Денисенко Кристина

Маг-искуситель (CИ)

Кристина Денисенко "Маг-искуситель"

Малиновое солнце утонуло в причудливых по форме волокнах вечернего неба, и горизонт запылал красками колдовского заката.  Город Бравур-ле-Роз царственно стоял на берегу неторопливой реки Йомали. Каменный мост, названный в честь храброго друида мостом Милреоси, каждый вечер потрясал своей величественностью влюбленных эльфов, прогуливающихся по набережной. Из туманного сумрака выступали таинственные фигуры героев кровавой войны за земли южного материка. Застывшие в камне, они словно оживали, едва на них ложился тусклый свет.

Силимэри — фея из династии светлых эльфов Вендинэ, с детских лет знала наизусть легенду о несчастной любви юной Марахармэ, дочери правящего императора, и отважного Милреоси из древнего рода лесных жрецов. Это была старая добрая сказка с печальным концом. Марахармэ и  Милреоси погибли в одном сражении с драконами-завоевателями, так и не успев признаться друг другу в любви. Но о силе их чувств еще задолго до трагической гибели придворные поэты слагали стихи, музыканты придумывали трогательные мелодии, а бродячие артисты исполняли романтические песни на городских площадях. Вся империя оплакивала смерть Милреоси и его возлюбленной. Позже столичный скульптор возвел нерукотворный памятник дочери императора Эруанфалони Великого, и каменная Марахармэ  вместе с Милреоси и другими воинам встали на почетный и вечный караул въезда в Бравур-ле-Роз.

Небо менялось на глазах. Силимэри остановилась в опустевшей части бульвара, выложенного колотой брусчаткой высшего сорта, и присела на резную скамейку, чтобы издали любоваться мостом на фоне громадной желтой луны, сменившей солнце. На бархатном полотне бесконечности одна за другой загорались яркие звезды, и фантазия феи рисовала невероятные сюжеты: красавица с длинными волосами то летала на орле, то плыла на кораблике с высокими мачтами и раздутыми парусами, то играла с большой и малой медведицей. Силимэри вновь поддалась неизлечимой меланхолии.

Давние воспоминания заставляли ее приходить на это место всякий раз, когда она в очередной раз убеждалась в собственной глупости. И самая большая глупость на ее взгляд  — выйти замуж за нелюбимого в отместку любимому. Силимэри не побоялась отдать то, что не могла сохранить, в обмен на то, что, как она думала, ни при каких обстоятельствах не потеряет. Ее несбывшиеся мечты всегда с ней, а тот, кого любила всем сердцем, женился на ее школьной подруге. А когда-то на мосту Милреоси Силимэри и Волоинс — тот самый, из-за которого всякий раз в животе летали бабочки, целовались и обещали, что их любовь не угаснет до тех пор, пока на небе загораются звезды, день сменяет ночь, и Йомали омывает берега Бравур-ле-Роз. Звезды горят, река не пересохла, дни сменяют ночи, а вот любовь… Погасла, что ли?

Силимэри смахнула накатившуюся слезу и снова принялась рассматривать звезды. Вдруг сердце замерло на долю секунды, а потом так резко забарабанило, что Силимэри прижала обе ладони к груди, побоявшись, как бы оно не выскочило. Красным огоньком засияла неизвестная звездочка. Она удачно  вписывалась в созвездие воздушного змея, и, как гласила еще одна древняя легенда, тот, кто увидит ее и успеет загадать желание, пока она не переместится в другую точку, станет избранником святой Фреа — богини любви и красоты у древних эльфов, и его желание сбудется.

«Хочу любить и быть любимой!» — подумала Силимэри и сложила бровки домиком, как милое дитя, умоляющее маму купить новую игрушку. В этот момент Силимэри не думала ни о Волоинсе, ни о законном муже — Анк-Морхорке Сильвестриньйо. Перед ее глазами всплыла картинка, значение которой просто так не разгадать: облака, силуэт дворцовых стен, песок и извилистая дорожка к… А к чему — оставалось неизвестным, но Силимэри уже в эту ночь стала одержима желанием перемен.

Бросив сверкающий взгляд на место, где только что была мистическая звезда, Силимэри ее не обнаружила, но вместо звезды загорелась красная кнопочка на ее портативном персональном портале (ППП), лежащем в правом кармане ее плаща великого охотника, и виолончель заиграла тихую мелодию знаменитого эльфийского композитора Вас Сася Аха.

Силимэри с любопытством вынула свой ППП и разблокировала прозрачный экран нажатием на сенсорную стрелочку. Новое сообщение! — белые буковки на оранжевом конвертике.

«Great kiss for you!» — прочитала Силимэри и легонько улыбнулась уголками губ, зная, что kiss — это поцелуй.

Языками других империй Силимэри не владела: в школах, как правило,  изучали основы защиты и нападения, а также магию природы и света.  Поэтому ей пришлось воспользоваться порталом экспресс переводчиков. «Долгий поцелуй для вас!» — выдал ППП, и настроение феи-охотника подскочило вверх.

Силимэри и понятия не имела, кто тот незнакомец, который прислал ей поцелуй в сообщении. Он был зарегистрирован как Иглесиас, но это вовсе не означало, что имя не выдуманное. Силимэри на виртуальных просторах тоже именовала себя иначе: Ревекка — персонаж из «Пятикнижия», пользующийся большой популярностью у фей. Впрочем, и в человеческом мире знали, кто такая Ревекка — одна из библейских праматерей, жена Исаака и мать братьев-близнецов Исава и Иакова. Матери Силимэри  нравилось это имя, но ее муж  — отец маленькой феи, воспротивился, и свое решение никак не комментировал. Он назвал дочь Силимэри. Это был его выбор. Эльфийка росла приветливой и милой, но, как оказалось после свадьбы — бесплодной, как и Ревекка. Желание матери все-таки наложило свой отпечаток на судьбу дочери. Но не бесплодия она желала это уж точно, а вышло так, как вышло.

По эльфийским меркам Силимэри была феей, что называется, в самом соку — тридцать пять весен. Она надеялась, что через год сможет наконец-то стать матерью, потому что с супругом прожила уже девятнадцать весен под одной крышей, а если верить «Пятикнижию», то Ревекка родила близнецов после двадцати лет бесплодия, и Силимэри хотелось верить, что это относится и к ее судьбе. Порой ей было невтерпеж, несмотря на то, что она не видела Анк-Морхорке в роли отца, но Силимэри видела себя в роли матери.

Отметив сообщение птичкой, фея так ничего и не ответила неизвестному адресату и отправила «долгий поцелуй» в корзину. Она все так же сидела на лавочке, а перед ней возвышался каменный мост с историческими фигурами, светила луна, тихо журчала река, а на ум приходили мечты о счастливой любви, уютном домике и детишках. Об этом Силимэри мечтала, можно сказать, всю свою сознательную жизнь. И если у нее был дом — двухэтажный коттедж с верандой, оплетенной лианами синего винограда, был муж — рейнджер с кучей медалей за отвагу и мужество, то настоящей любви, о которой поэты неустанно пишут баллады, как не было девятнадцать весен назад, так и нет.

***

Силимэри укуталась в маскирующий охотничий плащ так, что случайному прохожему не удалось бы разглядеть ее лица. Она не хотела, чтобы кто-то из ее знакомых узнал об этом месте — месте, где она может предаваться воспоминаниям и мечтам.

Издали донеслись звуки приближающихся шагов. Кто-то бежал, и металлические набойки на каблуках со звоном ударялись о брусчатку. Силимэри напоследок устремила взгляд на созвездие воздушного змея и еле слышно прошептала: «Хочу любить и быть любимой. О, святая Фреа, сжалься надо мной». Бесшумно, словно кошка, фея-охотник скрылась в зеленой роще и затаилась за могучим дубом.

На ту же резную скамейку, которая при взгляде из-за укрытия казалась более романтическим местечком, нежели если на ней сидеть и любоваться пейзажами, опустилась растрепанная и рыдающая эльфийка с безумной прической на голове. Фея-одуванчик, — подумала Силимэри, — кто тебя обидел?

Незнакомка поправляла разодранную накидку, вытирала слезы и что-то бурчала себе под нос, а когда к ней приблизился запыхавшийся эльф в расшитом золотыми нитями сюртуке и цилиндрической шляпе, она набросилась на него с захлебывающимися криками, оскорбляя самыми гадкими словами, которые можно было услышать только от портовых танцовщиц.

— Прекрати, нас могут услышать, — эльф заломил ей руки за спиной и закрыл рот большой ладонью, — ничего неисправимого не произошло. Ты же знаешь, что безвыходных ситуаций не бывает.

Эльфийка обмякла и медленно опустилась на колени, издавая душераздирающий рев, заглушенный настойчивыми пальцами.

Силимэри почувствовала, как где-то под сердцем лопаются струны терпения, и злость с примесью обиды комом подкатывает к горлу. Этим эльфом оказался Анк-Морхорке. Силимэри узнала бы мужа даже с закрытыми глазами, даже по запаху одеколона, который он не поменял бы ни на какой другой. А вот изменять жене уже давно вошло в привычку: что ни весна, то новая пассия. Силимэри собралась с духом и прислушалась к их разговору.

— Не бывает безвыходных ситуаций, но бывают ситуации, выход из которых не устраивает, — огрызнулась ревунья. — Ты не заставишь меня избавиться от ребенка. Я рожу от тебя сына, и тебе придется его признать, иначе вся империя узнает о…

Анк-Морхорке безжалостно заставил ее замолчать, ударив по лицу с такого размаху, что звук резал по ушам острее бритвы.

— Да ты грязная дешевка. Что твои слова по сравнению с моими? — кричал он. — Ты знаешь, сколько у меня медалей и орденов? Я герой Империи Эльфов, а ты обычная шлюха. Мало ли, кто отец этого ребенка. Почему я должен тебе верить? А даже если и так, то мать моего сына должна быть как минимум из приличной семьи. Так что, прости, ни о каком разводе с Силимэри даже не заикайся.

Эльфийка истерически билась в ногах разъяренного любовника, произнося невнятные фразы, напоминающие просьбы о помощи. Она хваталась за штанины, спрятанные в сапоги, обвивала ноги и плакала.

— Ты ведь клялся в любви, — смогла разобрать Силимэри. Она впала в состояние ступора: не шелохнуться, и только руки невольно дрожали. Хотелось выйти из укрытия и посмотреть ему в глаза, плюнуть в лицо, высказать все, что накопилось.

— Любовь?! Ты вроде взрослая, а в сказки веришь. Все это чушь. Любви нет. Есть секс. Вы только для секса и созданы! Очнись, дура, сними розовые очки! — Анк-Морхорке присел на скамейку. — У меня есть хороший доктор, — сказал он мягче, — я все оплачу, куплю тебе билет на юга: отдохнешь, а как вернешься, и думать обо мне забудешь.

Незнакомка подползла к нему, с трудом поднялась и опустилась рядом:

— Ты так легко не отделаешься, — прошипела она как змея.

— Твои условия?

— Я хочу дом в столице! С прудом, лебедями, беседкой и единорогов в конюшне! — засмеялась она заливисто, будто бы и не плакала до этого.

— И ты сделаешь аборт?

— Да. Только еще вот что: ежемесячное содержание, — звучало как требование.

Анк-Морхорке на удивление Силимэри согласился.

— Ну, что же, Тэдиэн, ты свой выбор сделала, — он встал и осмотрелся по сторонам, будто бы знал, что находится под наблюдением, — завтра я заеду за тобой во второй половине дня.

Силимэри съежилась, когда он смотрел в ее сторону.

— Мерзавец, — подумала она, — и что же эта Тэдиэн знает о тебе такого, что ты готов купить ей дом с лебедями на пруду?

— И знай, Морхи, — вымогательница назвала его уменьшительным именем; раньше и Силимэри называла его так, но это было так давно, будто и не было вовсе, — если со мной вдруг произойдет несчастный случай, как с твоей Элеонорой, мой брат отправит тебя за решетку. Я ему все рассказала, так что прежде чем что-то предпринять, подумай, стоит ли.

Анк-Морхорке недовольно сжал кулаки и стиснул зубы, ничего не ответив. Он поторопился исчезнуть в ночном тумане.

***

Луну заволокли свинцовые тучи, а эльфийка в разодранной одежде все сидела, не собираясь уходить. Силимэри искоса посмотрела на ее согнутую фигуру, опущенные  плечи, растрепанные волосы, и сама обмякла. Скользя по дубовой коре, она сбросила широкий капюшон и резким движением развязала шнурок на шее. В черноте ее платиновые волосы свободно упали на плечи крупными локонами, и в роще стало светлее, словно лунный свет проник сквозь тучи и сень густой листвы. Силимэри растерла по лицу горячие несдержанные слезы, и потекшая тушь испортила искусный макияж серо-зеленых миндалевидных глаз. Тонкие стрелки, направленные к виску, стерлись и оставили следы косметики на дрожащих пальцах. Обнимая колени, Силимэри сжалась в клубок и горько зарыдала, стараясь не издать ни единого звука. Она уткнулась лицом в ворох скомканного плаща с мыслью: «Почему мне так не везет?»

Две эльфийки плакали от жалости к самим себе. Не из-за Анк-Морхорке, который был для одной — законным мужем, а для второй — любовником. И если Тэдиэн давно мечтала занять место Силимэри, то Силимэри неожиданно вдруг подумала, что с радостью поменялась бы с ней местами. Любовницей быть приятнее, чем женой: главное не строить иллюзий. Ведь быть любовницей, как говорят, — это страсть, новые наряды и украшения, а женой — носки, посуда, безразличие и новые любовницы. К тому же  Тэдиэн носила под сердцем ребенка, а Силимэри уже девятнадцать лет не могла забеременеть. Силимэри тяжело выдохнула и собралась с мыслями. — Как быть?

Осушив слезы, она выпрямила спину, расправила плащ. Под ним виднелся обтягивающий корсет с кружевами в зоне декольте, вздымающаяся упругая грудь и амулет с синим сверкающим кристаллом на изящной цепочке. Длинными тонкими пальцами с массивными кольцами, которые подымали боевой дух и приносили удачу на охоте, но не доставляли ни радости, ни восторга, Силимэри собрала волосы на затылке и закрепила прическу парой изысканных шпилек. Она вынула их из потайного кармашка левого кожаного сапога с мифриловыми вставками  — в правом лежал обсидиановый кинжал с персональной гравировкой: "Непревзойденная Силимэри".

Правда, — размышляла Силимэри, — не пора ли пролить свет на некоторые события, о которых я почему-то ничего не знаю? — она вышла из тени и направилась к громко рыдающей Тэдиэн, а перед глазами кинолентой пронеслись воспоминания.

Силимэри за последние годы научилась контролировать свои эмоции: она могла казаться сухой и бездушной, надменной и холодной, такой будто ее уже ничто не волнует и не способно вывести из себя. Не многим было известно, как ей тяжело давалась роль сильной эльфийки, когда в душе она слабая и беззащитная, как вывалившийся из гнезда птенец. И только здесь у моста Милреоси Силимэри могла дать волю чувствам, да и то уже не так, как прежде.

Одиннадцать весен назад Силимэри едва не покончила жизнь самоубийством. Тогда ей стало известно, что у Анк-Морхорке роман с Сариэль  — дочерью трактирщика из таверны «Семь небес для настоящего героя». Он не ночевал дома или приходил на рассвете со следами помады на шее. Сариэль нарочно оставляла метки: хотела, чтобы Силимэри знала, что и она тоже есть. Не замечать явных признаков Силимэри не могла. Она устраивала скандалы, била посуду, собирала вещи, уходила к родителям, уезжала на спецзадания в отдаленные уголки Империи, но Анк-Морхорке каждый раз возвращал ее домой: слезно просил прощения на коленях, клялся в любви и обещал, что подобное больше не повторится. Силимэри хотела верить, поддавалась уговорам и старалась понять и простить, а он все равно гулял и часто называл ее в порыве страсти "Сариэль". Силимэри стала постоянным клиентом таверны старика Нокуари — отца Сариэль. Днями и ночами напролет она пила эль, отдала за бесценок свои украшения, доставшиеся не только в качестве подарков от мужа за те восемь весен, на тот период прожитые вместе, но и фамильные драгоценности своей матери. Силимэри заливала горе спиртным, и ее облик увядал, в то время как пятнадцатилетняя  Сариэль расцветала, щеголяя в браслетах, ранее украшавшим запястья знаменитой Маранонэ — оперной певицы, бабушки Силимэри. Но со временем все фамильные драгоценности все-таки были выкуплены и хранились у  Силимэри в надежном месте.

Анк-Морхорке будто доставляло удовольствие наблюдать, как его жена убивается из-за отчаяния. В минуты ясного ума Силимэри даже считала, что таким образом он поднимает свою самооценку: мол, я эльф нарасхват, и богат, и умен, и чертовски красив. Они ругались, мирились, он обещал порвать с Сариэль, но их отношения все равно продолжались, и однажды такой же ночью, когда над городом висел печальный диск луны и каменные фигуры на мосту звали в загробный мир,  Силимэри вломилась в бюро ритуальных услуг, чтобы выбрать гроб, в котором будет удобно лежать.

Она едва держалась на ногах. Вся одежда пропахла табачным дымом и дешевым пивом: дорогие напитки уже были не по карману. Силимэри придирчиво рассматривала обивку. Она закрывала глаза и представляла себя в лакированном гробу, изнутри украшенном кружевами, представляла, как должно быть мягко, словно лежишь не на досках, а на перине. Но ни одного гроба с матрасом не нашлось. Тогда Силимэри подошла к столу администратора этого мрачного заведения и разыскала ежедневник, вырвала лист бумаги и неразборчивым почерком с прыгающими буквами написала всего две строчки: «Похороните меня в красном гробу и не смейте плакать над моей могилой, порадуйтесь: я отмучилась». Силимэри легла в гроб и, трижды перерезав вены на левой руке, отключилась.

По счастливой случайности Силимэри своевременно доставили в больницу, и уже на следующий день ей было стыдно смотреть в глаза поседевшей матери — Эрунталэ. Реабилитационный период после попытки самоубийства длился более полугода, но и спустя десять лет Силимэри не стала прежней. Часть ее души умерла тогда в том красном гробу, и чувствительность, как кровь на полу, засохла. Силимэри с головой ушла в охоту. Она перестреляла всех волков в западном лесу, с каждого собственноручно содрала шкуру, а потом отвезла меха в северное эльфийское королевство и отдала в детский приют для пошива верхней одежды. Слава о безжалостном охотнике в юбке долетела до самого императора, и он выслал ей приглашение пополнить ряды элитных охотников. Теперь Силимэри одна из немногих, кто не станет искать инструкции по выполнению заказного убийства, она тщательно все спланирует и без лишних вопросов справится с заданием в оговоренный срок. Такой ее сделала жизнь. Но порой ей хотелось разреветься и прильнуть к груди любимого человека, который жалел бы ее, гладил по волосам, спине, шептал нежные слова, с которым она бы смогла начать новую жизнь.

***

Силимэри тенью подкралась к Тэдиэн, но, не желая напугать, остановилась в полуметре и ровным голосом без каких-либо эмоций заговорила о погоде:

— Сегодня теплая ночь.

Тэдиэн вздрогнула и растерянно обернулась:

— Ночь… Ах, да, теплая, — их взгляды пересеклись.

— Я случайно подслушала ваш разговор, — Силимэри сделала шаг, не спуская глаз с заплаканной эльфийки, — так ты, значит, очередная подружка Анк-Морхорке?

Тэдиэн удивленно приоткрыла рот. Ее короткие белокурые волосы стояли копной и визуально походили на стекловату: такие же рыхлые, желтоватые и безжизненные. Бледная, лицо вытянутое, губы большие, а глаза не выразительные и маленькие, как у поросенка. Силимэри в очередной раз убедилась в безвкусии мужа. И пусть с лица воды не пить, но ни одна из его любовниц не представляла собой ничего особенного ни внешне, ни духовно: ночные бабочки, танцовщицы, певички и официантки. Так она думала.

Тэдиэн  встала, и они стояли друг напротив друга, всматриваясь в черты лица. Силимэри отметила выступающий животик, но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Маска безразличия словно срослась с кожей, и снимать ее было бы мучительно больно.

— Если ты подслушивала, то мне нет смысла отвечать: ты и так все знаешь, — Тэдиэн жалила, как оса, но у Силимэри давно выработался иммунитет к подобным репликам и вообще к любовницам мужа.

— Это был риторический вопрос, — Силимэри указала на скамейку, — а теперь ближе к делу. Меня совершенно не интересуют твои отношения с моим мужем, так что расслабься. Я не собираюсь выцарапывать тебе глаза и таскать за волосы по брусчатке. Ты, своего рода, тоже жертва, и ничего кроме жалости к тебе я не испытываю.

— Только не надо меня жалеть. У меня все прекрасно, — язвила Тэдиэн.

— Ты хорошо подумала насчет аборта? — Силимэри спросила в первую очередь о ребенке, повременив с вопросами о некой Элеоноре.

— А что тут думать? Завтра я избавлюсь от ребенка. Анк-Морхорке придется раскошелиться, — обе присели.

— А если я дам тебе денег и попрошу родить? — Силимэри положила ладонь ей на колено. — Я бы позаботилась о нем, как о родном. Анк-Морхорке признал бы его. Я бы настояла.

— Он никогда не согласится, — Тэдиэн скривилась и зарыдала, но без слез.

— Насколько я поняла, у тебя есть козырь за рукавом: им можно воспользоваться по-разному, — Силимэри убедительно кивнула головой. — Ты ведь понимаешь, о чем я?

Тэдиэн закусила нижнюю губу и задумалась:

— Я даже не знаю, как лучше поступить. Анк-Морхорке пообещал, что если я завтра сделаю аборт, он купит мне роскошный дом и будет покрывать мои расходы. Но я бы хотела все-таки родить этого ребенка, только я бы не отдала его вам на воспитание — я бы хотела сама его растить. Я бы пела ему колыбельную каждую ночь и любила бы больше всех на свете.

Силимэри вновь почувствовала прилив волнующих чувств. Она вскочила, но тут же остановилась и сложила руки на груди крестом.

— Давай ты подумаешь. Завтра в полдень, если ты все-таки откажешься от аборта, встретимся на рынке возле цветочного киоска. Я помогу тебе всем, чем смогу, и не оставлю твоего ребенка в беде ни при каких обстоятельствах.

— С чего такая забота? — выпалила Тэдиэн.

— Ты разве не знаешь, что у нас с Анк-Морхорке нет детей?

— Да, я слышала краем уха о твоем бесплодии, но я бы не была так уверена, что и у Анк-Морхорке нет детей. Он может себе позволить содержать десяток семей.

— Кто такая Элеонора? — Силимэри намеренно перебила, застав собеседницу врасплох.

Тем временем к мосту подъехал экипаж журналистов. У одного из них был фотоаппарат со встроенной вспышкой, и им охотно снимали все подряд, в том числе навел объектив и в сторону, где разговаривали эльфийки.

— Эти папарацци везде, — Тэдиэн повернулась к ним спиной и выжидающе молчала.

Силимэри укуталась в плащ и скрыла лицо от репортеров, не желая обнаружить свою фотографию в утренних газетах .

— Так ты ответишь на мой вопрос?

— Анк-Морхорке задушил ее и закопал труп в вашем саду под орешником, — ответила Тэдиэн. — А сейчас мне уже пора возвращаться домой, поэтому больше никаких вопросов.

Силимэри широко распахнула глаза, не веря услышанному.

— Постой, — попыталась остановить.

— В полдень у цветочного киоска, — Тэдиэн подмигнула и торопливо ушла.

***

Спустя пятнадцать минут Силимэри уже стояла на пороге своего дома и стучала в дверь. Никто не открывал. В окнах отражалось темное небо и сад. Ни в одном не горел свет.

Пора бы уже вернуться, — Силимэри пошарила рукой под крыльцом, и под дощечкой нащупала ключ. — Хорошо, хоть додумался оставить.

Силимэри отсутствовала в городе три недели: ответственное задание императора, раз и навсегда покончить с предводителем шайки наемников  из прибрежного поселка Ероа, как и предыдущие, прошло успешно. Силимэри не думала ни о заработанном золоте, ни о награде, ни о жалких окровавленных головорезах, умоляющих на коленях не убивать. Силимэри старалась не думать ни о чем, стереть память и мечтала однажды проснуться прежней — веселой и беззаботной фей с чистыми мыслями, душой и руками.

Она вошла в дом. Пахло ванильными пирожными, которые так любил Анк-Морхорке. Луизия — их кухарка, готовила самый вкусный крем из взбитых сливок. Во всей Империи не сыскать более искусного повара-кондитера. Насладившись ароматом, Силимэри нащупала включатель на стене. Один щелчок, и загорелся приглушенный свет. На крыше коттеджа располагались солнечный батареи и генератор энергии.

Силимэри подошла к столику с фотографиями и взяла в руки ту, что стояла на краю. Со снимка смотрел молодой Анк-Морхорке. Он не сильно изменился за девятнадцать лет, только немного набрал в весе, и лицо стало грубее, а так все те же черты: приятный овал лица, волевой подбородок, чувственные и привлекательные губы, прямой нос и большие серые глаза под широкими слегка нахмуренными бровями. На фото его русые волосы отливали  жемчугом, но уже несколько весен в жизни они отливали сединой. Пока только на висках, но все-таки это сигнал, что молодость перетекает в следующую фазу, а останется ли душа прежней — загадка. Силимэри судила по себе: она ожесточилась, окаменела душой, не сохранив юность в сердце, и позволила своей душе остывать.

Вечер у моста Милреоси выдался для Силимэри тяжелым: вместо того чтобы окунуться в приятное прошлое, а потом вволю поплакать над своей судьбой и очиститься от навязчивых мыслей, она столкнулась с новыми заботами. Какая-то неведомая сила толкала ее в размышления, но почему-то не об изменах мужа, и даже не о причастности или непричастности Анк-Морхорке к смерти какой-то Элеоноры, о которой она раньше ничего и не слышала. Силимэри даже не заостряла внимание на беременности нынешней любовницы мужа — впервые за десять весен наивно подумала, что если на небе появилась красная звезда, то она наконец-то станет счастливой. Силимэри откинулась в кресле и задремала, тихонько посапывая.

У ее ног лежала газета «Сегодня», вечерний выпуск, 05/05/2014:

Вторжение степных варваров на полуостров Орошайо и угрозы  стереть с лица земли королевство гоблинов.

Этой ночью в Бравур-ле-Роз из командировки на полуостров Орошайо вернулся корреспондент газеты «Вести» Николос Роессор, побывавший ранее во всех горячих точках мира. Как сообщил Николос, ему удалось провести личное расследование и сделать собственные выводы относительно непростой ситуации на юге. Степные варвары предприняли очередную попытку вторжения на земли соседнего королевства. Они высадились на берегу полуострова в двух километрах от центрального порта, но по счастливой случайности своевременно были замечены одним из гоблинов-воинов, который находился неподалеку. Раздался сигнал тревоги, и под вой сирен гоблины-убийцы незамедлительно сформировали отряд во главе с самим Екайлиброчем II. Бой начался недалеко от прибрежной зоны и продолжался более четырех часов. В результате враг был побежден, но главарь степных варваров перед тем, как испустить последний дух, пригрозил, что это только начало — начало конца королевства гоблинов. Екайлиброч II принял решение о полной мобилизации войск и вдвое усилил охрану дворца и всех стратегически важных объектов.

Разбудил Силимэри настойчивый стук. За окнами брезжил рассвет, и мягкий розовый свет уже проникал в комнату сквозь тонкую ткань гардин. Силимэри неохотно встала с кресла и, зевая, подошла к двери. Щелкнул замок, и на пороге возникла громоздкая фигура кухарки Луизии.

— О, госпожа, — звонкий голос добродушной пожилой эльфийки зазвучал заливисто, — вы уже вернулись? Вот так неожиданность. А я с вечера отпросилась у Анк-Морхорке: у племянницы жар, и я всю ночь нянчилась с Ластоном.  Ох, и непоседа, — она резко замолчала, угадывая настроение хозяйки: с Силимэри не всегда можно было говорить о детях.

— Луизия, ну что ты стоишь, проходи, ты можешь навещать Венисуэль, когда тебе захочется, мы ведь уже неоднократно об этом говорили.

— Госпожа, — Луизия обняла ее и прослезилась, всхлипывая, — моя девочка тяжело больна. Боюсь, как бы не случилось непоправимое.

— Что говорят врачи? Если нужны лекарства, ты только скажи, — Силимэри заглянула кухарке глубоко в глаза.

— Вы такая добрая. Что бы я без вас делала? Венисуэль никак не восстановится после родов. Алмиайо выписал рецепт, но я не могу купить все ингредиенты для лечебной настойки. Цветок ветра занесли в красную книгу, и цена на него возросла в пять раз.

— Не волнуйся, Венисуэль поправится. Дай мне рецепт, я достану все необходимое.

Луизия дрожащей рукой достала из кармана кошелек. Единственной бумажкой в нем оказался рецепт лекаря, все остальное — горсть монет.

— Я буду в долгу перед вами, моя госпожа, — кухарка протянула рецепт и поникла.

— Приготовь, пожалуйста, что-нибудь вкусненькое. Я голодная как зверь! А позже мы с тобой еще поговорим.

— Через сорок минут завтрак будет на столе! — Луизия натянула на лицо вымученную улыбку.

— Анк-Морхорке не говорил, когда вернется?

— Не хочется вас расстраивать, госпожа, но у него опять кто-то есть, — шепотом произнесла кухарка, будто боялась, что их подслушивают.

— Я знаю, — холодно ответила Силимэри. — Так он не сказал, когда вернется?

— Нет. Но я предполагаю, что он явится к завтраку.

— Я приму душ и переоденусь. Сегодня будет нелегкий день, — обронила Силимэри, направляясь к лестнице на второй этаж.

— Вашей стойкости можно позавидовать, госпожа. Да храни вас святая Эстель /богиня терпения/.

Силимэри вошла в спальню. Посредине стояла большая кровать, застеленная серым покрывалом. Подушки, плед в клеточку. На тумбочке музыкальная шкатулка. На стене картина с изображением цветущего папоротника. На подоконнике белые розы в глиняном горшочке. Все как всегда, будто бы и не уезжала никуда. Силимэри сняла с себя верхнюю одежду и сложила на кресло: все необходимо было выстирать для следующего спецзадания. Свой портативный персональный портал (ППП) она повертела в руках, включила музыку и вспомнила сообщение «Great kiss for you!», улыбнулась и пошла купаться, подпевая известной исполнительнице эльфийских песен.

С намотанным на голове одним полотенцем и на теле с другим — она уселась перед зеркалом и задумчиво просканировала отражение.

— Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи! — рассмеялась.

— Я погляжу, выполнять заказные убийства идет тебе на пользу, моя фея, — Анк-Морхорке стоял у окна в том же зеленом сюртуке, но уже без шляпы. Волосы ниспадали на плечи, на лице прорисовывалась щетина, взгляд спокойный, а может даже грустный.

— Ты здесь? Я не слышала, как ты вошел, — Силимэри отключила музыку и подошла к мужу. — Нам нужно серьезно поговорить.

— Почему ты не предупредила, я бы тебя встретил?

— Если бы я предупредила, — ее глаза вызывающе блеснули, — то не узнала бы много нового о тебе.

Анк-Морхорке заострил внимание на вздымающейся груди под влажным полотенцем и облизнул губы.

— Ты о чем?

— О Тэдиэн, например.

Анк-Морхорке насупил брови.

— Она совершенно не стоит твоего внимания. Не думай о ней, — добавил он так спокойно, будто бы речь шла о чем-то несущественном.

— Но она ждет от тебя ребенка. Как ты можешь быть таким бесчувственным?

— Кто бы говорил о бесчувственности. Ты сама хладнокровная, бесчувственная и безжалостная убийца.

— Не смешивай понятия, дорогой, — Силимэри приподняла подбородок и прищурила глаза, — это моя работа: убивать врагов Империи, особо опасных преступников и головорезов криминальных группировок. Ты и сам свои медали не за научные открытия заработал. Я же говорю о другом: сколько еще эльфийских судеб ты намерен искалечить?

— Силимэри, — Анк-Морхорке почесал затылок, явно не находя ответа, — я не намерен обсуждать с тобой свои интрижки на стороне. Пусть тебя это не волнует.

— Не волнует! Конечно, — Силимэри повысила голос, — у меня же каменное сердце, как я могу волноваться?! Порой ты меня просто убиваешь своими выходками, своей безответственностью и циничностью. Как я могла выйти за тебя замуж, я не понимаю.

Анк-Морхорке наигранно насупил брови, не зная, что сказать.

— Знаешь, дорогой, я пришла к выводу, что нам лучше расстаться.

— Дорогая, но мы уже почти двадцать лет так живем, — возразил Анк-Морхорке, — я совершенно не вижу причин что-либо менять. Ты моя жена, и я не променяю тебя ни на одну из всех тех шлюх, с которыми сплю. Ты ведь можешь принимать все, как есть. Зачем эти скандалы? По-моему, мы давно расставили все точки над "е".

— Я поражаюсь твоей логике, — Силимэри опустила глаза.

— Не начинай, я тебя прошу.

— Я серьезно, Анк-Морхорке. Я не могу так больше.

— Успокойся. Ну, что с тобой? — Анк-Морхорке осторожно притиснул ее к себе, заключив в объятия. — Случилось что-то еще? — спросил ласково, будто бы до этого они занимались любовью, а не говорили о любовницах и разводе.

— Это правда, что ты убил Элеонору и закапал труп под орешником?

Анк-Морхорке изменился в лице и расслабил объятия.

— Нет, конечно! Это выдумки чокнутого Асиртога — брата Тэдиэн. Не верь ни единому слову этих сумасшедших: они не знают, что говорят.

— Звучит неубедительно. Скажи мне, кто она?

— Элеонора… была красивой и далеко не пустышкой, — Анк-Морхорке отвернулся и, раскрыв окно, глубоко вдохнул, — ее нет в живых уже десять весен. Я бы никогда не причинил ей вреда. Это не я убил ее.

Он одернул занавески и с серьезным выражением лица направился к двери.

— А кто? — остановила его Силимэри.

— Не советую копаться в грязном прошлом. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Когда мне запрещают, у меня появляется еще большее желание сделать все наперекор. Ты же знаешь.

— Знаю, и поэтому предупреждаю: правда зачастую еще необычнее выдумок. Выдумки, по крайней мере, не выходят за рамки правдоподобия, а правда — нет.

— Тебе известно, кто ее убил, не так ли?

Анк-Морхорке ничего не ответил и покинул спальню.

Силимэри вернулась к зеркалу и принялась сушить волосы феном, составляя мысленно план действий на первую половину дня:

1.            нужно было сходить в банк и перевести заработанное золото в денежный эквивалент, часть денег положить на карточный счет, часть взять наличными;

2.            сходить в аптеку и купить все необходимое для лечения племянницы Луизии;

3.            встретиться с Тэдиэн, дать ей денег на первое время и осторожно выяснить, где можно найти ее брата, чтобы лично расспросить об Элеоноре.

***

В шелковистые платиновые волосы Силимэри вплела фиолетовую ленту и длинную косу уложила на затылке с помощью шпилек. Получилась романтическая прическа в виде раковины улитки, украшенная жемчугом и фрагментами атласной ткани. Силимэри искусно обвела контур миндалевидных глаз карандашом  с угольным стержнем, наложила матовые тени и накрасила ресницы, придав глазам таинственную загадочность и неповторимый шарм всему своему образу.   Затем смазала губы жидким блеском и нанесла на скулы пурпурно-розовые румяна. В зеркале отражалась самая настоящая фея: нежная и добрая.

Для выхода в город Силимэри выбрала светлую блузку с декоративными вставками из плетеных бисером кружев и тугой шнуровкой на талии, длинную юбку цвета незрелого крыжовника и сапожки искусительницы с кармашками для ножей или небольших кинжалов. Силимэри всегда носила с собой холодное оружие и умело использовала его в самых щекотливых ситуациях. Не расставалась она также с кольцами и амулетом. Они придавали ей уверенности и сил.

В столовую Силимэри спустилась во всей красе. Анк-Морхорке не скрывал восхищения и мило улыбнулся, пригласив к столу. Луизия приготовила филе лосося с хрустящей корочкой, салат с фасолью и тунцом, запеченные овощи и ароматную уху. От аромата рыбных блюд текли слюнки.

— Госпожа, этот наряд невообразимо подчеркивает ваши достоинства, — Луизия робко сжимала в руке полотенце и качала головой как маятник.

Силимэри поблагодарила ее и приступила к завтраку. Она с аппетитом ела все, что было на столе, не испытывая неловкости, что на нее смотрят, не боясь поправится, не рассуждая, что вредно, а что — нет, просто жевала и наслаждалась вкусной едой.

Луизия, убедившись, что Силимэри довольна завтраком и пребывает в хорошем расположении духа, незаметно улизнула на кухню, а Анк-Морхорке поедал жену глазами.

— Эльфийки — самое страшное и прекрасное, что есть на планете!

Силимэри проигнорировала мужа и налила стакан сока, только не успела сделать и глотка, как постучали в дверь.

— Откройте. Полиция.

— С чего бы это? — Анк-Морхорке встал из-за стола. Силимэри заинтриговано последовала за ним.

В парадную вошли двое в плащах. Их мрачные лица, как и форма блюстителей порядка Империи, не предвещали ничего хорошего.

— Доброе утро, — Анк-Морхорке вежливо поздоровался и закрыл за гостями дверь, — чем могу помочь?

— Не такое уж и доброе это утро, — недовольно проворчал один из пришедших, — у моста Милреоси найден расчлененный труп.

Силимэри сразу обратила внимание на его руки: в одной клинок, во второй газета, и интуиция подсказала, что они пришли не просто поговорить.

— Силимэри это вы? — спросил другой и в его руках засверкали стальные наручники.

Действовать пришлось неотлагательно. Силимэри ловко вынула из сапожного кармана обсидиановый кинжал с персональной гравировкой и вихрем оказалась за спиной эльфа с наручниками. Приставив кинжал к его горлу, она легонько провела по коже острым лезвием, так, чтобы брызнула кровь для устрашения эльфа с газетой.

Анк-Морхорке, воспользовавшись обескураженностью второго, заломил ему руки и со всей силы ударил его головой о стенку. Тот поник, проваливаясь в бессознательное состояние. Газета выпала, и Силимэри с легкостью прочитала заголовок на первой полосе: «Кровавая месть за соблазнение мужа и убийство беременной соперницы». Даже фотографию напечатали, — подумала Силимэри и оглушила свою жертву ударом рукоятки кинжала в темя.

На снимке можно было разглядеть лишь силуэты. Ни лиц, ничего, что указывало бы на конкретные личности. Но папарацци хлебом не корми, дай только пофантазировать и облить кого-то грязью.

— Что за чертовщина? — она переступила через неподвижное тело и подняла газету раньше, чем рука Анк-Морхорке дотянулась к ней. — «Волна преступлений захлестнула город. На этот раз жертвой стала ночная бабочка Тэдиэн — любовница самого богатого жителя Бравур-ле-Роз Анк-Морхорке. Как сообщает надежный источник, их свидания проходили в гостинице «Камелия» на протяжении последних четырех месяцев, именно на таком сроке беременности умерла несчастная, так и не родив наследника титулованному герою Империи, жена которого страдает бесплодием. По свидетельствованию очевидцев именно с ней в последний раз видели Тэдиэн. Они встречались на набережной и под покровом ночи что-то обсуждали. Возможно, Силимэри, страсть к убийствам у которой в крови, предлагала ей деньги, а в результате отказа безжалостно убила, вспоров живот беременной эльфийки…» — дальше Силимэри читать не стала.

— Ты была ночью на набережной? — Анк-Морхорке недовольно выхватил из ее рук газету и пробежался глазами по тексту.

— Была. Но я знаю, что и ты там был. Я слышала весь ваш разговор и могу повторить слово в слово, что ты ей сказал напоследок: «Ну, что же, Тэдиэн, ты свой выбор сделала». Это было сказано с явной угрозой. Это ты убил ее? Так же как и Элеонору? Тэдиэн шантажировала тебя, и ты решил избавиться от нее?

— Я не убивал ни Элеонору, ни Тэдиэн, — Анк-Морхорке схватил Силимэри за плечи и взволнованно прошептал, — позже я расскажу все, что мне известно о смерти Элеоноры, если ты так хочешь все знать, а сейчас ты должна бежать.

— Я не собираюсь ни от кого прятаться. Я бы никогда не посмела убить беременную эльфийку, даже будь она врагом номер один в списке императора, и тем более я бы не убивала ее только потому, что она твоя любовница.

На крики вышла Луизия и, ужаснувшись, застыла на месте.

— Луизия, проверь, нет ли никого на заднем дворе, — приказал Анк-Морхорке и задумчиво начал ходить по кругу.

Кухарка покинула парадную с выражением досады на лице. Силимэри вытерла лезвие о плащ лежащего у ног полицая и спрятала кинжал назад в карман сапога.

— Как я сглупила!

— В смысле? — Анк-Морхорке посмотрел на жену удивленно.

— Не нужно было приставлять к его горлу кинжал. У них нет ничего кроме этой размытой фотографии и дурацких предположений. А теперь они будут считать меня убийцей, потому что я оказала сопротивление при задержании. Не знаю, что на меня нашло? Не нравится мне эта ситуация, ох как, не нравится.

— Я все улажу, но тебе придется на некоторое время исчезнуть. Я не хочу подвергать тебя опасности.

— Значит, как довести меня до сумасшествия, это ты можешь, а тут вдруг пытаешься защитить от несуществующей опасности. Я тебе не верю. Может, таким способом ты решил избавиться одним махом и от наскучившей, к тому же беременной, любовницы, и он меня?

— Ты сама хоть понимаешь, что говоришь? Я понятия не имел, что ты вернешься этой ночью, и что нечистая сила понесет тебя прогуливаться к мосту Милреоси.

Силимэри не стала спорить.

— Хорошо, а где ты провел остаток ночи? Домой ты пришел только утром.

— Насчет моего алиби можешь не беспокоиться. Оно у меня есть. Я играл в карты в таверне у старого Джо. Это подтвердят как минимум двадцать эльфов, вызывающих уважение в обществе. Кстати, там был некий Волоинс, и он почему-то настойчиво интересовался твоими успехами на охотничьем поприще.

— Волоинс? — Силимэри от одного только упоминания этого имени едва не потеряла сознание: ноги стали ватными, рассудок помутился, а внизу живота стало тепло, — не помню, кто это, — неубедительно пробормотала и задумалась.

— Вы учились вместе на курсах магии природы. Это он так сказал.

— Да-да, точно, так и было.

— Насколько я понимаю, у тебя алиби нет, поэтому без всяких разговоров иди собирай вещи: поживешь в деревне у племянницы Луизии.

— Ну, хорошо, убедил, — согласилась Силимэри, — Венисуэль как раз нуждается в лечении, за одно с Ластоном понянчусь, пока ты будешь искать настоящего убийцу.

— И чтоб носа из деревни не показывала, а то знаю я твои штучки, — предупредил Анк-Морхорке весьма серьезно.

Силимэри кивнула в знак согласия, но это вовсе не означало, что она будет сидеть, сложа руки.

Тем временем вернулась Луизия и сообщила, что ничего подозрительного не увидела.

— Собирайтесь живее, пока этих двоих не начали искать, — Анк-Морхорке перевел взгляд с лежащих на полу эльфов на жену и кухарку, — поживете недельку в деревне, пока я тут все улажу.

Силимэри подмигнула Луизии, и вместе они пошли собирать вещи.

— Больше всего не люблю, когда кто-то или что-то нарушает мои планы, — сказала Силимэри озадаченной кухарке, заметив ее беспокойство, — но ты не волнуйся: мы обязательно купим все необходимое для лечения Венисуэль.

— Но, что если вас начнут разыскивать? Это ведь опасно, госпожа, — Луизия растерялась.

— Опасность страшна только тем, кто ее боится. Расслабься. Все будет пучком. Ты сходишь в банк и обменяешь золото, а я буду ждать на улице в твоем старом плаще. Никому и в голову не придет, что это я. Потом сходим в аптеку и пойдем в деревню через лес.

— Будь по-вашему. Я принесу плащ.

Силимэри быстро собрала необходимые вещи: костюм охотника, мешочек с золотом и ППП. Поскольку Луизия еще не принесла свой заношенный плащ, она открыла сообщения и решила проверить электронную почту. Одиннадцать сообщений: из них большая часть клановая рассылка для охотников Империи с последними новостями и предложениями принять участие в рассаде на караван врагов, защите предприятий от захватчиков на западных территориях, несколько сообщений от коллег и одно от таинственного незнакомца — Иглесиаса.

«When I see your picture, then my face involuntarily smile appears. I do not know if you happened to like? With me, that's happened! Despite the fact that I was hundreds of miles away from you, I think I fell in love. In your eyes a mystery. They fascinated me with its beauty. You unrealistic magical, special!

May this day bring you joy, I bring joy to the thought of you»

Силимэри скопировала текст и вставила в окошко переводчика. На экране появилось сообщение на понятном ей языке:

«Когда я вижу вашу фотографию, то на моем лице невольно появляется улыбка. Не знаю, случалось ли с вами подобное? Со мной, вот, произошло! Несмотря на то, что я нахожусь за сотни километров от вас, я влюбился. В ваших глазах загадка. Они пленили меня своей красотой. Вы нереально волшебная, особенная!

Пусть этот день принесет вам радость, как мне приносят радость мысли о вас».

Было бы неплохо, если бы меня наконец-то хоть кто-то порадовал, а то сплошные разочарования, — подумала Силимэри и опять ничего не ответила, даже «спасибо» не написала, хотя подумала, что нужно будет позже написать ответ.

— Госпожа, — Луизия принесла плащ,  — вы уверены, что наденете его?

— В данном случае, чем проще, тем лучше, — Силимэри спрятала ППП в сумку и надела старый безвкусный давно вышедший из моды плащ. — Я готова.

***

Силимэри и Луизия покинули роскошный коттедж через черный ход. Анк-Морхорке, естественно, не стал их провожать, стараясь не привлекать внимания возможных прохожих. Он пожелал жене удачи, не сомневаясь в том, что она сумеет о себе позаботиться и благополучно доберется до деревни, откуда он сможет забрать ее, как только убедится, что ей не угрожает тюремное заключение.

Солнечный источник энергии полыхал в небе огненным шаром. Его первые лучи давно озарили земли Империи, и эльфы, как муравьи, стекались к центральной площади Бравур-ле-Роз. Если в богатых районах Силимэри с Луизией удалось избежать нежелательных встреч и разговоров, то, чем дальше они углублялись в центр, миновав  трущобы, где обездоленные влачили жалкое существование, тем больше эльфов обращали на них внимание, и некоторые так и стремились заглянуть в лицо под любым предлогом.

— Возьмите буклетик, — низкорослый эльфенок в прохудившихся ботинках сунул Силимэри рекламное объявление: «В 22:00 у большого фонтана состоится увлекательное цирковое представление с участием звезд мирового масштаба! Вход свободный! Предъявителю флаера леденец на палочке в подарок!»

— Завтра в полдень стартует турнир на ловкость! — доносились голоса глашатаев отовсюду, — Приходи и заяви всему городу, что ты настоящий герой!

— О, как же я отвыкла от шума толпы, — сетовала Силимэри, — нужно как можно скорее закончить дела в городе, боюсь, как бы не разболелась голова, иначе я не смогу ясно мыслить, а мне еще нужно хорошенько обдумать план действий.

— Госпожа, — Луизия едва не крикнула. Ее губы задрожали, и в глазах отразился страх. — Вас разыскивают, — прошептала она, уводя Силимэри к торговым рядам. — Вы должны спрятаться, иначе вас могут схватить.

— Без паники, — Силимэри осторожно оглянулась и слегка приподняла капюшон, чтобы была возможность видеть не только на расстоянии полуметра, но и разглядеть, что происходит у входа в банк, ступени к которому начинались сразу за крытым рынком. — Ага, двое полицаев, —  Силимэри опустила капюшон и задумчиво поднесла к губам пальцы, — не будем медлить.

— О, святые эльфы, похоже, они идут за нами, — Луизия надрывно дышала, — что же нам делать?

— Сейчас разойдемся. Ты слишком напугана. Это может привести к нежелательным последствиям. Постарайся успокоиться. Представь, что ничего не случилось, и ты пришла на рынок за щавелем. Через пять минут встретимся у афиш с объявлениями. Я буду там. И ни у кого ничего не старайся выяснить, будто нам не интересно, кого разыскивают эти двое. — Силимэри держалась молодцом.

— Это же очевидно, как мясо в котлете: они разыскивают вас, — паниковала Луизия.

— Зная, кто я, и искать меня на рынке глупо. Они ведь не могут знать, что Венисуэль заболела и ей нужны лекарства, а в противном случае я могла бы скрыться где угодно, даже не обменивая золото на бумажные деньги: золото оно и для гоблинов — золото!

— И то правда, госпожа, — согласилась Луизия.

— Расходимся, — повторила Силимэри.

Двое блюстителей порядка остановились у лотка с доспехами. Они громко разговаривали и Силимэри, навострив свое острое ухо, удалось дословно разобрать почти все, что они говорили: «Мы, конечно, понимаем, Асиртог, что ты хочешь распродать товар, чтобы провести сестру в последний путь, как полагается, к тому же завтра начнутся соревнования, и, скорее всего, сегодня у тебя будет много покупателей, но мы должны допросить тебя в отделении и составить протокол. Поэтому тебе придется пройти с нами».

Силимэри замедлила шаг и в итоге вообще остановилась у прилавка с изделиями из шелка, делая вид, что заинтересована расцветкой одного из платков, свисающих сверху. Она оттянула ткать, скрыв лицо, и сквозь нее рассмотрела  Асиртога. Молодой и привлекательный эльф с большими ушами в хлопковой рубашке, поверх которой — кожаная жилетка, выглядел озадаченным.

— Нет, — сказал он, и Силимэри заметила, как в его глазах блеснули искры, — я никуда с вами не пойду. Не сейчас. Я должен продать хотя бы десяток мечей, иначе я не смогу достойно похоронить сестру. Она не простит меня, если я не выполню ее последнюю просьбу. — Блюстители переглянулись. — Мне нужны деньги на красный гроб для Тэдиэн. — Силимэри вздрогнула. Сердце сжалось от боли, и перед глазами пронеслись фрагменты черно-белых воспоминаний.

У лотка с доспехами собралось несколько потенциальных покупателей: эльфы, в каждом движении которых — сила, ловкость и смелость, и полицаи не стали настаивать.

— Ну, так и быть, подождем до полудня. Твои показания крайне важны в этом деле. Если убийство организовал Анк-Морхорке, тогда… — он жадно потер ладони и ничего больше не добавил.

Асиртог приступил расхваливать один из мечей покупателям. Силимэри обрабатывала информацию: «Анк-Морхорке? Похоже, что Асиртог уже разговаривал с ними и рассказал свою версию. Я должна с ним переговорить. Должна докопаться до истины».

Силимэри пошла к стенду с объявлениями размеренным шагом. Вскоре явилась и Луизия.

— Они уходят. Слава святым эльфам, — взмолилась она, глядя в спины полицаям.

Силимэри достала мешочек с золотом и дала Луизии три самородка, каждый размером в грецкий орех.

— Обменяй в банке, а я подожду тебя здесь.

Луизия покорно взяла золото и, не теряя времени, отправилась в банк. Силимэри все еще прятала лицо и решила скоротать время чтением афиш и объявлений.

«На постоянную работу консультант-продавцом портального магазина модных штучек требуется коммуникабельная эльфийка без вредных привычек. Оплата договорная. График гибкий. Обращаться в торговый дом «Бравур-ле-Роз», ателье или  на мыло: Волоинс/собака/эльф/точка/иэ».

— Волоинс, — повторила Силимэри с грустинкой, — опять твое имя появляется слишком часто, — подумала и на миг вспомнила вкус его поцелуев.

За спиной остановились чьи-то шаги, и Силимэри отошла на шаг вправо.

— Бедная, бедная Тэдиэн, — масленым голосом причитала эльфийка с рыжими волосами и веснушками на остром носу и пухлых щеках, — как мне ее жаль. Она ведь была еще такой молодой и жизнерадостной.

— Жизнерадостной? — порывисто переспросила другая — более опытная и зрелая, высокая и стройная, с ухоженными волосами и кошачьими глазами. — Может, до знакомства с Анк-Морхорке она и была такой, но он негативно влияет на все, к чему прикасается.

— Но на тебе же не повлиял? — дерзко ответила первая, и Силимэри не удержалась, чтобы не посмотреть в лицо еще одной из числа любовниц мужа.

Украдкой она смогла разглядеть ее волевой профиль и правильные черты, серьги с множеством самоцветов в золотой оправе и красивое платье.

— Чем меньше любишь эльфа, тем он покладистей. Только не любя можно вить веревки, а полюбишь — будут вить из тебя. — Поучала она рыжеволосую. — Тэдиэн постигла участь Элеоноры. Вот увидишь, ее убийцу никто не найдет.

— Но в газетах пишут, будто это Силимэри поквиталась с Тэдиэн, — скорее спрашивала юная эльфийка.

— Газеты?! Желтая пресса только для того и создана, чтобы писать сплетни о знаменитостях и эльфах из высшего света. Всему, что там пишут, верить нельзя. Хотя не исключено, что у Силимэри опять крыша поехала. Ой, читай: «На постоянную работу консультант-продавцом портального магазина модных штучек…»

Обе замолчали, потом оторвали листочек с «мылом» и ушли, продолжив разговор темой о драконе с голубой чешуей.

— Еще одна, — Силимэри стиснула зубы, и ноздри при вздохе со свистом расширялись,  — порой я ненавижу всей эльфиек, потому что с любой из них мог спать мой муженек, и его ненавижу, потому что он похотливый самец.

Она перевела дыхание и, как по волшебству, успокоилась: Луизия с довольной улыбкой и без тени переживаний возвращалась со свертком внушительных размеров, крепко сжимая его обеими руками.

— Госпожа, мне дали тридцать две тысячи мелкой валютой, — негромко говорила  Луизия, опасаясь привлечь внимание прохожих, — банкнот с крупным номиналом не оказалось. Я подумала, что коль мы торопимся, то нужно соглашаться.

— Ты все сделала верно, — одобрила Силимэри. — Нам все равно тратить их, а не под матрасом хранить. А теперь вот что, — она взяла пакет и вынула две пачки, — возьми эти деньги и подойди вон к тому лотку с доспехами, — она указала взглядом. — Отдай их продавцу и скажи, что это задаток, скажи, что некий господин ждет его за стенами храма и готов оплатить красный гроб взамен на информацию. Поняла?

Луизия округлила глаза.

— Что вы задумали, госпожа? Анк-Морхорке страшно разозлиться, если узнает, что вы ослушались его.

— Сделай так, как я сказала. Встретимся у входа в храм. Можешь зайти помолиться, пока я буду разговаривать с Асиртогом.

— Я все сделаю. Не беспокойтесь.

Луизия покорно пошла назад вдоль торгового ряда, а Силимэри, спрятав пакет с деньгами под старомодный выцветший плащ, наблюдала из-за стенда.

Асиртог продал мощный обсидиановый меч и предлагал покупателю купить щит зверобоя, сделанный из янтарного дерева с гравировкой герба древнего имперского клана охотников. Силимэри отлично разбиралась в охотничьем инвентаре и поняла, почему покупатель отказался: обсидиановый меч и щит зверобоя — это как бурная река и бумажный кораблик: нужно посерьезнее.

Вскоре Луизия передала Асиртогу деньги, и он, не размышляя, позвал другого продавца из лавки напротив, видимо, чтобы тот приглядел за товаром. Они недолго говорили, и Силимэри удовлетворено направилась к храму, убедившись, что Асиртог тоже идет.

***

Запряженные в повозки, единороги били копытами и размахивали хвостами, отгоняя назойливых мух. В храме шла служба. Силимэри вошла в резные ворота и через сад с цветущими яблонями обогнула величественное здание. Затаившись за углом, она прислушивалась к каждому шороху. Приближались тяжелые поспешные шаги.

— Кто вы и что хотите узнать? — Асиртог не стал церемониться и сразу перешел к делу, увидев в десяти шагах от угла эльфийку в нищенском наряде.

Силимэри опустила капюшон и гордо приподняла подбородок:

— Я жена Анк-Морхорке и хочу знать все о смерти твоей сестры и Элеоноры.

Асиртог на мгновение застыл в растерянности:

— Но почему вы так одеты? Стоп. Можете не отвечать: это из-за статьи в газете. Я все понял.

— Я должна разгадать эту загадку, и ты, Асиртог, можешь мне в этом помочь.

— Откуда вы знаете мое имя, и как вам удалось выйти на меня? — он подошел ближе, и они практически дышали друг другу в лицо.

— Не слишком ли много вопросов? — Силимэри гипнотизировала его взглядом так, как обучали виртуозные маги-кудесники из древнего рода лесных друидов. Асиртог попал в плен ее серо-зеленых глаз и робко улыбнулся, показав ровный ряд молочных зубов. — У тебя обворожительная улыбка, ты очарователен. — Эльф смутился, и его щеки заметно побагровели. Силимэри редко приходилось пользоваться приемами колдовских чар. На работе она безжалостно убивала, перерезая горло, застигнутой врасплох жертве, а дома практиковаться не было возможности: у Анк-Морхорке иммунитет к магии.

— Вы такая красивая, — Асиртог протянул руку, чтобы коснуться нежной кожи лица, но не решался погладить, — я не понимаю, как можно вас не любить и таскаться за всеми шлюхами Бравур-ле-Роз.

Силимэри, будто маску безразличия прибили к ее лицу дюймовыми гвоздями, сделала шаг назад и пристально смотрела в глаза:

— Начнем по порядку. Тэдиэн так и не рассказала мне, почему считает, что Анк-Морхорке задушил Элеонору и закопал труп в нашем саду под орешником. Сегодня я должна была с ней встретиться, но кто-то убрал ее, заставив замолчать навсегда. Если думать логически, то этот кто-то, скорее всего, не может быть моим мужем: потому что ты жив и здоров, а Тэдиэн  предупреждала Анк-Морхорке, что в случае, если с ней что-либо произойдет, то ты что-то знаешь и сможешь навредить ему. Так? Так. Тогда Анк-Морхорке приказал бы убить и тебя, чтобы не рисковать. Вопрос: что тебе известно и чем вы с сестрой шантажировали моего мужа?

Асиртог все-таки прикоснулся к Силимэри. Он взял ее за руку и повел вглубь сада.

— Это произошло около десяти лет назад. Тогда мы жили недалеко от набережной,  — он говорил тихим спокойным голосом, — я тогда еще ничего не понимал. После того злополучного вечера мама твердила, что все случившееся мне приснилось и никогда не происходило на самом деле. Но с того вечера я больше никогда не видел Элеонору. Она исчезла. Мама уверяла, что это недоразумение, стечение обстоятельств, что, скорее всего, Элеонору пригласили работать преподавателем базовых знаний в одну из школ Империи Англов. У нее там жил двоюродный дядя — лорд, глава лучшего боевого клана. Но я не верю, что Элеонора смогла бы уехать, не попрощавшись со мной. Она была добра ко мне, и я любил украдкой подсматривать за ней, когда она гуляла по соседнему саду. Она была красивой, как цветок. Была. Анк-Морхорке задушил ее у меня на глазах. Бездыханное тело укутал в плащ и отнес в экипаж, поджидающий на улице. Тэдиэн старше меня на семь лет, и ей можно было без разрешения покидать двор: она вцепилась в перекладину на карете Анк-Морхорке и поехала с ним. Это она рассказала, о дальнейшей судьбе Элеоноры. Ваш муж похоронил ее в вашем же саду, поэтому тело и не нашли, а нет тела — нет и преступления. Кажется, так говорят, — Асиртог прослезился и, вытирая скупую слезу, добавил, — я клянусь, что видел своими глазами, как Анк-Морхорке душил ее, а потом унес, завернутую в плащ.

Силимэри сосредоточено слушала, и, когда Асиртог замолчал, продолжила задавать вопросы, не проявляя никаких эмоций:

— Как зовут твою маму? Она ведь будет присутствовать на похоронах?

— Да. Я уже оповестил ее. Ее зовут Ваминея. Она приедет завтра.

— Как ты думаешь, кто убил твою сестру?

— Я не знаю. Еще пять минут назад я был уверен, что это сделал Анк-Морхорке, но ваши слова заставили меня сомневаться. По сути, такому человеку как ваш муж ничего не стоит нанять профессионального убийцу и навсегда похоронить тайну смерти Элеоноры, — он повернулся к Силимэри лицом, и на его лбу выступил пот. — Это он вас прислал?

Силимэри достала из-под плаща сверток с деньгами и щедро поделилась с взволнованным эльфом:

— Если бы я пришла убивать, мы бы сейчас не разговаривали.

— Вы так щедры, — Асиртог плакал как ребенок, держа в руках целое состояние по его меркам, — как мне отблагодарить вас?

— Купи сестре красный гроб.

Асиртог кивнул и со слезами убежал из сада.

Силимэри с противоречивыми мыслями вернулась к резным воротам, где ее уже заждалась Луизия.

— Госпожа, слава святым эльфам, я уже начала переживать: вас не было целую вечность.

— Ты преувеличиваешь, — Силимэри вспомнила, что не надела капюшон, и, пока никто не обратил на нее внимания, исправила эту ошибку. — Теперь можно и в аптеку сходить, — она напоследок окинула купола беглым взглядом, подумав о несчастной Тэдиэн, и они пошли.

— Вам удалось что-либо выяснить? — Луизия неуверенно поинтересовалась, понимая, что не годится лезть в дела хозяев, тем более, когда речь идет об убийстве.

— Я по-прежнему не могу быть ни в чем уверена. Анк-Морхорке считает Асиртога чокнутым. Но я с ним разговаривала — он вполне умненький молодой эльф, хотя не исключено, что у него психологическая травма еще с детских лет.

— С ним произошло что-то ужасное?

— Он утверждает, что видел, как Анк-Морхорке задушил некую Элеонору, замотал труп в плащ и увез, чтобы закапать у нас саду под орешником.

Луизия перекрестилась, сморщив лоб.

— Так это можно проверить. Если под орешником найдутся эльфийские останки, значит, Асиртог не выдумывает.

— Ты меня удивляешь, а я об этом как-то не подумала. А ведь это идея: взять лопату и прийти сегодня ночью в наш сад. Но есть одно но. Что, если Анк-Морхорке вздумается провести эту ночь дома?

— Вы что серьезно? Я про лопату. Может, для начала провести свое расследование?

— Завтра я поговорю с Ваминеей — матерью Асиртога и Тэдиэн. Надеюсь, она развеет мои подозрения. Мне хотелось бы верить Анк-Морхорке, ведь он все-таки мой муж, но если окажется, что он причастен к убийствам безоружных эльфиек, не представляющих никакой угрозы Империи, я клянусь, что в тот же день лично подам на развод, и плевать, что мы девятнадцать лет делим одну крышу.

— О, госпожа, я начинаю бояться завтрашнего дня. Анк-Морхорке в гневе страшен, как архидьявол. Он дорожит вами. Несмотря на все его измены, вы — его роковая фея.

— То есть ты больше склонна к версии, что мой муж и вправду убил Элеонору?

— Нет, что вы, простите: мысли вслух.

— А ты ничего не слышала об этой Элеоноре? Анк-Морхорке считал ее красивой и серьезной, Асиртог — доброй, умной и тоже красивой, а я как-то упустила тот момент, когда она вошла в жизнь моего мужа.

— Нет, я никогда не слышала о ней, госпожа, — Луизия пожала плечами.

— Жаль. Кто же эта Элеонора? — Силимэри задумалась. — Я бы хотела вот что еще, — она вытащила из кармана буклетик-приглашение на цирковое представление, — нужно выманить Анк-Морхорке из дому. Я кое-что придумала. Напишем ему любовное письмо и пригласим на свидание в 22:00 у большого фонтана, этот флаер вложим в конвертик, и пусть лижут один леденец на двоих!

— Госпожа, вы гений! — Луизия одобрительно хихикнула. — Но с кем он будет лизать этот леденец? У нас то нет никакой эльфийки-куртизанки на примете.

— Ну, так еще и не вечер! Найдем!

Они остановились у аптечного киоска.

— Держи, — Силимэри вручила ей деньги и рецепт, — я подожду на лавочке.

— Я не задержусь надолго.

— Не торопись. Успеем. Не горит же.

В тени под раскидистой шелковицей  никто не сидел, да и эльфов на улице почти не наблюдалось. Пройдут двое-трое, и тишина: у всех обеденный час. Силимэри присела на лавочку и, чтобы не терять понапрасну время, включила ППП. От воспоминаний о таинственном поклоннике по всему телу медленно пробежала дрожь.  Повторно перечитав сообщение, Силимэри довольно улыбнулась. «Я влюбился!» — повторила она фразу из письма и размечталась о большой и чистой любви.

Любой эльфийке комплименты по душе, — она вставила улыбающийся смайлик и продолжила набирать текст ответа: "Когда я читала ваше сообщение, на моем лице тоже невольно появилась улыбка. Спасибо за доброе пожелание. Вы живете в Империи Англов?" — Силимэри  ограничилась одним вопросом и отправила сообщение.

Тем временем как раз вернулась Луизия с травами и порошками в разных маленьких упаковочках. Она с благодарностью прильнула к Силимэри:

— Госпожа, что бы я без вас делала?! — она чуть не плакала, показывая цветок ветра в прозрачной пленке с этикеткой и ценником. — Надеюсь, теперь Венисуэль наконец-то поправится.

— Так, прекрати меня благодарить. Любой с моими возможностями не пожалел бы денег на благое дело. — Пауза. — Ах, как пахнет! Ты чувствуешь? — Силимэри уловила запах сдобной выпечки.

— Это рулетики с джемом, — Луизия приподняла нос и сделала несколько неглубоких вздохов, — кажется, с малиновым!

— Предлагаю зайти в кафетерий! — Силимэри вернула ППП в сумку.

— О, святые эльфы, этот запах никого не оставит равнодушным. Идемте!

— Я займу нам столик где-нибудь в укромном уголке, а ты расплатишься за обед. Возьми, — протянула пачку денег.

— Но это много, — растерялась Луизия.

— На оставшиеся — купишь себе что-нибудь!

Луизия поклонилась и прижала к груди деньги и пакет с лекарствами.

— Да хранят вас святые эльфы, госпожа.

— Только спрячь их в кошелек.

Луизия повиновалась.

***

Они вошли в кафетерий. Силимэри, не останавливаясь, прошла в самый конец зала. Она видела только то, что находилось от нее в полуметре. Капюшон скрывал большую часть лица, оставляя доступными для окружающих только губы и подбородок. Свободных столиков оказалось не так-то и много, но  Силимэри все-таки повезло: столик, где можно было спокойно поесть, нашелся. Она присела на мягкий диванчик спиной к посетителям и лицом к затемненному окну.

Солнце стояло в зените, и его мягкие лучи изящно подчеркивали красоту весеннего Бравур-ле-Роз. Клубились полуденные облака, и сочная зелень радовала глаз. Спокойно, вопреки всем загадкам и неясностям.

— А вот и аппетитные рулетики с малиновым джемом! — Луизия поставила на стол поднос с вкусностями и напитками, и Силимэри помогла ей все расставить. — Это ваш любимый тыквенный сок, — Луизия добродушно улыбалась.

— Спасибо, — поблагодарила Силимэри и сделала глоток. — Я вот смотрю в окошко и думаю, что если Тэдиэн убил тот неуловимый маньяк, который вот уже десять лет убивает эльфиек легкого поведения по всей Империи? — Луизия перекрестилась. — Вспомни, только в прошлом году были найдены изувеченные тела троих эльфиек. Но все из разных городов, разные почерки. Будто и связи никакой между этими убийствами нет, но убийства продолжаются. И самое интересное, что первая жертва появилась десять лет назад. Тогда же якобы и Анк-Морхорке убил Элеонору.

— Не думаете ли вы, что ваш муж серийный убийца? — Луизия так разволновалась, что подавилась крошкой рулета и закашлялась.

— Время покажет, имеет ли Анк-Морхорке отношение хоть к одному из этих убийств или у меня просто разыгралось воображение.

— Надеюсь, что хозяин не причастен к столь низким деяниям над несчастными.

Нарастающий звук виолончели заставил вздрогнуть и Силимэри, и Луизию.

— Это сообщение. Расслабься!

Силимэри трепетно открыла послание. Пальчики задрожали, глазки блеснули. Скопировала текст, вставила в окошко переводчика и широко улыбнулась:

«Я из Империи Восточный Песков. В школе я изучал эльфийский язык, но это было очень давно. Если бы у меня была возможность находиться с вами рядом, возможно вы и без слов бы поняли, что я чувствую к вам. Вы — это магия! Я видел снимки трофеев на вашей странице и читал комментарии к ним. Я бы хотел увидеть и другие ваши фотографии. У вас есть профиль в «Фасябуке»?

Луизия тоже расплылась в улыбке:

— Госпожа, я и не помню вас такой озорной и окрыленной! Но вы бы знали, как приятно видеть ваше сияющее лицо. Вам идет улыбка.

— Спасибо. Мне и самой нравится это состояние. Хочется смеяться и радоваться жизни, — она замолчала на мгновение, а продолжила уже сухим тоном, — но меня окружают одни неприятности: убийства, погони, измены мужа, а теперь еще эти загадки со смертью Тэдиэн и какой-то Элеоноры. И я буду не я, если не разгадаю их.

— Госпожа, простите мне мою нескромность, но кто тот счастливчик, сумевший вас оживить? — Луизия сделала виноватое лицо, приподняв брови и глядя исподлобья.

— Без понятия! — Силимэри хихикнула как фея-подросток. — Я получила от него только три сообщения. Он с востока! Хочет посмотреть мои фотографии. Как думаешь, дать ему ссылку на мой профиль в «Фасябуке»?

— Да, пусть себе смотрит на здоровье. Вы такая красивая. Чего красоту прятать то? Тем более если этот восточный падишах так благоприятно на вас влияет, как целебный бальзам на старые раны.

— Эх, Луизия, — Силимэри осушала стакан и облизнула губы, — я продолжу с ним общение. Ты только смотри не проболтайся!

— Ну, что вы, госпожа, я же покрывала ваши свидания с Волоинсом, — щеки Силимэри запылали, — так он живет на соседней улице, а этот  виртуальный падишах за тысячи километров: Анк-Морхорке о нем никогда не узнает.

— Не напоминай мне больше о Волоинсе. Дверь в его комнату моего сердца я давно заколотила оцинкованными гвоздями. Он там все еще живет. Взаперти. Ему хорошо и уютно. Вазы с цветочками, шторки, розовые стены. Но я его оттуда никогда не выпущу. Он навсегда останется красивым и сентиментальным воспоминанием.

— Умолкаю, госпожа. Простите, что потревожила, — Луизия принялась поедать следующий рулетик, а Силимэри писать ответ.

«Неужели в Империи Восточных Песков изучают эльфийский язык? А говорят на языке англов? Вы можете найти меня в «Фасябуке» по данным: Силимэри, 35, Бравур-ле-Роз, Империя Эльфов» — набрала она текстовое сообщение и нажала кнопку «отправить».

Пообедав, Силимэри и Луизия покинули кафетерий и отправились в почтовое отделение за открытками и конвертами. Когда все необходимые было на руках, они вернулись на скамейку под шелковицей и начали писать романтические письма для Анк-Морхорке и эльфийки, которая, по плану, должна будет с ним встретится в 22:00 у большого фонтана и желательно задержать его на всю ночь.

Силимэри диктовала: «О, бесподобный и умопомрачительный Анк-Морхорке, со дня нашей случайной встречи на Бевери-лю-Икс прошло уже несколько дней, а я все никак не могу забыть ваших лучезарных жемчужно-серых глаз и манящих пухлых губ. Вы околдовали меня, и нет во мне сил сопротивляться влечению. Я влюблена в вас до безумия! Приходите сегодня в 22:00 к большому фонтану, иначе я не переживу горя одиночества и беспощадной грусти».

— О, да вы в ударе, госпожа! — Луизия  любила подобные розыгрыши. — Дату, подпись ставить?

— Нарисуй какой-нибудь иероглиф, и пусть ломает голову!

— Я нарисую знак огненного дракона, потому что других иероглифов не знаю,  — Луизия  вошла во вкус, — С вашей фантазией, госпожа, можно писать хоть фэнтези про людей!

— Продолжим. На конвертике — адрес. Обратный — не указываем. Вкладываем флаерок, и письмо для нашего Анк-Морхорке готово! — Луизия с энтузиазмом справилась с первой задачей. — Дальше. «О, несравненная, сногсшибательная богиня. Я влюблен в вас до потери памяти! Кто я, что я без вас? Сжальтесь надо мной и окажите честь видеть вас сегодня в 22:00 у большого фонтана. Если вы не придете, то не будет предела моему горю. Вот уже несколько дней и ночей я только и делаю, что мечтаю прикоснуться к вашему стройному телу, покрыть его нежными поцелуями и любить вас так, как не сможет ни один эльф в Империи», — Силимэри дурачилась на полную катушку, смеялась, прикрывая рот ладонью. — Как бы мне хотелось увидеть их свидание!

— А я бы не отказалась посмотреть на их лица, когда они будут читать эти письма!

— Я уже представляю! — Силимэри словно впала в детство. Ее щеки горели, глаза светились, и не скажешь, что фея-охотник. — Запечатывай конверт. Готово!

Мимо проходил босоногий эльфенок, и Силимэри ласково его подозвала. Она практически полностью открыла лицо, чтобы не напугать ребенка:

— Хочешь заработать на конфеты? — эльфенок кивнул. — Нужно отдать это письмо почтальону и попросить срочно доставить получателю. Вот тебе денюшка  авансом за выполнение задания, а как вернешься, я попрошу тебя еще об одной услуге. Ах, да, чуть не забыла: это почтальону за срочность, — и дала еще денег.

— Я мигом, госпожа, — эльфенок на радостях убежал, а Силимэри с Луизией наблюдали за ним из-под дерева. Через две минуты он уже возвращался назад с улыбкой до самых ушей.

На роль «богини» Силимэри выбрала, можно сказать, первую встречную. Молодая, симпатичная, с русыми волосами, неплохим вкусом. Ее лица не рассмотрела и Луизия: эльфийка слишком быстро прошла мимо кафетерия и аптечного киоска.

— Дядя-почтальон сказал, что почетному эльфу доставит письмо лично в течении получаса, — отчитался малыш.

— Ты настоящий герой, спасибо тебе, — поблагодарила его Силимэри и взъерошила волосенки эльфенка.  — Видишь вон ту фею в цветастом платье? Нужно и ей отдать письмо!

— Да, без проблем, — эльфенок открыто улыбался и протянул ручонки.

— Вручи ей письмо, но не говори от кого. Если спросит, скажи, это секрет. Договорились? — эльфенок кивнул. — Вот, это письмо, а это твоя награда! Ты заслужил.

Он взял письмо, награду и радостно побежал с криками: «тетенька, вам письмо от секрета».

— Ну, вот теперь увлекательная ночь моему ненаглядному муженьку обеспечена, а я смогу спокойно устроить раскопки под орешником: вдруг клад найду!

***

Силимэри с Луизией наконец-то завершили все дела в городе, и через густой многовековой лес отправились в деревню Каринсан.

Вдоль тропинки краснели шляпки мухоморов, где-то в глубине стучал дятел и чирикали птички, вроде бы не предвещая никакой опасности, но, несмотря на иллюзию  полнейшего спокойствия, Силимэри почувствовала на себе чей-то недоброжелательный взгляд и оглянулась.

— Не пугайте меня, госпожа, — Луизия тоже остановилась и всматривалась в зеленые чащи. — Что вы там увидели?

— Пахнет потными гоблинами. Фу! Будто полчище этих вонючек скрывается за деревьями и смотрин нам в спины, — ответила Силимэри и резко оттолкнула Луизию в сторону.

С ветки над головами сорвалось нечто непонятное: озлобленное зеленое существо с дубинкой в лапе.

— Беги, я догоню, — крикнула Силимэри, и перед разъяренной мордой противника грациозно обнажила острый кинжал .

Одним махом она нанесла хлесткий яростный удар, и голова мелкого незнакомого существа покатилась по траве, но ее вмиг остановил уродливый великан, поставив на срубленную голову свою босую лапу с гнилыми грязными ногтями мерзкого болотного цвета. Он был похож на футболиста с окровавленным куском мяса вместо мяча. Силимэри от неожиданности столкнуться с таким громадным чудовищем застыла на месте, в суматохе обдумывая возможные варианты борьбы. Луизия тем временем бежала так быстро, что только пятки сверкали. Она кричала что-то нечленораздельное и махала руками, тряся пакетом с лекарствами.

Из-за кустов стали выползать десятки зеленых существ, не похожих ни на гоблинов, ни на варваров. Что за новая раса? — мелькнуло в голове Силимэри, и она одним рывком сорвала с себя старомодный плащ, представ перед нападавшими в образе, утонченной и вызывающей умиление, эльфийки.

Их морды, все как под копирку, выражали агрессию и желание убивать. Существа сползались как муравьи вокруг Силимэри — перекошенные, корявые, с лохматыми лапами и желтыми глазами под низкими ярко выраженными надбровными дугами. Нужно было спасаться.

Великан издал оглушающий звук, призывающий атаковать. Его голос был дребезжащим, а по силе, казалось, одновременно выли волки, рычал озлобленный лев, кто-то качался на ржавых качелях и  вдобавок ко всему еще и храпел какой-нибудь пьяный эльф с заложенным носом.

Силимэри не впервой окружили, но на этот раз она засомневалась, что удастся выиграть сражение. Она рывком бросилась к первому дереву и вонзила кинжал в кору. Существа изумленно открыли пасти, и запах гнили ударил в нос сильнее протухшей рыбы. Силимэри  вытащила из сумки охотничий плащ, накинула, мастерски завязала на шее и, вернув кинжал, взобралась на дерево с кошачьей сноровкой. Повесила спокойненько сумку на сучок и угрожающе блеснула молнией выразительных глаз.

— Ну, что мне с вами делать, звери? — произнесла она вслух, размышляя, и на ее лице постепенно стала вырисовываться обескураженная улыбка. — Эй, вы, что с вами?

Великан нерешительно подошел к дереву и задрал вверх свою мерзкую морду. Его уши торчали, как у молодого осла, в разные стороны, из-под серого берета выглядывала длинная челка, собранная резинкой в хвостик наподобие пальмы. Силимэри увлеченно продолжила изучать странного зверя, и чем больше она смотрела на него, тем меньше ей хотелось воткнуть свой кинжал ему в сонную артерию. Его огромный рот с растянутыми волнообразными губами исказился в гримасе похожей на дружественную улыбку.  Еще сильнее завоняло гнилью, когда он обнажил неровный ряд поломанных клыков. Силимэри удалось рассмотреть даже воспаленные десны. Хмурые желтые глаза выражали нечто похожее на просьбу, и когда великан заревел, хватаясь огромной лапой за щеку, Силимэри догадалась, что у него болит зуб.

Мелкие зеленые существа как дети великана стояли у его лап. Один даже дергал за грязную и ободранную юбку, стараясь привлечь к себе внимание. Великан одернул его кривую лапу с металлическим наколенником, посредине которого сверкал острый длинный шип. Вторая — была от самых пальцев и до колена перемотана лохмотьями.

— Эх ты, чудовище лесное, тебе нужно к стоматологу, — Силимэри протянула к его морде левую руку, во второй все еще сжимая кинжал.

Великан замурлыкал, подставляя щеку, и выронил из лап массивную дубинку с шипами. Следом полетел деревянный изрубленный в боях щит, и мурлыканье участилось. Великан закатил глаза от удовольствия, а Силимэри гладила его по щеке, не понимая, что произошло. Она ведь не успела сосредоточиться ни на одном заклинании, более того, она и не надеялась, что этих существ можно обезвредить, не прибегая к насилию. Она отчаянно поставила цель убить великана, предположив, что мелкие существа со страху сами потом разбегутся, а тут такой сюрприз.

— Бр бр-бр бр-бр-бр, — пытался что-то сказать великан и открыл рот, указывая пальцем на зуб трухлявый как старый пень.

— Подойди чуть ближе, — Силимэри поманила его, и он послушно приблизился. — Сначала будет больно, но потом станет лучше, — она еще раз погладила его по щеке и занесла кинжал вверх для удара. — Не бойся.

Кто бы мог подумать, что настанет день, когда я скажу великану «Не бойся!», — подумала Силимэри и со всей силы вонзила кинжал четко в дупло гнилого зуба. Великан передернулся, и струя кровавого гноя обрызгала Силимэри с головы до пят.

— Фу, — возмутилась она, и ее стошнило недавним обедом. — Какая гадость.

Великан сплюнул остатки гноя и с благодарностью посмотрел на Силимэри. Знал ты он, что причина боли заключалась в скопления гноя, давно бы решил эту проблему без посторонней помощи. Но он же существо малоразвитое, поэтому упал на колени и бормотал что-то на непонятном наречии. А его мелкие помощники тем временем разорвали старый плащ на куски и делили лоскуты, как ценные трофеи.

Силимэри пришлось снять свой испачканный охотничий плащ, сложить грязной стороной вовнутрь, скрутить и положить в сумку. Она вытерла лицо, и великан осторожно помог ей спуститься на землю.

— Бр бр-бр, — что-то бормотал он.

— Не знаю, понимаешь ли ты язык эльфов, но я советую тебе уйти из этого леса, иначе вас здесь и похоронят, — Силимэри посмотрела не него уже снизу вверх, но он возьми, и присел на одно колено. — Какие мы галантные!

Великан еще что-то рассказывал, но Силимэри так ничего и не поняла, а вот когда он двумя пальцами достал из пазухи клочок бумаги и протянул ей, она с интересом прочла все, что можно было разобрать:

«На рассвете… магическое заклинание… отряды степняков… нападение на шахту самоцветов и лесопилку… защита… сокрушить…»

— Что все это значит? Какие рудники, какие шахты? Кто будет нападать? — она с удивление смотрела на великана. Что-то не состыковывалось. Сначала один из мелких напал на нее, и остальные пытались окружить. Почему же великан столь добр теперь и даже не злится из-за обезглавленного зеленого существа? Только из-за зуба? Да кто они вообще такие и что делают на землях Империи?

— Бр Си-ли-бр-мэ-ри-бр,  — пробормотал великан и указал громадной лапой на юг.

— Ты даже знаешь мое имя? — Силимэри сдвинула брови, и ей пришла в голову мысль использовать свой ППП. — Кто-нибудь из этих маленьких дивных существ знает хоть один из языков? Сможет написать мне то, что ты хочешь мне сказать?

— Бр, — великан кивнул, и грозным рыком подозвал самое маленькое перепуганное создание из всей компании.

— Отлично, — Силимэри осторожно передала в его трясущиеся лапы ППП, — язык можно выбрать любой из списка, наведя курсор на нижнюю панель.

Великан начал что-то диктовать глубоким баритоном, постоянно употребляя свое любимое бр-бр. Ловкие пальчики существа умело пользовались жидкокристаллической клавиатурой, и во втором столбике постепенно вырисовывался читаемый текст:

«Глава лидирующего клана гоблинов южного полуострова Орошайо — Екайлиброч II, всемогущий шаман в третьем поколении, армия которого вчера на рассвете была безжалостно уничтожена степными варварами, просит вас оказать ему помощь. Екайлиброч II с жалкими остатками своей армии не сможет побороть нападающих степняков. Они тоже используют магические заклинания и могут даже воскрешать мертвых. Предприятия полуострова Орошайо частично под контролем врага. Слава о вашей смелости, хладнокровности и мужественном характере давно облетела весь мир, и Екайлиброч II считает, что только вы способны восстановить справедливость. Степные  варвары ведь общий враг Империи Эльфов и королевства гоблинов. Помогите, пожалуйста. Екайлиброч II отблагодарит вас по достоинству. Хотите замок до небес, хотите парусник… Любое ваше желание будет исполнено. Мы не сразу вас узнали, поэтому обезумевший Чукси набросился на вас. Он и раньше часто вел себя неадекватно. Так каким будет ваш положительный ответ?»

Силимэри перечитала внимательно текст и подумала вслух:

— Сейчас я не могу пойти с вами. У меня все спланировано на сутки вперед. Я мечтала навестить болеющую Венисуэль, поиграть с малышом Ластоном, ночью у меня тоже есть, чем заняться, да и на завтра есть, как минимум, одно неотложное дельце. Поэтому так: передайте Екайлиброч II, — Силимэри начала писать ответ на ППП, — пусть займет выжидающую позицию. Через сорок восемь часов я прибуду на полуостров и решу вопрос со степными варварами. Вам нужно продержаться только двое суток, и я помогу вернуть предприятия и изгнать врага с земель  Орошайо. Слово Силимэри. — Она подмигнула маленькому зеленому существу и дала возможность прочесть великану ответ.

Великан поблагодарил Силимэри, и странные не то полугоблины, не то полуорки исчезли в глубине зеленых зарослей. На месте столкновения остались лишь несколько лоскутков плаща и зловонная лужа гнойных масс. Тело и голову обезумевшего Чукси забрали с собой.

***

Силимэри пришлось добираться до деревни Каринсан в одиночку. Всю дорогу она размышляла о своей судьбе:

Как хочется порой все бросить. Ни убивать, ни принимать ни малейшего участия в политических вопросах, ни спасать ни гоблинов, ни эльфов, никого. Стать обычной эльфийкой: ходить по утрам на рынок, полдня стоять у плиты и готовить всякие вкусности, родить детей или, в крайнем случае, взять на воспитание сирот. Да, как же хочется изменить свою жизнь! Волоинс?! — она печально вздохнула, — а тебя бы вымести метлой из сердца, чтобы даже не вспоминать.

За обедом Луизия затронула больную тему, и Силимэри словно вернулась назад в прошлое, когда не только Анк-Морхорке не ночевал дома, но и она несколько раз тоже возвращалась с первыми лучами солнца после романтических свиданий с эльфом, долгие весны не покидающим ее мысли. Она тоже изменяла и душой, и телом. Телом, правда, всего один раз.

Это случилось спустя почти год после их случайной встречи в парке. Они не виделись более пятнадцати лет. Еще в юности они расстались, когда Волоинс женился на красавице Эрисжи, лучшей подруге Силимэри, и уехал из города, а потом и Силимэри в отместку вышла замуж за Анк-Морхорке. Судьба их разбросала по свету, а потом устроила коварное испытание. Волоинс с женой вернулся в Бравур-ле-Роз, и карусель интриг закружилась как смерч над океаном.

Они встречались в заброшенном доме на берегу Йомали. Их свидания чаще всего длились от силы один час, потому что и Волоинс, и Силимэри были загнанны в железные рамки: оба старались не вызывать подозрений у законных супругов. Часто на свиданиях они совершенно не разговаривали. Их страсть была такой сильной, что они сходили с ума от поцелуев, которыми награждали друг друга с лихвой. Силимэри с ним оживала, чувствовала себя желанной и сама еле справлялась со своими желаниями, но, как могла, отдаляла время икс, когда их тела сольются не только в поцелуе, но и в самых интимных местах. Почему так? Потому что Силимэри по наивности ждала признаний в любви, а Волоинс ни о какой любви и не заикался. Но он называл Силимэри самым ярким воспоминанием из его юности. «Так, как тебя, я никого не любил, — сказал он однажды, — но давно прошли те годы, когда я верил в любовь». Эти слова подействовали на Силимэри двояко: с одной стороны ей, как и любой эльфийке, приятно, когда говорят «так, как тебя, я никого не любил», но с другой — не верю в любовь, значит, не люблю. А Силимэри отчаянно любила, засыпала с мыслями о нем, и на рассвете просыпалась, думая о нем.  Он был ей необходим как воздух, но она понимала, что никогда не надышится им: он чужой, он не любит, он просто проводит с ней время, наверстывая упущенное, ведь раньше между ними так и не было секса, несмотря на яркую любовь.

Но настал день, когда Силимэри сдалась. К этому решению подтолкнул ее, как ни странно, опять Анк-Морхорке и его очередная публичная связь с танцовщицей. Силимэри надела самое сексуальное белье: кружева, подтяжки, чулки, нарядное платье, и пришла к Волоинсу без приглашения. Прямо на работу: в офис, где он разрабатывал модели эльфийской одежды для торжественных встреч.

Волоинс был взволнован и польщен. Он шептал нежные слова, целовал мочку ушка, шейку, грудь, усадил Силимэри на стол и завладел ею со всей страстью и жадностью, но как только все закончилось, попросил одеться и покинуть офис, так как у него была запланирована важная встреча. Силимэри поняла, какую ошибку совершила и, старательно скрывая эмоции, ушла, чтобы больше никогда не возвращаться. Так закончился их роман, но Силимэри все еще вспоминала о нем, как о самом ярком эпизоде из жизни. Те минуты в его объятиях и была жизнь, а остальное — существование.

Волоинс был первой и единственной любовью Силимэри, первым и единственным любовником, а Анк-Морхорке вот уже девятнадцать лет являлся законным мужем, которого Силимэри воспринимала чаще как брата, которого у нее никогда не было. Она не любила его, как эльфийка должна бы любить эльфа, но все равно ее душа болела из-за измен, несмотря на столь непростые отношения.

За грядой воспоминаний Силимэри не заметила, как быстро добралась деревни.

В сочной растительности утопали соломенные крыши скромных деревянных домиков. За плетеным забором желтели цветы вьющихся дицентр.  Миллионы сердечек радовали глаз. На лугу вдалеке паслись овцы, а пухлая пастушка сидела на пеньке, подставляя солнцу открытые плечи. Подул свежий ветер, и Силимэри, прогнав непрошеные мысли, свернула на тропинку к дому Венисуэль. Уже оттуда были отчетливо слышны крики малыша Ластона, не умеющего скрывать своего недовольства: малыш начинал плакать всякий раз, когда на него не обращали внимания, он любил, чтобы с ним сюсюкались и носили на руках.

Луизия стояла спиной и развешивала белье на веревке, тянущейся от металлического кольца на чердаке и обвивающей ствол старой яблони. Ластон лежал в люльке и настойчиво просил внимания, жалобно раскрывая ротик, и бил ручонками по свивающим погремушкам. Силимэри бесшумно подошла к малышу, и тот сразу же успокоился, потянул в рот пальчики и с любопытством рассматривал гостью. Силимэри улыбалась ему каждой клеточкой своего нежного умиротворенного лица. Она бросила сумку под ноги, и взяла малыша на руки. Он запищал от счастья и засмеялся, оголяя розовые десны без единого зуба. Луизия обернулась, и ее взволнованное лицо тоже расплылось в улыбке:

— Слава святым эльфам, наконец-то вы пришли, госпожа! Признаюсь, я уже стала побаиваться, что великан вам не по зубам. То есть я, конечно, верила, что вы одолеете любого, кто встанет на вашем пути, но я все-таки переживала. Этот монстр был такой огромный, а тех мелких лягушек было наверно около трех десятков. Как вы с ними справились? И почему на вас нет плаща?

— Я куплю тебе новый плащ. Твой — растащили на куски эти «мелкие лягушки». А с великаном, не поверишь, драться не пришлось! Его отправил ко мне Екайлиброч II — глава лидирующего клана гоблинов южного полуострова Орошайо. Так что у меня наметилось новое задание за пределами Империи.

Луизии захлопала ресницами:

— Но вы же собирались…

— Я думаю, что завтра я уже точно буду знать, причастен ли Анк-Морхорке к смерти Элеоноры или нет, если ты об этом, — Силимэри улыбалась, трогая маленькие пальчики крохотного эльфенка. — Как Венисуэль? Ты напоила ее лекарством?

— Она заснула, бедняжка. Хоть бы моя девочка поправилась.

Ластон тянул ручонки к губам Силимэри, а она целовала их и бережно прижимала малыша к груди.

— Я тоже хочу себе такое счастье!

— Святые эльфы знают, что делают. Возможно, вы еще не встретили того, кто станет отцом ваших детей, — Луизия опечалено вздохнула и, уловив неприятный запах, спросила: «Пахнет дохлыми лягушками, вы не чувствуете?»

— И мой плащ  тоже немного пострадал и теперь требует срочной стирки, — Силимэри вернула малыша в люльку, и он снова закапризничал. — Луизия, приведи плащ, пожалуйста, в надлежащий вид. Он нужен мне чистым до заката.

Когда Силимэри расстегнула сумку, Луизия передернулась и от запаха, и от увиденного.

— У великана был флюс, и я всадила ему кинжал прямо в рыхлый пенек зуба.

— О, святые эльфы, — Луизия покачала головой.  — Ну, что же, в таком случае придется изрядно потрудиться.

— А я погуляю с малышом. Он такой милый! Само очарование!

Силимэри с безграничной радостью вновь взяла его на руки, прижала к взволнованному сердцу и понесла на цветочную поляну, что перед домом. Она ласкала малыша нежными поцелуями и добрыми словами, а он игрался ее выпавшим из прически кудрявым локоном, и ангельским голосочком агукал, не прекращая улыбаться.

Когда малыш уснул, Силимэри все еще держала его на руках и кончиками пальцев гладила по розовым щечкам. Ей бы хотелось остановить время и вот так вот сидеть на полянке с ребенком на руках. Но солнце медленно скатывалось к горизонту, приближая время ночного приключения.

Силимэри отнесла малыша в люльку. Он сладко улыбнулся во сне и беззвучно дышал маленьким носиком. На веревке висел уже почти сухой охотничий плащ, а Луизия что-то жарила на плите. Пахло специями и курятиной. Силимэри опять почувствовала себя голодной как волк, и по всему телу расползлось желание вкусно поесть и вздремнуть часок. Чтобы скоротать время, пока  ужин будет готов, Силимэри улеглась в ароматную траву с ППП в руках и ввела логин и пароль на портале «Фасябук».

Восемнадцать непрочитанных сообщений. И когда же их читать? — Силимэри пробежалась глазами по именам адресатов в поисках Иглесиаса, и нашла. Текст опять был набран на языке англов, и Силимэри уже по привычке воспользовалась онлайн-переводчиком:

«Я несказанно рад, что вы впустили меня в свой виртуальный мир. Все ваши фотографии прекрасны. Вы очаровательна! Отвечаю на ваш вопрос: в Империи Восточных Песков не говорят на языке англов. У нас свой язык и своя культура. А вот язык эльфов изучают многие. Кстати, наши языки немного похожи. Мой дед хорошо знает эльфийский, а я — всего несколько фраз. Мне ваш язык кажется сложным. Я пишу вам на английском, потому что он широко распространен и онлайн-переводчик делает меньше ошибок при переводе, чем, если бы я писал вам на своем наречии и переводил на эльфийский. Боюсь, что вы бы меня не правильно поняли из-за недостоверного перевода. Я очень надеюсь на развитие наших отношений. Мы могли бы быть онлайн-друзьями! Я прочел вашу анкету. Оказывается, мы с вами родились в год синего Пегаса под созвездием воздушного змея с разницей в четыре дня. У меня день рожденья пятого июня, а у вас девятого! Это говорит о том, что мы похожи! Не могли бы вы рассказать немного о себе?»

Вот так судьба, — подумала Силимэри, но прежде чем отвечать, рассмотрела фотографии Иглесиаса. Их было несколько штук, и на всех красовался симпатичный восточный юноша в национальных костюмах: длинное красное платье с богатой отделкой, имитирующей золото, пояс, усыпанный цветными камнями, высокие сапоги, на голове капюшон, не скрывающий молодое доброе лицо. Голубые глаза такие светлые и чистые как морская вода у берегов южного острова, широкие брови и аккуратная бородка, прямой нос и… Силимэри засмотрелась на руки, сжимающие посох, на верхушке которого светился огненный шар. Эти тонкие длинные пальцы, наверно, способные доставлять… — она размечталась и поразилась самой себе: «Между нами целая империя — Империя Англов, а я уже представляю какие у него нежные объятия».

«Если вы обратили внимание, то я замужняя эльфийка. Живу с мужем уже девятнадцать лет. Детей нет. Я профессиональный охотник. Много времени провожу вдали от дома. Но в Империи Восточных Песков, как и в Империи Англов, побывать не доводилось. А вы женаты? На вашей страничке нет информации о второй половинке» — Силимэри написала ему ответ и отправила. Пока она прочла другое письмо от министра обороны о ситуации на южном полуострове Орошайо, Иглесиас успел прислать ответ.

«Я не женат. Но, глядя на ваши фото, я жалею, что я не ваш муж. Мне бы очень хотелось увидеться с вами, услышать ваш голос, прикоснуться к вашим рукам, тонким запястьям, покрывать ваши пальчики поцелуями. Вы вошли в мое сердце, как волшебница в тихий омут, и теперь в нем бушует стихия. Скажите, ваш муж достаточно сильно вас любит? Если нет, тогда я готов бросить ему вызов и сражаться за право находиться рядом с вами, оберегать вас и любить в горе и радости. Я бы сделал все возможное, чтобы на вашем лице сияла счастливая улыбка».

Силимэри дважды перечитала, и слезинка скатилась по щеке.

Достаточно сильно ли любит меня муж? — спросила она у себя. — Нет, недостаточно. Но ответила следующее: «Между мной и вами города чужих империй. У вас своя родина — у меня своя. То, о чем вы пишите, невозможно. У нас с вами может быть только одна мечта на двоих, не более». Хотя красивая мечта — это уже много.

— Госпожа, — приближалась Луизия. — Ужин на столе, идите кушать! Я приготовила куриные котлетки и овощной салат. Вам нужно хорошенько подкрепиться, чтобы были силы на физический труд. Вы такая изящная, что я даже не представляю, как вы будете рыть яму под орешником.

Силимэри отправила сообщение и заблокировала экран:

— Я справлюсь. Что-то мне подсказывает, что я на верном пути. Асиртог не мог мне солгать, значит, он верит в то, что говорит, и я должна проверить его слова.

— Да хранят вас святые эльфы, госпожа.

Из дома вышла Венисуэль. На ней было скромное льняное платье на тонких бретельках. Силимэри видела ее до этого всего несколько раз. Она изменилась: заметно похудела, и на коже прорисовывались фиолетовые капилляры. Удлиненная шея, озябшие плечи, милое лицо с большими голубыми глазами, обрамленными пушистыми черными ресницами. Брови скрывала прямая челка. Волосы цвета вороньего крыла частично прятали острые ушки. Круглые серьги поблескивали, отражая вечернее солнце. Венисуэль улыбнулась, и, несмотря на плохое самочувствие, старалась быть гостеприимной:

— Здравствуйте, госпожа Силимэри, — поздоровалась она, придерживаясь одной рукой о дверной косяк. — Вы уж простите, что встречаю вас в таком виде, но я не могла не встать, чтобы хотя бы поздороваться и поблагодарить вас за лекарства. Луизия рассказала мне о вашем добродушном поступке. Премного благодарна вам, Силимэри, что  вы помогаете нам.

— Венисуэль, — Силимэри кинулась к ней, чтобы обнять. Обняла как родную и приподняла указательным пальцем опущенный подбородок, — тебе нужно в постель, не утруждай себя лишний раз. Ты скоро выздоровеешь, ведь у тебя есть смысл жизни — это малыш Ластон, а лекарства это всего лишь... лекарства.

— Спасибо вам, госпожа, я никогда не забуду вашу доброту.

Вдвоем с Луизией они помогли Венисуэль лечь в постель. Она все еще была слаба, и Луизия принялась готовить очередную порцию настойки.

Силимэри отужинала одна за большим прямоугольным столом, сколоченным наспех из неотесанных дубовых досок. В пахучих травах пели сверчки, из рощи доносились соловьиные трели, где-то далеко кто-то разговаривал, и ветер приносил обрывки слов. В деревне было спокойно, но сказать, что тихо, нельзя. Тишина деревенской жизни самая многообразная и насыщенная. В ней все!

***

Когда солнце почти село за горизонт, Силимэри попрощалась с Луизией, напоследок приголубила маленького Ластона и, накинув выстиранный охотничий плащ, поторопилась скрыться в дремучем лесу. Бедняжка Венисуэль крепко спала под действием лечебных порошков, а когда проснулась, Силимэри уже приближалась к своему дому.

Ночь была темной. Луну заволокли свинцовые тучи. На небе ни звездочки. Мрачно. Чернота окутывала все вокруг.

Бесшумной поступью Силимэри пробралась в свой двор. Нужно было убедиться, что Анк-Морхорке все-таки клюнул на письмо с приглашением на свидание и покинул дом. Хотя Силимэри и не сомневалась, что Анк-Морхорке не дома. Последние весны он все чаще ночевал у кого-то. Она подошла к порогу и проверила на месте ли ключ: ключ лежал там же, где и вчера — в условленном месте под дощечкой.

В окнах темно, — Силимэри оглядела фасад, но внезапно ее насторожил шуршащий звук, доносящийся из сада. Сердце предательски передернулось. — Что за чертовщина? Она на пальчиках подкралась к углу и выглянула из-за него, высунув один только нос и пару глаз.

Между прямых стволов деревьев расползался тусклый оранжевый свет. Ветвистые макушки сливались с ночным небом так, что границ и не определить. Трава же наоборот словно меняла цвет: от черного к буро-сизому, и там, где было самое яркое пятно, двое неизвестных рыли яму штыковыми лопатами. По силуэтам невозможно было определить, кем являлись эти двое, но мозг Силимэри безотлагательно строил догадки: их нанял Анк-Морхорке.

Неужели это правда, и под орешником все эти годы была захоронена некая Элеонора, о которой мне толком ничего неизвестно? — размышляла Силимэри, не сдвигаясь с места. — Меня опередили. Ну что же, я подожду. Я, так или иначе, все равно смогу убедиться в своих предположениях, и мне не придется даже самой разрывать могилу: эти двое все сделают за меня. Мерзкий Анк-Морхорке, как он мог? — Силимэри предположила, что ее муж нанял этих двоих, потому что ему каким-то образом стало известно о ее разговоре с Асиртогом, и он решил избавиться от компрометирующих его улик. — Как же это подло, — возмущалась она.

Вернувшись назад к порогу, Силимэри взяла ключ и осторожно пробралась в дом. Тикали часы и больше ни единого звука. Не включая свет, она поднялась по лестнице на второй этаж и тихо вошла в спальню. Анк-Морхорке, как она и предполагала, не оказалось.

Должно быть, уже получил бесплатный леденец и смеется надо мной со своей новой подружкой, — подумала она с отвращением и начала рыться в тумбочке. Силимэри решила заснять на камеру процесс раскопок под орешником, чтобы иметь неопровержимые доказательства причастности Анк-Морхорке к смерти Элеоноры.

От волнения все-таки дрожали пальцы, к тому же было темно, а искать на ощупь не всегда приятно. Особенно если камера хранится в аптечке с кучей баночек, колбочек и со всякой дребеденью, постоянно попадающейся под руку вместо того, что ищешь, а это что-то — маленькая штучка, размером в сухую фигу, внутри которой выдвижные линзы со стократным оптическим зумом и сорокамегапиксельной матрицей. Силимэри прятала камеру от мужа: на флешке было около двух тысяч кадров снятых преимущественно на спецзаданиях, и она не хотела, чтобы Анк-Морхорке задавал лишние вопросы по поводу ее работы.

Отыскав то, что нужно, Силимэри подошла к окну, где можно было хоть что-то разглядеть даже в темную ночь. Она включила камеру, проверила заряд батареи и наличие свободного места на флешке. Камера было полностью готова к работе. Далее у Силимэри возник вопрос: откуда лучше вести наблюдение. Недолго думая, она покинула спальню и вкрадчивым шагом приблизилась к застекленной веранде. Приоткрыла плотно прилегающую дверь и проскользнула как мышь, не издавая ни единого звука. Спрятавшись за глиняный горшок с тропической пальмой «Ликуала», она навела объектив на двоих сутулых эльфов, при свете фонаря роющих яму под орешником, и нажала кнопку записи.

20:31, — прошептала она, — седьмое мая 2014 года. Я Силимэри Вендинэ нахожусь на втором этаже коттеджа моего мужа Анк-Морхорке Сильвестриньйо. В саду сейчас происходит нечто странное. Вы видите двоих эльфов, при свете фонаря поздней ночью копающих яму. Один из них явно алкаш, потому что еле держится на ногах. Посмотрите на его лицо, — Силимэри сделала крупный план, — возможно, вам доводилось видеть его раньше. Теперь смотрим на второго: молодой, симпатичный, одет в рваную тунику и штаны не по размеру. Похоже, это отец и сын, и кто-то им дал указание прийти сюда ночью с лопатами и фонарем, и сделать то, за что они получат вознаграждение, а может им даже заплатили наперед. Так, что же они пытаются найти под старым орешником? Анк-Морхорке сейчас вероятно смеется над цирковым представлением у большого фонтана, в то время как эти двое выполняют его приказ. Какой приказ, спросите вы? — Вырыть труп Элеоноры, захороненный моим мужем десять весен тому назад. Сразу возникает вопрос: «Почему Анк-Морхорке зарыл его в нашем саду?» Смотрим, как растет насыпь пирамидальной кучей. Эльфы уже по пояс в яме. Интересно, что же они там найдут? Тэдиэн вчера вечером сказала мне, цитирую: «Анк-Морхорке задушил ее и закопал труп в вашем саду под орешником». Тэдиэн шантажировала моего мужа, и поэтому у него были все основания, чтобы убить и ее. Брат Тэдиэн — Асиртог подтвердил ее слова, то есть он уверял меня, что видел, как Анк-Морхорке задушил Элеонору. Возможно, Анк-Морхорке уже расправился и с Асиртогом, но я, по крайней мере, успела поговорить с ним и теперь знаю, что Анк-Морхорке точно закопал в нашем саду труп. Смотрите, — Силимэри взволнованно повысила голос, — они поднимают какой-то мешок. — Из прогнившей ткани вываливаются кости, и оба эльфа кривят носом. — Вот вам и доказательство. А если Анк-Морхорке убил Элеонору, то скорее всего он убил и Тэдиэн. Теперь я выключаю камеру и прослежу за этими «археологами».

Силимэри прекратила съемку и, повесив камеру на шею, покинула дом.

Мерзкий, мерзкий Анк-Морхорке, как ты мог так поступить? — возмущалась она про себя.

Из-за угла она пронаблюдала, как эльф, что помоложе, погрузил останки на одноколесную металлическую тачку и, оставив напарника закапывать яму, направился прямиком к центральным воротам. Ничего не боясь, будто везет с рынка сетку овощей, он повез гнилые кости найденного трупа по дороге к набережной. Силимэри, ловко скрываясь за кустами, следовала за ним.

Чем ближе они приближались к мосту, тем отчетливее уставший мозг посылал ей сигнал, что Анк-Морхорке приказал просто-напросто избавиться от трупа, но Силимэри не могла этого допустить, ведь, как сказал Асиртог, нет трупа — нет убийства. Силимэри не пришло в голову, что, возможно, Анк-Морхорке хочет его перепрятать, хотя под мостом проходил туннель, и труп легко можно было спрятать там, чтобы потом перезахоронить.

Что же делать? — задавалась она вопросом. — С эльфом справиться не составит труда, а вот, куда потом коляску с останками девать? Прямиком в участок? Но, ведь могут и задержать до выяснения обстоятельств, а я уже пообещала великану с полуострова Орошайо помочь с освобождением захваченных предприятий. Нет, сразу в участок нельзя. Я еще в глаза Анк-Морхорке посмотреть хочу, да и с Ваминеей обсудить этот вопрос, а тогда уже… пусть правосудие восторжествует.

Недолго думая, Силимэри перешла от рассуждений к действиям. Она подкралась сзади к юному эльфу и, закрыв ему рот, надавила на сонную артерию. Он и пискнуть не успел. Обездвиженное тело плавно легло на брусчатку, а Силимэри, взяв тачку в обе руки, покатила ее вниз по улице.

Как и прошлым вечером на набережной почти никого не было, но, все-таки опасаясь быть замеченной ночными рыбаками, Силимэри двигалась исключительно по темной части дороги. Фонари горели не везде, а даже там, где и горели, из-за густых и высоких деревьев было темно. На руку сыграло и представление в центре Бравур-ле-Роз: этой ночью горожане гуляли в районе фонтанов.

Силимэри хорошо знала в районе моста Милреоси каждый закоулок, каждое дерево, каждый камень. Ноги сами вели ее в заброшенный дом, где когда-то проходили ее жаркие свидания с Волоинсом. Именно там, в дальней комнате с разбитыми окнами она и оставила коляску с эльфийскими останками.

Нужно было все хорошенько обдумать. Силимэри была готова к большим переменам в жизни, но прежде, чем начинать заново, нужно было окончательно расставить все точки над «е».

***

Спать после такого не хотелось, но Силимэри решила снять номер в приличной гостинице, чтобы как следует отдохнуть перед решающим днем. Она побрела по темной аллее вглубь города, туда, где уже затихало гулянье горожан, но влюбленные парочки все еще прогуливались, наслаждаясь теплой погодой и душистым ветром.

— Силимэри, это ты? — окрикнул ее знакомый голос и, оглянувшись, она увидела, Волоинса в нарядном костюме.

Капюшон соскользнул с шелковистых волос, уложенных в ракушку, и Силимэри на мгновение почувствовала, как земля уходит из-под ног. Бежать было бессмысленно, да и не хотелось.

— Ты один? Странно, — проронила она.

— Я один и ты одна. Может, исправим эту ошибку, и, как когда-то, устроим романтический вечер на мосту,  — он подошел вплотную и коснулся горячей ладонью ее щеки, — или в нашем заброшенном домике?

Силимэри уловила нотки крепкого напитка и оттолкнула его руку.

— Ага, сейчас, раскатал губы. Поздно нам с тобой о романтике говорить.

— Предложи тему, на которую нам еще не поздно говорить. Слышал, любовницу твоего Анк-Морхорке грохнули. Можем поговорить об этом. Сейчас весь город обсуждает вашу супружескую жизнь, впрочем, как всегда.

— Мне дела нет до сплетен.

— Как знаешь. Я думал тебе будет интересно услышать мое мнение.

Силимэри приподняла брови:

— Анк-Морхорке сказал, что ты спрашивал обо мне. В  таверне у старого Джо. Так или нет?

— Да, интересовался, что тут скрывать. Твой Анк-Морхорке явился далеко за полночь, сыграл две партии и ушел, а когда вернулся под утро, мне уже и поболтать было не с кем: все кивали носами. Вот и подсел к нему.

— Две партии?

— Ну, или три. Какая разница?

— Есть алиби или нет. Вот и разница.

— Какое там алиби?! Если честно, я тоже думаю, что с Тэдиэн поквитался твой муженек. Она требовательной фифой была и соки сосала из богатеев как коктейль через трубочку.

— А ты откуда знаешь?

— Силимэри, ну ты вроде взрослая, а такие глупые вопросы задаешь? Спал я с ней тоже, вот и знаю, что говорю.

— Так вы ее на двоих делили? Чем больше узнаю эльфов, тем больше хочется жить на необитаемом острове.

— И ты бы не скучала без страстных поцелуев и томных стонов? — он вытянул губы уткой и пытался поцеловать, но Силимэри опять оттолкнула его.

— Знаешь, Волоинс, я вот смотрю на тебя и думаю, а за что я тебя любила? Ты такой же похотливый самец, как Анк-Морхорке, — сказала она разочарованно.

— А я вот стою, смотрю на тебя и понимаю, что вы эльфийки все шлюхи: одни дешевые, вторые дорогие, а третьи по жизненным убеждениям.

Звонкая пощечина остудила пыл Волоинса, и он, не извинившись, развернулся и поплелся дальше по аллее.

— Еще одна мерзость, — бросила Силимэри ему вслед и, надев капюшон, медленным шагом пошла искать гостиницу подальше от центра.

С той минуты розовая комната в ее сердце с цветочками и сердечками освободилась, и дверь в нее была открыта.

Силимэри сняла уютный номер у Керфиолонея — пожилого эльфа, назвавшего гостиницу своим именем. Он носил очки и не старался заглянуть гостье в глаза, спрятанные в тени от капюшона.

Лишь присев на краешек кровати, Силимэри почувствовала, как тяжелеют веки и ее душа летит в красивые сны о счастливой любви.

Разбудил ее нарастающий звук виолончели. Пришло сообщение:

«Силимэри, я не мог заснуть. Думал о вас. Неужели, вы не верите в любовь с первого взгляда? А в родство душ? А в детстве вам не читали легенду о двух половинках единого целого, разбросанных богами по всему свету? Меня влечет к вам как магнитом, и я ничего не могу с собой поделать. Вчера вечером я сидел на лавочке у пруда и любовался небом, хотя нет, правильнее сказать, я грустил из-за одиночества, и знаете, что я увидел? — Красную звездочку! Она появилась ненадолго в созвездии воздушного змея, и я, вспомнив другую легенду, загадал желание. Вы наверно сочтете меня глупым и посмеетесь, но я в тот миг подумал о вас. Я уже несколько месяцев только и думаю, что о вас, но все никак не решался вам написать. А теперь я готов идти за вами хоть на край света, даже босиком по раскаленным углям, потому что вы моя вторая половинка. Я прочел в ваших глазах на фото, что вы одиноки. Я, находясь за тысячи километров, люблю вас сильнее, чем тот, кто рядом. Я жалею, что не встретил вас раньше, потому что не хочу делить вас ни с кем. Будьте моей женой, и я клянусь, ваши глаза засияют ярче алмазов тех украшений, которые я готов бросить к вашим ногам! Не торопитесь с ответом. Пожалуйста, подумайте над моим предложением».

О, святые эльфы, что же это за испытание? — прошептала Силимэри спросонья и откинулась на мягкую постель, раскинув руки. Она закрыла глаза, и воображение нарисовало картинку, на которой изображены два силуэта на фоне звездного неба: посредине горит красная звезда, а двое мечтателей смотрят на нее и загадывают желание, при этом вокруг каждого вырисовываются панорамы совершенно разных империй. — Мы ведь говорим на разных языках, кем я буду в его стране: чужестранкой, гостьей? — Она приподнялась и, удобно расположившись на подушках, начала писать ответ.

«Вы торопите события, Иглесиас. Мы не встречались с вами в реальности, а вы уже замуж меня зовете. Я замужем и…» — Силимэри стерла все до единой буковки, и перед ней снова лежал чистый электронный лист. — Жестко. Иглесиас — романтик, нужно мягче. — «Вы говорите, что готовы идти за мной хоть на край света, даже босиком по раскаленным углям. Не нужно по раскаленным углям, вы можете прийти по земле, и не на словах, а своим поступком доказать, что любите, если это действительно так…» — Силимэри снова удалила все, что написала. — Я не должна требовать доказательств. Это больше напоминает игру. — «Иглесиас, вчера вечером я тоже видела красную звезду в созвездии воздушного змея. Получается, мы с вами в одно и то же время смотрели на небо и грустили. Но я не верю ни в любовь с первого взгляда, ни в виртуальную. Тема любви для меня слишком серьезная. Я не могу сказать вам, что влюбилась в вас сразу же, как только прочла ваше первое сообщение или увидела ваше фото. Вы симпатичны мне, но я не привыкла бросать слова на ветер, и мое «люблю» нужно заслужить…» — и снова курсор съел все буквы. — Нет, пожалуй, Иглесиас прав: с ответом лучше не торопиться. Нужно хорошенько подумать.

Силимэри так и не определилась с ответом, и, укутавшись до самих ушей в теплое одеяло, снова уснула, на этот раз с мыслями о Империи Восточных Песков и Иглесиасе.

На утро она встала с постели в отличном настроении, привела себя в порядок и заставила просмотреть всю почту. На это занятие ушло более часа, но зато Силимэри вошла в курс последних событий на южных островах и полуострове Орошайо: «Глава лидирующего клана гоблинов южного полуострова Орошайо — Екайлиброч II заручился поддержкой двух влиятельных персон. Имена его помощников не разглашаются. Но очевидно, что Екайлиброч II уверен в удачном исходе решающие битвы» — сообщает ЭльфаТАС и прикрепляет к материалу сводку свежих фотографий. «В логове одного из кланов степных варваров бесстрашными гоблинами был обнаружен арсенал рубинового оружия, — писал Силимэри министр иностранных дел Империи Эльфов. — Я располагаю информацией, что вы и есть одна из двух тайных персон, на которых Екайлиброч II возлагает большие надежды. Поэтому считаю своим долгом предупредить об использовании противником опасного  оружия».

Силимэри ответила на все личные сообщения, кроме одного. Об Иглесиасе она решила подумать на досуге, но мысли о нем все равно периодически всплывали в ее голове.

Покинув гостиничный номер, Силимэри спустилась в фойе гостиницы. Никого не было. Она оставила видео с ночным репортажем в камере хранения и спрятала маленький ключик в лифчик. — Так будет надежнее!

Старик Керфиолон гремел слесарными инструментами в кладовой, а за стойкой на столике лежала свежая газета. После вчерашнего выпуска, Силимэри мысленно представляла заголовок утренней статьи, в которой папарацци непременно должны перемывать ей косточки, но ее ждал сюрприз. Приятный или не приятный, она сама еще не поняла, но с неподдельным интересом  подняла газету и торопливо скрылась в лучах яркого солнца, вливающихся в гостиницу сквозь все окна и двери.

***

С фотографии на Силимэри смотрела молодая и совершенно незнакомая эльфийка. Даже напрягая извилины, Силимэри не могла вспомнить никого с подобными чертами. Блондинка с длинной косой, переплетенной нитями молочного жемчуга, в мифриловых доспехах, искусно украшенных декоративными элементами цветов и лепестков, словно пронзала своим огненным взглядом и испепеляла остатки смутных воспоминаний. Как ни пыталась, Силимэри не смогла вспомнить ничего, но, глядя, но фото, она почувствовала что-то неуловимое и загадочное.

«Убийство не имеет срока давности, — начала читать Силимэри, свернув на тенистую улочку вдоль городского парка, и, забегая вперед по поплывшим строчкам, поняла, кому принадлежит это фото, эти уверенные и выразительные глаза и полные упругие губы цвета спелой черешни. — И снова в районе моста Милреоси был найден труп, на этот раз в одном из заброшенных домов по набережной. Модельер Волоинс Дебрихильйо, пребывая после массового гулянья в легкой стадии алкогольного опьянения, едва не лишился дара речи, когда зашел окунуться в воспоминания, связанные с полуразвалившимся домом и со свиданиями с  Силимэри. Он признался, что в прошлом у него был бурный роман с женой Анк-Морхорке, и с охотой поделился некоторыми подробностями с нашими репортерами. Об этом вы сможете прочитать на второй странице, а пока вернемся к загадочному трупу.

Волоинса сразу насторожил подозрительный запах, и он совершенно случайно  нащупал эльфийские останки в гнилом мешке, уложенном на небольшую строительную тачку. С криками о помощи модельер выбежал на улицу, где его успокоили случайные прохожие. На место находки прибыл наряд полицаев, и как показала экспертиза, тело принадлежит  Элеоноре Арранитри. По предварительной версии она была задушена, и ее тело пролежало немногим больше десяти весен в земле. Кто убил Элеонору, а главное, кто и зачем выкопал ее и перевез на тачке в заброшенный дом? — Вот главные вопросы на сегодняшний день.

Напомним, что Элеоноре Арранитри племянница всем известного лорда Тумерфона, главы лучшего боевого клана Империи Англов, преподававшая в школах Бравур-ле-Роз базовые знания, после того как покинула родину из-за неразделенной любви к английскому принцу Ричибальди Великолепному».

— Чертов Волоинс, — выругалась Силимэри, перелистнула страницу и ахнула. — «Прости, Силимэри, я был дураком»,  — прочитала она заголовок и подумала: «ты и сейчас дурак». — «Я раньше никогда бы не посмел кричать на весь мир о своих чувствах, а теперь хочется, чтобы знали все. Все: и ее муж, и моя жена, и жители всех империй и королевств Ялмеза, и даже северные олени народов несуществующего королевства Чукотия. Наверно мудрость приходит к сороковой весне, как поет Стасик в трактире у Лешего. Этой весной мудрость осенила и меня. Но начну по порядку. Двадцать весен назад я познакомился с обворожительной, нежной, красивой и умной эльфийкой. Воспоминания о ее поцелуях все еще греют мою душу. Тогда наши отношения резко оборвались по нелепому стечению обстоятельств: ее подруга заманила меня в свои сети, соблазнила, искусила, а моя мать узнала и потребовала, будучи при смертном орде, чтобы я не позорил нашу фамилию и женился на Стефаниоле. Так я отказался от любимой эльфийки. Годы наложили отпечаток на мое мировоззрение и отношение к любви: я стал сухим и отрицал ее существование, путая понятия страсти и настоящей любви. Все эльфийки виделись мне доступными и порочными. И даже Силимэри я стал считать такой же, как и все. Я вернулся в Бравур-ле-Роз после длительного отсутствия, и я, и Силимэри, мы оба уже были другими, но нас влекло друг к другу с неистовой слой. Я старался не поддаваться влечению, боялся привязаться к ней, боялся признаться самому себе, что любовь — это и влечение тел, и влечение душ, что это не выдумки поэтов и не глупая чушь наивных школьниц. Любовь есть! Но не так просто отыскать в огромном мире свою вторую половинку, именно свою, которая идеально дополнит, с которой можно забыть обо всем и жить друг для друга, как единое целое, у которого одна душа, одно сердце, одни мысли, одно я на двоих, которое гордо звучит «МЫ». Но я так боялся разочароваться, что отмахивался от своей любви. Я бы все отдал, чтобы повернуть время вспять. Именно теперь, когда у меня почти не осталось шансов, я понял одно: я жил ею, я жил во время наших свиданий и умирал без нее. Вся моя жизнь она — Силимэри Вендинэ. Этой ночью я встретил ее в городе и обозвал шлюхой. Не со зла. Не знаю, что на меня нашло, но мне стыдно за свои слова, пусть в них и есть немалая доля правды: в голове любой эльфийки рано или поздно зарождаются мысли об измене. Одни, закрывая глаза, представляют на месте мужа кого-то другого, это духовная измена, тоже предательство, а другие закрывают глаза с другим эльфом, предаваясь телесным наслаждениям. А я двадцать лет сплю с женой, но слышу дыхание Силимэри, ее сладострастные стоны, хотя Стефаниоле, как правило, лежит бревном и не издает ни звука. Вот такая любовь болезненная и мучительная. Заранее прошу прощения у всех, кого затронули мои размышления, и хотелось бы обратиться непосредственно к Силимэри: «Двадцать весен назад под звездным небом на мосту Милреоси я влюбился раз и навсегда. Прошли годы, но любовь в моем сердце не остыла, я люблю тебя не меньше — еще больше: до восьмерки в падении».

Силимэри дочитала до точки с недоумением на лице. — Но зачем было давать интервью? Вот если бы эта статья вышла хотя бы на сутки раньше, я бы, наверно, обрадовалась, а сегодня поздно в любви клясться: я тобой отболела, Волоинс, отболела.

Сказать, что в голове Силимэри бурлила каша, как овсянка в котелке на медленном огне, ничего не сказать.

На последней странице «Желтой прессы» Силимэри нашла заметку о похоронах Тэдиэн Абернелио и отправилась по указанному адресу.

***

Во дворе среди столпившихся сутулых эльфиек, утирающих носовыми платочками распухшие глаза, стоял преобразившийся Асиртог. Он подстригся и стал стильным голубоглазым брюнетом с  прижатыми ушами. На нем была удлиненная черная рубаха, поверх сине-зеленая накидка. Верхние пуговицы эротично расстегнуты. Грудь украшали две цепочки разной длины с амулетами. Силимэри стразу отметила, что эльф явно старается произвести впечатление на одну из его собеседниц. Он что-то рассказывал, активно жестикулируя, а когда подошла Силимэри, все резко замолчали, и Асиртог на глазах изменился в лице. Вчерашнего наивного мальчика будто подменили.

— Вам здесь не место, госпожа Силимэри, — дерзко прикрикнул он и плотно сжал выпуклые матовые губы, всем своим видом передавая враждебность.

— Я должна поговорить с твоей матерью, — спокойно ответила Силимэри и сняла капюшон, — для меня это очень важно, Асиртог.

— Хорошо, будь по-вашему, госпожа, — бросил он на ходу и исчез за стенами небольшого дома, сколоченного как временное жилье, но в силу финансовых трудностей, как часто бывает, временное так и осталось постоянным.

Силимэри огляделась: по двору разбрелись друзья Асиртога и Тэдиэн. Они разбились на кучки, и в каждой шушукались. Хорошо хоть пальцами не тычут, — подумала Силимэри и отчаянно вздохнула. Ее магия не работала, будто кольца потеряли свою силу.

Из дома вышла эльфийка с темно-синей повязкой-шалью на голове. Ее пепельные волосы ниспадали на открытые плечи. Лицо выражало подозрение и неумело скрываемое горе. Между изогнутых бровей образовались грубые складки. Она приподняла овальный подбородок и, прищурив серые заплаканные глаза, холодно произнесла:

— Что вам нужно от меня, госпожа Силимэри?

— Я не отниму у вас много времени, Ваминея. Не могли бы мы поговорить наедине?

— Наедине? С каких пор вы стали бояться публичности?

— Я ничего не боюсь, — все тем же спокойным и уверенным голосом ответила Силимэри. — Речь пойдет о смерти Элеоноры Арранитри. Я бы хотела услышать от вас, что произошло в тот вечер, когда Асиртог, будучи ребенком, заявил, что видел, как мой муж Анк-Морхорке задушил ее и, замотав в плащ, увез закапывать в наш сад, где ваша дочь Тэдиэн якобы видела и сам процесс захоронения под орешником.

— Не верьте дурной фантазии Асиртога, — грубо ответила Ваминея, — он не знает, что говорит.

— А вы знаете, что же произошло на самом деле? Ведь не бывает дыма без огня.

— Не бывает, — согласилась Ваминея. — Но ваш муж ни капельки не причастен к смерти Элеоноры. — Силимэри изумленно приоткрыла рот. — Он любил ее, как ни одну другую эльфийку в городе. Понимаете, к чему я клоню?

— То, что у них были любовные отношения, я поняла еще вчера, и это меня нисколько не удивляет: Анк-Морхорке за каждой юбкой бегает.

— Элеонора была особенной. О ней не слыла слава жалкой потаскушки, как о моей дочери, к примеру, и ваш муж любил ее, а с Тэдиэн только играл в любовь.

За спиной Ваминеи появилась фигура Асиртога, а за спиной Силимэри выстраивались пришедшие проститься с его сестрой.

— То есть в вечер убийства вы ничего такого не видели, как рассказывает Асиртог? Вы считаете его рассказы об удушье Элеоноры вымыслом?

— Вымыслом, — кивнула головой Ваминея, — это не Анк-Морхорке убил Элеонору. — Она интригующе замолчала.

— А кто? Что вы видели? — у Силимэри лопалось терпение.

— Я видела, как Анк-Морхорке отчаянно пытался привести ее в чувства после того, как она упала на землю. Эту же картину наблюдал и Асиртог, но воспринял все немного иначе. Ваш муж, действительно, увез Элеонору на своем экипаже, но убил ее не он, а вы, госпожа.

Силимэри подпрыгнула от неожиданности:

— Как? Это невозможно! Что вы такое говорите? Я узнала о ее существовании только вчера, как я могла ее убить десять лет назад?

— Убийца, — прошипел Асиртог и скрылся в доме.

— Вы тогда лечились у доктора Фабиоре, и с головой у вас были явные проблемы, — резко Силимэри почувствовала слабость в ногах, легкое удушье, и перед глазами расстилался зеленый туман. — Но я вас вовсе не осуждаю, госпожа, — продолжала Ваминея, — но если я узнаю, что и в смерти моей несчастной Тэдиэн тоже виновны вы, то, клянусь, я собственноручно выцарапаю вам глаза.

— Убийца, — кто-то выкрикнул из толпы.

— Убийца, — скандировали звонкие голоса, но Силимэри словно оглохла и выбежала за ворота бледная как поганка.

— Этого не может быть, — повторяла она, — нет, это все сплошная ложь. Я ничего такого не делала.

Она брела, куда глаза глядят, позабыв об осторожности, и, как  и следовало ожидать, столкнулась лицом к лицу с мрачным полицаем. Он ошеломленно уставился на нее, и на его вытянутом лице с козлиной бородкой появилась злобная ненатуральная улыбка:

— Силимэри Вендинэ, вот так сюрприз, — он схватил ее за руки, — даже не пытайтесь сопротивляться! Вы арестованы!

— Отпусти, — все-таки вырывалась Силимэри, но превосходство было на стороне полицая: он ведь застал ее врасплох.

— Вот это подфартило мне, как расскажу жене, не поверит, кого мне удалось задержать! А шеф еще говорил, что вас искать все равно, что иголку в стогу сена, а вы взяли и сами в руки пришли!

— Вы не имеете права, — кричала Силимэри, — на каком основании вы меня задерживаете?

— По подозрению в убийстве Тэдиэн  Абернелио, я думал, вы знаете, — надменно заявил он.

— Я не убивала ее.

— Расскажите об этом немного похоже, — глухо произнес полицай, и на тонких запястьях с щелчком сомкнулись наручники. Довольный находкой, он поволок Силимэри в участок.

Силимэри пребывала в подавленном состоянии и не нашла в себе сил даже воспротивится грубому озлобленному эльфу в форме блюстителя закона. Она словно летала в облаках, но они не были ни белыми, ни пушистыми: скорее черные свинцовые тучи недоумения и болезненной горечи от осознания собственных ошибок.

***

— Я не убивала Тэдиэн, — кричала она в лицо капитана Хубрарио — обрюзглого эльфа с лоснящимися щеками и тонкими поджатыми губами, который с пристрастием вел допрос в темной комнате с единственным окном, не пропускающим ни света, ни воздуха: Силимэри с каждой минутой становилось все труднее и труднее дышать.

Серые стены давили на нее, как и надменные взгляды сидящих за соседним столом полицаев. Силимэри спиной ощущала дыхание двоих охранников, вооруженных до зубов, будто бы она не являлась такой же, как они, а прилетела с Марса и представляла неизвестную угрозу вплоть до похищения и дальнейшего полета в космос. Они боялись Силимэри, и она слышала, как в ускоренном ритме бьются их сердца. Даже Хубрарио боялся, и то и дело протирал мокрый лоб салфеткой, будто Силимэри и в стальных наручниках может их всех убить, одним только взглядом.

— У нас есть свидетели, которые дали против вас показания, госпожа Вендинэ, — говорил капитан полицаев картавым противным голосом и старался избегать прямого взгляда, постоянно отводя глаза в сторону. — Вам грозит срок до пятнадцати весен лишения свободы, но за чистосердечное признание суд  смягчит меру наказания. Вы можете разжалобить судей, скажем, рассказом о несчастной судьбе эльфийки, муж которой меняет любовниц как перчатки. Вас, по сути, и так жалеет весь город.

— Вы себя слышите, капитан Хубрарио?  — Силимэри из последних сил срывалась с места, но две пары рук удерживали ее за плечи и возвращали на стул. — Что вы несете? Жалеть меня не надо! И свидетели ваши врут, и никакого признания вы от меня не дождетесь, потому что я не убивала Тэдиэн  Абернелио.

Хубрарио отскочил от стола и, трясясь, вытирал потное лицо. Капли падали на пол с длинного носа, по двойному подбородку стекали на бежевую рубаху.

— Она использует против нас магию, — вскрикнул его помощник и тоже вскочил, обливаясь потом.

С криками «Ведьма!» двое охранников выбежали из кабинета.

— Трусы! Стоять! — погнался за ними второй помощник, — я с вами.

Силимэри тоже сорвалась со стула. Перевернула стол капитана, и попыталась сбежать, но Хубрарио преградил ей путь, широко расставив руки в дверном проеме. Взволнованный и мокрый он нашел смелости посмотреть в ее серые затуманенные глаза:

— Вами восхищаются, а не жалеют. Вы сильная, а не слабая. Но все знают, что нет границ вашему хладнокровию и безжалостности, когда речь идет об устранении неугодных вам персон, — он будто уговаривал ее не уходить.

— Я не убивала  Тэдиэн. Не убивала. Ни ее, ни …, — Силимэри стояла перед ним совершенно расклеенная и поникшая духом.

Хубрарио сделал удивленное лицо.

— Тогда вам нечего бояться, — его помощник обнял ее за плечи, — вам нужно успокоиться и мы поговорим позже. Не так ли, Хубрарио? Бедняжка дрожит, как стекла от громкой музыки.

— Стекалори, проводите госпожу Вендинэ в камеру, — приказал Хубрарио, — но сначала пусть отдаст оружие. Я уверен, оно у нее всегда при себе.

— Вы же не собираетесь меня обыскивать, — Силимэри возмутилась, опасаясь, как бы в их руки не попал ночной репортаж из сада, записанный на камеру. Теперь она уже ни в чем не могла быть уверена, и боялась не навредить самой себе.

— Это наша работа, госпожа, — помощник капитана, все так же придерживая за плечи, усадил Силимэри на прежнее место, а сам присел на корточки к ее ногам. Он убрал складки плаща, подол длинной юбки и осторожно вытащил кинжал из правого кармана сапога, проверил в левом — и положил на стол несколько шпилек для волос. Он смотрел на Силимэри проникновенно и стеснительно. — Позвольте, — он вынул шпильки и из прически, медленно расплел косу и снял ленточку. Волосы рассыпались по спине. — Ваш плащ нужно сдать в гардероб.

Хубрарио поставил стол как положено и открыл окно. Свежий воздух ворвался в душную комнату, и капитан жадно хватал его ртом, стоя спиной к заключенной.

— Мы обязательно найдем настоящего убийцу, — пробормотал он, — и Тэдиэн Абернелио, и Элеоноры Арранитри.

Силимэри вся сжалась.

— Можете снять с меня плащ, — она медленно встала.

— Снимай наручники, — приказал Хубрарио, — давай-давай, живее, и плащ снимай. Ну, давай без телячьих нежностей.

Стекалори снял наручники и несмело опустил плащ с хрупких плеч. Силимэри, опустив голову, не препятствовала правоохранителям, до конца не осознавая серьезности ситуации.

— Вы, кажется, хотели отвести меня в камеру — так отведите. — Напомнила о себе Силимэри, не желая больше смотреть на их мокрые лица.

— Идемте, госпожа, — Стекалори деликатно взял ее под руку и сопроводил в одиночную камеру.

Они шли молча, и только, когда в замке провернулся ключ, и они стояли по разные стороны решетки, Стекалори сказал, что приложит максимум усилий, чтобы настоящий преступник заплатил за содеянное зло.

Силимэри в отчаянии опустилась на узкую деревянную кровать, исписанную бранными словами, и, подтянув колени к подбородку, обхватила себя за ноги и стала раскачиваться из стороны в сторону. — Нет, я не могла убить Элеонору. Не могла!  — Голова раскалывалась. Силимэри и думать забыла и об Иглесиасе, которому так и не ответила, и о поездке на остров Орошайо для помощи союзникам. Все потеряло всякий смысл.

***

Так она просидела два часа, совершенно не реагируя ни на перепуганного Хубрарио, ни на галантного и обеспокоенного Стекалори, который пытался задать еще несколько вопросов. А когда в камеру вошел Анк-Морхорке с газетой в руке, Силимэри опустила ноги и встала перед мужем, не произнося ни единого слова. Они стояли друг напротив друга и пристально смотрели в глаза.

— Почему ты ослушалась меня? Я волновался, — начал Анк-Морхорке. — Утром я ездил в Каринсан и в лесу обнаружил лохмотья старого плаща Луизии, в котором ты покинула дом. Там повсюду пятна зловонной жидкости, похожей на кровь. Я чуть не загнал Охламона, так торопился в деревню, чтобы убедиться, что ты в безопасности, а ты, оказывается, не можешь и дня без приключений. Луизия сказала, что ты не ночевала в деревне, и я сразу понял, где тебя искать. — Силимэри слушала молча, натянув маску невозмутимости на лицо и совершенно не реагируя на газету, которой размахивал муж. — Не знаю, видела ли ты свежий выпуск газет. Но сегодня ты побила все рекорды своей популярности. Я даже спрашивать не буду, что тебя связывает с этим модельером: это твое личное дело. Но теперь мне придется вытаскивать тебя из тюрьмы, вместо того чтобы искать настоящего убийцу Тэдиэн.

— А я читала утренний выпуск, — бросила она ему в лицо, — и в отличие от тебя, у меня есть к тебе вопросы. — Кто убил Элеонору, — прошептала она на ухо очень тихо, — кто похоронил ее в нашем саду и кто отдал приказ выкопать ее и, как я предполагаю, для того, чтобы в дальнейшем сбросить тело с моста Милреоси?

Анк-Морхорке не проявлял никаких эмоций, но Силимэри была уверена на сто процентов, что он просто-напросто умело их скрывает.

— Ты действительно хочешь услышать ответы на свои вопросы? — Силимэри кивнула в знак согласия, приготовившись услышать самую страшную правду. Анк-Морхорке оглянулся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, начал рассказывать: «Элеонора Арранитри работала в городской школе учителем основных наук. Она была особенной, и не только потому, что в ее жилах текла кровь английских лордов вперемешку с кровью эльфийских друидов: в ней была изюминка. Это не выражалось ни в размере груди, ни в милом очертании губ, ни в цвете глаз, дело вообще не в ее теле. В душе ли, во внутреннем мире? Не знаю. Но когда она проходила мимо, на первый взгляд обычная, за ней хотелось бежать. А когда она поднимала свои необычайного цвета глаза, то в них я видел бездонный океан, свет и искры, и все переставало иметь значение. Я стоял как вкопанный и забывал куда шел, провожал ее взглядом и потом ломал голову над тем, чем же она меня очаровала, и не находил ответа. — Анк-Морхорке взял жену за руку и вдвоем они присели на деревянную лавку. Силимэри рядом с ним почувствовала себя увереннее, несмотря на его откровенное признание в любви к другой особе. Неразбериха и угрызения совести отступили на второй план. Анк-Морхорке говорил спокойно, и она была готова верить каждому слову. — Это была моя единственная и настоящая любовь, глубины которой не измерить ничем, как и не дотронуться рукой к далеким звездам. Прости, что говорю тебе все это. Я знаю, ты поймешь и простишь, ведь мы с тобой давно два друга не разлей вода. Также я знаю, что ты подозреваешь меня и в убийстве Тэдиэн, и Элеоноры, и что полгорода считает меня аморальным и лживым эльфом, сколотившим свое состояние исключительно на убийствах, выполняя приказы от гильдии рейнджеров и  Эруанфалони Великого. О тебе ходит та же слава. Я отошел от дел, а ты наоборот заявила на всю Империи о себе, и твоего имени давно боятся даже в соседних Империях и королевствах.  Я признаю свою вину перед тобой, Силимэри. Это я разбудил в тебе жестокость и желание убивать. Но, знай, что бы не случилось, я всегда встану на твою сторону, попытаюсь понять и простить, как это произошло в случае с Элеонорой. — Он замолчал и повернулся лицом к жене. Их взгляды пересеклись. — Это не я убил Элеонору. Я же говорил тебе это вчера, а ты не поверила. Мы с тобой почти двадцать лет вместе, а ты сомневаешься во мне. Разве я давал повод? Отбрось мои интрижки на стороне, я не об этом. Ты же знаешь, какой я! Я бы не убил ни ту, которую люблю, ни ту, которая готовилась стать матерью, и мне не важно, кто отец ребенка. Я не убиваю мирных так же, как и ты, и в этом мы с тобой похожи, с одной лишь разницей: у меня не было психических расстройств, я не лежал в психиатрической лечебнице, не сбегал оттуда и не совершал необдуманных поступков под действием седативных препаратов, как ты. Я хранил в тайне историю с несчастном случае, повлекшим смерть Элеоноры, я пытался защитить тебя от себя самой и возмущенного общества, я простил тебе смерть любимой и не держу зла, но, если уж на то пошло, то настало время узнать правду: это ты задушила Элеонору в порыве очередного психоза. — Силимэри опустила голову и заплакала. Анк-Морхорке обнял ее и поцеловал в висок. — Мне стало известно о твоем разговоре с Асиртогом, и я понял, что, уж кто-кто, но ты точно захочешь разгадать эту загадку, единственное, что я не учел: я надеялся, что ты будешь ночью спать, а не следить за раскопками в саду. Это ведь ты оглушила рабочего и спрятала останки в разваленном доме?

— Да, я. А тебе хватило ума захоронить тело в нашем саду, — все еще всхлипывала она. — Как ты вообще жил с этим десять лет? Как с этим теперь буду жить я?

— Успокойся, ты ни в чем не виновата: ты не отдавала себе отчета, и тебя оправдает любой суд, если собрать все необходимые бумаги и разыскать доктора, который занимался твоим лечением. А почему я похоронил ее в нашем саду, сам не знаю, что на меня нашло: я должен был оградить тебя от закона, и мне хотелось, чтобы Элеонора была со мной, да и любила она наш орешник и однажды сказала, что хотела бы, чтобы на ее могиле рос именно орешник. У меня не было времени, чтобы все хорошенько обдумать.

— Значит, Ваминея сказала мне правду: я убийца, — говорила Силимэри, не реагируя на мужа, — а я еще тебя подозревала.

— Ты о чем? Какая Ваминея? Мать Тэдиэн и чокнутого Асиртога? Ты с ней разговаривала? Когда ты все успеваешь? — Анк-Морхорке встал и начал расхаживать по камере из угла в угол. — Нужно что-то предпринять, но что?

— Она все эти весны знала, что я убила Элеонору, и молчала. Я не понимаю почему? — Силимэри с отрешенным взглядом уставилась в пол. — Почему мне вообще стало все известно? Лучше бы я ничего не знала! А теперь как жить с осознанием своей вины? Как смотреть людям в глаза?

— Тебе придется покинуть Империю, — Анк-Морхорке вернулся на прежнее место, — я обо всем позабочусь сам. Как звали доктора, ты не помнишь?

— Кементариндур Фабиоре. Но он не практикует уже несколько лет. Я слышала, он уехал в Империю Англов.

— Мы его разыщем и спасем твою репутацию.

— Мою репутацию уже ничто не спасет. Она запятнана кровью.

— Нет ничего невозможного. Я докажу всем, что ты не виновата.

— А как же Асиртог и его мать? Она прилюдно назвала меня убийцей. Сплетни уже наверно расползаются по городу. Мы сидим тут бездействуем, а сплетни ширятся.

Анк-Морхорке посмотрел на часы:

— Без пятнадцати час. Мне нужно идти. Асиртог не дружит с головой, а его мамочке я в который раз дам денег, и она сыграет роль обезумевшей от горя эльфийки. Эти двое меня сейчас интересуют меньше всего, но я должен с ними повидаться. Пойду на похороны Тэдиэн, а вечером будь готова к дальней дороге. Тебе придется выехать из Империи на некоторое время, пока я не решу твои вопросы.

— Постой, я должна сказать тебе еще кое-что, — Силимэри достала из лифа маленький ключик от сберегательной камеры. — Возьми, и сделай все, что сочтешь нужным. Ночные раскопки в нашем саду я сняла на камеру. Камера в гостинице у Керфиолонея.

Анк-Морхорке улыбнулся и взял ключик:

— Ну, ты и сыщик, Силимэри Вендинэ! Эта запись не должна никому попасть в руки: с нас хватит и обвинения в смерти Тэдиэн, а в смерти Элеоноры пока нет подозреваемых, насколько мне известно, и будем надеяться, что ни тебя, ни меня в этом не обвинят, — он поцеловал ее в щечку. — А мне пора.

— Постой, это еще не все, — Силимэри нерешительно взяла его за руку.

— Что еще?

— Ты сам  сказал, что мы давно просто друзья. По-моему, и всегда были только друзьями.

— К чему ты клонишь? — Анк-Морхорке взял ее за руки и заинтриговано ждал ответа. Силимэри временила с ответом.

— Ты должен жениться на другой эльфийке, хочешь —  на своей новой знакомой, а хочешь на какой-нибудь леди из Империи Англов. Но так продолжаться больше не может. Наша с тобой дружба не приносит нам счастья. И мне, и тебе нужна любовь. Настало время перемен, Анк-Морхорке. Так, как мы жили, жить нельзя.

— Это модельер тебе мозги запудрил?

— Волоинс здесь совершенно ни при чем. Я понимаю, что не место и не время, но так, как было, уже не будет.

— Давай обсудим этот вопрос позже: ты переволновалась и тебе нужно отдохнуть, а вечером поговорим.

— Нет. У меня всего одна просьба.

— Какая?

— Развод. Я хочу начать новую жизнь. Анк-Морхорке, прости, но так больше продолжаться не может.

— Ты хорошо подумала?

— Да. Возьми наши паспорта и сходи к Райну в паспортный стол. Он все сделает, даже без моего присутствия. Пожалуйста, позволь мне изменить свое будущее, — умоляла она.

Анк-Морхорке ничего не ответил.

Силимэри протянула руку и их пальцы соприкоснулись, и затем ее рука плавно опустилась.

— Охрана, — Анк-Морхорке позвал полицаев и загадочно посмотрел на жену.

Вскоре донесся звук металлического скрежета дальних дверей и по бетонному полу застучали сапоги. К решетке подошел Стекалори. Не произнося ни единого слова, он выпустил  Анк-Морхорке, и тот ушел, не оглядываясь.

Силимэри огорченно схватилась обеими руками за решетку. Осознавать себя заключенной в камере — мысли не из приятных. Было жутко до мурашек по коже. Перед глазами железные прутья, а где-то далеко в затуманенном сознании мерцала красная звездочка в созвездии воздушного змея.

***

Шли минуты, часы, в голову лезли мысли, о том, как хорошо должно быть на улице, как поют соловьи в зеленых рощах, как агукает малыш Ластон на руках у веселой и выздоровевшей Венисуэль. Силимэри огорчилась еще сильнее, вспомнив, что ее ППП остался в кармане плаща, и она так и не ответит на письмо Иглесиаса, а ей по непонятным причинам хотелось продолжить переписку и познакомиться с ним ближе.

Ни Хубрарио, ни Стекалори так и не появились. — Может, они забыли обо мне? — размышляла Силимэри, а в камере становилось все темнее. Близилась ночь. Серые стены давили на сознание, и чувство неуверенности, как в завтрашнем дне, так и в прошедших — угнетали. Она съежилась на твердой доске и закрыла глаза, напрягая память, пыталась вспомнить хоть что-то, хоть один обрывочек, сюжетик из прошлого десятилетней давности, но ничего кроме красного гроба ей не приходило на ум. Все остальное словно стерли начисто, стесали как наколку об асфальт. Ни единого намека, ни зацепочки, ничего, что помогло бы разобраться, что же произошло в тот смутный вечер в саду городской учительницы.

Обвинение Ваминеи сильно зацепило Силимэри, но, успокоившись, она все-таки стала размышлять над тем, что ей делать, как выбираться из участка, ведь она не из тех, кто будет сидеть, сложа руки, а еще стала сомневаться, а правильно ли поступила, отдав ключ от камеры хранения Анк-Морхорке. — Он так и не рассказал, как все произошло, а я и не спросила, а Ваминея могла, так же как и Асиртог видеть только «часть айсберга» или намеренно солгать мне. Но для чего? А может, это Анк-Морхорке ей заплатил. Ведь она почему-то десять лет молчала.  Анк-Морхорке? — Силимэри произнесла вслух его имя. Подозревать мужа ей не доставляло ни малейшего удовольствия. Только горечь в груди и боль в сердце. — Я все равно узнаю всю правду. Любой ценой докопаюсь, но сниму с себя тяжесть гнетущих мыслей.

Ей так никто и не принес ни подушку, ни одеяло, только стакан невкусного чая, а сон так и сковывал. Зевнув, Силимэри прилегла и подложила под голову руки, прижала ноги к животу и в позе эмбриона уснула крепким сном. Таким крепким, что не услышала, как ее взяли на руки и понесли, как кричали бранными словами, связанные полицаи с закрытыми глазами, как со скрипом ударилась массивная входная дверь и чьи-то легкие шаги ступали по дождевым лужам, как холодные капли падали на лицо и чья-то рука нежным касанием убирала мокрые волосы с приоткрытых губ.

— Просыпайся, Ревекка Нэдивен, пришел твой звездный час! — приятный голос разбудил Силимэри, и она изумленно распахнула глаза.

— Кто ты? — спросила у незнакомца в черной маске и огляделась по сторонам.

Лес. Над головой синее небо и кроны деревьев, косые линии серебряного дождя и мутное пятно скрытой за тучами луны. Силимэри лежала на мокрой листве. Юбка облепила ноги, блузка не скрывала плотно сидящего лифа и вздымающейся груди. Насквозь мокрая, Силимэри ощущала кожей теплое взволнованное дыхание.

— Я твой друг, не бойся меня, — ответил незнакомец.

— Как ты меня назвал? Ревекка?

— С этой минуты ты  Ревекка Нэдивен! Документы на это имя у меня в рюкзаке, как и твои личные вещи из полицейского участка, а также новый костюм лучника, арбалет, колчан со стрелами, парик жгучей брюнетки и профессиональная косметика.

Силимэри приподнялась, упираясь локтем в рыхлую почву, и, все еще не осознав происшедшего, с интересом рассматривала силуэт незнакомца.

— Кто нанял тебя, друг, и почему ты в маске? — она протянула к его лицу руку, но он перехватил ее и легонько сжал сильными, но нежными пальцами.

— У нас вся ночь впереди, успеем наговориться еще. А пока нужно идти. Здесь неподалеку есть хижина лесника. Переждем в ней дождь, согреемся, и я помогу тебе перевоплотиться в новый образ. Утром я посажу тебя на корабль, и ты отправишься на южный полуостров Орошайо с войском императора. И запомни, никто не должен знать, что ты это ты. Запомнила? Никто! Для всех Силимэри Вендинэ сгорела этой ночью в пожаре.

— Как сгорела? В каком пожаре? — Силимэри нахмурила брови, ничего не понимая, — давай на чистоту: я не люблю недомолвок. Здесь и прямо сейчас: кто ты и на кого работаешь? — потребовала она.

— Можешь называть меня Турэлио. Я, так же как и ты, работаю на императора Эруанфалони Великого, но вытащить тебя из тюрьмы — это исключительно мое решение. Доверься мне и ничего не бойся. А сейчас вставай, и вперед! — он помог ей подняться.

— Турэлио?! Мне незнакомо твое имя, — сказала Силимэри и подняла вверх тяжелую юбку, оголив стройные ноги. Незнакомец отвернулся, — О, да ты еще и хорошо воспитан. Что же, это радует.

Завязав подол юбки на узел сбоку, чтобы не мешала при ходьбе, Силимэри сделала шаг вперед.

— Я не знаю, что тебе известно обо мне, Турэлио, но я упертая, как баран, и если ты мне сейчас же не скажешь, почему тебе вздумалось вытаскивать меня из тюрьмы, то тебе и дальше придется нести меня на руках, потому что я не пойду туда, не знаю куда, только потому, что ты так хочешь.

— О небеса, я всегда поражался логике блондинок! — Турэлио говорил с явной улыбкой. Он взял Силимэри за руку, — идем, я по дороге отвечу на все твои вопросы. Я устал тащить тебя на руках! Ты хоть и не тяжелая, но и я ведь не боевой единорог!

Силимэри сдержанно засмеялась, и они пошли вглубь черного леса, держась за руки.

— Я думаю, ты знаешь, кто такой Екайлиброч II? — спросил Турэлио.

— Глава лидирующего клана гоблинов южного полуострова! Кстати, я и сама собиралась ему помочь расправиться с захватчиками его предприятий, но мои планы чуть не нарушило это тюремное заключение, — призналась Силимэри. — А почему ты спрашиваешь о нем?

Турэлио нежно провел большим пальцем по ладони Силимэри:

— Ну, вот и здорово! Видишь, твои планы осуществляться! На самом деле, я не знал, что именно тебя выбрал Екайлиброч II для этой миссии. У меня была информация только о сборе войск для защиты полуострова. Ни Император, ни министры и словом не обмолвились о твоей персоне, о всемогущая Силимэри! — шутил он.

— Не смеши меня, Турэлио: никакая я не всемогущая. Разве всемогущих можно посадить за решетку? А о моем намерении никто из высших кругов не знал. Даже Анк-Морхорке. Я не успела ему рассказать.

— Тем лучше. Потому что о нем ходят весьма противоречивые слухи, и я не удивлюсь, если завтра окажется, что это он вспорол живот беременной Тэдиэн  Абернелио.

— Я так не думаю. Мне бы хотелось, чтобы мой муж не имел к ее смерти никакого отношения. Он ведь не плохой, даже где-то хороший, ведь я прожила с ним почти двадцать лет. Я ведь не могла все эти годы обманываться?

— Можно съесть пуд соли на двоих, но так и не знать, что скрывается за оболочкой порядочности и тем образом, что нарисовало воображение в первый день встречи. Не хочу быть голословным и обвинять во всех смертных грехах Анк-Морхорке Сильвестриньйо, но о нем последнее время ходит столько слухов, что я невольно задумываюсь о его чести.

Силимэри не стала спорить:

— Что за идея с пожаром? И почему все-таки ты вытащил меня из тюрьмы?

— Силимэри, ты слишком известная личность, как и твой муж. Ваши имена постоянно на слуху везде, куда бы я не пошел. Хоть в Бравур-ле-Роз, хоть за его пределами. Мы с тобой раньше не встречались, но уже несколько лет я читаю твой блог об охоте. Ты интересно описываешь свои спецзадания, и пусть не называешь имен, и твои истории могут показаться выдумками, но в них столько энергии, что мне, если честно, давно хотелось с тобой познакомиться. Но подходящего случая все никак не было. А сегодня, когда я вновь услышал твое имя, понял, что время пришло. Не знаю, правда или нет, проверить не удалось, потому что нужно было действовать неотлагательно, но брат Тэдиэн заявил, будто Анк-Морхорке купил ему дом с прудом и лебедями в качестве награды за твою смерть.

— Этого не может быть, — перебила его Силимэри и выдернула свою ладонь  из его. — Асиртог немного не дружит с головой. Это Тэдиэн вымогала у Анк-Морхорке дом с прудом и лебедями, но…

— Как бы то ни было, но Асиртог пришел сегодня в таверну старого Джо и бросил на стол мешочек с золотыми монетами со словами: «Пусть сгорит убийца моей сестры ведьма Силимэри». Его тут же обступили желающие легкой наживы, они начали обдумывать план, и Асиртог неоднократно повторил, что платит за все Анк-Морхорке Сильвестриньйо. Поэтому я и говорю, что теперь Силимэри Вендинэ для всех мертва: она сгорела в камере, но ее труп так и не найдут — только пепел, а завтра твои фото снова будут на первой полосе, но если бы я тебя не спас, ты бы их не увидела. Но зато теперь у тебя есть возможность следить за своим мужем, анализируя статьи о нем. Так тебе легче будет вывести его на чистую воду.

— О, святые эльфы, как говорит моя кухарка, я отказываюсь во все это верить, — Силимэри заплакала, но непрекращающийся дождь моментально смывал ее слезы. — Он обещал вытащить меня из тюрьмы, найти доктора Фабиоре и доказать, что я не…

— Не плачь, — Турэлио снова взял ее за руку и на этот раз прижал к груди, — ты же сильная, ведь не зря же твое мужество ставят в пример. Собери всю волю в кулак! Выше нос.

— Почему все это не сон? Как я устала ото лжи. Мне больно, — зарыдала она без стеснения.

— Сердце любого воина расплавится от предательства, как железная руда в доменной печи, но поборов боль и обиду, оно закалится как нержавеющая сталь  в холодной воде. Ты станешь еще сильнее.

— А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я становиться сильнее? Я хочу быть слабой. Хочу розовое платье и тюльпаны в спальне, слышать детский смех и покупать кукол вместо оружия. Я не хочу ни с кем воевать: ни с варварами, ни с рыцарями, ни с обществом, ни сама с собой. Я устала.

— Интересно, у всех эльфиек во время усталости так чешется язык, или только у блондинок? — Турэлио нежно погладил ее по мокрым волосам,  — эльфов от усталости на разговорчики не тянет.

— А эльфиек тянет на разговорчики! Особенно блондинок! — Силимэри улыбнулась ему и в который раз заставила себя собраться с духом.

— Все? Мы можем продолжить путь?

— Да. Спасибо тебе, ты такой оптимистичный и в тоже время смешной. Ты не любишь блондинок?

— С чего ты взяла? По-моему, они милые создания, как любая инкубаторная курочка!

— Нашел с кем сравнить: с курицей! Тогда я понимаю, почему ты приготовил мне парик брюнетки! Кстати, как тебе удалось все организовать? Ну, парик и костюм стрелка — это я еще могу понять, но паспорт на имя Ревекки Нэдивен? И вообще что за фамилия такая?

— Паспорт липовый. Один старый дружище сварганил по-быстрому, но результат вполне соответствует имперскому образцу. А фамилия почти твоя, только слоги задом наперед записал. Фантазия у меня не особо развита, в отличии от чутья на грандиозные события, как например чье-то желание избавиться от тебя, Силимэри. Я бы себе просто-напросто не простил, если бы с тобой что-то случилось и я не помешал этому, зная, что тебе грозит опасность.

— Мне вот безумно интересно, кому я мешала.

— Строить догадки никогда не любил. Предпочитаю основываться на факты. Сначала вышла газета, где тебя обвинили в убийстве Тэдиэн, хотя, на мой взгляд, доказательств нет, потом какой-то сумасшедший модельер нашел труп десятилетней давности, и при этом ему вдруг ни с того ни с сего захотелось признаться тебе в любви на весь город. Логики не вижу, если честно. Расспрашивать тебя о нем неудобно. Не мое это дело. А сегодня вдруг тебя повязали, и Асиртог захотел спалить тебя, явно афишируя, что за всем стоит Анк-Морхорке. Может и подстава. Но опять же, кто-то явно желает избавиться от тебя и, возможно, от Анк-Морхорке одним махом. Но я далекий от твоих личных дел, поэтому судить не берусь. Я не знаю, но время покажет, кто есть кто.

Дождь прекратился, но с листьев деревьев все еще стекали холодные капли.

— Анк-Морхорке обещал вытащить меня из-за решетки, — вслух размышляла Силимэри, — хотя, я уже не знаю чему верить.

— Как только я понял, что Асиртог настроен решительно, сразу помчался к другу. Он профи в своем деле! Ему не составило труда сделать паспорт, вот только нам теперь нужно загримировать тебя, чтобы ты соответствовала вклеенной фотографии. Все необходимое для этого дела я купил в лавке Кончиты Томасовны. Думаю, ты слышала о ее возможностях при помощи косметики даже бородатого эльфа превратить в сексапильную эльфийку! — Турэлио громко рассмеялся и эхо прокатилось по лесу.

— Я отблагодарю тебя после своего возвращения с полуострова. Ты наверно потратил кучу денег на косметику и костюм для меня?

— Не беспокойся, отдашь, когда сможешь. У меня были кое-какие сбережения. Мы с женой планировали поездку в Империю Англов, но моя ненаглядная женушка снова в положении. Ждем третьего малыша, поэтому поездку пришлось отложить. Токсикоз. Что тут поделаешь?

— Екайлиброч II обещал отблагодарить за помощь, но если я приеду не как Силимэри Вендинэ, а как Ревекка Нэдивен, то вероятно и вознаграждение будет не так-то и велико, но в любом случае — еще сочтемся!

— Само собой, Ревекка Нэдивен. Привыкай к новому имени. — Он подмигнул. — А мы уже почти пришли. Домик за той чащей, — Турэлио указал на непроходимые черные дебри. — В Бравур-ле-Роз уже наверно оплакивают твою смерть. Представляю заголовки газет: «Силимэри Вендинэ заживо сгорела в камере». Мне пришлось опоить полицаев чаем со снотворным, чтобы беспрепятственно вывести тебя из участка, но какой-то болван вздумал отнести свою чашечку чая тебе, поэтому ты тоже отключилась, и мне пришлось нести тебя на руках. Я вытащил всех на крыльцо, и даже тех, кто яро сопротивлялся. Я их оглушил и уложил штабелями, а после подпалил участок. Там все пылало синим пламенем. Так что, думаю, никто не удивится, что обгорелого трупа не будет. Только пепел. Слава святым эльфам, что на улице пошел дождь, и город опустел, как по заказу, в то время как участок выгорал изнутри до единой дощечки.

— Нет трупа — нет убийства, — задумчиво пробормотала Силимэри. — Даже Асиртог будет считать меня пропавшей без вести и бояться засыпать по ночам: мало ли, вдруг я приду к нему в гости.

— Хе-хе, — единственное, что ответил Турэлио и повел в глубь леса.

***

Пробираясь через заросли, Силимэри увидела здание — повалившийся деревянный дом, вокруг которого царила тяжелая аура. Узкая тропа среди непроходимой чащи с огромными старыми дубами заканчивалась у бугристой поляны, где чуть в сторонке виднелся крытый колодец и копна старой гнилой соломы.

— Местечко не из приятных.

— Зато здесь ты в полной безопасности! Идем дальше.

Они ступили на трухлявый скользкий от дождевой воды порог. Под ногами с хрустом просела доска, и Силимэри схватилась рукой за бревно, подпирающее навес, после чего на нее полетели мокрые ветки и солома с крыши.

— Лучше ни к чему не прикасайся. Эта хижина на ладан дышит.

Турэлио осторожно открыл скрипучую дверь и сделал шаг в черноту. Силимэри последовала за ним. В темноте не было видно никаких очертаний, но Силимэри на слух определила, что Турэлио снял рюкзак и что-то в нем ищет. Вскоре оранжевый шар осветил его руки и часть темной комнаты.

— Где-то здесь был масляный фонарь, — Турэлио подошел к стене, и их взорам стали доступны предметы интерьера: шкаф с отломанной дверцей, ящик с дровами, метла и совок с высокой ручкой. — Видимо здесь кто-то был. Я точно помню, что оставлял фонарь на шкафу. — Снова стало темно: спичка в руках Турэлио догорела до края.

— Смотри, в крыше дыра, и ночной свет освещает камин. Здесь мокро, но может нам удастся разжечь огонь. Дрова есть и спички тоже, — предложила Силимэри.

И вновь оранжевый шар осветил комнату. Турэлио поднял руку вверх, и стало видно все убогое убранство: деревянная кровать, на которой лежал изъеденный молью овчинный плед, старинный комод с не идущими часами и, развешенные под потолком, рыбацкие сети, стул с парой пожелтевших книг, несколько бочонков, кувшин, и на одной из стен — большая карта Империи Эльфов с названиями городов, рек и главными дорогами.

— О, а вот и фонарик! Спрятался за кувшином! — Турэлио ловко поджег фитиль, и в комнате воцарился приглушенный свет.

— Часы не идут. Интересно скоро утро?

Турэлио повесил фонарь на крючок и занялся камином:

— Твой ППП в правом кармане рюкзака. Глянь время, и присаживайся к камину. Тебе нужно согреться.

От упоминания о ППП Силимэри бросило в жар: и без огня, от одного только воспоминания об Иглесиасе. — Я так и не ответила, но это и не удивительно: ненастья сыплются как из ящика Пандоры, только вроде бы разгадала загадку, а не тут то было — облом. Вот тебе и красная звездочка! Сплошные испытания.

Силимэри расстегнула молнию и взяла в руки свой ППП. На экране светились цифры: 01:23.

— Так еще и половины второго нет!

— Пару часов можно будет вздремнуть, а на рассвете займемся перевоплощением.

«…я сидел на лавочке у пруда и любовался небом, хотя нет, правильнее сказать, я грустил из-за одиночества, и знаете, что я увидел? — Красную звездочку! Она появилась ненадолго в созвездии воздушного змея, и я, вспомнив другую легенду, загадал желание. Вы наверно сочтете меня глупым и посмеетесь, но я в тот миг подумал о вас. Я уже несколько месяцев только и думаю, что о вас, но все никак не решался вам написать. А теперь я готов идти за вами хоть на край света, даже босиком по раскаленным углям, потому что вы моя вторая половинка». — Силимэри с грустью пробежала глазами по экрану, — меня почему-то тоже тянет на край света, но пока я не уверена, что меня тянет к тебе. Я не уверена даже в том, убийца я или нет.

Вывел Силимэри из задумчивого состояния Турэлио:

— Ты бы разделась. Обещаю не подглядывать. А то еще чего доброго простудишься. — Он грел руки у камина. Трещали поленья и искры падали на металлическую пластину набитую поверх деревянного пола.

Силимэри положила ППП в рюкзак и, захватив табуретку, присела рядом.

— А почему ты не раздеваешься? И эта твоя черная маска вора на все лицо: почему ты ее не снимешь?

— Я никогда не снимаю ее. Огонь, — отрешенно говорил Турэлио, — нет ничего более удивительного на Земле: и греет, и сжигает, и чист и светел, да только сажа черна, как и мысли после пожара. Когда Асиртог сказал «сжечь», меня всего покоробило. Я сам однажды чуть не сгорел заживо, и до сих пор моя кожа розовая и уродливая, как застывшая на ветру расплавленная пластмасса.

— Прости, я не знала.

— Ничего, я уже привык.

— Закрой глаза. Я сниму блузку и юбку. В мокром сидеть не комфортно.

Турэлио закрыл глаза ладонями, а Силимэри разделась и развесила одежду на веревке рядом с сетями, сняла сапоги и босиком в одном нижнем белье стала у камина, распутывая длинные волосы.

— Екайлиброч II попросил помощи и у Империи Восточный Песков, — Турэлио сидел неподвижно и делился своими мыслями. — Думаю, что с такой поддержкой полуостров Орошайо избавится от врага за считанные дни.

— Степные варвары тоже не сидели, сложа руки все это время. У меня есть информация, что они тоже используют магические заклинания и даже научились воскрешать мертвых.

— Я подарю тебе амулет, ослабляющий силу магии противника на четверть, — Турэлио откатил немного воротник и снял через голову черный шнур с красным янтарем, внутри которого застыла золотистая стрекоза. — Возьми, тебе он пригодится больше, чем мне.

Силимэри неловко взяла подарок, и золотая стрекоза в ее руках пошевелила тонкими крылышками. Силимэри зачарованно рассматривала ее и пришла к выводу, что ей всего-навсего показалось.

— Спасибо, этот янтарь как будто волшебный. Откуда он у тебя?

— Это длинная история.

— Так у нас еще вся ночь впереди! — Силимэри снова присела ближе к огню, одной рукой неумело прикрывая все еще мокрый лиф, а второй играясь с янтарем.

— А говорят, блондинки глупые! Это не про тебя. — Голос Турэлио звучал бодро. —  Мой отец — морской волк! Где он только не бывал за всю свою жизнь, на кого только ему не приходилось работать, чего он только не видел и чего только не слышал. Этот амулет он привез, когда мне было лет пятнадцать. Раньше он принадлежал восточному мальчику, которого спас мой отец во время кораблекрушения у берегов Империи Англов. Мальчишка отдал его в знак благодарности. Отец хранил амулет вместе с другими трофеями, привезенными из разных земель: с камешками, монетами, коробками спичек, ракушками, клыками тигров и зубами акул, английскими запонками для рубашек и бутылочками с эликсиром для восстановления энергии. Я никогда не носил этот амулет. Его место было в сундуке с сокровищами одноглазого Эвери — так звали моего отца. Он любил рассматривать содержимое и о каждом предмете рассказывать, как он попал к нему в руки. Об амулете он говорил, что в природе существует всего два таких. По легенде их заказал маг Эротисим для своей дочери и ее жениха, но невеста свой амулет обронила с палубы корабля в глубокую пучину океана, и на суше остался только один такой амулет — этот. Как гласит легенда, на амулеты наложено заклятие вечной любви, радости и счастья, но по одиночке каждый амулет только оберегает владельца от черной магии. Чтобы подействовало заклятие нужно, чтобы амулет был у каждого в любящей паре.

— Как интересно!

— А еще отец рассказывал…, — Турэлио вошел в азарт, и они так и сидели у камина, пока все дрова не прогорели и сквозь прореху в крыше не проскользнул луч восходящего солнца. — Уже и собираться пора.

***

Турэлио, прикрывая рукой глаза, чтобы ненароком не увидеть раздетую эльфийку, обошел ее боком и принялся доставать из рюкзака ценные вещички. Его вкус одобрила бы любая, настолько хорош был костюм стрелка, купленный им специально для Силимэри на базаре.

— Какая эротичная броня, — она стала за спину Турэлио и смотрела, в чем же ей предстоит воевать со степными варварами.

— Надевай!

— Давай, — Силимэри взяла из его рук корсет черного цвета с зелеными металлическими пластинами, предназначенными не столько для декора, сколько для защиты. В виде ромбиков и треугольников они эффектно подчеркивали особенности фигуры и могли спасти жизнь, если вдруг стрела противника долетит до цели. — Какая застежка! — воскликнула Силимэри от восхищения крючочкам и пуговичками. Справиться с ними не составило труда, и корсет-броня сел поверх лифа, приподняв грудь. Две плетеные цепочки, как бретельки, пересекались на изумрудном воротничке из цепей, камней и кожаных шнуров, и визуально еще больше увеличивали грудь. В ложбинке поблескивали два амулета: один синий, второй красный.

— Наплечники, — Турэлио подал их, не оглядываясь. Такие же черные с зелеными вставками они отлично дополняли костюм. — Юбка, ремень, — Силимэри только и успевала, что застегивать ремешки и крючки.

— Какая короткая юбка! Я же в ней замерзну!

— На тебе будут сапоги выше колен: не замерзнешь!

— Ну, если только так.

В новом одеянии Силимэри чувствовала себя немного неловко: она предпочитала длинные юбки и свой любимый охотничий плащ.

— Наручи, сапоги, — Турэлио неугомонно доставал вещи так, будто рюкзак был бездонный, а Силимэри быстро одевалась, с каждой минутой ощущая в себе новые силы.

— Кажется, все!

— Мне можно повернуться?

— Я одета!

Турэлио развернулся и преподнес руку к своей маске, скрывающей все лицо, почесал сквозь нее подбородок и хмыкнул:

— Бедные несчастные варвары! Они очумеют, когда увидят тебя! Ты выглядишь потрясно!

Силимэри смущенно опустила глаза.

— Слушай, я совершенно не умею пользоваться косметикой, думаю, что у тебя получится намного красивее себя изрисовать, чем, если за твой макияж возьмусь я. — Он снова нырнул в рюкзак. — Это не то: твой колчан со стрелами, разборной лук. О, парик! Надень-ка!

Силимэри небрежно закрутила волосы и спрятала под предложенным париком.

— Тебя не узнать! — Турэлио ненадолго задержал на ней взгляд, и продолжил искать косметику. — Наконец-то! Эти тени не исчезают ни в полдень, ни в полночь: они продержатся минимум неделю, если не будешь слишком часто умываться со скрабом и загорать на солнышке. Предлагаю ярко накрасить глаза и брови. Ты видела, как красятся восточные красавицы? Черные стрелки на верхнем и нижнем веке, густые изогнутые брови, красные губы и румяна!

— Если ты так настаиваешь, я накрашусь ярко и вызывающе, — согласилась Силимэри. — Заодно поэкспериментирую с трехцветным макияжем. — Она взяла в руки круглое зеркальце и профессиональным движением распределила по всему левому веку темно-синий оттенок, затем на глазную складку нанесла фиолетовый тон и на подбровную часть — светлые перламутровые тени. Ту же процедуру повторила на правом веке. Растушевывать не стала, оставив резкие переходы цветов, и перешла к черной подводке и к туши. Глаза стали большими и выразительными, как у модели с обложки глянцевого журнала. Все лицо Силимэри покрыла пудрой с мерцающим эффектом и нанесла бронзовые румяна на скулы. Уже через десять минут ее облик кардинально изменился. Черные брови вразлет, искусно накрашенные глаза сделали свое дело. — А губы красить не хочу, пусть все акцентируют взгляд на глазах!

— Ну, вот и отлично! — сказал Турэлио и зашуршал в своем рюкзаке. — Здесь твой плащ и кинжал.

— О, мой любимый кинжал, — Силимэри сразу определила его в кармашек на сапоге и накинула плащ.

— Теперь ты по-настоящему готова, — Турэлио осмотрел ее со всех сторон. — Мы можем идти.

Силимэри взяла свой новый паспорт с краешка стола и ППП, прикасаясь к которому, снова подумала об Иглесиасе, положила все в потаенной кармашек плаща и, напоследок окинув хижину взглядом, вышла на порог вместе с  Турэлио. Ее блузка и юбка так и остались висеть на веревке: в спешке ни Силимэри, ни Турэлио не подумали, что правильнее было бы сжечь всю одежду, чтобы не оставлять ни малейших улик на случай, если кто-то вдруг не поверит, что Силимэри сгорела в пожаре, и будет ее искать.

***

Прошло около двух часов, когда на горизонте появилась голубая полоска моря и портовые сооружения из гранитных плит и массивных колон, подпирающих круглые крыши. Сверху открывался живописный вид на зеркальную бухту, обрамленную величественными скалами. Солнечные лучи играли с волнами, над водой парили чайки, а корабли с белыми парусами стояли у причала, где грузчики сновали туда-сюда, перенося тяжелые ящики с заграничным товаром. Силимэри и Турэлио спустились по дорожке-серпантину с высокого холма и вышли на площадь святого Лотиона — покровителя города моряков Сарнатаурон,  значит «ставший славным».

— Запомни, твое имя Ревекка Нэдивен. Ты дочь рыбака из Бравур-ле-Роз, — прошептал Турэлио, заметив на лице Силимэри легкое недоумение.

— Я запомнила, — ответила она, ища глазами ближайший лоток с выпечкой. — Я бы сейчас с огромным удовольствием что-нибудь съела.

— Идем, я знаю одно местечко, — тихо ответил Турэлио и взял ее за руку. — У нас еще есть немного времени.

В таверне «Три толстяка» с утра народу было немного, и Силимэри выбрала понравившийся ей столик с видом на море. За центральным столом сидела шумная компания танцующих с ветром, так называли эльфов-бойцов, которым не было равных в ближнем бою из-за отработанной ими тактики двойного удара. Они всегда имели при себе две сабли и считались мастерами своего дела. При виде Силимэри компания затихла. Ее провели восторженным взглядом и начали шушукаться, забыв про карты. Долетали лишь обрывки фраз: «незнакомка», «красивая», «Орошайо», «воевать».

Силимэри улыбнулась и, пока Турэлио разговаривал с трактирщиком, осмотрелась по сторонам. Пол был выложен каменными блоками различной формы, гладкий, будто каждый камень оттачивали на станке, хотя все они выглядели природно. Широкие дубовые балки шли по всему потолку, на них можно было разглядеть и сучки, и гвозди. На стенах Силимэри облюбовала рисунки масляными красками: эльфы, феи, изумрудные драконы, считающиеся древнейшими и мудрейшими жителями всего мира. В таверне вкусно пахло едой, а веселая компания эльфов пила пенное пиво, закусывая хрустящими ржаными сухариками.

Турэлио прошел мимо стола картежников и присел напротив Силимэри. Из-под маски были видны карие глаза: добрые, похожие по цвету на крепкий чай, и, казалось, такие же горячие. Он улыбался:

— Говорят, капитан военного судна набрал команду профессиональных матросов, и каждый второй из них если не лучник, то танцующий с ветром. Так что будет вам подмога со степняками справляться!

— Надеюсь, те профессионалы, о которых ты говоришь, не эти любители пива и карт?!

— Нет, это боевая гвардия добровольцев. Будешь биться с ними плечом к плечу, если они не уснут где-нибудь под деревом.

— Если вся армия будет такой, как эти, — Силимэри озадаченно на них посмотрела и тяжело вздохнула, — то боюсь, предприятия полуострова так и останутся под контролем степняков.

— Не бери дурного в голову, грязного — в рот и тяжелого — в руки, — он подмигнул, — и тогда дело увенчается успехом.

Трактирщик с деревянным бочонком пива под мышкой подошел к Турэлио. В руке он держал два хрустальных бокала, а сам улыбался на все тридцать два. Из-за высокого роста и большого круглого живота он казался необъятным, но таким добродушным, что в его жилетку можно было бы и поплакаться, припав к доброму сердцу, подумала Силимэри. У трактирщика на шее висела громадная золотая медаль. На ней было выгравировано «Победитель конкурса «Эльф-октореб» и изображение кружки пенного пива.

— Пока жарится омлет, не желаете по бокальчику? — он наклонился к Турэлио и поставил на стол бокал.

— Наливай! — не устоял Турэлио.

— А ваша компаньонка не желает? — трактирщик поставил на стол и второй бокал, а затем и бочонок. — Такого пива вы еще не пили!

— Я не буду, — отказалась Силимэри.

— Вы только попробуйте, вас за уши потом не оттащишь! Я вам клянусь! — он повернул краник в сторону, и ароматное пиво потекло в бокал.

— И второй бокал, пожалуйста. Ревекка, перед дорогой можно и расслабиться маленько, — Турэлио снова подмигнул ей.

— Пейте на здоровье, — трактирщик наполнил оба бокала, разлившуюся пену на столе промокнул фартуком и деловито вытер руки, прежде чем уйти за омлетом.

— Я не буду пиво, — Силимэри отрицательно закачала головой.

— Сделай глоток, если не понравится, я допью и из твоего бокала, — Турэлио приподнял маску, открыв розовый подбородок и тонкие кривые губы с едва заметными рубцами и складками. Он жадно выпил половину. — Ах, красота!

— Неужели так вкусно? — Силимэри сделала глоток, — не плохо.

— Кто не любит пиво, тот слишком близко к сердцу принимает превратности судьбы, а кто любит — тому море по колено.

Силимэри поддалась все-таки искушению и на голодный желудок выпила бокал пива. Сразу стало весело, захотелось петь, танцевать и совершать безумные поступки, но до этого не дошло: трактирщик принес омлет с помидорами и восточными пряностями, и Силимэри с аппетитом накинулась на свою порцию. Турэлио тоже ел с большим удовольствием, нахваливал трактирщика и его таверну:

— Здесь всегда вкусная еда. «Три толстяка»  это лучшая таверна в Сарнатауроне.

Силимэри только поддакивала.

Не успела она положить в рот последний кусочек сочного омлета, как в таверну влетел небритый эльф с черной бородкой и длинными белыми волосами, собранными на затылке темной лентой. Длинная челка ниспадала на впалые скулы. Взгляд исподлобья. Суровый, даже озлобленный. Губы искажены от недовольства. На нем был охотничий костюм цвета мокрого песка и осенних листьев. В руках острая сабля с массивной рукояткой инкрустированной латунью и рубинами. На одностороннем лезвии можно было прочитать «Отважный Уилбер» — каллиграфическая гравировка, рядом с которой красовался профиль рычащего медведя.

— Эллджер, — крикнул он свирепо, — я же просил тебя не спаивать моих воинов. — Он выставил впереди себя саблю и угрожающе посмотрел на веселого трактирщика, который не очень то и испугался: продолжал натирать бокалы и насвистывать мелодию влюбленного друида — популярную песню эльфов всех времен.

— Уилбер, да мы как стеклышки, — встал из-за стола один из танцующих с ветром, — порвем степных варваром, как пылкий эльф капроновые колготки на ногах своей возлюбленной. — Компания дружно залилась смехом, а у седого эльфа от злости посинели стиснутые губы.

— Госпожи Силимэри Вендинэ с нами не будет, вояки, — рявкнул он, — так что надеяться придется только на себя.

— А почему? — с наивным выражением лица спросил другой. — Ты же говорил, что Екайлиброч II договорился с ней, и даже на официальном портале Императора было сообщение, что именно Силимэри Вендинэ возглавит наш отряд.

— Из Бравур-ле-Роз только что поступило печальное известие: Силимэри мертва, — опечалено сказал Уилбер и с резко спрятал саблю в ножны.

Турэлио с Силимэри переглянулись:

— Вот видишь, я же говорил, — прошептал он. — Теперь держи ухо востро.

И трактирщик Эллджер, и компания веселых картежников поникли.

— Но что с ней произошло? Как она умерла? В бою? — вразнобой спрашивали мигом отрезвевшие эльфы.

— Вчера утром ее арестовали по подозрению в убийстве любовницы Анк-Морхорке — некой Тэдиэн из бедной семьи, а вечером произошел пожар, и Силимэри оказалась в смертельной ловушке: в клетке, из которой могло бы выбраться только приведение. Бедняжка сгорела дотла. Ужасная смерть. Я и врагу не пожелал бы так умереть, — расчувствовался Уилбер.

— Всем пива за счет заведения, — Эллджер с бочонком вышел из-за стола, — вечная память нашей героине: непревзойденной Силимэри Вендинэ. Пусть ее душа обретет покой на небесах.

— Эллджер, ну я же просил не спаивать моих воинов, — Уилбер преградил ему путь.

— Выпить за Силимэри — святое дело, — поддержали трактирщика эльфы и подставили бокалы.

— Хорошо, пейте, — согласился Уилбер. — Я воздержусь: мне долг службы не позволяет. Жду вас у трапа на «Турэ» через десять минут.

Эллджер начал разливать пиво по бокалам, а Турэлио взял Силимэри за руку:

— Я так понимаю, он будет главнокомандующим.

— Возможно, он и будет себя таковым считать, но не все те решения, что принимают эльфы, рождаются в их головах: главное направлять в нужное русло так, чтобы эльф до последнего считал, что это его решения!

— Глубокоуважаемый Уилбер, разрешите обратиться, — Турэлио опустил маску и встал из-за стола.

— Я слушаю, — Уилбер обернулся и заострил внимание на Силимэри, отметив для себя ее большие выразительные глаза.

К ним были прикованы все взгляды.

— Моя двоюродная сестра изъявила желание отправиться с вами на полуостров. Она опытный охотник и с детства мечтала принять участие в настоящем сражении.

Уилбер подошел к Силимэри и вопросительно посмотрел ей в глаза:

— Как тебя зовут, брюнеточка?

— Не называйте меня «брюнеточка». Меня зовут Ревекка Нэдивен, и я готова сразиться со степными варварами, даже если они и вправду научились воскрешать мертвых, как о них говорят в последнее время.

— А  ты хорошо осведомлена, Ревекка. Твой брат едет с нами? — Уилбер спросил, не глядя на Турэлио: он не мог оторвать глаз от яркой эльфийки.

— Нет, к сожалению, узнавать об итогах сражений мне доведется из газет. Я не воин, но мне бы хотелось увидеть, как степняки будут бежать, сверкая ободранными пятками!

— Это наша единственная цель: изгнать с полуострова врагов, — гордо заявил Уилбер, — и мы обязательно справимся, как бы тяжело нам не пришлось. — Он улыбнулся Силимэри. — Ревекка, буду рад видеть вас на корабле.

Уилбер поклонился и быстрым шагом покинул таверну.

— Я желаю тебе удачи, Ревекка, — Турэлио пожал на прощанье руку, как давнему другу, — береги себя.

Силимэри обняла его и, поблагодарив, побежала за Уилбером. В ее жизни начиналась новая глава.

Битва за остров

Военный корабль «Турэ» отчалил от берегов Сарнатаурона в назначенный час. На его борту собрались как бывалые храбрые воины, так и новички, у которых все еще дрожали руки, не зависимо от того, где они повели большую часть своей жизни: в небольших деревеньках, окруженных лесами, где можно было тренироваться от рассвета до заката, или в крупных городах с маленькими парками и скверами. Хотя считалось, что эльф от рождения прирожденный стрелок, ведь родина эльфов лес, а в любом лесу и сила то особо не нужна: главное метко прицелиться жертве в самое сердце и своевременно пустить стрелу. Но в последние годы эльфы все чаще пользовались холодным оружием, отдавая предпочтение мечам, особенно если речь шла о серьезных боевых сражениях.

На корабле Силимэри оказалась далеко не единственной феей с луком. Эльфиек собралось семнадцать. Все такие важные и в то же время милые и простодушные. Новые знакомства повлияли на Силимэри как нельзя положительно: она отвлеклась от мыслей о прошлом, будто бы вырвала последние страницы своей жизни как листы из книги. Единственная мысль, которая не покидала Силимэри на протяжении всего пути, — это Иглесиас и его признание в любви. Силимэри и хотела бы о нем не вспоминать, ведь нужно было разобраться сначала со своей реальностью, а потом может быть и подумать о близких отношениях с виртуальным знакомым, но сердце лесной феи — штука упрямая: если появляется притяжение, то тянет как магнитом, как ни крути.

Глядя в синюю даль, Силимэри любовалась небом, и ее мысли становились ясными и легкими. Впереди все отчетливее вырисовывались прибрежные сооружения королевства гоблинов и их маленький, но все-таки собственный флот.

Гоблины — зеленый народ, сохранивший культуру и обычаи своих предков в полной форме, но на крохотном клочке территории. У них остался только полуостров Орошайо, примыкающий к материку засушливых степей и песчаных пустынь, на котором уже длительное время господствовали степные варвары.

И гоблины, и варвары имели одно геологическое дерево, но между ними произошел раскол: когда граф Сардо похитил жену графа Ондо — потомственную шаманку Нирмэ, между кланами началась жесточайшая война за территории. Екайлиброч I полвека назад заключил договор с Эруанфалони Великим, и отряды эльфов помогли гоблинам сохранить полуостров Орошайо. У степных варваров остался громадный материк, но большая часть его земель была непригодна ни для жизни, ни для сельского хозяйства, поэтому они не прекращали попыток подчинить себе гоблинов и завладеть стратегически важным объектом на политической карте мира. Орошайо всегда славился виноградниками, рыбными угодьями, а главное находился на пересечении торговых путей, и поэтому королевство гоблинов процветало из года в год.

В порту корабль с эльфами встретил отряд гоблинов-убийц. Их с рождения воспитывали безжалостными, кровожадными и способными на любой подвиг во благо родины. Их можно было отличить от мирного населения по развитой мускулатуре рук и торса, не скрываемого под одеждой из-за жары, и прическе: они носили длинные хвостики на затылке, а остальную часть головы брили наголо. Были и второстепенные отличительные признаки: серьга в левом ухе, желтые орлиные глаза, ну и само собой, мирный гоблин не станет носить с собой двадцатикилограммовый  топор.

Под звуки гимна боевого клана «Герой Орошайо» эльфы выходили на берег. Силимэри впервые ступила на землю этого полуострова и глазами искала знакомых маленьких зеленых лягушат и великана в сером берете с торчащими ушами и пальмой вместо челки, но этих дивных существ нигде не было: только вояки и портовые грузчики с мешками на спинах, работающие в доке неподалеку.

В центре встречающей делегации Силимэри заметила красивого эльфа с длинными волнистыми волосами, украшенными лозой винограда вдоль смазанных гелем локонов. Его острые ушки были прикрыты, а все лицо открыто. Мимо такого красавчика трудно пройти мимо, будь он даже среди сотни эльфов, но он то был один среди гоблинов, поэтому на их фоне казался невероятно привлекательным. Первое, на что смотрела  Силимэри, — глаза и общие черты лица. Глаза этого эльфа были такие же желтые, как у гоблинов,  с мягким золотистым отливом. Накрашенные, — сделала вывод Силимэри, подойдя ближе. — Густые широкие брови, прямой нос и выпуклые упругие губы не оставили Силимэри равнодушной, а его волевой подбородок с ямочкой и гладко выбритые щеки, смуглая чистая кожа и проницательный взгляд, в буквальном смысле слова, пригвоздили ее к месту. Силимэри остановилась и в упор смотрела на необычного эльфа. — Наверно, у меня тепловой удар, — потрогала она свой лоб, потерла виски и еще раз посмотрела перед собой.

На этот раз она заметила статного гоблина в коричневых облегающих штанах, поверх которых он носил стальные поножи с шипами и гербом королевства в виде нарисованной красками эмблемы птицы грома. Такой же герб был выбит на поручах и на медальоне, украшающем рельефную зеленую мощную грудь. Желтые глаза смотрели в упор на Силимэри. Он что-то говорил, но эльфийскому уху было различимо только непонятное «бр-бр».

— Приветствуем вас, дорогие друзья, — заговорил эльф, и Силимэри поняла, что он переводчик, — перед вами посланник главы — Тирно. Меня зовут Мапар. Следуйте за нами: мы отведем вас во дворец Екайлиброча II.

Уилбер поздоровался за руку с гоблином в коричневых штанах, остальные вразнобой поприветствовали отряд встречающих их солдат, и, построившись, пошли колонной вглубь города. Уилбер проявил желание обсудить с представителями главы ряд волнующих его вопросов, но эльф-переводчик коротко дал понять, что Екайлиброч II намерен сам провести экстренное собрание за круглым столом, чтобы совместно обсудить тактику изгнания степных варваров с полуострова.

Местные жители с любопытством рассматривали гостей. Одни — из окон, другие — стекались к главной улице, позабыв о работе. Гоблиены  с тазиками, наполненными постиранными вещами, перешептывались, стреляя глазками в эльфийских воинов, а гоблины провожали взглядами стройных эльфиек. По сравнению с гоблиенами эльфийки были богинями красоты и страсти: утонченные, изящные с милыми лицами и аккуратными острыми ушками, чего не нельзя было сказать о местных жительницах. Все как на подбор они были с длинными руками и круглым приплюснутым черепом, но и среди них встречались редкостные красавицы со светлой оливковой кожей и мягкими приятными чертами лица.

Именно такая гоблиена в легком бардовом платье с глубоким декольте стояла у входа в таверну и на черной доске мелком писала названия блюд и через тире цену. Силимэри снова почувствовала себя голодной, потекли слюнки, но об обеде думать было не совсем подходящее время.

Впереди возвышались стены дворца. Острые конусы крыш уходили далеко в голубое небо и пронзали плывущие облака. Широкий каменный мост дугой протянулся над быстротечной шумной рекой. На воротах стояли угрюмые стражники с коваными топорами на высоких ручках, на башнях дежурили лучники.

Отряд эльфов радушно ввели по ступеням во внутренний двор крепости, где располагались тренировочные военные базы. Воинов собралось немало, — отметила Силимэри.

Командующий гоблин остановился и развернулся лицом к эльфам. Он размеренно и серьезно что-то говорил на своем языке. Его никто не понимал и с большим интересом и вниманием слушали эльфа-переводчика:

— Пока будет проходить собрание, воины могут отдохнуть или, если еще не устали, отточить навыки стрельбы из лука или ближнего боя,  — он указал рукой в сторону тренировочной площадки. — Но сначала нужно выбрать пять представителей, которые пойдут на собрание. Нас уже ждут в конференц-палате. Войско союзников из Империи Восточный Песков прибыло на рассвете, поэтому не будем заставлять их ждать слишком долго. Итак, кто идет во дворец?

— Я, — Силимэри первая среагировала и подняла руку. Она должна была вникнуть в ситуацию, чтобы самой решить, как лучше поступить, чтобы без потерь обезвредить врага и заставить сбежать с полуострова.

— Ревекка, — Уилбер кивнул ей и жестом подозвал подойти ближе, — еще трое, — важно всмотрелся в лица эльфов. — Что, никто не хочет? Тогда так: Арквено, Питьюон и Ностиа, вы идете со мной, хотите вы этого или нет.

Он выбрал тех, кто, на его взгляд,  подавал надежды: Арквено отлично владел техникой нанесения двойного удара, Питьюону не было равных среди наездников на единорогах, Ностиа могла рассеивать заклинания врага, а Силимэри понравилась Уилберу с первого взгляда, и хотя ему не приходилось видеть ее в бою, он уже считал ее смелой и отважной эльфийкой, а это не мало.

Снова неразборчивое «бр-бр» пронеслось эхом над головами. На этот раз говорил не гоблин в коричневых штанах, а великан в сером берете. Он вышел из-за высоких стен и, склонив голову, рассматривал эльфиек. Силимэри узнала его желтые глаза и большие растянутые губы, но не подавала виду.

— Что это за чудовище? — возмутились эльфы, хватаясь за оружие.

— Это Барни — плод научного исследования доктора Калинона, — пояснил Мапар, — совершенно безобидное существо, если у него не болят зубы,  — улыбнулся он широкой белоснежной улыбкой.

— Доктор Калинон, наверно, всемогущий, как боги, — раскрыли рты солдаты.

— Он начинал свою практику с генной инженерии: изготовлял кремы для регенерации и обновления тканей кожи, а последние годы занимается селективным скрещиванием и комбинированием генов на молекулярном уровне. Вот и создал этого великана и сотню мелких зеленых существ, но толку от них мало, — рассказал переводчик.

Силимэри бросила беглый взгляд в сторону великана. Он показался ей растерянным или даже расстроенным. — Наверно, он ожидал увидеть меня и теперь думает, что я его обманула. — Барни, будто читая мысли, неуклюжей походкой подошел прямо к Силимэри и протянул перед ней массивную зеленую лапу.

— Бр, — пробормотал он невнятно и подтолкнул Силимэри пальцем к ладони.

Он поднял ее высоко над головами воинов и недоверчиво посмотрел ей в глаза.

— Прикажите ему поставить ее на землю, — крикнул Уилбер, нахмурив брови, — немедленно!

Все резко засуетились, но ни Силимэри, ни великан Барни на них не обращали внимания.  Силимэри коснулась его, погладив по щеке. Он закатил глаза и замурлыкал как котенок.

— Как твой зуб? Не болит?

— Бр-бр, Си-бр-ли-бр…

— Т-ссс. Ты узнал меня даже в этом маскарадном костюме? — спросила Силимэри, не прекращая его гладить по щеке.

— Бр, — ответил великан и хотел что-то еще сказать, но Силимэри коснулась рукой его губ, запрещая говорить.

— Никто не должен знать, кто я, — прошептала она, убедительно глядя ему в глаза. — Если ты все понял, кивни и верни меня на место.

Тирно грозно кричал на непонятном языке, требуя от великана отпустить эльфийку.

— Бр, — кивнул Барни и плавно опустил Силимэри на землю.

— Хороший великан, — она погладила его по указательному пальцу и мысленно попросила уйти, сосредоточившись на древнем заклинании, которое ей никогда не нравилось.

Тирно все еще надрывал горло, а великан послушно развернулся и потопал прочь.

— Мы просим прощения, — заговорил Мапар, — надеюсь, Барни не слишком крепко вас сжимал в своих костлявых лапах?

— Не беспокойтесь: Барни не сделал мне больно.

Эльфы успокоились, а Уилбер гордо поднял подбородок:

— Великан не устоял перед эльфийскими чарами! — сделал он вывод.

Все засмеялись: и эльфы, и гоблины.

***

Вскоре Тирно с Мапаром повели пятерых эльфов в конференц-палату. Силимэри держалась ближе к Ностие. Эта блондинка с цветком в волосах, раскрыв рот, любовалась  роскошными перилами и гладкими стенами на лестничной площадке, а когда они вышли в длинный коридор с высоченными потолками и хрустальными люстрами, она будто потеряла дар речи от восторга. Уилбер, Арквено и Питьюон тоже блуждали глазами и по люстрам, дорогим ламбрекенам и живописи в золотых рамах, а Силимэри роскошь ничуть не удивляла, но ей приятно было наблюдать, какое впечатление она производит на эльфов-воинов.

Тирно постучал в белую дверь и, не дожидаясь ответа, распахнул ее перед эльфами, приглашая войти:

— Проходите, — перевел Мапар, — ждут только вас.

Посредине уютного квадратного зала с двумя окнами с видом на зеленую лужайку стоял круглый белый лакированный стол с букетами нежных лиловых цветов. Развалившись в кресле, сидел глава клана гоблинов южного полуострова Орошайо — Екайлиброч II, всемогущий шаман в третьем поколении. Спиной к окнам сидели пятеро восточных воинов. Их лица невозможно было рассмотреть с ходу, но по фигурам сразу стало очевидным, что все они сильные и крепкие горячие мужчины. Семь кресел пустовали: они предназначались эльфам, переводчику и Тирно — правой руке правителя.

Екайлиброч II выглядел подавленно: густые седые брови, как у филина, нависали над впалыми глазами, нос повис крючком, и перевернутая улыбка отражала мрачное настроение. Золотая корона с рубинами упиралась в его острые торчащие в разные стороны уши, и правитель немного походил на акулу-молот, как показалось Силимэри. Красная мантия с белым воротником в черных пятнышках укрывала широкие плечи. Торс, как подобает гоблинам-воинам, был открыт, лишь кобура на широком кожаном ремне висела на нем. Ни амулетов, ни медалей, никаких украшений. Екайлиброч II сжимал в левой руке мощную дубинку острыми шипами и красным набалдашником в виде россыпи кристаллов. Правая рука в спокойном состоянии лежала на подлокотнике.

При виде союзников Екайлиброч II поднялся с кресла и хмуро бормотал себе под нос, как могло показаться, всякие несуразицы.

— Екайлиброч II рад вас видеть, смелые воины Империи Эльфов, — переводил Мапар, — присаживайтесь и чувствуйте себя, как дома. — Он занял место напротив правителя, Тирно рядом с правителем, а эльфы между ними.

Силимэри стало неимоверно жарко. В помещении было душно, к тому же она проголодалась, и в животе предательски заурчало. Ей показалось, что на нее все смотрят, и от этого ее щеки еще сильнее запылали. Она скромно присела за стол и опустила глаза, избегая встречных взглядов.

Напротив сидели пятеро восточных воинов. Все, как на подбор, статные и воинственные, загадочные и такие привлекательные, что на них хотелось смотреть, не отводя глаз. Они были в национальных костюмах. Зеленые кебаи закрывали спину, плечи и накаченные руки. Грудь и живот с кубиками пресса — открыты. На левой руке поручи в виде золотого плетения, на правой — боевые, имитирующие хвост скорпиона. Воины носили маски из шелковой ткани, прикрывающие нос и щеки. Подбородок и губы были на виду, как и глаза и лбы, украшенные полоской бус из золотистого жемчуга. Волосы восточных воинов были собраны на затылке в хвост и переплетены по всей длине бусами.

— Орошайо снова угрожают степные варвары, — переводил Мапар речь Екайлиброча II по предложению сначала на эльфийский, потом на восточный. — Их наглости и вероломству нет предела. Они сожгли две деревни и обосновали лагерь в кокосовом лесу, захватили шахту самоцветов, лесопилку и кузницу мифриловых доспехов. Жители южных районов бояться выходить на улицу, потому что воины Мелдона беспрепятственно грабят и убивают всех, кто встанет на их пути. Екайлиброч II не смог с ними справиться и поэтому попросил помощи у союзников. Он рассчитывал напасть на врага совместно тремя войсками. По его задумке войско эльфов должна была возглавить госпожа Силимэри Вендинэ из Бравур-ле-Роз, но как стало известно сегодня утром, Силимэри Вендинэ мертва и император Эруанфалони Великий поручил возглавить войско Уилберу…

Силимэри заметила, как оживился восточный воин, сидящий прямо напротив ее. Ей показалось, что он вздрогнул при упоминании ее имени, и она пристально всмотрелась в его черты. То, что он из Империи Восточных Песков уже наталкивало на мысли об Иглесиасе, но когда воин встал из-за стола, после того, как Мапар перевел последнее предложение на его язык, она поняла, что это и есть Иглесиас. Он был потрясен новостью о ее смерти.

Ни Силимэри, ни Иглесиас не знали, что им суждено будет встретиться на полуострове.

Иглесиас выбежал в коридор, ничего не объясняя, Силимэри почувствовала, что сейчас потеряет сознание, если не покинет конференц-палату, и тоже встала из-за стола.

— Простите, я неважно себя чувствую, — произнесла она взволнованно, — мне нужно выйти на свежий воздух.

Не обращая внимания на возмущение Екайлиброч II, она побежала следом за восточным воином. — Неужели мир так тесен?!

Он стоял у распахнутого окна в вестибюле,  сжимая в руке снятую шелковую маску, и смотрел куда-то вдаль отрешенным взглядом.

Силимэри встала у него за спиной, боясь прикоснуться к его плечам. Тишину нарушало тяжелое сбитое дыхание. От волнения дрожали коленки и голос:

— Иглесиас? — спросила она осторожно. — Это ты?

Он медленно оглянулся, их взгляды пересеклись.

— Ми се знамо (Мы знакомы)? — произнес он очень быстро, и Силимэри совершенно ничего не поняла.

Она стояла неподвижно, как кукла, и только дыхание выдавало степень ее волнения:

— Как же с тобой разговаривать, если мы говорим на разных языках? — отчаянно произнесла она, утопая в его серо-голубых красивых глазах.

— Ја ћу бити веома захвалан за вас ако ме оставите на миру, изгубио сам своју девојку и не говори. То је значило превише за мене (Я буду вам очень признателен, если вы оставите меня одного: я потерял любимую девушку и не настроен на разговоры. Она значила для меня слишком много), — в его глазах скопились слезы, и он отвернулся.

— Ты на фотографии в «Фасябуке» не такой, как в жизни, — Силимэри с трепетом коснулась его плеча. — Еще привлекательнее. Вот уж не думала, что наша встреча произойдет так быстро. — Говорила она, не скрывая радости.

— Како то мислиш, елфика? Како се зовеш (О чем ты говоришь, эльфийка? Как тебя зовут)? — он снова взглянул в ее глаза, и от этого взгляда у обоих по венам потекла лавина страстных всепоглощающих чувств, но на тот миг они оба побоялись себе в этом признаться.

— Называй меня Ревекка, — она загадочно улыбнулась, наблюдая за его реакцией.

— Ревекка? Силимери, је да? Да, то си ти! Силимери на шта ово маскарада? Скоро сам умро од туге (Ревекка? Силимэри, это ты? Да, это ты! Силимэри, к чему этот маскарад? Я чуть не умер от горя).

— Я потом все тебе объясню, — Силимэри нежно провела ладонью по его щеке. Его губы так и манили. Она хотела его поцеловать. — Иглесиас, в тот вечер я тоже смотрела на звездное небо и видела красную звезду в созвездии воздушного змея. Я верю, что случайностей не бывает: все случайности — закономерность.

Он целовал ее пальцы, обжигая горячим дыханием:

— Ја разумем шта ти кажеш, драга. Црвена Звезда — то је знак (Я понимаю, что ты говоришь, милая. Красная звезда — это знак).

— Иглесиас, — прошептала Силимэри, не решаясь пошевелиться.

Екайлиброч II собственной персоны влетел в вестибюль и недовольно размахивал руками, произнося бр-бр-подобные слова. Мапар тоже появился незамедлительно:

— Уважаемый  Иглесиас Амаурон, Екайлиброч II настоятельно просит вас вернуться за стол переговоров. Дорога каждая минута, — говорил он, крайне встревожено, — и вы, Ревекка, выбрали не подходящее время, чтобы дышать свежим воздухом. Пожалуйста, давайте продолжим разговор в конференц-палате.

— Идемо (Мы уже идем), — ответил Иглесиас.

Их глаза сияли ярче звезд, и Силимэри вспомнила, как это прекрасно — любить, но на повестке дня стояли военные вопросы.

Совещание продолжилось. Екайлиброч ходил из угла в угол, а Мапар переводил для двуязычных союзников:

— Степные варвары — сильный противник. Они с материнским молоком впитывают в себя передаваемую веками мощь и стремительность. У них в генетическом коде заложена агрессия и непримиримость. Если гоблины могут адекватно смотреть на политическую карту мира, то варварам тяжело смириться, что Орошайо им не принадлежит. Они бы хотели править всем миром. И кто знает, что будет дальше, если мы не пресечем их попытки завоевать полуостров, ведь следующей жертвой может стать Империя Эльфов, а там и до Империи Восточных Песков недалеко. Если только Империя Англов не даст им жесточайший отпор и не напомнит, где их место.

***

И Силимэри, и Иглесиас слушали предисловие главы вполуха. У обоих было желание уединиться и спокойно поговорить на приятные темы, нежели слушать характеристику степных варваров.

Пока Мапар  доносил союзникам его мысли, Екайлиброч раздвинул створки шкафа за своим креслом, и все смогли увидеть географическую карту полуострова, расположенную вертикально под прочным стеклом. В трех местах на стекле были красные пометки в виде крестиков.

— Часть отрядов Мелдона, — продолжали Екайлиброч и Мапар поочередно, — дежурит на реке, недалеко от захваченной лесопилки. Они сплавляют лес по течению. Поступила информация, что в деревне Фидаинс варвары хранят награбленное золото и украшения, а также, что они развернули строительство военного корабля. Мы должны прекратить это безобразие. Нам также нужно вернуть под свой контроль шахту самоцветов и кузницу мифриловых доспехов. Но основная проблема сосредоточилась в кокосовом лесу. Степняки хорошо подготовились: усовершенствовали боевые умения, изучили заклинания высшей школы магии. Теперь превосходство на их стороне. Их атакующим характеристикам можно только позавидовать. Но Екайлиброч верит, что наш союз в силах одолеть даже такого сильного противника, как степные варвары, хотя его очень огорчила новость о трагичной кончине Силимэри Вендинэ. Он рассчитывал на ее личную помощь в этом нелегком деле.

— Нужно развити акциони план (Нужно выработать план действий), — предложил Иглесиас, глядя на Силимэри.

Мапар перевел его предложение, и Екайлиброч положительно кивнул.

— Степняки отличные атакеры, поэтому мы должны заставить их защищаться. Нападем неожиданно, и пусть сражаются в обороне, —  высказала свое мнение Силимэри. — Мы разобьем их, навязав тактику защиты. Проявим свои атакерские способности!

Силимэри охотно поддержал Уилбер и компания эльфов. Иглесиас тоже понимал ход ее мыслей и довольно улыбался, изучая черты ее лица под ярким макияжем.

Екайлиброч сел за стол и, сложив руки, предался размышлениям. Не долго думая, он начал говорить, а Мапар переводить.

— Екайлиброч предлагает отправиться в деревню Фидаинс и изгнать врага из дока, пока они не переправили по реке все награбленное золото, а уже оттуда выдвинуться в кокосовый лес.

Ностиа отреагировала первой:

— Мы не можем полным составом отправиться в деревню: степняки тогда узнают о численности наших войск и будут ждать нападения.

Силимэри поддержала ее:

— Будет лучше, если мы ударим одновременно по трем точкам. Один отряд идет на лесопилку, второй — на кузницу, третий — на шахту самоцветов. Берем предводителей в плен и нападаем на лагерь в кокосовом лесу.

Члены совета оживились. Тирно ударил кулаком по столу:

— Мы не будем никого брать в плен. Враги должны быть уничтожены, чтобы в будущем никто даже не пытался повторить попытку захвата Орошайо. Я готов к сражению, даже если половина доблестных воинов ляжет от магии степняков. Я уверен, что мы вернем наши предприятия при помощи наших союзников, но боюсь, что разбить лагерь в кокосовом лесу легко не удастся: они поставили наблюдательные башни, возвели ограждения и дежурят по всему периметру и днем, и ночью. Сделать им сюрприз не получится.

— Не нужно настраивать себя, что половина наших воинов поляжет на поле битвы. Нужно верить, что мы одержим победу с незначительными потерями, а то и вовсе без потерь. — Сказала Силимэри.

В конференц-палате стало слишком шумно. Одновременно говорили и эльфы, и восточники. Мапар, бедняжка, вспотел: ему приходилось говорить больше всех.

— Я согласен с Ревеккой, — Уилбер уверенно посмотрел в лицо Тирно, — убить врага — это слишком просто: мы возьмем их в плен. Пленники нам еще могут пригодиться: ты ведь сам говоришь, что взять лагерь степняков будет нелегко. Нет никакой гарантии, что кто-то из наших воинов не будет пленен врагами, и тогда мы сможем обменяться пленниками. И брать в плен нужно именно предводителей. Лев без головы уже не страшен!

— Хватит ли у нас сил, чтобы разделиться и одновременно ударить по трем отрядам врага? Какая их численность? — говорил один их восточных воинов на ломанном эльфийском.

— Охраняют объекты в среднем по пятьдесят вооруженных солдат, — Мапар переводил слова Екайлиброча, — но и в таком количестве они запросто могут разбить целый батальон гоблинов. С ними нельзя церемониться. Никаких пленных. Стрелять на поражение. Среди них есть шаманы. Обычно они прячутся за спинами воинов и своими заклинаниями воскрешают погибших. Чумные обезумевшие зомби бесстрашно рвутся вперед и поглощают жизни своих противников. Вы еще не знаете, насколько они опасны.

— Значит, первостепенная задача ликвидировать шаманов, — сделал вывод Уилбер. — Со мной прибыли две сотни танцующих с ветром, сотня наездников на единорогах, восемьдесят восемь лучников, тридцать шесть друидов и четырнадцать фей второго уровня. Я верю, что эльфам не составит труда вернуть королевству гоблинов любое из захваченных предприятий.

Екайлиброч внимательно слушал перевод Мапара и, выслушав, начал отвечать:

— Риск благородное дело. Деревня  Фидаинс, док и лесопилка закрепляется за эльфами.  Уилбер, с вами пойдет отряд гоблинов-убийц в составе двух сотен. Этот объект первостепенной важности. Отряды Империи Восточных Песков могут выбрать на свое усмотрение, куда они хотят отправиться: освобождать шахту самоцветов или  кузницу мифриловых доспехов.

Ближе к лесопилке располагалась шахта самоцветов, поэтому Иглесиас сделал свой выбор, не задумываясь:

— Рудник драгуља (Шахта самоцветов), — ответил он.

Мапар протер мокрый от пота лоб, и снова продолжил работу:

— Глава восточников говорит, что у него достаточно воинов, и он готов без дополнительной помощи разбить отряды степняков, захвативших шахту самоцветов.

Екайлиброч, сделав выводы, достал из ящика стола заранее приготовленные карты полуострова и попросил передать лидерам по обеим сторонам. На картах все значимые точки были подписаны на трех языках.

— Решено, — переводил Мапар. —  Цель эльфов — лесопилка и док  близ деревни  Фидаинс, цель восточников — шахта самоцветов. Глава поведет свое войско к кузнице  мифриловых доспехов. Он выражает благодарность за смелость и надеется, что удача будет на нашей стороне. Просьба поддерживать связь для дальней координации. Вернув предприятия гоблинам, всем войскам нужно будет прибыть к тигриному озеру, откуда планируется начать наступление на лагерь степняков. А сейчас Екайлиброч предлагает пообедать и выдвигаться в путь. Да хранят нас небеса!

Воины дружно встали, и сам Екайлиброч повел союзников по длинным коридорам, по шикарным лестницам на улицу, где у стен дворца недалеко от тренировочных баз развернулась полевая кухня.

***

Среди высоких пальм были установлены большие палатки цвета хаки. В них шумно обедали и эльфы, и восточники, и хозяева этих земель — гоблины. Вкусно пахло жареным луком и рыбой. Екайлиброч что-то увлеченно рассказывал, Мапар с меньшим энтузиазмом переводил его высказывания. Гремела посуда, и довольные возгласы заполняли тишину прекрасного южного сада.

У Силимэри от голода желудок прилип к позвоночнику, а глаза смотрели почему-то не на повара в белом халате и на то, как он разливает деревянным черпаком горячую аппетитную похлебку по тарелкам, а  на Иглесиаса, который шел рядом с ней.

Она бы хотела остаться с ним наедине, поговорить, хотя и заранее знала, что без онлайн-переводчика не обойтись. Иглесиас украдкой поглядывал на нее. В его глазах отражалось небо и глубокие мысли. Хотелось их прочитать и прочувствовать каждой клеточкой тела на себе всю глубину его чувств. Хотелось верить в любовь, любить и быть любимой, вопреки всему и всем.

—  Ревекка, — голос Уилбера прозвучал как гром среди ясного неба, — надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь? Ты как-то странно выглядишь.

— Со мной все в порядке, не беспокойтесь. Я жутко проголодалась!

— Построение через двадцать минут. Ты слышала?

Они стали в очередь за обедом.

— Через двадцать минут? Ах, да, я как-то пропустила это мимо ушей, — Силимэри рассеянно улыбнулась.

— Может, пообедаем вдвоем, — предложил Уилбер, — меня интересует твое видение тактики проведения боя за лесопилку и док. Мы могли бы это обсудить.

Силимэри озадаченно оглянулась, потеряв из виду Иглесиаса, и облечено выдохнула, убедившись, что он рядом.

— Мы обязательно все обсудим, Уилбер, но не за обедом.

— Но почему нет? — он сделал удивленное лицо.

— Потому что я хочу обсудить личные вопросы с Иглесиас Амауроном! Надеюсь, не сочтете мой поступок безнравственным и неуместным?!

Иглесиас понимал эльфийский через слово, говорить на нем не мог, если не считать нескольких фраз, заученных еще в школе около двадцати лет назад, но в разговор Силимэри и Уилбер вмешался:

— Желимо да ручамо заједно (Мы хотели пообедать вдвоем), — произнес он медленно и весьма убедительно, так, что у Уилбера отпали все вопросы, но он все равно пробурчал себе под нос: «И когда вы только успели снюхаться?».

— Что ты ему сказал? — Силимэри подняла подбородок и смотрела ему прямо в глаза.

— Jа те волим (Я тебя люблю), — нежно прошептал Иглесиас и взял ее за руку.

Он прижал ее ладонь к своей груди, к горячему сердцу, и Силимэри ощутила, как оно колотится.

— Что значит «Jа те волим»?

— Љубав!

— Любовь?!

— Да, љубав!

Очередь подтолкнула их к столу, и повар-экстрасенс подал им один поднос на двоих, на котором лежали две тарелки супа, ложки, нарезанный хлеб, жареная рыба на пальмовых листьях и жидкость похожая на молочный кисель в емкостях изготовленных из кокосовых орехов.

— Хајде, седи негде (Давай присядем где-нибудь), — Иглесиас взял поднос и повел Силимэри к одному из столов, где еще были свободные места.

— Ты писал мне, что наши языки похожи, но они такие разные!

— Ја разумем, да ме не разумеју (Я понимаю, что вы меня не понимаете).

— Разум, разум, — повторила она, — я ничего не понимаю.

Они присели на лавку вдоль длинного стола. Воины шумно обсуждали предстоящее наступление. Слышались обрывки фраз на разных языках. Иглесиас переложил еду на стол и отложил поднос на свободное место в центре стола. Они говорили глазами, с аппетитом хлебали суп, откусывали хлеб, брали рыбу руками, откусывали кусочек и возвращали на место, пока не съели все и не дошла очередь до десерта.

— Среан сам сто си ти самном (Я счастлив, что вы со мной), — Иглесиас коснулся ее щеки.

— Что вы со мной? — повторила Силимэри то, что смогла разобрать. — Я должна тебе кое-что сказать. Ты хорошо понимаешь эльфийский? Впрочем, не важно, — она достала ППП из кармана плаща, разблокировала экран и перешла на сайте онлайн-переводчика. — Ты тронул меня своим признанием. Я думала о тебе все эти дни, — Силимэри говорила и набирала текст на экране, — Я не верила в виртуальную любовь. Мне казалось, что влюбиться можно только после реальной встречи. Вот, как сейчас: мы сидим плечом к плечу, я вижу твои глаза, улыбку, манящие нежные губы, слышу твое дыхание, ты здесь со мной такой живой и настоящий. Я волнуюсь как школьница перед экзаменом. — Иглесиас видел на экране два столбика: с эльфийским текстом и на родном языке. Он читал и улыбался, обняв Силимэри. — Я не знала, что тебе ответить. Несколько раз набирала сообщение и стирала его. Пойми меня правильно: я уже не девочка и серьезно отношусь к любви. Впрочем, я к ней всегда относилась серьезно. Я не признаю игр в любовь и не хочу тебя обманывать. Ты симпатичен мне. Меня к тебе тянет. Но давай не будем торопить события. К тому же я замужем. Уже почти двадцать лет замужем.

Иглесиас сжал ее ладонь и медленно поднес к губам. Он украдкой целовал ее пальчики, брал их в рот, облизывал, посасывал, и неразборчиво шептал комплименты. От его поцелуев у Силимэри бабочки летали в животе. Между ног стало горячо и влажно.

Иглесиас остановился: для любовных наслаждений ни место, ни время не подходило. Он попросил у нее ППП и, изменив языки, начал писать ответ. Он произносил волнующим баритоном незнакомые слова, Силимэри зачарованно слушала и читала перевод во втором столбике:

— Не волнуйся, моя милая, я буду ждать сколько угодно. Ты стала смыслом моей жизни. Без тебя моя жизнь пуста, и ничто ее не может наполнить: ни усердная работа над новыми формулами, ни участие в подобных сражениях, какие намечаются на сегодняшний день. Я заболел тобой, но я не хочу выздоравливать. Ты поселилась в моем сердце, и хочу, чтобы ты жила в нем пока я дышу. Я хочу дышать тобой, смотреть в твои глаза, держать тебя за руку. Я вижу тебя матерью своих детей и готов вызвать твоего мужа на дуэль. Я буду бороться за тебя до конца. Я люблю тебя, Силимэри.

— Т-ссс, не называй это имя, — она сделала ему знак, приложив указательный палец к губам.

— Как скажешь, — Иглесиас продолжил писать молча. — Что это за история с твоей смертью? Почему Екайлиброч сказал, что ты умерла? Если бы ты знала, что творилось в моей душе, когда Мапар сказал это.

Силимэри поменяла языки в переводчике:

— Это длинная история, Иглесиас. Для всех Силимэри Вендинэ умерла вчера вечером. Сгорела в пожаре. Можно даже забить в поисковике «Бравур-ле-Роз как на ладони» и поискать последние новости, но только прошу, не верь всему, что обо мне пишут. Меня обвиняют в убийстве любовницы моего мужа, но я, клянусь, что не убивала ее. Есть и еще одна загадочная смерть: тоже любовницы моего мужа, но… В общем, все факты свидетельствуют против. Меня вчера утром арестовали, а вечером один благородный эльф вытащил меня из тюрьмы и устроил псевдо-пожар, в котором я якобы и сгорела. После спецзадания на полуострове я должна буду разобраться со всем, что было до… до нашей с тобой встречи.

Иглесиас сосредоточенно прочитал и вопросительно посмотрел на Силимэри. Он взял из ее рук ППП, и письменный диалог продолжился:

— Ты не хочешь перечеркнуть все, что было до нашей встречи, и начать жизнь с чистого листа? Мы могли бы сесть на один корабль и уплыть в Империю Восточных Песков. Мой дом давно ждет свою хозяйку. Я буду носить тебя на руках и лелеять как самый красивый цветок на планете. Ты моя вторая половинка. Я понял это, как только впервые увидел твои печальные глаза на черно-белой фотографии. Мы созданы друг для друга.

— Я перечеркну свое прошлое только после того, как отбелю свое имя. Ты ведь не хочешь жениться на мне по поддельному паспорту, выданному на имя Ревекки Нэдивен?!

—  Драга моја девојко (Милая, дорогая моя девочка), — прошептал он ей на ушко, а дальше написал, — ты согласна выйти за меня замуж?! Красная звездочка в созвездии воздушного змея исполнила мое желание!

— Да! — сделала она самое важное открытие, — пожалуй, время грандиозных перемен настало!

— Милая! — он взял ее руку и снова приложил к сердцу, — мое сердце бьется для тебя.

Силимэри развязала завязку на плаще и оголила часть груди.

— Послушай, как стучит мое сердце, — она учащенно дышала, поднося его руку, — ты разбудил в нем любовь.

Они смотрели друг другу в глаза, затуманенные от переизбытка чувств. Их губы медленно слились в нежном порывистом поцелуе на виду у сотен глаз. Их сердца пылали как дерево, расколотое на две части ударом молнии.

— Это было так сладко, — прошептала Силимэри, отрываясь.

— Моја слатка девојко (Моя сладкая девочка), — Иглесиас не мог на нее насмотреться.

Силимэри снова принялась писать:

— В тот вечер, когда ты прислал мне первое сообщение, я тоже видела красную звезду в созвездии воздушного змея, и я тоже загадала желание. Знаешь, какое? — Хочу любить и быть любимой! Мы одновременно смотрели на небо. Я думаю, что это знак.

— Я исполню твое желание, милая моя.

— Мне кажется, ты его уже исполнил, — написала Силимэри и с охотой приступила к десерту.

Она пила кокосовый кисель и облизывала губы, мечтая о продолжении поцелуев, а Иглесиас сделал всего один глоток и отдал свою порцию ей: ему нравилось наблюдать, как она пьет и как слизывает белые капельки с губ.

Допив, Силимэри утихомирила свой пыл и огляделась вокруг. Напротив сидели трое гоблинов и обгладывали рыбьи косточки, косясь в их сторону, рядом — танцующие с ветром, те, что утром пили пиво в «Трех толстяках». Выставлять напоказ свои чувства Силимэри не любила, но это был особый случай.

— Я хотел бы пойти с эльфами освобождать лесопилку, — написал Иглесиас в окошке переводчика, — чтобы находиться рядом с тобой и больше никогда не расставаться, но мой долг управлять моим войском: им нужен лидер. Я не смогу о тебе позаботиться, когда ты будешь далеко от меня. Я знаю, ты отважный воин, но я все равно беспокоюсь. — Он завел обе руки за спину и расстегнул на шее цепочку с медальоном. Ранее ее скрывали детали  одежды, и Силимэри не могла видеть точно такой же амулет, как подарил ее Турэлио.

— У меня такой же! — приятно удивилась она и полностью опустила плащ с плеч, демонстрируя красный янтарь с золотой стрекозой.

—То не може бити (Этого не может быть), — воскликнул Иглесиас и сравнил два амулета, прислонив их друг к другу.

— Они одинаковые! — Силимэри взяла амулет Иглесиас в руки и надела ему на шею. — Это знак!

— Ты знаешь, что это значит? — он задал вопрос в переводчике и довольно улыбался.

— Легенда гласит, что на амулеты наложено заклятие вечной любви, радости и счастья, но чтобы оно подействовало нужно, чтобы амулет был у каждого в любящей паре. Как у нас с тобой!

— Ти си моја радост, љубав и среа (Ты моя радость, любовь и счастье)! — шептал он.

— Теперь и мне кажется, что наши языки похожи. Ты моя радость, любовь и счастье!

— Как этот амулет попал к тебе? — написал Иглесиас.

— Мне его подарили сегодня ночью, — письменно отвечала  Силимэри. — Тот эльф, что вытащил меня из тюрьмы. Он рассказывал о морском путешествии своего отца, который давным-давно спас одного восточного мальчика. У берегов Империи Англов произошло кораблекрушение, и мальчишка в знак благодарности за спасение отдал ему свой амулет.

— Как тесен мир! Этот восточный мальчик — я.

— Правда? Но тогда откуда у тебя второй амулет, если первый у меня?

— Два месяца назад я гулял по берегу моря, и его выбросило к моим ногам. Я обрадовался и с тех пор не снимаю его. Кстати, в тот вечер я впервые увидел твое фото и влюбился. И как после всего этого не верить в судьбу? Ты моя судьба, Силимэри!

— Судьба, — прошептала она ласково.

— Судбина (Судьба).

Раздался боевой клич, и воины стали расходиться.

— Увидимся вечером, — шептала она, — береги себя.

— Видимо се вечерас, моја девојко, брине о себи (Увидимся вечером, моя девочка, береги себя).

Они обнялись на прощанье и разошлись по разным сторонам.

***

Отряды эльфов выстраивали Уилбер и Питьюон. Каждый из них уверено и красиво держался в седле, сохраняя равновесие и правильную осанку. Их единороги недовольно фыркали и виляли хвостами, отгоняя мух. Уилбер  грозно отдавал приказы, Питьюон более мягко и тактично, а эльфийские воины послушно выстраивались колонной. Силимэри, остановилась на секунду, оценивая масштабность происходящего. Вокруг кипела жизнь. Королевские базы были переполнены войсками.

— Ревекка, — окликнул ее приятный голос.

Силимэри развернула голову и увидела Ностиа. Она тоже была верхом на единороге и держала в руках поводья от еще одного белого в яблоках жеребца.

— Ты ведь умеешь ездить верхом? — спросила эльфийка.

— Само собой!

— Тогда запрыгивай в седло, и помчали!

Силимэри без колебаний подошла к единорогу и первым делом погладила его по морде.

— Красавчик!

Она взяла в руки поводья и легким грациозным движением запрыгнула в седло.

— Уилбер просил, чтобы я нашла тебя, — негромко сказала Ностиа, будто раскрывала какой-то секрет. — Он какой-то странный, даже злой, как мне показалось. Что у вас произошло?

— У нас? С ним? — удивилась Силимэри. — Ничего!

— Он хочет поговорить с тобой.

Они переглянулись. Ностиа пожала плечами.

— Но, Беляш, — Силимэри ударила единорога в бока, и он встал на дыбы, рассекая воздух передники копытами. — Молодец, Беляш, а теперь вперед.

Единорог сорвался с места. Вытоптанная трава на земле бледными полотнами мелькала под его копытами. Беляш, как назвала его Силимэри, резво несся вперед, привлекая внимание как танцующих с ветром, так и других всадников на единорогах.

— Вот это наездница! — слышала Силимэри вслед.

Уилбер не мог не заметить эффектного появления Силимэри в первом ряду. Черные волосы развивал ветер, открывая красивое лицо, уверенный взгляд, гордо приподнятый подбородок, приоткрытые сочные губы, стройное тело под разлетающимся за спиной плащом, черно-зеленый костюм лучника с откровенным декольте и высокие облегающие сапоги с золотистыми пряжками. Все внимание Уилбера было привлечено к ней.

— Нам нужно серьезно поговорить, Ревекка Нэдивен, — заявил он вовсе не серьезно: сдержанно, спокойно, с недоумением на лице.

Силимэри остановила Беляша в метре от единорога Уилбера.

— Я вас слушаю.

Уилбер посмотрел по сторонам. Питьюон продолжал контролировать построение.

— Мне стыдно перед нашими союзниками за твое поведение , Ревекка Нэдивен, — говорил он нравоучительно, — разве можно так себя вести? Ты позоришь Империю Эльфов. Что будут думать об эльфийках гоблины и восточники? Что все они легкомысленные и легкодоступные, как ты?

— С чего вы взяли, что я легкомысленная и, тем более, легкодоступная?

— А как, по-твоему, называются твои поцелуйчики с Амауроном? Я все видел, и не смей перечить! Это аморально и некрасиво. Порядочным эльфийкам не подобает так вести себя в обществе.

— Уилбер, вы вздумали читать мне морали? Я не маленькая девочка и знаю, что делаю.

— Чтобы я больше этого не видел, Ревекка Нэдивен, иначе я прикажу соорудить тебе плот, и ты вернешься в Сарнатаурон. Ты меня поняла?

— Я вернусь в Сарнатаурон вместе со всеми, уважаемый Уилбер Камеруон.

— А ты упрямая, — он приподнял одну бровь.

— Давайте с вами договоримся, что вы будете лезть в мою личную жизнь. Мы здесь по важному делу, так давайте думать о предстоящем сражении, а не о моем поведении.

— Хорошо, ты переубедила меня: я не депортирую тебя в Империю Эльфов, но ты хоть не устраивая у всех на виду любовных сцен. Подумай о других.

Силимэри не стала с ним спорить. Войско уже стояло сформированным и подходило время выдвигаться.

— Договорились, — ответила она и перевела внимание на войска. Питьюон отдавал последние указания дальним отрядам танцующих с ветром.

Уилбер  контролирующее осмотрел построение:

— Держись рядом. Да сопутствует нам удача!

Войска эльфов первыми покидали крепостные стены королевского дворца. Позади,  под главенством накачанного и грозного  Тирно шли союзники: двести воинов-убийц с топорами.

— Я так предполагаю, что карту изучить у тебя времени не было? — с упреком поинтересовался Уилбер.

— По-моему, карта сейчас не главное.

— А что же, по-твоему, главное? — не сдержался он и повысил голос.

— Не дойдя до отмеченного крестиком на карте места, мы сделаем остановку, — уверено и спокойно отвечала Силимэри, — я лично пойду на разведку, добуду всю необходимую для нападения информацию, и тогда можно будет смело атаковать.

— Ты меня поражаешь, Ревекка: я хотел сделать тоже самое!

— Ну, вот и хорошо. Вы карту изучили? Где нам лучше всего сделать привал?

— У подножья Тролль-горы. Там будет большая поляна, окруженная по периметру скалами и смешанным лесом. К лесопилке ведет проселочная дорога. Дальше, если идти вдоль берега реки — деревня Фидаинс. Южнее в нескольких километрах — тигриное озеро, куда нам нужно будет прибыть после того, как все сделаем.

— Какие познания!— Силимэри задумчиво держала поводья, подскакивая в седле. — Надеюсь, шаманы-степняки не такие ужасные, как о них говорят.

— Мы справимся, даже если они и впрямь первоклассные маги.

Силимэри искоса на него посмотрела:

— Справимся! Но сначала я разведаю обстановку, а вы с войском будете ждать моего возвращения на поляне.

— Ты одна не пойдешь.

— Это еще почему? — возмутилась Силимэри.

— Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Мы пойдем вдвоем. Ты и я. Обойдем лесопилку вокруг и согласуем план действий.

— Я привыкла работать одна, — выпалила Силимэри, не подумав.

— То есть? Ты не новичок! Как я сразу не догадался. Ты работаешь на императора?

— Ни на кого я не работаю, — отмахнулась она.

— Как бы там ни было, мы пойдем вдвоем.

Дворец скрылся за спинами воинов. Ватные облака застилали долину между Тролль-горой и холмами, заросшими пальмами, пихтами и старыми могучими кедрами. Панорама впечатляла своей красочностью и контрастами:   зеленое буйство трав, скалистые склоны, пронзающие небо, смешанный тропический лес, голубой отрезок широкой реки вдалеке, и алые тюльпаны вдоль проселочной дороги под копытами боевых единорогов.

— Становится жарко, — Уилбер ослабил завязки на плаще, — и воздух влажный, как в парилке.

Силимэри всматривалась вдаль и думала о том, как ей не хочется идти в разведку с Уилбером. Она как будто чувствовала, что от него будут одни неприятности. Но он решительно настроился идти вдвоем, и она ничего не смогла поделать.

***

Отряд остановился на привал. Единороги щипали траву, эльфы попрятались в тени деревьев, изнемогая от жары. В лесу было темно и сыро. Несмотря на солнечный день, света не хватало, и лес изнутри казался еще гуще, чем он был на самом деле.

Силимэри и Уилбер скрылись как за зелеными занавесками. Сначала они шли по проселочной дороге, но вскоре свернули с нее, чтобы случайно ни на кого не наткнуться. Они молчали, прислушиваясь к звукам, которых в лесу было немало: взмахи крыльев, треск гнилых веток под ногами, жужжание насекомых и удары топоров, доносящиеся все отчетливее и отчетливее. Они шли именно на этот звук. Проселочную дорогу из-за  зарослей разглядеть было уже невозможно. Ее загородили кусты и лианы, оплетающие практически все деревья.

— Т-ссс, — Силимэри взяла Уилбер за руку и остановилась.

Они оба замерли. Впереди валялись поваленные стволы деревьев, заросшие пышными папоротниками и бурым скользким мхом. Силимэри сделала знак, что там кто-то есть и возможно их подстерегает опасность. Поступью рыси она приблизилась к первому огромному стволу и, Уилбер даже не успел вынуть свою саблю с массивной дорогой рукояткой, как раздался приглушенный визг падающего к ногам Силимэри степного варвара. До этого она молниеносно вытащила из кармана на правом сапоге острый обсидиановый кинжал и рывком набросилась на свою жертву со спины, повалив его на землю и перерезав горло от уха до уха.

— А-ааа, — закричал Уилбер, трусливо отскочив назад.

Силимэри наградила его недовольным взглядом и пригрозила молчать, склоняясь над бездыханным телом. Кровь брызгала фонтаном и лилась на землю, окрашивая мох и траву багровыми пятнами. Степной варвар лежал грудой каменных мышц. Смуглая кожа, черные короткие волосы, в ушах серебряные кольца, на лице боевая раскраска в виде черных линий. Он был гладко выбрит, — отметила Силимэри. На шее ожерелье из звериных клыков и когтей стервятников, мощная грудь и рельефный живот, длинные сильные руки: в одной топор с широким полуовальным лезвием и острыми шипами, на другой — круглый увесистый  щит из стали и ценных пород дерева с изображением трехглавого дракона.

— Помоги мне! Чего стоишь как вкопанный? — еле слышно произнесла Силимэри, стараясь перевернуть варвара на живот.

— Где ты этому научилась? — Уилбер все еще находился под впечатлением.

— Меньше вопросов. Ты видишь, как он вооружен? Топор, щит, кинжал на поясе. — Вдвоем они перевернули его, и увидели метровый рубиновый меч в мифриловых ножнах. — Такой меч через любую броню пройдет как горячий нож в масло.

Уилбер встревожено осмотрел его кожаные сапоги:

— Здесь еще один нож.

— Нужно спрятать труп. Мало ли, вдруг его начнут искать, а преждевременная паника нам ни к чему.

— Еще бы. Если такие бугаи запаникуют, то прятаться придется нам.

Силимэри покачала головой:

— Мы должны тихо разведать обстановку. Тихо. Чтобы нас никто не увидел и не услышал, и не вздумайте еще раз закричать так, как было только что.

— А что я? Я ничего.

— Тащим вон в то дупло, — Силимэри указала взглядом на пустотелый ствол громадного дерева.

Они с трудом заволокли варвара в надежное укрытие и забросали вход ветками.

— Кровь на земле, — Силимэри смотрела под ноги.

— Может перетащить сюда какое-нибудь из поваленных деревьев?

— Тогда под каким-то из поваленных деревьев будет голая земля. Нет. Нужно срезать несколько лиан и накрыть ими это место.

— Голова! — Уилбер неотлагательно принялся рубить лианы и бросать их к поваленному дереву.

Силимэри аккуратно скрыла следы преступления, и они пошли дальше.

— Степняки обходят территорию. Нужно быть внимательнее.

За участком с поваленными деревьями встречалось все больше низкорослых деревьев и кустарников, из которых местами вырастали отдельные зеленые гиганты, опутанные лианами, как паутиной углы в сараях. Стук топоров не прекращался и становился все громче, но разглядеть что-либо впереди не удавалось. Ветви настолько густо сплетались, что даже солнечные лучи сквозь них не проходили.

Раздался звук падающего дерева. Глухо трещали сломанные ветки. Все остальные звуки умолкли: и перекличка невидимых птиц, и жужжание комаров, и, казалось, даже порхающие цветы перестали махать крылышками. Воцарилась тишина.

Уилбер вытер лицо от пота и вопросительно застыл на месте.

— Т-ссс, — предупредила его Силимэри и проскользнула под свисающую лиану.

Перед ее глазами открылась другая картина: среди редеющего леса возвышались два небольших здания. Справа под навесом в виде домика стояли станки с круглыми зубчатыми пилами. Куча бревен по одну сторону и куча светлых распилов по другую. Низкорослые коренастые варвары в коротких штопаных штанах таскали распилы к реке по вытоптанной тропинке. Часть рабочих, поваливших дерево, тащили его на голую поляну. Слева стояло здание с маленькими окнами и дверью, к которой был прибит щит точно такой, как у убитого в лесу варвара:  круглый с изображением трехглавого дракона. Силимэри удалось разглядеть еще двоих воинов-степняков в полной боевой готовности. Они обошли лесопилку по кругу и остановились недалеко от навеса. Там стояли две бочки с водой. Воины умылись и продолжили дежурство.

Сзади хрустнула ветка. Уилбер стоял за спиной.

— И это все? — шепнул он, потирая руки. — Я то думал здесь целая орава таких Голиафов, а их всего два.

Не успел он обрадоваться, как над их головами пролетела стрела и встряла в одну из ближайших веток.

— Нас заметили, — Силимэри заставила его присесть, — я так и знала, что что-нибудь нехорошее, но случится. Прячьтесь теперь. Зачем было выставляться?

***

Со стороны лесопилки доносился громкий набат. Два варвара ударяли топоры о щиты, вызывая подкрепление. С крыши продолжал стрелять лучник. Силимэри, не раздумывая, взяла стрелу, лук и, присев, вернулась на прежнее место, откуда хорошо просматривалась местность.

— Что ты задумала? Мы пришли на разведку, не забывай, — Уилбер, не хотя, последовал за ней.

— Если не можешь помочь, то сделай милость: хотя бы не мешай, — Силимэри встала во весь рост, натянула тетиву и, прицелившись, пустила стрелу в варвара на крыше.

Уилбер высунул голову из-за веток и увидел, как лучник, падает, вырывая стрелу из горла.

— Ты попала! На расстоянии больше двухсот метров!

— Спрячьтесь, я вас прошу, — Силимэри нянчилась с ним как с маленьким.

В их сторону уже бежали разъяренные рабочие. Они не представляли такой угрозы, как варвары-воины, то тоже бежали не букет ромашек подарить. Топорами они могли искромсать их двоих за считанные секунды, но Силимэри даже не думала прятаться.

— Мы им покажем, как страшны эльфы в гневе, не так ли, Уилбер? Где ваша смелость и отвага? А мужество, которым бы блистали утром в пивной?

Уилбер смотрел на нее стеклянными глазами:

— Ты с ума сошла? Сейчас приведут шаманок, и нам пи… и пискнуть не дадут.

Силимэри взяла вторую стрелу, привстала, выбрала очередную цель, и лохматый варвар еще десять метров пробежал, размахивая руками, со стрелой в сердце. Один за другим они падали на землю.

— Шесть, семь, — считала Силимэри, — приготовься к ближнему бою: они на подходе.

— Я готов, — панически ответил Уилбер, сжимая обеими руками мощную рукоять своей сабли.

— Два голиафа, как ты их назвал, спешат разделаться с нами.

Силимэри убрала лук, и в ее руках снова блеснуло лезвие острого кинжала. Она отошла назад и скрылась за стволом-колонной, приготовившись наброситься на врага со спины. Уилбер сделал то же самое.

Со свирепым рычанием два мощных громилы снесли все лианы и кусты на своем пути. Они скалили зубы и на их шеях вздувались толстые зеленые вены. Топоры, щиты, мечи, ножи: они были вооружены не по-детски. Силимэри медлила. Она никогда не видела подобной ярости в глазах воинов. Они были безумны. Сила, мощь, уверенность и ни капли страха.

Рывком Силимэри набросилась на того, что стоял ближе к ней. Ее нож полоснул варвара по плечу. Капли крови брызнули ей в лицо. Возмущенный степной воин ловко увернулся, и Силимэри едва не потеряла равновесие, оказавшись между двух огней.

— Бр, — рычали они, произнося нечленораздельные звуки, почти как гоблины.

— Уходи, — Уилбер вылетел из укрытия, и его сабля снесла голову с плеч громиле.

Силимэри повторила попытку одолеть своего противника, но он одной рукой поднял ее за горло и тряс ей так, как трактирщик шейкер с коктейлем.

— Отпусти ее немедленно, мерзкое чудовище, — завопил Уилбер, крепко сжимая саблю, — иначе, если не получится тебя убить, я отрежу тебе яйца, и ты навсегда забудешь, что такое кайф.

Варвар отпустил Силимэри. Он бросил ее о землю, и она ударилась головой о выпирающий корень высокого кедра. Перед глазами летали бабочки, и все происходящее Силимэри видела, будто бы смотрела в калейдоскоп: десяток рабочих с лесопилки окружили Уилбера и громилу, они плясали, пели и размахивали топорами. Она потеряла сознание.

В чувства ее привели теплые капли, стекающие по ее лицу и рукам. Она распахнула глаза и увидела, как Уилбер упирается ногой в живот степного варвара, вытаскивая из его груди окровавленную саблю. Все было в крови. Вокруг лежали изувеченные тела рабочих, некоторые с криками убегали, лишившись рук по локоть, а двое, согнув ноги в коленях, раскачивались, угрожая Уилберу расправой. Их лица напоминали звериный оскал.

Отыскав свой кинжал во влажной листве, Силимэри с трудом встала на ноги. Ее шатало. Варвары услышали шорох за спиной и оглянулись. Силимэри не стала медлить и с размаху набросилась на одного из них,  вонзив свой кинжал ему прямо в глаз. Варвар взвыл, но машинально оттолкнул Силимэри от себя. Она снова чуть не упала, но удержалась на ногах. Уилбер своим коронным ударом снес еще одну голову с плеч и добил раненного варвара, вонзив ему в спину саблю. Острое лезвие на миг мелькнуло в его груди, а потом оттуда хлынула кровь.

— Ну, вот, кажется, справились, — пробормотал, запыхавшись,  Уилбер,  — ты цела?

— У меня ужасно раскалывается голова, — пожаловалась Силимэри, едва держась на ногах.

Она опустила глаза и увидела, что ее плащ стал еще больше залит кровью. Она убрала в сторону одну часть, и оказалось, что ее плечо пробито. Из раны лилась кровь, повисая капельками на завязках, колечках на бретельках, и стекала по треугольникам ее брони-корсета. Она уронила кинжал на землю. Уилбер схватил ее за талию, прижимая к себе обмякшее тело. На кинжал упал солнечный луч, первый за все время пребывания Силимэри и Уилбера в южном лесу, и на солнце засияла гравировка «Непревзойденная Силимэри».

***

Тем временем в Бравур-ле-Роз:

Юная эльфийка в нарядном белом платье поднялась по главной лестнице на второй этаж торгового дома «Бравур-ле-Роз». На ее тонкой шее, как и на левом запястье, поблескивали нити молочного жемчуга. Соломенные локоны ниспадали причудливыми волнами на открытые плечи. Губы алые, ноготки алые, на среднем пальце перстень-розочка: модница. Ее кожа была белой и гладкой, как шелк. Ни морщинки, ни складочки. Ресницы и брови  — черные, как ночь.

Она остановилась у двери с тонированным стеклом и решительно постучала.

— Войдите, — раздался величавый голос, и эльфийка осторожно повернула ручку.

— Можно? — спросила она, остановившись на пороге, — я по объявлению.

В небольшой светлой желтой комнате царил творческий беспорядок. На вешалках справа висели пестрые наряды, которые отличались не только от повседневной одежды, но и от праздничной. Они были экстравагантные, яркие, в блестках, с огромными бантами и длинными пышными юбками. Весь диван был устлан различными лоскутками. На стенах висели плакаты высоких худых моделей в безумных платьях. У окна стояли манекены без голов и рук, обмотанные тканью, как будто в платьях. Рядом на швейной машинке горела настольная лампа. На полу нитки, ленточки, обрезки. А слева от двери за столом сидел рыжий эльф с кучерявыми волосами. Перед ним лежали незаконченные эскизы, цветные карандаши и опять же лоскутки, ленточки и запутанный пучок ниток.

— Да, конечно, проходи, — эльф любезно улыбнулся и встал из-за стола, жестом приглашая присесть.

— Здравствуйте, меня зовут Айнинкэ, — эльфийка уверено присела, облокотившись о спинку стула.

— Здравствуй, Айнинкэ. Какое красивое имя! Думаю, мне не стоит представляться: если ты по объявлению, то знаешь, что меня зовут Волоинс. — Он отложил эскизы в сторону и достал из пачки сигарету. — Ты не возражаешь?

— Нет.

— Сигаретку? — он протянул ей пачку.

— Спасибо.

Айнинкэ не отказалась, и они вдвоем закурили, пуская облачка едкого дыма.  Волоинс бесстыдно рассматривал ее декольте и хитро улыбался:

— Так ты говоришь, что не прочь поработать у меня консультант-продавцом?

— Именно поэтому я здесь, господин Волоинс, — ответила эльфийка, с каждой затяжкой становясь все раскованнее.

— А у тебя есть опыт работы с потенциальными покупателями? — он раскинулся в кресле и деловито пускал колечки дыма.

— Нет, но я быстро учусь, господин, — произнесла она медленно, и своим жгучим взглядом вынудила Волоинс закашляться. Затушив недокуренную сигарету, она встала и обошла стол. — Понимаете, мне нужна эта работа, и я готова показать вам, что я умею. Если бы вы шили одежду на эльфов, то у вашего магазина стояли бы нескончаемые очереди.

— И что ты хочешь мне показать? — Волоинс шире расставил ноги и положил руку на ремень.

Айнинкэ опустилась на колени и, глядя ему в глаза, расстегнула ремень, молнию на штанах, и запустила руку под нижнее белье, облизывая верхнюю губу кончиком языка.

— Я покажу вам все, что я умею, а вы научите меня консультировать покупателей. По рукам?

Волоинс изменился в лице и резко убрал руки Айнинкэ. Он затушил сигарету и встал, застегиваясь.

— Таких как ты уже не переучишь, — сухо сказал он и, вцепившись в горло, повалил ее на стол.

Жемчужины со звоном посыпались на пол. Айнинкэ хрипела и отчаянно пыталась высвободиться, но Волоинс ударил ее кулаком в челюсть и уже без сопротивлений окончательно придушил.

В этот момент скрипнула дверь и пожилая уборщица, обронив ведро, с криками побежала по коридору: «Он ее задушил».

— Вот овца тупая, я же просил: «без вредных привычек», — выругался Волоинс и побежал за уборщицей.

***

Уилбер растерянно прочитал надпись и поднял кинжал. Он положил его к себе в ножны, изо всех сил удерживая Силимэри в своих руках. — Неужели это она?

Солнечный луч игриво исчез за высокими кронами, и сырой полумрак вновь наполнил собой пространство. Уилбер нес Силимэри через зеленые чащи назад. Прямо, прямо, и до самой поляны, где паслись их единороги. Попотеть ему пришлось изрядно.

Арквено, стоявший на дежурстве, заметил его, как только Уилбер весь красный и мокрый, заляпанный кровью вышел из-за зеленых занавесок южного леса, держа перед собой стройное неподвижное тело эльфийки. Ее руки и голова свободно болтались, как у тряпичной куклы. Ветер качнул черные волосы, а лицо осталось бесстрастным.

— Ностиа, — крикнул Арквено и побежал навстречу к Уилберу, который и сам едва волочил ноги, — возьми аптечку и беги к нам.

Воины, до этого момента дремавшие, начали подниматься. Всем было любопытно, что произошло на лесопилке. Ностиа вслед за Арквено рванула в сторону леса, захватив свою сумку с бинтами и антисептиками.

Обессилев, Уилбер опустил Силимэри на траву. Он стоял перед ней на коленях, тяжело дыша и протирая мокрое лицо изнаночной стороной плача.

— Она ранена? — подбежал Арквено. Он приложил руку к шее Силимэри, нащупывая пульс. — Что с ней?

— Наткнулась на торчащий колом ствол дерева. У нее повреждено плечо.

— Нужно немедленно обработать рану, — Арквено сорвал с Силимэри плащ.

— Займись ей, — распорядился Уилбер, — она должна жить.

Уилбер погладил ее по побледневшей щеке и заметил выбившуюся светлую прядь. Ловко и быстро поправив парик, он плавно лег на траву.

— Позови Питьюона, — попросил он.

Громкий крик Арквено разлетелся с эхом над лесом. С верхушек деревьев сорвались стаи птиц.

— Ну, не так же, — тяжело вздохнул Уилбер, — хотя, какая уже разница: степняки уже наверно ждут нашего визита.

— Что вам удалось разузнать? Их много? Вы видели шаманов?

— Мы с Си… с Ревеккой вдвоем практически захватили лесопилку. Если бы не ее ранение, мы бы и до деревни дошли. Но случилось так, как случилось. На лесопилке шаманов не было. Бригада рабочих — это около двадцати степняков, три голиафа вооруженных до зубов и один стрелок. Ревекка сражалась мастерски. Я ей восхищаюсь,  — добавил он с несвойственной ему нежностью.

Тем временем Ностиа прибежала с аптечкой и впопыхах начала разворачивать бинты.

Питьюон тоже не заставил себя ждать:

— Что прикажете делать? — он любопытно поглядывал на неподвижную, но весьма соблазнительную эльфийку.

— Подымаем войско, но сначала приведи мне моего единорога. Мы идем в бой.

— А как быть с Ревеккой, — Ностиа дрожащей рукой обрабатывала рваную рану и наблюдала за Уилбером, пытаясь понять, что он задумал.

— Ты и Арквено останетесь здесь. Ваша задача позаботиться о ней: промойте рану, наложите повязку, и постарайтесь привести ее в чувства как можно скорее. Только спрячьтесь, чтобы вас никто не видел. Думаю, что еще дотемна, я кого-то пошлю за вами. А я сейчас поведу войска через лесопилку в деревню Фидаинс. Мы должны сегодня вернуть док местным жителям. Надеюсь, удача будет на нашей стороне, и на лагерь степняков мы пойдем с вами вместе. Было бы хорошо, чтобы  Ревекка к тому времени встала на ноги.

Арквено и Ностиа занялись лечением Силимэри, не оспаривая решение  Уилбера, хотя обоим хотелось воевать, а не прятаться в лесу.

Тем временем Питьюон привел единорога, а войска уже дружно выстраивались колонной. Уилбер сел верхом:

— Мы им покажем, как страшны эльфы в гневе, не так ли? Пусть знают свое место! Вперед! — он ударил единорога по боку, и тот тронулся.

Войско сдвинулось с места, и живой лентой, массивной цепью извивалось по проселочной дороге, ведущей к лесопилке.

— Да хранят вас святые эльфы, — взмолилась Ностиа, провожая отряды опечаленным взглядом.

В тень под беседку из пышных причудливо переплетенных стволов и ветвей, где изумрудными змеями извивались светолюбивые лианы, они осторожно перенесли Силимэри. Промыли рану, извлекли из нее кусочки коры и обработали спиртом. Сознание к Силимэри не возвращалось. Она так и лежала, не открывая глаз. На бледном лице выступали капельки пота. Синюшные губы говорили о большой потери крови. Ностиа наложила повязку, нашептывая заклинания скорейшего выздоровления, а Арквено вздумал залезть на вершину гигантского дерева, в надежде что-либо разглядеть, но все вокруг утопало в зелени. Можно было разглядеть лишь край реки, но ни берега, ни дока не было видно.

***

Черные облака в сознании Силимэри рассеивались. Она бредила, шевеля краешками губ, но не произносила никаких слов. Она бежала по мрачным серым коридорам. Закрытые двери. Звон дребезжащего стекла. Сквозняк, поднимающий пыльную тюль к потолку. Мигали лампы, и периодически кромешная тьма обволакивала ее с головы до пят. Ноги подкашивались, не слушались команд, как чужие: тяжелые, неподъемные, в синяках и ссадинах. Силимэри спотыкалась на ровном месте и падала. Скребя ногтями по стене, она поднималась, пыталась бежать и снова падала. Влажные волосы застилали глаза. Она держала перед собой ладони, широко расставляя пальцы. — Что я наделала? — рыдала она и сползала вниз по стене, потом ползла на четвереньках, волоча за собой белый шлейф разодранной смирительной рубашки. Свет загорался и тух, загорался и тух — мысли мелькали как фотографии, будто невидимая рука листала альбом задом наперед, и к некоторым снимкам возвращалась снова и снова. Белое, черное — черное, белое. — Уходи, — кричал ей Анк-Морхорке, склоняясь над неподвижным телом блондинки с длинной косой, переплетенной нитями молочного жемчуга. — Элеонора Арранитри, — шептала Силимэри во сне, и женщина с газетной фотографии смеялась ей в лицо, закатывая глаза. Ее неестественный ядовитый смех колом вонзался в болящую рану на плече. Силимэри чувствовала острую боль, но не находила в себе сил, чтобы проснуться и убежать от кошмара. Она скиталась по лабиринту в поисках открытой двери, дергала ручки, но ни одну не удавалось прокрутить. Образ Элеоноры преследовал ее туманным видением с четкими контурами и облаком пышных волос до тех пор, пока за одной из дверей не раздались приглушенные голоса: «Я задушил ее». Силимэри подняла глаза на табличку с надписью «Кементариндур Фабиоре психотерапевт высшей категории» и толкнула дверь от себя. На нее искоса посмотрел доктор, а фигура эльфа, сидящего в кресле для клиентов, растаяла, как мираж. — Хорошо, что ты сама вернулась, — твердо сказал доктор, приподняв одну бровь, отчего один глаз казался больше другого и все лицо асимметричным. Потом снова погас свет. На этот раз надолго. Чернота давила на Силимэри изнутри и стесняла дыхание, как узкий корсет грудную клетку. Она задыхалась. Задыхалась, вдыхая испарения нашатырного спирта, которым Ностиа отчаянно старалась привести ее в чувства.

— Ревекка, ты меня слышишь? — она убрала в сторону флакон с нашатырем и продолжила протирать лицо Силимэри мокрой марлей.

— Я слышу, — Силимэри открыла глаза и попыталась подняться, но мучительная боль в плече вернула ее в прежнее положение. Она огляделась и удивилась, — ничего не понимаю: что произошло?

— Ты ранена, — Ностиа смочила кусок марли водой из своей фляги и заботливо протерла Силимэри лицо и шею.

— А где все?

— А все пошли в деревню, — Арквено слез с дерева, — и из-за тебя мы пропустим этот бой.

— Прекрати, Арквено, Ревекка ни в чем не виновата, — шикнула на него Ностиа.

— Они давно ушли? — Силимэри с трудом поднялась, упираясь на локоть, — Уилбер принес меня на руках?! Бедненький, представляю, как он злился.

— Он сказал, что восхищается тобой! И это было сказано не так сухо, как он обычно хвалит воинов, так что ни о какой злобе и речи быть не может, — ответила Ностиа.

— Но вид у него, конечно, был измученный, — Арквено присел рядом с эльфийками, — расскажи, что там произошло.

— Сначала все шло гладко. Я услышала легкие шаги за поваленным стволом и набросилась на степного воина со спины. Я перерезала ему горло, а потом мы спрятали тело в огромное дупло поваленного дерева. Эти великаны поразили меня своей мощью. Уилбер называет их голиафами. Они охраняют захваченную территорию, и с ними нужно держать ухо востро. Около самой лесопилки варваров-воинов было только трое: вояки и лучник на крыше, остальные — обычные труженики с топорами. Никаких таинственных шаманок там не было. Возможно, они охраняют док, — предположила Силимэри. — Мне так стыдно перед Уилбером: я его пристыдила там в лесу, а он взял и спас мне жизнь.

— Как пристыдила? — Ностиа заинтриговано повела бровями.

— Нас заметили из-за него. Я его попросила подождать, а он пошел за мной, еще и стал во весь рост на открытом месте. Вот и начался бой с лесорубами. Но Уилбер все-таки не оплошал, хотя предлагал бежать, а вот я промазала: полоснула голиафа по плечу, вместо того чтобы — по горлу, и вот результат. — Она тяжело вздохнула и, скрипя зубами, опустила голову: болела вся левая часть груди.

— Ничего, ты поправишься: воин без шрамов — не воин, — Арквено показал свое плечо с грубым еще розовым рубцом. — Они делают нас еще более опасными для врага.

— Я не хочу здесь лежать! — Силимэри снова попыталась встать. Она полностью села, выпрямила спину и поочередно подняла плечи.

— Я тоже не хочу, — Арквено говорил прямо, — я бы с удовольствием сейчас снес одним ударом нескольких степняков, а потом еще и еще, пока остатки их армии не попадали бы на колени и не умоляли пощадить их.

— Они оставили нам единорогов? — спросила Силимэри.

— Что ты задумала? — Ностиа тоже выпрямилась. — Тебе нужно отлежаться. Уилбер разозлиться, если мы ослушаемся его.

— Так, у нас есть единороги или нет? — не успокаивалась Силимэри.

— Есть! — ответил Арквено. — Ты сможешь держаться в седле?

— Да вы с ума сошли, — Ностиа повысила голос, сверля его упрекающим взглядом.

— Расслабься, фея, — он встал и пошел за единорогами, которые спокойно жевали траву под раскидистым деревом, — мы прибыли на полуостров, чтобы убивать, а не отсиживаться в кустах.

— Нет, Ревекка, это безумие. Ты ранена и не сможешь драться со степняками на-равных, — она пыталась переубедить ее, но Силимэри уперто поднималась с земли, прижимая левую руку к правому боку.

— Арквено прав: мы приехали, чтобы воевать, так давайте сделаем то, ради чего мы здесь.

— Но ты даже на коня не сможешь запрыгнуть со своей недееспособной рукой, — Ностиа обняла ее, — не надо, я прошу тебя, давай подождем хотя бы до вечера.

— На коня Арквено меня подсадит. Не волнуйся за меня, Ностиа: я знаю, что делаю.

Ностие пришлось уступить, и вскоре они втроем скакали на единорогах по неширокой дорожке среди тенистого влажного леса. Обычно эльфы передвигаются бесшумно и почти невидимо, они сливаются с растительностью для укрытия, чтобы застать противника врасплох, но верхом на единорогах тяжело пробираться сквозь заросли, да и времени на осторожность не было.

***

Силимэри, издали узнав уже знакомое место, потянула на себя поводья и сильнее прижала шенкеля к бокам своего Беляша. Единорог послушно остановился и наклонил голову.

— Как-то подозрительно тихо, — сказала она вполголоса и потянулась рукой за кинжалом, но карман на сапоге оказался пуст. — Кажется, я потеряла свой кинжал, а из лука стрелять одной рукой я точно не смогу.

Ностиа и Арквено остановились по обе стороны от Силимэри.

— Так уж и быть, я отдам тебе свой второй меч, — Арквено вынул его из ножен и передал Силимэри.

— Спасибо, — поблагодарила она и взяла меч в правую руку, левой — придерживая поводья.

— Это и есть та самая лесопилка? — Ностиа тоже обнажила меч.

— Да, она самая. Мы с Уилбером, получается, заходили с боку. — Силимэри всматривалась в даль. — Я никого не вижу. Странно, почему Уилбер не оставил отряд гоблинов дежурить на объекте?

— Может, здесь никого не было, и они сразу отправились в деревню, — предположил Арквено.

— Никого, — размышляла Силимэри, — я хочу глянуть, что творится на поляне за станками. Там должны быть следы битвы и как минимум десяток трупов. А если там и трупов нет, тогда… они ушли в док.

— Трупы? — переспросила Ностиа.

— Воскрешенные шаманками, — резко ответил Арквено и погнал галопом на поляну.

Силимэри и Ностиа не отставали.

В районе лесопилки не было ни единого намека на сражение: ни трупов, ни крови, никаких следов.

— Ты уверена, что вы с Уилбером были именно здесь? — спросил Арквено.

— А где же еще? Тут одна лесопилка, — Силимэри развернула Беляша и смотрела на ворота с прибитым круглым щитом. — На этой крыше сидел лучник, в зелени за мной в одной из веток должна торчать стрела с красно-белым наконечником.

Арквено спрыгнул с единорога и пошел искать стрелу или на худой конец пробитую ветку. Он переступил через изгородь из лиан и остановился.

— Здесь листья в крови, свежесрубленные лианы и ветка с обломанной стрелой: кто-то пытался ее вытащить, но никаких трупов здесь нет.

Ностиа тоже спрыгнула вниз и пошла за Арквено:

— И перетащить их тоже не могли. Нет никаких следов. Значит, что: наши воины в доке сейчас сражаются с зомби? Или с приведениями? Как назвать эту нечисть?

— Сейчас все увидим. Поехали!

Единороги понеслись, как будто у них выросли крылья. Из тенистого влажного леса за пятнадцать минут они перенеслись на песчаный пляж с каменными утесами и низкорослыми кедрами. Майское солнце, налитое сплошным красно-коралловым огнем, медленно скатывалось за мрачную темно-зеленую полоску южного леса. Медные острые  струи пронзали лилово-дымчатые облака, а над головами небо оставалось ярко-голубым и чистым. Теплый ветер ударял в лица сыростью и дразнящим ароматом фруктового микса. Но момент наслаждения бесподобными пейзажами и величественными панорамами с ароматом тропической экзотики длился не дольше нескольких быстротечных секунд.

Черное неспокойное пятно, как разоренный муравейник, близ крохотных белых домиков насторожило беспредельным хаосом. Все смешалось: хрупкие эльфы, низкорослые гоблины, боевые единороги, степные варвары с мощными шеями и большими сильными руками. Не возможно было разобрать, ни сколько их, ни на чьей стороне перевес.

— Ревекка, тебе лучше не приближаться слишком близко, — Арквено счел долгом предупредить ее о смертельной опасности, — держись за нашими спинами.

— Я буду действовать по обстоятельствам, — бросила на лету Силимэри, и наклонилась вперед, сжимая поводья вопреки неотступной пульсирующей боли в плече.

Они гнали единорогов как обезумевшие.

Отряды эльфийских лучников, находясь поодаль, пускали в вероломного лютого противника ливни из идеально прямых стрел с острым зазубренным наконечником и оперением из перьев горных грифонов.  Стрелы метко настигали цель и пронзали даже самый крепкий вражеский панцирь, сбивали мифриловые шлемы, но и десятками застревали в стальных круглых щитах степных варваров.

На фоне заката летали не только стрелы, но легкие топорики, которыми воины спецотряда варваров — мутанты полугоблины, бросались по эльфийским лучникам, словно соревнуясь, кто кого. Голиафы поднимали каменные глыбы и, как баскетбольный мяч, кидали их на вытянутых руках в близстоящих противников. Лихая кровь лилась рекой на желтый песок, и варварские лица, которые в полной мере открывались взору Силимэри, искажались гримасами гнева и животной всепоглощающей злобы. Их было отнюдь не пятьдесят, как говорил Екайлиброч: сотни разъяренных, жестоких и неотступных варваров-убийц.

За их спинами скрывались смуглые и стройные шаманки с бубнами. Они вдохновенно пели и неторопливо передвигались с места на место, пританцовывая и падая на колени, закидывали голову назад, и черные языки длинных волос как змеи клубились по плечам, рукам и спине. На шеях висели и перекатывались из стороны в стороны, оголяя маленькие упругие груди,  желто-белые бусы из стекол, ракушек, острых клыков и легких перьев. Такие же бусы висели на тазобедренной повязке и в виде браслетов на запястьях и щиколотках.

Силимэри не нужно было искать, кого бы выбрать первой жертвой в этом бою. Варваров в этой куче было слишком много: бери и бей любого. И она рубила сгоряча по каждому лохматому великану, попавшему в поле ее зрения. Они падали, падали, но им конца и края не было. Одному снесла голову с плеч, вместо него нарисовались двое.

— Уилбер, — закричала оно во все горло, — Уилбер, ты меня слышишь?

— И слышу, и вижу, Силимэри Вендинэ, — он неожиданно оказался слева от нее, раскидывая вокруг себя обезглавленные тела. — Как ваше плечо?

Силимэри опешила, но не подала виду:

— Убейте шаманок, Уилбер, иначе этот бой никогда не закончится.

— Питьюон работает над этим.

— Судя по количеству степняков, их шаманки непревзойденные волшебницы.

— Они не могут поднять одного мертвого дважды, так что у нас есть шансы.

— Почему вы назвали меня Силимэри?

— А разве я не прав? — Уилбер отправил в нокаут двоих мутантов полугоблинов с топорами ударом рукоятки прямо между глаз.

— Надеюсь, вы вернете мне мой кинжал, — Силимэри вонзила меч в спину, пробегающему мимо варвару, — он такой удобный.

— Безусловно, госпожа, — Уилбер многозначно посмотрел ей в глаза, — но только после того, как все варвары на этом берегу испустят последний дух.

Силимэри перевела сосредоточенный взгляд на шаманок, извивающихся в подвижном церемонном танце.

— Надо лучников подвести ближе. Шаманки выглядят беззащитными, если не брать во внимание живой щит из жилистых, закаленных в боях голиафов.

— Я же сказал, Питьюон работает над этим, — тяжело дыша, ответил Уилбер.

Силимэри снесла голову еще паре варваров и выпрямилась в седле, наблюдая, как передовой отряд эльфийских лучников передислоцируется в более удачное место. Казалось, небо вертелось вокруг поле-боя и песчаный пляж, залитый кровью и усеянный трупами, как со стороны эльфов и их союзников, так и со стороны степных варваров, содрогался от мощных шагов варварских великанов, бросающих тяжеленные глыбы скальных пород. Каждая мышца была напряжена до предела, и облик каждого отдельно взятого варвара был не менее ужасен, чем их командное кровожадное полчище. Тонкие эльфийские пальцы в мифриловых наконечниках укладывали в тетиву составных облегченных луков острые стрелы, и они ливнем летели в блокаду мясистых великанов, загораживающих своими телами хрупких шаманок. На берегу все нарастал монотонный несмолкаемый гул. Шаманки звенели металлическими побрякушками на тугих бубнах, отчего весь берег дребезжал вместе со всеми воинами, будто бы и сам бой проходил на натянутом бубне, по которому степные колдуньи отбивали зловещие ритуальные ритмы.

— Бр, — только и смогла расслышать Силимэри, когда огромных размеров варвар одним ударом круглого стального щита сбросил ее с терпеливого белогрудого единорога.

Засмотрелась, отвлеклась, — ругала себя Силимэри, выронив меч любезно предоставленный Арквено. Она зажмурилась, падая, заранее представляя, что будет неимоверно больно. Ее плечо и так постоянно напоминало о себе пульсирующей щемящей болью, и от еще одного удара Силимэри опять могла потерять сознание. Но этого не произошло. Ее подхватил Уилбер и, затащив на своего единорога, пытался отбить нападение великана, но тот ловко увернулся и, оголив пожелтевшие клыки, вцепился саблевидными железными ручищами в Силимэри.

***

Это был не просто воин — вожак, предводитель, главнокомандующий. Об этом свидетельствовали, как его суровый выделяющийся наряд с элементами костей и черепов на броне и поясе, так и гордый самоуверенный взгляд из-под бронзового венца, закрывающего весь лоб широкой рифленой полосой с красным кристаллом посредине. За его плечами развевался кожаный плач, и торчали два полуметровых бычьих рога, придающих еще более устрашающий вид. Здоровенной мускулистой рукой он сжимал  двухметровый топор с острым дугообразным лезвием. По наточенной блестящей стали стекали красные струи, и кровавые капли жутко падали вниз.

Уилбер, скрывая истинный леденящий страх, замахнулся, но главарь только рассмеялся. Он ловко выбил из рук Уилбер саблю и, когда она отлетела на несколько метров назад, пошел за ней, издавая вибрирующий глухой рев. Ударом громоздкой рукояти топора он погнул саблю, после чего запустил в небо как бумеранг и медвежьей торжествующей походкой вернулся назад, глядя на обезоруженную парочку.

— Вот теперь, приплыли, — неудачно пошутил Уилбер.

За спиной главаря нарисовались силуэты одноглазых циклопов, и Силимэри обескуражено поникла.

— Прорвемся! — крикнул Уилбер, и заставил единорога встать на дыбы.

Они неслись с бешеной скоростью прямо на шаманок. Единорог без разбору мчался, куда глаза глядят, туда, где было место и возможность протиснуться среди шумной толпы воинов.

— Меняем цель, — раздался приказной полнозвучный голос Питьюона.

Следующая порция острых стрел взметнулась в воздух, и холодный ливень обрушился на головы уродливых циклопов, размахивающих колючими шарами на прочных цепях. Сутулые мощные гиганты на коротких ногах взревели и один за другими с грохотом валились на землю. Но их было слишком много. Лучники не успевали натягивать тетиву, как появлялись другие циклопы такие же злые и свирепые, но менее поворотливые. Они стояли как каменные горы, нагоняя страх, но их вида никто не боялся. Феи выкладывались на всю катушку, стараясь рассеивать заклинания шаманок, но обезвредить шаманок так просто не удавалось.

Уилбер пришпорил единорога, и он был вынужден сделать грандиозный прыжок через стену степных варваров, загораживающих шаманок. Единорог пролетел над этим барьером черной тучей с вытянутыми лапами и длинным пушистым хвостом, издавая протяжное и звонкое «И-го-го!»

Уилбер вынул из ножен припрятанный кинжал Силимэри и вложил его ей в руку:

— Возвращаю вам ваше именное оружие. Вот, видите, ждать пока все варвары испустят последний дух, не потребовалось, — он еще находил в себе силы улыбаться.

Силимэри сжала в руке свой кинжал, который всегда подымал ей боевой дух и приносил победу. Ощущение уверенности вошло в ее тело вместе с воздухом, наполнившим легкие.

— Мы должны расправиться с ними, — сказала она твердо.

— И мы это сделаем!

Спрыгнув с единорога, Уилбер помог Силимэри спуститься, и они вдвоем рванули к непоколебимому отряду оголенных и властных шаманок. Внезапно им перегородил путь один из степных воинов. Он широко расставил ноги и согнул их в коленях, раскачиваясь дюжим торсом. В его руках блестел рубиновый меч, а в глазах — огонь ярости.

Уилбер, зарядившись уверенностью от Силимэри, вцепился в горло врагу, не принимая во внимание ни его рост, ни свою безоружность. Он со всей силой сжал его мускулистую шею, и при этом ноги даже не касались земли. Варвар повалил Уилбера и в ходе неравной схватки оказался на нем. Он приставил меч к горлу эльфа и медленно, испытывая наслаждение от появления первых брызг крови, вдавливал его в мягкую податливую плоть.

Со свистом кинжал Силимэри перерезал степному воину зеленые вздутые вены на шее, испачкавшись кровью до последней буквы на именной гравировке. Уилбер ловко выскользнул из ослабевающих объятий и позаимствовал метровый рубиновый меч.

Питьюон тем временем отдал приказ лучникам отступать в тыл, и их место охотно заняли танцующие с ветром под командованием отважного Арквено. Ожесточенный бой продолжался. Враг ослабевал, но не сдавался. Силимэри сохраняя самообладание, оглянулась назад: берег дышал смертью.

Шаманки, завидев пару обезумевших эльфов, залились дерзким наигранным смехом. Одна из них, видимо, считающая себя самой умной и бесстрашной, бросила под ноги громыхающий бубен и начала извиваться как змея, не прекращая смеяться и произносить нечленораздельные слова. За ней повторяли и остальные.

Силимэри с больным плечом не очень то и хотелось испытывать судьбу, но другого выбора не было: она метнулась к первой от нее шаманке и полоснула ее ножом по горлу, использую тактику захвата противника со спины. Кровь фонтаном обрызгала всех рядом стоящих, и шаманки со стеклянными глазами, перешли в наступление. Вытянув впереди себя худые разрисованные руки и расставляя крючковатые пальцы так, будто бы сжимали в них что-то круглое, они шли на Силимэри и Уилбера, крадущимися шагами, как крысы по узкому бортику тонущего корабля.

Уилбер, держа непривычный меч обеими руками, завел его влево и вверх и, сделав прыжок, одним резким движением вспорол животы собравшихся полукругом четырех шаманок. Все они рухнули на песок с перекошенными от боли лицами, но, шепча проклятия и выкатывая глаза, пытались ползти вперед и хватали Уилбера и Силимэри за ноги. Уилбер еще раз замахнулся и отрубил им руки. Окровавленные и отделенные от тела они продолжали ползти, перебирая кривыми пальцами по песку.

Не останавливаясь, Силимэри и Уилбер продолжили устранять шаманок, которых так сильно боялся Екайлиброч. Некоторые из них уже были мертвы и воскрешены при помощи магии: из их тел торчали обломанные стрелы, застрявшие между костей, но вид у этих существ вполне соответствовал стандартам живых варварских женщин. Две из тех, которых только что убили, как разбитые вазы, сами склеились и набрасывались со спины, намереваясь задушить.

Силимэри поочередно убила их по второму кругу, но другие живые шаманки неугомонно набрасывались, обхватывали крепкими пальцами лица, пытаясь то выдавить глаза, то перекрыть дыхание. Одна из них схватила Силимэри за больное плечо и повалила, вскарабкавшись на нее, как на единорога. Силимэри вскрикнула от невыносимой боли и, зажав в руке кинжал до выступа белых костяшек на кулаке, стала бить обезумевшую шаманку в живот, в грудь, без разбора, несчитанное число раз. Шаманка постепенно обмякла и повалилась на бок. Из ее рта текла кровь и впитывалась ненасытным песком.

Раздался звук горна. Отряды гоблинов, сопровождающие эльфов, поднимали боевой дух войск. Силимэри, с трудом поднимаясь, обратила внимание, что гоблины ликуют. Они нападали кучками на одного и безжалостно рубили его топорами. Берег превратился в мусорную свалку.

— Я помогу тебе с шаманками, Ревекка, — из ниоткуда появился Арквено и подал ей руку.

— Спасибо, — тихо ответила Силимэри.

Она встала и, прижимая левую руку к правому боку, снова бросилась в бой, безжалостно пронзая сердца полуголых шаманок. Теперь их было трое, и шансы шаманок резко сократились, да и оставалось их, всего-то, чертова дюжина.

На заднем плане мелькали лица озверевших варваров, торжествующих гоблинов и сдержанных эльфийских воинов.

Одолев последнюю шаманку, Силимэри, обессилено присела. За спиной больше ничто не угрожало ее жизни, а впереди на каждого варвара было по десять, а то и больше, желающих его убить и забрать в качестве трофея его оружие или щит, если он не был слишком покалечен. Силимэри никак не могла восстановить дыхание и смотрела перед собой, не выпуская кинжал из руки.  Она рассмотрела в толпе Ностию. Та уверенно держалась в седле и ангельским голосом пела последний куплет песни-заговора, рассеивая вражескую магию. Ее окружали эльфийский хор фей-лучников.

— Ты в порядке? — Арквено присел рядом.

— Я как выжатый лимон, — Силимэри еле ворочала языком, наблюдая за происходящим.

Уилбер спешил оказаться в гуще боя с предводителем степных варваров.  Эльфы уже сорвали с него плащ с бычьими рогами, и его голову больше не украшал бронзовый венец, русые волосы с сединой на висках трепал ветер, из предплечья сочилась кровь. Огромный и мужественный воин был окружен. Он понимал, что проиграл, но стоял до последнего.

— Славная победа! — Арквено потирал ладони, — люблю, когда враг трепещет.

Двухметровый топор встрял глубоко в песок. Варвар-великан целился в Уилбера, но Уилбер вовремя уклонился и отскочил в сторону. Ослабевшего воина повалили, и один из танцующих с ветром приставил к его горлу сразу два меча. Силимэри видела его затуманенные глаза, когда он падал, когда смерть от него была на волоске, и ей стало его жалко. Искра ненависти к самой себе озарила ее сознание.

— Не убивайте его, — заорала оно что было мочи. Арквено инстинктивно дернул головой и прикрыл одно ухо кончиками пальцев.

Уилбер вопросительно посмотрел на Силимэри:

— Зачем он тебе?

— Мы возьмем его в плен, — как ни в чем не бывало, тихо и спокойно ответила Силимэри.

Уилбер дал знак танцующим с ветром повременить.

— Но ты ведь слышала, что сказал Екайлиброч: «в плен никого не брать».

— Он явно их главарь, — Силимэри перевела дух и встала. Она шла прямиком к Уилберу и на ходу пыталась донести до него свою точку зрения, — ты же видишь, что он не такой как все эти убийцы с вздутыми от злости венами на шее.

— По-моему, он еще хуже. Он их главарь или один из главарей. Не слишком ли много для него чести остаться в живых? — Уилбер был озлоблен.

— Подумай, Уилбер, мы еще не знаем, какие сюрпризы нас ждут в их лагере. Такой пленник нам не помешает. Мы свяжем его, усыпим, и он не доставит нам никаких хлопот, но в случае необходимости сможем им воспользоваться.

— О какой необходимости ты говоришь? Ты всерьез думаешь, что степняки вместо того, чтобы убить кого-то из нас, возьмут в плен, а мы им потом предложим обменяться пленниками?

— А ты думаешь, что они умеют только убивать? Им нужна эта земля, а значит, они не дураки и могут похитить даже самого Екайлиброча, чтобы заставить верховный совет полуострова выполнить их требования.

— Связать главаря, — Уилбер не охотно сдался. — Пусть будет по-твоему.

— Вот и хорошо, — Силимэри нашла в себе силы, чтобы улыбнуться.

Солнце село за горизонт и красно-коралловые облака обретали новые краски, темнея на глазах. Последние из степных варваров пали смертью мужественных воинов: ни один не пытался сбежать, и была в этом событии некая непонятая до конца Силимэри печаль. Ее настораживало непривычное чувство. Где-то глубоко в душе происходила борьба между двумя «я»: одно «я» ощущало собственную слабость, словно маленькая фея, стоящая на краю пропасти, которая смотрит вниз и боится, но не высоты, а упасть; а второе «я» — сильный воин, который готов подняться на заснеженный пик даже в тонкой рубахе и вопреки ледяным порывам ветра лишь бы доказать всем и самой себе, в первую очередь, свою храбрость.

— Скоро станет совсем темно,  — Арквено обхаживал главаря со всех сторон, — чувствую, ночью нам отдохнуть не удастся.

— Из-за этого великана? — Уилбер пнул его ногой, — так мы его хорошенько свяжем, Ностиа напоит его успокоительным чаем, и он до утра нас не побеспокоит.

— Нет, меня волнует не этот великан, а те, которые сейчас в кокосовом лесу. Думаю, что они подготовятся к нашему приходу, и застать их врасплох нам не удастся, а вот они, если их много, вполне могут устроить нам веселенькую ночку, а мне, думаю, как и всем нам, хотелось бы  выспаться, но сначала я бы съел жирный кусок мяса.

— Без паники, друзья: мы организуем дежурство, так что враг нас точно не застигнет врасплох.  — Силимэри прогнала навязчивые мысли. — Было бы неплохо отправить гонца в деревню, чтобы хотя бы местные жители спали спокойно, но поскольку Екайлиброч не дал нам переводчика, то, скорее всего, спокойно спать этой ночью будут только мертвые. А мы можем выдвигаться к озеру — дальше, на поиски приключений.

***

Вскоре с зажженными факелами отряд эльфов прибыл в пункт назначения.

Аспидно-синяя ночь, спустившаяся на южный лес, была лунной и восхитительно ласковой, мирной и спокойной. В небесной дали горели белые огоньки недосягаемых молчаливых звезд, низкая серебристо-розовая луна насквозь просвещала тонкие облака в форме бегущих по морским волнам двух силуэтов, держащихся за руку. На застывшей глади сонного тростникового озера колыхались мелкие едва различимые ряби. У ближнего берега рядом с поваленным сучковатым стволом высокого кедра проплыли две серые утки с темно-васильковым оперением на голове и голубым воротничком-каемочкой на шее, а за ними вереница маленьких нахохленных птенцов. Каменистый берег озера извилистой линией уходил в черную точку на горизонте. Там простиралась полоса южного леса, отражаемая в зеркальных водах, а немного ближе на открытой поляне горели десятки пламенных трескучих костров, и светились большие треугольные палатки из облегченного хлопка с эмблемами и флагами Империи Восточных Песков.

По периметру развернувшегося пристанища восточной армии стояли часовые — воины с длинными черными хвостами на затылках. Они незамедлительно сделали знак о приближении отряда эльфов своему лидеру Иглесиасу Амаурону, который задумчиво сидел у одного из костров в окружении своих соратников и печального бандуриста, исполняющего задушевные романтические композиции сильным мужским вокалом. Трещали кедровые шишки, и огненные искры фейерверками взлетали над косматыми языками бушующего огня. Обжигающим угольком и сердце Иглесиаса билось в буйной широкой груди. Он так и не дослушал душещипательную балладу о любви бедного рыбака к дочери всемогущего падишаха, и осенним листом, сорванным неукротимым ураганным ветром, поторопился  скорее разыскать свою ненаглядную эльфийку среди сотен прибывающих союзников.

Силимэри верхом на уставшем единороге шла во втором ряду, и ее глаза, так же как и глаза Иглесиаса, искали знакомый образ, въевшийся глубоко в сознание, как татуировка через кожу в самое сердце.

Уилбер, узнав лидера восточных отрядов, придержал коня и обернулся к Силимэри:

— Можете забыть все, что я наговорил вам после обеда. Вы в праве распоряжаться свой жизнью, как заблагорассудится. Если у вас любовь, то, что тут поделаешь: целуйтесь на здоровье,  — он одобрительно кивнул.

Силимэри промолчала в ответ. Она увидела своего героя, и у нее как будто пропал дар речи. Огни, палатки, воины, ночь и существующая опасность: все расплылось и потеряло всякий смысл. Только он, только она, только любовь.

Иглесиас подбежал к ее Беляшу и помог Силимэри спуститься. Он обхватил ее осиную талию сильными и в то же время нежными пальцами и трепетно прижал к своей горячей груди:

— Ти си моја најлепша девојчица на свету целом (Ты моя самая лучшая девушка во всем мире), — шептал он, — она очекивање као да су трајала вечност (Это ожиданье словно длилось вечность).

— Милый, — Силимэри терлась щекой о влажную кожу и вдыхала ее горько-сладкий запах, — я бы слушала твой голос бесконечно, даже не зная перевода большей части слов: я понимаю тебя по интонации, твоему дыханию, прикосновениям и нежности. Я счастлива, что ты появился в моей жизни. Понимаешь меня? Ты мое счастье!

— Да, драга моја, ја разумем (Да, моя милая, я понимаю). Ты мое счастье! — повторил он.

Он обнял ее и легким прикосновением приподнял подбородок, обвел кончиком указательного пальца контур приоткрытых губ и заглянул в глаза, затуманенные от волнительных чувств и уставшие после изнурительного боя. Силимэри напрочь теряла голову: ей хотелось, чтобы он не прекращал прикасаться к ее коже, чтобы вновь поцеловал так же как за обедом: сладко, опьяняюще и томно. Но когда Иглесиас обнял ее сильнее, она вскрикнула от боли: «Ай, мое плечо», — и машинально охватила его правой рукой, закусив нижнюю губу и сложив брови домиком.

— Ти си рањена ? Повредила си се? (У тебя ранение? Тебя ранили?)

Иглесиас разволновался и бережно накрыл ладонь Силимэри своей ладонью. Он немым вопросом попросил разрешения взглянуть на рану и опустил ее руку вместе со своей. Медленно он оголил плечо и увидел окровавленную перевязку. Кровь на ней была еще свежей и оставляла следы на пальцах.

— Душо моја, то је моја грешка: Морао сам да будем близу тебе. Опрости ми. Кунем се да ћу од сада увек бити ту и нећу дозволити никоме да те повреди (Душа моя,  это я виноват: я  должен был быть рядом с тобой. Прости меня. Я клянусь, что с этого момента я всегда буду рядом и никому не позволю причинить тебе боль).

Силимэри погладила его по щеке. Ее тело горело огнем, и даже из пальцев сочился неистовый палящий жар.

— Душа моя, я догадываюсь, о чем ты говоришь, но до конца не понимаю, — шептала она, — не волнуйся, моя рана затянется и все будет хорошо.

— Ти гориш (Ты вся горишь).

Иглесиас подхватил ее на руки и понес в свою палатку, протискиваясь через столпившихся у костров воинов. Силимэри легонько обнимала его за шею, чувствуя себя в полной безопасности. От Иглесиаса исходила забота, и рядом с ним хотелось быть слабой.

Они скрылись от глаз любопытных вояк, предоставив им право разглядывать только тени. По центру верхнего каркаса на изогнутом в виде змеи крючке висел масляный фонарь, освещающий табачные коричнево-зеленые полотна ткани в золотисто-кукурузный цвет. Иглесиас бережно уложил Силимэри на настил из душистой травы, прикрытый покрывалом из мягкой приятной на ощупь ткани с вышитым красными и желтыми нитями орнаментом из ритмически упорядоченных элементов восточной культуры.

— Вратићу се ускоро моја љубави (Я скоро вернусь, моя любовь), — он поцеловал ее в губы коротким поцелуем и выбежал из палатки.

Силимэри наконец-то смогла закрыть глаза и расслабиться. Ее лицо блестело от пота и в искусственном освещении походило на красивую отлитую бронзовую маску, плотно прилегающую к коже. Руки свободно лежали вдоль тела, и только грудь вздымалась от глубоких и протяжных вздохов.

Как и обещал, Иглесиас не заставил себя долго ждать. Он принес таз с теплой водой, белое полотенце, мыло и чемоданчик с медицинскими принадлежностями.  Силимэри сразу заметила его возвращение и улыбнулась, глядя в его обворожительные, но настороженные глаза.

Иглесиас присел рядом:

— Ти ме збуњујете, моја слатка. Нашао сам те и бојим се да те не изгубим (Ты путаешь меня, моя милая. Я нашел тебя и боюсь потерять), — говорил он медленно и эмоционально. Каждая клеточка его лица говорила вместе с ним, и Силимэри и без знания языка догадывалась, о чем он говорит. Главным было даже не то, какие именно слова он произносил, а то, как он говорил: с любовью и заботой, склоняясь над ней, как мама над колыбелью своего ребенка.

Он развязал шнурок на ее плаще и, помогая подняться, убрал плащ в сторону, потом нежно уложил ее обратно и нижнюю часть плаща вытащил из-под ее округлых бедер, слегка прикрываемых узкой юбкой, поверх которой был широкий ремень, идеально подчеркивающий талию.

— Ти лепа моја (Ты моя красавица), — говорил восхищенно и отстегнул декоративные бретельки от черно-зеленого тугого корсета.

Его завораживала ее вздымающаяся грудь, разжигала страсть и приковывала взгляд, не зависимо от окрашенных кровью бинтов на левом плече.  Силимэри наслаждалась его прикосновениями, даже когда его пальцы отдирали присохший кусок бинта над раной с неимоверной осторожностью и нежностью.

Иглесиас немного опустил корсет и смыл кровяные потеки, затем протер кожу вокруг раны и обработал ее настойкой, изготовленной по старинному рецепту восточных мудрецов. Ее состав держался в строжайшей тайне, потому что результат от ее применения был безупречным. От поставок лекарственных препаратов в дружеские империи Восточная Империя Песков получала стабильный высокий доход на  протяжении последних пяти веков.

— После четири сата, осећаш се много боље, драга моја (Через четыре часа ты будешь чувствовать себя намного лучше, моя дорогая), — он посыпал рану белым порошком и умело наложил повязку. Силимэри все это время не спускала с него глаз, изучая его черты, любуясь красивым профилем и взглядом исподлобья.

Иглесиас взял в руки мокрое полотенце и нежными поглаживающими движениями омыл ее руки. Каждый пальчик, ладони, запястья, предплечья. Он прикоснулся горячими губами к тонким запястьям и жадно целовал, покрывая длительными влажными звучными поцелуями, заводившими их обоих. В их глазах горели языки пламени всесильной захватывающей страсти. Он медленно расстегнул молнию на одном сапоге и стянул его со стройной ноги, потом снял второй сапог, и принялся омывать ее ноги над тазом, нежно массируя и поглаживая гладкую кожу. Было щекотно, но так приятно. У Силимэри от всплеска эмоций усталость как рукой сняло, и желание спать внезапно улетучилось. Она приподнялась на мягкой постели и подтянула ноги к себе, приняв сексуальную позу.

— Где же ты был двадцать весен назад, мой восточный падишах? Почему судьба так долго играла снами в игры?

— Желео сам да те упознам раније и прошлост не можемо променити, али можемо да градимо нашу будуност. Ти и ја. Заједно заувек (Я хотел бы встретиться с тобой раньше, но мы не можем изменить прошлое, зато мы можем построить наше будущее. Ты и я. Вместе навсегда). — Иглесиас говорил медленно, и Силимэри смогла расшифровать его ответ.

— Ты и я! Звучит романтично.

В глазах Иглесиас мелькнул огонек страсти:

— Знам да сада није време, али сам стварно желим да те пољубим (Я знаю, что сейчас не самое подходящее время, но я безумно хочу поцеловать тебя).

— Погаси свет, — прошептала она на ушко и коснулась языком мочки его уха, оставив влажный след от поцелуя.

Иглесиас на миг онемел. Он засомневался, правильно ли он понял ее просьбу, но сделал так, как она велела. Сердце выскакивало из груди, и дыхание выдавало неистовое влечение.

— Волим те, најлепши цвете мој (Люблю тебя, мой прекраснейший цветок).

— Волим те! — ответила Силимэри и почувствовала, как тепло разливается по всему ее истосковавшемуся по ласке телу. Свирепый ураган необыкновенно восторженных чувств захлестнул ее. Это было и счастье, и надежда, и, конечно же, любовь: неожиданная, но желанная, грешная, безрассудная, но радостная и сладкая, как цветочный нектар из майских цветов.

Она слышала, как дыхание  Иглесиаса участилось. Его будоражили те же мысли, что и ее. «Я сошла с ума: порядочные эльфийки так себя не ведут» — подумала она вдруг, но притяжение уже невозможно было остановить.

— Хиљаду пољубаца за моју девојчицу (Тысяча поцелуев для моей девушки), — Иглесиаса опустился на колени и, взяв ее за руку, неистово целовал сантиметр за сантиметром.

Силимэри, не вспоминая о плече, словно то была ерундовая царапина, тоже встала перед ним на колени. Их руки сжались в крепкий замок, и губы были так близко, что жаркое дыхание Иглесиаса обжигало ей щеку.

— Иглесиас, ты напомнил мне, как это прекрасно любить. Рядом с тобой я забываю обо всем на свете, и даже то, что еще вчера считала большой проблемой, сегодня кажется не столь существенным. Ты моя красная звездочка, упавшая с неба!

— Ja те желим (Я хочу тебя) — Иглесиас охватил обеими ладонями ее пылающие щеки и поцеловал в приоткрытые губы.

Их поцелуй был долгим, но ни Иглесиас, ни Силимэри не торопились идти дальше на поводу у своих желаний. Хотя Иглесиасу и не терпелось притронуться к ее упругой груди, но он испытывал некую неловкость, словно до этой ночи у него не было сексуального опыта, и он лишь страстно гладил Силимэри по спине, ощущая сладкий вкус поцелуя. Он жадно припал к податливым губам и сорвал с них легкий стон удовольствия. Не останавливаясь, он целовал ее мягкие губы, ощущая, как в нем закипает кровь. Его захлестнуло нестерпимое желание слиться с ней, но ему хотелось бы, чтобы их первая ночь любви прошла в другой — более приятной романтической остановке: в тишине при зажженных свечах и с лепестками роз на постели. Но воспротивится желанию и остановится ни он, ни она не могли.

Силимэри, утратив одним махом все свои принципы, мурлыкала в его робких руках, как довольная кошка, и не думала ни о чем, кроме его умопомрачительных поцелуев.

— Ти си моја цица маца (Ты моя кошечка), — шептал Иглесиас.

— Продолжай, говори, — Силимэри подставила шею для поцелуев, — твой голос сводит меня с ума.

Голос Силимэри действовал на Иглесиаса точно также. Им овладело безумное желание насладиться ее телом, целовать грудь, ласкать живот, описывать круги языком вокруг пупка и припасть губами к ее жемчужине, чтобы попробовать на вкус сок ее страсти, но он медлил.

— Од сада си само моја, и ja нe дам ником да те дира (Отныне ты только моя, и я никому не позволю прикасаться к тебе).

— Я люблю тебя, Иглесиас. Когда мы встретились, то я поняла, что ты тот человек, которого я ждала всю жизнь

— Ти си моја девојка (Ты моя девушка)!

Они стояли на коленях, шепча друг другу нежные слова в промежутках между жаркими поцелуями, так и не решаясь сбросить с себя одежды и воплотить в реальность свои эротические мечты.

***

За натянутой тканью палатки усилился шум, на который ранее они не обращали никакого внимания, и Иглесиас, еще раз припав к ее запястьям, покрыл их поцелуями и прошептал, что ему нужно посмотреть, что там происходит. Силимэри предугадывала то, что он может ей сказать, и ей это нравилось.

К берегу озера пришли остатки от армии Екайлиброча, он сам и его переводчик Мапар. Все были изрядно потрепаны, взвинчены и переутомлены до состояния апатии, выражающейся погасшим взглядом и скованными размерными телодвижениями. Екайлиброч, на правах главы, объявил о неотложном созыве совета представителей союзников, и Мапар по долгу службы донес его пожелание собравшимся на берегу.

Иглесиас разведал обстановку и ту же минуту вернулся к Силимэри.

— Екаилиброцх сазвати састанак (Екайлиброч созывает собрание), — сказал он немного расстроено. — Ты пойдешь или попытаешься уснуть? Тебе не мешало бы хорошенько выспаться.

— Я не совсем понимаю, что ты говоришь: напиши, — она дотянулась к своему плащу и, нащупав ППП, вытащила его, но тут же на ее лице появилось досадное выражение. Экран ППП засветился белым светом, и трещины в виде серой объемной паутины говорили, что он уже не включится. — Он разбился.

— Може бити одбачен (Его можно выбросить), — Иглесиас взял его из рук Силимэри и, повертев, отложил в сторону. Он достал свой компактный ППП, присел рядом и, ловко постукивая пальцами по электронной клавиатуре, набрал текст в окошке переводчика.

Силимэри прочла то, что он хотел ей сказать, и решительно заявила, что собрание не пропустит.

Вдвоем они вышли из палатки, держась за руки. На Силимэри вновь были сапоги, и плащ, скрывающий перевязанную рану. Свежий ветер обдувал раскрасневшееся лицо. Становилось прохладно. Силимэри взглянула на небо. Сквозь облака прокрадывался серебряный лунный свет, ярко горели далекие звезды, все также отражались в зеркальной глади вместе с оранжевыми огнями разожженных костров.

Екайлиброч сидел на высоком деревянном троне, расставив руки, и читал длинную петицию, чередуясь с Мапаром.

— Полуостров Орошайо, который так яростно пытались завоевать степные варвары, сегодня громко заявил всему миру, что этому никогда не бывать. Благодаря отважным отрядам союзников нам удалось отвоевать свои предприятия у врага, и Екайлиброч второй хочет, чтобы каждый из вас знал, что каждого храброго воина ждет орден славы и денежное вознаграждение.

Бойцы торжествовали.

Уилбер Камеруон, Арквено, Питьюон, Ностиа и гоблин-убийца Тирно стояли по правую сторону от Екайлиброча, по левую — Мапар и четверо восточных воинов в отличительных костюмах. Силимэри и Иглесиас остановились на почтительном расстоянии от короля полуострова, бок о бок с другими воинами — эльфами, восточниками и гоблинами.

— Варвары не ожидали такого сопротивления, — переводил Мапар, — мы застали их врасплох, заставили задуматься и возможно даже пожалеть, что они отважились напасть на наши земли. Екайлиброч проинформирован о ваших успехах, о взятии в плен двух главарей и уничтожении всех до единого воина вблизи деревни Фидаинс, лесопилки, дока и шахты самоцветов. Удалось также отвоевать и кузницу мифриловых доспехов, но ценой этому послужили сотни смертей храбрых и отважных гоблинов. Степные варвары — достойный противник, но мы справимся. Екайлиброч уверен в победе и выражает вам свою благодарность за вклад в общее дело. Вместе мы спасем Орошайо от завоевателей!

Раздался мощный металлический грохот в поддержку короля: воины били мечами о щиты и ликующе кричали.

— Нам остается лишь уничтожить лагерь степных варваров в кокосовом лесу, и я уверен, что после этого поражения они сто раз подумают, прежде чем рискнуть еще раз вторгнуться на наши земли. Но Екайлиброч признается, что ему бы не хотелось разжигать ненависть между братскими народами. Он бы хотел, чтобы эта война закончилась и как можно скорее стала делом прошлого, а в будущем чтобы царил мир и дружба между всеми империями и королевствами. Именно это он хочет предложить королю степных варваров, но чтобы его слова восприняли не как просьбу проигравшей стороны, он намерен выйти победителем и говорить с оппонентами на равных.

Иглесиас сжал руку Силимэри и улыбнулся: они оба предусмотрительно взяли в плен главарей.

— Екайлиброч просит остаться Уилбера Камеруона,  Иглесиаса Амаурона и Тирно Тамалиочи для составления плана дальнейший действий, а остальные могут разойтись и отужинать деликатесами, привезенными из города мифриловых доспехов — Мифагиниополя, — на радостной ноте временно завершил Мапар.

Силимэри пожала плечами, и ее пальчики выскользнули из ладони Иглесиаса:

— Иди, мой герой. Потом все расскажешь, а я пойду, посмотрю, что там вкусненькое есть.

Но уйти ей не удалось. Уилбер окликнул ее именем Ревекка и попросил остаться, аргументируя свое решение перед Екайлиброчем тем, что «эта эльфийка должна узнать о намечаемых планах из первых уст, потому что она вполне могла бы быть главнокомандующим отрядами эльфов». Екайлиброч, выслушав перевод Мапара, позволил Силимэри остаться и бросил в ее сторону уставший взгляд.

Когда воины разошлись, и в кругу остались лишь избранные, включая переводчика, Екайлиброч, не скрывая волнения, начал говорить дрожащим размеренным голосом, Мапар старался переводить как можно скорее, отчего складывалось недоброе впечатление:

— Рейнджерами были замечены отряды степных варваров, пересекающие пограничные кордоны. Они идут с юга и направляются в столицу, как говорит один надежный источник. Советники короля в растерянности и не знают, как быть. По всему очевидно, что степные варвары планировали нападение не одну весну. Их не много, но они опасны. Вероятно, что дополнительная армия намерена захватить дворец во время отсутствия короля и взять бразды правления в свои руки, потому что их возглавил сам Мелдон  Кудрявый. Екайлиброч не может этого допустить, ни при каких обстоятельствах. Власть на полуострове должна принадлежать гоблинам и только гоблинам. Мир миром, а война войной. На данном этапе переговорами и не пахнет. Степные варвары хотят крови и править всем материком. Такова правда. Екайлиброч рассчитывает на вашу поддержку и интересуется, нет ли у вас предложений для выхода из сложившейся ситуации.

Уилбер вопросительно посмотрел в глаза Силимэри:

— Что ты думаешь по этому поводу?

—  Я думаю, что Екайлиброч должен сесть за стол переговоров с королем степных варваров. Возможно, они сами захотят договориться, когда узнают, что из всех их войск остался гулькин нос. Мы и отряды Империи Восточных Песков на рассвете выдвинемся в кокосовый лес, а Екайлиброч с отрядами гоблинов мог бы возвратиться в столицу. Ну, а дальше — действовать по обстоятельствам.

Екайлиброч внимательно выслушал Мапара и встал со своего трона. Он подошел к Силимэри, сложив руки за спиной в замок и опустив голову в задумчивости.

— Эльфийка, — протянул он, и Силимэри заметила в его глазах глубину, наполненную печалью. Остальные его слова нуждались в переводе, и пришлось ждать Мапара, обдумывающего, казалось, каждое слово. — Екайлиброч не хочет показаться вам трусом. Он бы счел за удовольствие сражаться с вами плечом к плечу, но угроза нападения на дворец вынуждает его занять оборонительную позицию и переложить на войска союзников важнейшую из задач: уничтожить кокосовый лес, если потребуется, спалить его дотла, но чтобы степные варвары были наказаны за вторжение на эти земли. Он понимает, что жесток, но не видит других методов борьбы с завоевателями. Сжечь. Чтобы осталась только выжженная земля.

— Не беспокойтесь, Екайлиброч, — заговорил Уилбер, — мы готовы взять кокосовый лес на себя и уничтожить всех врагов до единого.

Екайлиброч, выслушав  Мапара, пригрозил пальцем:

— Если представится возможность, можете брать варваров в плен, — когда говорил, он смотрел не на Уилбера, а на  Силимэри. — Екайлиброч закует их ноги цепями и опустит в шахту на девятый горизонт добывать алмазы. Он изменил свое отношение к пленникам и выражает вам благодарность за поимку главарей, хотя ранее настаивал, что враг должен только умереть, — у Мапара уже еле поворачивался язык, и он еле стоял на ногах. — Вы славно потрудились, друзья. Давайте, наконец-то, поедим и ляжем спать. — Мапар явно укоротил речь короля, что заметил и сам Екайлиброч, но не стал акцентировать на этом внимание и пригласил всех к столу.

***

Гоблинами был сооружен длинный стол, и они выкладывали на него продукты из последних двух мешков, которыми была набита целая телега. В качестве скатерти послужили пальмовые листья, а посуды и вовсе не наблюдалось. Воины ели руками. Силимэри сглотнула слюнки, увидев сочную жареную курицу и свиные стейки, обжаренные на гриле. Был сыр, свежие овощи, морепродукты и несколько разновидностей хлеба. Взяв всего понемногу, она отошла от стола. Воины расходились по кучкам: одни вернулись к кострам, другие сидели у кромки воды, третьи, уже утолившие голод, готовили место для ночлега, ведь палатки были далеко не на всех. Восточный бандурист пел жалобную песню, и по одной только интонации Силимэри понимала, что он поет о любви.

— Давай присядем у воды, — предложила она Иглесиасу, когда он тоже набрал себе на зеленый лист-тарелку всяких вкусностей.

— Хајде (Пойдем).

Они ели и поглядывали друг на друга.

— Я бы хотела, чтобы ты немного рассказал о себе, — прошептала она, — а то я влюбилась в тебя, практически ничего о тебе не зная.

Иглесиас понял вопрос и улыбнулся:

— Ја ћу ти рећи све што желиш да знаш. Ја ћу те научити свом језику, а ти мене својим, вилиним. И ми ћемо причати цео свој живот, моја мала звездо (Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Я научу тебя своему языку, и ты научишь меня говорить на эльфийском. И мы будем говорить с тобой всю жизнь, моя звездочка)!

— Мала звездо!

Они присели на еще не остывший камень и кормили друг друга соленым козьим сыром, смеясь и обнимаясь под открытым небом, с которого за ними наблюдал воздушный змей, соединивший их судьбы.

Вскоре они уже лежали в палатке Иглесиаса, приковав свои взгляды к жидкокристаллическому монитору, на котором вырисовывался текст-диалог.  Иглесиас говорил и писал, а Силимэри читала.

— Мы с тобой две половинки единого целого. Мы даже родились не только в один год, но и под одним созвездием. И ты, и я — воздушный змей, и именно звезды сжалились над нами и послали нам любовь. Я люблю тебя, моя эльфиечка, моя ненаглядная звездочка, и сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Силимэри улыбалась. Ее охватывала радость любить и быть любимой.

— Ты говорил, что твой дедушка знал эльфийский. Он жил в Империи Эльфов?

— Он родился в Карпантраэле, на западе Империи Эльфов. Моя прабабушка была эльфийкой, а прадед — восточным гремлином. Когда дедушке было девять весен, они переехали в Империю Восточных Песков, но дед до сих пор свободно разговаривает на эльфийском, правда, видимся мы с ним очень редко: я даю частные уроки магии и часто езжу в командировки.

— Я последние годы тоже редко бывала дома: выполняя поручения императора, стала почетным охотником Империи Эльфов.

— После завершения этой операции мы могли бы начать новую жизнь: и ты, и я. Я не хочу расставаться с тобой даже на один день. Можно я поеду с тобой в Империю Эльфов?

— Милый, — она погладила его по щеке, — мне нужно уладить одно дельце, прежде чем мы с тобой навсегда будем вместе. Мне нужно разыскать одного доктора в Империи Англов, и только потом я вернусь на родину, чтобы раз и навсегда покончить со своим прошлым, но если ты хочешь, то можешь сопровождать меня.

— Какого доктора ты ищешь?

— Кементариндур Фабиоре. Он был моим лечащим врачом. Десять весен назад я проходила курс лечения в психиатрической больнице. Мой муж изменял мне, и я пыталась покончить жизнь самоубийством. Я резала вены. Мама настояла на госпитализации, и я полгода была отрезана от общества, и как раз в этот период была убита некая Элеоноре Арранитри — любовница моего мужа, о существовании которой я даже не знала: он их менял слишком часто. А три ночи назад я узнала, что ее труп похоронен в нашем саду под орешником. Об этом мне сказала Тэдиэн Абернелио — одна из числа последних любовниц  Анк-Морхорке, которую, кстати, зарезали в ту ночь, когда мы с тобой смотрели на красную звезду и желания загадывали. Также она утверждала, что Элеонору убил мой муж, но Анк-Морхорке все отрицает. Более того, вчера он сказал, что это я ее задушила. А я совершенно ничего не помню. Мать Тэдиэн тоже говорит, что Элеонору задушила я. Я впала в отчаянье, понимаешь, Иглесиас: одно дело быть хладнокровной убийцей на поле боя и другое — когда тебя обвиняют в убийстве кого-то из мирного населения. Меня вчера арестовали и упрятали за решетку по подозрению в убийстве Тэдиэн Абернелио. Но я ее не убивала. Вся эта история такая запутанная, что рассуждать можно очень долго. Вот, например, Турэлио — эльф, который меня вытащил из тюрьмы и сопроводил в порт, утверждает, что брат Тэдиэн хотел сжечь меня в тюрьме и в таверне налево и направо кричал, что ему заплатил за это Анк-Морхорке. Я в растерянности и, если честно, сомневаюсь в своем муже, хотя мы с ним всегда были друзьями, не смотря ни на что.

— Отныне я буду всегда с тобой. Ты рассказала мне очень личное. Я благодарен за откровенность, моя милая, и готов помочь тебе в любом деле. Если нужно, мы поедим в Империю Англов и разыщем этого доктора. Но что нам это даст? Ты хочешь, чтобы он подтвердил или опроверг, покидала ли ты клинику в день убийства Элеоноры?

— Я хочу знать правду: убивала я или не убивала любовницу своего мужа. Мне почему-то кажется, что Фабиоре что-то знает, и поэтому эмигрировал. Сегодня после неудачного падения мне снился сон. Это был кошмар с участие доктора. Я видела его в кабинете, и перед ним спиной ко мне сидел эльф, который сказал: «это я ее задушил». Потом его силуэт испарился, и я проснулась. Мне больно осознавать, что я была способна задушить Элеонору. Я надеюсь, что все это какое-то недоразумение. Возможно, доктор поможет мне вспомнить что-то важное. Я хочу знать правду.

— Странная история. Но даже если это ты ее задушила, я все равно буду любить тебя. Я готов вместе с тобой искать этого доктора.

— Анк-Морхорке уверен, что это я убила ее. Он неплохой, и мне так гадко становится на душе, когда я о нем плохо думаю. Мы с ним друзья, и зря пытались жить как муж и жена. Ничего из этого не вышло. Три дня назад я поставила его перед фактом, что намерена развестись и начать новую жизнь, и теперь у меня есть все основания, чтобы расторгнуть наши отношения как можно скорее. Теперь у меня есть ты!

— А у меня есть ты! И это самое большое счастье! Я обещаю, что ты будешь моей единственной женщиной, а твой нынешний муж Анк-Морхорке в моих глазах никогда не будет хорошим: он ничтожество, если своими плотскими утехами едва не загнал тебя в могилу.

— Давай не будем о нем разговаривать: я вообще-то хотела поговорить о тебе, а мы все обо мне да обо мне.

— О себе мне особо и нечего рассказывать. Я никогда не был женат. Закончил школу высшей магии, поступил в аспирантуру, работаю над созданием новых заклинаний, даю уроки. Давно, когда еще сам был учеником, научился играть на бандуре. Хочешь, я спою тебе песню?

— Ты мой волшебник! Спой!

Иглесиас держал ее за руку, поглаживая пальцами ее нежную кожу, и запел воркующим приятным голосом спокойное вступление, а затем глубоко эмоциональный  волнующий припев:

Nema tog grada ni ulice

Nema tog neba ni zvjezdice

Nema te pjesme ni kafane

Ni zore da u miru svane

Nema te rijeke ni planine

Nema tog brda ni doline

Bez tebe kao bez sudbine

Bez tebe kao bez domovine

Нет ни того города, ни улиц,

Нет ни того неба, ни звездочек,

Нет ни той песни, ни кофейни,

Ни зари, мирно светящей.

Нет ни той реки, ни холма,

Нет ни той горы, ни долины.

Без тебя, как без судьбы,

Без тебя, как без родины.

Силимэри была в восторге. Песня в его исполнении показалась ей самой красивой из всех, которые она слышала раньше. Она положила голову на плечо Иглесиаса и закрыла глаза, прислушиваясь к его дыханию:

— Я ждала тебя тридцать пять весен, мое солнышко, мой свет, моя любовь.

— Волим те, драга моја (Я люблю тебя, моя ненаглядная), — прошептал Иглесиас и нежно поцеловал ее в висок, желая приятных снов.

***

Синюю ночь сменил розовый рассвет, разливший перламутровые краски на невозмутимую поверхность тигриного озера. Стояла благодатная тишина, но Силимэри проснулась и, приподнявшись, посмотрела на спящего рядом  Иглесиаса. Он был таким милым, что от его лица не хотелось отрываться, но Силимэри все-таки перевела взгляд на прощелину и сквозь тонкую вертикальную полоску увидела знамение: образ обезглавленного варвара, указывающий пальцем прямо на нее. Сердце Силимэри похолодело. Она схватила кинжал и совалась с места, но видение рассеялось.

Иглесиас тоже проснулся и, заметив, что Силимэри вышла, последовал за ней.

Их лагерь беспробудно спал. Дымили костры, и полупрозрачный дым смешивался с молочно-белым туманом.

— Шта се десило (Что случилось)?— спросил он, глядя на  кинжал в ее руке.

Силимэри настороженно свела брови и вслушивалась в каждый звук:

— Ты слышишь эту тревожную тишину? Эта розовая даль кажется обманчивой.

Где-то далеко закричали птицы хриплым дотошным визгом. Силимэри вздрогнула:

— И воздух тяжелый и жаркий с самого утра, будто в кузнице плавят метал.

Она повернулась к Иглесиасу, и его лицо показалось ей пугающе настороженным, как у седой гадалки, что видит больше, чем говорит. Он провел руками впереди себя, словно разгонял низкие грозовые тучи, затем крепко прижал ее к себе и пристально посмотрел в глаза:

— Изгледа да је пред нама (Похоже, нас опередили).

— Я не понимаю.

— Степски варвари (Степные варвары), — он указал рукой в сторону кокосовой рощи.

— Они приближаются, — ужаснулась Силимэри.

— Како је раме? — он жестом показал на плечо.

— Я уже и забыла о нем. Все в порядке.

Вдвоем они подняли тревогу. Сонные воины в спешке надевали доспехи. Дежурные, стоявшие по всему периметру на постах, начали перебазироваться к предполагаемому месту наступления.

— Они здесь, — успел крикнуть танцующий с ветром до того, как косматый гигант в металлическом панцире пробил его ногу острым копьем на длинной веревке и, подтянув его к себе, сломал шейные позвонки одним резким движением грубых жилистых рук.

Екайлиброчу суждено было драться на равных со всеми, а не налаживать дипломатические отношения, вернувшись в столицу. Он поспешно приказал своим воинам брать оружие и рубить врага на первой же линии, дав время отрядам союзников занять выгодные позиции для защиты. Екайлиброч повел свое войско и с жестокостью, запечатлевшейся в каждой морщинке, кинулся в бой.

Косматый гигант запустил свое копье во второй раз, и оно метко ударило в плечо королю гоблинов, повалив его на острые камни. Екайлиброч рывком вырвал копье вместе с кусками плоти и не позволил тем самым варварам сломать и ему шею, как эльфийскому воину. Боль заставила его крепко сжать зубы и зажать кровоточащую рану здоровой рукой. К нему подбежал низкорослый гоблин с медицинской сумкой через плечо и поволок назад для оказания первой помощи.

Уилбер Камеруон также отважно бросился в бой, показывая пример для подражания своим отрядам. Арквено рубил сгоряча все, что на него двигалось. Степные варвары выползали из леса, как черви из тухлой рыбы. Питьюон — воин, не представляющий жизни без езды верхом, приказал наездникам оседлать единорогов и напасть на врага с тыла. Они торопились покинуть берег и вскоре скрылись за зелеными деревьями.

Часть восточных воинов тоже бросились отбивать нападение, а другая — вместе с Иглесиасом стояли поодаль и шептали магические заклинания.

В руках Силимэри блеснул лук, и первая стрела с гулом полетела в разъяренного гиганта с безумной прической. Стрела вонзилась в горло, но варвар, словно не чувствуя боли, продолжал идти вперед, разбрасывая низкорослых гоблинов, как пес надоедливых вшей.

— Преклињем вас, останите близу (Я тебя прошу, будь рядом), — умоляюще произнес Иглесиас.

— Я буду поблизости, не беспокойся, — ответила она.

Силимэри натянула тетиву и отправила очередную стрелу в неуязвимого великана. Стрела выбила ему глаз, и варвар, скривившись от боли, на секунду потерял координацию. Этим воспользовался Тирно Тамалиочи и в прыжке распорол ему брюхо. Мощный гигант с грохотом рухнул на землю, но за его спиной появились еще пятеро таких же огромных варваров с копьями на длинных веревках. Они бросали копья и подтягивали к себе добычу, ломали шеи и выбрасывали мертвые тела, как дети обертки от съеденных конфет.

Гоблины погибали пачками. Но ловкость эльфийских воинов не позволяла врагу пройти дальше первой линии сражения. Двойными ударами танцующие с ветром рассекали варварам-великанам икры и, завалив их на спины, вонзали острые мечи в мощные тела прямыми ударами сверху.

Очередное копье гиганта прибило к земле Уилбера. Он заревел как раненый медведь, ошеломленный и оглушенный болью. Копье торчало из спины, и когда гигант дернул за веревку, Уилбер покатился, подскакивая на камнях, прямо в лапы кровожадному убийце.

— Не смей его трогать, мерзкое чудовище, — взвыла Силимэри, привлекая к себе внимание со стороны противников.

В ту же минуту над лесом засверкал шар огненной молнии и сначала пронесся над головами варваров, а потом ударился о землю, и белые вспышки пламени, как круги на воде, поглотили часть нападающих, словно засасывая в пучину. Восточные маги не прекращали произносить заклинания, и в небе уже формировался второй сгусток энергии. Раздался раскатистый гром, и вторая шаровая молния цепной реакцией убила десятки варваров, в том числе и гиганта, ранившего Уилбера.

Все небо грохотало и светилось от призванных молний.

Тирно Тамалиочи, оказавшись рядом с Уилбером, наклонился к нему и обломал копье. Он утащил раненого союзника с поля боя, и за жизнь Уилбера стали бороться совместными усилиями эльфийка Ностиа и проворный доктор Екайлиброча, повидавший на своем веку немало смертей и чудесных исцелений.

Екайлиброч с забинтованным плечом вернулся на поле боя. Он крепко сжал топор и, издав боевой клич, кинулся на врага. Ближайший к нему варвар испытал на себе всю его ярость и агрессию. Екайлиброч ударил его топором по шее, а потом рукояткой в челюсть, разрезав ему щеку, и варвар напился собственной крови.  Его ноги дернулись в предсмертной агонии, и он испустил последний дух.

Первая волна нападающих была подавлена. Злостные степные варвары, вооруженные до зубов, годами оттачивающие свое мастерство, были смыты, как трава струями беспощадного дождя. Но говорить о победе было еще рано. Затишье длилось не многим больше минуты. Вскоре эльфийским лучникам пришлось возобновить стрельбу по подвижным мишеням, надвигающимся со стороны кокосовой рощи. До самого кокосового леса было полдня ходьбы, и еще никто не знал, что их ждет после этой бойни.

Стрелы, копья, мечи и топоры убивали мгновенно. Был воин, и нет воина. Но варвары с упорством, достойным лучшего применения, оттесняли союзников в глубь лагеря, вынуждая лучников стрелять из засады, а восточных магов поторопиться с очень кропотливым и требующим особой концентрации внимания заклинанием, вызывающим огненный дождь.

Силимэри, выпустив последнюю стрелу, сменила оружие. Жажда крови снова захлестнула ее по полной. Она сделала несколько шагов навстречу опасности и налетающие варвары падали к ее ногам с порезанными сонными артериями. Широкой дугой эльфы, гоблины и восточники прикрывали лучников и магов. Продолжали лететь стрелы, и берег шевелился от мук корчившихся в агонии воинов.

Варвары попали впросак. Напасть с внезапностью и скоростью снежной лавины им не удалось. И пусть у союзников не было особого времени на подготовку, они мастерски сражались и заставили варваров с ужасом смотреть на дальнейшее развитие событий.

***

Тучи над головами сгустились. Солнце, не успев показать первые лучи, померкло, и сумрачная мгла окутала близлежащие рощи, поляны, берег, и повисла над озером, как черное полотно, не предвещающее варварам ничего, кроме близкой неотвратимой смерти. В небе вспыхнули разноцветные огни и вращались как кольца Сатурна над ночным лагерем. Они наматывали спирали, и огненным серпантином падали в скопление варваров. Если ты не предсмертные крики и неуемные глухие стоны, но обстановку можно было бы назвать праздничной: фейерверк в антрацитовом небе и яркие искры, радующие глаз. Но огненные струи летели, чтобы убивать, и атмосфера все еще была напряженной.

Крики о помощи донеслись из лесу, куда отступили эльфийские лучники. Варвары атаковали со всех сторон, стараясь зажать противников в кольцо. Это вполне можно было бы предвидеть, но и Силимэри, и Уилбер, и Иглесиас изначально не рассмотрели эту версию, хотя Питьюон, по сути, рассуждал точно так же как и любой стратег, и, глядя, на него, можно было бы и предвидеть нападение с тыла.

Лучникам пришлось отступать.

— Лучники и маги, — закричала Силимэри, оглянувшись на Иглесиаса, — займите центр поляны. Мапар, — искала она его глазами в полумраке, — скажи всем, что нужно выстроиться кольцом, защищая магов и лучников. Становимся плотно друг к другу, и пусть падут все, кто приблизится к нам на расстояние меча. Вперед!

Большая часть варваров, наступавших со стороны кокосовой рощи, была мертва и не представляла никакой угрозы: шаманок у войск степняков не осталось. Воины, выполняя приказания Силимэри, перегруппировывались, и только Иглесиас отказался находиться в кругу. Он встряхнул правой рукой, и его наручи в виде скорпиона выпустили острый шип. От удара этим шипом у любого противника перехватывало дыхание из-за сильнодействующего яда песочных пауков.

— Ја не могу да стојим иза тебе (Я не могу стоять за твоей спиной),— сказал Иглесиас и стал рядом с ней.

Мгла рассеялась, и уже новые разноцветные кольца зарождались в тревожном небе. Варвары посыпались из кокосовой рощи, гонимые эльфийскими всадниками, и хлынула новая волна крови. В них летели стрелы, обрушивались одинокие огненные капли, топоры и мечи пронзали тела и сносили головы. Бесстрашные эльфы накрест махали мечами, не останавливаясь ни на секунду. Горы трупов образовались по всему защитному кругу. Варвары наступали, ступая по головам своих же воинов, яростно желая снести с лица земли войско трех союзников. Но враг оказался крепким орешком.

Силимэри и Иглесиас сражались плечом к плечу. Им не было равных. В обоих словно вселился бес, и они безжалостно убивали каждого, кто смел к ним приблизиться.

Снова чернота застелила берег и яркие вспышки пролились дождем, вырисовывая в небе круг из разноцветных салютов, а на земле — круг из объятых пламенем варварских тел.

Питьюон и его войско рубило врагов со спины, и когда из варваров осталось не более полусотни воинов, а общее число войск союзников превышало примерно в двадцать раз, варвары попытались бежать, отходя в глубь чащи.

— Берем их в плен! — раздался призыв Арквено, — вернемся в столицу, как настоящие победители, приведя с собой закованных в цепи варваров!

Эльфы ликующе поддержали его, и боевые отряды всадников на единорогах преградили беглецам дорогу. Эльфы оглушали варваров ударами по голове и связывали по рукам и ногам крепкими веревками.

— Напомним всему миру, что если эльфы вступают на тропу войны, то результат может быть только один — победа! — Арквено никак не мог успокоиться и весь светился от гордости за свой народ.

Екайлиброч, опустив топор, тяжело дышал: такого бодрого утречка он и врагу бы не пожелал. Пот с него катился градом, и раненое плечо ни на миг не прекращало о себе напоминать.

Раненных эльфов переносили в палатку, где феи им делали перевязки, и верховные друиды читали молитвы об их скорейшем выздоровлении. Раненых было довольно много, как из числа эльфов, так и из восточных воинов, но больше всего опять пострадали гоблины. Екайлиброч остался с сотней воинов-убийц, целым и невредимым переводчиком Мапаром и своим заместителем по военным вопросам Тирно Тамалиочи, у которого так и чесались руки добить варваров всех до единого и отомстить за сотни погибших гоблинов.

Силимэри убрала кинжал:

— Я посмотрю, как там Уилбер. Ты пойдешь со мной?

Иглесиас спрятал острый шип:

— Наравно (Конечно).

Вдвоем они вошли в палатку, куда Тирно Тамалиочи отнес раненого Уилбера.

Он лежал рядом с окровавленными гоблинами с перемотанными головами, ребрами и конечностями. Стоны накаляли атмосферу. Уилбер сразу развернул шею, когда вошла Силимэри:

— Вы говорили с ним? — спросил, как только она присела на корточки у его скромного ложа. Иглесиас стоял рядом.

— С кем? — переспросила Силимэри и взяла его за руку, глядя в его бездонные запавшие глаза.

— С Анк-Морхорке. Он где-то здесь, — медленно и вкрадчиво прошептал он ослабленным голосом.

Силимэри слегка шокированная подобным заявлением первым делом подумала, что Уилберу померещилось, но его слова все-таки посеяли в ее голове сомнения:

— С чего вы взяли? Анк-Морхорке давно отошел от дел и целыми днями только и делает, что бегает за юбками. Его ведь не было на борту  «Турэ», так? — Силимэри недоверчиво нахмурила брови.

— Точно так же как на борту «Турэ» не было и Силимэри Вендинэ, — загадочно ответил он и закашлялся. Со рта брызнули капли крови и потекли из уголков губ.

— Уилбер, бедняжка, копье видимо повредило не только легкое, — она вытерла кровь с его лица, — тебя срочно нужно доставить в больницу. По-моему ты не знаешь, что говоришь.

— Я вам говорю, что видел его лицо. Во время боя с него сползла маска вора, — Уилбер уперто доказывал свою точку зрения. — Анк-Морхорке Сильвестриньйо среди нас. Живой или мертвый, но он где-то здесь.

— Он что, тоже прибыл под липовыми документами? — усомнилась Силимэри.

— Выходит, что тоже, потому что его имени нет ни в одном из списков, — он недовольно хмыкнул, — устроили тут маскарад, понимаешь ли.

— Странно, — только и смогла произнести Силимэри, обдумывая его слова и задаваясь вопросом  «Что нужно Анк-Морхорке?»

— Я бы на вашем месте был осторожнее: эльфы-рогоносцы непредсказуемые и смертельно опасные.

— Благодарю за совет и заботу, Уилбер. Ваше благородие не знает границ, — она легонько сжала его руку. — Я верю, вы сможете побороть недуг. Держитесь. Такие воины еще пригодятся Империи Эльфов.

С сумбурными мыслями она нерасторопно приподнялась.

— Спасибо, Силимэри,  — шептал Уилбер. — Сражаться с вами плечом к плечу для меня было честью.

— Хотелось бы ответить: «Мы еще повоюем», Уилбер, но, думаю, что это задание будет для меня последним. Я не хочу больше видеть, как льется кровь. Поэтому, в следующем бою вы будете драться плечом к плечу с другими воинами, и я верю, что они сочтут за честь выпавшую им возможность.

Силимэри улыбнулась напоследок и вышла из палатки нахмуренная.

Иглесиас не совсем понял, о чем они говорили, но тоже сосредоточился. В эти минуты он как никогда пожалел, что не владеет эльфийским языком. Они сделали всего пару шагов как раздался приглушенный крик переводчика:

— Ревекка Нэдивен, — Мапар с озадаченным лицом, весь мокрый от пота и тяжело дышащий, окрикнул ее и поторопился догнать.

Силимэри остановилась. Ее взгляд рассеянно блуждал по берегу. Питьюон и его подчиненные занимались пленными. Воины хвастались друг перед другом добытыми трофеями. Звон стали и скрежет оружия рассекали воздух. Одни с криками радости фехтовали варварскими мечами. Другие извлекали раненных из-под гор трупов и разносили по палаткам. Некоторым зашивали рубленые раны прямо на берегу. Воины корчились от боли и издавали мучительные тяжелые стоны.

— Что тебе, Мапар? — спросила она отрешенно.

— Екайлиброч попросил привести тебя к нему.

— Ну, что же, если король так хочет, тогда веди, — ответила она весьма серьезно.

— Иглесиас Амаурон, — Мапар обратился к нему на ломанном восточном языке, — все заметили ваше неравнодушие к Ревекке, но вам придется подождать ее здесь: Екайлиброч желает говорить с ней наедине.

— Не смета, Мапар (Я не возражаю, Мапар), — Иглесиас уверенно посмотрел в его подкрашенные черным глаза, и в его взгляде можно было прочитать и гнев, и снисхождение.

— Идемте, Ревекка, — Мапар жестом указал направление.

Неожиданно из рядов эльфийских воинов раздался грозный голос и заставил вздрогнуть и Силимэри, и Мапара:

— Ее зовут Силимэри Вендинэ, а не Ревекка, — крикнул эльф в длинном темно-зеленом плаще и сорвал плотную маску, открывая лицо.

***

Силимэри узнала в эльфе своего мужа и потрясенно приоткрыла рот. Все эльфы затихли, как птицы в испуге, и наблюдали, что же будет дальше. Иглесиас выпустил шип из поручей-скорпиона и прикрыл собой Силимэри, пристально глядя в глаза Анк-Морхорке.

— Скажи своему дружку, что я не причиню тебе вреда, — приказал Анк-Морхорке. — Пусть не сомневается.

— Анк-Морхорке? — Силимэри недоверчиво выглянула из-за спины Иглесиаса и проследила за руками мужа.

— Не ожидала меня здесь увидеть, да? — Анк-Морхорке подошел ближе, демонстрируя, что в его руках нет оружия.

— Остани где си (Стой, где стоишь).

Анк-Морхорке остановился, и кривая улыбка исказила его лицо:

— Не понимаю, что она в тебе нашла. Ну, да ладно: это ее дело,  — он перевел взгляд на Силимэри. — У меня не так много времени, поэтому давай сразу ближе к делу. Отойдем в сторону: у меня есть для тебя небольшой подарочек.

— Екайлиброч не любит ждать, — возразил Мапар.

— Меня это мало интересует, — крикнул Анк-Морхорке.  — Подождет ваш король. Ничего с ним не случится.

Силимэри сделала шаг вперед:

— Иглесиас, Мапар, я должна поговорить с этим настойчивым господином.

Иглесиас держал ее за руку, не желая отпускать.

— Это мой муж, — тихо ответила она на его немой вопрос, и Иглесиас разжал пальцы.

— Идем подальше, — Анк-Морхорке вел ее за руку, — я неловко себя чувствую, когда на меня смотрят сотни глаз.

Они остановились под развесистой пальмой, обвитой лианами.

Анк-Морхорке смотрел в ее глаза и добродушно улыбался:

— Сними этот парик. Тебе черный цвет не к лицу, — сказал он спокойно и сам снял его и выбросил в кусты.

Платиновые волосы каскадом укрыли плечи. Силимэри не успела и ахнуть и с подозрением посмотрела ему в глаза:

— Как ты меня нашел?

— Я следил за тобой от самого участка и до того момента, как ты села на «Турэ». Турэлио, тот эльф, что вытащил тебя и устроил пожар, славно поработал: он выполнил за меня мою работу, мне же довелось наблюдать за всем со стороны. А вот твою одежду можно было бы и спалить в охотничьем домике, чтобы не оставлять следов,  — подметил Анк-Морхорке.  — К сожалению, я не успел перехватить тебя до того, как ты поднялась на борт, и отдать тебе твой паспорт. — Силимэри изумилась. — После похорон Тэдиэн я вернулся домой, чтобы забрать наши паспорта. Признаюсь, это решение далось мне с трудом. Но я взвесил все за и против, и решил, что ты права, и нам, действительно, нужно расстаться. Я поехал в паспортный стол, и Райн оформил все формальности за две минуты. Так что, мы с тобой уже два дня как разведены, с чем и хочу тебя поздравить: теперь ты свободна. — Он вынул из нагрудного кармана металлическую папку, щелкнул кнопкой, и в его руках появились два паспорта и свидетельство о расторжении брака. — Это и есть тот, подарок о котором я говорил. Возьми, — он передал документы ей в руки.

— Анк-Морхорке, — Силимэри произнесла его имя с благодарностью, — признаюсь, ты меня приятно порадовал. — Она развернула паспорт на страничке с графой «семейное положение» и довольно улыбнулась. — Спасибо тебе.

— Рад, что ты довольна. — Анк-Морхорке убрал свой паспорт в папку и вернул на прежнее место.  — Я догнал эльфийский отряд только на подходе к озеру. Мне довелось добираться полуострова на торговом судне, поэтому я пропустил много интересного. Например, то, как ты целовалась с этим магом на виду у всех. Я видел только, как вы обнимались, сидя на камне, и любовались звездами, но не решился вас побеспокоить, знаю также, что вы спали вместе. Честно, я даже немного ревную. — Анк-Морхорке засмеялся и открыто посмотрел в сторону, где Мапар отчаянно успокаивал недовольного Екайлиброча, а Иглесиас нетерпеливо выжидал. — Теперь ты сможешь выйти замуж за своего мага и попытать с ним свое счастье.

Силимэри стыдливо опустила глаза:

— Ты, правда, не сердишься?

— Нет, — уверено ответил он. — Из-за того, что ты влюбилась, я вовсе не сержусь, но когда я просмотрел твою ночную запись в нашем саду, то, признаюсь, меня зацепило то, что ты могла подозревать меня в убийстве Элеоноры, да и Тэдиэн тоже. Я думал, ты доверяешь мне: ведь мы почти двадцать лет прожили под одной крышей, и считал, считаю и всегда буду считать тебя своей лучшей подругой, а ты вот так взяла и чуть не смешала меня с грязью. Это еще хорошо, что запись не попала этим шакалам в лапы: они бы с радостью попили из меня крови.

— Прости, это слова Тэдиэн и ее брата настроили меня против тебя.

— Я же говорил не слушать Асиртога. Он ненормальный. Да у них вся семейка с приветом.

— У Асиртога детская психологическая травма, и, возможно, именно из-за случая с Элеонорой.

— Как бы там ни было, я удалил запись. Теперь никто не докажет, что Элеонора была захоронена в нашем саду, а значит, ни ты, ни я не имеем к ее смерти никакого отношения. Поэтому советую забыть эту историю, как страшный сон, и начать новую жизнь.

— Но ты ведь утверждаешь, что видел, как я ее задушила. Моя совесть не даст мне покоя. Я хочу знать, кто же на самом деле ее убил, потому что я не помню ничего такого, чтобы я кого-то душила, и отказываюсь в это верить.

Анк-Морхорке прикусил губу, а затем тревожно посмотрел в лицо Силимэри:

— Знаешь, я считал тебя виновной в ее смерти на протяжении десяти лет и при всем этом не держал на тебя зла: я оправдывал твое преступление тем, что ты была на гране психического срыва, а виной тому послужил мой разгульный образ жизни. Но, если попытаться восстановить картину того вечера, то когда я увидел тебя над телом Элеоноры, она уже была мертва: я не видел, чтобы ты ее душила, чтобы она сопротивлялась. Но все эти годы я считал, что это ты ее задушила. Теперь, я уже ни в чем не уверен. Я даже не хочу думать о прошлом, — он грустно вздохнул. — Элеонору перезахоронили на городском кладбище, и мне по возвращению в Бравур-ле-Роз придется посадить на ее могиле орешник. Это было ее желание: спать вечным сном под колышущимся у ее ног орешником.

— И поэтому ты решил похоронить ее в нашем саду? Так нельзя было поступать.

— Почему нельзя? Я исполнил ее волю. Я каждый день разговаривал с ней, стоял на коленях у ее могилы. Она всегда была со мной.

— Ты любил ее.

— Любил. И тебя любил, и люблю, но не так, как ее. Я не хотел, чтобы это преступление расследовали. Боялся, что тебя посадят, и ты окончательно сойдешь с ума. Я бы себе этого никогда не простил.

— Я рада, что оказался порядочным эльфом. Я всегда это чувствовала, несмотря на вспышки сомнений. Друзья?!

— Друзья! — Анк-Морхорке по-братски обнял ее. —  Говорят, что ни делается, все к лучшему. Если твой маг — это твоя судьба, то искренне желаю вам счастья.

— Я тоже желаю тебе встретить ту, которая сделает тебя по-настоящему счастливым.

— Я, кажется, ее уже встретил. Кто-то пошутил над нами и устроил свидание в ту ночь, когда ты с камерой следила за раскопками в саду, — он иронично смеялся. — Она милая, и я, кажется, тоже влюбился.

Силимэри сделала вид, что ей ничего ни о каком свидании не известно.

— Что ты будешь теперь делать?

— Сделаю предложение Сандэ, так ее зовут, как только вернусь в Бравур-ле-Роз. Продам наш коттедж, если ты не возражаешь, половину от вырученной суммы положу на твой счет: я хочу переехать жить в столицу. Куплю небольшой домик на берегу реки. Пора кардинально изменить жизнь. А какие у тебя планы?

— Я еще не определилась, — уклончиво ответила Силимэри и отвела взгляд.

— Кстати, можешь не бояться возвращаться в Империю Эльфов. С тебя сняли обвинение. Нашим полицаям удалось задержать настоящего убийцу Тэдиэн.

— И кто же он?

— Ты его знаешь.

— Ну, не томи. Назови имя.

— Чокнутого Асиртога и шайку его подельников задержали у полицейского участка с легковоспламеняющейся жидкостью. Они собирались сжечь весь участок, но его спалил до них предусмотрительный Турэлио. Я с ним лично не знаком, но понаслышке его знают многие в нашем городе. Так вот, Асиртог признался, что ему заплатил за твое убийство Волоинс Дебрихильйо. А когда начали допрашивать Волоинса, он сам чистосердечно признался, что это он убил Тэдиэн. Вот такие дела. Кстати, он еще кого-то успел задушить, так что ему светит пожизненный срок.

Силимэри округлила глаза, не веря собственным ушам.

— Волоинс? Я никогда бы не подумала, что он убийца… Позавчера он сказал, что спал с  Тэдиэн. Какой ужас. Так вот, кто хотел избавиться и от меня… Не могу поверить в это. Он обозвал меня шлюхой в тот вечер, а я влепила ему пощечину… Видимо, это задело его самолюбие.

— Теперь на первых полосах газет красуется он. (Заголовки свежих газет: «Модельер и кровавая расправа», «Признание, но не раскаяние в тринадцати убийствах эльфиек», «Что заставило модельера убить  Тэдиэн Абернелио?», «Волоинс Дебрихильйо: месть или безумие?») Будет время, зайдешь на портал с новостями, а мне пора возвращаться домой. Хватит с меня приключений. Надеюсь, что это не последняя наша встреча, и мы еще свидимся, моя прекрасная фея, — Анк-Морхорке обнял ее на прощанье, прежде чем пойти искать в общем стойле своего арендованного единорога, чтобы покинуть берег, а затем и полуостров Орошайо.

***

Силимэри провела его взглядом и вернулась к Иглесиасу. Она бежала к нему, и ветер развевал ее роскошные платиновые локоны, к которым были обращены взгляды многих воинов, в том числе, и рассерженного Екайлиброча.

— Как это понимать? — кричал он неистово, но Мапар переводил весьма сдержанно.

— Одну минутку, я все объясню, — Силимэри подмигнула переводчику, а сама, подбежав к Иглесиасу, прильнула к его груди, — ја те волим (Я тебя люблю)! Милый мой, я уже два дня как разведена! Анк-Морхорке привез мне мой паспорт и свидетельство о разводе. Я свободна, как птица!

Иглесиас подхватил один из развивающихся на ветру локонов и поднес его к губам. Его трепещущий поцелуй сказал все вместо тысячи слов — «Ты моя!».

— Ревекка, или Силимэри, как вас называть? — переводил Мапар, — Екайлиброч требует объяснений. Как вы могли пойти на обман? И заметьте, это я еще мягко доношу до вас его грубую лексику. Будьте благоразумнее: обратите, в конце концов, внимание на короля, не выставляйте его на посмешище.

Силимэри встала напротив Екайлиброча и смело и уверенно пронзила его взглядом:

— Прошу прощения за этот маскарад, ваше величество, у меня были веские причины на это. Я не Ревекка Нэдивен. Мое настоящее имя Силимэри Вендинэ, и я прибыла на остров, чтобы оказать вам помощь, но никак не для того, чтобы оправдываться и вводить вас в курс моих личных дел. Поэтому смените тон и не смейте упрекать меня в обмане.

Войска оживились сильнее прежнего, и в узкий круг стянулся вокруг Екайлиброча, его переводчика и Силимэри. Иглесиас восхищенно наблюдал за своей любимой, слившись с другими восточниками, эльфами и гоблинами, любопытству которых не было придела.

— Это Силимэри собственной персоны, — можно было уловить из произносимых воинам реплик, — она не сгорела ни в каком пожаре.

Мапар перевел королю слова Силимэри, и все лицо Екайлиброча вспыхнуло багровыми пятнами гнева. Он говорил на повышенных тонах, но с каждым словом его голос становился мягче. Мапар же, неумело скрывая улыбку, говорил ровно и сдержанно:

— Екайлиброч говорит, что будь на вашем месте кто-либо другой, он бы приказал вас арестовать за дерзость. С ним еще никто не смел так разговаривать, госпожа Силимэри Вендинэ, но он все-таки восхищен вашей смелостью и премного благодарен, что вы сдержали обещание данное Барни и оказали помощь.

— Я пообещала помочь, и выполнила свое обещание, — Силимэри наивно пожала плечами. — Если это все, то, может, прекратим это представление: я себя неловко чувствую в этом кругу?

Екайлиброч, выслушав Мапара, с королевской важностью приподнял подбородок и, наслаждаясь триумфом победителя, окруженного верными воинами и союзниками, обратился к Силимэри, но уже не на повышенных тонах, а торжественно и важно. Он снял со своей груди золотой орден в виде золотого диска, скрепленный соединительным звеном с прямоугольной колодкой, на которой блистали пять алмазов, и прикрепил на плащ Силимэри. В центре ордена, в кругу, обрамленном белым выпуклым орнаментом-лепестками, была изображена птица грома с веерообразными крыльями на фоне карты полуострова Орошайо, а внизу на ленте красной эмали было написано «Орден первой степени за мужество и отвагу». Ниже были закреплены еще три рубина, символизирующие достоинство, жизненную силу и неуязвимость.

— Екайлиброч хотел наградить Ревекку Нэдивен за проявленное мастерство ведения боя и четкую стратегию, но счастлив, что Ревекка и несравненная Силимэри оказались одним лицом. Екайлиброч считает,  — Мапар показал ряд белых зубов, — что ваш вклад в общее дело несоизмерим ни с какими наградами, и он, как золотая рыбка, готов выполнить три ваших желания.

Силимэри растроганная почетной наградой по-детски смутилась. Так с ней происходило всегда, когда ее хвалили: щеки розовели, ладони становились потными, голос временно пропадал, и она будто не слышала никого и ничего вокруг, кроме биения своего сердца.

— Спасибо, ваше величество, — растроганно поблагодарила она, поглаживая кончиками пальцев дорогую награду.

— Мы победили! — Екайлиброч помпезно поднял руки вверх, — по возвращению во дворец будет награжден каждый воин, и что бы там не запел Мелдон Кудрявый, ему придется подписать мирное соглашение. Дело сделано, друзья!

Мапар донес до каждого воина его радостное настроение, и толпа возрадовалась, тая от чувства собственного могущества.

Иглесиас робко подошел к Силимэри и, глядя исподлобья, улыбался, не решаясь обнять.

— Ти си моја победница (Ты моя победительница)! — он не мог оторвать глаз от ее милого лица и светлых летящих локонов.

Силимэри первая обняла его и прошептала, что счастлива, как никогда в жизни. Их губы слились в коротком нежном поцелуе.

Екайлиброч отдал приказ разбирать палатки и выдвигаться через близлежащую деревню Фидаинс в столицу королевства, чтобы отпраздновать победу. Когда воины разошлись, Екайлиброч вновь задал Силимэри вопрос о ее желаниях.

Она рассмеялась в ответ:

— Ну, что вы в самом то деле: мне ничего не нужно, у меня есть все необходимое для счастья!

Мапар повел бровями:

— Я бы на вашем месте непременно воспользовался предложением. Такая возможность выпадает не каждый день!

Силимэри подумала долю секунды:

— Хорошо! — она блеснула огоньками глаз, — Я слышала, ваш столичный доктор Калинон славится не только научными исследованиями в области селективного скрещивания и комбинирования генов на молекулярном уровне, но и с помощью точнейших методов генной инженерии может изготовить любой крем для регенерации и обновления тканей кожи.

Мапар в недоумении почесал затылок и начал переводить королю.

— Да, Калинону цены нет! — подтвердил Екайлиброч, — Но, по-моему, вам омолаживающий крем совершенно не нужен.

Силимэри рассмеялась:

— Мне нужен крем, разглаживающий кожу после ожогов. Вернее, не мне, а одному очень хорошему эльфу, который вытащил меня из тюрьмы, рискуя своей жизнью и свободой. И я была бы вам очень благодарна, если бы доктор Калинон приготовил для меня порцию такого крема, чтобы с его помощью можно было избавиться от ожогов на всем теле, — объяснила она.

Мапар объяснил ситуацию Екайлиброчу, и он понимающе закивал головой.

— Будет вам крем от ожогов. Ваше второе желание?

Силимэри задумалась:

— Племянница моей кухарки тяжело больна. У нее послеродовые осложнения: слабость, озноб, высокая температура и снижение аппетита. Она практически не встает уже два месяца. Доктор Калинон сможет изготовить мощное лекарство для нее, чтобы она выздоровела как можно скорее?

Екайлиброч снова закивал головой и довольно улыбнулся.

— С этим не возникнет проблем, — сказал  Мапар. — Король надеется, что третье желание будет касаться исключительно вас.

— Нет, — с задором ответила Силимэри, — я тут вспомнила, что мелкие зеленые лягушата — плод научного исследования доктора Калинона, разорвали в клочья плащ моей кухарки. Так что мое третье желание — это самый модный плащ пятьдесят второго размера.

Мапар прокашлялся, чтобы не засмеяться случайно, переводя королю ее наивную просьбу, а в итоге Екайлиброч сам расплылся в улыбке.

— Принято, — ответ короля был немногословен.

Позже Тирно Тамалиочи отправил электронное письмо в секретариат королевства с требованиями Екайлиброча в ускоренном режиме изготовить десять золотых орденов отваги и тысячу серебряных медалей за мужество, подготовить праздничный ужин для воинов, собрать сцену и пригласить популярных исполнителей для незабываемого концерта в честь победы над степными варварами. Второе письмо было написано исключительно доктору Калинон, которого обязали выполнить все три желания Силимэри Вендинэ.

***

Войска-победители в жаркий полдень торжественно вошли через главные ворота в столицу королевства гоблинов. На мосту их встречали воодушевленные воины дежурного гарнизона. На каждом была парадная одежда, а в руках наточенный топор на длинной расписной рукояти. За крепостными стенами на идущих в первых рядах героев пестрой толпой накинулись радостные гоблиены в праздничных национальных костюмах, старики и босоногая детвора с букетами полевых цветов. Город радостно встречал своего короля и предводителей войск союзников. Играла традиционная гоблиновская музыка. Она была везде: лилась из окон домов, из дворов, переполненных жителями. Силимэри только и дело оглядывалась по сторонам: прием был на высшем уровне.

— Здравствуйте, о великие воины, — седовласый гоблин с длинными косами на плечах и челкой, непослушно закрывающей глаза, поклонился, перегородив дорогу. — Сегодня самый знаменательный день в истории нашего королевства! Да будет мир на этой земле! О, ваше величество, — обратился он непосредственно к Екайлиброчу, — мы приложили максимум усилий, чтобы этот праздник надолго запомнился и гостям, и жителям столицы. Прошу вас всех следовать ко дворцу!

Колонны воинов двинулась за встречающими старцами. Силимэри и Иглесиас вдвоем сидели на одном единороге. Его дыхание обжигало ей шею. Он целовал ее ушко и шептал нежные слова. Музыка сменилась на другую, более романтичную и медленную. Силимэри заворожено прислушивалась к прекрасной мелодии, и ее душа наполнялась легкостью и беспечностью.

Величественные стены королевского дворца утопали в роскошной зелени пальм, на больших клумбах цвели красивые цветы, празднично били фонтаны, в высоких окнах отражалось солнце, и его блеск издалека бросался в глаза оранжевыми огненными вспышками. Дворец показался Силимэри совершенно не таким, каким она увидела его в первый раз: он был сказочным!

Близ дворца на площадках подготовительных баз развернулось массовое гулянье. На сцене репетировали артисты.  Разноцветные флажки и гирлянды тянулись между высокими пальмами. В воздухе пахло жаренным мясом и терпкими винами. Длинному ряду палаток со всякими вкусностями и края не было видно.  Екайлиброч позаботился о том, чтобы этот день вошел в историю, как самый яркий и незабываемый.

Торжественную часть вел сам король. Со сцены он поздравил свой народ с победой и поблагодарил воинов, без героизма которых полуостров Орошайо не смог бы отстоять свои интересы. Были вручены медали, ордена и почетные грамоты, имена в которые вписывал седовласый советник короля прямо за столом, расположенным в левом углу сцены.

Награждение лучших воинов Екайлиброч отложил напоследок. Свои грамоты и награды Силимэри с Иглесиасом получили последними. А когда уже все захмелели от вина и оказанных им почестей, на сцену вышел доктор Калинон в белом халате с резным сундучком в руках. От своего имени он выразил благодарность Силимэри Вендинэ и вручил ей свой подарок:

— Госпожа Силимэри, — говорил он, — весьма наслышан историями о ваших подвигах. Слава о вашей доблести, смелости и твердости духа облетела весь мир. Я рад, что именно мне выпала честь выполнить вашу волю, хотя, признаюсь честно, я был слегка удивлен вашими желаниями. Вы ведь могли попросить у короля участок земли под застройку в самом престижном районе полуострова, дворец с хрустальными сводами и корабль с алыми парусами, а вы, по сути, так для себя ничего и не попросили, и это вызывает у меня еще большее уважение к вашей персоне. Примите сундучок с плащом для вашей кухарки, лекарством для ее племянницы и кремом от ожогов для вашего друга! Надеюсь, что кухарка обрадуется, а в том, что ее племянница и ваш друг останутся довольными, я даже не сомневаюсь.

Силимэри с благодарностью приняла подарки, и празднование дня победы продолжилось выступлениями голбиновских музыкальных групп.

Вскоре посыльный сообщил Екайлиброчу, что к дворцу приближается Мелдон  Кудрявый в сопровождении десятка воинов, и король вместе с Тирно Тамалиочи и Мапаром лично пошли встречать гостей, которым ничего не оставалась делать, как принять условия победителя. После длительной беседы был подписан договор о ненападении между королевствами гоблинов и степных варваров, и появился еще один повод для празднования.

***

— Дођи, моја елфика, желим да ти покажем колико те волим (Идем, моя эльфийка, я покажу тебе, как сильно я тебя люблю)! — прошептал Иглесиас и повел Силимэри из дворцовых стен в глубь тихого города.

Они брели по узким улочкам, держась за руки. Иглесиас нес ее сундучок под мышкой, и не было ничего важнее их двоих в чужом опустевшем городе. С губ срывались признания в любви и нежные поцелуи, сердца в унисон барабанили симфонию любви и страсти, они оба были на седьмом небе от счастья, а в гостиничном номере класса люкс им открылось восьмое небо и его пленительное блаженство, доступное только тем, чья любовь никогда не угаснет.

Едва за ними захлопнулась дверь, как Иглесиас положил сундучок на тумбочку и шепотом попросил Силимэри закрыть глаза. Она поняла его и послушалась. В ту же секунду она почувствовала присутствие магии. Неосязаемые волны всколыхнули душный воздух, и повеяло свежестью эльфийских лугов, пахучими цветами, и, казалось, что где-то рядом бежит звонкий раздольный ручеек и вот-вот запоют весенние соловьи свои ночные трели.

Потоки светлой магии клубились вокруг двуспальной кровати. На покрывало с потолка посыпались лепестки роз цвета сочной земляники. На стенах зажглись голубые неоновые линии. Они стекались в буквы, буквы в слова, и вдоль карниза образовалась святящаяся надпись:  «Ја те волим, моја драга, до најудаљеније звезде и назад!» (Я люблю тебя, моя милая, до самых дальних звезд и обратно!)

На ладонях Иглесиас формировался эклектический шар, словно с его пальцев сочилась любовь в виде огненных искр. Спиной Силимэри ощутила пылкое пламя и, открыв глаза, увидела, как преобразилась комната. По полу были расставлены бледно-голубые свечи в перламутровых подсвечниках. Волшебный огонь танцевал на черных фитильках, но мерцающий воск не таял. Свечами были выстроены влюбленные сердца, пылающие синим пламенем вечности.

— О, святые эльфы, какая прелесть, — восхитилась она, — и лепестки, и свечи, и умопомрачительная надпись! Ты мой волшебник!

Иглесиас взял ее за руку. Их пальцы переплелись, и две энергии страсти слились в один бушующий поток.  Все внутри сжалось, и будто весь мир перевернулся верх дном. Его неровное прерывистое дыхание сводило с ума. Шепот незнакомых нежных фраз вызывал неуправляемую бурю. От блаженства Силимэри издала тонкий сдавленный стон и припала губами к его губам. Поцелуй горячил ее еще сильнее. Она поглаживала Иглесиаса по груди, пока его соски не стали твердыми, а затем каждый сосок поочередно взяла в рот, как вкусную ягодку, и, облизав, осторожно прикусила передними зубами. Иглесиас замер, прикрыв глаза. С его губ слетали безумные слова. От прикосновений Силимэри он терял над собой контроль. Одно легкое прикосновение губ, и он уже в космосе.

— Желим те, краљице мога срца (Я хочу тебя, королева моего сердца).

Он сорвал с нее плащ и бросил к ногам, смотря в ее затуманенные глаза. Потом подхватил ее на руки и нежно уложил на лепестки роз, жадно впиваясь в манящие губы. Ее поцелуи были мягкими, словно шелк, и доводили пенис Иглесиаса до каменного состояния. Его руки чуть дрожали, словно все происходящее было для него впервой. Силимэри наслаждалась каждым мгновением, дразня своей неистовой страстью и разжигая в теле Иглесиаса настоящий пожар. Его ласки становились все настойчивее: руки поглаживали округлые бедра, а затем проскользнули под короткую юбку, коснувшись нижнего белья.

Силимэри расплела его волосы, и они черным водопадом упали рядом с ее головой. Она массировала его затылок, пропуская тяжелые пряди сквозь пальцы, и судорожно дышала в промежутках между поцелуями.

Иглесиас провел рукой по изгибу талии и без особого труда расстегнул все крючочки на ее бронированном корсете. Его ладонь легла  на упругую грудь под тонким кружевным лифом. Пальцы воздушно касались вздымающихся полушарий. Сладострастные стоны нарушали романтичную тишину.

Безумные желание побуждали Иглесиаса как можно скорее раздеть Силимэри, чтобы ласкать ее обнаженную грудь, видеть все ее тело и покрывать его поцелуями сантиметр за сантиметром, с головы до ног. Он представлял, как она будет шептать его имя в пик наслаждения, она представляла, как он будет шептать ее. Они начали раздевать друг друга. Одежда летела на пол, где они еще недавно стояли и целовались, не решаясь сразу перейти на кровать.

— Я хочу тебя, Иглесиас, прямо сейчас, — умоляла она, заметив, что он медлит.

— Силимери, моја слатка девојка, ја желим да буде задовољан као никада раније (Силимэри, моя милая девочка, я хочу, чтобы тебе было приятно, как никогда раньше).

Он целовал ее до потери рассудка. От ненасытных поцелуев их тела содрогались мелкой любовной дрожью.  Иглесиас, не в силах больше томиться ожиданием, начал плавно опускаться по трепещущему телу, оставляя на нежной коже влажные слегка порозовевшие отметины своих губ. Он целовал ее грудь, шумно дыша и шепча: «Волим те шећеру» (Люблю тебя, конфетка), лизал соски, и наслаждался ее стонами. Силимэри шептала его имя и сжимала в кулак волосы на его голове. Вторая рука вписалась в потную скользкую спину и не позволяла  Иглесиасу приподниматься. Он играл с ее грудью, дразня кончиком языка, потом целовал живот и щекотал дыханием пупок.

Руки Силимэри беззащитно упали на кровать. Иглесиас коснулся губами внутренней линии бедер и постепенно приближался к самому сокровенному месту на женском теле. Его голова выглядывала между расставленных ног, и Силимэри оцепенела от нежных прикосновений. Ее лоно наполнялось любовными соками, а язык Иглесиас слизывал их с чувствительных складок, как росу с лепестков розы.

Неистовая дрожь несколькими волнами пробежалась по ее телу. Она испытала оргазм, несмотря на то, что Иглесиас не сделал в ней еще ни единого толчка.  Вскрикнув от удовольствия, она выгнулась дугой, приглашая Иглесиаса слиться воедино так, как это только позволяет природа. Тяжело дыша, он вновь покрыл поцелуями ее бедра, припал к лону и, нащупав языком крохотную жемчужину, безостановочно теребил ее, упиваясь ее сладостью и продолжительными стонами Силимэри. Она закусывала губы, чтобы не закричать от наслаждения, извивалась и взъерошивала его волосы, шепча  имя, а он все сводил ее с ума  и не собирался останавливаться.

— Войди в меня, — просила она.

Иглесиас приподнялся и посмотрел на ее приоткрытые губы, покрасневшие от поцелуев и покусываний. Ее глаза выражали нетерпеливое желание, и Иглесиас медленно вошел в нее, как в горячее жерло вулкана. Она сначала вся обмякла под ним. Красивая, нежная, беззащитная. Он любовался каждым кусочком ее стройного тела, мерцающего от пота в огнях колдовских свечей. Все в ней возбуждало в нем желание, и даже с закрытыми глазами он видел перед собой ее незабываемые губы, миндалевидные серо-зеленые глаза, выпуклую алебастровую грудь с кофейными сосками, втянутый животик и легкий пушок между длинных ног.

Силимэри обвила его шею руками, и они поменялись местами, ритмично двигаясь друг другу навстречу. Иглесиас придерживал ее за бедра, наслаждаясь раскованностью своей наездницы. Она подпрыгивала и опрокидывала голову назад, уже не сдерживая криков удовольствия. Он видел в ней и ангела, и рыжую бестию. Они занимались сексом, как будто бы на завтра объявили конец света: безрассудно, дико и напористо, а когда Иглесиас брызнул белой струей на ее живот, Силимэри покрыла поцелуями его щеки, губы, шею, грудь и попросила в следующий раз кончить в нее.

Взяв в руки его влажный пенис,  Силимэри наклонилась над ним, затаив дыхание. Она поиграла пальчиками с его мягкими яичками и провела по ним несколько раз языком, прислушиваясь к дыханию Иглесиаса. Казалось, он вообще перестал дышать. Силимэри приподнялась на локте и коснулась грудью его головки. Иглесиас закатил глаза и шептал: «Да, да, моја мрвице, немој да стајеш!» (Да, да, моя малышка, не останавливайся!) Силимэри снова опустила голову и прикоснулась губами к опять затвердевшему члену. Медленно, дразня, она начала облизывать его уздечку и почувствовала, как горькая капелька страсти смешалась с ее слюной. Силимэри эротично захватила весь член в рот и ее движения стали все быстрее. Затем она остановилась и зажала его между грудей. Иглесиас ахнул и увлек Силимэри целоваться, а потом все повторилось снова и снова, и так восемь раз.

Под утро они молча лежали мокрые от пота, не веря, что все это происходило на самом деле.

— Я буду любить тебя до последнего вздоха.

— Ја ћу те волети до мог последњег даха (Я буду любить тебя до последнего вздоха).

С первыми лучами золотисто-огненного солнца, от которого все в округе просыпалось, Силимэри погрузилась в недолгий, но праведный сон:

— Силимэри, — упрекающее и взволнованно говорила незнакомка вздрагивающим голосом, — я бы на твоем месте все космы ей повыщипывала.

Она вытирала длинные мокрые волосы застиранным больничным полотенцем и смотрела в треснутое зеркало прямо в глаза бледной и подавленной коллеге по несчастью. Силимэри отвернулась, не желая ничего отвечать, не желая верить и не желая ничего слышать о любовницах своего мужа, но рядом стоящая эльфийка не прекращала натравливать ее на кровную месть:

— Глупо, ой, как глупо прикидываться чайником, прятать голову в песок и не замечать очевидного, — шептала она, и каждое ее слово с болью врезалось в слабое осознание действительности Силимэри. — Я знаю, что говорю: Анк-Морхорке встречается с ней каждый день в семнадцать ноль ноль. Тринадцатый дом по Набережной. Если не веришь, можешь сама проверить.

— Оставь меня в покое. Я не хочу ничего знать, — умоляла ее Силимэри.

В душевой, рассчитанной на десять пациентов психиатрической клиники, шумела вода: другие эльфийки смывали с себя дневной пот, получая удовольствие от ударов множества теплых капель по спине и плечам. У двери стояла строгая надзирательница — госпожа Атанварниэ. Она следила за порядком и не спускала глаз с Силимэри, как будто в этих стенах безумнее ее никого не было.

— Элеонора Арранитри, — отчеканивая каждую букву, произнесла эльфийка. — Анк-Морхорке водит тебя за нос. Его обещания пусты, как колодцы в затерянном городе. Не верь ему. Не верь.

— Это не правда, — чуть ли не плакала Силимэри, — он обещал, что больше не будет.

— И ты поверила? Элеонора вертихвостка, каких свет не видывал. Она любого окрутит и глазом не моргнет. И твой муженек у нее не один такой горячо любимый и щедрый на подарки. Она далеко не дура и умеет вертеть эльфами как захочет, а они как дураки млеют от ее красоты и иностранного шарма. Я презираю таких как она. Разлучница проклятая.

В один миг все вокруг позеленело, и Силимэри едва не упала от потери чувств. Ее подхватили, и Атанварниэ подняла тревогу, срочно вызвав доктора Фабиоре. Все вертелось, расплывалось, чьи-то руки заставили ее взять в рот горсть таблеток, поднесли стакан воды и наклонили его. В этот момент в мозгу Силимэри созрел план побега. Она жадно выпила всю воду и сделала вид, что с трудом проглотила лекарства.

Как только ее оставили одну в палате, она выплюнула таблетки в ладонь и спрятала под подушку. Во рту горчило. Сплевывая со слюной частички растворившихся таблеток, Силимэри вытерла рот и подошла к окну.

Раскрыть его и раскурочить решетку было не так то и просто, но с этим заданием она справилась и спустилась в тенистый сад по плетеному канату их постельного белья. Сама в белой пижаме она побежала к высокому забору и, вскарабкавшись на него, отчаянно побежала, куда глаза глядят.

— Набережная, тринадцать, — сердце Силимэри колотилось от охватившего ее страха.

За резным заборчиком, оплетенным лозами винограда, мелькнули две фигуры. Силимэри вошла через калитку в тенистый сад.

— Элеонора, я не хочу тебя ни с кем делить, — стоящий спиной рыжеволосый эльф, тряс красивую женщину в длинном красном платье, расшитом белыми кружевами и рюшками на груди и рукавах.

— Уходи, я прошу тебя, — просила она его, опуская взгляд.

— Нет, я не уйду, — не соглашался эльф, — так больше не может продолжаться. Выбирай: я или он.

— Не смей ставить меня перед выбором,  — вспыхнула Элеонора. — Я не люблю этого, ты ведь знаешь. Чего ты кипятишься? Волоинс, милый, меня ведь хватит на вас двоих.

— Шлюха, — он ударил ее по щеке и повалил на землю. — Не бывать этому никогда, слышишь? Ты будешь или только моя, или ничья, — его руки сомкнулись на тонкой шее. — Ну, что же ты молчишь? Давай, клянись, что будешь только моя, или я придушу тебя прямо здесь и прямо сейчас.

Силимэри в замешательстве застыла, выглядывая из-за широкого ствола яблони. Ее разум опять помутился. Из соседнего двора доносились детские крики, а она стояла, как вкопанная, и смотрела, как Волоинс, тот, любовь к которому переходила из весны в весну, убивал на ее глазах свою любовницу.

Элеонора не могла произнести и слова. Ее руки сначала отталкивали Волоинса, а спустя некоторое время безжизненно упали.

Волоинс, осознав, что натворил, встал с измученным выражением лица и выставил перед собой руки, широко расставляя дрожащие пальцы.

— Видят, святые эльфы, я не хотел тебя убивать, — раскаялся он и бегом скрылся с места преступления.

Силимэри, как зачарованная, медленно подошла с лежащей на земле красивой женщине, всматриваясь в ее необыкновенные черты. Она присела рядом и погладила ее по щеке, затем закрыла ее стеклянные глаза, и в этот момент за соседским забором возникла другая женская фигура. На нее встревожено смотрела Ваминея Абернелио.

Со стороны калитки донесся звук остановившихся колес и фырканье единорогов, но Силимэри будто пригвоздило к телу Элеоноры.

— Это не я, — кричала она немым голосом, — это не я.

Объятия Иглесиаса вывели Силимэри из кошмарного сна.

— Драга моја, шта није у реду? (Милая моя, что с тобой?)

— Что? — переспросила Силимэри, не понимая вопроса, но, собравшись с мыслями, ответила. — Я вспомнила, как это было: это не я задушила Элеонору Арранитри. Моя совесть чиста.

Эпилог

В Империи Эльфов наступила осень. Сарнатаурон — город моряков, готовился к зимней спячке: разноцветные клумбы отдавали эльфам последние яркие краски, напоминающие о солнечном лете.

Силимэри в свободном зеленом платье из плотной теплой ткани наклонилась над кустом радужных роз с садовыми ножницами и, обрезав последний сухой черенок, бросила его в кучу отживших цветов. Ее глаз порадовала пестрая клумба в осенних цветах, назло холодным ветрам цветущим пышными вьющимися кустами-шапками. Силимэри заботилась о том, чтобы ее новый сад в новом доме как можно дольше оставался цветущим и красивым.

На тротуарной дорожке под развесистым кленом, роняющим медные листья, появилась улыбающаяся Венисуэль. На ней было длинное оливковое платье с рукавом и  строгим воротничком, белый фартук и теплый пуховой платок на плечах. — Госпожа Силимэри, господин Иглесиас уже вернулся из порта: он повел Дотриэля в стойло, а Луизия уже приготовила ванильные пирожные, как вы и просили, со взбитыми сливками.

— Это хорошо, Венисуэль, — Силимэри выпрямилась и погладила себя по круглому животу. — Малыши просят сладенького! — Она еще раз окинула взглядом клумбу. — Я разыщу Иглесиаса, а ты, пожалуйста, прибери эту кучу сухих цветов, — она указала на обрезанные стебли и радостно побежала искать мужа.

— Милый, — звала она его, приближаясь к конюшне.

— Милая, я здесь, — ответил Иглесиас на чистом эльфийском.

Она пошла на голос. У деревянной перегородки стоял ее возлюбленный. В черном коротком сюртуке, черных штанах, высоких кожаных сапогах. Он по-прежнему носил длинные волосы и заплетал их в хвост на затылке. На нем была белая рубаха. Верхние пуговицы расстегнуты, и золотая стрекоза в красном янтаре привлекала внимание к его сильной груди.

— Ты кормишь единорогов? — Силимэри положила руки ему на плечи и прильнула в объятия.

— Прощаюсь с ними. Я говорил с Уилбером: наш корабль прибудет завтра утром, — он нежно поцеловал ее в губы и приложил руку к животу, — наши двойняшки родятся в моем городе, и это случится совсем скоро.

— Но в апреле мы приедем сюда! Ты обещал!

— Любое твое желание — для меня закон!

На груди Силимэри тоже блеснула золотая стрекоза в красном янтаре.

— Я люблю тебя, мой волшебник, и буду любить до последнего вздоха.

Content

Денисенко Кристина Маг-искуситель (CИ)

Кристина Денисенко "Маг-искуситель"

Битва за остров