 процентов.

Она признательно улыбнулась.

– Я согласна.

Тут профессор быстро добавил:

– После всех издержек, конечно.

– Естественно. Как скоро мы начнем?

– Немедленно. – Профессор стал объяснять с некоторой живостью. – Я почти нашел корабль, который хотел бы нанять. У него совершенно современное оборудование и команда из 4 человек. Конечно же, мы должны заплатить им хотя бы немного вперед, если мы наймем их.

– Без сомнения.

– Мы должны отплыть как можно быстрее, или придется искать другой корабль.

– Я смогу передать вам деньги в течение пяти дней.

– Прекрасно! – воскликнул Цукерман. – У меня будет время все приготовить. О, какое везение для нас обоих, не так ли?

– Да.

– За наше предприятие. – И профессор поднял свои бокал.

Трейси подняла свой и произнесла:

– Пусть предприятие станет выгодным для нас обоих.

И они чокнулись. Трейси рассеяно посмотрела по сторонам и вздрогнула. За столиком, в дальнем углу бара сидел Джефф Стивенс и с улыбкой наблюдал за ней. С ним сидела интересная дама увешанная драгоценностями.

Джефф кивнул Трейси, и она улыбнулась, вспомнив, как обставила его в последний раз в замке Мантиньи, вспомнила собаку рядом с ним.

– Это было как раз по мне, – счастливо подумала она.

– И так, если позволите, – говорил в это время Цукерман, – то у меня масса дел. Я свяжусь с вами.

Трейси грациозно подставила ему руку, он поцеловал ее и удалился.

***

– Вижу, ваш приятель покинул вас, и я могу представить почему. Блондинкой вы выглядите просто ужасно.

Трейси подняла глаза. Джефф уже стоял рядом с ее столиком. Без приглашения он уселся на стул, где несколько минут назад восседал Адольф Цукерман.

– Поздравляю, – сказал он. – Прыжок к Матиньи был просто изобретательным. Прелестно.

– Приятно слышать от вас такую высокую оценку, Джефф.

– Это стоило мне кучу денег, Трейси.

– Ничего, нагоните.

Он сидел, медленно потягивая виски.

– Что нужно профессору Цукерману?

– О, так вы его знаете?

– Можете мне сказать?

– Он… Просто ему захотелось выпить.

– И он рассказал вам о своих сокровищах?

Трейси осторожно спросила:

– А как вы узнали об этом?

Джефф удивленно взглянул на нее.

– Только не говорите, что вы согласились? Это же самая старая афера в мире.

– Но не этот раз.

– То есть вы поверили ему.

Трейси упрямо ответила:

– Я не имею права обсуждать данный вопрос, но профессор случайно обнаружил некоторую информацию.

Джефф покачал головой.

– Трейси, да он просто пытается надуть вас. И сколько же денег потребуется ему, чтобы поднять затонувшие сокровища?

– Не ваше дело, – жеманно ответила Трейси. – Это мои деньги и мой бизнес.

Джефф пожал плечами.

– Хорошо. Только не говорите потом, что старина Джефф, не пытался отговорить вас.

– Вы, наверное, сами очень заинтересовались этим золотишком, разве не так?

Он сжал руки в кулаки.

– Почему вы меня постоянно подозреваете?

– Все очень просто, – ответила Трейси. – Просто я вам не доверяю. Что за женщина была с вами? – Она хотела избежать всяческих вопросов.

– Сюзанна? Подружка.

– И конечно, богатая?

Джефф лениво улыбнулся.

– Вообще-то у нее есть немножко денег. Если вы присоединитесь и пообедаете завтра с нами, шеф-повар ее двухсотпятидесятифутовой яхты, стоящей в гавани, сделает…

– Благодарю. Думаю, ничего интересного для меня на вашем обеде не предвидится. И что же вы продаете ей?

– Это сугубо личное дело.

– Уверена, что так.

Вышло грубее, чем она предполагала. Трейси украдкой изучала его, глядя через стекло бокала. Он действительно был чертовски привлекательным. Черты лица правильные, хорошие, великолепные серые глаза с длинными ресницами и сердце змеи. Очень интеллигентной змеи.

– Вы когда-нибудь думали о том, чтобы заняться законным бизнесом? Вероятно, вы имели бы значительный успех.

Джефф выглядел потрясенным.

– Что? И бросить все это? Вы, верно, шутите.

– Вы, что, всю жизнь собираетесь оставаться жуликом?

– Жуликом? Я организатор и вдохновитель, – ответил он с упреком в голосе.

– И как вы стали этим организатором?

– Я сбежал из дома, когда мне исполнилось четырнадцать, и присоединился к бродячему цирку.

– Четырнадцать? – Впервые Трейси заглянула за эту красивую, гладкую вывеску.

– Мне было хорошо. Я учился бороться за жизнь. Тогда еще шла та чудная война во Вьетнаме, и я присоединился к зеленым беретам и таким образом продолжил свое образование. Думаю, главное, что я вынес, это что война – самая большая афера в мире. По сравнению со всем этим мы с вами просто паршивые любители.

И тут он резко изменил тему разговора.

– Как вы относитесь к пелоте?

– Если вы это продаете, то не надо, спасибо.

– Глупенькая, так называется игра, что-то вроде джай алай. У меня два билета сегодня на вечер, но Сюзанна не сможет пойти. Может быть, пойдете вы?

И к своему изумлению Трейси ответила: «Да».

***

Они ужинали в маленьком ресторанчике в городском парке, где им подали местное вино и жареную утку в собственном соку с жареным картофелем и чесноком. Было необыкновенно вкусно.

– Это их лучшее блюдо, – проинформировал Джефф Трейси.

Они говорили о политике, книгах, путешествиях и к своему удивлению Трейси обнаружила, что Джефф довольно образованный.

– Когда вы в четырнадцать принадлежите себе самому, – говорил ей Джефф, – вы схватываете все гораздо быстрее. Сначала вы учите, что движет вами, затем, что движет другими людьми. Афера подобна джиу-джитсу. В джиу-джитсу вы используете стремление вашего соперника выиграть. В афере пользуетесь его жадностью. Вы делаете первое движение, а уж он проделает все остальное.

Трейси улыбалась, удивляясь, как ловко Джефф понял, какими они были. Она восторгалась вместе с ним, но оставалась уверенной, что при первом удобном случае, он не преминет натянуть ей нос. Он человек себе на уме, и не надо об этом забывать.

***

Место, где играли в пелоту, оказалось большой ареной размером с футбольное поле, расположенной высоко на холмах Биаррица. С каждого конца поля стояли громадные бетонные возвышения типа школьных досок, в середине – игровое пространство с четырьмя рядами каменных скамеек с обеих сторон поля. В сумерках включили освещение. Когда прибыли Трейси и Джефф, трибуны оказались почти заполненными болельщиками обеих команд, игра началась. Члены каждой команды носились, сильно бросая мяч об бетонные стены и стараясь поймать отскочившие подачи в специальные корзины, длинные и узкие, привязанные к их рукам. Пелота считалась быстрой и опасной игрой. Когда один из игроков поймал мяч, толпа взвыла.

– Они воспринимают игру слишком серьезно, – прокомментировала Трейси.

– За игру платят приличные деньги. А баски – люди азартные.

Игра шла быстро, толпа взвывала каждую минуту.

– Это действительно опасно, как это выглядит? – спросила Трейси.

– Баронесса, мяч летит по воздуху со скоростью почти 100 миль в час. Если он попадет в голову, вы погибнете. Главной задачей игрока не попасть под мяч. – И он ласково потрепал ее по руке.

Игроки были опытными, двигались мощно и красиво, под постоянным контролем. Но где-то в середине игры совершенно неожиданно один из игроков забросил мяч под неправильным углом и смертоносный снаряд полетел прямо в сторону, где сидели Трейси с Джеффом. Зрители повалились на землю. Джефф не долго думая схватил Трейси и бросил на землю, прикрыв ее своим телом. Они слышали звук пролетевшего над их головами мяча, ударившегося затем в противоположную стену. Трейси лежала на земле, чувствуя тяжесть тела Джеффа. Его лицо находилось совсем рядом с ее лицом. Он минутку держал ее, затем поднялся и помог подняться ей. Им стало неловко.

– Мне… мне достаточно на сегодня впечатлений, – сказала Трейси. – Я бы хотела вернуться в отель.

Они распрощались в вестибюле отеля.

– Мне очень понравился вечер, – поблагодарила Трейси.

– Трейси, скажите, что не ввяжетесь в авантюру с сокровищами Цукермана, хорошо?

– Хорошо.

Он долго смотрел на нее.

– Вы еще думаете, что я также решил заняться этим золотом, не так ли?

Она посмотрела ему в глаза.

– А разве не так?

Выражение его лица стало жестким.

– Счастливо.

– Доброй ночи, Джефф.

Трейси наблюдала, как он повернулся и вышел из отеля. Она полагала, что Джефф направился к Сюзанне.

– Бедная женщина, – подумала она.

Тут ее окликнул портье.

– Добрый вечер, баронесса. Для вас письмо.

Оно было от профессора Цукермана.

***

У Адольфа Цукермана возникла проблема. Очень большая проблема. Он находился у Арманда Грангье, и Цукерман так ужаснулся случившемуся, что даже описался. Грангье держал незаконное частное казино, размещавшееся в элегантной вилле на Рю де Фриа. Для Грангье не имело значения, было ли закрыто муниципальное казино или нет, потому что клуб на Рю де Фриа всегда находился под покровительством богатых патронов. В отличие от государственных казино, ставки здесь не ограничивались, и поэтому воротилы приходили сюда поиграть. Постоянными клиентами Грангье считались арабские шейхи, английские дворяне, восточные бизнесмены, главы африканских государств. Красивые молодые дамы, слегка прикрытые легкими туалетами, сновали туда-сюда, принимая заказы на шампанское и виски, так как Арманд Грангье давно пришел к выводу, что более, чем любой другой класс, богатые уважали получить что-нибудь, не платя. Грангье смог позволить в казино бесплатную выпивку. Его рулетка крутилась и карточные игры процветали. Клуб часто посещали красивые молодые дамы в сопровождении пожилых джентльменов, и рано или поздно дамы обращались к Грангье. Он был маленького роста, 5 футов 4 дюйма, миниатюрен, с влажными коричневыми глазами и мягким чувственным ртом. Сочетание его взглядов и мелкой стати притягивало женщин подобно магниту. Грангье относился к каждой с должным восхищением.

– Дорогая, вы просто непреодолимы, но к несчастью для обоих нас, я безумно люблю другую.

И так было на самом деле. Конечно, та другая менялась от недели к недели. В Биаррице без конца появлялись красивые молодые люди, и Арманд Грангье давал каждому место под солнцем.

Связи Грангье с темным миром и полицией являлись достаточно мощными, чтобы поддерживать казино. Свой путь он начал с посыльного, поднялся до продавца наркотиков и в конце концов до владельца собственного казино. Тот, кто противостоял ему, с опозданием осознавал, каким смертельно опасным мог быть этот маленький человечек.

Сейчас Адольф Цукерман подвергался перекрестному допросу Арманда Грангье.

– Расскажите мне подробности о баронессе, которую вы собираетесь использовать в плане спасения сокровищ.

По тону голоса Цукерман смог определить что-то плохое, ужасно плохое. Он сглотнул и начал.

– Ну, она вдова, муж оставил ей кучу денег, и она сказала, что сможет дать 100 тысяч долларов. – Собственный голос добавил ему уверенности и он продолжал. – Один раз мы получим деньги у нее и, конечно, скажем ей, что судно, на котором мы собираемся провести операцию, потерпело крушение, и нам срочно требуется еще 50 тысяч долларов. Потом понадобится еще сотня тысяч – и дальше как обычно.

На лице Арманда Грангье он углядел гримасу недовольства.

– В чем дело, шеф, какие сложности?

– Проблема, – начал Грангье ледяным тоном, – в том, что мне позвонил один приятель из Парижа. Он изготовил поддельный паспорт для твоей баронессы. И зовут ее Трейси Уитни. И она американка.

Во рту у Цукермана пересохло. Он кусал губы.

– Но она… Она действительно заинтересовалась, шеф.

– Еще бы. Да она аферистка. Ты попытался надуть мошенницу.

– Тогда почему она сказала «да»? И почему она не послала все к черту?

Голос Арманда Грангье заледенел.

– Не знаю, профессор, но я собираюсь разобраться с этим вопросом. И когда разберусь, то пошлю эту леди поплавать в бухту. Никто не посмеет делать дурака из Арманда Грангье. Сейчас возьмите телефонную трубку. Скажите, ей, что ваш друг предлагает вложить половину денег и я направляюсь встретиться с ней. Ну что, сможешь управиться?

Цукерман ответил:

– Будьте уверены, шеф. Не беспокойтесь.

– Я беспокоюсь, – медленно сказал Арманд Грангье. – Я очень сильно беспокоюсь за вас, профессор.

***

Арманд Грангье не любил загадок. Афера с поднятием судна была разработана века назад, но всегда находились жертвы. Другого способа для афериста просто не было. Загадка надоела Грангье, и он намеревался решить ее, а когда он найдет ответ, женщина отправится к Бруно Висенте. Висенте обожает поиграть с жертвой, прежде чем расправляется с ней.

Арманд Грангье вошел в вестибюль отеля дю Палас и обратился к Жюлю Берджерасу, седому баску, который работал здесь с тридцатилетнего возраста.

– Какой номер занимает баронесса Маргарита де Шантильи?

Существовало жесткое правило не сообщать номера постояльцев гостям, но правила были писаны не для Арманда Грангье.

– Номер 312, месье Грангье.

– Спасибо.

– И еще комнату под номером 311.

Грангье остановился.

– Что?

– Баронесса так же заняла комнату, смежную с ее номером.

– О? И кто же занимает ее?

– Никто.

– Никто? Вы уверены?

– Да, месье. Она держит ее запертой. Горничным приказано не входить туда.

Грангье нахмурился.

– У вас есть запасной ключ?

– Конечно. – Без всякого колебания портье нырнул под стойку за запасным ключом и вручил его Арманду Грангье.

Когда Арманд Грангье подошел к двери номера баронессы, она была приоткрыта. Он вошел. Гостиная оказалась пустой.

– Эй, кто-нибудь есть здесь?

Женский голос из другой комнаты прокричал:

– Я в ванной. Через минуту подойду. Пожалуйста, приготовьте себе что-нибудь выпить.

Грангье оглядел номер, хорошо ему знакомый, потому что ежегодно устраивал своих многочисленных друзей в отеле. Он заглянул в спальню. Дорогие украшения лежали в беспорядке на туалетном столике.

– Через минутку я буду готова, – раздался голос из ванной.

– Не беспокойтесь, баронесса.

Ну, погоди, баронесса, думал он. Маленькая грязная игра, которую ты затеяла, лопнула.

Он подошел к двери, ведущей в смежную комнату. Она оказалась запертой. Грангье вынул запасной ключ и открыл дверь. Комната, в которую он вошел, имела затхлый, нежилой запах. Портье сказал, что никто не жил там. Зачем же тогда комната потребовалась женщине? Тут глаза Грангье выхватили нечто необычное. Тяжелый черный электрический шнур, прикрепленный к углублению в стене, пробегал по всему полу и исчезал в шкафу. Дверь шкафа открывалась достаточно для того, чтобы пропустить внутрь шнур. Грангье, сгорая от любопытства, подошел к шкафу и заглянул внутрь. Ряды влажных стодолларовых банкнот были развешаны на проволоках по всему шкафу и сушились. На месте для пишущей машинки помещался предмет, задрапированный тканью. Грангье поднял чехол. Там находился маленький печатный станок с клише стодолларовой купюры, рядом лежали кипы заготовок купюр и машинка для резки бумаги. Несколько стодолларовых купюр, отрезанных неровно, валялись рядом на полу.

Тут за спиной Грангье послышался рассерженный голос, требовательно спросивший.

– Что вы здесь делаете?

Грангье вздрогнул и обернулся. Трейси Уитни с завязанными полотенцем волосами в тюрбан вошла в комнату. Арманд Грангье тихо произнес.

– Черт побери! Так вы собирались заплатить нам фальшивыми деньгами?

И стал наблюдать за выражением ее лица. Сначала отрицание, затем оскорбление и, наконец, вызов. – Хорошо, – согласилась Трейси. – Но не в этом дело. Никто не сможет отличить их от настоящих денег.

Афера! С каким наслаждением он бы разорвал все это.

– Посмотрите, эти банкноты не отличишь от настоящих.

– В самом деле. – В голосе Грангье слышалось сомнение. Он снял одну из мокрых купюр и принялся рассматривать ее. Он осмотрел сначала одну, потом другую сторону, затем еще раз более дотошно. Они были просто великолепны.

– Кто сделал клише?

– Какая разница? Смотрите, я смогу подготовить 100 тысяч долларов. К пятнице.

Грангье с изумлением смотрел на нее. А когда понял, что она имеет в виду, громко рассмеялся.

– Господи, – сказал он. – Да вы просто дура. Никаких сокровищ не существует.

Трейси стояла, пораженная.

– Что вы имеете в виду? Профессор Цукерман говорил мне…

– И вы ему поверили? Стыдно, баронесса!

И стал снова изучать банкноту.

– Я возьму ее с собой.

Трейси кивнула.

– Берите сколько хотите. В конце концов, это просто бумага.

Грангье схватил пригоршню банкнот.

– Вы уверены, что ни одна из горничных не заходила сюда? – спросил он.

– Я хорошо плачу, чтобы они держались подальше. А когда я ухожу, то закрываю комнату на ключ.

Она хладнокровна, подумал Арманд Грангье, но держать ее живой нельзя. – Не покидайте отель, – приказал он. – Я хочу, чтобы вы встретились с одним моим другом.

***

Сначала Арманд Грангье хотел препоручить женщину заботам Бруно Винсенте немедленно, но потом какое-то чувство удержало его. Он снова внимательно изучил одну банкноту. Через его руки прошло множество поддельных денег, ни одна из банкнот не была так хороша, как эта. Тот, кто изготовил клише для них был просто гением. Все точно совпадало – и бумага, и рисунок, и водяные знаки, и цвет, и даже – в мокром состоянии – портрет Франклина казался восхитительным. Сучка права. Невозможно определить разницу между фальшивой и настоящей банкнотами. Грангье обдумывал, можно ли пустить их в оборот подобно настоящей наличности. Идея казалась просто соблазнительной. Пока он решил держаться подальше от Бруно Висенте.

На следующее утро Грангье послал за Цукерманом и вручил ему одну из стодолларовых банкнот.

– Сходи в банк и поменяй ее на франки.

– Да, шеф.

Грангье смотрел, как он вышел из офиса.

Пусть поручение послужит Цукерману некоторой карой за его глупость. Если его арестуют, он никогда не расколется, откуда у него появилась банкнота, так как хочет жить. Но если все сойдет благополучно…

– Я посмотрю, – подумал Грангье.

Через 15 минут Цукерман вернулся в офис Грангье. Он отсчитал франки, соответствующие сотне долларов и спросил:

– Еще что-нибудь, шеф.

Грангье уставился на франки.

– У тебя были какие-нибудь затруднения?

– Затруднения? Нет. А почему?

– Я хочу, чтобы ты отправился в этот банк, – приказал Грангье. – И вот, что я хочу тебе сказать…

***

Адольф Цукерман вошел в приемную Французского Банка и сразу направился к столу, где сидел управляющий. Цукерман шел, опасаясь, что попадет в какую-нибудь неприятность, но еще больше он боялся гнева Грангье.

– Могу чем-нибудь помочь вам? – спросил управляющий.

– Да. – Он попытался успокоиться. – Видите ли, прошлым вечером я играл в покер с несколькими американцами. – Тут он остановился. Управляющий кивнул…

– И вы проиграли, и поэтому хотите взять ссуду?

– Нет, – ответил Цукерман. – Вообще-то я выиграл. Только вот мужчины показались мне несколько подозрительными. – И он вынул из бумажника две стодолларовые ассигнации.

– Они заплатили мне вот этими банкнотами, а я боюсь, что они фальшивые.

Сердце Цукермана ушло в пятки, когда управляющий принялся рассматривать банкноты. Он тщательно исследовал их, сначала одну сторону, потом вторую, посмотрел на свет.

Он взглянул на Цукермана и улыбнулся.

– Вы счастливчик, месье. Деньги настоящие.

Цукерман с облегчением вздохнул. – Господи, благослови! Пронесло!

***

– Все нормально, шеф. Он сказал, они самые настоящие.

Все складывалось как нельзя лучше. Арманд Грангье сидел, думая, план почти уже сложился.

– Отправляйтесь за баронессой.

***

Трейси находилась в кабинете Арманда Грангье, сидя напротив него за имперским столом.

– Мы с вами партнеры, – информировал ее Грангье.

Трейси решительно поднялась.

– Я не нуждаюсь ни в каких партнерах.

– Сядьте.

Она взглянула в глаза Грангье и села на место.

– Биарриц – мой город. Только попытайтесь использовать хотя бы одну банкноту, и вы будете тотчас арестованы. Понимаете? Такие неприятности могут произойти у хорошенькой дамы, что вы не сможете даже представить. Без меня вы здесь не сможете сделать и шага.

Она взглянула на него.

– То есть, я покупаю ваше покровительство, да?

– Не так. Вы покупаете у меня свою жизнь.

И Трейси верила ему.

***

– А теперь, расскажите, где вы взяли печатный станок?

Трейси колебалась, и Грангье с удовольствием следил за ней. Он видел, она сдается.

Наконец, она неохотно произнесла:

– Я купила его у одного американца, живущего в Швейцарии. В Штатах он работал гравером. Печатал деньги для страны двадцать пять лет, затем его отправили в отставку, с его пенсией возникли некоторые проблемы, и дело кончилось тем, что он ее не получил. Он чувствовал себя обделенным и решил кое-что поиметь, благо он смог тайком вывезти несколько стодолларовых клише, считавшиеся испорченными и, используя старые связи, смог достать бумагу, которую Министерство Финансов использует для печатания денег.

Тогда все объяснимо, победно думал Грангье. Вот почему банкноты выглядят столь правдоподобно. Его возбуждение росло.

– И сколько денег может изготовить пресс в день?

– Только одну банкноту в час. Нужно обработать каждую сторону бумаги и…

Он прервал ее.

– А большего пресса нет у него, нет?

– Есть, на нем можно изготавливать 50 банкнот каждые восемь часов – это пять тысяч долларов в день – но он просит за него полмиллиона долларов.

– Купите его, – сказал Грангье.

– Но у меня нет 500 тысяч долларов.

– Понятно. Как скоро вы могли бы получить пресс?

Она неохотно процедила.

– Полагаю, что сейчас же, но я не могу…

Грангье снял телефонную трубку и проговорил:

– Луи, мне срочно требуется 500 тысяч долларов во французских франках. Возьмите всю наличность из сейфа, а остальное снимите со счета в банке и скорее несите мне в офис. Быстро.

Трейси нервно вскочила.

– Я бы лучше пошла и…

– Вы никуда не пойдете.

– Правда, лучше я…

– Лучше помолчите. Я думаю.

У него были деловые партнеры, которые с удовольствием бы ввязались в это дело, но уж лучше им не надо знать, чтобы не навредить себе и ему, – так решил Грангье.

Он сам купит большой станок и заменит все, что позаимствовал со счета казино в банке на напечатанные банкноты. А уж после он прикажет Бруно Винсенте разделаться с дамочкой. Ведь она не любит партнеров. Ну, их не любит и Арманд Грангье.

***

Через два часа прибыли деньги в большой сумке. Грангье сказал Трейси: – Выписывайтесь из отеля. У меня в холмах премиленькая вилла. Там вы и поживете до тех пор, пока мы не провернем операцию. – Он поставил перед ней телефон.

– А теперь звоните своим друзьям в Швейцарию и скажите, что покупаете большой станок.

– Телефонный номер у меня в отеле. Я могу позвонить и оттуда. Дайте мне адрес вашего дома. Я скажу им, куда направить станок и…

– Нет! – отрезал Грангье. – Я не хочу, чтобы его доставляли транспортом. Я хочу получить его прямо в аэропорту. Мы поговорим об этом за ужином сегодня вечером. Увидимся в восемь вечера.

Ее отпустили. Трейси поднялась. Грангье кивнул в сторону сумки.

– Будьте осторожны с деньгами. Не хочу, чтобы что-нибудь случилось с ними – или с вами.

– Ничего не случится, – уверила его Трейси.

Он улыбнулся лениво.

– Уверен в этом. Профессор Цукерман проводит вас до отеля.

В молчании вдвоем уселись они в машину, поставив между собой сумку с деньгами, у каждого в голове свои мысли. Цукерман так и не разобрался, что же случилось, но чувствовал, что это сулит нечто хорошее для него. Все закручивалось на женщине. Грангье приказал не сводить с нее глаз, что Цукерман и собирался делать.

***

Арманд Грангье в этот вечер просто порхал. К его радости, все сложилось прекрасно, и он получит большой печатный станок. Эта Уитни говорила, что он может печатать 5000 тысяч долларов в день, но у Грангье созрел лучший план. Он заставит работать станок все 24 часа в сутки, то есть в день получится 15 тысяч, в неделю более 100 тысяч и почти миллион каждые десять недель. И это только начало. Сегодня вечером он узнает имя этого гравера и заключит с ним сделку на изготовление большого числа аппаратов. Для его везения нет границ.

Точно в 8 вечера лимузин Грангье подкатил к дверям отеля дю Палас, и из машины вылез сам хозяин. Когда он вошел в вестибюль, то с удовлетворением отметил, что Цукерман сидел около входа, не сводя глаз с дверей.

Грангье подплыл к портье.

– Экюль, скажите баронессе де Шантильи, что я уже здесь, пусть спускается в вестибюль.

Портье взглянул на него и ответил:

– Баронесса съехала из отеля, месье Грангье.

– Вы ошибаетесь. Позвоните ей.

Экюль Берджерас растерялся. Опасно противоречить Арманду Грангье, это знал каждый ребенок.

– Но это же невозможно.

– Когда?

– Сразу же после того, как она вернулась в отель. Она просила меня принести ей в номер счет, чтобы там расплатиться наличными и…

Мозги Арманда стремительно заработали.

– Наличными? Французскими, да?

– Да, месье, французскими.

Грангье бешено закричал:

– Взяла она хоть какой багаж? Или коробку из номера?

– Нет. Она сказала, что пришлет за ними позже.

Итак, она смылась с его деньгами в Швейцарию проворачивать свои дела с большим станком.

– Ключ от ее номера, быстро!

– Да, месье Грангье.

Экюль Берджерас схватил ключ и помчался вместе с Армандом Грангье в лифт.

Проходя мимо Цукермана, Грангье прошипел:

– Что вы тут сидите, идиот проклятый. Она же смылась!

Цукерман непонимающе посмотрел на него.

– Не могла она уйти. Она даже не спускалась в вестибюль. Я все время наблюдаю за ним.

– «Наблюдаю за ним», – передразнил его Грангье. – А ты видел няньку или седовласую пожилую леди, или служанку, выходившую через служебный вход?

Цукерман обескураженно помотал головой.

– Откуда мне знать, кем она нарядится?

– Иди в казино, – буркнул Грангье. – Я разберусь с тобой позже.

Номер выглядел точно так же, как в момент посещения его Грангье. Дверь в смежную комнату оказалась открытой. Грангье кинулся к шкафу. Слава Богу, печатный станок был на месте. Он оказался слишком массивным, чтобы эта Уитни смогла утащить его с собой. Это ее ошибка. И не только это, – подумал он. Она надула его на 500 тысяч, и он заставит заплатить ее сполна. Он даст полиции возможность поймать ее и засадить за решетку, а уж там его мальчики разберутся с ней. Они уж заставят ее назвать имя гравера, а потом пристрелят.

Арманд Грангье набрал номер полиции и попросил к телефону инспектора Дюмона. Он злобно орал в трубку минуты три, и, наконец, сказал:

– Я жду вас здесь.

Через пятнадцать минут прибыл его приятель – инспектор в сопровождении мужчины весьма непривлекательного вида, каких Грангье еще не встречал, с внешностью типичного фанатика.

– Это месье Даниэль Купер, – представил его инспектор Дюмон. – Месье Грангье. Месье Купер также интересуется женщиной по фамилии Уитни.

Купер заговорил:

– Вы упоминали, что она занимается изготовлением фальшивых денег.

– Да. Сейчас она на пути в Швейцарию. Вы сможете взять ее на границе. Все доказательства ее вины здесь, в этом номере.

И он повел их к шкафу. Даниэль Купер и инспектор Дюмон заглянули внутрь.

– Вот здесь находится печатный станок, на котором она изготовляла деньги.

Даниэль Купер подошел к станку и тщательно исследовал его.

– Вы говорите, она печатала здесь деньги?

– Да, я уже говорил, – подтвердил Грангье. Он вынул банкноту из кармана и протянул ее Куперу.

– Взгляните. Эта одна из фальшивых ассигнаций, которую она изготовила.

Купер подошел к окну и посмотрел банкноту на свет.

– Но это самая настоящая купюра.

– Нет, она только так здорово выглядит. Потому что она использует ворованные клише, купленные у гравера, печатавшего деньги в Филадельфии. Она изготовляла деньги на этом станке.

Купер резко сказал:

– Вы тупица. Это самый обычный печатный станок. Единственное, что вы можете напечатать на нем, – это какое-нибудь обычное объявление.

– Объявление? – Комната вдруг начала вращаться вокруг Грангье.

– Вы что, действительно поверили в басню, что станок может печатать настоящие стодолларовые банкноты?

– Говорю вам, я собственными глазами видел, – и тут Грангье остановился. А что, собственно говоря, он видел? Несколько мокрых стодолларовых купюр, сохнувших на веревочке? Несколько листов бумаги да машину для резки. Тут до него дошло, что он потерял. Не было никаких фальшивых денег, не было гравера, ожидающего в Швейцарии. Трейси Уитни и не думала верить в историю спасения сокровищ. Сука просто использовала его собственный план в качестве наживы, чтобы содрать с него 500 тысяч долларов. Мир перевернулся…

Двое мужчин наблюдали за ним.

– Вы что, надеялись использовать этот станок, Арманд?

Что ему отвечать, как быть? Что он собирался финансировать операцию по изготовлению фальшивых денег? И что сделают с ним его компаньоны, когда узнают, что он позаимствовал у них 500 тысяч долларов и пустил их на ветер? Его охватил внезапный ужас.

– Нет. Я… я и не собирался использовать этот станок, – в голосе Грангье слышалась паника.

– Только Африка, – думал Грангье. – Они никогда не найдут меня в Африке.

Даниэль Купер думал о другом.

– Следующий раз. Я поймаю ее в следующий раз.

Глава 27

Именно Трейси предложила Гюнтеру Хартогу встретиться на Майорке. Трейси любила остров, одно из самых красивых мест в мире.

– Кроме того, – говорила она Гюнтеру, – раньше это было прибежищем пиратов, так что мы будем чувствовать себя там как дома.

– Лучше бы нас не видели вместе, – предложил он.

– Я все устрою, – пообещала она.

Все началось с телефонного звонка Гюнтера из Лондона.

– У меня есть для вас нечто неординарное, Трейси. Думаю, вы заинтересуетесь.

На следующее утро Трейси прилетела в Пальму, столицу Майорки. В соответствии с красным циркуляром Интерпола на Трейси, ее отъезд из Биаррица и прибытие в Майорку, были доложены местным властям. Когда Трейси устроилась в королевских апартаментах в отеле «Сан-Вида», за ней установили двадцатичетырехчасовое наблюдение.

Полицейский комманданте Эрнесто Марц в Пальме переговорил с инспектором Триньяном из Интерпола.

– Я убежден, – сказал Триньян, – Трейси Уитни – это целая криминальная волна.

– Тем хуже для нее. Если она задумает совершить преступление в Майорке, то обнаружит, что наша полиция не дремлет.

Инспектор Триньян ответил:

– Месье, я должен сообщить вам еще кое-что…

– Да?

– К вам прибудет гость из Америки. Его имя – Даниэль Купер.

Детективы, следившие за Трейси, могли сказать определенно, что ее интересуют только достопримечательности. Они следовали за ней на острова, посещали вместе с ней монастырь Святого Франциска и многоцветный замок Бельвьер, берег Иллетас. Она посещала бои быков в Пальме и обедала в шикарном ресторане Плаза де ла Рейн. И всегда была одна.

Она путешествовала в Форментор и Валдемау и Ла Гранью и посетила фабрику по выращиванию жемчуга в Манакоре.

– Одна, – докладывали детективы Эрнесто Марцу. – Она обыкновенная туристка, комманданте.

В кабинет комманданте вошла секретарша.

– Вас желает видеть американец. Сеньор Даниэль Купер.

Он был в дурном настроении.

– Все вы идиоты. Все вы, – набросился на них Купер. – И конечно же, она здесь не просто так, не как туристка. Она здесь, чтобы совершить что-нибудь этакое.

Комманданте Марц с трудом сдержался.

– Сеньор, вы сами сказали, что целью мисс Уитни всегда является нечто восхитительное, то есть что-то, чем она восхищается. Я тщательно проверил, сеньор Купер, в Майорке нет ничего столь ценного, чтобы соответствовать талантам сеньоры Уитни.

– Она с кем-нибудь встречалась? Говорила о ком-нибудь?

Господи, что за тон!

– Нет, ни с кем.

– Тогда она обязательно встретится, – уверено произнес Купер.

– Наконец-то я понял, – подумал комманданте Марц, – что значит мерзкие американцы.

На Майорке располагалось не менее двухсот известных пещер, но самой известной считалась «Пещера Дракона» около Порто Кристо, в часе езды от Пальмы. Древняя пещера глубоко уходила под землю массивными сводами, украшенная великолепными сталагмитами и сталактитами, вековая тишина которой нарушалась подземными потоками, зелеными, синими или белыми, цвет которых определялся глубиной прохождения потока.

Пещеры представляли собой волшебную страну с бесконечными лабиринтами, слабо освещенными воткнутыми для безопасности факелами.

Без проводника ни один человек не допускался в пещеры, но с раннего утра, когда пещеры открывались для посещения, там постоянно толпилось множество туристов. Трейси решила использовать субботу для посещения пещер – день, когда туристов там бывало особенно много. Она купила билет в маленькой кассе и исчезла в толпе. Даниэль Купер и двое детективов шли совсем рядом с ней. Проводник вел экскурсию вдоль стены по узкой каменистой тропке, скользкой от воды, падающей с висящих сталактитов, указывающих вниз точно пальцы скелетов. Рядом с тропинкой размещались углубления, где туристы могли остановиться, сойти с тропы и полюбоваться на наслоения из кальция, которые были подобны фантастическим птицам, животным, деревьям. Там было темно, свет от скудно освещенной тропинки туда не проникал, и в одном из таких альковов Трейси и исчезла.

Даниэль Купер ринулся было вперед, но она словно испарилась. Сзади напирала толпа туристов, и не было никакой возможности искать ее. Он не имел ни малейшего понятия, где она, впереди или позади.

Она решила провернуть что-то здесь, говорил себе Купер. Но когда? И что?

В самой низкой точке пещеры, в гроте размером с арену, на берегу большого озера, был устроен Римский театр. Вокруг размещались ряды каменных скамеек, построенных, чтобы усадить публику, пришедшую посмотреть спектакль, который проводился здесь каждый час. Зрители занимали в темноте места, ожидая представления.

Трейси направилась к десятому ряду и уселась на двадцатое место. Мужчина, занимавший двадцать первое место, обернулся к ней.

– Какие-нибудь проблемы?

– Никаких, Гюнтер. – И она наклонилась и поцеловала его в щеку. Он что-то сказал, и она наклонилась теснее к нему, чтобы слышать его сквозь шум голосов вокруг них.

– Думаю, лучше, если нас не будут видеть вместе, особенно, если за вами следят.

Трейси взглянула вокруг на уходящую вверх черную пещеру.

– Здесь мы в безопасности. – И с любопытством взглянула на него.

– Что-нибудь важное?

– Да, – он наклонился к ее уху. – Очень богатый клиент готов заплатить за картину Гойи «Муэрто». Он заплатит любому, доставившему ему картину, полмиллиона долларов наличными. Это сверх моих комиссионных.

Трейси задумчиво взглянула.

– А что, другие уже пытались?

– Безусловно, пытались. По моему мнению, шансы на успех крайне ограничены.

– И где же находится картина?

– В музее Прадо в Мадриде.

– Прадо! – Первая мысль, промелькнувшая в мозгу Трейси была – невозможно!

Он теснее придвинулся к ней, говоря прямо в ухо, не обращая внимания, что творилось вокруг них, что арена уже заполнилась.

– Дело это требует огромной изобретательности. Вот почему я подумал о вас, Трейси.

– Я польщена, – сказала Трейси. – Полмиллиона долларов?

– Да, свободных от налога и чистых.

Началось представление и внезапно все стихло. Медленно, вдруг начали краснеть невидимые дотоле чашечки цветов и музыка наполнила громаду пещеры.

В центре, перед зрителями простиралось огромное озеро и по нему, из-за сталагмитов появилась гондола, освещаемая скрытым светом. В гондоле сидел органист, наполняя воздух нежнейшей серенадой, и звуки ее неслись во все стороны, отзываясь эхом. Зрители замерли в восторге, наблюдая, как в темноте пещеры появилась радуга, а лодка медленно пересекала озеро, и наконец, когда музыка стихла, исчезла.

– Просто фантастично, – сказал Гюнтер. – Только из-за одного этого зрелища можно приезжать сюда.

– Как я люблю путешествовать, – мечтательно произнесла Трейси. – И знаете, какой город я всегда мечтала посетить, Гюнтер? Мадрид.

Стоя у выхода из пещеры, Даниэль Купер наблюдал, как выходила Трейси. Она была одна.

Глава 28

Отель Ритц, что на Плаца де ла Лилтад в Мадриде, считался одним из лучших отелей в Испании и в течение последних ста лет служил домом не одной дюжине монархов из всех стран Европы. Здесь останавливались президенты, монархи, миллионеры. Трейси столько слышала о Ритце, что реальность просто разочаровала ее. Вестибюль оказался достаточно поблекшим и поношенным.

Помощник управляющего проводил ее в забронированный для нее номер 411-412, расположенный в южном крыле отеля.

– Уверен, что вы останетесь довольны мисс Уитни.

Трейси подошла к окну и выглянула. Прямо внизу, через улицу, располагался музей Прадо.

– Спасибо, мне это по душе.

В номере оказалось довольно шумно из-за большого движения на улице, но Трейси получила, что хотела – вид на Прадо с высоты птичьего полета. Трейси заказала легкий ужин в номер и рано легла спать. Она решила побольше поспать, чтобы к завтрашней средневековой пытке быть готовой в наилучшей форме.

Где-то в полночь в вестибюле отеля один детектив сменил своего напарника.

– Она не покидала номера. Думаю, она пробудет в нем всю ночь.

***

В Мадриде штаб-квартира полиции Дирекшион Дженераль де Сегуридад располагалась на Пуэрто дель Соль и занимала целый городской квартал. Это серое здание с красными кирпичными вставками и венчающей постройку башней с часами. Над главным входом развевался красно-желтый испанский флаг, там всегда находился полицейский, одетый в полную униформу и темно-коричневый берет и вооруженный автоматическим ружьем, алебардой, маленьким ружьем и наручниками. В этой штаб-квартире Интерпол и нашел себе поддержку.

За день до приезда Трейси в Мадрид на имя полицейского комманданте Сантьяго Рамиро пришла X-D-каблограмма, информирующая о предстоящем визите мисс Уитни. Комманданте дважды перечитал последнее предложение и позвонил инспектору Андре Триньяну в Интерпол в штаб-квартиру в Париже.

– Я не совсем понял ваше уведомление, – сказал Рамиро. – Вы просите меня оказывать полное содействие какому-то американцу, который даже не является полицейским. С какой стати?

– Комманданте, я думаю, вы найдете мистера Купера чрезвычайно полезным. Он понимает мисс Уитни.

– Что значит понимает? – возразил комманданте. – Она – преступница. Возможно и изобретательная, но испанские тюрьмы просто переполнены изобретательными преступниками. Она не сумеет ускользнуть от нас.

– Отлично. А вы посоветуетесь с мистером Купером?

Комманданте неохотно ответил:

– Если вы говорите, что он может быть полезен, я не имею возражений. – Спасибо, месье.

– Не стоит благодарности, сеньор.

***

Комманданте Рамиро, подобно своему коллеге в Париже, не был в восторге от американцев. Он считал их грубыми, материалистами и наивными. – Этот, может и отличается. Я, вероятно, такой же, как и он.

Он возненавидел его с первого взгляда.

– Она обвела вокруг пальца полицию половины Европы, – начал утверждать Даниэль Купер с порога кабинета комманданте. – И скорей всего, она обведет и вас.

Единственное, на что оказался способен комманданте, так только сдержать себя.

– Сеньор, мы не просим никого вмешиваться в наши дела. Сеньорита Уитни находится под нашим наблюдением с той минуты, как прибыла в аэропорт Мадрида этим утром. Уверяю вас, что если кто-нибудь обронит булавку на улице и ваша мисс Уитни поднимет ее, то сразу же попадет за решетку. Она еще не имела дел с испанской полицией.

– Но она здесь не для того, чтобы поднимать с улицы булавки.

– Тогда зачем она здесь?

– Я не уверен, но знаю одно, что планируется нечто значительное.

Комманданте Рамиро снисходительно ответил:

– Чем больше, тем лучше. Мы наблюдаем за каждым ее шагом.

***

Когда Трейси утром проснулась, хмельная после ночной пытки в постели, назначенной Томасом де Торквемада, она заказала легкий завтрак и горячий черный кофе и подошла к окну посмотреть на Прадо. Это была внушительная крепость, построенная из камня и красного природного кирпича, окруженная деревьями и кустарником. Две дорические колонны стояли перед входом, и с обеих сторон к входу вели двойные лестницы. На улицу выходили дополнительные два боковых входа. Школьники и туристы из множества стран выстраивались перед музеем, и ровно в 10 утра открывались две огромные входные двери и посетители устремлялись через центральные и боковые входы. Зазвонил телефон. Никто, за исключением Гюнтера Хартога, не знал, что она в Мадриде. Она сняла трубку.

– Добрый день, сеньорита. – Ужасно знакомый голос. – Я звоню вам из Торговой Палаты Мадрида, мне дали указание сделать ваше пребывание в этом городе как можно приятнее.

– Как вы узнали, что я в Мадриде, Джефф?

– Сеньорита, Торговая Палата знает все. Вы впервые здесь?

– Да.

– Прекрасно. Тогда я просто должен вас познакомить с рядом достопримечательностей. И как долго вы собираетесь пробыть здесь, Трейси? Вот главный вопрос.

– Я еще не знаю, – ответила она беззаботно. – Но вполне достаточно для того, чтобы находиться по магазинам и все внимательно осмотреть. А что вы делаете в Мадриде?

– То же самое. – И тон тот же. – Магазины и достопримечательности.

Трейси не верила в совпадения. Итак, Джефф Стивенсон явился за Гойей. Он спросил:

– Вы сможете сегодня поужинать со мной?

И она отважилась сказать:

– Да.

– Отлично. Я зарезервирую столик у Джони.

У Трейси определенно не было никаких иллюзий относительно Джеффа, но, когда она вышла из лифта и увидела его, ожидающего в вестибюле, сердце у нее учащенно забилось.

Джефф нежно взял ее руки в свои.

– Вы сегодня выглядите просто фантастично, дорогая.

Она действительно оделась в этот вечер чрезвычайно тщательно. Платье цвета морской волны с горжеткой из русского соболя, уложенные по особому волосы и новая, в цвет платья, сумка фирмы Гермес.

Даниэль Купер, сидевший в вестибюле за маленьким угловым столиком со стаканом Пери, наблюдал за Трейси – как она встретилась со своим провожатым, как они приветствовали друг друга, и его захлестнула волна безмерной власти.

Со мной правосудие, и я его карающий меч. Вся жизнь моя – это покаяние, и ты поможешь мне заплатить. Я собираюсь покарать тебя.

Купер понимал, что ни у одного полицейского в мире не хватит ума поймать Трейси Уитни. Но я смогу, думал Купер. Она принадлежит мне.

***

Трейси стала не просто целью для Даниэля Купера. Она стала его предназначением. Он постоянно носил с собой ее фотографию, и перед сном любовно рассматривал ее. В Биарриц он явился слишком поздно и не смог ее поймать, затем она повела его за собой на Майорку, но теперь Интерпол снова узнал, что она собралась путешествовать, и Купер не мог позволить себе упустить эту возможность.

Она приснилась ему ночью, в гигантской клетке, обнаженная, умоляющая освободить ее.

– Я люблю тебя, – сказал он ей, – но никогда не освобожу тебя.

***

«Джони» оказался маленьким элегантным рестораном на Амадор де лос Риос.

– Еда здесь просто великолепная, – обещал Джефф.

Трейси подумала, что выглядит он чрезвычайно привлекательно. Внутренний голос подсказывал ей, что они похожи, стоили друг друга и оказались соперниками в игре с высокими ставками.

Но я выиграю, – думала Трейси, – я найду способ украсть эту картину из Прадо раньше его.

– Вокруг распространяются странные слухи, – сказал Джефф.

Она непонимающе взглянула.

– Какие слухи?

– Вы когда-нибудь слышали о Даниэле Купере? Это один из лучших следователей страховой компании.

– Нет. Ну и что?

– Будьте осторожны. Он опасен. Не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

– Не беспокойтесь.

– Но я беспокоюсь.

Она засмеялась.

– Обо мне. Почему?

Он положил свою ладонь на ее руку.

– Вы просто необыкновенная. Жизнь становится гораздо интереснее, когда рядом вы, моя любовь.

Звучит дьявольски убедительно, подумала Трейси. Не знаю почему, но я ему верю.

И вслух сказала:

– Давайте закажем что-нибудь. Я проголодалась.

***

Все следующие дни Трейси и Джефф посвятили знакомству с Мадридом. И их ни на минуту не оставляли одних. Двое сотрудников комманданте Рамиро в сопровождении странного американца. Этот американец просто чокнутый. Он считал, что дамочка Уитни собирается спереть что-то грандиозное прямо под носом у полиции. Ненормальный!

***

Трейси и Джефф обедали в классическом Мадридском ресторане – Хорчере. Но Джефф, как оказалось, знал множество мест, еще не открытых туристами – Каса Пако, Ла Чулетта, Эль Лакон, где они с Трейси лакомились деликатесными блюдами и пили местное терпкое вино.

Но где бы они не появлялись, за ними следовали детективы с Даниэлем Купером.

Наблюдая за ними издалека, Даниэль Купер обдумывал, какая же роль отведена Джеффу в будущем спектакле. Кем он был? Следующей жертвой Трейси? Или они собирались работать вместе?

Купер спросил комманданте Рамиро:

– Какую информацию вы имеете по Стивенсу?

– Никакой. Преступлений за ним не числится, и он не зарегистрировался как турист. Думаю, он просто составляет даме компанию.

Чутье подсказывало Куперу, что дела обстоят не так. Но его не интересовал Джефф Стивенс.

Трейси, думал он. Я хочу только тебя.

***

Когда поздно вечером Трейси с Джеффом вернулись в Ритц, Джефф проводил Трейси до дверей номера.

– Почему бы мне не зайти на чашечку чая? – предложил он.

Трейси чувствовал себя почти соблазненной. Она наклонилась и легко чмокнула его в щеку.

– Думайте, что я ваша сестра, Джефф.

– А как вы относитесь к кровосмешению?

Но тут она захлопнула дверь.

Через несколько минут он позвонил ей:

– Как вы отнесетесь к тому, чтобы провести завтрашний день в Сеговии? Это очаровательный старинный городок всего в нескольких часах езды от Мадрида.

– Звучит просто прелестно. И спасибо за прекрасный вечер. Спокойной ночи, Джефф.

Она долго лежала без сна. Голова была забита такими вещами, о которых она даже не имела права думать. Давно она уже не общалась с мужчинами. Чарльз подло предал ее, и она не хотела повторения. Конечно, Джефф Стивенс совершенно очаровательный товарищ, но она не может позволить ему стать большим, чем он был. Так легко влюбиться в него. И глупо.

Трейси с трудом заснула.

***

Путешествие в Сеговию вышло просто замечательным. Джефф арендовал маленький автомобиль, и они отправились из Мадрида в столицу виноделия в Испании.

Весь день за ним следовал незамеченный «сиат». Но это был не простой автомобиль.

«Сиат» – единственная машина, производимая в Испании, и является официальной машиной испанской полиции. Обычная модель рассчитана на 100 лошадиных сил, но этот автомобиль имел мощность 150 лошадиных сил, поэтому и Трейси Уитни и Джеффа Стивенса не было никакой возможности улизнуть от Даниэля Купера и двух детективов. Джефф и Трейси прибыли в Сеговию во время обеда и поели в очаровательном ресторанчике на главной площади в центре двухтысячелетнего акведука, построенного еще римлянами. После обеда они с восторгом осмотрели окрестности и посетили Кафедральный собор Санта Мария и городской зал времен Возрождения, а затем отправились к старой римской крепости, расположенной высоко в горах, откуда открывался совершенно фантастический вид на город.

– Кажется, если мы простоим здесь достаточно долго, то встретим Дон Кихота и Санчо Пансу, – сказал Джефф.

Она искоса посмотрела на него.

– Вам нравится бороться с ветряными мельницами, не так ли?

– Все зависит от того, какие формы у этой ветряной мельницы, – мягко ответил Джефф и придвинулся к ней поближе.

Трейси отступила на самый край утеса.

– Лучше расскажите мне о Сеговии.

И очарование тут же рассеялось. Джефф оказался прирожденным гидом, прекрасно разбирающимся в археологии и архитектуре. Трейси пришлось напомнить себе, что он еще и жулик. Лучшего дня в жизни Трейси еще не было.

Один из детективов, Жозе Перитра, буркнул в сторону Купера:

– Неужели вы не видите, что они просто-напросто влюблены друг в друга? И будете утверждать, что она замышляет что-то такое?

– Уверен, – бросил Купер. Он удивился собственной реакции. Единственное, чего он хотел, – это поймать Трейси Уитни, наказать ее по заслугам. Она же просто преступница. Но каждый раз, когда приятель Трейси брал ее за руку, его словно обжигал огонь ревности.

Когда Трейси и Джефф вернулись в Мадрид, Джефф сказал:

– Если вы не собираетесь домой, то я знаю отличное место, где можно поужинать.

– Прекрасно, – Трейси так не хотелось, чтобы сегодняшний день закончился.

Я хочу отдать всю себя этому дню, пусть день пройдет у меня, как у любой другой женщины.

***

В Мадриде ужинают обычно поздно и многие рестораны были открыты после 9 часов вечера. Джефф заказал столик на 10 часов вечера в элегантном ресторане «Залакайна», который славился отличной кухней и первоклассным обслуживанием. Трейси не заказала десерта, но официант принес такие вкусные слоеные пирожные, каких она в жизни не пробовала. Она сидела в кресле, откинувшись, счастливая и умиротворенная.

– Обед был просто великолепен, спасибо.

– Я рад, что вы довольны. В это место обычно приглашают гостей, когда хотят произвести на них впечатление.

– А вы что, пытаетесь произвести впечатление, Джефф?

Он усмехнулся.

– Бьюсь об заклад, да. Подождите до следующего номера.

А следующим номером у них оказалась совершенно некрасивая забегаловка, прокуренное кафе, битком набитое испанскими рабочими-кожевниками, которые сидели и пили за стойкой бара и за дюжиной столиков. В одном конце находилось небольшое возвышение типа эстрады, где двое гитаристов настраивали гитары. Трейси и Джефф уселись за маленьким столиком совсем рядом с эстрадой.

– Вы знаете что-нибудь о фламенко? – спросил Джефф. Ему пришлось почти кричать, чтобы перекрыть окружающий шум.

– Только то, что это испанский танец.

– Правильнее – цыганский. Вы могли бы пойти в модные ночные клубы Мадрида и увидеть имитацию фламенко, но сегодня вечером вы увидите настоящий танец.

Трейси даже улыбнулась тому энтузиазму, с которым Джефф говорил.

– Вы увидите классическое фламенко. Это целая группа певцов, танцоров, гитаристов. Сначала они исполняют все вместе, затем каждый по очереди.

Наблюдая за Трейси и Джеффом с дальнего столика около кухни, Купер удивлялся, о чем это они так заинтересованно разговаривают?

– Танец чрезвычайно труден, потому что все должно быть согласовано – движения, музыка, костюмы, ритм.

– Откуда вы знаете о танце? – спросила Трейси.

– Мне приходилось общаться с исполнителями фламенко. – Естественно, подумала Трейси.

Общий свет погас, маленькая сцена освещалась невидимыми огнями. Зазвучала музыка, сначала очень медленно. Группа исполнителей как бы случайно стала подниматься на сцену. На женщинах развевались цветные юбки и блузки, волосы – высоко подняты гребнями и украшены яркими цветами, прическа народа Андалузии. Танцоры-мужчины одеты в традиционные узкие брюки и жилеты и блестящие полуботинки из кордовской кожи. Гитарист начал наигрывать грустную мелодию, и одна из сидящих женщин запела по-испански. – Вы понимаете, о чем она поет? – прошептала Трейси.

– Да. Я хотела бросить любовника, но пока я собиралась, он покинул меня и разбил мне сердце.

Танцовщица перешла в центр эстрады. Она медленно начала танцевать, с простых шагов, постепенно убыстряя темп. Ритм становился жестче, и танец принял форму какого-то чувственного неистовства, вариации тех первых танцев, которые исполняли цыгане в таборах сотни лет назад. Музыка становилась более громкой и возбуждающей, танцевальные па разительно отличались от тех классических пируэтов, что все привыкли видеть на эстрадах. Танец казался чем-то фантастическим, грубым, чувственным, виртуозным, и его сопровождали традиционные выкрики из толпы исполнителей, стоявших и сидевших рядом с эстрадой. Крики выражали восторг, восхищение и просто помогали танцующим в быстром неистовом ритме.

Внезапно музыка и танец прекратились, и на мгновение воцарилась тишина, которая тут же взорвалась бурей аплодисментов. – Она чудесна, – воскликнула Трейси.

– Подождите, – ответил Джефф.

В центр эстрады вышла вторая танцовщица, смуглая, черноволосая, классический вариант кастильской красавицы. Она казалась такой отрешенной, совершенно не замечающей публики. Гитаристы начали наигрывать болеро, негромко в басовом ключе, наподобие протяжных восточных мелодий. К ней присоединился танцор-мужчина, вступили кастаньеты, легко отстукивающие ритм.

Исполнители, сидевшие вокруг эстрады, хлопками аккомпанировали танцу, поддерживая ритм, то замедляя, то убыстряя его, и вся комната наполнилась этими возбуждающими звуками.

Тела танцоров двигались отдельно, сближаясь с растущей силой чувственности, изображая без единого соприкосновения совершенно сумасшедшую, всеобъемлющую, прямо-таки животную страсть и, наконец, достигая апогея, вызывая дикие крики зрителей. Когда огни погасли и загорелись вновь, толпа неистовствовала. И вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, Трейси также закричала. Она, стесняясь самой себя, чувствовала сексуальный подъем. Казалось, весь воздух наполнен желанием. Боясь взглянуть Джеффу в глаза, она смотрела на его сильные, загорелые руки, и ей казалось, что она чувствует, как они ласкают ее тело, медленно, возбуждающе, все быстрее и быстрее. Она скорее убрала со стола руки, чтобы скрыть их дрожание.

Они почти не говорили по дороге домой. Около дверей номера, Трейси обернулась и произнесла:

– Если…

Но губы Джеффа не дали ей договорить фразу, и она сама уже обнимала его и чувствовала его тело.

– Трейси?

С ее губ уже готово было сорваться слово «да», но она сумела напрячь всю силу воли и сказать:

– Какой дивный день, Джефф. Я сплю на ходу.

– О…

– Думаю, что завтра я на весь день останусь в номере, хочу отдохнуть как следует.

Он ответил совершенно бесцветным ровным голосом:

– Прекрасная идея. Вероятно, я займусь тем же самым.

Но ни один из них не поверил другому.

Глава 29

В 10.00 утра на следующее утро Трейси уже стояла в длинной очереди к входу в музей Прадо. Как только открылись двери, то служитель в униформе стал пропускать посетителей по одному через турникет.

Трейси протянула билет контролеру и прошла со всей толпой в большую ротонду.

Даниэль Купер и детектив Перейра стояли близко позади нее, и Купер вдруг почувствовал растущее возбуждение. Он точно знал, что Трейси Уитни пришла сюда не просто как туристка. Каким бы не был ее план, но она уже приступила к его выполнению.

Трейси переходила из зала в зал, медленно бродя и любуясь Тицианом, Тинторетто, Рубенсом и Босхом, восхищаясь картинами великого грека Доменикоса Теотокопулоса, известного под именем Эль Греко. Гойя экспонировался в нижней, на первом этаже, галерее.

Трейси отметила, что охрана в униформе стояла около каждого выхода и около каждого из них на уровне локтя помещалась красная кнопка сигнализации. Она прекрасно знала, что в тот момент, когда зазвучит тревога, все входы и выходы мгновенно перекрывались, и шанса на спасение просто не представится.

***

Она сидела на скамейке в центре зала, посвященного фламандской живописи XVIII века. Она видела, как неотлучно наблюдаются все проходы к залам. Вероятно, здесь использованы и инфракрасные лучи, которые включались ночью. В других музеях, которые посещала Трейси, охрана позволяла себе соснуть, скучать и вообще отвлекаться от туристов, но здесь же стража постоянно была начеку. В мире уже неоднократно произведения искусств подвергались нападению фанатиков. В музее Прадо не хотели, чтобы такое стало возможно.

В нескольких отдельных залах за мольбертами сидели художники и писали копии с известных картин.

Музей дозволял проведение этих работ, но Трейси отметила, как тщательно охрана следила даже за этими художниками.

Когда Трейси осмотрела залы на основном этаже, она спустилась в нижний зал, где выставлялся Франциско Гойя.

Детектив Перейра шепнул Куперу:

– Смотрите, да она ничего не делает, только смотрит. Она…

– Вы ошибаетесь, – и Купер припустился вниз по лестнице.

Трейси точно определила, что экспозиция Гойи охранялась еще тщательнее, чем другие залы, и было отчего. Стены были заполнены шедеврами живописи, и, переходя от полотна к полотну, Трейси поняла, насколько же гениален великий испанец. Автопортрет Гойи, изобразившего себя паном среднего возраста… Изысканный по цвету портрет семьи КарлосаIV… Одетая Маха и знаменитая обнаженная Маха.

И вот, сразу же за «Шабашем ведьм», висел «Пуэрто». Трейси остановилась и стала внимательно разглядывать картину, сердце ее учащенно забилось. На переднем плане картины дюжина разряженных мужчин и женщин стояли около каменной стены, а на заднем плане, сквозь легкий туман, виднелись рыбацкие лодки в порту и далекий маяк. В левом нижнем углу стояла подпись Гойи.

Вот и цель. Полмиллиона долларов. Трейси оглянулась. Охранник стоял при входе, а за ним, через длинный коридор, ведущий в другие залы, Трейси видела и других охранников. Она довольно долго провела в этом зале, изучая «Пуэрто». Когда она направилась из зала, по лестнице вверх поднималась следующая группа туристов. В середине группы шел Джефф Стивенс. Трейси постаралась скрыться, чтобы не быть замеченной Стивенсом.

Итак, гонки начались, мистер Стивенс, и я собираюсь их выиграть.

***

– Итак, она хочет украсть картину из Прадо.

Комманданте Рамиро посмотрел на Даниэля Купера недоверчиво.

– Ерунда! Никто не может украсть картину из Прадо!

Купер продолжал твердить:

– Но она пробыла там все утро.

– В Прадо никогда не было воровства и никогда не будет впредь. И знаете, почему? Потому что это невозможно.

– Она и не попытается совершить кражу обычным путем. Вы должны предохранить все вентиляционные ходы, как в случае газовой атаки. Если охранники на работе пьют кофе, найдите, где они берут его. Туда могут подмешать зелье. Проверьте питьевую воду.

Терпению комманданте Рамиро пришел конец. Все, достаточно, больше он не мог вытерпеть этого ненормального американца. Он должен был ежечасно следить за Трейси Уитни и расточать такие ценные силы, когда его родная Полиция Националь и так работает на скудном бюджете. Но сейчас, слушая этого сумасшедшего, который учит, как управлять его полицией, этого вытерпеть он не смог. – По моему мнению, дама находится в Мадриде в отпуске. Я отзываю силы безопасности.

Купер казался просто ошарашенным.

– Нет, вы не можете так поступить. Ведь Трейси Уитни – это…

Комманданте Рамиро поднялся во весь рост.

– Будьте добры, прекратите постоянно объяснять мне, что я должен сделать, сеньор, А сейчас, если вам нечего мне сказать, то извините, я очень занят.

Купер стоял в полнейшей прострации.

– Тогда мне придется продолжить одному.

Комманданте улыбнулся:

– Будете караулить музей Прадо от ужасного похищения, организованного этой дамой? Прекрасно, сеньор. Значит, я смогу спокойно спать ночью.

Глава 30

– Шансы на успех крайне ограничены, – сказал Гюнтер Хартог Трейси. – Придется проявить максимум изобретательности.

– Это – похищение века, – думала Трейси. Она смотрела из окна на стеклянные фонари крыши Прадо, перебирая в памяти все, что она знала о музее. Открывался он в 10 утра, закрывался для посетителей в 18.00, и в течение этого времени система сигнализации не работала, зато на каждом углу стояли охранники.

Если даже кто-нибудь сумеет снять со стены картину, думала Трейси, то нет пути вытащить ее оттуда. Все сумки проверяют на выходе.

Она изучила крышу Прадо и рассмотрела ночное освещение. Там нашлось несколько недостатков. Первый – очень высокая видимость. Трейси наблюдала, как мощно освещалась ночью крыша, что делало ее полностью обозримой для стражи. Даже если бы удалось прокрасться внутрь незамеченной, то внутри здания следили инфракрасные лучи и дополнительный ночной контроль. Казалось, что Прадо полностью неприступен.

А что же задумал Джефф? Трейси была почти уверена, что он также попытается украсть Гойю.

Все отдала, лишь бы узнать, что он задумал, думала Трейси.

В одном Трейси была уверена полностью – она не позволит ему опередить ее. Она должна найти способ.

И она вновь направилась в Прадо на следующее утро.

Ничего не изменилось, за исключением лиц посетителей. Трейси внимательно вглядывалась в толпу туристов, ища Джеффа, но он так и не появился.

Трейси сидела и думала.

Он, наверное, продумал план действий. Ах, ты, ублюдок. Он использовал чары, чтобы отвлечь меня и суметь украсть картину первым.

Она подавила гнев и стала рассуждать холодно и логично.

Трейси снова направилась к «Пуэрто», ее глаза пробежали по ближайшим полотнам, стоящим на страже охранникам, художникам, сидящим перед мольбертами, толпе, ходящей взад и вперед по залам, она еще раз оглянулась, и сердце ее учащенно забилось.

Теперь я знаю, как утащу картину.

***

Она звонила из телефона-автомата на Гран Виа, и Даниэль Купер, стоявший около входа из кафе, отдал бы годовое жалование, чтобы узнать, кому звонила Трейси. Он был совершенно уверен, что она давно собиралась позвонить и звонит за границу, но прослушать или записать разговор не представлялось никакой возможности. Он удивился, впервые увидев на ней в зеленую полоску платье, и еще – что она была без чулок.

Это чтобы мужчины обращали внимание, мрачно решил он. Распутница.

Он чувствовал себя ужасно разозленным. А в телефонной будке Трейси заканчивала разговор.

– Вы должны быть уверены, что он очень быстр, Гюнтер. У него будет только две минуты. Все будет зависеть от скорости.

***

"Кому: Дж.Дж.Рейнольдсу, Файл N Y-72-830-412.

От кого: Даниэля Купера.

Лично.

Объект: Трейси Уитни.

По моему мнению, объект находится в Мадриде, чтобы осуществить крупное преступление. Вероятная цель находится в музее Прадо. Испанская полиция отказалась сотрудничать, но я продолжаю лично следить и арестую ее в надлежащий момент."

***

Через два дня, в 9 утра, Трейси сидела на лавочке в саду Ретиро, одном из самых прекрасных парков в центре Мадрида, и кормила голубей. Парк Ретиро с его озером, прекрасными старыми деревьями, ухоженными газонами и удобными площадками для детей, притягивал сотни мадридцев. Сезар Поретти, пожилой седовласый мужчина с незначительным горбом, прогуливался по аллеям парка и когда подошел к скамейке, то уселся рядом с Трейси.

– Добрый день, сеньорита.

– Добрый день. Возникли трудности?

– Нет, сеньорита. Все, что мне нужно, – это время и место.

– Пока не знаю, – ответила Трейси, – но скоро узнаю.

Он улыбнулся беззубой улыбкой.

– Полиция сойдет с ума. Ведь никто не додумался сделать именно так.

– Вот поэтому и нужно время, чтобы все подработать, – сказала Трейси. – Все узнаете от меня.

Она бросила последнюю крошку голубям и поднялась. Медленно прогуливаясь, Трейси пошла вдоль аллеи, а шелковое платье соблазнительно билось вокруг колен.

В то время, как Трейси находилась в парке с Сезаром Поретти, Даниэль Купер обыскал ее номер. Он видел, как Трейси вышла из отеля и направилась в парк. Она ничего не заказала в номер, и поэтому Купер решил, что женщина направилась завтракать. Он дал себе переждать минуту. Войти в номер оказалось проще простого. Он знал, что искать – копию картины. Он еще не знал, как она собирается украсть ее, но был уверен, что копия является частью плана.

Он тщательно исследовал номер, ничего не находя, оставив спальню напоследок. Он просмотрел шкафы, проверил платье и туалетный столик. Он открывал один за одним ящики комода – там лежало ее белье. Он схватил пару розовых трусиков и провел ими по щеке, чувствуя ее свежий аромат. Она словно присутствовала везде. Он положил их на место и просмотрел остальные вещи. Картины не было.

Купер направился в ванную. Раковина еще хранила брызги. Ее тело лежало здесь, в теплой воде, и Купер вдруг отчетливо представил себе Трейси обнаженную, как вода ласкает ее груди и бедра. Он почувствовал сильнейшее возбуждение. Он схватил мокрое полотенце из ванной и уткнулся в него губами. Запах ее тела разнесся по нему, и он расстегнул молнию брюк. Завернув кусок мыла в ее полотенце, он, глядя в зеркало, начал возбуждать себя им.

Через несколько минут он, так же осторожно, как и вошел, покинул номер, направляясь прямо в ближайшую церковь.

***

На следующее утро, когда Трейси вышла из «Ритца», Купер последовал за ней. Он чувствовал, что между ними возникло некое интимное чувство. Он знал ее запах, он видел ее обнаженную в ванной. Она принадлежала ему целиком. Она будет принадлежать ему до смерти. Он видел, как она направилась вдоль Гран Виа, исследуя магазины, и он следовал за ней в ближайший универмаг, стараясь не упустить ее из виду. Он видел, как она разговаривала со служащим, затем направилась в дамскую комнату. Купер встал неподалеку от двери, наблюдая. Это оказалось единственным местом, куда он не мог последовать за ней.

Если бы Купер имел возможность войти за Трейси в дамский туалет, тогда он увидел бы ее, разговаривающую с крупной, среднего возраста женщиной.

– Manana, – говорила Трейси, крася губы перед зеркалом. – Завтра утром, в одиннадцать.

Женщина покачала головой.

– Нет, сеньорита. Ему не понравится. Вы не могли выбрать более худшего дня. Завтра в страну приезжает принц Люксембурга и в газетах сказано, что он собирается посетить Музей Прадо. Так что в музее охраны будет еще больше.

– Чем больше, тем лучше. Завтра.

Трейси направилась к двери, а женщина смотрела ей вслед, что-то бормоча под нос.

***

Высокопоставленных гостей ожидали в Прадо к 11 утра и поэтому район был оцеплен Национальной гвардией. Из-за задержки церемонии в президентском дворце кортеж прибыл ближе к полудню. Сопровождаемый полицейскими машинам с сиренами, вереница черных лимузинов остановилась перед музеем Прадо.

У входа, дрожа от нетерпения, Его Высочество поджидал директор, Кристиан Мачада.

С утра Мачада внимательно осмотрел залы, проверив, все ли в порядке, охрану проинструктировали, приказав особенно внимательно следить за порядком в залах. Директор не зря гордился своим Музеем и ему очень хотелось произвести хорошее впечатление на принца.

– Никогда не помешает обзавестись друзьями в высших сферах, – думал Мачада. – Почему бы и нет. Меня ведь могут и пригласить отужинать этим вечером в президентском дворце.

К своему великому сожалению, Мачада не мог сдержать толпы туристов, собравшихся поглазеть. Но телохранители принца и служба безопасности Музея были уверены, что принц охраняется надежно. Все находились в полной боевой готовности.

Венценосные гости начали подниматься по лестнице на основной этаж. Директор приветствовал Его Высочество и присоединился к эскорту, сопровождаемому вооруженной охраной, который направлялся в залы, где экспонировались полотна художников Испании XVI века – Жуан де Жуана, Педро Мачука, Фернандо Янеза.

Принц не спеша переходил от картины к картине, восхищаясь увиденным. Он покровительствовал искусству, и особенно любил художников, которые реставрировали картины, возвращая их к жизни. Не имея таланта художника, принц, пройдя по залам, никогда не завидовал художникам, стоявшим за мольбертами и делавшим копии с картин великих мастеров. Когда делегация прошла верхние залы, Кристиан Мачада с гордостью произнес:

– А сейчас, Ваше Высочество, позвольте отвести Вас в зал Гойи.

***

Утро для Трейси выдалось прямо-таки нервное. Когда принц не прибыл, как ожидалось к 11 утра, она была на грани паники. Хотя она организовала и продумала все до секунды, ей требовался приезд принца, чтобы заставить работать план. Она переходила из зала в зал в толпе, пытаясь не привлечь внимания.

Он не придет, решила Трейси. Мне надо отменить все. И в этот самый момент она услышала звуки сирен на улице.

Наблюдая за Трейси из соседнего зала, Купер также услышал вой сирен. Разум говорил ему, что совершенно невозможно украсть картину из музея, но инстинкт подсказывал, что Трейси попытается, а Купер доверял инстинкту. Он находился неподалеку, ни на минутку не упуская ее из виду.

Трейси находилась в зале, соседнем с тем, где висел «Пуэрто». Через открытые двери она видела горбуна Сезара Паррету, сидящего за мольбертом и копирующего полотно Гойи «Одетая Маха», висевшую рядом с «Пуэрто». Охранник стоял в трех футах. В зале, где была Трейси, художница старательно копировала «Молочницу из Бордо», пытаясь хотя бы приблизиться к великолепным цветам Гойи.

Группа японских туристов вплыла в зал, щебеча подобно стайке заморских птиц.

Сейчас! – сказала себе Трейси.

Этого момента она и ждала, сердце ее билось так сильно, что она испугалась, вдруг его услышит охранник.

Трейси пошла навстречу приближающейся японской группе, повернувшись спиной к художнице. Когда японцы совсем приблизились к Трейси, она упала, словно ее толкнули, сметая при падении мольберт художницы, краски, холст. – О, Господи, простите меня, – воскликнула Трейси. – Позвольте мне помочь вам.

Когда она направилась помочь испуганной художнице, каблуки Трейси попали в разлившиеся краски, размазывая их по полу. Даниэль Купер, видевший все, подобрался ближе, все чувства его были напряжены. Он знал, что Трейси Уитни сделала первый шаг. Появился охранник, крича:

– Что случилось?

Происшествие привлекло внимание туристов, и они сгрудились вокруг упавшей женщины, размазывающей краски из разбитых тюбиков по полу, в результате чего там образовалось что-то дикое. Безобразие! С минуты на минуту должен был появиться принц. Охранника охватила паника.

– Серджио! Скорее! Сюда!

Трейси смотрела, как из ближайших залов мчались на помощь охранники. Трейси оказалась в середине суматохи. Двое охранников тщетно пытались разогнать туристов прочь от вымазанного пола.

– Зови директора, – закричал Серджио. Второй помчался к лестнице.

– Что за кошмар.

Через две минуты Кристиан Мачада прибыл на место происшествия. Директор с ужасом взглянул на разгром и приказал:

– Уборщицу сюда, живо! Швабру, тряпки, скипидар. Быстро!

Молодой помощник стремглав кинулся выполнять его поручение. Мачада повернулся к Серджио:

– Возвращайтесь на свой пост.

– Да, сэр.

Трейси наблюдала, как охранник сквозь толпу, пробирался в зал, где работал Сезар Поретти.

Купер не сводил глаз с Трейси ни на минутку. Он ждал следующего ее шага. Но ничего не происходило. Она даже не подошла ни к одной картине, не общалась с сообщником.

Все, что она сделала, так это ударила мольберт и размазала несколько красок по полу, но он был точно уверен, что сделала это нарочно. Но с какой целью? Однако Купер чувствовал, что что-то произошло. Он быстро взглянул на стены зала. Ни одна из картин не пропала.

Купер пробрался в смежный зал. Он оказался пустым, за исключением охранника и пожилого горбуна, сидевшего за мольбертом и копировавшего «Одетую Маху». Все картины также оказались на месте. Но что-то было не так. И Купер знал это.

Он пробрался сквозь толпу к директору, которого встречал раннее.

– У меня есть основание полагать, – буркнул он, – что несколько минут назад отсюда украли картину.

Кристиан Мачада во все глаза уставился на американца.

– О чем вы говорите? Если бы подобное происшествие имело бы место, охрана бы услышала сигнал тревоги.

– Я думаю, что оригинал подменили копией.

Директор снисходительно усмехнулся.

– У вашей теории, синьор, есть один небольшой недостаток. Посетителям неизвестно, что за каждой картиной установлены сенсоры. Если кто-нибудь попытается снять картину со стены – что обязательно надо сделать, чтобы заменить ее копией – зазвучит сигнал тревоги.

Но Даниэль Купер опять не удовлетворился.

– Может быть, сигнализация выведена из строя?

– Нет. Если кто-нибудь попытается перерезать провод, то система опять сработает. Сеньор, повторяю, невозможно кому-либо украсть картины из музея. Наша система безопасности работает без сбоев. Купер стоял совершенно расстроенный. Все, что говорил директор, звучало убедительно. Действительно, покушение казалось невозможным. Но почему тогда Трейси Уитни специально пролила краски на пол?

Купер не мог заставить себя отступить.

– Исполните, пожалуйста, мою просьбу. Не можете ли вы попросить своего помощника пройтись по залам и проверить, все ли на месте? Я буду в номере отеля.

Большего Даниэль Купер сделать не мог. В 7 вечера Кристиан Мачада позвонил Куперу:

– Я лично проверил все, сеньор. Каждая картина висит на своем месте. Из музея ничего не пропало.

Итак, таковы оказались дела. Очевидно, происшествие оказалось случайностью. Но Даниэль Купер, с его инстинктом охотника, чувствовал, что добыча ускользнула от него.

***

Джефф пригласил Трейси поужинать в главный зал ресторана Отеля Ритц. – Сегодня вечером вы выглядите особенно блистательно, – сделал Джефф комплимент Трейси.

– Благодарю. Я чувствую себя особенно хорошо.

– Просто хорошая компания. Давайте поедем вместе в Барселону на следующей неделе. Совершенно очаровательный город. Вы останетесь довольны.

– Простите, Джефф, но я не смогу. Я покидаю Испанию.

– В самом деле? – голос его погрустнел. – И когда?

– Через несколько дней.

– О, я разочарован.

Вы будете еще более разочарованы, думала Трейси, когда узнаете, что я стащила «Пуэрто».

Ей все-таки было интересно, как он собирался украсть картину. Хотя это уже не имело особого значения.

Я оказалась умнее Джеффа Стивенса.

Да, но по какой-то необъяснимой причине Трейси чувствовала грусть.

***

Кристиан Мачада сидел в кабинете, наслаждаясь крепчайшим кофе и рассказывая, насколько успешным оказался визит принца. За исключением дурацкого инцидента с разлитыми красками, все прошло точно как планировалось. Он был благодарен, что принца и его свиту отвлекли до тех пор, пока зал не привели в порядок. Директор улыбнулся, вспомнив того идиота-американца, который пытался убедить его, что кто-то украл картину из Прадо.

Ни вчера, ни сегодня, ни завтра, – подумал он.

В кабинет вошла секретарша.

– Прошу извинить меня, сэр, но там пришел джентльмен, чтобы увидеться с вами. Он попросил меня передать вам это.

И она передала директору письмо с литерой музея Кунстхауз из Цюриха. "Уважаемый коллега!

Письмо мое служит для представления вам месье Генри Ренделла, нашего эксперта живописи, совершающего тур по музеям мира и особенно интересующегося вашим уникальным собранием. Буду вам очень признателен за оказанное ему гостеприимство."

Письмо подписал куратор музея.

Рано или поздно, удовлетворенно думал директор, но все обращаются ко мне.

– Пришлите его ко мне.

Генри Ренделл оказался высоким лысоватым мужчиной с тяжелым швейцарским акцентом. Они обменялись рукопожатиями, и Мачада отметил, что указательный палец на правой руке у посетителя отсутствовал.

Генри Ренделл с улыбкой обратился к Мачаде:

– Мне повезло. Впервые мне представилась возможность посетить Мадрид и увидеть ваши выдающиеся произведения искусства.

Кристиан Мачада ответил со всей скромностью:

– Не думаю, что вы разочаруетесь, месье Ренделл. Пожалуйста, пройдемте со мной. Я сам вам все покажу.

Они медленно переходили из зала в зал, наслаждаясь фламандцами, Рубенсом и его последователями, прошли центральную галерею, где экспонировались испанские мастера, и Генри Ренделл тщательно изучал каждую картину. Они вели между собой диалог двух знатоков, обсуждая различные художественные стили, перспективу и цветовую гамму.

– А сейчас, – объявил директор, – я представлю вам гордость Испании. – И он повел гостя вниз, в галерею с произведениями Гойи.

– Господи, какой праздник! Позвольте мне просто постоять и посмотреть.

Кристиан Мачадо ждал, восхищаясь благоговением Ренделла.

– Никогда не видел такого великолепия, – воскликнул Ренделл.

Он медленно стал рассматривать картину за картиной.

– «Шабаш ведьм». Великолепно!

Они подошли к следующей картине.

– «Автопортрет Гойи» – фантастично!

Перед «Пуэрто» Ренделл на мгновение замер.

– Отличная копия. – И хотел двинуться дальше.

Директор схватил его за руку. – Что? Что вы сказали, сеньор? – Сказал, что у вас превосходная копия «Пуэрто».

– Вы ошибаетесь, – негодовал директор.

– Ну, почему же?

– Нет. Вы определенно ошибаетесь, – упрямо повторил Мачада. – Уверяю вас, это подлинник. У меня имеются доказательства.

Генри Ренделл подошел к картине и стал ее тщательно рассматривать.

– Тогда ваши доказательства также фальшивы. Эта картина написана учеником Гойи и его последователем Эугенио Лукасом у Падилло. Вы должны знать, что Лукас написал сотни копий Гойи.

– Естественно, я знаю о нем, – резко ответил Мачадо. – Но это не одна из его копий.

Ренделл пожал плечами.

– Подчиняюсь вашему суждению. – И он было отошел.

– Я лично проверял эту картину. Она прошла спектрографическое исследование, здесь проверены краски.

– Вы не убедили меня. Лукас писал в то же время, что и Гойя и использовал те же материалы. – Генри Ренделл нагнулся и принялся исследовать подпись в углу картины.

– Вы можете, если пожелаете, сами удостовериться. Все очень просто. Возьмите картину и отнесите ее в реставрационную мастерскую и исследуйте подпись. – Он усмехнулся. – Самолюбивый Лукас подписывал картины своим именем, но чтобы цена была значительно выше он замазывал свою подпись поддельной подписью Гойи.

Тут Ренделл взглянул на часы.

– Извините меня, но боюсь, я опаздываю на встречу. Большое спасибо за ваши хлопоты.

– Не за что, – ответил холодно директор. Этот мужчина определенно полный дурак, подумал он.

– Если я вам понадоблюсь, то я остановился на вилле Магна. И еще раз спасибо, – Генри Ренделл откланялся.

Кристиан Мачада смотрел ему вслед. Как этот идиот швейцарец осмелился утверждать, что Гойя был подделкой?

Она вернулся снова к картине. Как она прекрасна! Он принялся изучать подпись Гойи. Совершенно нормальная. Но это было возможно? Сомнения не уходили. Всем известно, что современник Гойи Эугенно Лукас у Падилло написал сотни подделок Гойи, сделав карьеру мастера фальшивок. Мачада заплатил 3.5 миллиона долларов за «Пуэрто». Если он на самом деле окажется подделкой, то на него, Мачаду, падет черное пятно, он боялся даже думать о такой возможности.

Генри Ренделл сказал одну вещь, которая имела смысл: существовал простой способ проверить его подлинность. Он проверит подпись и потом позвонит Ренделлу и как можно учтивее скажет, что тому надо заняться чем-то более подходящим.

Директор вызвал ассистента и приказал отнести «Пуэрто» в реставрационную мастерскую.

***

Определение автора картины весьма деликатное мероприятие и должно осуществляться очень тщательно, потому что может разрушить нечто устоявшееся и бесценное. Все реставраторы в Прадо считались экспертами. Как правило, они были неудавшимися художниками, взявшимися за реставрационные работы, чтобы быть ближе к боготворимому ими искусству. Все они начинали подмастерьями, изучая мастерство реставратора, и работали годами, прежде чем становились ассистентами и им позволяли прикоснуться к шедеврам, но всегда под присмотром старшего мастера.

Жуан Дельгадо, опытный реставратор, поместил «Пуэрто» в специальную раму под наблюдением Кристиана Мачадо.

– Я хочу, чтобы вы исследовали подпись, – сообщил ему директор.

Дельгадо удивился про себя, но ответил:

– Да, сеньор, директор.

Он налил изопропилового спирта на маленький ватный тампон и поставил на столик рядом с картиной. На второй тампон он налил чистого керосина, нейтрализующего агента.

– Я готов, сеньор.

– Начинайте. Но будьте осторожны.

Мачада вдруг обнаружил, что ему трудно дышать. Он смотрел, как Дельгадо поднял первый тампон и нежно коснулся им буквы "G" в подписи Гойи. Следом Дельгадо провел вторым тампоном и нейтрализовал им поверхность, чтобы спирт не мог сильно пропитать холст. Мужчины начали исследовать холст.

Дельгадо нахмурился.

– Простите, но я ничего не могу сказать, – произнес он. – Я должен использовать более сильный растворитель.

– Возьмите его, – скомандовал директор.

Дельгадо открыл другую бутылочку. Он аккуратно капнул диметилкетон на свежий тампон и им протер первую букву, и промокнул керосином. Комната наполнилась едкими химическими запахами. Кристиан Мачада стоял и смотрел на картину, не веря собственным глазам. Буква Г в имени Гойя исчезла и на ее месте стала видна буква Л.

Дельгадо повернулся с побелевшим лицом.

– Мне продолжать?

– Да, – хрипло ответил Мачадо. – Продолжайте.

Медленно, буква за буквой, подпись Гойи под действием растворителя исчезала и выступала подпись Лукаса. Каждая буква словно ударяла Мачаду поддых. Его, главу одного из самых лучших музеев мира, обманули. Комиссия директоров узнает об этом, узнает и король Испании, весь мир услышит.

Он погиб.

Он побрел в свой кабинет и позвонил Генри Ренделлу.

***

Мужчины сидели в кабинете Мачады.

– Вы оказались правы, – тяжело вздохнул директор. – Это Лукас. Когда слово исчезло, я думал сойду с ума.

– Лукас обманул многих знатоков, – утешил его Ренделл. – Его подделки стали для меня своеобразным хобби.

– За это полотно я заплатил 3.5 миллиона долларов.

Ренделл пожал плечами.

– Хотите получить деньги назад?

Директор в отчаянии покачал головой.

– Я получил ее прямо из рук вдовы, которая утверждала, что картина находилась в семье ее мужа три поколения. Если я буду просить ее вернуть деньги назад, случай будет известен повсюду, а это плохая реклама. Все экспонаты в музее окажутся подозрительными.

Генри Ренделл тяжело задумался.

– Действительно, не следует выносить случай на суд общественности. Почему бы вам не объяснить вашему начальству, что произошло, и просто не избавиться от Лукаса. Вы можете отправить картину на аукцион Сотби или Кристи и продать ее там.

Мачада покачал головой.

– Нет. Тогда весь мир узнает эту историю.

Лицо Ренделла вдруг просияло.

– Возможно, вам повезло. У меня есть клиент, который, может быть, приобретет Лукаса. Он собирает его картины. И он человек осторожный и не будет болтать языком.

– Я бы с радостью избавился бы от нее. Не хочу больше ее видеть. Подделка среди шедевров! С удовольствием отдам ее даром, – добавил он с горечью.

– В этом нет необходимости. Мой клиент может и заплатить, скажем, пятьдесят тысяч долларов. Так я позвоню ему.

– Очень обяжете, сеньор.

***

Быстрое совещание совета директоров решило любой ценой избежать огласки того, что одна из самых ценных картин Прадо оказалась подделкой. Постановили, что, соблюдая все меры предосторожности, необходимо избавиться от несчастной картины как можно скорее. Одетые все как один в темные костюмы мужчины в молчании вышли из кабинета. Никто не сказал ни слова Мачаде, стоящему словно побитая собака.

В полдень сделка свершилась. Генри Ренделл отправился в банк Испании и вернулся с чеком на 50 тысяч долларов, и картина Лукаса, тщательно завернутая, перешла в руки Ренделла.

– Совет директоров очень боится, чтобы эта история не получила огласки, – деликатно попросил Мачада, – но я уверил их, что клиент ваш – человек очень осторожный.

– Можете не сомневаться, – утвердительно кивнул Ренделл.

Покинув музей, Генри Ренделл взял такси и направился в зеленый район на северной окраине Мадрида, поднялся на третий этаж дома и постучал в дверь. Ему открыла Трейси. За ней стоял Сезар Поретти. Трейси вопросительно взглянула на Ренделла, и он утвердительно кивнул.

– Им не терпелось поскорее сплавить картину, – бросил он.

Трейси обняла его.

– Входите.

Поретти взял картину и положил ее на стол.

– Сейчас, – проговорил горбун, – вы увидите чудо. – Гойя оживет.

Он достал бутылочку метилового спирта и открыл ее. Едкий запах наполнил комнату. Пока Трейси и Ренделл смотрели, Поретти намочил ватку в спирте и очень аккуратно промокнул Лукаса. Немедленно подпись Лукаса начала исчезать. Под ней оказалась подпись Гойи.

Ренделл с восторгом произнес:

– Великолепно.

– Идея была мисс Уитни, – признался горбун. – Она спросила, возможно ли закрасить подлинную подпись художника фальшивой подписью и затем вновь сделать подпись художника.

– А он придумал, как осуществить трюк, – улыбнулась Трейси.

Поретти скромно ответил:

– Совершенно просто. Заняло не больше двух минут. Весь фокус заключался в красках, которые я использовал. Во-первых, я покрыл подпись Гойи слоем супер-очищенного прозрачного лака, чтобы сохранить ее. На нее я нанес имя Лукаса быстро сохнущей акриловой краской. Затем поверх нее написал имя Гойи масляной краской с использованием яркого лака картины. Когда верхнюю подпись убрали, то выступило имя Лукаса. Если бы они стали смывать и дальше, то обнаружили бы первоначальную подпись Гойи. Но, конечно же, они так не поступили.

Трейси пожала всем руки.

– Я хочу отблагодарить вас обоих.

– Иногда вы все-таки нуждаетесь в эксперте картин, – подмигнул Генрих Ренделл.

Поретти спросил:

– Как вы собираетесь вывезти картину из страны?

– Я ожидаю курьера, который и заберет ее. Ждите моего звонка. – Она еще раз пожала им руки и вышла.

По дороге в Ритц Трейси переполняло радостное чувство.

– Все дело в психологии, – думала она.

С самого начала она убедилась, что совершенно невозможно украсть картину из Прадо, и ей необходимо было перехитрить всех и подставить им нечто в раме, отчего дирекция не преминула бы избавиться сама. Тут Трейси представила лицо Джеффа Стивенса, когда он узнает, что его обскакали, и вслух рассмеялась.

Она ждала в номере отеля курьера, и когда он прибыл, то сразу же позвонила Сезару Поретти.

– Курьер у меня, – сказала Трейси, – я посылаю его к вам за картиной. Смотрите, чтобы…

– Что? О чем вы говорите? – воскликнул Поретти. – Ваш курьер забрал картину полчаса назад.

Глава 31

Париж. Среда, 9 июля – полдень В частном офисе на Рю Матиньон Гюнтер Хартог говорил:

– Я понимаю ваши чувства относительно того, что случилось в Мадриде, Трейси, но Джефф Стивенс оказался первым.

– Нет, – поправила его резко Трейси. – Я была там первой. Он оказался последним.

– Но Джефф доставил ее. «Пуэрто» уже в пути к моему клиенту.

После всех ее планов и проработок, Джефф Стивенс перехитрил ее. Он сидел в засаде и поджидал, пока она проведет самую опасную работу и в самый последний момент преспокойно сбежал с призом. Как он, должно быть, смеялся над ней все это время!

Вы совершенно особенная, Трейси. Фу, какой мерзавец.

Трейси не могла без стыда вспомнить ту ночь, когда они с Джеффом смотрели танцы фламенко.

Господи, какая же я была дура! – думала она.

– Я всегда считала, что никогда не смогу убить человека, – твердила Трейси Гюнтеру, – но с каким удовольствием убила бы сейчас Джеффа Стивенса.

Гюнтер кротко отвечал:

– О, дорогая, надеюсь, только не здесь. Он как раз собирается прибыть сюда.

– Он… что? – Трейси даже вскочила со своего места.

– Я говорил вам, что у меня для вас предложение. Оно потребует партнера. По моему мнению, он единственный, кто…

– Я лучше умру от голода, – воскликнула Трейси. – Джефф Стивенс самое ничтожное…

– О, что такое, я слышу, кто-то упоминает мое имя, – в дверях, сияя, стоял Джефф Стивенс. – Трейси, дорогая, вы еще более прекрасны, чем обычно. Гюнтер, мой друг, как поживаете?

Мужчины пожали друг другу руки. Трейси стояла рядом, холодная ярость так и клокотала в ней.

Джефф заметил:

– По-моему, вы из-за меня расстраиваетесь.

– Расстраиваюсь?! Да я… – Трейси от злости даже не могла найти слов.

– Трейси, если вы мне позволите, то я могу сказать, что считаю ваш план просто блестящим. Великолепным. Но вы допустили одну маленькую ошибку. Никогда не доверяйте швейцарцу без указательного пальца на правой руке.

Трейси глубоко дышала, стараясь оставаться спокойной. Она повернулась к Гюнтеру:

– Мы поговорим с вами позже, Гюнтер.

– Трейси…

– Что бы вы не намечали, я не хочу участвовать, если будет работать и он.

Гюнтер сказал:

– Можете вы, по крайней мере выслушать.

– Нет. Я не…

– Через три дня Де Бирс собирается переправить бриллианты на 4 миллиона долларов из Парижа в Амстердам самолетом Эйр Франс. У меня есть клиент, который с радостью приобретет эти камни.

– Почему бы вам не напасть на них по дороге в аэропорт? Ваш друг, находящийся здесь, великий специалист по ограблениям. – Она не смогла сдержаться и ответила довольно грубо.

Господи, да она еще более прекрасна, когда злится, подумал Джефф.

Гюнтер улыбнулся.

– Бриллианты слишком хорошо охраняют. Мы собираемся украсть бриллианты в течение полета.

Трейси с удивлением взглянула на него.

– В течение полета? В грузовом самолете?

– Нам потребуется кто-нибудь маленького роста, чтобы пробраться внутрь и спрятаться в одном из контейнеров. Когда самолет поднимется в воздух, этому человеку следует вылезти из укрытия, открыть контейнер Де Бирс, вытащить ящик с бриллиантами и подменить дубликатами, заготовленными заранее, и спрятаться на прежнем месте.

– А я достаточно мала, чтобы спрятаться в ящике.

Гюнтер ответил:

– Это не самое главное. Нам требуется человек бодрый и с хорошей нервной системой.

Трейси стояла, соображая.

– Мне нравится ваш план, Гюнтер. Что мне не нравится, так только то, что придется работать с ним. Нечистоплотная личность.

Джефф ухмыльнулся.

– Разве мы не одно целое, милочка. Гюнтер обещает нам миллион долларов, если мы провернем операцию.

Трейси посмотрела на Гюнтера.

– Миллион долларов?

Он кивнул.

– По 500 тысяч на каждого.

– Главное, – объяснил Джефф, – что у меня есть контакт в грузовом аэропорту. Он поможет нам забраться в самолет. На него можно положиться.

– Не то, что на вас, – ответила Трейси. – До свидания, Гюнтер. И она вышла из комнаты.

Гюнтер смотрел ей в след.

– Она действительно обиделась на вас из-за Мадрида, Джефф. Боюсь, что она не станет работать с нами.

– Вы не правы, – весело сказал Джефф. – Я знаю Трейси. Она не сможет противиться такому предложению.

***

– Стеллажи опечатываются перед тем, как их погрузят в самолет, – объяснял Рамон Вобэн. Говоривший был молодым французом со старым лицом, которое никак не сочеталось ни с его возрастом, ни с черными безжизненными глазами. Диспетчер грузовых перевозок Эйр Франс, он же являлся и ключом успеха плана.

Вобэн, Трейси, Джефф и Гюнтер сидели за огороженным столиком на прогулочном катере, курсировавшем через Париж по Сене.

– Но если стеллажи опечатывают, – спросила тихо Трейси, – то как же я заберусь туда?

– Для грузов, прибывающих в последнюю минуту, – ответил Вобэн, – компания использует то, что мы называем мягкими стеллажами, большие деревянные корзины, закрытые с одной стороны брезентом, связанные только веревкой. По причинам безопасности, ценные грузы, подобные бриллиантам, всегда доставляют в последнюю минуту, так чтобы они прибыли последними и выгрузили бы их первыми.

Трейси отметила:

– Стало быть, бриллианты будут помещены в мягкие стеллажи?

– Все правильно, мадемуазель. Точно так же будет и с вами. Я все организую таким образом, чтобы ваш контейнер помещался рядом со стеллажами для бриллиантов. Вам останется, когда самолет поднимется, перерезать веревки, открыть стеллаж с бриллиантами, поменять ящики, залезть в контейнер и закрыть его снова.

Гюнтер добавил:

– Когда самолет прилетит в Амстердам, охрана вытащит ящик с подменными бриллиантами и доставит их в мастерскую. Через некоторое время они обнаружат подмену, но вы будете уже с ними в самолете, улетающем за границу страны. Поверьте, все пройдет отлично.

Одно беспокоило Трейси.

– А я там до смерти не замерзну? – спросила Трейси.

Вобэн улыбнулся.

– В холодные дни грузовые самолеты обогреваются. Там ведь всегда находится какая-нибудь живность, любимцы экипажа. Так что вам будет там вполне комфортно. Маленькие неудобства, конечно есть, но в общем сносно. Трейси в конце концов согласилась послушать их идею. Полмиллиона долларов за несколько часов дискомфорта. Она провернула план со всех точек.

– Он может получиться, – думала Трейси, – если только Джефф Стивенс не влезет.

Ее чувства относительно него представляли странную смесь эмоций смущения и злости и на него, и на себя. Эта шутка с обманом в Мадриде. Он обманул ее, предал, а теперь, вот, втихомолку смеется над ней.

Трое мужчин молча смотрели на нее, ожидая ее ответа. Катерок проплывал под старейшим мостом Парижа, Понт Ньюф, который французы как бы в знак протеста называли Новым. Напротив на набережной целовались влюбленные, и Трейси увидела выражение блаженства на лице девушки.

Дурочка, подумала Трейси. И приняла решение. Она взглянула прямо в глаза Джеффа и сказала:

– Я согласна. Я буду заниматься этим делом, – и почувствовала вздох облегчения окружающих.

– У нас не так много времени, – тихо произнес Вобэн. Его безжизненные глаза остановились на Трейси.

– Мой брат работает агентом по обеспечению погрузки самолетов, и он позволит нам погрузить мягкий контейнер с вами в свой пакгауз. Надеюсь, что мадемуазель не страдает клаустрофобией.

– Обо мне не беспокойтесь… Как долго продлится путешествие?

– Вам придется провести несколько неприятных минут при погрузке и час полета до Амстердама.

– Какого размера контейнер?

– Достаточно большой, чтобы вы уместились сидя. Там есть и другие предметы, чтобы спрятать вас – на всякий случай.

Ничего плохого не будет, так они ей обещали, но на всякий случай…

– У меня здесь список вещей, которые вам понадобятся, – сказал ей Джефф. – Я почти все уже организовал.

Паршивый ублюдок. Он был уверен, что она ответит «да».

– Вобэн здесь устроит, чтобы ваш паспорт имел выездной и въездной штампы, так что вы покинете Голландию без проблем.

Катер развернулся и начал подходить к набережной.

– Мы обсудим окончательный план утром, – сказал Рамон Вобэн. – А сейчас я ухожу на работу. До свидания. – И он ушел.

Джефф спросил:

– Почему бы нам не поужинать вместе и не отпраздновать?

– Простите, – отказался Гюнтер, – но у меня ранее обговоренная встреча.

Джефф повернулся к Трейси.

– А вы…

– Нет, спасибо. Я устала, – сказала она быстро.

Конечно, ссылка на усталость являлась предлогом, чтобы избежать встречи с Джеффом, но как только Трейси произнесла эти слова, так сразу почувствовала странную усталость. Она, наверное, долго находилась в состоянии сильного возбуждения. Она чувствовала себя легкомысленной.

Когда все кончится, обещала она самой себе, я поеду назад в Лондон и буду долго отдыхать. Она чувствовала, как у виска пульсировала жилка.

– Я действительно должна отдохнуть.

– Я принес вам маленький подарок, – сказал ей Джефф. И вручил коробочку в веселенькой обертке.

Там оказался изысканный шелковый шарф с инициалами Т.У., вышитыми в одном углу.

– Спасибо.

Вот все, что он мне купил, зло подумала Трейси, на мои 500 тысяч долларов.

– Вы уверены, что не переменили отношение к предложению вместе поужинать?

– Да, уверена.

***

В Париже Трейси остановилась в классическом «Плаза Атени», в красивом старом номере, окна которого выходили на ресторан в парке. В самом отеле также имелся ресторан, с тихой, приятной фортепианной музыкой, но в этот вечер Трейси чувствовала себя настолько усталой, что не нашла сил переодеться и потому поужинала в маленьком кафе «Рилез» при ресторане. Она заказала бульон, но лишь съела несколько ложек и отправилась в номер. Даниэль Купер, сидевший в дальнем углу комнаты, отметил время.

***

У Даниэля Купера возникла проблема. По приезде его в Париж, он просил о встрече инспектора Триньяна. Глава Интерпола оказался менее любезным. Он только час назад выслушивал по телефону мнение об американце комманданте Рамиро.

– Он ненормальный! – восклицал комманданте. – Я тратил деньги и людей, следя за этой Трейси Уитни, он утверждал, что она явилась в Мадрид для совершения грабежа, а оказалась обыкновенной туристкой, как я и говорил.

Разговор этот навел инспектора Триньяна на мысль, что Даниэль Купер ошибался относительно Трейси Уитни и в первом случае. Ведь против этой женщины не оказалось ни единого доказательства. Тот факт, что она находилась в различных городах во время совершения преступлений, не являлся доказательством.

И теперь, когда Даниэль Купер появился у инспектора и сказал: – Трейси Уитни в Париже. Я бы хотел, чтобы за ней установили 24-часовое наблюдение, – инспектор возразил:

– До тех пор, пока вы не представите мне хоть какие-то доказательства, что эта женщина планирует осуществить особое преступление, я и пальцем не пошевелю.

Купер, не мигая, смотрел на Триньяна неприятными темными глазами и наконец произнес:

– Вы просто дурак, – и вышел из офиса.

Вот поэтому Купер начал следить за Трейси в одиночку. Он следовал за Трейси всюду – по магазинам и ресторанам, гулял по улицам Парижа. Он мало спал и очень часто забывал поесть. Даниэль Купер не мог позволить Трейси Уитни провести его. Его предназначение сбудется лишь, когда он посадит ее за решетку.

***

Трейси лежала в постели и обдумывала план на следующий день. Она надеялась, что избавится от головной боли, приняв таблетку аспирина, но стало еще хуже.

Завтра она пройдет. Швейцария, вот куда я отправлюсь. В холодные горы Швейцарии.

Она включила будильник на 5 утра, и, когда звонок прозвенел, ей показалось, что она в тюремной камере и вошла старая Железные Трусы.

– Одеваться. Поторапливайтесь. – И коридор наполнился звоном.

Трейси проснулась. Она чувствовала тяжесть в груди, свет резал глаза. Из зеркала на нее взглянуло темное, с красными пятнами, лицо.

Я не могу болеть сейчас, думала Трейси. Только не сегодня. Так много сделано.

Она медленно оделась, пытаясь не обращать внимание на пульсацию в голове. Надела облегающий черный костюм с большими карманами, туфли на резиновой подошве и баскский берет. Ей казалось, что сердце бьется как-то не так, но от чего, то ли от волнения, то ли от гриппа, она не могла определить. Она чувствовала слабость и головокружение. Горло саднило. На столе она увидела шарф Джеффа и взяла его. Выходя из номера, она повязала его вокруг шеи.

***

Главный вход в отель «Плаза Атени» находится на Авеню Монтень, а служебный – на Рю дю Боккадор, за углом. Скромная вывеска гласила «служебный вход», и выход находился в конце длинного коридора, уставленного пластиковыми мешками с мусором.

Даниэль Купер, стоявший на посту около главного входа, не увидел Трейси, вышедшую через служебный вход, но совершенно необъяснимо он почувствовал момент, когда она выходила. Он заметался, выскочил на улицу и выглянул за угол. Но Трейси не было в поле его зрения.

Трейси вышла на улицу, что вела ее к площади Этуаль. В этот час движение было небольшое, и водитель, круглолицый юноша, который очевидно не говорил по-английски, очень быстро выехал на одну из двенадцати улиц, образующих лучи площади Этуаль.

Я так надеялась, что он поедет медленно, думала Трейси.

Быстрая езда плохо подействовала на нее.

Через тридцать минут автомобиль с шумом остановился перед пакгаузом. Надпись над дверями гласила: «Компания Бруссе». Трейси помнила, что здесь работал брат Рамона Вобэна.

Юноша открыл дверцу машины и промурлыкал:

– Пожалуйста.

Мужчина среднего возраста с быстрыми движениями появился как только Трейси вылезла из машины.

– Следуйте за мной. Быстрее.

Трейси за ним следом вошла во мрак пакгауза, где размещались с полдюжины контейнеров, большая часть которых, уже заполненных, ждали отправки в аэропорт. В стороне стоял один мягкий контейнер, затянутый брезентом, полузаполненный мебелью.

– Забирайтесь в него, быстрее, у нас почти нет времени.

Трейси почувствовала слабость. Она взглянула на ящик и подумала:

Я не выдержу там. Я умру.

Мужчина взглянул с удивлением.

– Что-нибудь не так?

Вот сейчас надо было все бросить и уйти.

– Все отлично, – пробормотала Трейси.

Все скоро закончится, и через несколько часов она полетит в Швейцарию.

– Хорошо. Возьмите это, – и он протянул ей нож с двумя лезвиями, большой клубок грубой веревки, фонарик и маленькую синюю коробочку для драгоценностей, завязанную красной лентой.

– Эта коробочка с дубликатом камней, вы их поменяете.

Трейси глубоко вздохнула, вошла в контейнер и уселась. Через секунду вход закрыл тяжелый брезент. Она слышала, как ее контейнер обвязали веревками, как он прошептал ей через брезент:

– С этого момента ни разговаривать, ни курить, ни двигаться.

Я не курю, хотела сказать Трейси, но не смогла, у нее не хватило сил. – Удачи вам. Я просверлил несколько дырочек в сторонах ящика, так что вам будет чем дышать. Не забывайте дышать, – сказал он и засмеялся собственной шутке, и сразу ушел – она определила по шагам. Трейси осталась совершенно одна.

Ящик был узкий и тесный, и набор стульев для столовой занимал почти все пространство. Трейси казалось, что вся она горит. Горло саднило, она с трудом дышала.

– Я подхватила какой-то вирус, – думала она, – но ему следует подождать. Мне надо работать. Надо думать о чем-то другом.

Голос Гюнтера: Вам не о чем беспокоиться, Трейси. Когда груз прибудет в Амстердам, ваш контейнер доставят в частный гараж около аэропорта. Там вас встретит Джефф. Отдадите ему драгоценности и вернетесь в аэропорт. В кассе Швейцарии вас будет ждать билет до Женевы. Уезжайте из Амстердама как можно скорее. Как только полиция узнает об ограблении, то сразу же перекроют все выходы из города. Вообще-то ничего не должно случиться, но, на всякий случай, вот адрес и ключ от безопасного дома в Амстердаме. Там никто не живет.

Она, должно быть, вздремнула, потому что проспала момент, когда контейнер подняли в воздух. Трейси почувствовала, как плывет, и вцепилась в спинку кресла. Контейнер поставили на что-то тяжелое. Послышался шум дороги, мотор взревел, через минуту платформа двинулась в путь. Они отправились в аэропорт. План их исполнялся секунда в секунду. Контейнер с Трейси внутри должен был достичь грузового самолета почти одновременно с доставкой груза от Де Бирса. Водителю грузовика, везущего контейнер, приказали двигаться со скоростью 50 миль в час. Движение по дороге в аэропорт в этот день казалось более напряженным, чем обычно по утрам, но водитель не беспокоился. Стеллажи должны быть доставлены к самолету вовремя, и он станет обладателем суммы в 50 тысяч франков, вполне достаточной для проведения отпуска с женой и двумя ребятишками.

– Америка, – думал он, – мы поедем в мир Диснея.

Он взглянул на приборную доску и подмигнул самому себе. До аэропорта оставалось только три мили, на это потребуется десять минут.

Точно по графику он достиг главного выхода грузового аэропорта Эйр Франс и проехал мимо низкого серого здания около аэропорта Шарля де Голля, находящегося в стороне от пассажирского входа, где забор из проволочной сетки отделял основной аэродром от грузового. Когда он направился к огороженному огромному пакгаузу, занимавшему три блока и заполненному ящиками, коробками и контейнерами, раздался какой-то взрывной звук, как будто лопнуло колесо, и грузовик начал вибрировать.

Дьявол! – подумал он…прокол!

***

Огромный грузовой Боинг 747 Эйр Франс находился в стадии погрузки. Нос его был поднят, открывая ряды рельсов для погрузчиков. Внутри располагались тридцать восемь стеллажей, двадцать восемь из них на основной палубе и десять на боковых. По потолку проходила обогревающая труба, от одного конца огромного пространства до другого, там же виднелись провода и кабели, контролировавшие транспорт. В самолете не было никаких украшений.

Погрузку почти закончили. Рамон Вобэн посматривал на часы и ходил взад-вперед. Грузовик запаздывал. Груз де Бирса уже погрузили в «мягкий» стеллаж и брезент с открытой стороны завязали веревками. Вобэн пометил эту сторону красной краской, чтобы женщина без всякого труда нашла его. Он наблюдал, как стеллаж двигался сначала вдоль грузовой платформы, а потом его погрузили в самолет. Рядом с этим стеллажом оставалось еще место. Еще три контейнера ожидали погрузки.

Господи, да где же эта женщина? Занимавшийся погрузкой мастер внутри самолета крикнул:

– Давай, Рамон. Что там еще осталось?

– Минутку, – отвечал Вобэн. Он всматривался к въезду в аэропорт. Никаких следов платформы.

– Вобэн! У вас какие-нибудь проблемы?

Он обернулся. К погрузке приближался старший контролер.

– Заканчивайте погрузку и отправляйте самолет.

– Да, сэр. Я только ждал…

И в этот момент грузовик от компании Брусе въехал в ворота и остановился перед Вобэн.

– Вот и последний груз, – объявил Вобэн с облегчением.

– Хорошо, грузите его, – распорядился старший контролер.

Вобэн наблюдал, как разгрузили контейнер с грузовика и направили в самолет.

Он махнул рукой грузчику.

– Теперь все.

Через минуту груз был на борту и самолет принял нормальное положение. Вобэн смотрел, как включились двигатели и гигантский лайнер начал выруливать на взлетную полосу.

Теперь дело за женщиной, подумал он.

***

Ужасно качало. Гигантская волна подхватила и ударила корабль, и он начал снижаться.

Я тону, думала Трейси. Мне надо выбираться отсюда.

Она вынула руки и на что-то натолкнулась. Это была стенка спасательной шлюпки, трясущаяся и качающаяся. Она попыталась встать и ударилась головой о ножку стола. Тут она пришла в себя и вспомнила, где находится. Лицо и волосы ее взмокли от пота. Она чувствовала головокружение, тело горело. Как долго длился ее обморок?

Самолет находился в полете только час. Не собирался ли он садиться? Нет, думала она. Все нормально. Просто у меня кошмар. Я лежу в собственной постели в Лондоне. Сплю. Сейчас вызову врача.

Ей стало трудно дышать. Она попыталась дотянуться до телефона, потом сразу же упала, тело ее налилось свинцовой тяжестью. Самолет попал в воздушную яму, и Трейси, словно куклу, шмякнуло о бок ящика. Она лежала, ошеломленная, отчаянно пытаясь сосредоточиться.

Сколько у меня в запасе времени?

Она металась между полузабытьем и мучительной реальностью. Бриллианты.

Каким– то образом она должна взять бриллианты. Но сначала… Сначала она должна выбраться из контейнера.

Она нащупала нож в кармане, но не было сил вытащить его.

Не хватает воздуха, думала Трейси. Мне надо вдохнуть. Она нащупала конец брезента и опоясывающую ящик веревку и разрезала ее. Казалось, что прошло неимоверно много времени. Брезент приоткрыл отверстие. Она разрезала другую веревку и с большим трудом вылезла из контейнера. Там, за пределами ящика, оказалось просто холодно. Она замерзла. Тело начало трясти, а постоянное сотрясение лайнера усилило тошноту.

Я должна удержаться, – думала Трейси. Она с огромным усилием заставила себя сосредоточиться. – Что я делаю здесь? Что-то важное… Да… Бриллианты.

Трейси видела все в тумане, ее качало.

Я не смогу ничего сделать.

Самолет вдруг резко наклонился и Трейси упала на пол, обдирая руки о металлические рельсы. Самолет выправился и она с огромным усилием встала. Грохот моторов лайнера перемежался с грохотом ударов ее сердца. Бриллианты. Я должна найти бриллианты.

Она, спотыкаясь, побрела вдоль контейнеров, ища красную метку. Слава Богу! Вот здесь, на третьем контейнере. Она остановилась, с трудом вспоминая, что же делать дальше.

Если я смогу только лечь и поспать несколько минут, то со мной будет все в порядке. Все, что мне надо, это чуть-чуть поспать.

Но времени не было. Самолет мог приземлиться в Амстердаме в любую минуту. Трейси вынула нож и разрезала веревку контейнера.

Вам потребуется только один взмах ножа – так они говорили ей.

Она с трудом удерживала в руке нож.

Я не могу сейчас промахнуться, – думала Трейси. Она снова дрожала, да так сильно, что уронила нож.

Она не годится для работы. Они поймают меня и засадят в тюрьму.

Она нерешительно стояла, вцепившись в веревку, ей так хотелось влезть назад в ящик, где бы она могла немножко поспать, в безопасности, пока все не кончится. Господи, как ей хотелось лечь! Потом, медленно, двигаясь очень осторожно, не слушая саму себя, она достала нож и начала резать веревку. Наконец, веревка поддалась. Трейси откинула брезент и стала всматриваться вглубь контейнера. Но ничего не видела. Она направила вглубь фонарик и внезапно почувствовала как у нее заложило уши. Самолет шел на посадку.

Трейси подумала:

Мне следует поторопиться.

Но тело не слушалось. Она стояла, ошеломленная.

Двигайся, приказывал разум.

Она снова направила фонарик вглубь контейнера. Там было так много ящичков, коробок, маленьких сундучков, конвертов, а на самом верху стояли две маленькие синие коробочки, перевязанные красной лентой.

– Две! Там должна быть только одна, – тут Трейси мигнула и две коробочки превратились в одну. Казалось, что вокруг каждого предмета яркий ореол.

Она дотянулась до коробочки и вытащила дубликат ее из кармана. Держа две коробки в руках, ее вдруг затошнило и затрясло. Она замерла, закрыв глаза. Потом поставила на верхнюю полочку дубликат коробки и вдруг с ужасом обнаружила, что забыла где какая. Она уставилась на две совершенно одинаковые коробки. Какая в какой руке находилась?

Самолет начал резко снижаться. Каждую минуту он мог достичь земли. Ей нужно принять решение. Она поставила одну коробочку, решив, что это должна была быть правая и вылезла из контейнера. Она вытащила клубок веревок из кармана.

Ведь что-то я должна сделать с веревкой. Но шум в голове мешал думать. Тут все-таки вспомнила. После того, как разрежете веревку, положите ее в карман и замените новой веревкой. Ни в коем случае не оставляйте никаких следов, чтобы не вызвать подозрений.

Как легко все говорилось там, в Париже, под мягким солнышком в кафе. А здесь сделать это совершенно невозможно. У нее совершенно не осталось сил подобрать веревку. Охрана найдет разрезанную веревку, самолет обыщут и ее поймают. Но все в ней воспротивилось и слилось в крике боли.

– Нет! Нет! Нет!

С неимоверными усилиями Трейси принялась собирать обрывки веревки контейнера. Она почувствовала, как самолет коснулся земли и ее швырнуло назад, так как моторы начали работать в обратном направлении. Она ударилась головой о пол и потеряла сознание.

Боинг 747 катился вдоль посадочной полосы по направлению к конечному пункту. Трейси лежала на полу, волосы разметались по белому, как мел, лицу. Моторы остановились, воцарилась тишина, и Трейси очнулась. Она медленно, с трудом поднялась, держась за край контейнера. Новая веревка оказалась на месте. Она прижала ящичек с драгоценностями к груди и начала продвигаться к своему контейнеру. Она влезла в отверстие и шлепнулась внутрь, задыхаясь, тело горело от перенапряжения.

Я все сделала. Но что-то она забыла, что-то очень важное. – Что?

«Перевяжите свой стеллаж.»

Она полезла в карман за мотком веревки. Он был потерян. Дыхание ее стало поверхностным, неровным, она словно оглохла. Ей показалось, что она слышит голоса, и заставила себя затаить дыхание и прислушаться. Да. Они послышались снова. Кто-то засмеялся. Через несколько секунд самолет откроют и начнут разгружать. Они увидят разрезанную веревку, посмотрят внутрь стеллажа и найдут ее. Ей надо как-то связать концы веревки. Она опустилась на колени и почувствовала под рукой потерянный моток веревки. Она подняла брезент и пошарила вокруг в поисках двух концов обрезанной веревки и держа их вместе, неуклюже пыталась протянуть между ними новую веревку и связать концы.

Она ничего не видела. Усилия исказили ее лицо, пот лился градом, заливая глаза. Она сняла шарф и вытерла лицо. Немножко лучше. Наконец, она связала веревку и задернула брезент. Она коснулась лба, он оказался горячее, чем прежде.

Мне надо уйти с солнца, думала Трейси. Тропическое солнце так опасно. Она теперь находилась на каникулах в Карибском море. Джефф должен прийти сюда и принести несколько бриллиантов, но он прыгнул в море и исчез. Она бросилась спасать его, но он выскользнул из ее рук. Вода сомкнулась над ее головой. Она задыхалась, тонула.

Она слышала звуки голосов рабочих, вошедших в лайнер.

– Помогите! – кричала она. – Пожалуйста, помогите мне.

Но крик ее оказался лишь шепотом, никто его не услышал. Огромные контейнеры начали выкатывать из самолета.

Трейси впала в беспамятство, когда ее контейнер погрузили в грузовик компании Брусе. А на полу грузового лайнера остался шарф, подаренный ей Джеффом.

***

Трейси очнулась от яркого света, ударившего ей в глаза, так как кто-то открыл брезент. Медленно, с трудом открыла она глаза. Грузовик прибыл в пакгауз.

Джефф стоял и ухмылялся, глядя на нее.

– Вы все-таки провернули дельце, – сказал он. – Вы молодчина. Давайте коробочку.

Она безучастно смотрела, как он взял коробку.

– Увидимся в Лиссабоне.

Он повернулся, чтобы уйти, потом остановился и взглянул на нее.

– Вы ужасно выглядите, Трейси. У вас все в порядке?

Она с трудом проговорила. – Джефф, я…

Но он уже ушел.

Трейси имела очень туманные представления, что же произошло дальше. В конце пакгауза для нее была припасена другая одежда, и какая-то дама произнесла:

– Вы выглядите совершенно больной, мадемуазель, хотите я позову врача?

– Не надо доктора, – прошептала Трейси. До Женевы в кассе для вас будет забронирован билет. Уезжайте из Амстердама как можно скорее. Как только полиция обнаружит ограбление, они перекроют все выезды из города. Ничего не должно случиться, но на всякий случай вот адрес и ключ от безопасного дома в Амстердаме. Там никто не живет.

Аэропорт. Она должна отправиться в аэропорт.

– Такси, – бормотала она. – Такси.

Женщина минуту колебалась, но потом решительно сказала.

– Хорошо. Я вызову такси. Ждите здесь.

Она плыла выше и выше, все ближе и ближе к солнцу.

– Ваше такси, – голос мужчины.

Она только хотела, чтобы люди оставили ее в покое. Она хотела только спать и спать.

Водитель сказал.

– Вам куда, мадемуазель?

Там для вас будет забронирован билет на самолет до Женевы в швейцарской кассе.

Но она слишком больна для того, чтобы лететь в самолете. Они остановят ее, отправят к врачу, станут задавать вопросы. Все, что ей требуется, – это несколько минут сна, тогда ей снова будет хорошо. Но нетерпеливый голос никак не хотел оставить ее в покое.

– Так куда, пожалуйста, везти?

Она не знала, куда отправиться, и тогда протянула водителю тот спасительный адрес.

***

Полиция подвергла ее перекрестному допросу относительно бриллиантов, и когда она наотрез отказалась отвечать, то полицейские ужасно разозлились и засунули в комнату и так сильно включили обогрев, что комната буквально закипела. Когда стало просто невыносимо, то температуру понизили до такой точки, что выступил иней на стенах.

Трейси выдержала холод и открыла глаза. Она лежала в постели, дрожа совершенно ужасно. Рядом лежало одеяло, но у нее не хватило сил накрыться им. Платье пропиталось потом, лицо и шея также были влажны.

Наверное, я здесь и умру. Почему я здесь? Это надежный дом. Я здесь в безопасности.

Эта фраза показалась ей настолько смешной, что она рассмеялась вслух, и смех перешел в истеричный кашель. Казалось, хуже не бывает. Она даже не смогла вовремя уехать из Амстердама, и теперь, наверное, ее разыскивает полиция.

Так, мадемуазель Уитни имела билет до Швейцарии и не воспользовалась им? Значит, она все еще в Амстердаме.

Интересно, сколько же пролежала она в постели? Она поднесла к лицу часы, но цифры оказались размытыми. Все странным образом раздваивалось. В комнате находились две кровати, два платья, четыре стула. Озноб закончился, начала подниматься температура. Ей так хотелось открыть окно, но сил подняться не оказалось. Потом комната опять превратилась в холодильник.

Она снова оказалась в самолете, спрятанная в ящике и кричащая о помощи.

Вы все-таки провернули это дельце! Вы молодчина. Давайте коробку.

Джефф взял бриллианты и, наверное, он уже направляется в Бразилию с ее долей денег. Он, должно быть, развлекается сейчас с одной из своих многочисленных дамочек, посмеиваясь над ней. Он обманул ее еще раз. Она ненавидела его. Нет. Да. Она просто презирала его.

Она то приходила в себя, то впадала в беспамятство. Вот тяжелый мяч пелоты летит прямо в нее, и Джефф, схватив ее, падает вместе на землю, и его губы так близко около ее губ, а вот их совместный ужин.

– Вы знаете, какая вы особенная, Трейси?

– Я предлагаю вам ничью, – говорит Борис Мельников. Тут ее снова затрясло, она опять впала в беспамятство, и какой-то поезд помчал ее через темный мрачный туннель, и она знала, что в конце туннеля ее ждала смерть. Все другие пассажиры уже сошли с поезда, остался один Альберто Форнати. Он слишком разозлился, тряс ее за плечи, и кричал. Ради Бога, открой глаза! Взгляни на меня!

С каким-то нечеловеческим усилием Трейси открыла глаза и увидела стоящего рядом Джеффа. Он был совершенно бледным, он казался очень взволнованным. Конечно, следующий сон.

– Сколько времени вы находитесь в этом состоянии?

– Но вы находитесь в Бразилии, – простонала Трейси.

А потом совсем ничего не помнила.

***

Когда инспектору Триньяну передали шарф с инициалами Т.У., найденный на полу в грузовом самолете Эйр Франс, он долго в задумчивости смотрел на него. Потом он сказал.

– Позовите ко мне Даниэля Купера.

Глава 32

Картинно-красивая деревушка Алькмаар, расположенная на северо-восточном побережье Северного моря в Голландии, считалась популярным туристическим местечком. Джефф Стивенс проводил там приятно времечко несколько раз со стюардессой из Голландской авиакомпании, которая между прочими развлечениями обучила его языку. Он хорошо знал местность, здесь местные жители занимались собственными делами и не интересовались приезжими. В общем, прекрасное убежище.

Первым побуждением Джеффа было поместить Трейси в больницу, но это казалось слишком опасным. Рискованно оставлять Трейси и в Амстердаме. Он хорошенько завернул ее в одеяла и перенес в машину. Она находилась в беспамятстве и не почувствовала, как он перевез ее в Алькмаар. Она прерывисто дышала, пульс едва прослушивался.

В Алькмааре Джефф снял номер в маленькой гостинице. Хозяин гостиницы с удивлением смотрел, как Джефф тащил Трейси вверх по лестнице.

– У нас медовый месяц, – объяснил Джефф. – Моя жена заболела – респираторное заболевание. Ей следует отдохнуть.

– Вам нужен врач?

Джефф ответил неопределенно.

– Если что – я дам вам знать.

Первым делом он ее раздел. Он положил ее на огромную двуспальную кровать и начал снимать одежду, промокшую насквозь от пота. Он посадил ее и через голову снял платье, потом туфли, потом колготки. Тело ее горело. Джефф притащил таз с ледяной водой и нежно обтер ее от головы до ног. Он завернул ее в одеяло и устроился рядом, прислушиваясь к ее дыханию.

Если ей не станет лучше к утру, решил он, то вызову врача.

Утром простыни оказались снова мокрыми, Трейси все еще не пришла в себя, но Джеффу показалось, что дыхание ее стало немного легче. Он боялся позволить горничной увидеть Трейси, сразу возникнет слишком много вопросов. Вместо этого он позвал хозяина и поменял постельное белье, но за дверями своего номера. Он обтирал тело Трейси влажным полотенцем, ловко меняя простыни, как, видел, делали няни в больнице, не тревожа больного, и потом опять заворачивал ее в одеяло.

Джефф повесил на дверь табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ» и отправился в ближайшую аптеку. Он купил аспирин, термометр, губку и спирт для растирания. Когда он вернулся в комнату, Трейси все еще не проснулась. Он измерил температуру – 39 градусов, обтер тело спиртом, и жар немного уменьшился.

Через час температура подскочила вновь. Он уже собирался вызвать врача. Загвоздка заключалась в том, что врач стал бы требовать поместить Трейси в больницу. Начали бы задавать вопросы. Джефф не знал, начала ли полиция их искать, но если уже начали, то поймают их обоих. Он должен что-то делать. Он растер аспирин, просунул порошок между губ девушки и аккуратно влил воду, она проглотила лекарство. Еще раз он протер ее тело. Ему показалось, что она уже не такая горячая, как была. Он проверил ее пульс. Он выровнялся. Он приложил ухо к ее груди и стал слушать. Стало ли дыхание немного помягче? Он не мог с уверенностью сказать. Он был уверен только в одном и повторял снова и снова, пока слова его не превратились в молитву.

Ты должна поправиться.

Он нежно целовал ее в лоб.

Джефф не сомкнул глаз двое суток подряд, он изнемог и глаза его слипались.

Я посплю позже, обещал он самому себе. А сейчас просто на минутку закрою глаза.

Он заснул.

***

Когда, наконец, Трейси открыла глаза и увидела, что потолок медленно вернулся на свое место, она не имела ни малейшего понятия, где находилась, – уж слишком долго пробыла в беспамятстве. Тело ломило, будто ее избили, голова болела, и вообще, ей казалось, что она вернулась после долгого, тяжелого путешествия. Вяло она посмотрела вокруг на незнакомую комнату, и вдруг сердце ее чуть не выпрыгнуло из груди. Около окна в кресле сидел Джефф и спал. Совершенно невозможно! Последний раз, когда она видела его, он взял бриллианты и ушел. Что же произошло? И теперь Трейси, наверное, знала ответ – она отдала ему не ту коробку, а коробку с поддельными бриллиантами, и Джефф подумал, что она надула его. Он, наверное, приволок ее в этот надежный дом, чтобы узнать место, где она хранит бриллианты.

Как только она села, Джефф вздрогнул и проснулся. Увидев, что Трейси смотрит на него, он радостно улыбнулся.

– Добро пожаловать. – Это было сказано настолько тепло и сердечно, что Трейси смутилась.

– Простите меня, – сказала она шепотом. – Я отдала вам не ту коробочку.

– Что?

– Я перепутала коробки.

Он подошел и нежно произнес:

– Нет, Трейси. Вы передали мне настоящие бриллианты. Они сейчас на пути к Гюнтеру.

Она с изумлением взглянула на Джеффа.

– Тогда почему вы здесь?

Он присел на краешек кровати.

– Когда вы передали мне бриллианты, то ужасно плохо выглядели. И я решил, подожду-ка в аэропорту, чтобы быть уверенным, что вы благополучно улетели. Но вы так и не появились. Я знал, что вам плохо. Я поехал за вами в тот запасной дом и нашел вас там. Я не мог позволить вам умереть там, – сказал он, смеясь. – Тогда полиция имела бы ключ к разгадке.

Она с изумлением смотрела на него.

– Скажите мне настоящую причину, почему вы вернулись за мной?

– Пора измерять температуру, – сказал он быстро.

– Не плохо, – через несколько минут удовлетворительно произнес он, – немного больше 37-ми. Вы прекрасная пациентка.

– Джефф!

– Верьте мне, – сказал он. – Есть хотите?

И Трейси вдруг почувствовала, что ужасно голодна.

– Еще бы!

– Отлично. Сейчас что-нибудь принесу.

***

Он вернулся из магазина с огромными пакетами, полными апельсинового сока, молока, свежих фруктов. Там лежали курица, мясо, сосиски, свежая рыба, сыр.

– Хорошо бы сварить бульон, но это слишком хитро. Вы начинайте и кушайте медленно.

Он помог ей сесть и начал кормить, аккуратно и тщательно. И Трейси подумала:

И это после всего…

Когда они поели, Джефф сказал:

– Когда я выходил за продуктами, то позвонил Гюнтеру. Он получил бриллианты. Он перевел вашу долю на ваш швейцарский счет.

Она не могла сдержаться от вопроса.

– Почему же вы не взяли все?

Джефф ответил совершенно серьезно:

– Потому что с этого времени мы больше не играем друг с другом, Трейси. Ладно?

Конечно же, это следующий его трюк, но у нее не осталось сил сопротивляться, и она сказала:

– Ладно.

– Если вы скажете свои размеры, то я смогу купить вам кое-что из одежды. Вообще-то голландцы не обращают внимание на туристов, но если вы выйдете в этом платье, то они могут быть просто в шоке.

Трейси закрылась одеялом, вдруг сообразив, что совершенно обнажена. Она смутно подозревала, что Джефф раздел и протирал ее тело, нянчился с ней. Почему? Раньше ей казалось, что она понимает его.

Я совершенно не понимаю его, думала Трейси. Совсем не понимаю.

И она заснула.

***

Днем Джефф приволок два чемодана, полных платьев, ночных сорочек, белья, туфель, косметики, там были гребни и щетки, шампунь, зубная паста и другие мелочи. Он так же приобрел немного новых вещей для себя, а еще принес «Геральд Трибюн». На первой полосе помещалась история об ограблении воздушного грузового транспорта и похищении бриллиантов, полиция в настоящее время разбиралась, как же произошло ограбление, но судя по сообщению в газете, сыщики не имели ключа к разгадке.

Джефф сказал бодро:

– Мы дома. Сейчас нам только надо, чтобы ты поправилась.

***

Даниэль Купер настоял, чтобы шарф с инициалами Т.У. не показали прессе.

– Мы знаем, – говорил он инспектору Триньяну. – Кому он принадлежит, но это не является достаточным доказательством вины. Ее адвокаты отыщут вам уйму женщин в Европе с такими же инициалами и сделают из вас дураков.

По мнению Купера, полиция сама сделала из себя дураков. – Сам Бог отдает ее мне в руки.

Он сидел в темноте маленькой церкви на жесткой деревянной скамье и молился.

– О, отдай ее мне, святой отец. Отдай ее мне, чтобы я смог покарать ее и таким образом отмыться от своих грехов. Дьявол ее духа должен быть изгнан, и ее обнаженное тело необходимо подвергнуть бичеванию.

Тут он подумал о ее обнаженном теле и сильно возбудился. В ужасе он выскочил из церкви, чтобы Господь не увидел, что он возжелал грешницу, и не лишил своего расположения.

***

Когда Трейси очнулась, было уже темно. Она села и включила настольную лампу на прикроватном столике. Она была в комнате одна. Он ушел. Ею овладел ужас. Она слишком положилась на Джеффа, и вероятно зря.

Верь мне, сказал Джефф, и она поверила.

Он заботился о ней только чтобы предохранить себя и больше ни для чего. А она подумала, что он делает все ради нее. Она так хотела верить ему, хотела чувствовать, что нужна ему. Она откинулась на подушки и закрыла глаза, думая: «Я должна потерять его. Спаситель, помоги мне. Я должна потерять его».

Бог сильно подшутил над ней. Зачем он вернул его, она не знала. Ей надо как можно скорее уехать из этого места, найти спокойное местечко, где она могла бы поправиться.

Я настоящая дура, думала она.

Тут раздался звук открываемой двери и Джефф позвал ее.

– Трейси, вы проснулись? Я принес вам книги и журналы. Я думаю, вы могли бы…

Тут он остановился, увидев выражение ее лица.

– Эй, что-нибудь не так?

– Не сейчас, – прошептала Трейси. – Не сейчас.

На следующее утро лихорадка Трейси прошла.

– Мне бы хотелось выйти, – сказала она, – как вы думаете, мы могли бы выйти прогуляться.

На них с любопытством смотрели в холле гостиницы. Хозяева гостиницы обрадовались выздоровлению Трейси.

– У вас такой чудесный муж. Он настоял, что будет полностью ухаживать за вами. Он такой беспокойный. Женщина, имеющая такого любящего мужа, настоящая счастливица.

Трейси взглянула на Джеффа и могла поклясться, что тот покраснел.

Выйдя, Трейси бросила:

– Они очень милы.

– Сентиментальные, – возразил Джефф.

***

Джефф устроил себе нечто вроде походной койки, рядом с большой кроватью Трейси. Когда этой ночью Трейси легла в постель, то снова вспомнила, как Джефф трогательно заботился о ней, нянчил, обтирал губкой ее больное тело. Она чувствовала его присутствие, чувствовала себя защищенной. И в то же время нервничала.

***

Потихоньку Трейси выздоравливала, и они с Джеффом проводили много времени, гуляя по маленькому городку. Они гуляли по Альмаадер Меер, выложенной булыжником средневековой улочке, и проводили часы, гуляя по окрестным полям. Они посещали сыроварни и старинные музеи. К удивлению Трейси, Джефф разговаривал с горожанами на их языке.

– Где вы научились голландскому языку? – спросила Трейси.

– Я хорошо знал одну голландскую девушку.

И Трейси стало стыдно за свой вопрос.

Через несколько дней молодой организм Трейси победил, она совершенно выздоровела. Когда Джефф почувствовал, что Трейси поправилась, он взял напрокат велосипеды, и они проводили время, катаясь по окрестным полям. Каждый новый день оказывался лучше прошлого, и Трейси хотела, чтобы они никогда не кончались.

Джефф ее постоянно удивлял. Он окружил Трейси такой заботой и нежностью, что она оттаяла, и ее агрессивность по отношению к нему исчезла, хотя он и не проявлял никаких сексуальных ухаживаний. Для нее он оставался загадкой. Она думала о красивой женщине, с которой его видела, и была уверена, что это не единственная его подруга. Почему ради нее, Трейси, он сидит в этой тихой заводи? Трейси, вдруг ни с чего, начала рассказывать Джеффу то, о чем никогда не говорила ни с одним человеком в мире. Она рассказала ему о Джо Романо, Тони Орсатти, Эрнестине Литтл и Большой Берте, маленькой Эми Брэнинген. Джефф возмущался и огорчался и сочувствовал. Он, в свою очередь, поведал ей историю о мачехе и дяде Вилли, о денечках с бродячим цирком, о своей женитьбе на Луизе. Трейси никогда не была столь близка ни с кем.

И вдруг пришло время уезжать. Однажды утром Джефф сказал:

– Полиция не ищет нас, Трейси. Думаю, мы должны уехать.

Трейси почувствовала горькое разочарование.

– Хорошо. Когда?

– Завтра.

Она кивнула.

– Я соберусь утром.

***

Ночью Трейси лежала без сна. Присутствие Джеффа так заполняло комнату, как никогда раньше. Вот и пришел конец незабываемому периоду ее жизни. Она взглянула на постель Джеффа.

– Вы спите? – шепотом спросила Трейси.

– Нет.

– О чем вы думаете?

– Завтра. Покидаем это место. Я теряю что-то.

– А я теряю вас, Джефф. – Слова непроизвольно сорвались с ее губ.

Джефф поднялся и в недоумении посмотрел на нее.

– Как это? – спросил он.

– Ужасно.

Через мгновение он был около нее на постели.

– Трейси.

– С-с-с… Не говорите ничего. Просто обнимите меня. Держите меня.

И медленно началось: нежное прикосновение, и ласки, и волнение, и поглаживание, и нежное выяснение чувств. Он начал расти и набухать в неистовом, безумном ритме, до тех пор, пока не превратился в вакханалию, оргию наслаждения, буйства и первобытности. Его твердый член ласкал ее, и бил ее, и наполнял ее до тех пор, пока она захотела закричать от невыносимой радости. Она оказалась в самом центре радуги. Ей казалось, что ее качает волной, и волна поднимает ее все выше и выше, внутри тела что-то расплавилось, и тут она содрогнулась. Постепенно буря стихла. Она открыла глаза. Она чувствовала, как губы Джеффа двигались по ее телу, все ниже и ниже до самого центра ее существа, и она вновь забылась в следующей феерической волне блаженной чувственности.

Она притянула к себе Джеффа и прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце. Она вытянулась в струнку рядом с ним, но ближе уже не могла придвинуться. Тогда она сползла в ноги постели и начала покрывать его тело поцелуями, нежными и мягкими, до тех пор, пока его член не оказался у нее в руках. Она мягко сжала его и припала к нему губами, слушая, как он стонет от удовольствия. Потом Джефф перевернулся, схватил ее, и все завертелось вновь, в блаженном урагане страсти. И Трейси подумала: Теперь я знаю. Впервые в жизни я знаю. Но я должна помнить, что это только на одну ночь, последний любовный подарок.

Всю ночь они занимались любовью и говорили обо всем и ни о чем, и казалось, что когда-то надежные ворота, наконец, распахнулись для них обоих. А под утро, когда погасли звезды, Джефф просто сказал:

– Выходи за меня замуж, Трейси.

Она была уверена, что ослышалась, но он повторил снова, и хотя Трейси знала, что это безумие, и совершенно невозможно, и никогда не сбудется, и все-таки предложение безумно прекрасно и, конечно же, исполнится.

И она прошептала:

– Да, да, да.

И она заплакала, уютно свернувшись в его надежных объятиях.

Я никогда больше не буду одинокой, думала Трейси. Мы принадлежим друг другу. Джефф часть моего завтра.

«Завтра» наступило.

***

Много позже Трейси спросила:

– Как же ты узнал, Джефф?

– Когда я увидел тебя в том доме, то подумал, что ты умерла. Я почти сошел с ума.

– Я думала, что ты просто сбежал тогда с бриллиантами, – призналась Трейси.

Он нежно ее обнял.

– Трейси, тот мой поступок в Мадриде, так это вовсе не из-за денег. Это было вроде игры – дуэль. Вот почему мы оба занимаемся этим делом, разве не так? Тебе подкинули задачку, которую, казалось, не было никакой возможности решить, и ты начала крутиться, ища выход.

Трейси кивнула.

– Знаю. Сначала я занималась этими делами потому, что мне нужны были деньги. А потом все переросло в нечто другое. У меня вполне хватает денег. Мне нравится одерживать победы над людьми, удачливыми и яркими и неразборчивыми в средствах. Мне нравится жить на кончике ножа опасности.

После долгого молчания, Джефф, наконец, произнес.

– Трейси… как ты относишься, чтобы все это забросить?

Трейси, не понимая, посмотрела на него.

– Закончить? Но почему?

– Раньше мы были каждый сам по себе. Сейчас все изменилось. Я не переживу, если что-нибудь случится. Зачем нам рисковать? У нас денег больше, чем надо. Почему бы нам не забросить все это?

– И чем мы займемся, Джефф?

Он ухмыльнулся.

– Мы подумаем кое о чем.

– Серьезно, милый, что же мы будем делать?

– Будем заниматься любимым делом, любовь моя. Будем путешествовать, позволим иметь всякие приятные дела. Мне всегда хотелось заниматься археологией. Мне бы очень хотелось отправиться на раскопки в Тунис… Я обещал одному старому другу. Мы сможем финансировать собственные раскопки. Мы будем путешествовать по всему миру.

– Звучит привлекательно.

– И что ты скажешь?

Она долго смотрела на него.

– Если ты так хочешь, – мягко проговорила она.

Он обнял ее и начал смеяться.

– Интересно, а если мы пошлем официальное извещение полиции?

И Трейси стала смеяться вместе с ним.

***

Церкви оказались гораздо древнее, чем Купер когда-либо встречал прежде. Некоторые датированы даже временем язычников и иногда он не мог определить, кому молится, Богу или дьяволу. Он сидел с опущенной головой в древней Дворцовой Церкви Бегуина, в церквях Св. Бавокерка, и Питерскерка, и Нувокерка и постоянно в его молитве встречались эти слова.

Позволь мне заставить ее страдать, как страдаю я сам.

***

На следующий день позвонил Гюнтер Хартог, в тот час Джеффа не было, он вышел.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Гюнтер.

– Я чувствую себя великолепно, – уверила его Трейси.

Гюнтер звонил каждый день с тех пор, как узнал, что с ней случилось. Трейси решила пока не говорить Гюнтеру о том, что они с Джеффом решили. Она хотела пока сохранить новость в тайне, привыкнуть к ней и уж после рассказать.

– Как вы с Джеффом уживались все это время?

Она улыбнулась.

– Мы уживались просто прекрасно.

– А как вы относитесь к дальнейшей работе вдвоем?

Вот сейчас она должна сказать ему:

– Гюнтер… мы… мы… все бросаем.

Воцарилось молчание.

– Я не понимаю.

– Джефф и я, мы… мы собираемся стать честными.

– Что? Но… почему?

– Это идея Джеффа, и я согласна с ним. Не надо больше риска.

– Предположим, я говорю вам, что работа, которую я собираюсь предложить вам, стоит 2 миллиона долларов и что она пройдет без риска?

– Я только посмеюсь, Гюнтер.

– Я совершенно серьезно, дорогая. Вы отправитесь в Амстердам, он расположен в часе езды от вашего местечка, и…

– Вам следует найти еще кого-нибудь.

Он вздохнул.

– Боюсь, кроме вас, никто не сможет это осуществить. По крайней мере, вы могли бы обсудить этот вопрос с Джеффом.

– Хорошо, но боюсь, результат будет тот же.

– Я перезвоню сегодня вечером.

Когда Джефф вернулся, Трейси пересказала разговор с Гюнтером.

– Разве ты не сказала ему, что мы собираемся стать добропорядочными гражданами?

– Конечно сказала, милый. Я предложила ему подыскать кого-нибудь еще.

– Но он не хочет, – догадался Джефф.

– Он утверждает, что ему нужны только мы. Он говорит, что дело совершенно без риска и мы сможем получить 2 миллиона долларов, приложив немного усилий.

– Значит, то, что он предложит нам, охраняется подобно Форту Ноксу.

– Или Прадо, – вредно добавила Трейси.

Джефф подмигнул.

– Вот, то действительно был искусный план. Знаешь, вот с этого-то плана я по-настоящему влюбился в тебя.

– Думаю, когда ты утащил моего Гойю, тогда я возненавидела тебя.

– Будь справедлива, – поправил ее Джефф. – Ты начала ненавидеть меня значительно раньше.

– Правда. Так что же мы скажем Гюнтеру?

– Ты уже все сказала ему. Больше мы не занимаемся такой работой.

– Может быть, все-таки послушаем, что он предлагает.

– Трейси, мы же договорились…

– Все равно же мы собирались в Амстердам, не так ли?

– Да, но…

– Тогда, дорогой, уж если мы будем там, почему бы нам не послушать, что же он скажет?

Джефф слушал, изучая ее подозрительно.

– Ты все-таки хочешь заняться этим делом, не так ли?

– И вовсе нет! Но не составит труда послушать, что же он предложит.

***

Они отправились в Амстердам на следующий день и остановились в отеле «Амстел». Гюнтер Хартог прилетел из Лондона на встречу с ними. Они сидели, как обычные туристы на прогулочном катере, курсировавшем по реке Амстел.

– Я восхищаюсь, что вы собрались пожениться, – сказал Гюнтер. – Примите мои поздравления.

– Спасибо, Гюнтер, – Трейси знала, что поздравления эти искренние.

– Я принял во внимание ваши желания закончить работу, но ситуация настолько уникальна, что я подумал, стоит рассказать вам о ней. Она будет вроде лебединой песни.

– Мы слушаем, – ответила Трейси.

Гюнтер качнулся и начал говорить тихим голосом. В конце разговора он добавил:

– Два миллиона долларов, если вы провернете дельце.

– Это невозможно, – тихо сказал Джефф, – Трейси…

Но Трейси не слушала его. Она быстро уже соображала, как же осуществить этот план.

***

Штаб-квартира Амстердамской полиции помещалась на углу Марникс Страат и Эландсрихт, в красивом старинном пятиэтажном здании с длинным белым оштукатуренным коридором на нижнем этаже и великолепной мраморной лестницей, ведущей на верхние этажи. В конференц-зале шло совещание, там находились шесть голландских детективов и один иностранец. Единственным иностранцем был Даниэль Купер.

Инспектор Джуп ван Дарен, гигантского роста мужчина с мясистым лицом и пушистыми усами, с рокочущим басом, обратился к Тоупу Виллемсу, изящному, живому, квалифицированному шеф-комиссару, главе городской полиции:

– Трейси Уитни прибыла в Амстердам этим утром, шеф-комиссар. Интерпол уверен, что ограбление Де Бирса ее рук дело. Мистер Купер, присутствующий здесь, уверен, что она прибыла в Голландию, чтобы совершить очередное преступление.

Комиссар Виллемс повернулся к Куперу:

– У вас есть какие-нибудь доказательства, мистер Купер?

Даниэлю Куперу не требовалось никаких доказательств. Он прекрасно знал Трейси Уитни, ее тело и душу. Конечно же, она здесь, чтобы совершить преступление, что-нибудь этакое, что находится за пределами их воображения. Он, с трудом оставаясь спокойным, произнес:

– Не может быть никаких доказательств. Поэтому ее надо поймать на месте преступления.

– И как же вы предполагаете мы сделаем это?

– Нельзя выпускать эту женщину ни на минуту из поля нашего зрения.

Использование этого слова «нашего» расстроило комиссара. Он говорил с инспектором Триньяном из Парижа о Купере.

– Он просто непереносим, но прекрасно разбирается в ситуации. Если бы мы послушали его, то взяли бы эту Уитни на месте преступления с поличным.

То же самое говорил и Купер. Тоуп Виллемс принял решение, на него оказал особое влияние тот факт, что французская полиция потерпела неудачу в деле ограбления Де Бирса. Ну что ж, где французская полиция проиграла, там полицию Голландии ожидает успех.

– Хорошо, – сказал комиссар, – раз эта дама прибыла в Голландию проверить силы нашей полиции, то мы примем ее. – Он повернулся к инспектору ван Дарену: – Привлекайте столько сотрудников, сколько сочтете нужным.

***

Город Амстердам подразделяется на шесть полицейских районов, с полной их самостоятельной ответственностью за состояние территории. По приказанию инспектора ван Дарена границы были сняты и детективы из всех районов оказались привлечены к этой работе.

– Я хочу, чтобы за ней наблюдали 24 часа в сутки. Не позволяйте ей исчезнуть из нашего поля зрения.

Инспектор ван Дарен повернулся к Даниэлю Куперу:

– Ну, что мистер Купер, вы удовлетворены?

– Нет, пока мы не поймаем ее.

– Мы поймаем, – уверил его инспектор. – Видите ли, мистер Купер, мы гордимся собой как одной из лучших полицейских сил в мире.

***

Амстердам по праву считается раем для туристов, это город ветряных мельниц и дамб, и старинных домиков с остроконечными крышами, теснившихся вдоль многочисленных каналов, по которым сновали суденышки-дома, украшенные ящиками с геранью и другими цветами, где белье развевалось на мягком морском ветерке.

Голландцы показались Трейси необыкновенно дружелюбными людьми.

– Они выглядят такими счастливыми, – сказала Трейси. – Вспомни, они первыми начали разводить цветы. Тюльпаны.

Трейси улыбнулась и взяла Джеффа за руку. Ей было так весело с ним.

Он – самый прекрасный мужчина, думала Трейси.

А он, в свою очередь, поглядывая на Трейси, думал:

Я самый счастливый парень в мире.

Трейси и Джефф пересмотрели всевозможные туристические достопримечательности Амстердама. Они гуляли вдоль Альберт Страат, рынка на открытом воздухе, заполненного древностями, фруктами, овощами, одеждой и цветами, с удивлением рассматривали Дамскую площадь, где собирались хиппи и панки со всего мира послушать своих певцов. Они посетили Волендам, живописную старинную рыбацкую деревушку, и Мадуродам, Голландию в миниатюре. Когда они миновали бурлящий аэропорт «Сифол», Джефф объяснил ей:

– Не так давно вся эта земля, занятая аэропортом, была залита водами Северного моря.

Трейси прижалась к нему.

– Я восхищена. Как здорово любить такого умного, находчивого парня.

– Ты еще не все знаешь. 25% Нидерландов находится на землях, отобранных у моря. Вся страна лежит на 16 футов ниже уровня моря.

– Ужасно.

– Не так уж плохо. Мы все в безопасности, пока этот малыш держит пальчик на дамбе.

Где бы Трейси и Джефф не появлялись, за ними следовали детективы, и каждый вечер Даниэль Купер изучал их письменные рапорты, представленные инспектору ван Дарену. В них не было ничего необычного, но Купера с его чутьем обмануть не удавалось.

Она к чему-то готовится, думал он, к чему-то очень большому. Интересно, она знает, что за ней следят? Что было бы, если бы она узнала, что я собираюсь уничтожить ее?

Чем дольше детективы следили за Трейси и Джеффом, тем очевиднее им становилось, что перед ними обыкновенные туристы.

Инспектор ван Дарен обратился к Куперу:

– Возможно ли, что вы ошибаетесь? Может быть, они приехали в Голландию хорошенько поразвлечься?

– Нет, – упрямо стоял на своем Купер. – Я не ошибаюсь. Продолжайте следить за ней.

Его опять посетило зловещее предчувствие, что время бежит, а Трейси начнет действовать не скоро, и потому полицейских опять отзовут. Нельзя допустить повторения французского варианта. И он присоединился к следящим за Трейси детективам.

***

У Трейси и Джеффа были сообщающиеся комнаты в Амстел.

– Для соблюдения светских приличий, – объяснил Джефф Трейси, – но я не позволю тебе удалиться от себя слишком далеко. Обещаешь?

Каждую ночь Джефф проводил с ней, и они занимались любовью далеко за полночь. Он оказался разнообразным любовником, нежным и деликатным, необузданным и чувственным.

– Впервые в жизни, – шептала ему Трейси, – я узнала, для чего создано мое тело. Спасибо, любовь моя.

– Какое наслаждение и это все мне!

– Только половина.

Они странствовали по городу иногда совершенно бесцельно. Завтракали в «Эксельсиоре» отеля де ла Европ, ужинали в «Боудере», отведали все двадцать два блюда в индонезийском «Бали». Они попробовали голландский знаменитый гороховый суп и многие другие не менее знаменитые кушанья. Они прогуливались по «веселым» кварталам Амстердама, где разряженные полуодетые дамы выглядывали из окон, приглашая и зазывая клиентов, и каждый вечер написанный рапорт подавался на стол инспектора ван Дарена и заканчивался одними словами — ничего подозрительного.

– Терпение, – успокаивал себя Даниэль Купер. – Терпение.

По наущению Купера, инспектор ван Дарен отправился к шеф-комиссару Виллемсу и попросил разрешения установить электронную подслушивающую систему в комнатах Трейси и Джеффа. И получил отказ.

– Вот когда у вас будут достаточные основания для ваших подозрений, – сказал комиссар, – тогда и приходите. До этих пор я не могу позволить вам подслушивать разговоры людей, которые пока подозреваются лишь в том, что они туристы.

Этот разговор имел место в пятницу. В понедельник Трейси и Джефф отправились на Паулюс Поттер Страат, центр бриллиантового производства Амстердама, и посетили Нидерландскую фабрику по обработке бриллиантов. Даниэль Купер как раз находился в следящей бригаде. На фабрике постоянно толкалась масса туристов. Гид, говоривший по-английски, водил их по фабрике, объясняя каждую операцию в процессе обработки, и в конце экскурсии привел группу в большую выставочную комнату, где по сторонам, в установленных стеклянных шкафах лежало множество бриллиантов, выставленных для продажи. Таким образом обычно завершался визит туристов на фабрику. В центре комнаты на черном высоком пьедестале чрезвычайно эффектно возвышался стеклянный ларец, в котором размещался самый великолепный бриллиант, какой Трейси видела в своей жизни.

Гид гордо объявил:

– А здесь, леди и джентльмены, вы видите знаменитый бриллиант Лукулл, о котором вы все читали. Его однажды купил знаменитый актер для своей жены – кинозвезды, он оценивается в десять миллионов долларов. Это замечательный камень, один из лучших камней в мире.

– Какая добыча для жуликов, – громко сказал Джефф.

Даниэль Купер пролез вперед, чтобы лучше слышать.

Гид снисходительно улыбнулся:

– Нет, невозможно.

Он кивнул в сторону вооруженного охранника, стоящего рядом с экспонатом.

– Этот камень охраняется более тщательно, чем драгоценности в Тауэре в Лондоне. Здесь он в безопасности. Если кто-нибудь прикоснется к стеклянному шкафу, сработает сирена – бац! – и все двери и окна в этой комнате сразу же изолируются. Ночью здесь включена электронная система охраны, и, если кто-то войдет в комнату, зазвучит сирена в ближайшем полицейском участке.

Джефф взглянул на Трейси и сказал:

– Я полагаю, никто не решится украсть бриллиант.

Купер обменялся взглядом с детективом. В этот день инспектор ван Дарен получил запись разговора.

***

На следующий день Трейси и Джефф отправились в художественную галерею. При выходе Джефф купил общий план музея, и они с Трейси прошли через главный зал в галерею Славы, где были выставлены Фра Анжелико, Мурильо, Рубенс, Ван Дейк и Тьеполо. Они шли очень медленно, подолгу стоя перед каждой картиной, а затем направились в зал, где были собраны наиболее знаменитые картины Рембрандта. Здесь они остановились. И симпатичная констебль первого класса Фиен Хауэр, следовавшая за ними, пробормотала:

– О, Господи.

Официальное название картины было «Компания капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллем ван Раутенбурга», и она изображала с необычайной прозрачностью и композицией группу солдат, приготовившуюся идти в дозор под предводительством своего колоритно одетого капитана. Пространство вокруг картины было обнесено бархатными канатами, рядом стоял охранник.

– Трудно поверить, – сказал Джефф Трейси, – но Рембрандт все проклял, занимаясь этой картиной.

– Но почему? Даже не верится.

– Его покровитель – изображенный на этой картине капитан – ужасно не любил, когда Рембрандт уделял внимание другим персонажам. – Он повернулся к охраннику:

– Надеюсь, эта картина хорошо охраняется?

– Да, мистер. Здесь ведется наблюдение электроникой, скрытыми телекамерами, а ночью дежурят два охранника с патрульными собаками.

Джефф улыбнулся.

– Надеюсь, эта картина останется в целости и невредимости.

Позже, днем их разговор передали ван Дарену.

– «Ночной Патруль»! – воскликнул он. – Абсолютно невозможно!

Даниэль Купер лишь взглянул дикими близорукими глазами и промолчал.

***

В Амстердамском Выставочном Центре состоялось собрание филателистов, и среди пришедших первыми оказались Трейси и Джефф. Зал отлично охранялся, потому что многие марки стоили огромные суммы денег. Купер и голландский детектив наблюдали, как их подопечные рассматривали дорогостоящие коллекции. Они замерли перед стендом, где экспонировалась марка «Британская Гвиана», непривлекательная шестиугольная марка красного цвета. – Что за уродливая марка, – прокомментировала Трейси.

– Погоди ругать ее, милая. Это единственная марка в мире.

– Какова ее цена?

– Миллион долларов. Служитель согласно кивнул.

– Правильно, сэр. Большинство людей, глядя на эту марку, даже не представляют ее реальной стоимости. Но вы, сэр, разбираетесь в марках. В них ведь вся история мира.

Трейси и Джефф подошли к следующей витрине и стали рассматривать марку «Перевернутый Дженни», изображавшую аэроплан, пошедший на посадку.

– Какая занятная марка, – сказала Трейси. Служитель, охранявший витрину, ответил:

– Ее цена…

– 75 тысяч долларов, – закончил за него Джефф.

– Да, сэр, совершенно точно.

Они направились к «Гавайскому миссионеру», синему двухцентовику.

– Цена этой – четверть миллиона долларов, – рассказывал Джефф Трейси. Купер шел совсем рядом с ними, затерявшись в толпе.

Джефф указал на следующую марку.

– Еще одна ценная марка. Однопенсовик Маврикия. Вместо «post paid» какой-то полусонный гравер нанес «post offise». А стоит теперь значительную сумму.

– Какие они все маленькие и уязвимые, – сказала Трейси, – наверное, так легко сбежать с ними.

Охранник, стоявший рядом с витриной, улыбнулся.

– Вор не сможет убежать далеко, мисс. Все витрины снабжены электроникой, и целая армия охранников патрулирует помещение днем и ночью.

– Какое облегчение, – легко бросил Джефф, – не надо ни о чем заботиться!

После обеда Купера вместе с инспектором ван Дареном пригласили к шеф-комиссару Виллемсу. Ван Дарен положил рапорт перед комиссаром на стол.

– Ничего определенного, – сказал, наконец, комиссар, – но ваши подозреваемые крутятся вокруг самых дорогих и выгодных объектов. Хорошо, инспектор. Пойдем дальше. Теперь вы получаете официальное разрешение на установку подслушивающих устройств в их комнатах в отеле.

Купер приободрился. Теперь Трейси Уитни не сможет остаться одной. С этого момента он будет знать все, о чем она думает, что сказала и что делает. Он представил Трейси с Джеффом в постели и вспомнил ощущение от прикосновения к щеке ее белья. Так мягко и так пахло свежестью.

Днем он отправился в церковь.

***

Когда Трейси с Джеффом покинули отель, чтобы поужинать, в их номерах за работу принялись специалисты, вставлявшие крошечные передатчики, пряча их за картины, в лампы и прикроватные столики.

Инспектор ван Дарен лично проверил номера.

– Все включается от голоса, – объяснил техник. – Не надо находиться в комнате, чтобы вести радиоперехват. Как кто-то начнет говорить, автоматически включается запись.

Но Даниэль Купер хотел быть там. Он должен быть там. Такова воля Божья.

Глава 33

С раннего утра Даниэль Купер, инспектор ван Дарен и его молодой помощник детектив констебль Виткамп сидели в номере над комнатами Трейси и Джеффа и слушали их разговор.

– Еще кофе, – голос Джеффа.

– Нет, спасибо, милый. Попробуй это печенье. Ужасно вкусно.

Тишина.

– Ммм. Великолепно. Чем бы ты хотела заняться сегодня, Трейси? Мы могли бы отправиться в Роттердам.

– Почему бы нам не остаться дома и просто не отдохнуть?

– Звучит заманчиво.

Даниэль Купер знал, что они понимали под словом «отдохнуть» и прикусил язык.

– Королева открывает новый детский приют.

– Отлично. Мне кажется, голландцы самые гостеприимные, великодушные люди в мире. Они не подвержены предрассудкам, они ненавидят правила и инструкции.

Смех.

– Конечно. Мы на них похожи.

Обычный утренний разговор между любовниками.

– Им так легко и свободно друг с другом, – думал Купер. – Но как она заплатит за все.

– Поговорим о благородных, – голос Джеффа, – знаешь, кто остановился в этом отеле? Сам Максимилиан Пьерпонт. Я потерял его на корабле Королевы Елизаветы II.

– А я потеряла его в Восточном экспрессе.

– Наверное, он здесь, чтобы прокрутить что-нибудь крупное. Сейчас, когда мы, наконец встретили его, Трейси, нам надо подумать. Я полагаю, поскольку он теперь наш сосед…

Смех Трейси.

– Я не могу больше соглашаться, милый.

– Думаю, что с нашим другом, по обыкновению, необычайно приятно работать. У меня идея.

Голос женщины: – Вы не будете возражать, если я сейчас позабочусь о порядке в вашем номере?

Ван Дарен повернулся к детективу Виткампу:

– Надо проследить за Максимилианом Пьерпонтом. Я хочу знать, установят ли Уитни или Стивенс контакт с ним.

***

Инспектор ван Дарен докладывал шеф-комиссару Виллемсу:

– У них, возможно, несколько целей, комиссар. Они заинтересовались богатым американцем по имени Максимилиан Пьерпонт. Они посетили филателистическую выставку. Они рассматривали бриллиант Лукулла на Нидерландской бриллиантовой фабрике и потратили два часа на «Ночной Патруль»…

– Все это невозможно!

Комиссар уселся в кресло и задумался. Слишком много предположений и мало фактов. – Итак, в настоящий момент вы так и не определили, что же является их настоящей целью.

– Нет, комиссар. Я точно не знаю, что же они решили. Но когда решат, то сразу проинформируют нас.

– Нас? – удивился Виллемс.

– Подслушивающее устройство, – объявил ван Дарен. – Они не знают, что их подслушивают.

***

На следующее утро Джефф и Трейси завтракали в ее номере. Над ними дежурили Даниэль Купер, инспектор ван Дарен и детектив Виткамп.

– Вот интересная тема, Трейси. Наш друг как всегда прав. Только послушай. Амро Банк собирается перевезти по морю 5 миллионов долларов в золотых слитках в Западный Нидерландский банк.

В номере наверху, детектив Виткамп сказал:

– Но это невозможно.

– Тсс!

Они прислушались.

– Интересно, сколько же весят 5 миллионов в слитках? – голос Трейси.

– Могу сказать совершенно точно, дорогая. Одна тысяча 672 фунта, что-то около 67 золотых брусков. Замечательная особенность золота та, что оно просто необыкновенно анонимно. Оно плавится и может принадлежать всем. Конечно, нелегко будет вывезти это золотишко из Голландии.

– Даже если бы смогли, куда бы мы с ним делись. Просто отправились бы в банк и сдали бы его туда?

– Что-то вроде того.

– Ты шутишь?

– Я никогда не шучу по поводу денег. Почему бы нам не прогуляться в сторону Амро Банка и не взглянуть?

– Что ты задумал?

– Расскажу по дороге.

Раздались звуки закрываемой двери, и все стихло.

Инспектор ван Дарен подергивал себя за усы.

– Нет! Совершенно невозможно, чтобы они дотянулись до этого золота. Я сам устанавливал там систему безопасности.

Даниэль Купер твердо произнес:

– Если в банковской системе безопасности есть мельчайшая трещинка, Трейси Уитни отыщет ее.

Американец им просто опротивел. Его врожденное чувство превосходства окружающие выносили с трудом. Но инспектор ван Дарен был полицейским до кончика ногтей, и ему приказали сотрудничать с неприятным маленьким человечком.

Инспектор повернулся к Виткампу:

– Я хочу, чтобы вы усилили надзор. Немедленно. Я хочу, чтобы их каждый контакт фотографировали и допросили. Ясно?

– Да, инспектор.

– И очень аккуратно. Они не должны знать, что за ними следят.

– Да, инспектор.

Ван Дарен взглянул на Купера.

– Так вот. Вы довольны?

Но Купер даже не ответил.

***

В течение следующих пяти дней Трейси и Джефф полностью занимали людей инспектора ван Дарена, и Даниэль Купер тщательно изучал их ежедневные рапорты. Ночью, когда остальные детективы покидали подслушивающий пост, Купер бодрствовал. Он с вожделением слушал звуки, раздававшиеся снизу. Звуки любви. Он мог ничего и не слышать, но прекрасно представлял стоны Трейси.

– О, да, милый, да, да. О, Господи… как прекрасно… О, еще, еще…

Затем долгий дрожащий вздох и мягкая, бархатистая тишина. И все это для него.

Скоро ты будешь принадлежать мне, думал Купер. Мне и никому другому. В течение дня Трейси и Джефф гуляли отдельно, и за ними тщательно следили. Джефф отправился в полиграфический магазин около Лейдсеплейна, а двое детективов с другой стороны улицы наблюдали за его болтовней с печатником. Когда Джефф покинул магазин, один из детективов последовал за ним, а второй отправился к печатнику, и, показав удостоверение, расспросил его о разговоре с Джеффом.

– Тот мужчина, который только что вышел, что он хотел?

– У него закончились визитные карточки. Он хочет, чтобы я изготовил для него новые.

– Позвольте взглянуть.

Печатник показал написанную от руки карточку:

АМСТЕРДАМСКАЯ СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ.

Корнелиус Вильсон, главный следователь.

На следующий день констебль первого класса Фиен Хауэр топтался около зоомагазина, куда зашла Трейси. Через минут пятнадцать Фиен Хауэр заглянул в магазин и предъявил удостоверение личности.

– Дама, которая только что вышла, что она хотела?

– Она приобрела аквариум с золотыми рыбками, двух попугайчиков, канарейку и голубя.

Странный набор.

– Голубя, говорите? Обычного голубя.

– Да, но в зоомагазине нет голубей. Я сказал ей, что одного мы ей найдем.

– Куда вам надо послать их.

– В ее отель, «Амстел».

В другом конце города Джефф разговаривал с вице-президентом Амро Банка. Они уединились на тридцать минут, и, когда Джефф покинул банк, детектив прямиком направился в кабинет вице-президента.

– Только что отсюда вышел мужчина. Пожалуйста, расскажите о цели его прихода.

– Мистер Вильсон? Он главный следователь компании, обеспечивающей безопасность нашего банка. Они проверяют систему безопасности.

– Он просил вас обсудить с ним систему безопасности, применяющуюся в настоящее время?

– Да, конечно.

– И что же, вы рассказали ему?

– Конечно. Но, естественно, вначале, я предпринял меры предосторожности, позвонил и убедился в том, что ему можно доверять.

– Кому вы звонили?

– В службу безопасности – номер телефона указан на его визитной карточке.

В три часа дня бронированный автомобиль остановился перед Амро Банком. Стоящий на другой стороне Джефф сфотографировал броневик, а, в свою очередь, стоя в дверях в нескольких ярдах от него, детектив сфотографировал Джеффа.

***

В штаб-квартире главного полицейского управления инспектор ван Дарен раскинул перед комиссаром Виллемсом быстро разворачивающиеся события.

– Что все это значит, – спросил шеф-комиссар.

Даниэль Купер убежденно сказал:

– Я говорил вам, что она что-то затевает. А затевает она ограбление золотого груза.

Они с изумлением слушали.

Комиссар Виллемс произнес:

– Я полагаю, вы знаете, как она намеревается осуществить такое чудо?

– Да.

Он знал кое-что, о чем они не имели ни малейшего представления. Он знал сердце Трейси Уитни, ее душу и разум. Он вошел в нее, поэтому мог думать как она, планировать как она… и предугадывал каждый ее шаг. – Используя поддельный броневик, она приедет в банк до приезда настоящего броневика и вывезет золото.

– Звучит слишком неестественно, мистер Купер.

Инспектор ван Дарен бросил:

– Не знаю, что они планируют, но то, что они задумали нечто такое, это точно, комиссар. Мы имеем запись их беседы.

Даниэль Купер сразу вспомнил другие звуки, подслушанные им ночью, ночные шепоты, стоны и крики. Она вела себя подобно суке. Ну, погоди, когда он доберется до нее, тогда уж ни один мужик к ней больше не прикоснется.

Инспектор продолжал говорить:

– Они изучили сигнализацию банка. Они знают, сколько по времени требуется броневику, чтобы подъехать к банку и…

Шеф-комиссар изучал рапорт, лежавший перед ним.

– Попугайчики, голубь, золотые рыбки, канарейка – как вы думаете, имеют ли эти животные какое-нибудь отношение к ограблению?

– Нет, – сказал ван Дарен.

– Да, – сказал Купер.

***

Констебль первого класса Фиен Хауэр, одетый в обтягивающий костюм для подводного плавания, выслеживал Трейси, плывя по каналу Тринсграт через Магер Бридж, и, когда катер Трейси причалил к другой стороне канала, Фиен Хауэр в расстройстве смотрел, как Трейси вошла в телефонную будку и говорила по телефону минут пять. Констебль совершенно запутался бы, если бы смог услышать ее разговор.

В это время Гюнтер Хартог в Лондоне говорил:

– Мы зависим от Марго, и ей требуется время – по крайней мере, не менее двух недель. – Он минуту подумал. – Я понимаю. Когда все будет готово, я свяжусь с вами. Будьте осторожны. И передайте мои лучшие пожелания Джеффу.

Трейси положила трубку на место и вышла из телефонной будки. Она дружелюбно кивнула женщине в костюме для плавания, ожидающей около телефона.

На следующее утро в 11.00 детектив докладывал инспектору ван Дарену: – Я нахожусь в компании по перевозкам Волтерса. Только что Джефф нанял грузовик.

– Какой грузовик?

– Грузовик для обслуживания.

– Узнай размеры. Я подожду.

Через несколько минут детектив подошел снова к телефону.

– Я узнал размеры. Грузовик…

Тут инспектор ван Дарен сказал:

– С фургоном, двадцать футов длиной, 7 футов шириной, 6 футов высотой, с двойной осью.

Возникла пауза.

– Да, инспектор. Как же вы узнали?

– Ничего сложного. Какого он цвета?

– Синий.

– Кто следит за Стивенсом?

– Якобс.

– Хорошо. Когда возвратитесь, подадите рапорт. – Он взглянул на Купера.

– Вы были правы. За исключением того, что фургон синий.

– Он возьмет его и перекрасит в мастерской.

***

Мастерская по покраске автомобилей размещалась в большом гараже на Дамрак. Два мастера перекрашивали фургон в цвет серого металла, в то время как Джефф стоял рядом и наблюдал. А на крыше детектив фотографировал всю эту процедуру через люк.

Через час фотографии лежали на столе перед инспектором ван Дареном.

Он передвинул их Даниэлю Куперу.

– Вот они перекрашивают грузовик в цвет настоящего грузовика охраны. Мы сможем взять их сейчас, тепленькими.

– С какой стати? За то, что изготовил несколько фальшивых визиток и перекрасил автомобиль. Единственный правильный шаг – это взять с поличным, когда они похитят миллион.

Интересно, он ведет себя как хозяин полиции.

– И что же он будет делать дальше.

Купер внимательно изучал фотографии.

– Этот грузовик не выдержит веса золота. Они должны усилить полы.

***

Маленький гараж в стороне от Муидер Страат.

– Доброе утро, чем могу помочь?

– Я собираюсь перевозить на этом грузовике железный лом, – объяснил Джефф, – и не уверен, что полы в грузовике выдержат. Я бы хотел, чтобы вы усилили пол металлическими балками. Сможете вы это сделать?

Механик обошел грузовик и исследовал его.

– Да. Нет проблем.

– Отлично. Мне бы хотелось, чтобы вы выполнили работу к завтрашнему утру.

– Нет. К пятнице – это реально.

– Плачу вдвойне.

– К четвергу.

– Тройная оплата – завтра.

Механик поскреб подбородок.

– А во сколько завтра?

– К полудню.

– Хорошо.

– Спасибо.

Через минуту после ухода Джеффа механику уже интервью провел детектив. В то же самое утро бригада детективов следила за Трейси и довела ее до Оудс Сканс Канала, где она с полчаса беседовала с владельцем баржи для прогулок. Когда Трейси ушла, на баржу тотчас вошел детектив. После предъявления хозяину удостоверения, детектив спросил его:

– Что хотела от вас молодая дама?

– Она с мужем собирается проехать по каналам. Она арендовала баржу на неделю.

– И когда начало?

– В пятницу. Прекрасное путешествие, господин… Если вы с женой заинтересуетесь, то прошу…

Детектив ушел.

***

В отель доставили заказанного Трейси голубя в клетке. Даниэль Купер отправился к хозяину зоомагазина.

– Какого голубя вы отослали даме?

– Знаете, самого обычного.

– Вы уверены, что это не почтовый голубь?

– Нет, – ухмыльнулся мужчина. – Все просто, как огурец. Прошлой ночью я сам поймал его в Вонделпарке.

Тысяча фунтов золота и обычный голубь. Почему? Даниэль Купер мучился над этой загадкой.

***

За пять дней до перевозки золота из Амро Банка на столе инспектора ван Дарена скопилось множество фотографий.

Каждая фотография – маленькое звено в цепи, что скует ее, думал Даниэль Купер.

Амстердамская полиция не представляла, что же произойдет, но Даниэль Купер выдал ее гарантии. Каждый шаг к приближающемуся преступлению был сфотографирован и документирован. Для Трейси Уитни не оставалось пути для спасения.

– Ее наказание будет моим искуплением.

***

Днем Джефф получил перекрашенный автомобиль и поставил его в маленький гараж, который снял в старой части Амстердама. Туда же доставили шесть ящиков из дерева с надписью «Детали машин». Фотография ящиков лежала на столе перед инспектором ван Дареном, слушавшим последнюю запись.

Голос Джеффа:

– Мне нужно точно знать, сколько времени занимает дорога от банка до баржи. Вот тебе секундомер. Засечешь время.

А разве ты не поедешь со мной, милый?

– Нет. Я буду занят.

– Что слышно о Монти?

– Он прибудет в четверг вечером.

– Кто такой Монти? – спросил инспектор ван Дарен.

– Вероятно, мужчина, который будет изображать второго охранника, – сказал Купер. – А еще им понадобится служебная форма.

***

Магазин готовой одежды располагался в торговом центре.

– Мне нужно две униформы для костюмированного вечера, – объяснил Джефф клерку. – Вроде той, что выставлены у вас в витрине.

Через час инспектор ван Дарен рассматривал униформу охранника.

– Он заказал две униформы и попросил изготовить к четвергу.

Размер второй униформы указывал на то, что она предназначалась для мужчины гораздо большего размера, чем Джефф Стивенс.

Инспектор сказал:

– Наш друг Монти ростом около двух метров и весит 120 кг. Пожалуй, стоит пропустить его данные через компьютер и постараться идентифицировать его личность.

В частном гараже, арендованном Джеффом, происходило следующее: Джефф взгромоздился на верх грузовика, а Трейси уселась на водительское место.

– Ты готова, – крикнул Джефф. – Давай. – Трейси нажала на кнопку на приборной доске. И сразу же огромные полосы брезента опустились с обеих сторон, и стала видна надпись «Голландское пиво Хейнекена».

– Нормально! – довольным голосом произнес Джефф.

***

– Пиво Хейнекена! Черт побери.

Ван Дарен взглянул на собравшихся в его кабинете детективов. Серия увеличенных фотографий украшала стены его кабинета.

Даниэль Купер молчаливо сидел в углу. Чем больше Купер беспокоился, тем больше совещание превращалось в пустую трату времени. Он уже так давно предвидел каждый шаг Трейси Уитни и ее любовника. Теперь они попали в ловушку, и она захлопнулась, в то время, как остальные детективы находились в возбуждении предстоящей охоты, у Купера начался спад.

– Все разложено по полочкам, – говорил инспектор ван Дарен. – Подозреваемые знают точное время, необходимое, чтобы добраться до банка. Они планируют прибыть за полтора часа, изображая настоящую охрану. Когда прибудет настоящая машина, они уже смоются. – Ван Дарен указал на фотографию бронированного автомобиля. – Они вывезут золото на абсолютно похожем автомобиле, – и он сравнил ее с фотографией грузовика, перевозящего пиво от Хейнекена.

Детектив, сидящий в углу кабинета, спросил:

– Вы знаете, как они планируют вывезти золото из страны?

Ван Дарен указал на фотографию стоящей на барже Трейси.

– Во-первых, баржа. Голландия полностью пересечена каналами и нетрудно просто затеряться. Они рассчитали и проверили время, необходимое, чтобы добраться от банка до баржи. Им достаточно времени, чтобы перетащить золото с грузовика на баржу и исчезнуть куда-нибудь, пока заподозрят что-то неладное.

Тут ван Дарен подошел к последней фотографии.

– Два дня назад Стивенс зарезервировал грузовой рейс на «Оресте», отправляющийся из Роттердама на следующей неделе. Рейс записан для перевозки деталей машин с пунктом назначения в Гонконге.

Он повернулся к слушателям.

– Ну что же, джентльмены. Мы внесем некоторые изменения в их планы. Мы дадим им возможность получить золото из банка и загрузить в грузовик. – Он взглянул на Купера и улыбнулся. – С поличным. Мы поймаем этих умников с поличным.

***

Детектив, следивший за Трейси, довел ее до магазина, где она приобрела среднего размера багаж и сразу же вернулась в отель.

– Ничего нового в их багаже, – говорил инспектор ван Дарен Куперу. – Мы проверили их номера во время их отсутствия и ничего не обнаружили в них.

***

Компьютер Интерпола не смог идентифицировать 120-килограммового Монти.

***

В четверг вечером в отеле «Амстел» Даниэль Купер, инспектор ван Дарен и детектив Виткамп сидели в комнате над номером Трейси, и прислушивались к разговору в низу.

Голос Джеффа:

– Если мы приедем в банк точно за тридцать минут до приезда охраны, то у нас окажется достаточно времени, чтобы погрузить золото и скрыться. К тому времени, как приедет настоящая охрана, мы уже погрузим золото на баржу.

Голос Трейси:

– По моей просьбе механик проверил грузовик и залил полный бак. Все готово.

Детектив Виткамп прошептал:

– Ими можно только восхищаться. Предусматривают каждую мелочь.

– Рано или поздно, но и они споткнуться, – бросил ван Дарен.

Даниэль Купер молча слушал.

– Трейси, когда все закончится, как ты смотришь на то, чтобы отправиться на раскопки, помнишь, мы говорили о них?

– Тунис? Просто божественно, милый.

– Отлично. Я все устрою. С этого времени мы будем только отдыхать и наслаждаться жизнью.

Инспектор ван Дарен буркнул:

– Думаю, в ближайшие двенадцать лет о них позаботятся.

Он поднялся и потянулся.

– Ну что ж, пора в постель. К завтрашнему утру все готово, а нам следует хорошенько выспаться.

***

Даниэль Купер не мог заснуть. Он представлял, как полиция схватит Трейси, и видел выражение ужаса на ее лице. Это его ужасно возбуждало. Он отправился в ванную и принял горячий душ. Все кончено, она должна заплатить за все. Завтра, в это время, он будет в пути домой.

Нет, не домой, поправил он себя, а в мою квартиру. Домом было теплое безопасное место, где его мать любила его больше всех на свете.

***

– Ты мой маленький мужчина, – говорила она, – не знаю, как бы я жила без тебя.

Отец Даниэля исчез, когда мальчику исполнилось четыре года. Вначале он ненавидел себя, но потом мама объяснила ему, что все произошло из-за другой женщины. Он ненавидел ту другую женщину, потому что она заставила плакать его маму. Он никогда не видел ее, но знал, что она шлюха, так называла ее мама. Позже он даже радовался, что отец ушел к той женщине, потому что мама все внимание уделяла только ему. Зимы в Миннесоте были холодными, и мама Даниэля разрешала ему забраться к ней в постель под теплое одеяло.

– Я на тебе однажды женюсь, – обещал ей Даниэль, мама смеялась и ерошила ему волосы.

Даниэль всегда опережал своих одноклассников на голову. Он хотел, чтобы мама гордилась им.

– Какой у вас замечательный сын, миссис Купер.

– Я знаю. Нет никого умнее моего маленького мужчины.

Когда Даниэлю исполнилось семь лет, мама начала приглашать к ним на ужин соседа, крепкого волосатого мужчину, и Даниэль заболел. Он неделю провалялся в постели с ужасной температурой, и мама поняла, что больше она так не будет поступать.

– Мне никто, кроме тебя, не нужен, Даниэль.

Никто не был так счастлив, как Даниэль. Его мама – самая прекрасная женщина на свете. Когда ее не было дома, Даниэль заходил в спальню и открывал шкаф с платьями, доставал мамино белье и зарывался в него лицом. О, как оно чудесно пахло.

Он лежал в ванной амстердамского отеля, вспоминая тот ужасный день маминой смерти. Случилось это как раз в его двенадцатый день рождения. Его отпустили домой раньше обычного, потому что у него разболелось ухо. Он изобразил, что болит очень сильно, потому что ему хотелось поскорее попасть домой, где мама утешит его и уложит в постель и будет из-за него волноваться. Он вошел в дом и побежал в мамину спальню, она лежала в постели обнаженная, но не одна. Она занималась отвратительным делом с соседом. Даниэль смотрел, как она целовала волосатую грудь и обрюзгший живот и поцелуями покрывала его тело, пока не дошла до какого-то огромного красного предмета, типа жала, торчащего между ног мужчины. Перед тем, как взять его в рот, мама простонала:

– Как я тебя люблю!

И это было самой отвратительной вещью на свете. Даниэль бросился в свою ванную и его вырвало. Он разделся и тщательно вымылся, потому что мама приучила его к чистоте. Ухо его разболелось по-настоящему. Он слышал голоса из холла.

– Тебе лучше уйти, дорогой. Я приму ванну и оденусь. Скоро должен прийти из школы Даниэль, и я устрою ему праздник по случаю дня рождения. Увидимся завтра, солнышко, – говорила мама.

Потом послышался стук двери и звуки льющейся воды из ванной матери. Но она уже не была его матерью, она стала простой шлюхой, занимавшейся в постели с чужим мужчиной отвратительными мерзкими делами, чем она никогда не занималась с ним, Даниэлем.

Он направился в ее ванную, обнаженный, она стояла под душем и ее лицо, лицо шлюхи, улыбалось. Она повернулась, увидела его и произнесла:

– Даниэль, дорогой, что случилось?

В руке он держал пару отлично заточенных ножниц.

– Даниэль… – Рот ее открылся, но больше она не произнесла ни слова, потому что сын всадил в ее грудь первый удар, а потом еще и еще, повторяя: – Шлюха, шлюха, шлюха.

Сначала она кричала, и их крик сливался в один, но потом ее голос затих и он повторял:

– Шлюха, шлюха, шлюха.

Он весь перепачкался ее кровью. Он влез под ее душ и мылся до тех пор, пока кожа не покраснела.

Тот мужчина, их сосед, это он убил его маму, и он должен заплатить.

Потом все произошло с божественной ясностью, в странном медленном темпе. Даниэль вытер ножницы тряпочкой и бросил их в ванную. Они тихо звякнули. Он оделся и вызвал полицию. Прибыли две полицейские машины с ревущими сиренами и еще машина, битком набитая полицейскими. Они задавали Даниэлю вопросы. И он рассказывал, как пришел раньше из школы, потому что у него заболело ухо, и увидел выходящего из их дома соседа, Фреда Зиммера. Когда они допросили мужчину, он подтвердил, что был любовником матери Даниэля, но не признался, что убил ее. Только показания Даниэля привели к тому, что осудили Зиммера.

– Когда ты пришел из школы, ты увидел выходящего из вашего дома соседа Фреда Зиммера?

– Да, сэр.

– Ты ясно видел его?

– Да, сэр. На его руках была кровь.

– Что ты потом сделал, Даниэль?

– Я… Я очень испугался. Я подумал, что-то случилось с мамой.

– Тогда ты вошел в дом?

– Да, сэр.

– И что дальше?

– Я закричал «мама». Ответа не последовало, я пошел в ее ванную и… — Здесь мальчик впал в истерику, и его вывели из зала суда.

Фреда Зиммера казнили через тринадцать месяцев. Маленького Даниэля отправили в Техас, к дальней родственнице, тете Мэти, которую он никогда прежде не видел. Она оказалась суровой женщиной, набожной, прилежной прихожанкой, считавшей, что всех грешников поглотит дьявольский огонь. В ее доме не было места любви, радости, смеху и Даниэль рос в этой ужасной обстановке, в ожидании расплаты за свои грехи. Скоро после убийства матери у Даниэля начались кошмары. Доктора считали, что у него не все в порядке с психикой.

– Он увидел то, что не хотел увидеть, – говорили доктора.

Линзы очков стали толще. В семнадцать лет Даниэль навсегда покинул тетю Мэти и Техас. Он зацепился в Нью-Йорке, где подвизался в качестве курьера в Международной Ассоциации Защиты Страхования. За три года он поднялся до должности следователя. И стал лучшим из тех, кто там работал. Он никогда не требовал повышения зарплаты или лучших условий работы. Он был правой рукой владельца, его бичом, наказывающим дьявола.

Даниэль Купер вылез из ванной и стал укладываться в постель.

Завтра, думал он. Завтра будет день возмездия всем шлюхам.

Как он хотел, чтобы его мать могла видеть это.

Глава 34

АМСТЕРДАМ. ПЯТНИЦА, 22 АВГУСТА – 8 УТРА

Даниэль Купер и двое детективов были назначены продолжать слушать разговоры Трейси и Джеффа.

– Сладкую булочку, Джефф? Еще кофе?

– Нет, спасибо.

Даниэль Купер подумал:

– Ну что ж, это их последний совместный завтрак.

– Знаешь, о чем я волнуюсь? О нашем путешествии на барже.

– Такой великий день, а ты волнуешься о путешествии на барже. Почему?

– Потому что это касается нас обоих. Думаешь, я сошел с ума?

– Конечно. Но ты мой сумасшедший.

– Поцелуй.

Звуки поцелуя.

Она должна волноваться сильнее, думал Купер. Я хочу, чтобы она волновалась сильнее.

– Вообще-то мне жаль уезжать отсюда, Джефф.

– Смотри веселей, дорогая. Мы не должны огорчаться перед такими делами.

Смех Трейси.

– Ты прав, милый.

В 9 утра разговор все еще продолжался, и Купер подумал:

– Они ведь должны уже полностью подготовиться. А где этот Монти? Где же они встретятся с ним?

Джефф проговорил:

– Дорогая, может ты займешься расчетами с консьержем до того, как рассчитаешься с отелем? Я очень занят.

– Конечно. Он такой замечательный. И почему только не держат консьержей в Штатах?

– Я предполагаю, что это европейский обычай. Знаешь, с чего все началось?

– Нет.

– Во Франции, в 1627 году, король Гуго построил в Париже тюрьму и поставил дворянина охранять ее и присвоил ему титул comte des cierges, или консьерж, что означает «граф свечей». Его плата составляла два фунта и зола из королевского камина. Позднее кого-нибудь из охраны тюрьмы или замка стали звать консьержем, а потом уже так назвали работников отелей.

– Какого черта они болтают? – удивлялся Купер. – Уже 9.30. Время выходить.

Голос Трейси.

– Можешь не говорить мне, где ты узнал все это – ты любил прекрасную консьержку.

Незнакомый женский голос: – Goede morgen, mewrouw, mijnher. (Доброе утро, госпожа, господин - голландский яз.)

Голос Джеффа:

– Прекрасных консьержек просто не существует.

Снова женский голос, удивленно: – Ik begrijp het niet.

Голос Трейси:

– Держу пари, что если бы были, то ты обязательно бы нашел.

– Какого черта он торчит здесь? – возмущался Купер.

Детективы выглядели расстроенными.

– Не знаю, что и делать. Горничная ищет управляющего. Она отправилась убирать их номера, но говорит, что ничего не понимает, она слышит голоса, но в номере никого нет.

– Что?

Купер вскочил и стремглав бросился из комнаты вниз по лестнице, за ним устремились детективы. Через минуту они ворвались в номер Трейси. Там, за исключением перепуганной горничной, никого не было. На столике для кофе работал магнитофон.

Голос Джеффа:

– Думаю, я передумал насчет кофе. Он еще горячий?

Голос Трейси:

– Еще какой.

Купер и детективы в растерянности уставились друг на друга.

– Я… Я не понимаю, – сказал один детектив. Купер негодовал.

– Скажите номер дежурной экстренной полиции.

– 22-22-22.

Купер стал быстро набирать номер.

Между тем голос Джеффа продолжал говорить:

– Знаешь, все-таки их кофе вкуснее нашего. Интересно, как они его заваривают.

Купер кричал в телефонную трубку:

– Это Даниэль Купер. Найдите срочно инспектора ван Дарена. Передайте ему, Уитни и Стивенс исчезли. Пусть проверит гараж и узнает, увели ли они уже грузовик. Я отправляюсь в банк. – И бросил трубку.

А голос Трейси продолжал:

– Ты когда-нибудь пробовал пить кофе, сваренный с яичной скорлупой? Вот действительно…

Купер был уже в дверях.

***

Инспектор ван Дарен сказал:

– Все в порядке. Грузовик уже выехал из гаража. Они направляются сюда.

Ван Дарен, Купер и два детектива сидели в полицейском командном посту на крыше здания напротив Амро Банка.

Инспектор предположил:

– Они, вероятно, решили изменить свои планы, узнав, что их подслушивают, но расслабьтесь, мой друг. Смотрите.

И он подтолкнул Купера к телескопу, стоящему на крыше. На улице, перед входом в банк прогуливался мужчина, одетый швейцаром… дальше подметал улицу дворник… продавец газет стоял на углу… трое ремонтных рабочих копошились неподалеку. И у всех у них были миниатюрные передатчики.

Ван Дарен проговорил в микрофон:

– Пункт А?

Швейцар тотчас ответил:

– Слушаю, инспектор.

– Пункт В?

– На месте, – ответил дворник.

– Пункт С?

Продавец газет посмотрел вверх и кивнул.

– Пункт Д?

Рабочие на минутку приостановили работу, и один из них сказал в передатчик:

– Все в порядке, сэр.

Инспектор повернулся к Куперу:

– Не беспокойтесь. Золото в полной безопасности в банке. Только один путь похитить его – это приехать за ним. В тот момент, когда они войдут в банк, улица окажется заблокированной с обеих сторон. Они не смогут сбежать. – И он взглянул на часы. – Грузовик должен появиться с минуты на минуту.

***

А внутри банка напряжение росло еще быстрее. Служащих проинструктировали, а охране приказали помочь погрузить золото в бронированный грузовик, как только он прибудет. Все были готовы. Переодетые полицейские за пределами банка изображали усиленную работу, не уставая наблюдать, не появился ли на улице грузовик.

На крыше, инспектор ван Дарен спросил, уже, наверное, в десятый раз: – Не видно там грузовика?

– Нет.

Детектив Виткамп взглянул на часы.

– Они уже запаздывают на тринадцать минут. Если они…

Тут ожил передатчик и голос закричал:

– Инспектор! В поле зрения появился грузовик. Он пересек Розенграхт и направляется к банку. Через минуту вы сможете увидеть его с крыши.

Казалось воздух наполнен электричеством.

Инспектор ван Дарен быстро заговорил в переговорник:

– Всем внимание. Рыбка плывет в сети. Дайте ей возможность приплыть.

Серый броневик подъехал к входу банка и остановился. Купер и ван Дарен видели, как двое одетых в униформу мужчин спрыгнули с грузовика и направились к банку.

– Где же она? Где Трейси Уитни? – вслух спросил Даниэль Купер.

– Не в этом дело, – инспектор ван Дарен успокоил его. – Она находится где-то недалеко от золота.

– И даже, если это так, – думал Даниэль Купер, – это не важно. Магнитофонные записи изобличат ее.

***

Нервничающие служащие помогли двум мужчинам в униформе погрузить золотой миллион из подвала в тележки и перевезти их в бронированный грузовик.

Купер и ван Дарен издалека наблюдали за ними с крыши.

Погрузка заняла 8 минут. Когда закрыли заднюю часть грузовика и двое мужчин начали устраиваться на передних сиденьях, инспектор ван Дарен скомандовал по передатчику:

– Все перекрыть! Перекрыть!

Что тут началось… Был кромешный ад. Швейцар, продавец газет, рабочие и куча остальных детективов кинулись на бронированный грузовик, облепили его, держа оружие наготове. Улица оказалась блокированной со всех сторон. Инспектор ван Дарен повернулся к Даниэлю Куперу и ухмыльнулся.

– Ну, вы теперь довольны, ведь мы взяли их с поличным? Давайте сворачивать.

– По крайней мере, с этим покончено, – подумал Купер.

Они спустились на улицу. Двое одетых в форменную одежду мужчин стояли лицом к стене, с поднятыми руками, окруженные армией детективов. Даниэль Купер и инспектор ван Дарен прошли сквозь толпу.

Ван Дарен произнес:

– Теперь можете повернуться. Вы арестованы.

Двое с посеревшими лицами повернулись. Даниэль Купер и инспектор ван Дарен, смотрели потрясенные. Оба оказались совершенно неизвестными.

– Кто вы, – потребовал ответа ван Дарен.

– Мы… мы охрана из компании по обеспечению безопасности, – сказал один из мужчин, заикаясь. – Не стреляйте, прошу вас, только не стреляйте…

Инспектор ван Дарен повернулся к Куперу:

– План у них не вышел, – в его голосе проскользнули нотки отчаяния. – Они не стали выполнять его.

Какой-то зеленый шар образовался в желудке Даниэля Купера и медленно начал подниматься к груди и потом перешел в рот, и, когда он наконец заговорил, голос его дрожал:

– Нет. У них все получилось.

– О чем вы толкуете?

– Они никогда и не собирались брать это золото. Все эти приготовления были просто ширмой.

– Невозможно. А грузовик, баржа, форма – у нас же фотографии.

– Неужели вы не поняли? Они знали. Знали, что мы следим за ними.

Инспектор ван Дарен побледнел.

– И где же они теперь?

***

А в это время Трейси и Джефф подходили к Нидерландской фабрике по обработке бриллиантов. Джефф был с бородой и усами, он изменил форму щек и носа с помощью губки. Он оделся по спортивному и нес рюкзак. Трейси натянула черный парик, платье для беременной, под платьем она привязала подушечку, лицо накрасила темной косметикой и закрыла глаза солнцезащитными очками. Она несла большой саквояж и круглую коробку, завернутую в коричневую бумагу. Они вошли в холл, присоединились к группе туристов, слушавшей гида.

– …и сейчас, если вы последуете за мной, леди и джентльмены, вы увидите наших гранильщиков за работой и сможете даже купить прекрасные бриллианты.

Ведомые гидом, туристы направились к дверям, ведущим внутрь фабрики. Трейси шла в самой толпе туристов, а Джефф немного подальше. Когда все прошли, Джефф повернулся и быстро спустился в подвал. Он открыл рюкзак и вытащил вымазанный в масле рабочий комбинезон и ящик с инструментами. Он надел комбинезон, подошел к щитку с предохранителями и взглянул на часы. Наверху, Трейси оставалась с группой, переходившей из комнаты в комнату, где гид показывал все технологические операции, требующиеся для обработки алмазов. Время от времени Трейси поглядывала на часы. Экскурсия минут через пять должна была завершиться. Она заметила, что гид пошел быстрее.

Наконец, в конце осмотра, они вошли в выставочный зал. Гид подошел к возвышению в центре.

– В этом стеклянном шкафу, – начал гордо гид, – выставлен бриллиант Лукулл, один из ценнейших бриллиантов в мире. Его однажды купил известный актер жене-кинозвезде. Он оценивается в десять миллионов долларов и охраняется самыми современными…

Тут погас свет. Немедленно, зазвучала сирена и металлические решетки опустились перед окнами и дверями, герметически закрыв все выходы. Туристы начали в ужасе кричать.

– Пожалуйста! – пытался перекричать всех гид. – Не волнуйтесь, простое электрическое замыкание. Через минуту все заработает.

И тут свет загорелся.

– Вот видите? – обрадовался гид. – Нечего бояться.

Турист– немец указал на железные жалюзи.

– Что это такое?

– Меры предосторожности, – объявил гид.

Он взял необычайного вида длинный ключ, вставил его в щель в стене и повернул его. Жалюзи поднялись, освободив окна. Зазвонил телефон на столе, и гид поднял трубку.

– Хендрик слушает. Спасибо, капитан. Нет, все отлично. Сигнал был фальшивый. Наверное, короткое замыкание. Надо бы все проверить. Да, сэр. – Он положил трубку на место и повернулся к группе.

– Извините, леди и джентльмены, имея такой дорогой камень, надо быть очень внимательными. Теперь, те из вас, кто желает купить камни…

Тут опять погас свет. Снова зазвучала сирена, и железные жалюзи опять опустились.

Женщина в толпе закричала.

– Давай уйдем отсюда скорее, Гарри!

– Ты что, испугалась, Диана? – спросил муж.

Около лестницы в подвале перед ящиком с предохранителями стоял Джефф и слушал крики туристов наверху. Он подождал несколько минут, потом снова соединил провода. Свет снова зажегся.

– Леди и джентльмены, – старался перекричать общий гам гид, – это просто технические неисправности. – И он снова всунул ключ в щель и отключил сигнализацию. Железные жалюзи поднялись. Снова зазвонил телефон. Гид подошел и снял трубку.

– Хендрик слушает. Нет, капитан. Да. Мы все сделаем как можно быстрее. Спасибо.

Дверь зала открылась, и вошел Джефф, неся ящик с инструментами, его рабочая шапочка натянулась на глаза.

Он направился к гиду.

– Какие проблемы? Мне сообщили, что какие-то неприятности с электричеством.

– Свет то выключается, то включается, – объяснил гид. – Посмотрите и исправьте как можно скорее. – Он повернулся к туристам и с усилием улыбнулся.

– И что мы застряли здесь, когда вы можете выбрать прелестные камни по вполне разумным ценам?

И группа туристов направилась к витринам, где были выставлены для продажи бриллианты.

Джефф, невидимый за толпой, вытащил из комбинезона маленький цилиндрический предмет, вытащил иголку и вставил позади пьедестала, где был выставлен бриллиант Лукулла. Приспособление сразу начало дымить и искрить.

Джефф позвал гида.

– Эй! Здесь у вас опять проблемы. Короткое замыкание в полу.

Тут закричала туристка.

– Огонь!

– Пожалуйста, все, – просил гид, – нет причин для паники. Соблюдайте спокойствие. – Он повернулся к Джеффу и зашипел:

– Тушите, скорее, тушите.

– Нет проблем, – легко согласился Джефф и пошел к бархатному канату вокруг пьедестала.

– Нет! – закричал гид. – Вы не можете подходить к нему!

Джефф пожал плечами.

– Пожалуйста. Идите вместо меня. Вы будете тушить его. – И повернулся с тем, чтобы уйти.

Дым валил и валил. Люди перепугались.

– Подождите! – взмолился гид. – Минуту.

Он подбежал к аппарату и набрал номер.

– Капитан? Говорит Хендрик. Пожалуйста, отключите сигнализацию. У нас появились небольшие неприятность. Да, сэр. – И он взглянул на Джеффа. – Сколько времени вам понадобится?

– Пять минут, – ответил Джефф.

– Пять минут, – сказал гид капитану. – Спасибо. – Он положил трубку. – Через десять секунд сигнализацию отключат. Ради Бога, скорее! Мы еще никогда не отключали сигнализацию!

– У меня только две руки, приятель! – Джефф подождал десять секунд, затем полез под канат и обошел пьедестал.

Хендрик подозвал охранника, тот кивнул и уставился на Джеффа.

Джефф работал позади пьедестала. Издерганный гид вернулся к группе.

– Сейчас, леди и джентльмены, как я и говорил, мы посмотрим на бриллианты, продающиеся по разумным ценам. Оплата возможна кредитными карточками, чеками и даже наличными.

Трейси остановилась перед прилавком.

– А вы покупаете бриллианты? – спросила она низким голосом.

Гид уставился на нее.

– Что?

– Мой муж – старатель. Он только что вернулся из Южной Африки и хочет, чтобы я продала несколько штук. – Говоря она открыла саквояж, который держала, но не удержала и уронила, и поток искрящихся бриллиантов устремился на пол, падая, разлетаясь во все стороны.

– Мои бриллианты! – зарыдала Трейси. – Помогите мне!

На мгновение воцарилась тишина, и потом вдруг все смешалось.

Вежливая, учтивая толпа вдруг озверела. Они кинулись на поиски бриллиантов, хватая их, толкая друг друга.

– Я нашел один.

– Убери лапу, Джон…

– Этот мой, уйдите.

Гид и охранник просто потеряли дар речи. Их отшвырнули в сторону, эти человекоподобные существа, жадно набивающие карманы и сумки бриллиантами. Охранник закричал:

– Назад! Остановитесь! – но его просто свалили на пол.

Только что прибывшие итальянские туристы, увидев, что творится в зале, сразу же присоединились к безумной свалке.

Охранник попытался подняться, чтобы нажать на сигнал тревоги, но человеческий поток не позволил ему. Они просто топтали его ногами. Мир вокруг сразу сошел с ума. Казалось этому кошмару не будет конца.

Когда же поверженный охранник, наконец, смог подняться на ноги, он устремился сквозь этот бедлам к пьедесталу и, не веря собственным глазам, уставился на него.

Бриллиант Лукулла исчез.

Так же, как беременная дама и электрик.

***

Трейси переоделась в общественном туалете, расположенном недалеко от фабрики. Неся в руке завернутый в коричневую бумагу сверток, она направилась к скамейке в парке. Она сидела на скамейке и рассматривала идущих мимо людей. Тут она увидела Джеффа, одетого в темно-серый костюм, уже без бороды и усов. Трейси вскочила. Джефф подошел к ней и улыбнулся.

– Я люблю тебя, – проговорил он.

Он вытащил из кармана бриллиант Лукулла и передал его Трейси.

– Передай его нашему другу, милая. Увидимся позже.

Трейси смотрела, как он пошел к выходу. В глаза светило солнце. Они принадлежали друг другу. Они по-одиночке должны добраться до Бразилии и встретиться там, а потом они никогда не расстанутся, до конца жизни. Трейси оглянулась, убедившись, что никого поблизости нет, она распаковала сверток. Внутри оказалась маленькая клетка с почтовым голубем. Когда он прибыл три дня назад с американским экспрессом, Трейси принесла птицу в номер, а другого голубя просто выпустила из окна. Потом Трейси вытащила из сумочки маленький замшевый мешочек и поместила туда бриллиант. Затем вынула голубя из клетки и аккуратно привязала к лапке мешочек.

– Хорошая девочка, Марго. Неси его домой.

Откуда ни возьмись появился полицейский в форме.

– Эй, остановитесь! Что вы себе позволяете?

Сердце Трейси ушло в пятки.

– Что же здесь ужасного, офицер?

Он уставился на клетку и зло ответил:

– Вы сами знаете, что здесь ужасное. Вы хотели поймать голубя, а законом запрещено ловить голубей. Вы должны немедленно выпустить голубя, пока я не арестовал вас.

Трейси вздохнула и расслабилась.

– Ну, раз вы так говорите, офицер…

Она поднялась и подбросила голубку в воздух. С улыбкой Трейси наблюдала, как голубка набрала высоту, сделала круг и полетела в направлении Лондона, расположенного в 230 милях к западу. Гюнтер говорил ей, что почтовый голубь летит со скоростью 40 миль в час, так что через шесть часов Марго будет дома.

– Никогда больше так не поступайте, – напутствовал офицер Трейси.

– Хорошо, – обещала она. – Больше никогда.

***

Днем Трейси приехала в аэропорт и направилась ко входу, от которого шла посадка на рейс в Бразилию. Даниэль Купер стоял в углу и наблюдал за ней. Он знал, что похищение бриллианта Лукулла – дело рук Трейси. Он знал это уже в тот самый момент, когда услышал рапорт. Стиль был ее, смелый и здорово придуманный. Инспектор ван Дарен показал фотографии Трейси и Джеффа охраннику в выставочном зале.

– Нет, – уверенно ответил он. – Никогда их не видел. Вор носил бороду и усы, щеки и нос намного толще, а дама с бриллиантами была темнолица и беременна.

Никаких следов похищенного бриллианта. Джеффа и Трейси лично и их багаж тщательно обыскали.

– Бриллиант еще в Амстердаме, – уверенно сказал инспектор ван Дарен Куперу. – Мы найдем его.

Нет, не найдете, злорадно подумал Купер. Она поменяла голубей. Бриллиант вынес почтовый голубь.

Купер грустно смотрел, как Трейси Уитни шла через толпу. Она первой провела Купера. Ему пора убираться к чертовой матери.

Когда Трейси подошла к выходу на посадку, она минуту колебалась, потом повернулась и взглянула прямо в глаза Куперу. Она знала, что он следует за ней по всей Европе словно Немезида. В этом было что-то эксцентричное, пугающее и даже патетическое. Необъяснимо. Трейси даже чувствовала какую-то вину перед ним. Она слегка помахала ему, повернулась и направилась к самолету.

Даниэль Купер коснулся рукой заявления об отставке, лежавшего в кармане.

***

Трейси сидела в салоне первого класса шикарного самолета Боинг 747, место 4В. Ее не покидало возбуждение. Через несколько часов она встретится с Джеффом. Они поженятся в Бразилии.

Никаких проказ, думала Трейси. Но я не могу отказаться от этого. Знаю, что не могу. Жизнь будет по-прежнему захватывающей, но только уже для миссис Джефф Стивенс.

– Извините.

Трейси взглянула. Тяжело дышащий, весь какой-то несобранный мужчина среднего возраста стоял перед ней. Он указывал на место около окна.

– Это мое место, милочка.

Трейси отодвинулась в сторону, чтобы он мог сесть. Юбка у нее высоко поднялась, и он оценивающим взглядом посмотрел на ее ноги.

– Великолепный денек, а? – в голосе слышалось что-то хитрое.

Трейси отодвинулась. Ей совершенно не хотелось вступать в разговор с этим развязным пассажиром. Ей было о чем подумать.

Впереди целая новая жизнь. Они где-нибудь осядут и станут образцовыми горожанами. Ультрареспектабельная пара мистер и миссис Джефф Стивенс. Сосед слегка подтолкнул Трейси.

– Так как мы оказались вместе во время полета, малышка, почему бы нам не познакомиться. Меня зовут Максимилиан Пьерпонт.

Content

Сидни ШЕЛДОН
Если наступит завтра

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 12

Глава 13

Глава 14

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34