Starcraft

Сборник рассказов

История версий

1.0 — файл произведён в Кузнице книг InterWorld'а.

1.1 — добавлены: новелла Роберта Брукса "Вознесение", рассказ Дэнни МакАлисса "Выход".

1.2 — добавлен рассказ Джеймса Вао "Гиблый перевал".

1.3 — добавлен рассказ Мэтта Бёрнса "Дети Пустоты".

1.4 — добавлен рассказ Микки Нельсона "Шестой сектор".

1.5 — добавлен рассказ Роберта Брукса "И всё поглотит пламя".

Майкл Когг

Авианосец

Протоссы называли авианосец «Корамунд», что означало «великое чудо», и он и правда был настоящим чудом среди кораблей того же класса. Йаалу, третий инженер корабля, считал, что лучшего имени придумать было нельзя. Изящество изгибов корпуса сразу бросалось в глаза; его гладкие стальные пластины были скрупулезно выточены мастерами-кхалаями и напоминали Йаалу о холмах Шека на севере Айура. В его силовых кабелях таилась особая искра, которая, наперекор всем рациональным объяснениям, заставляла системы работать за пределами их возможностей, особенно когда приходилось преодолевать серьезные трудности. И Йаалу был горд тем, что из ангаров и производственных отсеков, находившихся под его контролем, появлялись самые лучшие перехватчики во всем флоте. Они уничтожали вдвое, а то и втрое больше врагов по сравнению с перехватчиками на других авианосцах.

«Корамунд» полностью оправдывал свое имя послужным списком, ибо немногие корабли могли похвастать таким же. За века своей службы он основал больше колоний, нежели любой корабль со времен эпохи Раздора, и при этом он побывал на передовой в бесчисленных битвах. Зачастую враги бежали в страхе перед его перехватчиками, стоило им заметить корабль, так велика была слава «Корамунда». Когда омерзительные зерги напали на Айур, Тассадар лично потребовал, чтобы авианосец сражался рядом с его флагманом, «Гантритором», и тот бился смело и отчаянно до самого конца. Даже после создания новых, более эффективных излучателей Пустоты, уважение протоссов к «Корамунду» не позволило командующим Великого Флота списать авианосец, как они поступили с прочими такими кораблями. Для Йаалу и миллионов других протоссов «Корамунд» был великим символом того, что древние традиции Айура никогда не будут забыты.

И теперь этот символ был под угрозой. «Корамунд», преследуемый зергами, опускался по спирали на планету Ванасс, и его ждала неминуемая гибель, если Йаалу не удастся починить двигатели в ближайшее время.

— Во имя Кхаса, где ты? — взвизгнула Тензаал, возглавлявшая инженеров во время битвы. Она была тамплиером. Как и обычно, пронзительный звук ее ментального голоса заставил Йаалу скривиться. Как бы все обрадовались, если бы она сделала его поти…

— Что-что?

— Ничего, тамплиер, — ответил Йаалу. Надо внимательнее следить за мыслями: псионическая связь его шлема выкручена на максимальную чувствительность, чтобы связываться с другими в ментальной неразберихе битвы. — Я в туннеле, ведущем к двигателю, добираюсь до развилки. Скоро должен увидеть распределительный щит.

— Быстрее! Щиты едва держатся, и мы уже потеряли один…

Корабль развернулся и задрожал из-за мелких взрывов. Йаалу ухватился за лестницу обеими руками, чтобы не улететь куда-нибудь в невесомости. Сигналы тревоги звучали на полной громкости.

— Перехватчики уничтожены! Чакрумы бьют по корпусу, зерги вторглись на мостик…

Голос Тензаал умолк, словно бы его отрезало псионическим лезвием.

— Тамплиер?

Он попытался отрегулировать связь. Космическое излучение иногда сбивало настройки. Но, судя по данным шлема, он обеспечивал максимальный прием.

Йаалу попытался дотянуться до нее разумом, хорошо зная, что с его слабыми псионическими способностями это было гиблым делом. Он принадлежал к касте кхалаев и не проходил усиленных тренировок, поэтому мало что мог ощутить за пределами ближайшей досягаемости.

Третий инженер вызывает капитанский мостик, ответьте. Третий инженер вызывает капитанский…

Он получил ответ — внезапную волну столь сильной агонии, что она снесла защиту псионической связи и затопила болью его разум. Он уцепился ногой за перекладину лестницы, чтобы волной отдачи его не отшвырнуло обратно в туннель.

Ун дара ма'накай. Ун дара ма'накай. Он повторял мантру кхалаев, выученную много лет назад, которая всегда помогала ему в трудную минуту. Ун дара ма'накай. Наша служба бесконечна. Это было единственное, что удерживало его на краю бездны ментального хаоса и отчаяния.

Ун дара ма'накай… Ун дара ма'накай. Постепенно какофония затихла, и его разум снова начал воспринимать окружающую реальность: сначала фрагментарно, но постепенно он успокоился, и Йаалу сумел осознать, что произошло.

Мертвы. Они все наверняка мертвы. Претор. Ее командный состав. Тензаал. Должно быть, зерги, прорвались на мостик и уничтожили команду. Не могло быть других объяснений столь мощному псионическому всплеску. И той мучительной тоске, которую он ощутил. Их голоса были вырваны из Кхалы, и ему еще повезло, что он выжил, ощутив их страдания.

Этой бойни не должно было случиться. Командование флота приказало «Корамунду» использовать огневую мощь для прикрытия сил протоссов, вовлеченных в кровавую битву с зергами. Но на пути к фронту «Корамунд» перехватил сигнал бедствия от считавшейся давно заброшенной колонии на отдаленной планете Ванасс.

Сигнал бедствия оказался ловушкой: «Корамунд» очутился прямо в гуще зергов. Отступать было некуда. Через считанные минуты у «Корамунда» были уничтожены гравитационные компенсаторы, а двигатель по неизвестной причине остановился, превратив корабль в беззащитную мишень для зергов. Йаалу и его команда побежали готовить бойцов, а губители и муталиски зергов начали долбить по кораблю, разрушая платформы по правому борту. Половина команды погибла во время этой атаки, включая первого и второго инженеров.

Таким образом, Йаалу стал главным ответственным за починку двигателей. Тензаал приказала ему поспешить к туннелю, ведущему к двигателю, и оставить запуск перехватчиков «Корамунда» на его помощника, Сакопо. И неважно, что опыт Йаалу в обращении с кристаллами матрицы и энергетическими реле был более чем скромным. В живых не осталось ни одного инженера, кто знал бы авианосец лучше него.

Урон, нанесенный псионической связи, ухудшил его положение. Потеря пси-контакта не давала связаться с командой, если кто-то из них сумел выжить. Судьба «Корамунда» целиком и полностью была в руках третьего инженера.

Йаалу очистил разум от эха того предсмертного крика. Он сделал единственное, что могло ускорить его продвижение к матрице: перестал взбираться по лестнице и, оттолкнувшись от стены, рванулся вперед.

У невесомости были свои недостатки. Неловкое движение или внезапный толчок могли швырнуть его обратно. Следовало быть осторожным.

Сами того не зная, атакующие помогли ему. Взрывы, пробившие обшивку — это был чакрум, скорее всего, — придал Йаалу ускорение и направил в нужную сторону. Оказавшись возле точки, где туннели разветвлялись, он обеими руками ухватился за перекладины лестницы. Его развернуло ногами вперед, и, сделав несколько движений, он сумел резко повернуть и пролететь по оставшейся части туннеля до распределительного щита с матрицей.

Или места, где матрица должна была быть.

В конце туннеля не было света. Ни бледно-голубого сияния, ни даже блеска кристалла, который должен был там находиться. Только темнота.

Это было невозможно. Претор Квордас сказала, что матрица была здесь, и он ей поверил. Она была не только командиром авианосца, но и тамплиером высшего ранга; она могла чувствовать присутствие вещей, которые он, кхалай, ощутить не мог. Кхала даровала ей способности, о которых он не мог и мечтать.

Он ударил по стене, где находился распределительный щит, и ухватился за ручки, когда сила удара швырнула его назад. Все его тело растянуло от кончиков пальцев до пяток, и на миг ему показалось, что сейчас его руки оторвутся. Но этого не случилось, и он смог подтянуться к щиту.

Обретя равновесие, он включил фонарь на шлеме, чтобы осмотреть нишу распределительного щита. Датчики давления мигнули, когда он провел над ними рукой. Он насчитал все восемь распределительных кабелей. Почувствовал пульсацию в главном силовом кабеле, когда коснулся его, а коллектор отозвался пощипыванием — знак, что энергия расходовалась совсем недавно. Все было на месте, кроме одного: кристалла матрицы, который соединял распределительные кабели с главным силовым кабелем.

Могла ли претор Квордас ошибаться?

Он запрятал эту мысль поглубже, радуясь, что его псионическая связь была отключена. Такие мысли граничили с изменой. Надо было сосредоточиться на происходящем сейчас. В этом был его долг как инженера и кхалая.

Он обдумал возможные варианты. Энергия не будет поступать в двигатели без особым образом настроенной матрицы, но создать новую невозможно. У него не было ни времени, ни псионических способностей, чтобы воспроизвести кристаллическую структуру матрицы двигателя. Он мог бы, конечно, вытащить распределительные кабели, отсоединить сердечники и подключить их прямо к главному силовому кабелю, но это дало бы лишь единичный всплеск энергии, после чего все бы перегорело напрочь.

Нет, ему нужна была матрица. Если он хотел спасти свой любимый «Корамунд» от крушения на Ванассе, то найти ее надо как можно скорее. Но куда она делась? Если бы кристалл раскололся, обломки были бы где-то рядом. А если его забрали, то на экране его шлема отобразилась бы запись в бортовом журнале о том, что кристалл вынесли с корабля через входной люк.

Разве что кто-то — или что-то — проникло в туннель другим способом.

Он направил фонарь в сторону туннеля. Вдоль всей стены шла лестница, и ничего, кроме нее, видно не было. Он просканировал все вокруг на наличие источников тепла или признаков жизни. И снова данные показали…

На экране мигнула красная точка, означавшая, что над ним что-то движется. Йаалу повернулся и отшатнулся, и на том месте, где он только что был, клацнули челюсти, полные блестящих бритвенно-острых зубов. Яркий свет фонаря спас ему жизнь: нападавший отшатнулся от луча, шипя и скрежеща.

Он видел этот тип зергов много раз во время инструктажа, но вблизи муталиск выглядел в сотни раз ужаснее. У существа, словно полностью состоявшего из зубов и когтей, было два кожистых крыла и восемь горящих омерзительных рыже-красных глаз. По всей длине чешуйчатого змееподобного тела торчали шипы, а оканчивалось оно еще одной клыкастой пародией на пасть — клоакой. Из этого сочащегося слизью отверстия вылетела масса извивающейся, покрытой шипами плоти — чакрум.

Йаалу пригнулся и перекатился. Чакрум ударился об стену позади него, и последовавший взрыв швырнул его в другую сторону; протосс отчаянно хватался за все подряд, пытаясь остановиться. Не в силах дотянуться до лестницы, он вцепился в единственное, что мог: край крыла муталиска.

Тварь начала извиваться, безуспешно пытаясь стряхнуть его. Пока она верещала от бессильной ярости, Йаалу заметил что-то сияющее бледно-голубым светом в ее горле. Он сразу узнал эту вещь. То был кристалл матрицы.

Каким-то образом муталиск проскользнул мимо перехватчиков и проник в туннель авианосца. И хотя эту породу зергов считали совершенно безмозглой, данная особь оказалась достаточно сообразительной (или прожорливой), чтобы проглотить кристалл.

Как бы то ни было, у него появился шанс. Если удастся вытащить матрицу из глотки твари, то, возможно, получится запустить двигатели «Корамунда» и увести корабль подальше.

Авианосец снова качнулся, на этот раз так сильно, что и Йаалу, и муталиска впечатало в распределительный щит. Йаалу вцепился в крыло зерга, когда все вокруг начало вращаться. Муталиск начал извиваться, визжа от боли, и выпустил залп чакрумов. Они забарабанили по стенам, бум-бам-бум, и их объединенные взрывы пробили дыры в обшивке. Свет хлынул в туннель — не тусклое мерцание миллиардов звезд, а яркое сияние дня.

В неясном мареве Йаалу смутно различил очертания континентов и океанов далеко внизу. Похоже, «Корамунд» падал вниз сквозь облака Ванасса. Катастрофа была неминуема.

Йаалу не обладал боевыми навыками зилота, а его когти затупились: он давно ими не пользовался. Но у него был ум инженера, позволяющий оценивать ситуацию и исправлять положение дел с помощью того, что есть под рукой. И, возможно, сейчас у него был как раз подходящий инструмент.

Он убрал одну руку с крыла — и чуть было не выпустил его совсем, когда корабль затрясся, войдя в зону турбулентности. Но он вцепился пальцами в кость и сумел перебраться через крыло, одновременно от души пнув по рту на хвосте.

Тварь заверещала и извернулась, наставляя на него свою клоаку и готовясь выпустить через сфинктер чакрум. И теперь, когда крыло уже не прикрывало его, Йаалу ничем не мог заслониться от этого кошмарного придатка.

Но этого он и ждал. Он отпустил крыло и упал за миг до того, как чакрум полетел в него. Точнее, туда, где он был раньше.

Йаалу рассказывали на инструктаже, что чакрум — это просто органическая машина. Единственной ее движущей силой и желанием было стремление пронзить цель и взорваться, уничтожив врага. Вот что было всей сутью существования чакрума, и зерги отточили эти инстинкты до совершенства, изменив жизненный цикл этих существ. Еще в матке муталиска каждый чакрум генетически видоизменялся так, чтобы достичь полной зрелости при столкновении с целью, нанеся при этом максимальный урон.

Но этот чакрум прожил чуть дольше, чем планировалось. Пролетая через то место, где раньше был Йаалу, он приобрел ярко-зеленый цвет, что свидетельствовало о полной зрелости и готовности к взрыву, но мозг его был недостаточно развит, чтобы изменить траекторию и найти изначальную цель. Пронзив тонкое крыло муталиска, чакрум продолжил свой жизненный цикл, развившись до взрослого возраста и став изумрудно-зеленым, затем достиг старости, побледнев до голубовато-зеленого оттенка, и под конец врезался в брюхо муталиска.

Все восемь глаз муталиска расширились в дикой ярости, когда чакрум наконец-то настиг цель. Не имея самосознания, органическая машина не понимала, что вонзилась в того, кто ее породил; ее смыслом существования было взорваться при столкновении — и она сделала именно это, разорвав муталиска от одного клыкастого рта до другого.

Взрыв швырнул Йаалу обратно на распределительный щит. Взмахнув руками, он зажал локтем кабель, чтобы не отлететь еще дальше. Но это не спасло его от хлынувшей на него крови муталиска. Ядовитая жидкость снесла его щиты и начала проедать радиационный костюм. Он быстро отстегнул переднюю пластину и выскользнул из него, а затем вытер штанами слизь со шлема.

Его внимание привлекло бледное сияние. Точно голубой карлик среди созвездия красных гигантов из капель крови, мимо проплыл кристалл матрицы.

Йаалу рванул через красное облако и ухватил кристалл, не думая о собственной безопасности. Кислота зашипела, коснувшись попав на кожиу, и стала прожигаять дыры в плоти. Его мускулы поджаривались, клетки таяли. Агония была невыносимой. Ун дара ма'накай. Ун дара ма'накай. Если ему удастся запустить двигатели, долго страдать не придется. Без защиты радиационного костюма он впадет в блаженное забытье из-за незаряженных ионов, которых предостаточно вокруг.

Гравитация планеты начала действовать: авианосец встряхнуло, и он, падая, вошел в штопор. Океан больше не было видно сквозь дыры в обшивке; Йаалу мельком увидел леса островерхих деревьев бале. До падения «Корамунда» оставалось мало времени.

Ун дара ма'накай.

Он переустановил датчики давления, вспоминая о холмах Шека, которые ему напоминали очертания авианосца. Подсоединил провода к кристаллу так же, как он соединял провода перехватчиков корабля, и получился такой же восьмигранник. Йаалу воткнул силовой кабель в центр кристалла, шепча свою мантру той особой искре, которая, как он знал (или надеялся), все еще таилась где-то внутри.

И он не ошибся. Кристалл засиял искристо-голубым, и энергия хлынула по каналам матрицы. Спустя несколько секунд двигатели ожили. Йаалу, в свою очередь, стал ждать неминуемой смерти от губительных ионов.

Но ее не последовало.

Без всякого предупреждения зажимы на кабелях щелкнули, открываясь; коллектор зашипел, гудение двигателя смолкло, и кристалл матрицы разлетелся, не окатив его потоком ионов, а осыпав осколками.

Йаалу упал на груду кабелей, и «Корамунд», великое чудо протоссов, врезался в лесную шапку Ванасса, став еще одним символом их великого отчаяния.

* * *

Согласно учению Кхаса, свет — сияющий, исцеляющий, благословенный свет — наполнит тех, кто вступает в последнюю фазу их нынешней жизни, и озарит начало следующей.

Йаалу очнулся в темноте. Темноте, полной боли, граничащей с агонией.

Его кожа хрустнула, когда он попытался шевельнуться. Воздух, обдувающий грудь, обжег его точно пламя. Правая рука болезненно пульсировала. Левая ступня ныла. Органы, о существовании которых он раньше не подозревал, отзывались мучительными всплесками боли. Казалось, его зажарили изнутри.

Это не было похоже на обещанное Кхасом блаженство. Или он упал в Пустоту, или…

Он выжил?

Образы, воспоминания и кошмары вернулись к нему. Туннель. Муталиск. Его кровь.

Он должен был погибнуть.

Но почему-то этого не случилось. Каким-то чудом он выжил. Наполовину изъеденный кислотой, истерзанный, беззащитный, но — живой.

Как?

Шлем. Его защита спасла мозг и пси-рецепторы от разъедания. Но он не смог бы спасти Йаалу от…

Падения. Которое он не должен был пережить. Ни при каких обстоятельствах корабль не мог упасть с орбиты, достичь конечной скорости и не разлететься на кусочки при столкновении с планетой. Даже столь выдающийся и прославленный, как «Корамунд». Корабль должен был развалиться на части после такого крушения, а экипаж — умереть. Йаал стал бы горсткой праха.

Должен был. Смерть в пламени казалась куда более милосердным концом, нежели то, что он ощущал сейчас — его переполняла невыносимая боль от кислотных ожогов и жажда света.

Он вгляделся во тьму, надеясь, что зрение приспособится к ней. Даже маленький лучик света поднял бы его дух и облегчил боль, ведь свет был основой жизни протоссов. Именно свет давал им мудрость и энергию. Свет давал им жизнь.

Тьма была кромешная. Скоро жажда сведет его с ума — а может, уже.

Его шлем… он мог создать свет. Он послал мысленный сигнал фонарю. Голографический экран не смог включиться, но свет мигнул и загорелся, и протосс жадно впитал каждый фотон, точно это была вода.

Он увидел, что лежит на распределительном щите, запутавшись в кабелях, а туннель, ведущий к двигателю, оказался над ним. Авианосец перевернулся во время столкновения, но корпус почти не повредился. Толстые ветви бале проделали в дыры в обшивке, усыпав лестницу почками конической формы.

Неужели деревья сумели смягчить падение? Или это была просто его галлюцинация?

Он мысленно попытался ощутить еще чье-нибудь присутствие в Кхале. Его псионические способности были ограничены, и к тому же ему мешала боль, но он сумел бы получить общее представление о состоянии экипажа.

Он не почувствовал ничего. Ни эха. Ни шелеста. Не было даже тихой пульсации жизни. Кхала погрузилась в безмолвие и темноту.

Его сердце упало. Похоже, он был единственным, кто остался в живых.

Он лежал, размышляя над своей судьбой, несколько часов — или дней; сложно было судить о времени в его состоянии. Он лежал бы так до тех пор, пока смерть не вернулась бы за ним, если бы не почувствовал покалывание.

Оно было таким слабым, что он чуть было не пропустил его. Слегка покалывало руку, которая лежала на силовом кабеле. Он ощутил что-то вроде ритмичного биения с равными промежутками, и к этому не примешивалась боль от кислотного ожога.

Пульс. В кабеле бился пульс. Слабый и исчезающий, но он был там. В проводах была энергия. Искра «Корамунда» не погасла… пока.

Он должен был что-то сделать. Он любил «Корамунд» больше, чем что бы то ни было. Благодаря авианосцу он обрел работу и возможность стать частью легенды. Возможно, Йаалу удастся спасти его от печальной участи, и сквозь него не прорастут деревья бале, а корпус вскоре не покроют грибницы паразитов. Может, где-то в корабле ему удастся найти то, что поможет запустить двигатели. У него был долг перед авианосцем и экипажем, если кто-то еще выжил. Он обязан был сделать все возможное, пусть и шансы на успех казались мизерными.

С огромным усилием он кое-как высвободился из кабелей и поднялся на ноги. Еще несколько кусков кожи растрескались и осыпались, обнажая нежную плоть. Но когда он сжал кабель и почувствовал биение сердца «Корамунда», пусть и очень слабое, то почти забыл о собственной боли.

Он ухватился за ветку бале и начал взбираться по туннелю.

* * *

Из-за мощной гравитации Ванасса подниматься было невыносимо. Он не мог оттолкнуться и проплыть по воздуху в нужном направлении, как делал это на орбите. Приходилось подтягиваться, цепляясь за лестницу и дерево. Грубые ветви натирали обожженные ладони. Слои эпидермиса осыпались еще быстрее, когда он потянулся к следующей части лестницы. Он сбросил оставшуюся кожу; даже не глядя на себя; протосс ощущал, что кислота не оставила на нем ничего, кроме плоти.

Ун дара ма'накай. Слова пришли сами собой, точно его вел инстинкт. Ун дара ма'накай.

Он вспомнил день, когда впервые услышал эти слова. Их произнес Риммику, тамплиер, которому он помогал в начале своей службы. Зерглинги уничтожили не только весь отряд Риммику, но и все его конечности. Но тамплиер не позволил уродству помешать ему выполнять свои обязанности. Он превратил боль в силу воли. Эта сила подпитывала его мускулы и позволяла управлять летающей платформой, которую Йаалу собрал для него из частей перехватчиков.

Ун дара ма'накай. Риммику обладал столь нерушимой верой в эти слова, что ослушался командования и вернулся на поле боя, где уже потерял почти все. Ведомый местью, он отыскал и убил всех зерглингов, которых смог найти, и, в конце концов, погиб в утробе королевы зергов.

Ун дара ма'накай. «Наша служба бесконечна», — повторял Риммику.

У Йаалу не было ни выдержки, ни силы воли, ни выносливости тамплиера. Он не мог превратить свои страдания в орудие и использовать его в бою. Он был инженером и обладал совсем иными навыками. Он умел талантливо использовать инструменты, а не оружие, и именно так он должен был совладать с болью — превратить ее в инструмент и с помощью нее двигаться вперед. Помнить, как ему повезло, что он еще жив и может чувствовать боль.

Он добрался до развилки туннелей и перевалился через край. Отдохнув пару мгновений, он встал.

После крушения эта часть туннеля оказалась в горизонтальной плоскости. Не нужно было никуда взбираться, можно было идти. Или ковылять. Его ноги отказывались двигаться быстрее.

Когда Йаалу открыл люк и увидел царивший за ним кошмар, он пожалел, что его ноги не отказали совсем.

* * *

Трупы и части тел были разбросаны по всем коридорам. Головы, конечности, торсы, все в разной степени изуродованные и разложившиеся. Многие из них были его друзьями, лучшими друзьями, мертвыми друзьями, пережившими падение — но не то, что за ним последовало.

Это сделали зерги. Следы их зубов и когтей виднелись на всем, что они не смогли сожрать. Шипы пригвождали руки и ноги к стенам. На извергнутых органах были пятна кислоты, оставшиеся от попытки переварить их. Пси-рецепторы пришлись зергам по вкусу больше всего: своего рода деликатес. Они были оторваны от всех голов протоссов, насколько Йаалу мог видеть.

Он нервно коснулся собственных пси-рецепторов. Варварство зергов объясняло, почему он не ощутил даже эха от смерти своих товарищей. Их разумы были оторваны от Кхалы. Он помолился, чтобы блаженство и новая жизнь пришли к ним поскорее.

Иногда, поворачивая за угол, Йаалу замечал среди трупов и остовы зерглингов со следами ударов кузнечных клещей или электрических ожогов от псионических двигателей. Какими же отвратительными были эти создания вблизи. Они оскорбляли само чувство прекрасного. Отростки, отходящие от шеи, казались неуместными, словно бы их оторвали от более крупного существа и кое-как приделали к телу зерглинга. Хотя в этом и заключался смысл мутации зергов: собрать вместе самые мерзкие части различных видов, чтобы создать нечто еще более мерзкое. В этой пародии на эволюцию зерглинги были наивысшей точкой развития. Йаалу от них тошнило.

Куда делись остальные зерглинги, протосс сказать не мог. Скорее всего, они покинули корабль, когда уничтожили экипаж, Он надеялся на это, поскольку сомневался, что сможет справиться даже с одним зерглингом, особенно в своем нынешнем состоянии.

Больше всего его озадачило, что среди погибших он не заметил ни единого члена касты тамплиеров. Все погибшие были кхалаями — инженерами, учеными, врачами и механиками, которых явно бросили на произвол судьбы. Тот факт, что эти кхалаи убили столько зергов, был доказательством их бесстрашия и изобретательности. Они смело противостояли столь многим врагам, и это усилило его решимость увести «Корамунд» с Ванасса. Другие протоссы должны узнать об их мужестве.

Что же до тамплиеров… его не волновало, если их забудут. Они поклялись посвятить жизнь защите кхалаев, но он не видел ни единого доказательства, что они хоть как-то попытались защитить своих соратников и друзей.

Подгоняемый гневом, Йаалу быстрее заковылял в сторону залов для медитации.

* * *

Мягкий ковер из корней саммуро приглушил звуки шагов Йаалу. Им был покрыт весь пол на этой палубе, чтобы члены экипажа не отвлекали зилотов и тамплиеров от медитации в расположенных дальше помещениях. Всякий раз, когда тамплиеры не участвовали в боях и не несли вахту, они приходили в этот отсек корабля, чтобы потренироваться, отдохнуть и достичь большей телесной и духовной связи с Кхалой.

Наверное, почти все они погибли здесь.

Он явно поторопился, усомнившись в верности тамплиеров. Главный коридор, ведущий к залам медитации, преграждала искореженная переборка, придавившая одного из зилотов. Точно так же были заблокированы и ведущие сюда коридоры. Зергам удалось не только вывести из строя двигатель авианосца, но и уничтожить отсеки, в которых находилась большая часть протоссов-воинов.

Казалось, это было нечто большее, нежели простая засада зергов. Внутренние помещения у всех авианосцев были устроены по-разному и отражали задумки инженеров. Учитывая, что губители практически сразу атаковали залы для медитации, они наверняка знали о внутреннем обустройстве «Корамунда». Неужели кто-то из экипажа передал им эту информацию?

Йаалу понятия не имел, куда могут завести подобные подозрения, но сами по себе они ему уже не нравились. Он был инженером, и его задача состояла в том, чтобы разбираться в поломках оборудования и схемах проводки, а не в зловещих замыслах зергов. Возможно, эти дурные предчувствия были следствием его помутившегося рассудка. Или он стал жертвой посттравматического расстройства, эмоциональной травмы от увиденного им жуткого зрелища.

Йаалу оперся рукой о торчащий из стены кабель. Слабый пульс систем «Корамунда» успокоил его. Он был не один. «Корамунд» был еще жив, ведь его сердце еще билось.

Но где у корабля было сердце? Где покоилась та искра, что наделяла его жизнью? Если Йаалу найдет ее, то, возможно, ему удастся починить двигатели.

Он развел пальцы и сосредоточился на потоке энергии. Казалось, что пульс устремляется к машинному отсеку, где находился двигатель. Он пошел в противоположном направлении, держа руку на кабеле и стараясь отследить источник пульса.

* * *

У него посветлело на душе, когда он увидел, что кабель привел его в главный ангар. Даже боль немного утихла. Хотя источник пульса находился где-то в глубине корабля, Йаалу все же на секунду остановился и окинул взглядом ангар — свой ангар — возможно, в последний раз.

Ему был знаком каждый уголок, каждый закуток этого места, он знал все приборы на стенах, все царапинки на панелях. Он точно помнил, сколько оборотов требовалось каждому болтику и шурупу. Из тысяч фазовых ключей на верстаке он мог не глядя взять нужный, мог подвести веспеновый шланг так, чтобы удвоить вместительность пустующего бака с горючим.

Его каюта находилась на палубе с казармами, но настоящим домом для него стал ангар. Здесь он работал целыми днями напролет, ремонтировал и строил легендарные перехватчики «Корамунда», предмет своей гордости. Они располагались на своих местах в ангаре, такие же блестящие и красивые, какими Йаалу их и оставил.

Его рука невольно соскочила с кабеля на стене. Неужели это был сон? Он собрался с мыслями и снова взглянул на перехватчики.

Все они были в ангаре, к их фюзеляжам были подведены заправочные шланги, и на обшивке — ни царапины.

Это же неправильно, совсем неправильно. Ведь эти перехватчики были уничтожены — Тензаал сама так ему сказала, когда он пробирался через служебный туннель. Даже если бы пара машин чудом прорвалась сквозь тучу зергов обратно к кораблю, их ни за что не удалось бы привести в такое безупречное состояние, потому что для этого потребовались бы силы и мастерство всего экипажа корабля…

И самого Йаалу.

Он подковылял к одному из перехватчиков, который когда-то назвал «Н’ритаа», что означает «маленькая стрела». Протосс прикоснулся рукой к стволу плазменного орудия, и холодный металл облегчил боль от ожога.

И тут он увидел мертвые тела, раскиданные за орудием. Это не было сном.

Он не смог найти в себе силы взглянуть на их лица, но ему не обязательно было это делать, потому что он и так их узнал. Это были Яино, Вотарра и Палмет, младшие инженеры, умело и преданно служившие под его началом. А еще там был Сакопо, шумный и хвастливый, он был на сто лет старше Йаалу и уже сам стал бы третьим инженером, если бы не ввязывался в мелочные споры с Тензаал. Тучное тело Сакопо покачивалось над площадкой контроля запусков, а его пси-рецепторы бесформенной кучей лежали у него под ногами, как черви. На голове у него была одна крупная рана, края которой были обожжены.

Йаалу перевел взгляд на других погибших товарищей, все-таки взглянув на их лица, чего до сих пор так старательно избегал. На их телах виднелись похожие раны — глубокие, прожженные в черепах отверстия. Крови не было видно.

Зерги никогда не убивали так аккуратно. Это были повреждения от удара пси-клинка.

Он снова окинул взглядом ангар и тут же пожалел, что включил фонарь. Луч света озарил во тьме очертания трех извивающихся существ, выползавших из туннеля, по которому сюда попал Йаалу. Увидев его, гидралиски зашипели и раздвинули пластины панциря, готовясь выстрелить отравленными иглами.

Йаалу выключил фонарь и спрятался за фюзеляжем «Н’ритаа». Над его головой со свистом пронеслись несколько игл, они вонзились в корпус одного из перехватчиков.

Он не мог долго использовать «Н’ритаа» в качестве укрытия, однако из-за травм он едва мог ходить, а о том, чтобы бежать, даже и речи быть не могло. Из всех инструментов, находившихся тут, в качестве оружия можно было использовать только псионные отвертки, которые висели на противоположной стороне ангара. Но даже если бы ему и удалось добраться до отвертки, у него ни за что не получилось бы поразить разрядом всех трех гидралисков. Ему срочно требовалось мощное оружие, иначе он присоединится к своим мертвым товарищам.

«Н’ритаа» по-прежнему был там, и в будущем его ждал только тлен. Но холодный металл его орудий как будто умолял вновь зажечь плазменный огонь.

Йаалу выдернул топливный шланг и потянул экстренный выключатель в нижней части корпуса. Хотя «Н’ритаа» и не мог покинуть ангар без непосредственной команды с мостика «Корамунда», вооружение находилось в боевой готовности благодаря узлу независимого контроля огнем, который установил Йаалу. Он назвал этот перехватчик «маленькой стрелой» как раз потому, что он мог вести стрельбу, даже если противник заглушит сигнал с мостика или выведет из строя компьютерный мозг истребителя.

Пока гидралиски приближались к «Н’ритаа», сенсоры системы наведения нацеливали на них орудия. Йаалу покинул ангар под аккомпанемент воя зергов, плавящихся заживо в потоках плазмы.

* * *

Кабель привел его к дверям в центральной части авианосца, к которым он не осмеливался прикоснуться. Они были изготовлены из дерева квай-ле, растущего только на Айуре, и после захвата планеты зергами оно стало одним из самых редких и ценных материалов. Искусная резьба на благородной древесине представляла собой череду пасторальных пейзажей. На дверях не было ни ручек, ни замков, и они открывались лишь перед тем, кому была известна специальная ментальная команда.

Эти двери вели в покои претора Квордас. Когда Йаалу приблизился к ним еще на шаг, они внезапно отворились.

Йаалу, как и любой другой протосс из касты кхалаев, знал, что заходить внутрь ему запрещено. Но пульс корабля доносился именно из покоев. Через двери он чувствовал, как потоки энергии исходили из помещения, где…

И тут его взору предстала картина, которую он сам и за тысячу циклов не смог бы вообразить.

Два яростно сцепившихся протосса, шатаясь из стороны в сторону, приближались к двери. Одной была Тензаал, но Йаалу мог поклясться, что ощутил ее смерть через Кхалу, а второй была…

Претор Квордас?

Он отшатнулся назад. Это были не дружеские объятия, но настоящий бой, и побеждала явно Тензаал. Она активировала пси-клинок, и в его свете Йаалу увидел то, что не смог почувствовать в Кхале, — с тамплиером схватилась сама Квордас, прославленный капитан «Корамунда»: ее некогда благородное лицо было изуродовано глубокими ранами, а там, где когда-то были прекрасные пси-рецепторы, теперь виднелась лишь белесая кость черепа.

— Тензаал, что ты… — Йаалу едва был способен соображать; его разум застыл в неверии.

— Слабоумный кхалай, лучше бы ты сдох! — завопила Тензаал, вонзив свой пси-клинок в живот претору.

Глаза Квордас неестественно округлились, а ее кожа потемнела. Пси-клинок вытягивал из нее остатки живительного внутреннего света. Без малейшего крика боли она повалилась на пол. Без пси-рецепторов ее гибель никак не отозвалась в Кхале, и поэтому Йаалу избежал жуткого псионного эха, от которого при других обстоятельствах не было бы спасения.

Но это не спасло его от шока. Подобное убийство было непостижимо. Тензаал была тамплиером, одним из самых доверенных подчиненных Квордас, и со временем она сама должна была стать претором.

Тензаал предала их.

— Кхалай, попридержи свои невежественные мысли, прошу тебя, — она направила на него свой пси-клинок. — Преклони колени, и я сделаю твою смерть безболезненной.

Внезапно за спиной у Йаалу раздалось шипение. Выбор напрашивался сам собой.

Он метнулся внутрь покоев претора и впервые в жизни испытал благодарность к зергам за своевременное появление. Иглы просвистели над ним и попали прямо в Тензаал. В отличие от Квордас, ее псионический крик был слышен в Кхале.

И, в отличие от Квордас, Тензаал не умерла.

Превозмогая боль, вызванную ее криком, Йаалу увидел, что щиты ее доспеха, усиленные псионной мощью, все же выдержали попадание. Она прокрутилась на месте и сбросила с себя все попавшие в нее иглы. Активировав второй пси-клинок, она повернулась к израненному плазмой гидралиску, находившемуся в дверях. Должно быть, он каким-то образом пережил атаку перехватчика.

— Непослушное животное! Я ведь послала тебя и других тварей умирать в лес.

Пластины панциря гидралиска раздвинулись в стороны для следующего залпа. Тензаал ринулась прямо навстречу вражескому огню. Вихрем ударов она отразила и уничтожила все выпущенные в нее иглы, затем подскочила прямо к гидралиску и отрубила одну из его похожих на серпы рук.

Скрывшемуся в тени Йаалу было почти жалко зерга. Почти.

— Ун дара ма’накай.

Он прекратил ползти вперед. В этот раз не Йаалу вспоминал мантру, она пришла из сознания другого протосса.

— Ун дара ма’накай.

Претор Квордас смотрела на него. В ее глазах все еще тлела искорка света, а еще в них отражалось свечение сжатого в руке амулета с кристаллом, через который она передавала свои мысли.

Йаалу знал, что высокопоставленные представители касты тамплиеров носили особые амулеты, с помощью которых они фокусировали пси-энергию. В такие амулеты устанавливали чрезвычайно редкие и ослепительно блестящие кайдариновые кристаллы, артефакты древних зел-нага, символизирующие высокое положение тамплиера. Кайдариновый кристалл Квордас был маленьким, продолговатым и неровным; камень был сильно замутнен — такой не стали бы бережно хранить, инкрустировать им амулет, его даже вряд ли бы подняли с земли, если бы он оказался прямо под ногами. Но Йаалу не мог отвести от него взгляд. Какой бы мутной не была гладь камня, кайдариновое свечение вспыхивало в таком знакомом ему ритме. Это был пульс, проходящий по силовым кабелям корабля, пульс, который привел его сюда.

Этот тусклый, ничем не примечательный кристалл — не что иное, как та самая искра, что наделяла авианосец жизнью. Квордас держала в руке сердце «Корамунда».

— Ун дара… ма’накай, — услышал Йаалу мысленный шепот Квордас.

А затем свет ее глаз потух, и смерть ослабила ее пальцы. Амулет упал на пол и покатился прямо к Йаалу.

— Тронешь этот кристалл, и умрешь в таких мучениях, что и в следующей жизни будешь их помнить, — рявкнула Тензаал.

Возвышаясь над извивающимся телом гидралиска и не прекращая сверлить Йаалу глазами, она снова вонзила свои пси-клинки в череп зерга.

Йаалу бесстрашно встретил ее взгляд. Она не сможет причинить ему больше страданий, чем он уже перенес.

Он протянул руку и поднял амулет.

Тензаал спрыгнула с тела мертвого зерга и метнулась к нему. Силовой доспех придал скорость ее движениям, а псионные навыки позволили удержать равновесие. Тензаал двигалась почти со скоростью мысли.

Но к тому моменту, как она приземлилась на ноги, Йаалу уже и след простыл.

* * *

Кайдариновый кристалл питал его, наполнял силой и скоростью. Йаалу чувствовал себя… просветленным.

За то время, которого едва хватило бы, чтобы моргнуть, он уже пробрался через входной шлюз машинного отделения и вышел к развилке туннелей. Используя светящийся амулет в качестве фонаря, он взглянул вниз и увидел…

Лес.

Верхушки деревьев бале распустились, зацвели. Этим растениям не требовались ни вода, ни солнечный свет. Ветви преграждали выход из туннеля крест-накрест, а листья росли так густо, что Йаалу не смог разглядеть расположенный внизу распределительный щит. Ему едва удалось найти лестницу.

Убью, убью, убью…

Его преследовали мысли Тензаал, в которых чувствовалась настолько сильная злоба, что, казалось, эти мысли уже сами по себе могут убить. Тензаал приближалась. Йаалу взялся за перила лестниц и начал быстро спускаться.

Но стоило ему одолеть лишь небольшую часть спуска, как толстые ветки с огромной силой ударили его по пси-рецепторам. Он отпихнул ветки, но тут вокруг его ног обвились древесные корни, а одна из веток изогнулась так, что свисавшая с нее листва стала похожа на разинутую пасть. Ветвь ухватила его за руку и скинула с лестницы.

Он оказался пленником дерева бале, подвесившего его в воздухе. Все больше ветвей протягивали к нему свои покрытые листьями когти. Им было нужно то, что он держал в руках.

Деревьям был нужен кайдариновый кристалл.

Он попытался освободиться, но корни только сжимались сильнее. Из трещин на одной из ветвей вытекал отвратительный сок, капавший Йаалу на грудь. От сока кожу начинало жечь, совсем как от… крови муталиска.

Зерги, должно быть, смогли добраться до генома бале и модифицировали его. Может, они и были безмозглыми тварями, но они знали, что сжимал в своей ладони Йаалу. Они знали, на что способен кайдариновый кристалл.

Йаалу сжал амулет обеими руками, — зергам придется разорвать его на куски, чтобы добраться до кристалла.

Убью, убью, убью…

Тензаал спрыгнула с лестницы, прорубая себе путь пси-клинками. Корни и ветки расступились перед ней, чтобы не превратиться в салат. С удивлением Йаалу обнаружил, что деревья ослабили хватку.

И полетел вниз — прямо на распределительный щит. Теперь, когда густая листва больше не заслоняла обзор, Йаалу заметил его.

— Не так быстро.

Тензаал схватила его за ногу и с силой швырнула к стене. Он с громким стуком ударился об обшивку и медленно сполз по ней на пол.

Йаалу должен был умереть от такого удара. От любого протосса из касты кхалаев не осталось бы и мокрого места. Но за последние несколько часов или даже дней Йаалу пришлось перенести и кое-что похуже. Гораздо хуже. И если он чему-то и научился, так это тому, как держать удар. Он мог обойтись и без помощи кристалла.

Он встал и, шатаясь, поплелся к распределительному щиту. Йаалу как раз нашел восемь передающих кабелей и главный силовой кабель, когда Тензаал спрыгнула вниз и приземлилась по другую сторону щита.

Она стояла напротив него, активировав жужжащие пси-клинки и разъяренно сверкая глазами, но не нападала. Вместо этого она начала притягивать к себе свободные ионы, присутствовавшие в туннеле. Тензаал хотела воспользоваться способностью, которой обладали только тамплиеры, — вызвать псионный шторм, силы которого хватило бы, чтобы убить Йаалу, уничтожить туннель, ведущий к двигателю, и уничтожить большую часть авианосца.

— Чего ты добиваешься? — спросил Йаалу, стараясь заговорить ее, пока он изо всех сил старался как можно быстрее подключить матрицу. Пускай кайдариновый кристалл был неровным, грубо ограненным, он подошёл к концам кабеля так, будто его нарочно вырезали для этого. — Ты стала темным?

— Темным тамплиером? По-твоему, у меня больше нет пси-рецепторов? — ее аура засветилась от переполнявшей ее энергии. — Нет, кхалай, ты не можешь прочесть мои мысли, потому что я скрыла их от твоего немощного разума. Но теперь больше нет смысла тратить на это силы. Ну же, взгляни.

Она выпустила свои мысли единым потоком, накрывшим его разум, и эти мысли заставили его дрожать. Она больше ничего не пыталась утаить: Тензаал раскрыла ему свое предательство во всех подробностях. Именно она обнаружила на Ванассе стаю зергов, послала фальшивый сигнал о помощи, оставила открытым шлюз машинного отделения, убила членов экипажа… Все это были звенья логической цепи, приводившей к одной-единственной цели. Замысел Тензаал был подобен острию кинжала, направленного против того, чем Йаалу дорожил больше всего в жизни.

— Ты… ты хочешь уничтожить «Корамунд».

По ее рукам уже пробегали волны энергии. Через пару секунд она накопит достаточно мощи, чтобы убить его псионной атакой.

— Настала новая эпоха в военном деле, кхалай. «Корамунд» и другие авианосцы этого класса — пережитки бесславного прошлого. Все они — бесполезные, беззащитные гиганты, понапрасну расходующие драгоценные ресурсы флота и отнимающие время у рабочих, подвергающие жизни тамплиеров неоправданному риску. Зерги так часто сражались против наших авианосцев, что уже запомнили их внутреннее устройство, изучили их уязвимости и слабые места. Фиаско на Ванассе, равно как и наши недавние поражения, лишь очередное подтверждение того, что зерги научились инстинктивно противостоять им. Это уже заложено в их генах.

— И поэтому ты позволишь им уничтожить его?

— Лишь потому, что наш народ на это не способен, кхалай! И их ностальгия будет стоить нам победы в войне. Они тратят драгоценное время на воспоминания о былых победах, хотя должны готовиться к будущему. Если они сами не могут избавиться от привязанности к этим старым, неуклюжим махинам, то кто-то должен помочь им разорвать эти путы.

Йаалу неуклюже подключил седьмой кабель, стараясь понять услышанное. Было ли в ее безумии зерно истины? Неужели он, как и многие другие протоссы, позволил своим сентиментальным чувствам к «Корамунду» и его истории помешать принятию разумных решений, необходимых для достижения победы?

Последний распределительный кабель как магнитом притягивало к кристаллу. Но Йаалу не решался подсоединить его.

— Если таков был твой план, то зачем ты отправила меня чинить двигатель? — спросил он.

— Необходимо было увести тебя подальше от перехватчиков. У меня были подозрения, что ты модифицировал их по своей инициативе, а это могло нарушить мои планы. Я не ожидала, что ты сможешь отремонтировать корабль и спасти его от уничтожения. Ты очень сильно усложнил мою задачу, кхалай.

— А ты убила мою команду.

— Это была необходимая жертва. Мысленно она была абсолютно уверена в правильности своих поступков. В ней не было и тени сожаления. Блики энергии окутывали ее тело, но в глазах ее Йаалу увидел лишь тьму.

Даже не будучи тамплиером, он понимал, что «необходимые жертвы» никак не согласовались с учением Кхаса.

Претор Квордас, Яино, Вотара и Палмет, Сакопо и другие члены экипажа с честью несли свою службу всю жизнь. Они заслуживали лучшей участи.

— Ты убийца!

Ее разум вскипел. Ионы принялись кружить вокруг Тензаал, вокруг ее рук, тела, пси-рецепторов…

— Когда война закончится, выжившие будут помнить меня как свою спасительницу.

Она протянула к нему руку, и Йаалу ощутил назревающий псионный шторм, как если бы его внутренний свет засасывало в вакуум. Он прижал амулет претора к груди.

Ун дара ма’накай.

Он изо всех сил воткнул главный силовой кабель в центр кристалла. Если все получится, то образовавшийся взрыв света запустит двигатели, унесет «Корамунд» с поверхности Ванасса и превратит его и Тензаал в звездную пыль.

Но ничего не произошло.

Тензаал засмеялась.

— Ты жалкий, неразумный кхалай. Думал, что я позволю тебе так просто запустить двигатели? Неужели ты не видишь, что стало с кристаллом?

Кайдариновый кристалл потемнел. Его пульс пропал, умолк навсегда.

— Этому кораблю не взлететь. «Корамунд» уже стар, он устал и утратил свою искру, — вокруг Тензаал вращался плотный энергетический вихрь, и лишь два пылающих глаза были свидетельством того, что в центре потоков энергии было разумное существо. — Он больше никогда не увидит звезды.

С яростным неистовым криком Тензаал высвободила псионный шторм. Йаалу не двигался с места и лишь молился о том, чтобы в новом мире его действительно ждало обещанное Кхасом блаженство.

* * *

Воцарилась тьма.

— Что ты… наделал?

Это была не его мысль. Голос того, кому она принадлежала, был пронзительным и неприятным.

Йаалу зажмурился, ослепленный внезапной вспышкой света. Это было прекрасно, как те чувства, что освещают жизнь протоссов и сопровождают появление на свет ребенка. А еще этот свет был мощным, настолько мощным, что весь туннель купался в ослепительном сиянии. Свет тек от кабелей щита к жизненно важным артериям, сплетавшимся на стенах. Вспыхнули антенны сенсоров, пришел в действие выпускной коллектор, и весь туннель наполнился жужжанием работающих устройств. Это был не просто свет, это была сама энергия.

Двигатели «Корамунда» разогревались для взлета.

Это был кайдариновый кристалл. Каким же чудом оказался этот маленький, несуразный, уродливый камень. Должно быть, он впитал энергию псионного шторма, и его искра снова зажглась. Исходящее от кристалла свечение ослепляло Йаалу, но он чувствовал, как камень трепещет в его прижатых к груди руках, как его пульс ускоряется, подобно биению сердца, пробуждающегося от долгого сна.

— Глупый кхалай… ты погубил всех нас.

По ту сторону света тень, в которой он узнал черты Тензаал, упала на колени. Ее пси-клинки постепенно гасли, броня разваливалась на куски, а кожу покрыли трещины. Она закричала, но эхо было таким далеким, будто доносилось из другой галактики, в то время как разум Йаалу оставался чист. Кристально чист.

Он потянулся к ней. Имел ли он право осуждать ее? Сколько бы зла она ни натворила, сейчас ее терзали ужасные муки. Она же была протоссом, как и он. Ей был нужен свет, и он мог дать ей его.

— Прочь… от меня, — Тензаал заслонила глаза рукой, чтобы защититься от него, от его света, как если бы он был противен самому ее существу. Она не приняла протянутую им руку, и ее тело иссохло, пси-клинки потухли, и сама она постепенно растворилась во тьме.

Даже наделенный силой света, он не смог спасти ее. Война вынудила протоссов сражаться не только с зергами, но и друг с другом.

Прах Тензаал накрыл собой осколки кристалла. Йаалу едва заметил их, поскольку они не отражали свет, но он узнал их продолговатую форму, как если бы они были частью его тела. Это были осколки кайдаринового кристалла. Теперь они сделались угольно черными, мутными и непрозрачными.

Йаалу вновь прижал руки к груди. По кабелям струился свет, они были полны энергии, но в центре не было амулета. Вместо него Йаалу увидел там…

Свои сердца.

Его сердца бились в такт пульсу корабля. Возможно, это и был тот самый пульс, который он все время ощущал.

И, погрузившись в это блаженство, он перешел к новому этапу своей жизни. Благодаря свету стало ясно, что он, Йаалу из племени Фуринакс, рожденный на холмах Шека, третий инженер «Корамунда», и был той самой искрой.

Ун дара ма’накай.

* * *

«Корамунд». Протоссы назвали этот авианосец «великим чудом» среди прочих подобных кораблей, и чудом он был на самом деле. Этот удивительный корабль поднялся с поверхности Ванасса без капитана и без экипажа, сияя своей гладкой обшивкой и ослепительными выхлопами двигателей, и к звездам он уносил в своих сердцах воспоминания о прошлом Айура.

Кал-Эл Богданов

Безумие

Ветер дул в спину. Значит, полет пройдет как надо. Для Алдэна Мосса, стоявшего на самом краю обрыва, это было чем-то вроде благословения. Он поджимал пальцы на ногах и легонько скидывал в бездонную пропасть маленькие горстки песчаной сухой земли.

Алдэн знал, что у бездны было дно. Он уже спускался туда по отвесной скале, приземлялся туда, даже водил туда симпатичную местную девчонку на свидание. Но этим утром, когда солнечный свет еще не озарил дно каньона, ему нравилось воображать, будто никакой земли внизу нет, будто он вот-вот взлетит и обуздает безграничную, как космос, бездну.

Солнце еще не взошло, но первые сполохи рассвета уже ярко разливались по перламутрово-лазурным облакам. Для молодого парня с острым зрением света было вполне достаточно. Он еще раз проверил крепеж лямок подвесной системы парашюта, как много лет назад его учил отец, и прыгнул.

Восходящие потоки воздуха наполнили крылья планера. Верхняя кромка обрыва уже покрылась золотым сиянием, и, казалось, не было ей ни конца, ни края. Это было безграничное изломанное море нависших друг над другом утесов, извилистых ущелий и безводных плоскогорий — несравненное чудо природы.

Алдэн набрал высоту и продолжил полет как раз на уровне утесов так, что то и дело попадал из тени на солнечные лучи, точно рыба, плывущая вверх по течению. Он позабыл трудности в учебе, родителей, забыл о команде… и о призыве. Все это осталось на земле, но здесь ветер врывался в его легкие, ревел в ушах и гнал вперед планер… Алдэн был свободен.

По сравнению с шумом ветра тот звук, что раздался далеко-далеко, был очень тихим, почти незаметным. Но он напугал Алдэна так, как тот за свои двадцать лет никогда не боялся.

Чик’ли-ли.

Что-то было не так. Небо принадлежало ему! Его разум был абсолютно чист, в сердце не было тревоги — он был хозяином бездны! Но звук раздался снова, еще громче прежнего…

Чик’ли-ли!

Это прозвучало за его спиной. Алдэн принялся вертеть головой, но солнце уже поднялось над горизонтом позади него, а размашистые крылья планера, которые он раньше считал едва ли не частью тела, в одночасье превратились в досадную помеху, закрывающую обзор. Да что вообще могло там летать в такую рань?

ЧИК’ЛИ-ЛИ!

Это был звук кошмара, безымянного древнего духа, вырвавшегося из горячечного бреда. Алдэн начал быстро опускаться по направлению к уступу. Он надеялся, что приземлится и очнется в своей постели, взмокший, и что он едва будет помнить этот неведомый звук! Если бы он только мог увидеть!

Над его головой пронеслась тень, и он услышал неистовые взмахи больших, кожистых крыльев, скрип клыков и нетерпеливое дрожание плоти.

Пришелец возник перед ним, и Алдэн закричал, глядя в лицо ужасу, увидев перед собой жуткую, отвратительную, изрытую шрамами пасть. Его предсмертный крик и рев чудовища слились воедино…

ЧИК’ЛИ-ЛИ-И-И!

А затем клыки сомкнулись на теле, и в каньоне воцарилась тишина.

— Нашему городу нужно больше туристов.

Сказав это, мэр Хаскинс отрезал кончик дорогой сигары. Рин Шэрон вежливо кивнула, но про себя подумала: «Господи, как будто я раньше этого не слышала».

Рин утомилась и была не в настроении. Скопившийся после погони под открытым солнцем пот собрался на пояснице, и теперь в кабинете, где кондиционер работал в полную силу, ей было холодно; тяжелая сумка, доверху забитая стимуляторами с черного рынка, которую она отобрала у толкача, давила на блестящую звездочку шерифа, и та колола Рин в грудь сразу двумя лучами из шести. Это был апогей физического раздражения.

Мэр продолжал развивать вступительную тему. Однако она четыре года уже была шерифом Кижадаса и двадцать пять лет была дочерью шерифа до этого. Рин сама прекрасно знала, что единственной причиной, по которой приезжие вообще обращали внимание на скалистый спутник вроде Чосса, была возможность попрыгать с парашютом с живописных скал и полетать в кристально чистом воздухе на планере.

Для профессиональных планеристов Кижадас был главным бриллиантом в диадеме Чосса. Это было бесподобное раздолье крутых ущелий и живописных скал, образовавшихся тогда, когда палящие лучи звезды высушили древние океаны.

Работа Рин состояла в том, чтобы держать подальше от глаз туристов все то, что могло повредить облику курортной идиллии. Иной раз — как, например, сегодня — надо было бросить в кутузку нелегального торговца запрещенными товарами, предварительно скрутив его у черного входа магазина туристических принадлежностей Ацлупа.

Чаще всего дело ограничивалось выдачей штрафных талонов за превышение скорости, пьянство и непристойное поведение в общественных местах. Иногда приходилось разгонять молодняк, собирающийся у минеральных источников, чтобы распить пару бутылок местного самогона.

Работа была хорошая, и Рин с ней справлялась. Она и сама не знала, как ей удавалось без всякого страха брать за шкирку любого, кто хоть отдаленно напоминал нарушителя всеобщего спокойствия. Возможно, все дело в наследственности. Может, ей достался такой характер от пяти поколений шерифов, вышедших из ее семьи. Ей было все равно, главное — результат.

Мэр уже заканчивал свои излияния. Давно пора. Рин едва успела пару раз откусить от сэндвича с яичным салатом, когда поступил звонок от ее помощницы. Та сообщила, что торговец, за которым они охотились, решил умыть руки. Сэндвич с салатом был хорош, хотя вместо куриных туда добавляли яйца карака, но если оставить его и дальше черстветь на тарелке, вкус от этого не улучшится.

— Да, сэр, мы очень рады, что удалось обойтись без лишнего шума.

— Нет, сэр, я не считаю, что это признак роста активности торговцев на черном рынке в Кижадасе.

— Нет, сэр, я не думаю, что прессе об этом известно.

Бред…

Жаркий ветер ударил в лицо Рин, когда она покинула прохладный полумрак конторы мэра. Рин выехала на место задержания на своем побитом бронетранспортере, но к мэру приехала на полицейском автомобиле, зная, что у него случится припадок от вида забрызганной грязью и ощетинившейся старыми пулеметами боевой машины на чистенькой дороге стерильного делового района. «Эта тачка, небось, в первой яме застрянет, если выехать на ней из города», — мрачно подумала Рин, залезая в автомобиль.

Она проехала два квартала, миновав три кондитерских, магазин эксклюзивной мебели, лавку редких сыров и ларек с «настоящим протосским хумусом» (Рин знала, что это была липа, ведь протоссы не едят хумус, у них, черт возьми, вообще нет ртов). И тут раздался новый звонок.

— Это Шэрон, выкладывай, — сказала Рин, включив видеофон. На экране показалось миловидное лицо Риты, одной из ее помощников.

— Привет, Рин. У меня тут странный от Долли Хуарес из прокатного бюро «Северный склон». У них, похоже, произошел несчастный случай. Она очень расстроена.

Рин замутило. Какая ирония: единственное, что могло нагнать на нее страх, — те проклятые скалы, что были главной достопримечательностью города.

Отстегнешь немного денег — и можешь взобраться на гору, чтобы всласть полетать и насладиться красотами каньонов Чосса. «Нет уж, спасибо, — думала Рин. — Не надо мне такого счастья».

Она поборола неприятный холодок страха и развернула автомобиль на сто восемьдесят градусов.

— Спасибо, Ри. Я уже еду. Представляешь, какую истерику нам закатит Хаскинс, если там загнулся какой-нибудь богатей, которому полетать захотелось. Не знаю, смогу ли я еще раз вытерпеть эту его речь про то, что «городу нужно больше туристов».

— Удачи, шериф.

* * *

Планер разбился в щепки, но состояние тела погибшего было еще хуже. Гораздо хуже. Долли Хуарес никак не могла прийти в себя, поэтому к месту крушения по извилистой служебной трассе Рин повел механик Диум Флекк.

Рин ощутила, как кусочки яиц карака и майонез просятся наружу. Она сделала вид, будто ее замутило при виде трупа, но на самом деле ее страшила кромка обрыва всего в шаге от нее. Наверху был еще один уступ, и в тысячный раз Рин задумалась о том, как кто-то вообще способен залезать на такую высоту.

Она присела на корточки и осмотрела глубокую рану на теле. От удара его выкинуло из планера, и оно скатилось по склону, но было ясно, что причиной смерти стала огромная рана на груди.

— Ради всего святого, Диум, неужели совсем не было свидетелей?

— Алдэн Мосс был нашим постоянным клиентом. Богатый паренек, звезда университетской футбольной команды. В этом году он должен был податься в профессиональный спорт. Ходят слухи, что «Астероиды» и «Тигры» уже месяц вели переговоры о его покупке.

Рин снова взглянула на исковерканное тело. Никаких больше пасов. Никаких попоек с друзьями, никаких красоток-сокурсниц. Никакого спорта. Жалко парня.

— Он облетел самые классные места для планеристов по всему сектору, — продолжал Флекк. — С ранних лет они с отцом приезжали сюда летом. Черт возьми, да у Долли на столе стоит мяч с его автографом. Алдэн уже несколько лет обходился без инструктора. Он всегда приходил из города спозаранку… Мы бы и не узнали, что он летал, но на складе не досчитались комплекта экипировки.

— Ты и сам долгое время летал. Как думаешь, почему это произошло? — спросила Рин, аккуратно доставая блокнот и ручку из нагрудного кармана.

— Если полетел компенсатор и его потянуло сильным потоком ветра, как на Цефе-3, то он мог врезаться в скалу. Повреждения планера, равно как переломы и мелкие порезы, могут быть обусловлены падением. Но я раньше не видел, чтобы от удара о землю оставались такие раны.

— К тому же, где кровь? — сказала Рин. — Даже если за что-то зацепился и потерял много крови, то вокруг тела все равно должны были остаться следы. Хоть какие-нибудь. Но здесь все чисто.

— Над ним будто бы поработали кровопийцы, — Флекк почесал лысину, загоревшую за долгие годы работы под открытым небом. — Возможно, летучие мыши нашли тело и…

— Чтобы высосать кровь из такого здоровяка, понадобится целая туча мышей. И ему бы пришлось проваляться здесь с прошлого вечера…

«Есть все причины полагать, что дело окажется очень скверным», — подумала Рин, и Флекк тут же согласился с ее невысказанными мыслями.

— Шериф, я срочную службу прошел без накладок и по большей части только отрабатывал десантные маневры. Живого пришельца я ни разу не видел, но в учебке нам показывали записи, и из того, что я видел, только одно существо могло нанести такие повреждения…

«Да, дело — труба», — думала Рин.

— Ди, слушай, ты когда на гражданку вернулся, не прихватил с собой ствол?

— Утащил дробовик, SR-8. Когда хожу на охоту по выходным, кабана разношу на кусочки.

— Давай-ка ты в следующий раз, как поведешь туристов, захватишь его с собой, хорошо? — сказала Рин, неуверенно поднявшись на ноги, чтобы отойти от смрадного трупа.

— Думаешь, это пришелец? — спросил Флекк.

— Без разницы, что я думаю, — ответила Рин, стараясь не смотреть на каньон. — Вопрос в том, поверит ли мне Хаскинс.

* * *

— Исключено!

Бледное, как у восковой статуи, лицо мэра заметно порозовело. «И как ему удается быть таким белесым, когда все остальные горожане раз в десять лет проходят терапию против рака кожи?» — изумилась в очередной раз Рин.

— Закрыть каньоны для посещения на все выходные в празднование Дня инаугурации? А может, сразу бухгалтерию облить напалмом и поджечь? Муталиски завелись в каньонах, видите ли! Это нелепо! Ну что, скажите мне на милость, могло понадобиться зергам на Чоссе?!

— Возможно, группа существ отбилась от основной стаи в ходе беспорядков, — Рин терпеть не могла этот местный эвфемизм, подменявший то, что остальные жители сектора справедливо называли «войной».

Рин понимала, что жители Чосса сравнительно легко отделались. Военные устроили лагерь далеко в пустыне, на него-то и напали зерги. Бои шли около месяца практически на противоположной стороне спутника. Одним из немногих жителей Кижадаса, погибших во время конфликта, был ее отец.

В отличие от остальных местных, Рин пережила серьезную потерю, так что подобные эвфемизмы ей совершенно не нравились. Зачастую она любила назвать вещи своими именами, но на сегодня ей уже хватило споров с мэром.

— Глупости. Беспорядки были за тридевять земель, в Бим-Баттуме! Три отряда морпехов высаживались на спутник для зачистки, и это влетело городскому бюджету в копеечку. Чосс полностью соответствует требованиям туристического объекта.

Рин сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и ненароком не задушить бюрократа.

— Я не специалист, но говорят, что муталиски гораздо ближе к насекомым, чем прочие зерги. Они выполняют приказы Роя, но иногда способны и на самостоятельные действия, если это покажется правильным их крошечным мозгам.

— Я не собираюсь отбирать хлеб у избирателей только потому, что кто-то разбился на планере. Туристы же заполняют бланки отказа от возможных претензий, прежде чем отправляться в горы. Свяжитесь с его семьей и поместите тело в криокамеру. Все, это дело закрыто.

* * *

Но дело не было закрыто. Двумя днями позже были убиты еще три человека — на семью приезжих напали прямо во время коллективного полета. Рин обо всем рассказал несчастный Диум Флекк. То, что осталось от его левой руки, было залито едкой кровью пришельца, и он задыхался от боли. Он взял с собой ружье и даже удачно выстрелил, но по глупости пальнул в муталиска, когда тот пролетал прямо над ним.

«В атмосферных условиях кровь муталиска приобретает едкие свойства», — вспомнила Рин. Она нашла в Гипернете информацию об этих существах вечером того дня, когда состоялась ее безуспешная стычка с твердолобым мэром. Полезных сведений было на удивление мало, но Рин удалось узнать эту чрезвычайно важную деталь до того, как Рита заступила на утреннее дежурство и выдворила шефа из кабинета.

С того момента, как мэр Хаскинс вошел в помещение, он не проронил ни слова. Его естественная бледность начала отдавать зеленцой, и он всячески старался не смотреть на Флекка.

— Он унес их всех. Господи, Рин, он их схватил и улетел!.. — простонал Флекк.

— Ты сделал все, что мог, Ди. Надо было пойти с вами.

«А что, может, действительно стоило присмотреть за ним, — подумала Рин. — Хотя, в бою с чудищами на такой высоте от меня вряд ли было бы много толку».

Доктор Биль вколол Флекку какой-то препарат, и тот забылся безмятежным сном. Доктор приступил к ампутации руки, а Рин повернулась к Хаскинсу.

— Нам с вами лучше прогуляться.

Они вышли наружу, и Рин с удовольствием вдохнула чистый воздух, унесший едкий запах кабинета Биля. У Хаскинса была такая одышка, будто он только что пробежал марафон.

— Мне нужно, чтобы через час Стронг был на связи. Не потом, не завтра, а ровно через час, — сказала Рин.

Хаскинс закивал с таким рвением, что казалось, его голова вот-вот оторвется от тела.

— Он же у нас представитель в столице, — продолжила Рин, — так пусть все представит как следует.

* * *

Своей фамилии представитель спутника в кругах Доминиона, по мнению Рин, совершенно не соответствовал. Он выполнял от силы пятую часть от того, что обещал, и это в отношении только Кижадаса, самого богатого города на Чоссе. Рин боялась даже представить, что о Стронге думают, например, в Зебе, поселке в десяти километрах к западу, в котором проживала большая часть персонала туристических контор.

Но Рин в очередной раз подчеркнула чрезвычайный характер ситуации, и Стронг пообещал следующим же транспортом выслать помощь от Доминиона. И правильно, тянуть было нельзя. Той же ночью вблизи города произошло еще одно нападение.

Рин зря рассчитывала на Стронга. Когда с трапа челнока сошел тонкий, как карандаш, ботаник в шерстяном блейзере (и это в разгар лета на Чоссе!) и помахал ей рукой, Рин невольно наклонилась влево, чтобы посмотреть, не притаились ли за спиной книжного червя батареи противовоздушных ракет.

— Вы, должно быть, шериф Шэрон, — произнес он и продолжил после короткой паузы, смакуя каждое слово. — Шериф Шэрон. Сколько шипящих.

Видимо, найдя это имя вполне удовлетворительным, он протянул Рин свою руку.

— Я Брэд Шамплен из Особого Исследовательского Управления. Я так понимаю, вам досаждают муталиски.

Рин чуть было не завопила в полный голос.

— Это мягко сказано, господин Шамплен. Не поймите превратно, но я, если честно, ожидала вместо вас партию боевых ракет.

— Серьезно? Извините, шериф, но сотрудников нашего Управления обычно к таким штукам не подпускают… Знаете, а не могли бы мы продолжить беседу в помещении с кондиционером? Боюсь, я не был готов к зною, царящему на этом спутнике.

* * *

— Значит, вы эксперт по муталискам?

Они спустились в клуб «Агава», возле которого простиралось поле для гольфа. Заведение было недалеко от космопорта, и кондиционеры там работали исправно. К тому же, Рин обожала сэндвичи с салатом из настоящих куриных импортированных яиц, которые там подавали. Обычно она не позволяла себе такую роскошь, но это же деловая встреча…

Шамплен негромко интеллигентно рассмеялся.

— Да, пожалуй, я эксперт по муталискам. В той степени, насколько это вообще возможно. Изучение этих существ — весьма нетривиальная задача.

«Боже мой», — мысленно повторила Рин фразу, которую переняла от матери. Ей уже было все равно.

— Но вы можете помочь нам избавиться от муталисков…

— В долгосрочной перспективе? Пожалуй. Видите ли, муталиски до сих пор остаются загадкой потому, что очень трудно провести их доскональное обследование. Их тела наполнены вязкой сукровицей, которая в случае ранения при распаде трансформируется в гексафтороантимонатный раствор. Другими словами, муталиск буквально растворяется прежде, чем мы успеваем провести вскрытие.

— Просто прекрасно. И как же мне их растворить? — спросила Рин.

— Убейте их, — пожал плечами Шамплен.

— Значит, эксперт советует нам убить муталисков, чтобы убить их. Послушайте, доктор…

— Можете звать меня профессором.

— Я не знаю, где их искать. Этих тварей там может быть не меньше десятка.

— О нет.

— О да, — терпение Рин было на исходе. — Я просмотрела видеозаписи камер наблюдения «Северного склона», и там было не меньше пяти…

— Нет, вы не понимаете. Я хочу сказать, что если в течение небольшого периода времени группа из пяти муталисков появлялась дважды в одной местности, то в пределах 120 километров от него должен находиться шпиль.

— Какой еще шпиль?

— Гнездо, шериф. Там должно быть не меньше шестидесяти особей.

Рин замутило, как если бы она подошла к самому краю обрыва.

— Шестьдесят? Шестьдесят муталисков вот-вот готовы сожрать мой город, а на помощь нам прислали вас, человека, который — без обид — ни разу в жизни ствол в руках не держал…

— Нисколько не обижаюсь. Я даже горжусь этим.

— Извините, но мне придется искать помощи у кого-то еще, — со вздохом вымолвила Рин.

— Если собираетесь уничтожить шпиль с шестью десятками муталисков, то это верное решение. Раз они начали нападать на людей, значит, популяцию местной дичи они уже истребили. Дальше будет только хуже. Я надеюсь, вы позволите мне остаться и изучить эту стаю. Чем смогу, помогу. Мне прекрасно известно, насколько эти твари опасны.

— И на том спасибо, док.

— Профессор, — радостно заметил Шамплен, отправляя в рот кусочек испанского омлета.

(Это были яйца карака, хотя из-за приправ разница была незаметна.)

Рин уставилась на свой яичный салат. Пятьдесят пять муталисков назад он казался намного более аппетитным.

«Пропади оно все пропадом», — подумала Рин.

* * *

— Шестьдесят? — переспросила Рита.

Рин вернулась в контору после очередных упражнений в полемике с Хаскинсом и городскими воротилами. Рита заканчивала составлять текст информационной листовки, как ее и просила Рин. «Хорошо, что хоть на кого-то можно положиться», — отметила про себя Рин.

Она отстегнула кобуру, бросила ее в ящик стола и бесцеремонно развалилась в кресле рядом со своей верной помощницей.

— Шамплен говорит, что они, скорее всего, остались здесь еще с войны и питались мышами и прочими обитателями каньонов. Думаю, он прав. У нас в разгаре был сезон дождей, когда шли бои. Ты же знаешь, что раз в пять лет в такое время плодятся летучие мыши. А потом началась засуха, и длится уже года два…

«Мы стали жертвами погоды, — подумала Рин и в очередной раз вздохнула. — Я смогла бы лучше защитить город, если бы была метеорологом».

Рита сидела как на иголках и во все глаза смотрела на Рин.

— В любом случае, Шамплен утверждает, что если не приближаться к каньонам и сидеть по домам, то еще несколько недель мы продержимся. Но такими темпами… Надо эвакуировать Клиффсайд-рест.

— Бог мой, Хаскинс, наверное, уже на стенку лезет. Так что там случится через пару недель?

— Нам нужно много оружия, — Рин развела руками. — От Доминиона пользы как от дырявого корыта. Они отказываются признавать, что их команды зачистки налажали. Придется искать наемников. Но если этих негодяев пустить в город, то потом от них будет трудно избавиться.

— Даже такому крутому шерифу как ты, Ри? — подмигнула Рита.

— Да, даже такому крутому, — с ухмылкой ответила Рин, повернувшись к подруге.

Когда Рин еще была самой зеленой помощницей из подчиненных ее отца, Рита приехала сюда на лето. Днем она уплетала сэндвичи в «Агаве», а по вечерам летала на планере, в то время как ее доверительный капитал рос сам по себе.

Рин познакомилась с Ритой, когда та сообщила о драке между двумя подвыпившими предпринимателями. На вызов отправились Рин и старик Арко Бускетт.

Рита была дочкой аристократов, которые предпочли бы, чтобы их дочь стала благопристойной светской дамой, а не разухабистой пацанкой. Рин же родилась в семье сурового шерифа, который не отдавал себе отчета в том, что вместо сына ему досталась дочь.

Как известно, противоположности притягиваются: изысканная Рита, пленявшая окружающих огненно-рыжими локонами и оливковой кожей, и грубоватая, постоянно обгоравшая на солнце Рин, светлые волосы которой напоминали ей самой застиранные простыни.

Рин и Рита сразу же подружились и за годы дружбы натерпелись немало шуточек от развязных парней, предлагавших «попробовать два "Р"». В конце концов, они смирились с этим каламбуром и даже привыкли к нему.

Когда Рита окончательно рассорилась с родителями, Рин с отцом приютили ее и дали место помощника шерифа в их небольшой команде.

Когда шериф Шэрон-старший отошел в мир иной, именно Рита вытянула Рин из пучины отчаяния.

Когда Рита потеряла всю свою семью во время атаки зергов, так и не успев помириться с ними, настал черед Рин утешать подругу.

А когда оказалось, что Рита — единственная живая родственница своего пятилетнего двоюродного брата Джаспера, Рин всячески помогала подруге растить и воспитывать мальчика.

Как и любая другая девушка на Чоссе, Рин время от времени заводила романы с приезжими, но ни во что большее эти связи не переросли. Зато с ней была Рита, с которой они были ближе, чем родные сестры. А еще был Джаспер. Мальчик был ей таким же «сыном», как она — собственному отцу, но Рин не придавала этому значения. Вот так и жила эта странная семейка — две защитницы правопорядка и опекаемый ими сирота. Но Рин всем была довольна.

— А как там твой приятель Перли? — спросила Рита. — Он вроде заделался наемником?

— Ри, он же подался к рейдерам Рейнора. Из-за таких мелочей они шевелиться не будут.

Рита сразу притихла.

— Ри? — забеспокоилась Рин. — Пусть Джаспер пару дней посидит дома. Возьми пару голографических фильмов напрокат.

Рита кивнула; на ее лицо падал тусклый свет настольной лампы. Некоторое время они сидели молча. А потом, когда Рин уже собиралась идти домой, Рита сказала:

— Я просто подумала, что у него могут быть дельные знакомые. Он же чуть ли не полмира знает.

* * *

— Ядрена торпеда, да это же дочка Ретта Шэрона! Как поживаете, шериф?

— Хвастать нечем, Перли. У нас неприятности. А точнее, муталиски, — сказала Рин, глядя на покрытый статикой экран передатчика, на который она недавно поставила новую матрицу кодировки, чтобы связаться с «Гиперионом».

— Муталиски?!

— Их пока обнаружили только в нашем районе, Перли. Людям в Клиффсайд-рест придется несладко, — уточнила она. Все члены семьи Перли, включая ушедшего в отставку старика Арко, проживали в Бим-Баттуме на противоположной стороне Чосса. Рин понимала, что в первую очередь он будет заботиться о своих родных, а во вторую — об отеле на одном из склонов Кижадаса, который он спроектировал, прежде чем отправиться воевать.

Она подробно обрисовала ему ситуацию, и Перли слушал ее со вниманием, которое можно было ожидать только от лучшего друга ее отца. Когда она закончила, Перли откинулся на спинку кресла, пребывая мыслями за много световых лет отсюда, и глубоко вздохнул.

— Я знаю человека, который, возможно, подсобит тебе. Если хочешь, свяжусь ним сразу, как только договорим. Но предупреждаю, Рин, если наймешь его вытравить жуков, то он сделает это любой ценой. Всех до единого. А если у него на пути встанет преграда, то он снесет ее начисто. Сечешь? — Перли уткнулся лицом в самый объектив камеры, чтобы придать словам больший вес.

— Этот человек — настоящая находка, Перли.

— Как скажешь. Его зовут Брэг Шоу, и к пятнице он прибудет на планету.

* * *

В четверг вечером Брэг Шоу прибыл в Кижадас на потрепанном транспортном корабле, и Рин засомневалась в своем решении. Хаскинс сделал такое лицо, словно ему под нос сунули что-то вонючее. Но выбор у них был небогат. С тех пор, как Рин поговорила с Перли, муталиски убили еще двоих, и в городе нарастало беспокойство.

Когда осела пыль, они вошли в ангар, чтобы встретить наемника.

Шоу оказался неприветливым жилистым человеком, с ног до головы покрытым шрамами, словно его вырезал из сучковатого полена скульптор-недоучка. Наемник буравил их недружелюбным изучающим взглядом.

— Это вы здешний шериф? — его голос напоминал скрежет цепной пилы.

— Меня зовут Катрин Шэрон.

«Не нравится он мне», — подумала Рин. Рита бы на это заметила, что ей вообще мало кто нравится, но Рин считала, что это замечание несправедливо — ей нравились толковые люди. Как бы то ни было, если Шоу знает свое дело, то и Рин скоро станет относиться к нему получше.

— А вы, значит, чиновник, — продолжил Шоу, оценивающе посмотрев на Хаскинса.

Хаскинс улыбнулся так, будто собирался откусить пончик, но вместо этого впился зубами в кусок мыла.

— Значит, у вас есть проблемы с муталисками, и вы хотите, чтобы я вам помог от них избавиться. Без проблем. Тридцать кусков, плюс ремонт оборудования за ваш счет, и небо снова станет вашим.

— Точно справитесь? — спросила Рин.

— О да.

— Сожалею, мистер… э-э-э… Шоу, но убеждать нужно не нас, — наконец подал голос Хаскинс. Он нервно откашлялся и продолжил. — Городской совет должен утвердить подобные расходы. Мы созвали экстренное заседание, как только начальник порта Лидди сообщил о вашем прилете. Собрание состоится в городской управе…

Шоу ухмыльнулся. Однако, как заметила Рин, глаза его по-прежнему оставались недобрыми, а голос — таким же сиплым, как двигатель на холостом ходу.

— У вас четыре трупа, а вы печетесь о каком-то совете…

— Шесть, — перебила его Рин.

— Чего? — переспросил Шоу.

— Шесть трупов. Пока вы летели, погибли еще двое.

— Где ваша чертова городская управа? — рявкнул он. Теперь пила в его голосе работала на полную мощность.

— Центр города, зеленая зона, по главному шоссе. Мы вас подвезем.

— Не сяду я в вашу колымагу, — бросил он, повернулся и потопал обратно к кораблю.

Рин с Хаскинсом обменялись недоуменными взглядами.

«Ну и засранец. Я даже сочувствую Хаскинсу», — подумала Рин.

В трюме транспортного корабля послышался громкий рокот. Толстая дверь грузового отсека начала отворяться.

Она полностью отъехала в сторону, и сомнения Рин в способностях Шоу заметно поубавились.

Из чрева корабля появился самый устрашающий «Голиаф» из тех, что Рин когда-либо видела. На борту машины краской было выведено название — «Мухобойка-1».

На самом деле Рин никогда раньше не видела «Голиафа» вживую, но информация об этом роботе часто фигурировала в статьях, посвященных защите от муталисков, которые она активно изучила после смерти Алдэна Мосса. Ей встречались и фотографии, но таких монстров, как этот, на них не было.

Шоу заменил стандартные гладкоствольные автоматические пушки на многоствольные пулеметы, совмещенные с подвижными погрузочными вилами. Рин решила, что с воздушными целями пулеметы справятся на раз. Еще робота снабдили парой ракетных установок ОЗД, а вместо скорострельного орудия на нижней подвеске Шоу как-то умудрился установить…

«Ни хрена себе… Это же лазерная пушка с «Духа»! Как ему только хватает мощности реактора?!»

Но не успела она мысленно закончить вопрос, как «Голиаф» покинул ангар и двинулся прочь на максимальной скорости.

«Твою мать!» — выругалась про себя Рин и поспешила к автомобилю.

* * *

Шоу, по всей видимости, не испытывал особого уважения к ограничениям скоростного режима, и по дороге к центру города Рин пришлось гнать машину на пределе возможностей. На головокружительной скорости изящный автомобиль протестующее скрипел и трясся — он все же был рассчитан для более мягких условий.

Впрочем, Рин с Хаскинсом добрались до места назначения в целости и сохранности. Они как раз успели к тому моменту, как Шоу остановил машину у здания управы и включил оглушительную сирену, которой обычно привлекали внимание в разгар боя, а не нарушали спокойствие крохотного курортного городка в сердце пустыни.

Люди выбегали из здания управы, выглядывали из окон спа-салонов и из-за заборов теннисных кортов. Советники, обеспокоенные горожане и туристы — все вышли на зеленый газон. Многих рассердило это внезапное нарушение тишины, другие смотрели на робота с любопытством.

Шоу выбрался из кабины и заговорил с толпой.

— Меня зовут Брэг Шоу, — представился он. — Я охочусь на муталисков. Я лично уничтожил более тридцати шпилей и участвовал в ликвидации многих сотен. Я обещаю решить ваши проблемы с муталисками, если позволите.

Толпа загудела.

— Откуда нам знать, что ты не фуфло? — выкрикнул кто-то.

— Заплатите мне, когда работа будет выполнена. Можете приставить ко мне своего наблюдателя.

Гул толпы нарастал, в нем слышались одобрительные нотки. Настал черед высказаться советникам.

— Вы сможете быстро уничтожить этих существ?

— На поиски шпиля потребуется до семи дней…

— Нет, не потребуется!

Все головы повернулись в сторону Шамплена, а тот лишь поправил очки на носу (натуральная карикатура) и принялся за объяснение.

— Никаких семи дней не нужно. Я разместил свое оборудование в каньонах и записал траектории передвижения муталисков. Мне удалось определить примерное расположение их логова.

Шоу уставился на него, обескураженный тем, что его посмели перебить. Он был шокирован еще больше, когда увидел, кто именно это сделал.

— Я хочу сказать, — подытожил Шамплен, — что могу отвести вас к шпилю.

— Прекрасно! Просто прекрасно! Возьмете с собой нашего доминионского эксперта и решите с ним нашу проблемку! — Хаскинс просто светился от счастья.

«Раз совет удалось убедить, то Хаскинсу больше и беспокоиться не о чем», — подумала Рин.

Шоу издал какое-то раздраженное бурчание. Но прежде чем он начал возражать, Рин внезапно для самой себя открыла рот.

— И меня возьмите.

* * *

— Но зачем?!

Рин поспорила сама с собой, что Джасперу это не понравится, и теперь сама себе задолжала бутылку пива.

Мальчик не сводил с нее глаз, на его лице сиял красный румянец. Джаспер внешне немного походил на Риту, но движения у него были совсем как у Рин. Она видела это так же ясно, как если бы смотрела в зеркало. Это одновременно радовало и угнетало Рин.

— Если Шоу хорош только на словах, кому-то из нас нужно узнать, с чем мы имеем дело. Кому-то нужно принимать решения, которые важны для всего города. Вот так, приятель.

— Но почему обязательно ехать тебе? — не унимался Джаспер.

Рин вздохнула и одной рукой обняла мальчика за плечи, как будто говоря «пойдем-ка пройдемся». Так ее сотни раз в свое время обнимал отец. Она глубоко вдохнула, а затем медленно выпустила воздух.

— Это же мой город.

* * *

— Ну почему нам нельзя отправиться вместе! — ворчала Рита. — Две Ри надавали бы всем по жэ…

— Рита, — попыталась объяснить Рин. — подумай, что будет, если хотя бы одна такая тварь доберется до города. Ты правда хочешь, чтобы из стражей порядка ей встретился только Кит?

Рин хотела, чтобы ее слова прозвучали как шутка, но Рита смотрела ей прямо в душу, прекрасно понимая, что за этой шуткой стоит.

— Ри… Умрешь там — я тебя убью!

Рин улыбнулась.

— Береги себя.

* * *

Когда на рассвете Рин завела свой древний бронетранспортер, Шамплен был уже готов. Вчера вечером они с Шоу занимались креплением лабораторных принадлежностей профессора к «Мухобойке»: те были закреплены в передней части машины, за магазином и под ним — там, где с оборудованием, вероятнее всего, ничего не случится. Теперь все это походило на маленькое откидное сиденье, закрепленное на спине «Голиафа».

— Эта дрянь все равно отъест от моей максимальной скорости пять-десять процентов, — ворчал Шоу.

— Просто попросите диспетчеров на время путешествия снизить затраты энергии для снарядных шарниров. На ходовую часть это никак не повлияет. А когда мы засечем шпиль, можете меня высадить, и у вас снова будет полная боеспособность, — посоветовал Шамплен.

Шоу приподнял бровь:

— Идет.

— Привет, мальчики, — сказала Рин. — Готовы выдвигаться?

— Сами-то готовы, шериф? — мрачно пробормотал Шоу. Рин заметила, как Шамплен закатил глаза, когда наемник надевал подшлемник.

А чуть погодя бронетранспортер Рин уже вовсю тащил необычно оснащенного «Голиафа» и всю эту странную троицу все дальше в знойную пустыню.

* * *

— На самом деле это моя вторая специальность. Первую докторскую степень я получил по органической химии, а потом оно само переросло в ксенобиологию. Ну, вы же понимаете — если ученый хочет хоть что-то изменить в секторе Копрулу, то ему приходится отправляться на войну.

Рин, улыбаясь, слушала Шамплена.

— Доктор, не могу не спросить: какого черта они послали вас сюда? Чтобы вы понаблюдали за поведением муталисков? Да тут весь сектор на части разваливается. По сравнению с этим наши проблемы — просто ерунда.

Шамплен фыркнул.

— Я профессор. Сам попросил это назначение. Я считаю, что этот ваш шпиль поможет в достижении моей главной цели.

— Так, погодите! Объясните, в чем дело, — вздохнула Рин.

— Ну, вы же знаете, что зерги отлично адаптируются к любым условиям. Их генетический код непостоянен, но дает нам представление об их особенностях. Понимаете?

— А вы можете использовать слова покороче? Не сразу доходит, — пошутила Рин, не в силах удержаться от соблазна подколоть его.

— Ах да, простите. Ну, муталиски относятся к одному из наиболее быстро адаптирующихся видов зергов. Они способны летать в космосе — в вакууме! — без дополнительных приспособлений и использовать репродуктивную систему в качестве оружия… Они сумели развить такие потрясающие функции, о которых мы практически ничего не знаем.

«Они опасны, — заметила про себя Рин. — И нам это известно».

Шамплен продолжал:

— Муталиски могут развить в себе естественный иммунитет к едким субстанциям, выделяемым их собратьями по шпилю. Они ведь живут там в непосредственной близости друг от друга. Представляете, что было бы, если бы вам грозила мучительная смерть каждый раз, когда ваш братишка порежет пальчик? То-то же…

Энтузиазм, источаемый Шампленом, рассказывающим об изучаемом им предмете, поражал Рин. «Это было бы ужасно мило, если бы он рассказывал о чем угодно, но не о безжалостных летающих жуках с кислотой вместо крови, чье яйцеклади полны личинок-паразитов».

— Подобная реакция развивается у них в ответ на незначительные контакты с едкими субстанциями, — не унимался ученый. — Но у них никогда не выйдет выработать полную невосприимчивость к масштабному воздействию, которому они подвергаются в результате смерти и разложения ближнего своего — они просто не живут достаточно долго для этого.

— Почему? — поинтересовалась Рин.

— Потому что инстинкт самосохранения у муталисков практически не развит. В их ДНК не заложено стремление продлить свою жизнь во что бы то ни стало. Напротив — они стремятся лишь увеличить время жизни шпиля. Но иногда — я говорю об одном случае из миллиона — на свет появляется муталиск, у которого с инстинктом самосохранения все в порядке. Такие особи живут гораздо дольше обычного. У меня есть теория, что, если у такого муталиска будет достаточно времени, в конечном итоге у него разовьется иммунитет к собственным выделениям. Его ткани станут достаточно прочными, чтобы противостоять смерти и последующему разложению. Рабочее название этой теории — «теория об осторожном муталиске». Это моя идея-фикс.

— И вы считаете, что сможете найти такого у нашего шпиля? — спросила Рин.

— Сами посудите: планета, расположенная вдалеке от обычных маршрутов, случайное заражение, достаточное количество пищи… Муталиски нашли этот шпиль после того, как войска Доминиона уничтожили оба найденных на Чоссе улья, и были достаточно умны, чтобы не попасться на глаза трем экспедициям по зачистке. Они вполне могут удовлетворять моим условиям. Ландшафт этого региона — скалы и плоские горы — помогают легко скрыться. В таких условиях муталискам выжить — и, более того, процветать — проще простого. Надо только научиться не высовываться и не давать кому бы то ни было обнаружить свое гнездо.

— Вы правда считаете, что они достаточно разумны, чтобы осознавать все это? — удивленно спросила Рин.

Шамплен ухмыльнулся:

— Знаете, шериф, одна из причин, по которым они настолько удивительны, — это то, что невозможно сказать точно, что они осознают, а чего не осознают.

— Послушать вас, так создается впечатление, будто вы тут в научной командировке, — Шоу так долго не подавал голоса, что Рин почти забыла, что с ними был кто-то еще. Теперь, когда он влез в разговор, крохотная широкоформатная камера видеофона показывала не только его ухмылку, но и нелепо увеличенные углом обзора шрамы. — Я так понимаю, вы этого муталиска сачком поймать собираетесь, а потом, чего доброго, еще и найти подходящую коробку думаете и булавкой его пришпилить. — Каждое его слово звучало издевательски. — Так вот запомните, муталиски — это убийцы. И все. Муталиск — это самое опасное отродье дьявола в этом или каком угодно другом секторе. Он чем угодно убить может!

— Именно поэтому нам и необходимо их изучить! — вскинулся Шамплен. — Чем больше информации мы соберем, тем лучше сможем от них защититься. Если у нас получится, то мы сможем предотвратить столько жертв при следующем заражении…

— Заткнулись оба! — Шоу мгновенно подобрался и стал само внимание. Он заглушил двигатель своего «Голиафа», и Рин тут же последовала его примеру, выключив бронетранспортер.

— Что? Что такое? — спросил Шамплен.

— Закрой пасть и протри глаза! — рявкнул Шоу. — Там, на возвышенности…

Шоу прикоснулся к своей консоли, и через секунду на дисплее Рин мигнул маячок-указатель. Она достала бинокль и посмотрела туда, куда указал ей наемник.

Три муталиска висели над огромным горным кабаном, жадно высасывая из него остатки жизненных соков. Рин слышала его повизгивания, негромкие, но пронзительные и испуганные. Она сама не раз убивала таких кабанов — те еще ублюдки, если честно: эти сильные, подлые твари размером c носорога с радостью сожрут тебя, если увидят, — но внезапно испытала к этому чудовищу что-то вроде сочувствия.

— Видите? — прошептал Шамплен. — Муталиски нуждаются в большом количестве жидкой пищи, поскольку от питающего их организма-симбионта, известного нам как «слизь», с которым они взаимодействовали во время первоначального заражения, практически нич…

«Мухобойка» внезапно ожила. Рин услышала удивленное восклицание Шамплена и увидела Шоу, направившегося к скале.

Твари издали пронзительный крик и поднялись в воздух. Рин впервые услышала этот звук, легендарный стрекот муталисков, леденящий кровь. Они унаследовали его от богомолов-крикунов, из которых их вывели зерги; Рин почувствовала, что ее пробрало до костей.

— Чик’ли-ли! Чик’ли-ли-и-и-и!

«Таких звуков не должно существовать в природе, — подумала Рин. — Только проклятые твари способны их издавать».

Муталиски, готовые немедленно выпустить тучу чакрумов, развернулись и, вытягивая яйцеклады, дрожащие в предвкушении скорой добычи, потянулись к «Мухобойке». На секунду Рин показалось, что Шоу сошел с ума и собирается умереть как герой…

Но через мгновение услышала, как начинают стрекотать его пулеметы. Первый муталиск взорвался брызгами кислотной крови, которая пролилась вниз с двадцатиметровой высоты. Когда на землю упали первые капли, Рин услышала, как зашипела поверхность.

Еще двое увязались за Шоу и «Мухобойкой». Второй удар солдат нанес по чакрумам, которые так и сыпались из крылатых тварей. Осыпаемые градом пуль, они лопались и шипели. Желудок девушки непроизвольно сжался.

Второй муталиск стремительно приближался. Его клацающие жвалы и устремленные к добыче шипы мелькали слишком близко от центра управления Шоу. Тот выругался и ударил зерга пулеметом. Удар отбросил муталиска прямо в грязь… неподалеку от Рин.

Цепляясь за землю своими шипованными крыльями, тварь затормозила и взмыла обратно в воздух. И тут же уставилась своими фасеточными глазами прямо на Рин!

Для большинства материалов — зернистых документальных фильмов и обучающих видео для военных — муталисков снимали сверху. Смотрящий сразу замечает хаотичность движений крыльев и шевеление нижних частей этих тварей. Конечно, Рин видела и диаграммы по анатомии зергов. Но впервые она наблюдала муталиска так близко. Скрежещущие челюсти и бьющие по воздуху крылья поразили ее.

Страх и отвращение накрыли девушку. Где-то глубоко в сознании пробудился первобытный голос. «Беги! — кричал он. — Беги или умрешь!» Ощущение опасности пробежало по нервам, и рука дернулась было к переключателю, дать задний ход…

А потом она услышала по видеофону голос Шоу:

— Ха-ха, сукины дети! Возвращайтесь в ад! — было видно, как он яростно шипит и плюется.

Это вывело Рин из ступора, она схватила отцовский AGR-14, высунулась и выпустила три очереди по твари перед ней. Та закричала, и девушка увидела, как капли крови скачут по обшивке бронетранспортера, прожигая в металле крошечные дырочки.

Шоу уже добил третьего муталиска, повернулся к Рин, схватил второго за хвост и с хрустом впечатал его в торчащий валун.

— Надеюсь, ты достаточно умен для того, чтобы понять, что сейчас будет, — прорычал Шоу и прицелился муталиску прямо в морду…

Кислота прожгла в камне дымящуюся влажную дыру.

«Да он просто обожает свою работу, — Шоу издал триумфальный вопль, а Рин смотрела, как из уголка его рта капает слюна. — Скорее, он даже без ума от нее».

Едкая жижа начала впитываться, и земля пошла пеной. Шоу хохотнул и выпустил щедрую очередь в последний несчастный чакрум, оставшийся невредимым после бойни. Рин увидела, как солдат повернулся к Шамплену:

— Ну что, профессор, этого хватит для «предотвращения жертв»?

* * *

К полудню у Рин начало заканчиваться терпение. Они наткнулись еще на две группы охотников, по две и шесть особей, и каждый раз Шоу убивал муталисков, хохоча как одержимый.

— Шоу! — крикнула Рин, когда тот прикончил последнего жука, залихватски стреляя с нижней подвески. Ну дела!

— Что такое, лапочка?

Рин пропустила подобное обращение мимо ушей.

— Я бы и сама могла сюда смотаться и перестрелять отбившихся от стаи муталисков из отцовского AGR-14. Мне казалось, вы собирались вывести нас к шпилю?

— Так нас же твой профессор ведет, — издевательски хмыкнул Шоу.

— И правильно веду. Да я сам порву свой диплом, если мы не выйдем на них через километр. Они должны быть вон за тем холмом, — раздраженно ответил Шамплен. — И вообще, каждый убитый муталиск нам только на руку. Они же тут не размножаются, для этого инкубатор нужен.

Охотники направились к скале, и, когда они взошли на ее вершину, Рин увидела расстилающуюся внизу долину с огромной плоской возвышенностью посредине.

Шамплен восхищенно что-то пробормотал. Открывшийся вид настолько ошеломил его, что он даже перестал сердиться.

— Это Наковальня, — пояснила Рин. — Изначально, лет сто назад, на Чоссе обосновалась земледельческая коммуна. Они называли себя «Anaranjado Noventa» — «Девяносто оранжевых». Непонятно почему, их ведь было под две сотни человек. Эту скалу они считали чем-то вроде священного места, предназначенного для паломничества. Насколько я знаю, здесь после столетней годовщины — мне тогда лет семнадцать было — никто не бывал…

— Смотрите! — крикнул Шамплен. Шоу, стоящий у подножия, повернулся влево, а Рин достала бинокль, чтобы глянуть, в чем дело…

Так, в долине, скрытый тенью столовой горы, стоял шпиль.

Он был выше и массивнее, чем она предполагала. Огромная кость с когтеобразным подножием была объемом с красное дерево, которое Рин в детстве видела в книжке с картинками. К кости крепился пульсирующий перепончатый мешок c движущимся в такт дыханию отверстием наверху.

«Как задница дьявола, — промелькнул в голове Рин голос отца. — Вот это громадина».

Выступ Наковальни был весь покрыт крыльями и яйцекладами — Рин не стала бы даже пытаться сосчитать примерное число находящихся там муталисков. Внезапно стая, подчиняясь какому-то одной лишь ей ведомому зову, поднялась в воздух.

Их были сотни — сотни визжащих, хлопающих крыльями созданий со скрипящими зубами и подергивающимися шипованными выступами. Они закрыли небо, превратившись в облако смерти, и повсюду разнесся вопль «чик’ли-ли». Встречайте свою смерть.

И, когда кошмарно огромная стая зергов вновь вернулась к шпилю, Рин подумала: «Одним «Голиафом» тут не обойтись».

— Я так и думал, — пробормотал Шамплен. — Наковальня наверняка пронизана залежами руды. Она действует по принципу железного напыления на технике, которое использовали в древности, чтобы сбить с толку радары. Неудивительно, что сканеры спутников не смогли засечь этот шпиль! Скорее всего, муталисков привлекла возможность гнездования, но гнездо оказалось еще и на редкость удачным укрытием.

— Может, это не просто везение. Может, они хотели укрыться от спутников, — проворчала Рин.

— Да нет, что вы. Мозг муталиска не способен осознать действие настолько сложной системы вроде радара, — ответил Шамплен.

— Помнится, вы говорили, что невозможно сказать точно, что они осознают, а чего не осознают.

Шамплен не отвечал, вглядываясь в стаю. Наконец Шоу прорычал:

— Так, Шамплен, слезай уже с моего горба и залазь в транспортер к нашей красотке. Пора отправить этих мух-переростков к их проклятым праотцам.

* * *

Через полчаса Рин с Шампленом на всех парах неслись к шпилю.

— Переполошите там всех, — приказал им Шоу. — Пусть от этой штуковины у них уши позакладывает. Они должны вас заметить! Главное — не останавливайтесь!

Рин попыталась с ним спорить. Одного, пусть и вооруженного до зубов, «Голиафа» было явно недостаточно для того, чтобы уничтожить огромный шпиль.

— Не лезь не в свое дело, — огрызнулся он. — Их не так уж сложно перестрелять… главное — увести подальше от гнезда…

Чем больше Рин давила на газ, тем сильнее дребезжал старый бронетранспортер. Дребезжал, но держался. Шамплен на заднем сиденье возился с какой-то железякой, которую при отъезде потребовал взять с собой.

— Что это, док?! — попыталась Рин перекричать ветер.

— Разбрызгиватель синтетических феромонов. Я считаю, что, находясь вне зоны телепатии, муталиски общаются при помощи различных запахов. Я долго собирал их образцы. Если что-то пойдет не так, я включу этот прибор, и он их отпугнет. Здесь запах, имитирующий отходы, производимые инкубатором после рождения зергов!

Рин поморщилась. «Фу-у».

— И часто вам приходится его использовать? — прокричала она.

Нет, — гордо усмехнулся ученый. — Я вывел эту формулу только на прошлой неделе! Ужасно хочется посмотреть, как она сработает!

«Индюк надутый». Рин прищурилась и сосредоточилась на своей текущей задаче.

План был ужасно прост. Они с Шампленом будут приманкой для стаи муталисков и с помощью своей скоростной колымаги постараются увести их как можно дальше от шпиля. Тогда у Шоу будет возможность использовать «Мухобойку», заложить взрывчатку в дыру на шпиле, подорвать там все и расстрелять стаю на подлете обратно.

— Главное — заставить их сбиться в стаю, — сказал Шоу. — Получится — и победа у нас в кармане. Все просто.

Рин надеялась, что он знает, о чем говорит, потому что иначе ей придется драпать через всю пустыню с тучей разъяренных муталисков на хвосте до тех пор, пока не закончится горючее.

Когда они спустились в долину, шпиль стал стремительно приближаться.

— Ничего себе, — пробормотал Шамплен, — На таком расстоянии эта штуковина кажется еще больше!

Он преуменьшал. Рин прибавила газу, но шпиль ближе не становился. Лишь больше, и больше, и больше…

Когда бронетранспортер, наконец, подъехал к шпилю, Рин подумала: «Ничего не выйдет» — и нажала на клаксон.

Оглушительный звук прорезал воздух пустыни, как горячий нож режет масло. Муталиски с громоподобным треском взмыли в воздух, а Рин понеслась прочь из каньона, пытаясь выжать из бронетранспортера все что можно.

— Смотрите, смотрите! — излишне радостно воскликнул вдруг Шамплен. — Прямо перед нами! Осторожный муталиск! Глядите же!!!

Рин оглянулась. «Плохая идея. Ой, плохая», — подумала она, вперившись взглядом в черное море хлопающих крыльев и скрипящих панцирей.

Но Шамплен не собирался умолкать:

— Смотрите, смотрите! Видите шрамы вокруг мандибул? А рубцы на брюшке? Вот же, вон!

Рин оглянулась еще раз. «Господи, а ведь он прав. Ну и гадкая же тварь!» Рин и подумать не могла, что существуют более отвратительные муталиски, чем те, которых она уже видела, но скотина со шрамами была просто образцом уродливости. Этот зерг вел за собой всю огромную стаю, как гусь-вожак ведет перелетных гусей.

Шоу на скале запустил двигатель «Мухобойки» и рванул к шпилю, вокруг которого почти никого не осталось. Рин видела его лицо на видеофоне: он улыбался так радостно, будто на первом же свидании девушка дала ему себя полапать.

— Что-то не так! Глядите на того, со шрамами! — закричал Шамплен. Рин оглянулась. Старый муталиск внезапно взмыл ввысь и развернулся, а следом за ним, словно столб дыма из трубы, взвилась и вся стая.

— Они остановились, — пробормотала Рин. — Шоу! Они нас больше не преследуют!

Шамплен, задыхаясь, выпалил:

— Он не успеет заложить взрывчатку. Смотрите! Они же оттеснят его к шпилю!

Рин услышала, как матерился Шоу, увидев повернувшую к шпилю стаю. Муталиски долетели туда раньше «Мухобойки» и рассыпались ужасным гудящим облаком.

Шоу развернулся на 180 градусов и, не прицеливаясь, выпустил пару ракет в тех немногих муталисков, которые отправились за ними.

«Ну что за отстой», — подумала Рин.

* * *

На ночлег они остановились в пещере, расположенной в километре от Наковальни. Рин проверила оружие, чуть замешкавшись на гранатомете AGG-12, лежавшем в багажнике бронетранспортера. «Тоже отцовский, как и все остальные», — подумала она. Рин взяла его с собой из чистой прихоти — в магазине оставалась всего одна граната. Но где еще найти ему применение?

Девушка вытащила термос с наваристым минестроне, который готовили Рита с Джаспером, и разогрела его на древней армейской плитке, которую Шоу возил в «Мухобойке». Пока суп закипал, все трое подобрались поближе к тусклому свету плитки, грея ледяные пальцы.

Шоу не произнес ни слова с того самого момента, как его план провалился, и продолжал молчать, разглядывая окрестности.

Когда с едой было покончено, они просто уселись на пол пещеры. Через пару секунд Шамплен пробормотал «постойте-ка» и зарылся в свою сумку. После непродолжительных поисков он вынул оттуда флягу, открутил крышку и отхлебнул немного жидкости.

— Добыл на Шилохе, в отпуске там был как-то… Говорят, это лучший. Виски, в смысле, не отпуск…

Он передал флягу Рин, которая взяла ее, усмехнувшись про себя, и сделала глоток. Густой, обжигающий шилохский виски опалил гортань, и по всему телу разлилось тепло, побеждающее холод ночной пустыни. Рин посмотрела на Шоу и протянула ему флягу.

Тот пару секунд смотрел на спиртное, очевидно, делая нелегкий выбор, после чего забрал у Рин флягу, с видом знатока понюхал ее содержимое и лишь потом отпил.

— Вы сегодня неплохо поработали, ребята. Их что-то отпугнуло, но это не ваша вина. Попробуй угадай, почему они уходят, — Шоу сделал еще один глоток и вернул виски Шамплену. — Муталиски рождаются с бешенством в крови. Пожирают пищу как бешеные, размножаются так же. Кидаются на кровь. Одну каплю за два километра чуют.

Шамплен передал флягу Рин, но та не стала пить. Тусклый свет походной плитки отражался в глазах Шоу. Кажется, будто у него внутри все горит.

— Это их бешенство нам, с одной стороны, на руку. Надо только обратить его себе на пользу. Показать им то, чего они хотят. Дать почувствовать. После этого они собьются в стаю, одержимые одной только жаждой, и тогда мы сотрем их в порошок.

Рин отхлебнула виски, ощущая, как по спине невольно пробежал холодок. Шамплен попытался откашляться, но вышло не сразу.

— Отку… откуда вы столько о них знаете? Гм… о взрывной поведенческой модели Хиггса-Дэвиса известно далеко не каждому… Паре моих коллег, может… военным… ну, тем, которые… ну, этим…

Шоу помолчал, принимая флягу.

— Когда на Мар-Сарой сгущались тучи и дела шли не очень — протоссы тогда висели на орбите стекляшки, оставшейся от Чау-Сары, и собирались двинуться на ее сестренку, — было решено эвакуировать планету. Да вы оба об этом читали, смотрели голографические видео и все такое.

На этот раз он не отхлебнул виски, а приложился к нему основательно.

— Я был КСМом на «Индианце» — крейсер такой был с экипажем в тысячу двести человек. Нас тогда вызвали на помощь спасательной операции… Времени на сборы и подготовку вооружения толком не было — пришлось, помолившись, загружаться в эту консервную банку…

— Вы были на «Индианце»?! — выпалил Шамплен прежде, чем Рин пихнула его локтем в бок.

— Мы эвакуировали четыре тысячи колонистов. Крутились как белки в колесе на точках эвакуации, готовые к тому, что в любую минуту прилетят протоссы со своими ионными пушками, и от нас мокрого места не останется. Но о зергах тогда мало что было известно. Не думали мы, что их бывает столько видов, и что некоторые по вакууму рассекают лучше, чем по воздуху…

Тишина пустыни становилась почти осязаемой. Рин слышала гулкое, всхлипывающее дыхание Шоу, Шамплена, свое собственное — звуки, казавшиеся в этом храме безмолвия до ужаса неестественными.

— В тот день мы подняли с Мар-Сары пять тысяч человек. Пять тысяч напуганных до смерти мирных жителей, глядящих, как нас накрыло облако муталисков.

Он остановился, чтобы вдохнуть, и вдох этот, глубокий и рокочущий, опять напомнил Рин о старой бензопиле отца — тарахтящей, с погнутой рукоятью и горючим на исходе.

— Шестьдесят трех выживших в спасательной капсуле подобрали через четыре дня. Среди этих выживших был и я.

— Повезло вам, — мрачно тряхнул головой Шамплен.

— Да уж, — невесело рассмеялся Шоу. — Повезло.

* * *

Рин снился Джаспер. Она все бежала и бежала куда-то, стреляла, пытаясь отыскать его. Крик! Кто-то кричал…

Кто-то и вправду кричал, только это был… это был не Джаспер…

Рин резко открыла глаза и увидела в рассветном небе бешено бьющие и быстро приближающиеся крылья. Она схватила отцовский AGR-14, заметив, как Шоу, согнувшись, бежит к «Мухобойке», а Шамплен стоит с открытым ртом.

— Быстро внутрь! — рявкнула она, схватив его за куртку и сильным пинком направив к бронетранспортеру. Затем она развернулась, чтобы нанести удар первому муталиску, оказавшемуся в зоне досягаемости. Услышав звуки пулеметов Шоу, она вознесла хвалу небесам.

* * *

Нападавших было тринадцать. Повезло, что не больше… Рин нахмурилась, задумавшись о том, что было бы, если хотя бы одна из этих тварей добралась до ее города.

Первых девятерых они легко сняли еще на подлете, еще двое не выдержали огня лазеров, но подошли слишком близко для того, чтобы бить по ним ракетами, а последним двоим удалось добраться до «Мухобойки». Прежде чем Шоу смог прицелиться и изрешетить их, обе ракетные установки канули в лету.

После этого в команде начались разногласия.

— Они за нами охотились, Шоу! Охотились, понимаешь?! — Рин быстро складывала свои пожитки в транспортер. Надо же было быть такими идиотами, чтобы ввязаться в это! «Оптимальный вариант — пулей нестись в город и начинать эвакуацию. Надо спасать людей! — думала она. — И, если повезет, десять тысяч беженцев заставят Стронга наконец почесаться».

— Да, охотились. Это нормально для муталисков! — проворчал Шоу, отрывая остатки ракетной установки от «Мухобойки».

— Стаями от двух до пяти-шести особей! Ты же сам их вчера убивал! — закричала Рин. — Эти охотились именно на нас, и теперь мы возвращаемся в город, чтобы обеспечить безопасность моих людей!

— Кажется, я велел тебе не лезть не в свое дело, шериф! — рыкнул Шоу.

— Мое дело — не дать тебе рисковать жизнями моих людей ради того, чтобы ты мог скакать по трупам своих врагов и радостно изображать из себя крутого бойца, пока какая-нибудь тварь не окажется умнее нас всех! Мы возвращаемся!

Шоу выстрелил в приводной ремень. Минуту назад Рин укладывала свои пожитки в бронетранспортер, который она восстановила с такой любовью и на котором собиралась ехать домой, чтобы спасти жизни Риты, Джаспера, доктора Биля и остальных, а теперь машина представляла собой бесполезную консервную банку. Шоу просто поднял свою пушку на нижней подвеске и разнес приводной ремень ко всем чертям.

— Ты — маньяк. Долбанутый на всю голову маньячина! Хочешь, чтобы нас тут всех порешили? — заорала Рин.

— Если кого тут и порешат, то только этих тварей! Я уже отправил сотню шпилей к чертям собачьим и отправлю еще столько же! И когда мы увидим, как этот гадкий склизкий ком рухнет на землю, ты еще спасибо мне скажешь, лапочка, за то, что я взял себя в руки в тот момент, когда у тебя нервы сдали. А теперь залазь давай… Я возьму тебя на буксир.

* * *

Так Рин и оказалась на горной гряде, наблюдая за тем, как Шоу готовит еще одну атаку. Он затащил бронетранспортер на скалы и поставил его в тени камней у каньона, по дну которого протекал горный ручей. Рин согласилась на все это лишь потому, что до края пустыни было три дня пешим ходом, а утащить в рюкзаке достаточно воды не было возможности… Что еще ей оставалось делать?

С самого утра Шамплен и слова не проронил. Он продолжал молчать, глядя, как Шоу выпускает в долине приманку — дешевый роботизированный планер с вмонтированным источником шума.

«Приманки, — промелькнуло у Рин в мозгу. — У этой скотины были приманки, но вчера он все равно выставил нас против целой стаи…»

Муталиски двинулись на юг.

Они увидели приманку и полетели за ней, но как только Шоу попытался подойти к шпилю, облако зергов поделилось на три сегмента и ударило.

«Тиски. Они берут его в тиски!» — подумала Рин и услышала, как прерывисто дышал Шамплен.

Шоу начал стрелять из всего, что могло стрелять. Грохотали пулеметы, лазерные пушки разрезали муталисков в небесах пополам, но за каждым павшим поднимался десяток живых.

— Они его убьют! — воскликнул Шамплен. — Надо… Мы должны что-нибудь сделать! Мой прибор…

Он нырнул в свою сумку и вытащил оттуда свое странное приспособление размером с волейбольный мяч.

— Прошу тебя, сработай, — бормотал Шамплен, а волна муталисков, тем временем, обрушивалась на пошатывающегося «Голиафа» куда быстрее, чем тот мог отбиться.

«Вот же черт», — подумала Рин и схватила AGR-14.

Они неслись по скале к каньону, и Шамплен на бегу возился со своей феромонной бомбой. Вздрогнув, Рин услышала, как бомба начала испускать высокий скулящий звук.

От стаи тут же отделились три муталиска, которые взмыли в воздух и направились к ним.

Рин начала стрелять. Она порвала крылья одной из тварей и смотрела, как из ран хлещет кислота, но другие зерги их настигали.

Чакрумы упали в пыль прямо перед Рин. Она выстрелила, и твари полопались, как попкорн на горячей сковороде. Рин ощутила капли кислоты, попавшие на три пальца левой руки, а затем ее накрыла ослепляющая боль — плоть почернела и стала отслаиваться.

— Я почти!.. — крикнул Шамплен, и тут муталиск бросился вниз.

Время для Рин практически остановилось. Словно в замедленной съемке, она следила за тем, как Шамплен откинулся назад, пытаясь уйти от хваткого яйцеклада. Она в мельчайших деталях видела, как он наступил на выпирающий камень, как сместился центр его тяжести, как он, выгнувшись, завис в воздухе…

…и рухнул в каньон.

Рин закричала и изо всех сил нажала на курок, чувствуя обжигающую ненависть к этим тварям, которые не должны были, не имели права существовать!

Любо-дорого было видеть, как ближайший муталиск взорвался, когда пули изрешетили его панцирь. И не менее приятно, когда другой издал пронзительный визг, получив порцию кислоты от своего сотоварища прямо в морду, и камнем рухнул вниз.

Рин краем уха услышала, как вдалеке, на видеофоне бронетранспортера, матерится Шоу, а сама бросилась к каньону.

— Шамплен! — прошипела она. — Шамплен! Брэд!

Его неестественно изогнутое тело неподвижно лежало внизу. «Как узнать? — подумала Рин. — Как узнать, жив он или нет?»

Она села, прислонившись спиной к валуну, и ударила кулаком по земле. Ей хотелось кричать, плакать, делать хоть что-нибудь. «Мухобойку» в долине было едва видно за ворохом чудовищных шипованных крыльев. Шоу все стрелял и стрелял, пытаясь справиться с растущим количеством жуков, но проклятая кислота, источаемая взрывающимися одним за другим муталисками, разъедала шлем и подшлемник, подбираясь к самому Шоу.

Рин знала, что ему конец. Муталисков было много, слишком много для любого из них. Она видела Шрама, кружащего высоко над скрежещущим, отчаянно кренящимся «Голиафом» с человеком, по прихоти судьбы оказавшимся запертым в этой железной броне. «Когда я успела дать ему имя? — чуть удивилась Рин. — Господи, неужели эта осторожная тварь перебьет нас всех?»

Шрам опустился. Остальные муталиски расступились в стороны — разошлись, словно круги от брошенного в воду камня. Рин видела, как он впился челюстями в болтающийся кусок брони и выдрал его с корнем. Она видела Шоу, беззащитного перед этим ставшим явью кошмаром. Она слышала вопль «Чик’ли-ли!», который издал вожак — дикий вопль банши. Холодок пробежал по ее спине, когда Шоу приподнялся в доспехах, которые должны были вот-вот стать его гробом, и изо всех сил проорал что-то дикое, яростное и первобытное прямо в морду своего палача.

Это было смело, и Рин ощутила по отношению к этому ужасному, прожженному вояке, который обрек их всех на смерть, внезапный прилив нежности и симпатии. И ровно в этот момент Шрам проткнул грудь Шоу своим ужасным шипом. Наемник закричал, и крик его оборвался мокрым, чавкающим звуком. Рин знала, что муталиски начали пировать над остывающим трупом, в котором больше не было жизни.

Она была в замешательстве. «Выбраться я могу только с помощью «Голиафа», но там сейчас все кишит зергами. Да даже если мне и удастся их отпугнуть, эта махина в таком состоянии, что они меня сожрут прежде, чем я сделаю хоть пару шагов».

Боль в обожженной руке все усиливалась. Рин мельком взглянула на нее, и к горлу немедленно подкатила тошнота. Чтобы хоть немного прийти в себя, пришлось чуть ли не до крови закусить губу.

Пытаясь подавить волну дурноты, Рин уставилась на ненавистный шпиль, на вздымающуюся за ним Наковальню и на останки Шоу, которые превратились в пиршественный стол для муталисков.

«При попадании в атмосферу кровь муталиска становится невероятно едкой», — всплыло у нее в сознании. «Надо только обратить их бешенство себе на пользу. Показать им то, чего они хотят», — говорил у костра Шоу. — «Они одну каплю крови за два километра чуют».

Рин подумала, что будет, если она сдастся и опустит руки. Представила несчастный брошенный курортный город. Она представила, как Рита и Джаспер остаются один на один с ордой, истребившей всех кабанов и летучих мышей в округе. Ордой, нацелившейся на запад…

У нее был только один вариант. На самом деле, это был вовсе не вариант, но все остальные возможности развития событий делали его единственно стоящим.

Пошатываясь от боли, Рин побрела к бронетранспортеру и с некоторым трудом вытащила из походной сумки с инструментами лазерный нож, который когда-то дал ей доктор Биль. Она осторожно глянула на свою руку: средний, безымянный пальцы и мизинец превратились в почерневший ком пузырящейся плоти. Девушка зажала в зубах ремень походной сумки и поднесла нож к искалеченным пальцам.

«Так, надо сделать это быстро, — думала она. — Будто бинтик наложил, и все». Она сильнее впилась зубами в кожаный ремень, чувствуя, как по шее струится пот. «Раз… два…»

Нож слабо свистнул, оставив легкий запах угля, и Рин на корню отрубила свои собственные пальцы.

Пронзившая ее боль была настолько сильной, что казалось, будто она вонзила этот нож себе в живот. Перед глазами хаотично замельтешили разноцветные точки. «Я не потеряю сознание», — твердо сказала она себе и почти прокусила кожаный ремень насквозь. После этого мир перед глазами потихоньку стал приобретать более четкие очертания.

Она открыла багажник бронетранспортера и вытащила AGG-12 — отцовский гранатомет. В магазине оставалась одна-единственная граната «Каратель»: ее хватило бы, чтобы убить пять, ну шесть муталисков, сбившихся в кучу. Если повезет. «Их все равно в десять раз больше…»

Этой гранате было лет двадцать, и Рин отчаянно надеялась, что из гранатомета все еще можно стрелять. «Ну почему я никогда даже не задумывалась о том, чтобы купить новые гранаты?» В ее офисе пылилось не менее десятка пачек фирменных бланков, по которым легко можно было получить дополнительные гранаты. «Просто нестандартный заказ», — подумалось ей.

«Плохо. Начинает кружиться голова. Надо сконцентрироваться, взять себя в руки и пойти».

Рин стала медленно обходить шпиль по дуге; шпиль, павшего «Голиафа», Наковальню. Она чувствовала, как по спине струится пот, ощущала, как обгорают на солнце незащищенные участки кожи.

И наконец — наконец! — она добралась до обратной стороны Наковальни.

Лишь подойдя к основанию скалы, Рин осознала, насколько эта штуковина огромная. Громадина, по сравнению с которой чувствуешь себя крохой и испытываешь головокружение, всего лишь глядя вверх, даже и без самостоятельно проведенной ампутации куска своей же плоти. Наковальня до ужаса напомнила Рин скалы в каньоне вокруг города.

«Мне туда ни за что не забраться», — подумала она. А затем вспомнила о Джаспере и Рите — и нащупала искалеченной рукой первую расселину.

* * *

Солнце светило Рин прямо в спину. До смерти напуганная женщина по миллиметру карабкалась вверх по отвесному склону столовой горы. «У меня есть пушка, предназначенная для мужика в два раза больше меня, и нет трех самых нужных пальцев, — думала она. — Для новичка самое то».

Но продолжала лезть вверх.

Клекот муталисков, раздирающих тело Шоу на части, начал отдаляться. «Давайте, ребятки, сожрите его целиком. Мне совсем не хочется, чтобы меня засекли, пока я ползу по этой проклятой скале, как муха по стенке».

На середине подъема земля внизу начала качаться перед ее глазами, вызывая тошноту. Рин почувствовала во рту привкус желчи. Бороться с дурнотой не было смысла. Ее вырвало. Она знала, что ее «ведет», что ее организм обезвожен, что она погибает на солнце.

Но продолжала лезть вверх.

Наконец ладонь Рин хлопнула по раскаленной плоской поверхности вершины горы (о Боже, да!), а затем на камень легла и вторая. (Подтянуться. Давай же! Вверх и через край, ну пожалуйста!)

Ее подъем окончился.

Рин на животе вползла на скалу, даже не пытаясь встать и не глядя на горизонт. Она подползла к краю Наковальни (главное — не смотреть вниз!), прильнула к прицелу своего AGG-12 и затем осмотрела все от скалы до шпиля, от шпиля до «Голиафа» и оставшихся там скользких костей (лучше не думать об этом!).

Только один шанс. Не облажайся.

Борясь с еще одной волной дурноты, Рин прижала культи, оставшиеся от пальцев, к губам, и изо всех сил сжала челюсти.

Боль снова накрыла ее, зрение поплыло. «Только попробуй упасть в обморок!» — прикрикнула она на себя. Струя крови ударила в глотку — ее собственной крови…

Хрипя и задыхаясь, борясь с желанием рассмеяться и зарыдать одновременно, Рин свесила голову с обрыва…

…И сплюнула вниз. Ветер подхватил капли крови, превратив их в легкую взвесь в воздухе.

Реакция была потрясающей. Сотни крыльев с ужасающим ревом мгновенно подняли в воздух черные тела. Облако муталисков собралось вокруг Шрама и устремилось прямо к Рин. Она лишь сильнее сжала гранатомет…

Еще чуть-чуть…

Вопль, позаимствованный у богомолов-крикунов, во много раз более громкий и предназначенный только ей одной, резанул по ушам, и внутренности Рин скрутило в тугой узел.

— Чик’ли-ли! Чик’ли-ли-и-и!

Ей до боли хотелось убежать прочь.

Еще немного!

Они приближались! Полпути! Еще четверть! Кожистые крылья несли муталисков к их единственной цели; зерги двигались в едином порыве, словно став одним целым, слившись в одну волну…

Они сбились в стаю, превратившись в одно уродливое чернильное пятно, закрывающее небо. Рин заметила, как от этого пятна отделилась и полетела вперед одна исполосованная шрамами тварь, ощерившая перепончатый зев.

Девушка глубоко вздохнула, опустила прицел и выпустила в цель единственный снаряд.

Низко.

Слишком низко. Не достанет ублюдка.

И даже не зацепит стаю…

…зато опишет отличную дугу (точнее, совершит пируэт)…

…и ухнет прямо в дыру на вершине шпиля, над которым собрались муталиски.

Через секунду все облако зергов накрыло едкой слизью, вырвавшейся из взорванного шпиля и спящих внутри него муталисков. Рин слышала их предсмертные крики, видела ошметки крыльев и панцирей, разлетающихся по воздуху вместе с ядовитыми внутренностями. Она чуяла, как дохнут эти неудачники.

Какое самое действенное средство против стаи? Урон по области.

* * *

Спуск вниз был не из легких: Рин срывалась и скользила по склону. Та сторона Наковальни, где стоял шпиль, была менее крутой, но сознание Рин к тому моменту уже мутилось, и иногда ей мерещилось то, чего там быть не могло.

Когда до земли оставалось всего несколько метров, она упала…

И ее поглотила тьма.

* * *

Первое, что услышала Рин, когда очнулась, было клацанье ковыляющего «Голиафа».

«Что происходит?..» — медленно всплыл в ее мозгу вопрос, пока глаза пытались сфокусироваться на окружающем мире.

Сознание постепенно возвращалось. Рин поняла, что находится в лабораторной капсуле, покачивающейся в еле ползущей «Мухобойке». У нее побаливало предплечье, и, глянув вперед, Рин увидела, что оттуда торчит капельница, по крохе вливающая в нее жизнь.

— Шоу? — едва слышно пробормотала она, силясь вспомнить хоть что-нибудь.

— Шериф Шэрон! Вы очнулись! — Рин могла голову дать на отсечение, что этот голос принадлежал не Шоу. Зато Шамплен был жив, и «Голиафом» управлял именно он.

Одна его рука покоилась на перевязи, а второй он пытался справиться с непривычными рычагами. Но когда он с трудом повернулся к Рин, та увидела, что ученый просто светится от гордости.

Рин приподнялась и посмотрела на половину Шрама, привязанную к шасси. Внутренности чудища курились легким дымком, но грудная клетка была цела.

— Получил свой приз? Ох и улыбнулась тебе удача!

Брэд обернулся и улыбнулся ей, горделиво поправив разбитые очки.

— Ага.

Рин рассмеялась глубоким раскатистым смехом, который сам рвался из ее груди, словно ее тело нуждалось в подтверждении простого факта: мы живы!

Брэд тоже начал смеяться.

И, когда он хохотал, держась за бока, «Мухобойка», словно пьяная, ходила ходуном. Казалось, она тоже смеялась.

Когда смех отступил и они оба взяли себя в руки, Брэд фыркнул и сказал:

— Я подоспел как раз тогда, когда прогремел взрыв. Точнее, я услышал просто громкий звук, но не знал, что случилось, пока не выбрался из канавы. Со сломанным локтем пришлось, конечно, помучиться, но у меня вышло. И там вы лежите — шериф и муталиск…

— О Брэд Шамплен, — ухмыльнулась Рин. — Мой герой!

Она вновь глянула на дымящиеся останки и вздохнула.

— Думаю, Управление правильно поступило, выдав тебе грант. Черт побери, свою цацку они получили, и обошлось мне это всего в пару пальцев.

Шамплен остановил «Голиафа», оглянулся и пожал плечами.

— Не знаю. Может, им тоже стоило попотеть. Сделать что-нибудь ради победы. Ну, например, прислать пару турелей с ракетами «Стрела»…

На лице Шамплена застыло такое проказливое и довольное выражение, что Рин тоже ухмыльнулась.

— Как скажете, профессор. Вы же у нас эксперт.

И они отправились в путь — домой.

Кал-Эл Богданов

Боевые КСМ

У Билла Бускетта по прозвищу Бледнолицый чесалась шея. Приступы зуда случались периодически еще со времен предыдущей войны, когда Билл только-только поступил на службу. Он вырос на планете Чосс, которая фактически представляла собой огромный бесполезный камень, а климат ее был настолько сухим и жарким, что в путеводителях эту планету в шутку называли «Нью-Лунексико». Всю свою молодость Бускетт проработал на этой жаре, участвуя в строительстве престижных горных городков, куда люди, гораздо более богатые, чем он сам, привозили своих жен и любовниц, чтобы жить в роскоши, наслаждаясь солнцем и сухим воздухом, приезжали подлечиться, позагорать или просто провести время так, как надлежит настоящим миллионерам.

Из-за постоянной работы на открытой местности кожа на шее Билла загрубела и стала темной и сухой. Даже когда он часами напролет работал в ветреную погоду, из-под его одежды струились реки пота. На этой службе половину времени приходилось проводить в большой консервной банке, которую частенько загружали в консервную банку побольше, а затем куда-то отправляли, подальше от света и воздуха. И когда Бускетт сидел в своем Т-280, его шея вечно потела под ремнем артикулятора. А если вокруг ни солнечного света, ни свежего воздуха — это значит, к концу рабочего дня шея будет зудеть и чесаться. Биллу казалось, что, когда он раздражен, зуд усиливается, и сейчас, когда Бледнолицый наблюдал за своими людьми, которые собрались возле экрана и отчаянно ругались, шея чесалась просто невыносимо.

— К черту материалы! Сотню протоссов мне в ухо, как мы вообще сможем построить эту хрень, скажите мне? Мостоукладчик длиной в четверть километра, который может выдержать вес двух осадных танков, но при этом достаточно легкий, чтобы его можно было запихнуть в десантный корабль, напичканный боеприпасами. Какого хрена?!

Говорившего звали Виго Чарк по прозвищу Тунец. На гражданке Чарк управлял подъемным краном на рыбацком флоте, бороздящем просторы Тураксиса-II, и в открытом космосе он не упускал случая воспользоваться наработанными навыками. Чарку ответил Чуитл Усоро, или просто Чузи — подрывник с планеты Олд Фейтфул, которого Бускетт переманил в свою команду прямо из-под носа Шахтерского консорциума Конфедерации. Чузи покачал головой и хмыкнул.

— Дружище, на твоем месте я бы больше беспокоился о том, какого хрена Рейнору вообще понадобились люди, способные переправлять на четверть километра кучу больших игрушек, идущих в две шеренги.

Билл позволил своим людям побрюзжать еще немного. Он слушал, что они говорят, и тщательно обдумывал проблему. Среди членов его команды не было молодежи. Черт побери, даже у самого младшего из присутствующих уже виднелась первая седина. Рейнор пытался подыскать для Билла молодых людей, когда тот только начинал формировать свой сумасшедший отряд. Он прислал лучших выпускников Центрального умоджанского университета (по крайней мере, это были лучшие из тех, кто не оказался в армии Доминиона, умоджанцев или Синдиката после призыва). Все они были прекрасно подготовлены в плане теории, но в жизни не строили ничего серьезнее макетов.

Кроме того, большинство выпускников были настолько неопытны, что в панике бросали свои сварочные аппараты, стоило только начаться стрельбе. Но подобное поведение было неприемлемо для отряда Бускетта. Рейдеры Рейнора были повстанцами, сражающимися с проклятым Доминионом, чьи людские ресурсы были практически безграничны. В распоряжении рейдеров всегда было меньше людей, меньше оружия и меньше времени. Но даже при этом Рейнор как-то умудрился выиграть больше сражений, чем проиграть.

Тем не менее, на стороне противника было огромное преимущество, и Рейнору были нужны операторы КСМ, которые могли бы сосредоточиться на головокружительных инженерных головоломках даже под прицельным огнем. Люди, которые смогли бы постоять за себя (и за свою работу) в случае необходимости. И Рейнор нашел Билла — человека, который на глазах Джима умудрился залатать дыру в «Геллионе» прямо под вражеским огнем. Пули стучали по задней обшивке КСМ Т-280, а Бледнолицый и бровью не повел. Рейнору пришелся по вкусу этот безумец, и он взял его в свою команду. А когда Бускетт сообщил Рейнору, что ни один из новобранцев не годится для выполнения задания, Джим терпеливо наблюдал за тем, как Билл, уволивший всех выпускников умоджанского университета, собирал новую команду.

И он ее собрал. Биллу нужны были опытные мастера инженерного дела, по твердости и несгибаемости не уступавшие стандартному десертному печенью № 10 из армейского рациона предыдущей войны. Ему нужны были те, кто знал свое дело вдоль и поперек. Ему нужны были тридцать копий самого себя, и Билл приступил к поискам: он сутками просиживал в портах и на строительных площадках по всему сектору (а также во множестве баров, конечно). Билл присматривался как к дипломированным инженерам (каким был он сам), так и к талантливым самоучкам, способным реки поворачивать вспять.

Все, кого нашел Билл, были значительно старше среднестатистического морпеха. Две трети из них даже побывали в доброй половине горячих точек — от Фо-Река до Айура. Это даже породило популярную среди морпехов шутку: «Будь вежлив с КСМщиком, он может оказаться твоим отцом!». Но всем воякам стало не до смеха, когда все рейдеры, спрятавшись от шквального огня двух «Банши», наблюдали за тем, как КСМ строили командный центр и шесть бункеров. Мысли о том, что операторы КСМ — надменные никчемные идиоты или многострадальные старички, сразу отошли на второй план. Правда заключалась в том, что они могли построить что угодно, хоть снежную крепость в аду августовским вечером, и даже сам Сатана, расстреливающий их в упор, не смог бы их остановить.

Может быть, именно поэтому шея Бускетта так чесалась, пока инженеры лаялись, как торговки на рыбном базаре. Билл знал: если эти парни недовольны, значит, на то есть веские причины.

А недовольны они были еще со вторника, когда первый сварщик Штайглиц получил утром письмо. У Штайглица, как и у большинства других операторов КСМ, дома осталась семья — три сына и очень терпеливая жена. В письме же говорилось о смерти его старшего сына. На планету напали зерги, и парень из чувства долга присоединился к ополчению, но погиб, попав под так называемый «дружественный огонь» — во время стычки с мерзкими тварями в верхних слоях атмосферы его случайно подорвали свои же.

Днем того же вторника Штайглиц должен был закончить сборку нового «Ворона», но вместо этого превратил машину в кучу очень дорогих обломков. И когда Чузи и кабельщик по имени Пэйтел оттащили его от сварочного аппарата из сталепластика, было уже слишком поздно.

Бледнолицый не раз слышал, как молодежь жаловалась на всякую ерунду типа безвкусной еды или слишком жестких коек, но для операторов КСМ это никогда не было проблемой: в столовой они просили добавки, а спать предпочитали вообще без подушек. Но когда Штайглиц получил письмо, дела пошли из рук вон плохо.

Бускетт сразу вспомнил о своей семье — дома остались жена с сыновьями. Его дети уже были взрослыми: один управлял отелем «Каньон-Плаза» на родной планете, а второй разрабатывал современные реактивные двигатели на Умодже. Они были так же уязвимы, как и сын Штайглица, и каждый раз, когда Билл вспоминал жену и детей, ему виделось, как они одиноко стоят посреди поля в окружении врагов. Чувство страха за родных усиливалось тем, что расстояние до дома было немалое, а сам Билл давно не виделся с семьей. И с тех пор как пришло злополучное письмо, тревожные мысли о жене и сыновьях не давали ему покоя.

Подавив тревогу, Билл решил вступить в разговор.

— Ладно, слушайте. Если бы я хотел услышать ответ «не могу», я бы обратился к доминионскому политику. Так что мы попробуем еще раз. В 16:00. К этому времени все три тактических группы должны предоставить список материалов с техническим обоснованием. Если у вас будет свободное время, проведите его в свое удовольствие. Можете помолиться или порубиться в карты, мне все равно.

Бускетт обвел взглядом собравшихся людей: потрепанные и морщинистые мужики были похожи на помятые письма, которые кто-то слишком часто перечитывал.

— Думаю, некоторым из вас не помешает спортзал, — среди операторов КСМ проскочил смешок, и Билл хлопнул себя по пузу. — Уж мне-то точно не помешает.

После этих слов операторы оживились еще больше.

— Вольно, — скомандовал Билл.

Наблюдая за тем, как его люди расходились, Билл почесал шею стилусом от своей портативной консоли. Он был главным, и его работа заключалась в том, чтобы решить поставленную перед ним задачу. Вот черт.

* * *

Рори Свонн с гулким стуком поставил кружку обратно на стол. Он вообще старался все делать с недюжинным размахом. Рори отличался большой искренностью и широтой души, что Бускетту в нем и нравилось, ведь сам он был весьма сдержанным и никогда не нарушал молчание первым.

Рори был старшим корабельным инженером. Несколькими годами ранее КСМщиков наняли в помощь инженерной команде, чтобы залатать «Гиперион» после особенно тяжелого боя. Тогда-то Бледнолицый, стоя по колено в машинном масле и запчастях, познакомился с теми, кого впоследствии стал считать своими лучшими друзьями, и Рори был в их числе.

Хотя эти двое были абсолютными противоположностями по характеру, они прекрасно ладили. Билл отчасти объяснял это тем, что и он, и Рори занимали в команде корабля примерно равное положение, оба были настоящими профессионалами, и их обязанности, как правило, не пересекались. Можно как угодно друг с другом препираться, и все равно никто не обидится. Обычно все сводилось к тому, что Рори в очередной раз называл Джима Рейнора треклятым пижоном и минут двадцать распространялся по поводу того, почему они с командиром снова ломали копья.

«Сегодня все, возможно, будет по-другому», — подумал Билл, пока Рори в тысячный раз принялся разглагольствовать о преимуществах «Аспидов». Но как бы громко они ни лаялись, Рейнор и Свонн были друзьями не разлей вода. А раз уж Бускетт задумал уговорить Рейнора на авантюру, которая тому вряд ли понравится, он решил спросить совета у Рори.

Свонн как раз заканчивал очередную байку.

— Черт побери, скорее всего, меня теперь и близко не подпустят к тому спутнику.

Бускетт усмехнулся (хотя сам он слышал эту историю уже раз шесть) и мысленно попытался сформулировать свой вопрос.

— Слушай, Свонн…

— О чем хочешь поговорить, приятель?

Бледнолицый хлебнул пива и продолжил.

— Ты когда-нибудь был женат?

— И не раз, — Свонн ухмыльнулся. — А что? Какой-нибудь красотке понадобился однорукий муженек?

Бускетт набрал пригоршню соленых крендельков и подробно рассказал о Штайглице. Он заметил, как нахмурился Свонн, когда он описывал разрушение «Ворона». Так или иначе, он наконец перешел к сути.

— Понимаешь, они никогда не работают спустя рукава, никогда не отлынивают. Но они устали, готовы вспылить из-за пустяка, начали хуже работать. Это как лишняя фоновая программа — на первый взгляд ее не видно, но если присмотреться, станет ясно, что процессор перегружен. Им надо бы повидать свои семьи, Рори. Хватит и нескольких часов. Они у меня совсем… выдохлись.

Рори пошевелил захватом своего протеза.

— Ну да. А как же иначе? Черт, да для большинства ребят на борту эта война — первая. Молодые готовы сражаться за принципы или ради мести. А кому-то это даже нравится. Но мы с тобой — совсем другое дело.

Бускетт фыркнул.

— Старый плут. Тебе-то это до сих пор нравится.

— Ага, — ухмыльнулся Свонн, — может, ты и прав. Но твои ребята — другой разговор. Они сражаются ради тех, кто остался дома. Поговори с Рейнором.

— И что мне ему сказать?

— То же, что сказал мне. Черт, да вы же с ним оба деревенские парни с глухой окраины, из которых слова клещами не вытащишь. Тебе ли не знать, что с ковбоем лучше всего говорить прямо. Скажи ему, что тебе нужно.

— Ненавижу просить.

— А ты не проси, а требуй. Рейнор — умный мужик. Он поймет, что ты дело говоришь. Пойми, что у всех рейдеров, вкалывающих на этой треклятой посудине, есть кое-что общее. Просто, когда я смотрю на тебя, на Рейнора — да на кого угодно из наших! — я вижу обыкновенного парня, которому осточертело отдавать последнее кучке фашистов, которые и пальцем не шевельнут, чтобы кого-то спасти. Начни с малого, а затем набирай обороты.

— А ты у нас оптимист, — сказал Бледнолицый со вздохом.

Рори захохотал.

— Ты тоже тот еще фрукт. Не моргнув глазом, с голыми кулаками полезешь в драку с зилотом, но стоит лишь попытаться выдавить из тебя одно связное предложение, как ты сразу становишься тише воды.

Свонн потянулся через стойку бара и наполнил кружку.

— Если не спрашивать, то ответ всегда будет «нет». Для начала нужно заговорить. Давай еще по одной, и пойдешь покажешь Джиму, почем фунт лиха.

* * *

— Не выйдет, — в голосе Рейнора звучала его обычная уверенность, от которой молодые бойцы сразу вставали по стойке «смирно». Бускетт машинально почесал шею.

— Наше положение сейчас слишком шатко. Чтобы держать корабль на плаву, нужны определенные ресурсы, которые наши ребята резво расходуют. За год работы твои парни приводят в порядок в десять раз больше техники, чем теряют в боях бойцы из прочих отрядов.

— Мы делаем в семь раз больше, чем спецы из инженерного корпуса Доминиона, и у нас при этом еще бюджет в три раза меньше, — уточнил Бускетт. — Я знаком с цифрами, Джим.

— Вот ты сам и ответил на свой вопрос, — Рейнор достал из чехла охотничий нож и отрезал здоровый ломоть яблока с Шайло, покоившегося на блюде на краю стола. — Мы не можем без вас обойтись.

Он протянул кусок яблока Биллу на кончике ножа, но тот отказался вежливым жестом и вздохнул. Рейнор продолжал говорить.

— Мы сейчас — на гребне волны народного гнева, восстание идет полным ходом. А единственный способ оплатить наши расходы — вкалывать на «мебиусов».

Рейнор откусил кусок яблока, тщательно прожевал, проглотил.

— Руководить нашим предприятием — дело очень тонкое, и бюджет порой бывает не менее важен, чем смелость и оптимизм. Мог бы ты пару лет назад вообразить, что окажешься на борту «Гипериона»?

Бледнолицый немало думал об этом.

— Раньше я считал, что буду строить загородные дома для богатеев, вести хозяйство в свободное время. Думал, что раздобрею и что внуки будут сидеть у меня на коленках.

— Чудная штука наша вселенная, да?

Рейнор покачал головой.

— Извини, Бускетт, но сейчас для нас настал ключевой момент. Мы не можем позволить себе расслабляться. Только не сейчас.

На Билла в свое время напали три симбионта, когда он проводил полевой ремонт осадного танка, и ему удалось расправиться с ними, имея при себе лишь сварочный аппарат и тяжелый разводной ключ. Так почему этот простой разговор дается ему с таким трудом?

— Хорошо, что ты зашел, — нарушил молчание Рейнор, — ведь я так или иначе собирался позвать тебя сегодня на инструктаж.

— Мне казалось, что у нас уже есть один проект.

— Это поважнее будет, — сказал Рейнор с хитрой ухмылкой. Он вставил чип с данными в тактическую консоль, и над ней высветилась голографическая модель небольшого спутника. — Да не волнуйся ты. Тут все проще простого.

* * *

— Высадимся, по-быстрому захапаем добро и смоемся, — пояснил Бускетт своим пилотам, а те внимательно разглядывали экран со списком вводных.

— Морпехи нас прикроют? — спросил Чарк.

— Командир об этом не говорил, и я не стал спрашивать. У нас тут революция, а не дискотека в воскресной школе. Нам людей и так не хватает, так что незачем снимать с передовой опытных бойцов, чтобы те прохлаждались, попивали кофе и наблюдали за бурением. Кроме того, операцию проводим молниеносно: прилетели, забрали груз, улетели.

— А что за груз-то? — спросил Чузи, скрестив руки на груди и вопросительно приподняв брови.

— Тестовые зонды, которые капрал Гриффуд запустил шесть недель назад, бесперебойно подавали нам сигналы. На этом спутнике были обнаружены богатые залежи минералов, о чем сегодня в пять часов был оповещен командир. Мы пролетим через свалку космического мусора и к завтрашнему утру подготовимся к высадке.

— А насколько ценное добро там нашли? — спросил Чарк.

Бледнолицый нажал кнопку на тактической консоли, и на экране сразу же отобразились данные о залежах. Лица у команды просветлели.

— Мать честная! — промолвил Чузи.

— Ну это только если игрушки Гриффуда собрали точные данные, — заметил Чарк.

Операторы выстроились кругом. Гриффуд, профессор геологоразведки, снятый с должности преподавателя в Центральном умоджанском университете, стоял как раз напротив Усоро. Он откинул со лба прядь рыжеватых волос и сложил домиком тонкие длинные пальцы.

— Данные точны, — сказал он, выдавив скупую улыбку.

— И как же так вышло, что такой лакомый кусочек еще никто не проглотил? — спросил Чузи.

— Эта каменюка зовется Гурдлак. Атмосфера пригодна для дыхания, но все же не очень благоприятна. А на поверхности там так жарко, что даже выходец из Нью-Лунехико вроде меня дважды подумает, прежде чем идти на посадку. Согласно разведданным, Доминион отметил эту планету для терраформирования и развертывания лагеря беженцев, но замысел этот они так и не воплотили. В реестре частной собственности спутник не числится, там никто не ведет ни геологическую разведку, ни наблюдение. Это просто огромный горячий камень, до которого кроме нас никому нет дела.

— Что ж, тогда надо спуститься на поверхность и приниматься за работу, — сказал Бледнолицый, пожав плечами. — Единственная загвоздка состоит в том, что рейдеры в это время должны надавать по шее кое-кому в другом участке сектора. Нас высадят на спутник. А потом заберут с него, но пока задание не будет завершено, мы должны действовать самостоятельно.

— Разве нам это впервой? — сострил Чарк, вызвав всеобщий смех. — Ладно, сержант, я прикажу тактической группе «А» настроить МУЛов.

— А я составлю список необходимых припасов и оборудования и пошлю запрос снабженцам, — подхватил Чузи.

— И вот еще что… — Билл замялся. — Я понимаю, что мы с вами много раз работали по две смены и сидим на этом корабле вдвое дольше, чем планировали, без возможности его покинуть. Но вы все равно работаете вдвое усердней любых других мастеров плазменного резака. Я просто хочу сказать вам, что… я попытаюсь все устроить. Свободны.

Операторы начали потихоньку расходиться, шаркая своими потрепанными рабочими ботинками и почесывая обросшие щетиной лица. Выходя, Чузи задержался рядом с Бледнолицым.

— Не переживай, шеф, — сказал он. — Если это вообще возможно, то ты все сделаешь как надо.

Затем Чузи потрепал его по плечу и поспешил вслед за товарищами. Когда они отошли достаточно далеко и уже не могли услышать, Билл глубоко вздохнул.

«Хотелось бы и мне так думать…»

* * *

Во время посадки на челноке желудок Билла подступил к самому горлу, как, впрочем, всегда с ним случалось при десантировании. С каким же облегчением он вновь оказался на твердой земле, даже если его собственные ноги отделяли от нее полтора метра обшивки и механизмов его T-280.

Бускетт размялся, привыкая к знакомому ощущению от артикулятора — системы воспроизведения движений. Стандартная система включала в себя набор ремней, закрепленных на теле оператора. С их помощью машина могла с большой точностью воспроизводить движения человека, управляющего КСМ. Обратный тактильный валидатор (ОТВ, или «Отвали!» — такой вариант куда больше подходит для ситуаций, когда надо стряхнуть со спины особенно упрямого зерглинга) обеспечивал соответствующую нагрузке отдачу, что позволяло весьма натурально симулировать ощущения. Возникало чувство, что гигантские конечности громоздкой машины были частью тела самого оператора.

Полжизни назад Бледнолицый за сущие гроши выполнял один контракт на пару с одним своенравным оператором-самоучкой из какой-то далекой унылой колонии. Звали его напарника Ределом Квинтоном. Они успели подружиться, пока работали над устранением недочетов конструкции самых паршивых модулей обратной связи во всем секторе. Со временем они начали подолгу засиживаться вечерами, обсуждая, какие супернавороченные модификации они бы запатентовали, будь у них деньги. Как раз во время одной из таких дискуссий, будучи весьма навеселе от самогона Реда (самого ядреного, который он когда-либо пробовал), Билл впервые составил общую схему устройства эвристического биометрического артикулятора.

Много лет спустя, имея в своем распоряжении силы лучших операторов в секторе, он решительно вознамерился создать пробную серию новых артикуляторов и установить их на все машины своего отряда. Устройство хранило данные об индивидуальной моторике пилотов и адаптировало параметры системы, повышая тем самым производительность. И теперь чем больше часов операторы проводили в своих машинах, тем лучше КСМ откликались на команды. В результате каждый из операторов привязался к какой-то одной конкретной машине. Бускетт, будучи в душе настоящим ковбоем, всегда вспоминал лошадей на угодьях Чосса, которых местные фермеры запрягали, если в очередной раз случался дефицит топлива. Он думал о том, как всадник учится лучше управляться с любимым скакуном.

И Биллу эта привязанность была отнюдь не чужда. Он защитил свою машину дополнительными листами из неостали, увеличил тягу двигателей и всячески холил и лелеял этот огромный агрегат.

Теперь, вновь оказавшись на твердой земле (или, поправил он себя, на твердом Гурдлаке), Билл сделал несколько размеренных тяжелых шагов, размял колени и проверил показатели тяги двигателей. Он убедился, что машина работает в штатном режиме, и повернул голову к тактическому экрану с левой стороны кабины. Красные огоньки показателей жизнедеятельности членов его команды уверенно мерцали, образовав ровный строй.

Бускетт огляделся по сторонам, чтобы оценить внешний вид Гурдлака. Вокруг них раскинулась большая равнина, поросшая кустарником, а на востоке тут и там блестели ручьи. На западе возвышалось крупное плато с почти отвесными стенами, тянувшееся с севера на юг и испещренное ущельями и каньонами. Этот спутник отличался той своеобразной красотой, с которой Бледнолицый был хорошо знаком и которую можно было увидеть только в пустыне. Да и погода была неплохая.

Но от этого становилось только труднее.

— Не открывайте кабины, ребята. Я понимаю, что все мы соскучились по свежему воздуху, но здесь жара такая, что вы мигом пропотеете, а воды у нас не так много. Так что врубите комфортеры на полную.

«Гиблое дело. Эти штуковины не намного лучше обычных домашних кондиционеров. Как вернемся, попрошу тактическую группу улучшить их», — в сотый раз подумал он.

Они очень быстро возвели командный центр.

«Рекорд мы не побили, — Билл хранил лучшие результаты возведения объектов и каждый раз надеялся, что им удастся поднять планку, — но все равно справились гораздо быстрее, чем бригада доминионских прохиндеев».

На размещение припасов ушло еще меньше времени, и к обеду операторы уже были готовы приступить к составлению плана добычи и разметке первоначального места разработки.

* * *

В 16:00 с небольшим они с громким треском попались в ловушку зергов. Звук был такой, будто у кабана на ноге с размаху захлопнулся капкан. Бускетту доводилось видеть это в глуши неподалеку от Кихадаса, где он охотился в детстве.

Где-то в 14:30 сломалась нога у одного из МУЛов, и Билл помогал Чарку и группе «А» с ремонтом.

Мобильные универсальные лунные экскаваторы работали на всех раскопках, поднимая породу наверх. Они могли везти на себе столько груза, сколько не удалось бы утащить КСМ. Но у них не было мозгов, не было инстинкта, так что Билл обучил своих людей работать совместно с МУЛами, корректируя их маршрут и направляя мощные экскаваторы туда, где они были востребованы больше всего.

К тому же эти здоровенные махины пожирали энергию так, будто работали последний день. Когда они вставали, то для того, чтобы их запустить, нужно было выделить пару хороших КСМ.

Бускетт прилаживал к механизму новую деталь, когда у него зачесалась шея от какого-то странного предчувствия. Билл заворчал и поднял голову, чтобы осмотреться.

На другой стороне площадки старшина Вулф погружал терморезак в скальную породу. Затем вдруг раздался оглушительный треск. Крак! И Вулф внезапно исчез, а под ногами у отряда начала расползаться земля. Расщелина быстро зазмеилась вокруг площадки, разрастаясь, будто дыра в потертой ткани.

Слева от Билла мигнул и погас красный огонек. Вулф был мертв. Бускетт принялся лихорадочно думать. «Тектонический разлом? Нет. Слишком ровно. Идеальная окружность вокруг лагеря. Это явно подстроено. Это все рассчитано!»

Затем из трещины выпрыгнул первый зерглинг и вонзил свои шипы в кабину Кортеса (металлурга с морийских заводов по производству автомобилей класса «люкс»). Билл пригляделся и понял, что трещина… полным-полна копошащихся зергов.

«Твою мать! Надо быстро собираться, бежать в командный центр и…»

Но трещина все росла, опоясывая лагерь целиком. «Если мы побежим в командный центр за снаряжением, нас окружат». Бускетт быстро осмотрел окрестности. Ближе всех к сужающемуся проходу между ними и каньонами находился Чузи. Надо было быстро что-то решать.

— КСМщики! Сгруппироваться вокруг лейтенанта Усоро! Пробивайте путь, направляйтесь к каньонам! Режьте все, что движется!

Билл с размаху врубил артикулятор. Зерглинги уже атаковали инженеров с краю группы. Операторы КСМ, как от них и ожидалось, разбивались по парам и расчетливо, без паники, но со всей возможной быстротой направлялись к сужающемуся проходу, по пути рубя и кроша зерглингов. Будь у Билла на это хоть одна свободная секунда, он почувствовал бы гордость за своих.

Но времени не было. Как не было, казалось, и конца орде зерглингов, выползающих из этой проклятой трещины. Промедлить хоть немного — и всех сметут. Бледнолицый видел, как зерглинг запрыгнул на кабину Дина Мозиана (эксперта по баллистике, который вкалывал в каторжных условиях на Цирионе) и начал поддевать края смотрового люка. Артикулятор сработал, и Бускетт обрушил механическую руку на зерглинга, захватив его голову зажимом. Он изо всех сил сжал кулак и почувствовал, как лопнул череп этой твари.

Билл вздрогнул — это зерглинг приземлился уже на спину его машины — и обернулся к Чарку. Чарк, пробираясь между зерглингами, раздавил грудь одного из них ногой и поднял сварочную установку. Затем он установил ее мощность на максимум и с воющим свистом сдул зерга со спины Билла раскаленной белой струей.

Погасли еще четыре огонька, как незадолго до того огонек Вулфа. Бускетт отмечал имена погибших, думая в такт громыханию шагов своего робота.

Бух! «Аддамс, сантехник из Грейт-Бенда».

БУХ! «Кобаяси, физик из передвижного научного лагеря».

Отряд приближался к трещине. Два МУЛа отстали, чтобы принять на себя как можно больше атак врагов.

БУХ! «Лефлер, дизайнер интерфейсов, его переманили из «Гиперкэйд».

БУХ! «Нгуен, строитель комплексов, работал на «ЧариКорпс» и использовал военные технологии по изготовлению брони при строительстве дешевого жилья».

Большинство инженеров уже миновали трещину. Билл оглянулся. Чарк и другие отставшие поливали плазмой коричневую массу зергов.

«И что теперь? Они нас даже не в западне нас моментально сожрут!» Билл схватился зажимом за машину Блэйка (специалиста по сетям, двадцать лет отработавшего в UNN и уже вышедшего на пенсию) и перебросил сломанный агрегат через трещину. Зерги шли за ними по пятам!

«Нужно задержать их, иначе нам конец! Поставить клином сварщиков, они удержат край, выиграют нам вре…»

Бускетт увидел, как Вэндерс (подрывник с Альциона) рухнул под напором зергов. Погас еще один огонек.

Он увидел Чарка, обернувшегося назад. Чарк явно подумал о том же, о чем и Билл. «Нет, не о том же, он ведь…»

Чарк включил терморезак и направил его на огромный груз взрывчатки, закрепленный на машине Вэндерса. Бускетт встретился с Чарком взглядом и даже успел произнести тихое, бесполезное…

— Нет…

Затем всю площадку объял огонь. От взрыва машина Бускетта рухнула на две других КСМ. Секунду или две он так и лежал, тряся головой, чтобы отделаться от звона в ушах.

Затем Билл встал на ноги. Чарк выиграл им немного времени — но все равно в лучшем случае минуту. Надо было идти дальше…

— На северо-запад, потом на запад, в самый узкий каньон, в какой влезем! Координаты у вас на дисплеях! Пошли!

* * *

Когда Бускетт решил, что наконец-то может приказать отряду остановиться, уже наступила ночь.

Они выбрались за трещину раньше, чем зерги успели оправиться от взрыва, и когда КСМ ушли из их поля зрения, погоню эти твари продолжать уже не стали. Билл знал, что безветренная погода не дает запаху смазки от машин разнестись по округе, и это, возможно, усложняет зергам поиски. В любом случае, неплохо бы передохнуть.

Среди расселин и проходов на плато они нашли огромный каньон с отвесными стенами. Выходов из него было только два, оба узкие. «Можно и сюда пойти, почему нет», — подумал Билл и отдал приказ.

Отряд остановился. Бускетт вышел на связь с Гриффудом.

— Лиам, мне нужна подробная трехмерная карта этих каньонов, и как можно скорее.

— Понял, шеф, — за ответом Гриффуда последовало несколько приглушенных гудков — он принялся за работу. Билл кивнул и повернулся к другим инженерам.

— Так, построиться.

Они построились — устало, но без жалоб.

— Мы сегодня потеряли друзей, и марш-бросок нас здорово утомил. Но прежде, чем мы сможем отдохнуть, мне нужно будет от вас еще кое-что.

— Черт возьми, Бледнолицый, что это было-то? — заговорил Эдди Раймс, капитан транспортника с Тирадора.

— Это была ловушка, — произнес Чузи, выплевывая одно слово за другим. — Ловушки я сразу узнаю. Мы же для доминионских псов их столько поставили, правда? В западню нас работать послали, чего уж там.

Раймс продолжал:

— Но откуда они знали? Откуда они знали, что мы высадимся тут?!

— Они и не знали.

Это произнес Дэйв Уорнер, три года трудившийся над разработкой антибиологической стратегии в ОСИ.

— Ловушку ставили не для нас. Не для кого-то конкретно. Видимо, лучше сказать так — ее ставили для всех, кто не ползает в панцире. Нам в отдел особых исследований о таких докладывали, называли их растяжками. Суть такая: зерги находят богатые залежи и вместо того, чтобы их раскапывать, они туда зарываются, заполняют полости слизью и уходят в недолгую спячку. Как лягушки в пруду.

— Брехня! Лягушки же из-под земли не лезут и людей на части не рвут!

С Билла было довольно. Он запрыгнул на ближайший камень и скомандовал:

— Ну все, хватит!

Команда была выполнена.

Бускетт вздохнул.

— Обнадеживать зря не буду. Дела наши плохи. Начать с того, что мы работали налегке. Еда и вода теперь остались в ловушке. «Гиперион» далеко, на связь не выйти, и вернется он через две недели, не раньше. С тем, что у нас тут есть…

Он замолчал, и Гриффуд закончил мысль за него.

— Шансов ноль.

— Так что… мне нужны идеи.

Люди молчали. Впервые на памяти Бускетта они не засыпали его предложениями в первые же минуты после просьбы что-нибудь придумать. Сейчас одного лишь планирования было мало. И одного лишь лидерства. Им нужно было вдохновение. Билл подумал о том, что говорил Свонн.

«Вдохновение — от того, кому десять слов подряд сказать в тягость. Черт. Вот черт».

Затем Билл подумал о Лин-Энн и сыновьях. Подумал как следует.

«Шаг первый — открыть рот».

— Так, — начал он, сам толком не зная, что скажет дальше. — Так, слушайте…

Инженеры прислушались.

— Короче, я так вижу, это… инженерная задача, как и все другие. Транспортировка опасных грузов. Управление ресурсами. Ну, как…

— Трубы прокладывать, — закончил за него Чузи.

— Точно! — ответил Бускетт. — Та еще работка. Вот подумайте. Там, где нам не нужно, скопилось дерьмо, и мы хотим его слить в другое место. Ну и? Что у нас есть, чтобы это сделать?

— Ну, для начала — у нас у всех тут огромные строительные машины, — вступил в разговор Гриффуд. — Это чего-то да стоит.

— И что мы с ними делаем? Ну?

— Обычно строим всякое, но сейчас стройматериалов нет, — ответил Раймс.

Билл почесал шею и огляделся. Затем щелкнул пальцами.

— Да ладно, почему сразу нет? Ты явно на Чоссе не был, а то бы видел мои шедевры.

Раймс ненадолго умолк, а потом рассмеялся:

— Утесы! Вы же, затейники хреновы, там в утесах все подряд вырезали….

— Целые курорты, вертикальные города, считай, — закончил мысль Билл. — Так, раздолбаи, слушайте.

Он вышел в центр каньона.

— Мы тут, считай, прямо в центре склада стройматериалов. Эти чертовы зерги думают, что у них ловушки хорошие? Да черта с два они могут против лучших технарей в секторе!

Бускетт повернулся и зашагал среди инженеров.

— Вы устали. Я устал. Я вообще никакой — пятьдесят лет пашу, мою планету доили и Конфедерация, и Доминион, еще войны эти бесконечные! Я устал и зол, как черт — и вы, небось, тоже злы. Мы уже который раз делаем в семь раз больше, чем любой другой отряд в секторе! Но знаете что? Я рад! Я рад, ведь, когда я вернусь… вернусь домой, к сыновьям, к жене… когда я вернусь домой, у меня на это будет такое полное право, какого никому, кто в этой долине сегодня не был, не заслужить ни в жизнь

Вы устали — отлично! Вы злы? Еще лучше. Уставший, злой, немытый, голодный КСМщик стоит десяти солдат, у которых рабочий день восемь часов и три раза в день кормежка. Нам дают ложку — мы роем им бункер. Нам дают веточку — мы строим ей крепость! Дам дают вот эту вот дыру в земле — мы сделаем ловушку, которая раздавит этих тварей в такую лепешку, что вам даже жаль будет, что все так быстро закончилось. И я вам обещаю вот что…

Все парни в столовой на корабле, все, кто спит сейчас в кроватях, будут на дерьмо исходить, ныть и завидовать, что им не пришлось быть здесь в тот день, когда шестнадцать усталых работяг замочили целую армию хреновых зергов!

— Да, черт возьми! — закричал Дрю Родер (десять лет занимался разведывательным бурением на морозной планете Зенн). Некоторые инженеры засмеялись и зааплодировали.

В динамиках Билла тихо прозвучал голос Гриффуда:

— Готова трехмерная модель всего массива.

Бускетт сразу же вывел модель на экран и нашел там каньон. Он осмотрел мигающее изображение изгибающихся ущелий, затем выделил на нем несколько точек и передал картинку всему отряду.

— Видите? Все будет даже проще, чем мы думали.

Послышалось еще несколько одобрительных возгласов и как минимум одно «это точно!».

— Чузи, у нас же есть взрывчатка — ты можешь расширить вход с ее помощью?

— Да я еще и не то могу. Но у меня один вопрос, шеф. Как мы заманим сюда этих тварей?

Билл вздохнул, снова подумал о своей семье.

— У меня только один вариант…

* * *

Они работали всю ночь — не торопясь, делая все на совесть. Второй попытки у них не будет. Но КСМщикам было не привыкать. Они строили взлетные катапульты, где ошибешься на сантиметр — и погибнет пилот. Они определяли минимум необходимого оснащения в условиях, когда килограммом брони больше — и корабль врезается в гору, а килограммом меньше — и его превращает в груду обломков гидралиск.

«Пожалуй, это даже лучше, что мы сейчас пытаемся спастись сами, а не отвечаем за жизни каких-нибудь детишек».

Эта мысль пришла Бускетту в голову, когда на рассвете тот осматривал атакованный зергами лагерь. Когда он сказал, что пойдет к зергам, другие КСМщики принялись возражать, но Билл настоял на своем. Гриффуд, с его одновременно полезным и неуместным научным подходом ко всему, вспомнил, что Бускетт три раза подряд выигрывал ежегодные состязания по преодолению полосы препятствий в T-280. Да даже и не будь тех побед — Билл чувствовал, что и так уже слишком много хороших людей погибло на этом задании.

«Вроде все тихо».

Если не принимать во внимание огромную трещину и безошибочно узнаваемую слизь, лагерь выглядел почти так же, как и в день его постройки. Мирным. Заброшенным.

«Ага. Прямо хоть иди и достраивай, — хмыкнул Бускетт. — Ну а что. Строить мы все мастера».

Услышав смешок Билла, Чузи озабоченно спросил его по связи:

— Сэр?

«Нервы ни к черту. Надо быть внимательней». Бускетт взял себя в руки и тихо ответил:

— Все нормально, Чузи. Как там у нас дела?

— Ставлю солнечные батареи. До удара одна минута, шеф.

«Тот еще может быть денек, — подумал Билл. — Черт, я столько уже от пуль бегаю… пора с этим завязывать. Две войны, планет до хрена. Если смогу спасти других…»

— Так держать, — сказал он вслух.

— Тридцать секунд, шеф.

«Но если все…» — Билл протянул руку и нажал на кнопку. Люк открылся, с шипением пропустив внутрь воздух.

— Шеф?

— Все нормально, Чузи.

Сухой ветер Гурдлака проник в кабину; потоки воздуха мягко коснулись Билла, словно руки возлюбленной. Бускетт снял ремни и почувствовал, как ветер нежно гладит кожу. Он чувствовал свежесть воздуха, тепло солнца. Вспомнил своих сыновей. «Хорошие пацаны. Даже мужчины уже. Толковые ребята».

— Пятнадцать секунд, шеф.

Он вспомнил Лин-Энн, ее длинные светлые волосы, стройную, загорелую фигурку. Девушка из приграничья Чосса. В колледже он был с городской модницей, а на каникулах после седьмого семестра расстался с ней ради Лин-Энн, которую до тех пор не видел с начальных классов. Лин-Энн, сорванец с разбитыми коленками, выросла и стала ангелом пустыни. Лин-Энн, которая пахла агавой, шалфеем и чем-то неуловимым, но еще более чарующим.

«Лучший мой выбор за всю жизнь», — подумал Бускетт.

— Пять…

Он глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом.

— Четыре…

Он в последний раз обдумал свой план…

— Три…

Попытался найти там недочеты…

— Два…

Еще раз вспомнил свои расчеты…

— Один!

Схватил артикулятор.

— КСМ заряжены и готовы!

Через тактильные датчики Билл почувствовал, как раскручивается сверло.

— Можно, шеф!

Он прикоснулся к шее, высохшей на ветру…

— Шеф?

Бускетт нажал кнопку. Люк резко захлопнулся…

И Билл вогнал дрель глубоко в землю!

Реакция последовала незамедлительно. Зерглинги хлынули из ущелья настоящей живой волной. Их шипение достигло ушей Билла за долю секунды до того, как он полностью осознал, что происходит.

— Черт.

Он развернулся, включил тягу и рванул так, будто за ним гнался сам дьявол.

Билл пролетел вход в каньон, который они прошли вчера, и направился к относительно широкой расселине в полукилометре дальше вдоль стены. Инженеры осмотрели составленную Гриффудом карту и заметили, что другой выход из каньона через несколько метров заметно расширяется. Изменить очертания узкого участка было для тактической группы «Б» парой пустяков.

«Отличный будет проходик, — подумал Билл. — Я надеюсь».

Первому зерглингу хватило примерно трех минут отчаянного бега («как в зад ужаленный», сказала бы Лин-Энн), чтобы догнать Бускетта. Тот был уже готов. Быстрый взмах терморезаками — и зерглинг распался на две части, которые сразу же растоптала в кашу несущаяся за ним орда.

Но Билл потерял полшага форы, а неслись мелкие гады ох как быстро…

Он схватил другого зерглинга зажимом и швырнул вперед, чтобы тот упал у него на пути и его можно было растоптать.

Но третий зерглинг успел ухватиться зубами за привод на левой руке, прежде чем Бускетт поджарил его плазмой, а четвертый запрыгнул ему на спину.

Билл почувствовал, как замедлился ход машины из-за возросшего веса. «Плохо дело. Надо его стряхнуть».

Он рывком открыл панель справа и быстро произвел манипуляции. Поверхность T-280 накалилась добела от прошедшего по ней тока, зерглинг запищал и соскользнул.

Билл проверил приборы. Энергии хватает в обрез — если тягу не трогать. «Второй раз так уже не получится. Надо как-то расчистить все вокруг себя».

Лагерь они оставили почти налегке, но несколько взрывных наборов и трубы в запасе нашлись. Большая часть их ушла на строительство, но из того, что осталось, Дин и Чузи собрали три маленьких подарка. Теперь Билл нес эти подарки с собой. Он потянулся к первому продолговатому устройству и включил его, нажав на кнопку.

Дело было непростое. Перестараешься с отпугиванием — и зерги прекратят погоню. Поосторожничаешь больше нужного, и тебя сразу сожрут. «Так всегда и бывает», — подумал Бускетт. «Суть инженерного подхода — в мелочах», — вспомнил он слова своего профессора. Билл подозревал, что профессор не имел в виду уничтожение толпы кровожадных инопланетных тварей. Он, наверное, говорил о составлении заявок на гранты или, может, о подготовке технического руководства.

«Черт, уж лучше б этим я и занимался».

Билл обернулся, чтобы взглянуть на своих преследователей. «Зря это я. Вот черт. Их там тонны и километры, вашу ж мать». Он скрестил пальцы на удачу и плюнул, как сотни раз делал его отец, а затем швырнул игрушку Чузи в гущу зергов.

Бабах! Граната подняла в воздух небольшой гриб из пыли и кувыркающихся зерглингов. Он услышал, как зашипели и кровожадно завизжали остальные.

«Пси-клинок мне в печенку, сработало ведь!» Он получил крошечную фору, но зерглинги точно не собирались отступать. «По крайней мере, я их разозлил. Отлично. Всегда лучше сражаться с тем, кому глаза застит злоба».

Он уже добрался до каньона и еще чуть-чуть оторвался от зергов, пока те смыкали ряды, чтобы вместиться в узкий проход.

Бускетт убил двух зергов терморезаками и насадил третьего на удачно подвернувшийся каменный шип. Но остальные зерги снова нагоняли Билла, а он больше не мог рисковать и позволять им замедлить себя. Он приготовил вторую гранату.

БУМ! Ум! Ум! Ум-ум-ум. Эхо взрыва гуляло туда-сюда, причудливо отражаясь от стен каньона.

Билл оглянулся. «Плохо». На этот раз взрыв не так сильно задержал зергов; некоторые попросту обогнули завал сбоку по стенам и продолжили погоню на полном ходу. И все-таки немного пространства он себе отвоевал.

Билл сверился с телеметрическими данными. Черт. Еще так далеко, а он уже израсходовал второй подарок. «Если выживу сегодня, любая полоса препятствий будет как пикник на лужайке».

Он отключил комфортер, чтобы сэкономить энергию после недавнего рывка, и теперь внутри было так же жарко, как и снаружи, но гораздо менее сухо. «Нет, даже так. Если выживу, посажу целую тактическую группу разрабатывать новое впитывающее пот волокно».

Еще один зерглинг сократил разрыв, и Биллу удалось вогнать в него сверло, но лишь после того, как тот успел вырвать с мясом электронные платы управления всей правой рукой.

Бускетту оставалось уже немного. Преодолев изгиб и завернув за угол, он увидел ее — финишную прямую, идущую под уклон. Он прорвется!

Именно тогда его о его спину ударился первый зерглинг. Бледнолицый выругался и резко подался вбок, втирая мерзавца прямо в стену каньона. Но это его замедлило. К тому же, он забыл о зерглингах, бегущих по почти вертикальным стенам. Едва Билл успел проделать еще три шага, как на него прыгнул еще один зерг.

И еще один.

И еще.

Он отряхнулся, схватил одного из зергов еще действующей рукой и оторвал мелкую тварь от себя, но на ее место сразу же запрыгнула новая. Зерги молотили когтями по сталепластику смотрового люка. Сервоприводы стонали и ревели, машина катастрофически теряла скорость. Билл видел, что цель уже в нескольких шагах, но добежать до нее было невозможно. Слишком далеко.

Остальная орда в мгновение ока поглотила под собой Билла. Пустить ток по обшивке снова он не мог — тогда робот уже не поднимется. И для тяги энергии мало.

По смотровому люку начали расползаться трещины.

«Всего один шанс. Безумие». Но ему надо было провести их за узкое место…

Дзынь! Коготь зерга пробился сквозь сталепластик и вонзился в плечо Билла. От обжигающей боли тот вскрикнул и стиснул зубы.

«Сейчас или никогда!»

Здоровой рукой он нажал кнопку…

И все вокруг него побелело. Последняя граната, до сих пор прикрепленная к его роботу, взорвалась с громким «бум!».

* * *

Боль.

Боль в плече.

Он жив.

Билл открыл глаза. Взрыв отбросил его машину практически к дальнему концу каньона. Боль в плече была от когтя зерглинга, до сих пор торчавшего там. Хозяин когтя был отделен от него взрывом.

Билл вгляделся вдаль сквозь потрескавшийся смотровой люк.

Вся стая зергов буквально лилась сквозь узкий проход и устремлялась…

Прямо на меня.

Билл снова выругался и с размаху ударил по кнопкам. Робот держался на честном слове. На одной ноге были взорваны все приводы. Неважно. У него еще работала другая нога и одна рука, и Бускетт смог поднять машину. Внезапно он услышал, что Чузи и все прочие наперебой кричат ему по связи «Черт возьми, шевелись, тащи сюда свою задницу!». Так он и поступил.

Билл шатался, полз, выписывал кренделя, словно пьяный и как-то, — непонятно, как у него это вышло, — дошел, дотащил свою задницу до стены, с которой свисала буксирная цепь Чузи, крепко схватил ее захватом и почувствовал резкий рывок через тактильный валидатор. Это Гриффуд и Чузи втаскивали его наверх!

Затем Бускетт услышал звук — словно состав, груженый пчелами, врезался в опору моста. В каньон под ним хлынули сотни зерглингов.

Они старались — так старались! — взобраться на стену, которая как раз было достаточно отвесной. «Зерглинг может забраться на почти вертикальную стену, — говорил Уорнер. — Почти вертикальную».

Они шипели — так шипели! Чузи, щелкнув переключателем, подорвал точно расставленные в стенах утеса заряды, и проход с грохотом исчез; в воздух взметнулось облако пыли.

— Проще простого, — заметил Чузи.

И зерглинги начали умирать.

Они умирали, когда тщательно подточенные камни исчезали у них из-под ног, и они летели вниз, в ямы с тщательнейшим образом заточенными обрезками труб.

Они умирали, когда ровно скругленные каменные колонны с грохотом катились вниз по точно установленным рампам и давили зергов, превращая их в липкую жижу.

Они умирали в ямах и западнях, под оползнями и в петлях, а когда от них осталась последняя горстка, головы оставшихся раздавили погрузочные захваты прочного строя из пятнадцати роботов, в которых сидели уставшие, голодные и злобные старики. Билл был совсем не против. Они заслужили эту награду.

* * *

Лейтенант Хэтэуэй нервничал, пока челнок, содрогаясь, опускался сквозь тонкие слои сухой атмосферы Гурдлака. Нервничал он не из-за высадки. За свою короткую карьеру Хэтэуэй высаживался и на куда менее гостеприимные планеты. Ему довелось взглянуть в глаза разъяренному губителю, прежде чем выстрелить из винтовки Гаусса и спасти дюжину солдат. Так он и заработал свое звание.

Но почему-то каждый раз, когда ему приходилось иметь дело с КСМщиками, он чувствовал себя, как мальчишка, взявший без спросу инструменты отца. Он хотел бы, чтобы ему досталось другое задание, но так уж повелось — если Джим Рейнор тебя о чем-то просит, ты выполняешь.

Корабль спокойно опустился, и Хэтэуэй вышел, чтобы осмотреть раскопки. Он моргнул. Там повсюду были КСМщики. Они сидели на ящиках, играли в карты, дремали в открытых кабинах роботов, надвинув шляпы на глаза.

Но лейтенанта поразило не это. Весь лагерь был окружен палками с черепами зерглингов. Раздавленные, треснувшие, кое-где наскоро склеенные. Хэтэуэй смотрел на них, на отметины когтей на недавно возведенных зданиях, на отремонтированных тем, что подвернулось под руку, роботов, на… что это там вместо корпуса, неужели пивная банка?

— Что-то ты не торопился, приятель.

Хэтэуэй знал говорящего по инструктажу — это был Усоро по прозвищу Чузи. Однако Хэтэуэй ничего ему не ответил, а продолжал глазеть. Чузи подождал немного, затем огляделся вокруг и хмыкнул.

— А, ну да. Это у нас тут стычка вышла с зергами.

Хэтэуэй запнулся. Он открыл было рот, чтобы ответить. Закрыл. Открыл снова и снова закрыл. И так еще два раза. Затем все-таки справился с собой.

— Как? Это… повезло вам… Я, то есть… Вы… вы смогли раздобыть хотя бы примерно четыре сотни тех штук, за которыми вас сюда отправили?

Чузи засмеялся:

— Да нет, конечно, ты чего, парень.

Хэтэуэй тихо застонал. Рейнору это…

— Мы добыли восемь сотен.

Рядом ухмыльнулся Бледнолицый.

* * *

Джим Рейнор откликнулся на стук в дверь:

— Войдите.

Билл вошел и увидел, что Рейнор уныло разглядывает тактические данные. Рейнор закрыл экран и протер глаза.

— Привет, Бледнолицый. Как рука?

Бускетт поставил ящик с инструментами у двери и прошел в комнату.

— Рука как новая. Рори разочарован, — пошутил он. — Мне кажется, он хотел, чтобы мы с ним совместно написали книгу по инженерным работам в условиях однорукости.

Рейнор ухмыльнулся:

— Да, жаль. Знатный вышел бы труд.

— Да я и так уж много над чем в жизни потрудился, командир.

— Верно, как и я. В чем дело, Билл?

Бускетт глубоко вздохнул и приготовился произнести десять слов. А если потребуется, то и больше.

— Производительность труда Особого инженерного корпуса КСМ в семь раз выше показателей аналогичного подразделения Доминиона.

— В восемь, — поправил его Рейнор. — Я… недавно заново проверил.

Билл печально улыбнулся.

— Ясно. Наверное, мы теперь особенно сдружились с принцем Валерианом, пока мои парни на той планете куковали.

Рейнор шумно вздохнул.

— Да. Без разговоров не обошлось. Но наша борьба теперь идет по-новому! Так что если ты хочешь…

— Нет. Мне нужен реалистичный план, который позволит заключить мир. В нем есть очевидные преимущества. И это говорит тебе инженер. Мы тебе верим.

— Что ж, спасибо…

Бускетт продолжил:

— И все-таки… сам факт. В восемь раз больше Доминиона. Это все мы. Мы строим тебе что угодно, где угодно — дорогу, мост, здание. А все потому, Джим, что этот отряд состоит из взрослых людей. А не из зеленых да больно прытких пацанов, которые друг друга по всему сектору взрывают. Из семейных людей.

— Билл, никто…

— Я не закончил. Мы так работаем не несмотря на то, что беспокоимся о наших семьях, а именно потому, что мы о них беспокоимся. Это лучшая мотивация, лучше любого стимулятора. Но и даром она не обходится.

Бускетт выдержал паузу и достал портативную консоль.

— Здесь график техобслуживания моих машин. Там подробный список. И в нем же указаны имена всех людей под моим командованием. Им тоже нужен уход. По скользящему графику. Сам график привязан к плану навигации, который ты отправил на мостик. Единовременно у нас никогда не будет отсутствовать более четырех человек. Можешь подписать…

Он протянул консоль Рейнору.

— …Или можешь искать корпусу другого начальника.

Джим Рейнор устало посмотрел на Билла. Воцарилась тишина. Где-то в корабле над ними что-то со звоном упало на палубу.

После долгой паузы Рейнор взял консоль:

— Хорошо.

Бускетт встретился с ним взглядом:

— Хорошо.

Он повернулся, чтобы уйти, но Рейнор добавил:

— Еще кое-что…

— Что такое, Джим?

— Помнишь, ты по моей просьбе над мостоукладчиком работал? Я подумал — пора, наверное, его в строй вводить.

Билл кивнул.

— Что скажешь о строительстве небольшого лагеря, скрытого от лишних глаз… на Чаре?

Не оборачиваясь, Бледнолицый улыбнулся и потянулся за инструментами.

Алекс Ирвин

Великий

Пациент: сержант Норвуд Докс из «Факела-Семь» — седьмого взвода четвертой дивизии морпехов. Мы сейчас на крейсере «Скион» на орбите планеты Вигойр. Вот мой доклад о произошедшем, а также медицинский отчет. В двух словах: состояние тяжелое. — Насколько? — Настолько, что, вероятно, парня придется убить, чтобы получить то, что нам нужно. — Конечно, это крайняя мера. Но если по-другому никак…Итак, вернемся к докладу. Попробую прибегнуть к инъекции. Это окажет воздействие на его разум, и мы получим достаточно времени, чтобы выяснить, что произошло. Приступим. Этого должно хватить. Пока.

* * *

Мы ударились о поверхность Вигойра так, будто готовились, что он ударит нас в ответ. Мы выпрыгивали из десантного корабля по двое с интервалом в секунду, как это принято у «Факела-Семь»: гладко, как по учебнику. Поверхность планеты покрывали джунгли, джунгли и еще раз джунгли с редкими просветами голых участков и отмелями речных изгибов. Мы собрались на одной из отмелей, чтобы получать последние сводки погоды и карты местности со «Скиона». Место выбрали — что надо. Исследовательский комплекс, находившийся недалеко от реки, был прикрыт джунглями. «Эй, сержант, проведи для нас урок», — сказал один из наших сообразительных ребят.

Мне кажется, из всей команды только у меня мозги размером побольше грецкого ореха. Остальные постоянно мне об этом напоминают, как будто я стал морпехом, чтобы потусоваться с отбросами общества. Как-то, когда мы были на Мар-Саре, я завел разговор об истории — просто от нечего делать. Весь отряд записал меня в профессоры, потому мне доводилось читать что-то кроме руководства по использованию оружия. Они просто как дети. Скажи нам это, скажи нам то, что это и отчего это.

Я не против этого, пока они следуют моим приказам. А они следуют. Их двадцать семь, а я один, но каждый в «Факеле-Семь» знает, кто главный. Сержант Докс, черт возьми, вот кто.

Вигойр был мне практически не знаком. Все, что я о нем знал, я почерпнул из краткого инструктажа, как и остальные члены команды. Отдаленная планета, недавно открытая, пережившая нашествие Роя три года назад. Зачищена через два года после того. В данный момент — платформа для исследовательского комплекса, количество сотрудников — что-то около сотни. Мы отправились сюда потому, что этот исследовательский центр почти полгода не откликался при попытке с ним связаться.

На снимках планеты, сделанных с орбиты, следов слизи мы не обнаружили. В объективы попал поврежденный комплекс; судя по его виду, разрушения были вызваны каким-то природным явлением. Лаборатория находилась у подножия холма, и его склон, ближайший к зданию, прорезал широкий разлом, покрытый бурной растительностью. Похоже, что здесь прошел оползень. Это и стало основной версией событий.

Причин сомневаться в этом мы не видели. Камни, грязь и обломки деревьев со склона подходили вплотную к разрушенным стенам. Дождь как из ведра, поэтому было очевидно, что такие оползни — не редкость на Вигойре.

Комплекс лабораторий состоял из шести строений, у которых, как мы узнали из чертежей на инструктаже, было как минимум два подземных уровня. Ближайший к холму корпус был полностью разрушен. Два соседних получили сильные повреждения, но крыши у них, по крайней мере, никуда не делись. Три других остались невредимыми. Вся территория (площадью примерно в 8 000 квадратных метров) была огорожена, только на юго-западной стороне виднелись ворота для транспорта. Колея вела куда-то в джунгли. Рядом с воротами мы обнаружили вполне рабочие радарную и ракетную установки с примыкающей к ним радиовышкой.

Решили начать по стандартному алгоритму городской операции: последовательно зачищать каждое здание и каждое помещение. Милнер и Джуверт прокладывали путь, передвигаясь короткими перебежками из стороны в сторону, остальные шли сзади, прикрывая их. Мы держались плотно, потому что не знали, чего ожидать. Вскоре стало понятно, что лаборатория полностью покинута, хотя и не так давно. Питание было подключено, даже слышались звуки каких-то незавершенных автоматических процессов. Во всяком случае, это касалось еще работающей техники. Не знаю, что там случилось. Слегка покопавшись в центральном терминале, мы поняли, что было главным объектом исследований в этой лаборатории. Распространенное здесь растение, которое выделяет некие споры, действующие на психику.

Еще мы увидели странные рисунки по всей лаборатории: две изогнутые линии, пересекающиеся на уровне двух третей своей длины. Как круглые скобки, которые упали друг на друга. Они были нарисованы на экранах, нацарапаны на стенах… кое-где нам показалось, что их начертили кровью, но во время первой разведки мы не стали задерживаться и проверять.

В двух зданиях (тех, что ближе к склону) мы нашли человеческие останки. Мы насчитали четырех покойников, но наверняка сказать сложно, потому что части тел были разбросаны повсюду.

* * *

— Только послушайте его. Укол превратил его в робота.

— Это лучше, чем тот бессвязный бред до инъекции, разве нет? — Лэнгридж, вы же доктор. Поддерживайте его жизнь и способность говорить. Результат интересует очень многих.

* * *

От северной части комплекса в джунгли уходила тропинка. Она привела нас к месту, хранившему свидетельства нашествия Роя на Вигойр. Там когда-то случился бой. Обломки брони и разрушенные «Аспиды» все еще проглядывали сквозь буйную растительность джунглей. Похоже, наши ребята прорубали тропу сквозь заросли (как раз ту, по которой мы шли), когда со всех сторон на них налетели зерги. Я живо представил, как могла бы выглядеть эта атака.

Джуверт разведал путь впереди и сообщил, что метрах в ста от места боя тропа спускается в ущелье. Мы отступили к воротам комплекса, и я отправил быстрый отчет о положении дел на «Скион». Я подумал, что, если сотрудники лаборатории прячутся где-то поблизости, они используют свою частоту для связи, поэтому я велел Хэмзи настроиться на частоту радиовышки. Пока мы ждали, когда он закончит, вся команда подняла забрала шлемов. Судя по данным наших «свинок», то есть МСВИНов (это мобильные системы верификации, информации и навигации), воздух был пригоден для дыхания и не содержал ядовитых соединений и летучих микроорганизмов. Вигойр потихоньку становился приветливым. Можно дышать, зергов нет. В этих джунглях наверняка полно ценных ресурсов. «Через сотню лет», — я подумал тогда, — «это место станет столицей сектора, как только большие корпорации пришлют сюда специалистов и поймут, какие сокровища лежат у них под носом».

— Внимание, сотрудники исследовательского центра Вигойра: говорит сержант Норвуд Докс, корпус морской пехоты, — сказал я. — Если вы меня слышите, пожалуйста, ответьте.

Тишина. Я повторил сообщение и подождал еще.

— Они мертвы, — подытожил Милнер.

— И что их, по-твоему, убило? Мы не встретили ничего крупнее моей перчатки, — возразил Джуверт. — А зергов здесь нет уже год.

— Это нам и предстоит выяснить, — сказал я, завершив сеанс связи.

На инструктаже совсем не было речи о том, что природа Вигойра представляет какую-то опасность. Экосистема находилась на уровне пермского периода, одни папоротники и насекомые. Но с учеными что-то случилось. Я отправил на «Скион» отчет о нашем недавнем открытии.

— Крейсер «Скион». Докладывайте, сержант Докс.

— Не так уж много нового, «Скион». Лаборатории заброшены. На Вигойре нет сложных форм жизни, верно?

— Подтверждаю.

— И зерги были истреблены.

— Подтверждаю.

— Вы уверены, что здесь не обнаружено остатков слизи?

— Подтверждаю. Вигойр очищен.

— Тогда мы продолжаем разведку, — сказал я. — Сообщу, если мы найдем пропавших ученых и понадобится эвакуация.

— Не спешите, «Факел-Семь». Мы временно покинули эту систему для срочной операции сопровождения.

— На какое время, «Скион»? Наши запасы рассчитаны на ознакомительную разведку и быстрое возвращение.

— Краткий период. Мы сообщим о возвращении в систему и возможности эвакуации. Приятных каникул, «Факел-Семь». Конец связи.

— Краткий период, — повторил Джуверт, когда я отключился. — Кажется, самое время начать строить себе дома. Сержант, ты будешь школьным учителем.

* * *

Я по памяти выдал часть инструктажа, украсив ее парой цветистых отступлений, и разослал бойцам копии научных отчетов о спорах. Детекторы МСВИН не обнаружили никаких источников опасности. Но у меня есть свое правило на этот счет — если не знаешь, откуда ждать угрозы, остерегайся всего.

Так как от исследовательской группы ответа не поступило, мы продолжили разведку. Вглубь ущелья вела достаточно заметная тропинка, и мы пошли по ней дальше. Внизу мы обнаружили крупную прогалину, в центре которой возвышался ствол дерева, вся поверхность которого была испещрена вырезанными в коре извилистыми символами. Это было одно из самых больших деревьев, что мне когда-либо доводилось видеть. Все нижние ветви были обломаны, а в стволе зияли огромные выбоины. Вокруг дерева по земле расходились рытвины и борозды, как если бы огромный великан выполнял здесь акробатические этюды. В паре мест мы обнаружили то, что на деле оказалось человеческими останками.

— Я же говорил, что они мертвы, — сказал Милнер.

— Некоторые из них.

Персонал лаборатории насчитывал около сотни человек. По останкам я даже приблизительно не смог определить, сколько людей погибло здесь, но явно меньше сотни. Как бы там ни было, кто-то их все же прикончил.

Раздел моего мозга, отвечавший за тактическое мышление, на протяжении всего пути от лабораторного комплекса анализировал условия ландшафта. Я осмотрелся еще раз, чтобы лучше сориентироваться. За деревьями на южном краю просеки мне удалось разглядеть какой-то водоем. Кажется, это было крупное озеро. Ручей, протекавший по дну ущелья, как раз впадал в него. Северная и восточная стороны ущелья представляли собой густо заросшие деревьями крутые склоны. Если выйти из ущелья, то всего в пятистах метрах к северо-западу будет исследовательский комплекс.

Сбоку от прогалины на другом конце ущелья в тенистые джунгли уходила еще одна дорога. Она, похоже, огибала озеро, и, судя по зарослям на противоположном берегу, в ущелье можно было попасть только по этой дороге. Она представляла собой просеку и была достаточно широкой, чтобы по ней плечом к плечу могли пройти шесть морпехов в силовой броне. Деревья по обеим сторонам дороги были сильно повреждены, а некоторые, что были поменьше, вообще выкорчеваны из земли или переломаны. С безвольно повисших сломанных веток капал густой сок. Я отправил туда на разведку Чэня, и, вернувшись, он рассказал, что обнаружил там следы. Огромные следы, по его словам принадлежавшие четвероногому зверю. Мне запомнилось как раз слово «четвероногий», потому что, не успел Чэнь выговорить его до конца, как раздался громкий рев.

— Что за чертовщина? — спросил Джуверт.

Бойцы отряда «Факел-Семь» приготовились к бою, выстроились в оборонительный порядок на расстоянии пяти метров друг от друга и приготовились к стрельбе. Все как положено.

Причину того, что случилось дальше, мы поняли лишь спустя некоторое время. Один из моих бойцов полностью слетел с катушек. Начал выкрикивать какие-то бессмысленные координаты, бросил свое оружие и побежал в направлении звука. Он что-то орал про богов, но не знаю, каких богов он имел в виду.

По-моему, он еще произнес слово «Великий», но тогда я еще не знал почему.

И у меня не было времени подумать об этом: из зарослей показался ультралиск и направился прямо на нас.

Если вы никогда не видели ультралиска, представьте: он больше, чем чертов танк, а еще орет громче и двигается быстрее. Высотой он с четырех морпехов в полном облачении, а в длину таков, что можно вовсю уже сражаться с ним, а он еще не полностью вылезет из зарослей. У него две пары лезвий, расположенных там же, где у драконов бывают крылья. Эти штуки зовутся костяными клинками; не знаю, почему у них такое название, но видел, на что они способны. Режут боевую броню морпеха, как фольгу. Можно палить в ультралиска из С-14, пока дуло не расплавится, и это их лишь разъярит. Точнее, безумно разъярит. Они и так все время в ярости; наверное, вечно просыпаются с утра пораньше голодные и злые. Покромсают тебя на кусочки, а затем вволю на них потопчутся, пока дух не испустишь.

Тогда я видел ультралиска впервые. Конечно, я был знаком с учебной эмуляцией и видел все файлы. Но это все не сравнится с тем, что чувствуешь, видя эту тварь во плоти, и первая мысль обычно такая: «Мне это чудовище ни за что не убить».

Мы стреляли в него изо всего, что у нас было, но ультралиск даже не замедлился. Пока мы вели огонь, я выкрикивал приказы; члены отряда «Факел-Семь» должны были найти укрытие, а я пытался сообразить, как воевать с тварью такого размера с нашим очень скромным оружием на открытом пространстве. Ответ — никак.

Сингх лишился сначала ног, а потом и головы, прежде чем вся туша ультралиска показалась в просеке. Затем досталось Моррисону, которого насадили на один из клинков, а потом швырнули в кустарник так, что доспех треснул, и он выпал из него. А потом я уже не мог обращать внимание на детали. «Факел-Семь» потерял тридцать процентов своего состава, прежде чем солдаты вспомнили, чему их учили на тренировках, и выбрали оптимальную стратегию: под прикрытием огня бежать оттуда к чертовой матери. Мы отступали по ущелью, пока оно не сделалось настолько узким, что ультралиск уже не мог протиснуться дальше. Он остановился, а мы продолжали стрелять, все-таки нанося кое-какой урон; пара игл тут и там воткнулись в трещины на его панцире.

Потом он попятился, вышел из ущелья обратно на просеку и направился туда, откуда пришел; его мощный рев все так же перекрывал звук стрельбы из С-14. Тогда-то я увидел, как Туи, из-за которого мы и попали в эту передрягу, лежит под упавшим деревом — его повалил ультралиск, пока бежал к нам. Тварь даже не заметила его, но дерево, упав в зелень джунглей, раздавило всю верхнюю часть туловища морпеха. Часть тела торчала из-под ствола; это было похоже на лужу кетчупа под разорванной упаковкой — розовато-красная лужа, разлитая по земле.

И вот тогда-то я понял, что рисунки с линиями были предупреждением. Мы все подумали об этом. Изогнутые перечеркнутые линии обозначали костяные клинки.

Мой коммуникатор трещал не переставая. Все что-то говорили, а меня переполняла глухая ослепляющая ярость, которую невозможно было утолить. Я побывал во многих сражениях, убил множество существ, но никогда раньше не хотел убивать просто для того, чтобы убить. Ты же знаешь, о чем я, Вера? Ты была там. Ты сказала, что на тебя это не повлияло, но вряд ли это правда, оно повсюду, от этого не спастись…

* * *

— Он опять начинает бредить. Пора сделать ему еще один укол?

— Вы знаете о спорах больше, чем мы. Решайте сами. — Я знаю немногим больше вашего. Наверное, это ему не повредит. Он же морпех. — Да, но он не из этих твердолобых дуболомов, с которыми мы обычно имеем дело. — Он морпех. Делайте укол.

* * *

Что?

Мы думали, что участвуем в операции по спасению. Мы перегруппировались, сделали для раненых, что могли, и вызвали транспортный корабль для убитых.

Вызов был отклонен даже несмотря на то, что «Скион» должен был вернуться в систему уже через несколько часов. Нам сообщили, что корабль не предназначен для полетов в атмосфере, а десантные шлюпки никто не пришлет, пока ультралиск не будет уничтожен или не окажется на другой стороне планеты.

— Ультралиск может надвое порвать любой десантный корабль, — жестко подытожил офицер, с которым они связались. — Доложите, когда разделаетесь с ним. Вот дерьмо. Это был мой тщательно продуманный и взвешенный ответ.

То же самое я повторил, когда нас атаковали снова.

Это оказался не ультралиск. Из-за деревьев высунулись копья, что удивило нас почти так же, как наш друг с костяными клинками. Кто будет рассчитывать на копья против МПК брони морпехов? Самое страшное, что они могут нам сделать, это поцарапать уши, если кто-то сумеет сорвать шлем. Мы организовали подавляющий огонь, и я послал четверых нейтрализовать эту местную форму жизни, которая приняла нас за мишени.

Они вернулись, приведя с собой трех человек, одетых в то, что некогда было лабораторными халатами. Двое мужчин и женщина. Они бормотали что-то бессвязное, часто упоминая Великого. Но все трое были страшно напуганы кем-то, кого называли доктором.

Кто такой доктор?

— Ван Рийн! — крикнул один из них. Он выглядел совершенно безумным, изо рта шла пена, вены на лбу вздулись так, что, казалось, могли лопнуть. Он кусал свой язык, когда морпехи несли его, и я боролся с желанием пристрелить бедолагу, просто чтобы заткнуть. Но решил не подавать ребятам плохой пример. Может, они и не самые умные, но все же не животные. В большинстве случаев.

— Кто такой ван Рийн? — спросил я.

— Доктор! Нам нужно назад, чтобы стать следующими!

— Следующими для чего?

— Следующими для Великого! — орал одичавший, плюясь кровью на все вокруг. Я пожалел, что открыл визор перед допросом.

Пришлось немного отойти.

— Ты работал в лаборатории? С доктором?

Один из наших, капрал Блоджетт, внес ясность:

— У нас написано, что этот Герхард ван Рийн был главным в лабораториях. Да, сержант, что думаешь о Туи?

— В смысле?

— Ну, он бежал по ущелью, палил по деревьям и орал.

Я понял, о чем он. Туи свихнулся и помчался под лезвия ультралиска. А теперь у нас было трое ботаников, которые, похоже, хотели это повторить, если это и значило стать следующими для Великого.

Но что-то здесь не сходилось.

— Отведите нас к нему, — приказал я.

Женщина, до этого хранившая молчание, внезапно заговорила:

— Подождите. Вы здесь главный?

— Он командир, — сказал Блоджетт.

Она хотела приблизиться ко мне, но остановилась, увидев шесть направленных на нее стволов С-14.

— Нам надо поговорить, — сказала она.

— Так говорите, — ответил я.

— Только наедине, — настаивала женщина. Она выглядела очень напуганной, но боялась явно не меня. — Пожалуйста.

Парни начинали хихикать. Я знал, о чем они подумали, но не стал реагировать. — Идемте сюда, — сказал я, и мы немного отошли. — Я слушаю.

— Меня зовут Вера Лэнгридж, — начала она.

— Хорошо, Вера Лэнгридж.

— Я была одним из ведущих специалистов на станции. Мы исследовали, как слизь зергов повлияла на местную экосистему.

— Так.

— Как раз тогда мы узнали о спорах.

Я на секунду задумался.

— О тех, что в лабораторных отчетах?

— Вы их видели?

— Мы прочесали лаборатории перед походом в джунгли. Так что насчет спор?

Вера оглянулась на двух своих приятелей, все еще окруженных морпехами и несущих какую-то чушь про возвращение к доктору и желание стать следующими. «Ты не понимаешь!» — кричал один из них морпеху, лицо которого выражало полное безразличие к пониманию чего-либо вообще.

— На меня они не действуют.

— Не действуют?

Мысли вихрем закрутились в моей голове.

— А как они действуют?

— Все еще пытаюсь понять, но… о нет. Вы и ваши люди. Вы открывали визоры после прибытия на планету?

Я задумался.

— Да.

— Значит, вы уже заразились.

* * *

— Доктор, полагаю, теперь и вы тоже. — Нет, мой иммунитет пока не подводит. Каждый час проверяю свое состояние. — Мы все должны оставаться в изоляции, пока в штабе не закончат исследование. А может, еще дольше, все зависит от результатов. — Это разумно. У нас есть объект Докс, пораженный спорами, и я — объект, оставшийся невредимым. Пока причины явления остаются загадкой, я бы поместила в карантин всех. — Тогда поторопитесь с выяснением причин.

* * *

Нет такого слова, которое я ненавидел бы больше, чем заразиться.

— Заразился чем? — я сорвался на крик.

— Это просто слово, — был ответ, — оно может значить не то, что вы думаете. — Мертвый — тоже просто слово. Но его значение мне вполне ясно. Так что это за чертовы споры и что они делают? — Я вспомнил о странном чувстве, возникшем после той перестрелки, похожем на галлюцинацию, но более мощном. Как будто я на пороге чужого сознания, настолько инородного, что его даже трудно назвать сознанием… Это и есть действие спор? Я заразился уже тогда? Меня не покидало ощущение, почти неуловимое, что в моей голове поселилось нечто, существующее отдельно от меня. Это круто меняло ход всей операции.

— Я не знаю наверняка, — сказала она.

— Сержант, — окликнул Хаддави.

Я перевел взгляд с Веры на него и увидел, что, пока мне сообщали о заражении спорами всей команды, в лабораторию стал возвращаться персонал. Ученые шли неорганизованной группой, на всех были различные комбинации искромсанной лабораторной одежды, вроде той, что мы видели на Вере и двух ее спутниках. Выделялся только один субъект в центре толпы: высокий человек, у которого на лице было больше растительности, чем на затылке. Его белый халат выглядел вполне прилично. А на лбу был вырезан символ: скрещенные гнутые линии. Шрамы выделялись на морщинистой коже, порозовевшие и раздраженные, как будто он что-то в них втирал, чтобы не дать им зажить.

— Я Герхард ван Рийн, — сказал он. — Вы незваные гости, и вам здесь не рады. Немедленно покиньте планету.

— Как только получим то, за чем пришли, — ответил я.

— И за чем вы пришли?

— За вами. И всеми остальными.

— Исключено, — сказал ван Рийн. — Мы здесь вместе с Великим. Верните этих троих.

— Не хотите уходить — не надо. Но у меня тут раненые бойцы, которых нужно перенести на возвышенную местность и отправить отсюда подальше, пока не вернулся ультралиск. Хотите стать закуской — флаг вам в руки.

— Вы ничего не поняли! Великий здесь ради нас, а не мы ради него. Один за другим мы становимся частью единого целого, в той мере, в какой ценен каждый из нас, — ван Рийн вздернул подбородок и приложил свою пятерню к груди, — Я, разумеется, сольюсь с Великим после того, как мои чада проделают этот путь.

— Да он псих, — Хаддави сказал так, чтобы услышали все.

Я слишком поздно поднял руку, чтобы призвать его к тишине.

— Очень скоро ты поймешь, — отозвался ван Рийн. — Узришь Великого.

— Нет! — завопили лаборанты. — Он не должен быть первым!

— Терпение, дети мои, — усмехнулся ван Рийн. — Великий вернется нескоро. И ему нужно совершать свои таинства.

Выходило, что ультралиск тоже подвержен воздействию спор. И именно в тот момент, когда я это понял, чудовище опять появилось из джунглей.

Я до сих пор не знаю, поедало оно людей или нет. В учебных пособиях говорилось, что Рой создал ультралисков, видоизменив травоядных бронтолитов. Но я лично видел, как эта зверюга проглатывала куски человеческого мяса. Случайность, может быть, но я так не думаю. А еще я не верю, что ультралиск довольствуется поеданием культистов по одному. Ему подавай королевский обед, который он, кстати, едва не получил, резко выскочив из-за деревьев.

Ученые-культисты бросились бежать как ошпаренные. Члены отряда «Факел-Семь», двигаясь подобно единому организму, тоже со всех ног понеслись в подлесок.

В этот раз ультралиск напал и на них, и на нас. Когда он бросился на культистов, его клинки выкашивали старые и молодые деревья, как будто траву. Он подхватил одну жертву и секунду помедлил, измельчая тело так, что я не мог сосчитать куски. Вокруг него вихрем кружились листья, брызги крови и оторванные цветы, играя в лучах солнца, пробивавшегося сквозь джунгли. Нам пришлось прекратить огонь, чтобы не поубивать остальных ученых, но, окажись я там снова, не стал бы церемониться с этими идиотами.

Одной расправы — или блюда, а может быть, таинства — ультралиску явно не хватило. Вскинув голову, он увидел или почуял наших пленников, отчаянно жаждущих, чтобы их выпотрошили, и не двигавшихся с места. Это решило их судьбу: костяные клинки прошли сквозь плоть туда-обратно, и на шершавом панцире повисли внутренности этих двоих.

Руку даю на отсечение, что в этот момент я снова почувствовал непонятное наваждение, что-то вроде голосов внутри меня… и в тот же момент ультралиск начал мотать головой. Не атакуя, а будто пытаясь что-то стряхнуть.

Колонисты замерли. Кто-то рыдал, кто-то падал на колени. Раздавались отчаянные вопли гуру:

— Нет, нет, нет! Только по одному!

— «Факел-Семь», — крикнул я в рацию. — Уходим, пока ультралиск жрет. Пулей к лабораториям.

Я с трудом формулировал фразы, отвлекаясь на шквал чужих голосов в голове. Мне казалось, со мной происходило то, чего не могло быть на самом деле. Я чувствовал вкус крови, хотя не был ранен. Но думать об этом не было времени, потому что я уже несся в джунгли, туда, к ущелью, но сейчас… Стоп. Я снова это чувствую.

* * *— Нет, нет, подождите с новой инъекцией. Нужно понаблюдать. — Он снова бредит. — Он приобщается к таинству, командир. Это и есть действие спор. — Какое еще таинство? — Сейчас он не может его совершить, потому что не с кем. Он изолирован. Поэтому он бредит. — То есть, если бы рядом были еще зараженные…? — Да. Включая, как он сказал, самого ультралиска. Или вообще любого зерга. Видите, почему это так важно?

* * *

Прием. Прием. Это сержант Норвуд Докс, отряд «Факел-Семь», докладываю от Великого… что?

Что?

Так. Лаборатория. Мы отступили к комплексу, посчитались по головам и направились вниз на подземные этажи.

Некоторые ученые вернулись в здание, синхронно вышагивая, как на каком-то официальном мероприятии. Процессию возглавлял ван Рийн. По их лицам уже невозможно было догадаться, что они только что едва спаслись от огромного кровожадного зерга. Они выглядели умиротворенно. Движение в единении. Невольно вспомнились слова Веры о таинстве.

— Что вы такое провернули с ультралиском?

— Мне — и изменить Великого? — насмешливо отозвался Рийн. — Это невозможно. Так суждено. Мы стремимся стать его частью. Когда это происходит, на мгновение мы погружаемся в таинство. Важно делать это поодиночке. Если с Великим одновременно сливается два человека или больше, восприятие искажается. Опыт оказывается неполным, — он улыбнулся мне, как ребенку, только что усвоившему урок. — Как вы уже поняли.

— Как вы узнали?

Ван Рийн дотронулся до своей головы.

— Я почувствовал. Как и вы.

Его голос переменился, в нем зазвучал холод.

— Ваше появление прогневило Великого. Его голод стал неудержимым.

Первой мыслью было его пристрелить. Но я все же сказал:

— Не слышал, чтобы ультралиски славились сдержанным аппетитом. Они всегда голодны, как черти, и со временем становятся только хуже.

Он хмыкнул.

— Видите ли, ваше знакомство прошло не самым удачным образом. Это ваша ошибка, хотя вас нельзя в ней винить. Но мы, — продолжал он, разведя руки и как бы охватывая свою паству, — мы знаем, что такое истинное приобщение к таинству. Две луны в небе почти сошлись. Пора снова искать единения с ним.

Не говоря больше ни слова, ученые прошагали наружу так же, как и входили.

— Вера, — произнес я, — что значит — луны сходятся?

— Скоро будет видно, что у Вигойра два спутника, — сказала она. По правде, я это заметил, но не придал значения. — Один вращается быстрее, чем второй, и они пересекаются каждые двадцать три дня. Когда это происходит, ван Рийн проводит свой ритуал.

То есть ничего необычного, если бы не споры.

— Сегодня такой день?

Она кивнула.

— Точнее, такая ночь.

Я не мог поверить, что ультралиск каждый раз ждет по двадцать три дня.

— А что все делают в перерывах?

— Прячутся, — она поежилась, — держатся вместе. Очевидно, споры воздействуют на определенные части мозга, которые отвечают за ритуальное поведение людей.

— Есть такие части мозга? — удивился Хаддави.

— Странно, не правда ли? Споры воздействуют на них и создают некую связь между сознаниями разных людей… Непредсказуемую и очень мощную.

— Так, ладно. Нам надо спасать этих с промытыми мозгами? — проворчал Джуверт. — Да им самим это не надо. Пора сваливать отсюда на корабле, а потом просто шарахнуть с орбиты. Да, сержант?

— Не совсем так. Нас не заберут, пока здесь живой ультралиск. «Скион» не готов к посадке на планету. И я бы не рассчитывал на точность удара с орбиты. Не хотелось бы, чтоб нас прихлопнули вместе с ультралиском.

Возникла небольшая пауза: выжившие морпехи из отряда «Факел-Семь» шевелили мозгами, осознавая неизбежное.

— То есть, пока не завалим ультралиска — остаемся здесь, — подытожил Игер.

— Да, как-то так, парни.

— Вот дерьмо, — это был уже Хаддави.

* * *

— Теперь вы знаете все, так сказать, из первых уст. От живого свидетеля. Сколько нужно еще ждать? — Сколько потребуется. Все еще может измениться. — Лично я за удар с орбиты. Ученые учеными, карантин карантином. — Не получится. Слишком ценный материал на кону. Это не разновидность зерга, а то, что может ими управлять. Вы понимаете, какие открываются возможности? Начиная от тактики малых боевых единиц и заканчивая чем угодно. — Допустим, доктор Лэнгридж, но, прежде чем докладывать командованию, нужно дослушать, что скажет Докс. И побыстрее. — Поняла. Но обычные стимуляторы уже не действуют. Попробую применить одну экспериментальную технологию. — Пробуйте что хотите. Главное — результат.

* * *

— План такой, — сказал я.

Я знал, что любая конструкция, вроде этой, потребует несколько баков с веспеном. А еще я знал, что некоторые из этих морпехов неплохо разбираются в механике, даже несмотря на свои неудачи в общественных или криминальных делах. Идея состояла в том, чтобы сделать бомбу на основе баков с веспеном, установить ее в узком месте у подножия склона, где он примыкает к ущелью, и обрушить на ультралиска всю гору, когда он погонится за нами.

Меньше чем за два часа мы принесли баки, приделали к ним пару гранат и перенастроили один из МСВИНов, чтобы он выполнял функцию удаленного детонатора. Мы выдвинулись, парни установили бомбу в расщелине прямо на краю ущелья под выступом скалы с изображением костяных клинков. Если обвал не убьет ультралиска, по крайней мере, нам не придется убегать по открытой местности. Единственной проблемой оставался ван Рийн. Он и его «чада» препятствовали нам, как только могли: ложились поперек дороги к ущелью, вставали цепью, пытаясь перекрыть путь. Мы отбрасывали их довольно легко, но я отклонил не меньше миллиона официальных просьб о разрешении перестрелять этих дураков.

— Великий, — скандировали они, — О Великий, мы идем к тебе.

Ультралиск не показывался.

— И где он? — интересовался Хаддави.

— Да кому какое дело? — фыркнул Джуверт.

Что называется, подвел итог.

Никто из морпехов больше не открывал забрала с тех пор, как нам рассказали о спорах. Пример ученых, долгое время дышавших этим воздухом, был налицо. Я спросил у Веры, что она думает.

— Не знаю, зависит ли эффект воздействия спор от продолжительности этого воздействия. Времени изучить пока не было.

Ученые хотели заполучить ее назад, по крайней мере, ван Рийн. Стоя посреди лабораторных крыс, он сверлил ее взглядом, когда я велел четверым ребятам оттеснить их с дороги. И в этом взгляде сквозили одновременно алчность, разочарование и любопытство. Понятно, что возвращаться к своим она не стала.

— Все готово, — доложил Хаддави. — Не хватает только ультралиска.

— Я подам знак, — ответил я.

Я подумал, что, раз ультралиск привык к привязанной жертве, он узнает, когда ван Рийн соберется снова проводить ритуал. Споры в помощь! Возможно, наше предприятие как раз совпадет по времени с запланированной трапезой и вызовет какой-нибудь рефлекс Павлова. Я собирался спуститься вниз по ущелью, выманить ультралиска и смыться наверх.

— Сержант, зачем самому-то? — спросил Джуверт.

— Не хочу обременять других. Я справлюсь.

Сказано — сделано. Я прошел прямо в центр ущелья, где тут и там валялись ошметки погибших морпехов, и положил руку на столб. Оставалось только ждать. Выкрики поклонников ультралиска, раздававшиеся сверху, вызывали желание поджарить их всех к чертовой матери. В небе едва соприкасались две луны.

Долго ждать не пришлось. Я ощутил волну адреналина и то чувство внезапного подъема, когда ты ощущаешь свое главенство над положением и способность нанести решающий удар. Сердце бешено колотилось, начал прошибать пот. Захотелось открыть забрало, но только слегка, и я сдержался.

Сначала раздался рев. Удары шагов я чувствовал даже сквозь свою МПК. Но я ждал. Я знал, что зверь должен за мной погнаться, но, кроме того, я начал чувствовать близость таинства. Краем сознания я слышал монотонную речь чудиков ван Рийна, и рев ультралиска показался мне зовом бога.

Затем монстр вырвался из чащи, и я тут же пришел в себя.

Я бежал очень быстро. Добравшись до веспеновой бомбы, я крикнул:

— Взрыв через десять! Повторяю, десять!

А потом поскользнулся на мокрых камнях на мелководье ручья и установил что-то вроде галактического рекорда по скоростному ползанью морпехов в броне.

Я был на порядочном расстоянии от ультралиска, когда начал бег. Сейчас эта тварь оказалась очень близко: если бы я слегка замедлился, чтобы оглянуться на нее, это было бы моим последним действием в жизни. Я мог поклясться, что чувствовал на шее дыхание, хотя, возможно, все дело было в спорах. Мои парни стали палить со своих позиций наверху ущелья; я бы отправил морпехов в более безопасное место, чтобы их не бросило взрывом под обрушенную скалу. Винтовки С-14 поражают противника на расстоянии нескольких сотен метров, и я услышал, как пули попадают в его шкуру.

И знаете, что еще? В то же время я желал остановиться. В голове эхом отдавалось «Великий, Великий, Великий», и все росло желание приобщиться к таинству.

Ударная волна от взрыва выбила этот бред из головы. А еще сбила меня с ног, и я неслабо ударился лицом о землю. Потом я поднялся и продолжил бежать, пока вокруг не перестали падать камни и обломки деревьев. Обернувшись, я увидел только облако густого дыма.

— «Факел-Семь», доложите обстановку, — скомандовал я, — У кого есть обзор?

— Пока ни у кого, — ответил Хаддави. — Разрешите бежать; на датчиках есть снижение температуры, но, наверное, это камни остывают.

— Морпехи, ультралиск! К черту камни.

— Понял, сержант. Да. Ультралиск… я не знаю, — сказал Хаддави. — Я его не вижу, но у зергов температура тела не особо высокая.

Я запоздало понял, что пошел дождь. Дым стал потихоньку рассеиваться от предгрозового ветерка.

— Стойте, — сказал я отряду и остановился сам, чтобы посмотреть на последствия взрыва, когда это стало возможным.

Разворотило всю нижнюю треть ущелья. Если бы не шлемы, наши барабанные перепонки вышибло бы и в трехстах метрах отсюда. Слабое эхо все еще слышалось, даже когда дождь окончательно развеял дым. Ультралиска видно не было. Вообще никаких признаков движения.

Я преодолел остаток пути до места, где остатки «Факела-Семь» удерживали позицию, то есть чуть выше края ущелья. Отсюда уже не было видно, что происходит на дне воронки.

— Джуверт, проверь, что там, — скомандовал я.

Джуверт начал двигаться по правой стороне. Дойдя до края уступа, он проверял, можно ли туда наступать, не рухнет ли под ним земля, потревоженная взрывом, и только потом делал шаг. Я видел, как он осматривал местность, используя различную длину волн сканера. Отличный разведчик.

Внизу ущелья еще слышался грохот — это камни принимали новое положение после взрыва.

Джуверт бросил сканер и побежал.

За ним гнался ультралиск.

Мы открыли огонь, как только ультралиск перевалил за край ущелья и, дважды взмахнув своими клинками, разорвал Джуверта на куски. Не успели оторванные руки упасть на землю, как мы уже поливали голову и передние ноги зерга огнем из винтовок C-14.

Колонисты воспользовались ситуацией, поняв, что четыре их охранника переключились на ультралиска и больше не пекутся о них. С воплями «о Великий!» они побежали навстречу чудовищу. Навстречу! И все они погибли, так-то.

Посреди всей этой неразберихи поступил приказ об эвакуации.

— «Факел-Семь», приготовиться к эвакуации! Вам нужно немедленно прибыть на предыдущую точку сбора.

— Мы ведем бой, — ответил я.

Это был не тот связист, с которым я говорил в прошлый раз. Я мог бы поинтересоваться, почему нам вообще отдали такой приказ, хотя ранее дали понять, что ни на что рассчитывать не стоит. Но такие разговоры с офицерами — пустое дело.

— Мы прибудем к точке сбора, как только сможем.

На самом деле, от спасения нас отделали лишь два километра.

— «Факел-Семь», доложите о составе противника.

— Это ультралиск.

— Не слышу вас.

— Я сказал, это хренов ультралиск, «Скион»! Тот же самый, о котором я уже докладывал! Нам было сказано, что на Вигойре все чисто, а наших ребят тут превратили в фарш!

Связист не принял мои слова в расчет — в этом деле они настоящие доки.

— Доложите о состоянии персонала лаборатории.

Ультралиск сократил дистанцию и вклинился в наш строй. Я заметил, что после взрыва и ударов крупных кусков скалы он был серьезно изранен. Сукровица вытекала из трещин в панцире зерга, а задняя левая нога явно была переломана.

— Сосредоточить огонь на ноге! — приказал я.

— Что вы сказали, «Факел-Семь»?

— Я это не вам, «Скион».

Я тоже начал стрелять по ультралиску, и теперь я понимаю, что именно в тот момент я позволил ему подойти слишком близко. Он встал на дыбы перед группкой «детей» ванн Рийна, развел в стороны свои костяные клинки и обрушился на них. Они протягивали к нему свои руки; по всей округе — и даже у меня в голове — раздавались крики «Великий». Мне даже казалось, что этот крик раздается из коммуникатора. Даже некоторые из моих морпехов бормотали про себя, не переставая палить по ультралиску. Мой скафандр от ботинок до шлема был измазан кровью людей ван Рийна. Я увидел Веру на краю поля. Я помню, как она держалась на удалении, достаточно близко к лабораторному комплексу, чтобы спрятаться там, если что, но она также могла наблюдать оттуда за ходом боя. Она изучала происходящее.

Она изучала таинство.

— Мы не можем проводить эвакуацию, пока в зоне действует ультралиск. Слышите, «Факел-Семь»? Эвакуация отменяется.

По крайней мере, в этом вопросе он и предыдущий связист были абсолютно солидарны. Но у меня не было времени как следует все обдумать, так как шальной удар костяного шипа сшиб меня с ног, и с такой силой вмял нагрудную броню, что чуть не сломал мне все ребра. Рухнув на землю, я перекатился вбок за секунду до того, как гигантская нога ультралиска с силой опустилась на землю в то место, где только что была моя голова. Взмывший в воздух от удара фонтан грязи и человеческих останков забрызгал мой визор. Я уж было решил, что он расплющит мои мозги, как это было с Туи.

А затем он ринулся вперед, и я оказался у него под брюхом. Когда он сделал очередной шаг, я с силой вдавил ствол винтовки в прореху в панцире за левой ногой и дал длинную очередь. Из раны тотчас же хлынула кровь и залила мне весь визор, на котором и без того почти не было чистого места, не покрытого грязью и человеческими останками. Я был практически слеп, но еще мог слышать чудовище и его рев, полный гнева и боли. Ультралиск продолжал идти вперед по инерции, отчего винтовку вырвало у меня из рук, и монстр продолжал переть дальше, раскидывая в разные стороны моих солдат, преградивших ему дорогу к сектантам. В глубине сознания я чувствовал, как они умирают.

Я поднялся на ноги, провел рукой по визору, чтобы немного счистить с него слой грязи и крови, и я сделал это как раз вовремя, чтобы увидеть, как чудовищный ультралиск набросился на самого верного своего почитателя.

— Великий! — завопил во всю глотку ванн Рийн, и, могу поклясться, что голос его еще звучал некоторое время после того, как чудовище разрубило его на семь или восемь кусков двумя ударами крест-накрест. Костяные клинки щелкнули друг о друга, разрезая тело ван Рийна, и от звука соприкасающихся лезвий я заскрежетал зубами с такой силой, что это уловили аудиосенсоры скафандра.

В отношении ультралиска сектанты вели себя, как бестолковые подростки, к которым на вечеринку завалилась модная кинозвезда. Они бросались на него, висли у него на боках, ложились ему под ноги. Монстр убивал их так быстро, как мог, а оставшиеся в живых бойцы отряда «Факел-Семь» продолжали стрелять. Они уже не беспокоились о том, чтобы не задеть сектантов, и палили по ультралиску из всех стволов.

И на протяжении всего этого времени в динамиках коммуникатора не умолкал голос пилота ведущего транспортника.

— «Факел-Семь», мы в точке сбора. Повторяю, мы в точке сбора. «Скион» запрашивает отчет о состоянии выжившего персонала лаборатории.

Я вновь поднялся с земли и подобрал свою винтовку. Она вся была измазана пурпурной кровью ультралиска, которая стекала с нее тонкими струйками. Я сомневался, что из нее можно стрелять.

Но ультралиск уже был на краю гибели.

Я подумал, что мне тоже недолго осталось. Все вокруг стало слишком разноцветным. У меня заслезились глаза. Я оглядел себя и понял, что снова рухнул на землю. Окружающий меня мир лихорадочно завертелся, и я ощутил прикосновение сознания ультралиска. Последние искры жизни в нем, уже почти мертвом, поддерживала его неистовая ярость. Кажется, я что-то бормотал в коммуникатор; помню, что пилот транспортника продолжала говорить со мной. Я слышал ее голос, ощущая присутствие разума ультралиска… хотя разум — не совсем верное слово. Я чувствовал его присутствие в своей голове.

Я посмотрел на свои ноги и увидел, что одна из них была неестественно изогнута, а защищавшая ее броня была искорежена в районе коленного сустава. Когти ультралиска, каждый из которых был толщиной с мою грудь, взрыли в земле расходящиеся борозды.

— Ты наступил на меня, — сказал я ультралиску.

Но он не ответил. Он был слишком занят переживанием собственной смерти. Я перевернулся на бок и врубил МСВИН.

— Это «Факел-Семь», — сказал я, кажется, — «Факел-Семь» запрашивает таинство.

Я хотел сказать «эвакуацию». Но за меня начали говорить… предсмертные мысли… Великого.

Да, все дело было в спорах. Понятия не имею, как они действуют. Я просто пытаюсь объяснить, что случилось и почему вы должны немедленно развернуть корабль и разбомбить проклятые джунгли, кишащие этой заразой, прежде чем еще кто-то пострадает. Это же споры, их нельзя увидеть. Я же подцепил их. Так откуда вам знать, что вы сами не заражены?

Неужто вы решили, будто Вера не является разносчиком просто потому, что она не хочет принять участие в таинстве? Давайте я расскажу, чем все закончилось. Нет, нет, нет, не надо больше уколов! Не надо…

Я доставил ее на корабль. С нами были все, кто остался в живых из «Факела-Семь». На планету высадились тридцать бойцов, а вернулись только девять. Куда делись мои товарищи?

Я сейчас усну. Вера… Вера, не дай им…

О Великий, я слышу тебя.

* * *

— Он опять бредит. Думаете, он переживет перелет? Кстати, остался ли в живых еще кто-нибудь из персонала лаборатории? Нам потребуются все данные. — У нас полным-полно данных в здесь, в лазарете. Я уже приказала врачам поддерживать текущее состояние пациента. Мы не будем очищать тело от спор. — Доктор Лэнгридж, вы ведь единственная, на кого не действуют эти споры. — Насколько мне известно, да. — Докс сейчас в реанимации, и он зовет вас каждый раз, как приходит в сознание. — Я ведь уже говорила, что его необходимо держать в изоляции, а это непросто сделать, пока споры пребывают в активной фазе. Как только мы доставим его в надежную лабораторию в развитой части сектора, мы сможем… — Так у вас есть образец? Вам его будет достаточно? — Командир, у меня есть четкий приказ не разглашать… — Доктор Лэнгридж, мне не интересны данные вам приказы. Что бы вы ни собирались делать с этими спорами, вам придется использовать только те, что находятся в теле Докса. «Скион» приступает к бомбардировке Вигойра. — Командир, я вынуждена настаивать… — Доктор Лэнгридж. Вы упомянули о приказе; от кого он исходил? — Не имею возможности сказать. — Вдобавок у вас обнаружен иммунитет к спорам, и вы занимаетесь их изучением, руководствуясь приказами, о которых ничего не собираетесь мне говорить. — Самое время закончить этот разговор, командир. — А ведь он задал хороший вопрос. Действительно, где его товарищи? — С ними уже разобрались. А теперь, как я уже говорила, нам нужно прекратить дальнейшее обсуждение. — Это человек дрался с ультралиском. Ради вас. — Ради меня?! Он морпех, и сделал то, что ему приказали, и я сейчас тоже выполняю приказ. Но на карту поставлено гораздо больше, чем жизнь какого-то морпеха. Гораздо больше. Теперь он переносчик, и это все, что нужно знать. А вы можете доложить командованию о текущем положении дел. Скажите, что насчет Вигойра больше не стоит беспокоиться, и попросите их подготовить лабораторию к нашему возвращению.

Мэтт Форбек

"Викинги", которых мы потеряли

— Мы к такому не готовы, — Эрик Снабб поежился в кресле пилота «Викинга», когда корабль проносился по ледяному небу Браксиса. Неповоротливая машина работала как мул, и то не свой, и Эрику хотелось вылезти и хлестнуть ее, как мула. Хотя, возможно, он прибережет это для инженеров, которые додумались приделать крылья к боевому роботу и принудить его летать.

— Говори за себя, салага, — майор Стортанд Варг рявкнул на Эрика через открытый канал связи. — Ты знал, на что идешь.

Остальные участники полета загоготали. От смущения Эрик залился краской. Хорошо хоть, его никто не видит.

На экране появилась страшная физиономия Варга, изувеченная в боях. Варг свирепо уставился на Эрика. Лицо ветерана когда-то изуродовал гидралиск — полоснул майора метровым когтем. Варг не задумывался о пластической хирургии, а потом что-то менять было уже поздно. Шрам рассекал его рот, искривив губы в вечной ухмылке, и между ними виднелись металлические зубы, вставленные вместо тех, что были выбиты в битвах.

Для Эрика это лицо стало неумолимым напоминанием об ужасах войны, с которыми он хотел больше никогда не сталкиваться. Находясь на службе Доминиона, он был пилотом «Миража» чуть больше года и был в восторге от каждой минуты своей жизни. Когда Эрик сидел за панелью управления истребителем, он чувствовал себя таким живым… Ему была подвластна могучая сила, и он использовал ее во благо, обеспечивая безопасность терранов во всей галактике.

Он считал, что его долг заключается в использовании талантов и навыков боевого пилота там, где они могут принести максимальную пользу. Сражаться за Доминион против сил, готовых задушить его в колыбели, представлялось ему наилучшим способом помочь как можно большему числу людей. А еще было приятно осознавать, что в его распоряжении одна из самых мощных и смертоносных машин.

Так продолжалось, пока он не встретил Кирию и не влюбился. Эрик не хотел оставлять ее настолько же сильно, насколько он любил полеты. Всякий раз, отправляясь в бой, он видел, как она рыдала в страхе, что может потерять его навсегда. Он не мог вечно обрекать ее на эти страдания или, что еще хуже, заставлять оплакивать свою гибель.

Командование, конечно, не обрадовалось его решению об отставке. Эрика убеждали в том, что император вложил целое состояние в его подготовку и что Эрик у него в неоплатном долгу на всю оставшуюся жизнь. Но в итоге, хоть часть его и была согласна с доводами офицеров, он ушел. Эрик узнал, что у Кирии будет ребенок, и теперь даже сам император Менгск не смог бы убедить его остаться.

Как только срок его службы подошел к концу, они с Кирией поженились. В качестве свадебного подарка он покинул службу, взял жену и их милую дочурку Сиф, усадил на межпланетный корабль и увез сюда, на Браксис.

Покрытый льдами Браксис располагался достаточно далеко от остальных планет Доминиона, и Эрик надеялся, что не уступит соблазну вернуться на службу. Пару раз после просмотра новостей он чуть было не поддался искушению, но прийти в себя всегда удавалось раньше, чем добраться до космопорта.

И снова он возвращался к своей работе: гонял транспортные корабли над ледяными пустынями Браксиса, перевозил товары от поселения к поселению и драгоценную руду от шахт к заводам по переработке. Платили неплохо, но иногда Эрик по нескольку дней не мог видеться с Кирией и Сиф. И он слишком много времени проводил наедине со своими мыслями.

Стоило ему лишь заикнуться о перелете на другую планету, Кирия сразу все поняла.

— Даже не думай, — сказала она. — Нам здесь хорошо. На Браксисе безопасно: мы вдалеке от интриг человека, который пытается выстроить для себя империю. Здесь наша дочь действительно сможет расти в полноценной семье с двумя родителями. Почему тебя вечно куда-то несет?

Эрик пожал плечами.

— Просто я не чувствую себя здесь нужным. Где-то далеко создается история, а мы не можем даже в щелку понаблюдать за этим.

Кирия только качала головой.

— Ты еще скажи, что это важнее, чем твоя семья. Важнее, чем отец для твоей маленькой дочки. Вперед, улетай, а я на тебя посмотрю.

Он хотел развернуться и уйти, но жена схватила его за подбородок и заставила посмотреть на себя.

— Вперед, — сказала она, — попробуй.

Но уйти он уже не мог. Он крепко обхватил ее руками и держал до тех пор, пока желание улететь не прошло. Долго же он ее держал.

И снова Эрик вернулся к своей работе, вкалывая на пределе возможностей. Нужно перевозить грузы? Тогда он станет лучшим перевозчиком грузов в округе. Трудился он добросовестно, и его повышали в должности. Начальство старалось держать его поближе к дому; его не отправляли на длинные маршруты, чтобы Эрик мог больше времени проводить с семьей.

Он примирился со своей жизнью. Стал доволен ей. Может быть, даже был счастлив.

А потом пришли зерги.

Драгоценная руда, которую Эрик возил туда-сюда по планете, как выяснилось, представляла для зергов такую же ценность, как и для терранов. Вторжение произошло без предупреждений. Зерги не выдвигали никаких требований. Они просто в одночасье заполонили планету и занялись своим делом: забирали все, что им нужно, и расправлялись со всеми, кто вставал на пути.

Добравшись до дома, Эрик застал Кирию в слезах. Сиф, прелестная голубоглазая крошка, изо всех сил пыталась успокоить маму, но у нее ничего не вышло. Девочка почувствовала такое облегчение, когда увидела в дверях отца, что бросилась к нему и прыгнула на руки, еще не дав войти. Только теперь, почувствовав себя в безопасности, она тоже разревелась.

Всю дорогу домой Эрик слушал репортажи UNN. Он понимал, что Браксис уже не вернуть. По крайней мере, таким, каким он его знал. Зерги уберут всех терранов с этой планеты, это лишь вопрос времени. Даже если император пошлет войска, чтобы остановить вторжение, после боевых действий здесь камня на камне не останется. Эрику с семьей нужно было срочно покинуть планету и надеяться, что здесь останется хоть что-то, ради чего можно будет вернуться.

Они как раз паковали вещи, когда Эрику позвонили. Местный вербовщик сообщил, что военное командование намерено сдерживать зергов хотя бы какое-то время. Если повезет, это даст возможность большей части мирного населения покинуть планету. Но чтобы реализовать отчаянный план обороны, Доминиону требовались боеспособные пилоты, причем как можно скорее.

Весть об этом побудила Кирию решиться на поступок.

— Ты должен быть там, — сказала она мужу, вытирая слезы. — Сделай все, что сможешь. А мы будем ждать твоего возвращения.

Эрик поцеловал Кирию и Сиф на прощание и сразу же помчался к вербовщику.

Спустя всего несколько часов Эрик уже сидел в кабине «Викинга», примкнув к звену опытных пилотов-ветеранов. Они вылетели в сторону северного хребта Грендельских гор, где, по сведениям командования, высадились основные силы зергов. Эрик не садился за штурвал истребителя уже более трех лет, и сейчас вся надежда была на мышечную память. Во времена службы он привык полагаться на нее, и сейчас ожидал, что прежние навыки вернутся.

Но «Викинг» слушался его с трудом. Рычаги дергались в руках, как поводья, наброшенные на дикую лошадь. Столько всего требовало внимания, а у Эрика совсем не было времени, чтобы научиться управлять этим агрегатом, прежде чем его усадили в кабину пилота.

— А у вас точно нет где-нибудь «Миража»? — спросил Эрик, когда ему сообщили, что он летит на «Викинге».

Техник засмеялся и покачал головой.

— Несколько «Миражей», которые у нас есть, сейчас помогают с эвакуацией. Ты летишь с Варгом. На «Викинге».

Эрик провел столько времени в кабине «Миража», что считал корпус машины естественным продолжением своего тела. С «Викингом» было все наоборот: Эрику казалось, что кто-то пришил ему две лишние ноги, три лишние руки и хвост в придачу. Он вроде бы знал, как управлять каждой частью тела в отдельности, но с координацией была совсем беда. Он просто не мог понять, как действовать, и каждую минуту боялся, что потеряет управление или машина вот-вот рухнет вниз.

Конечно, остальные пилоты провели на «Викингах» десятки или даже сотни часов. Они взаимодействовали друг с другом, как части хорошо отлаженного механизма. Они не только владели своими «Викингами», как фехтовальщики шпагой, но и предугадывали движения друг друга. Казалось, что каждый маневр был специально продуман и отработан бессчетное число раз, и только «Викинг» Эрика нарушал общую гармонию и выбивался из строя.

Эрик вообще никогда не летал в «Викинге», если не брать в расчет симуляторы. Людей из отряда он тоже видел впервые, не говоря уже о том, чтобы работать с ними. Он слышал о Варге, легенде Браксиса, но об остальных не знал ничего. Тем не менее, было понятно, кто в команде самое слабое звено. Эрику оставалось только молиться, чтобы он не уронил свою посудину и не погубил всех.

— Мы почти на месте, пацан, — сказал Варг, прервав мысли Эрика. — Время для сожалений ушло ровно в тот момент, когда мы взлетели.

— Я просто хотел защитить семью, — Эрик попытался объяснить свое участие в операции. — Не думал, что полечу на этой штуковине.

— У тебя хотя бы есть выбор: воевать или не воевать, — сказал Варг. — И это больше, чем у любого из нас. Тебе всего лишь не дали выбрать оружие.

— А я его понимаю, — раздался голос Олафа Крафтига, огромного мужчины, похожего на медведя, который летел по правому борту от Эрика. — Эти уродцы — ни рыба ни мясо. Бронированный робот, который летает. Как-то не очень логично, не находите?

Варг опять загоготал.

— Что скажешь, Молния?

Молния — это было прозвище капитана Дрейк, рыжую шевелюру которой Эрик приметил еще в ангаре. Они пока ни разу не поговорили: она только отрывисто отдала честь, когда Эрик влезал в «Викинг». Он ответил ей тем же, и это было скорее рефлекторно, чем намеренно.

— Эта машина способна на все, — отозвалась Молния. Эрик никогда не слышал, чтобы голос так неестественно дребезжал, и он задумался, какой же травмой это вызвано. Ни один человек не мог обладать таким грубым и хриплым голосом с рождения.

— Превосходство в воздухе и поддержка наземных войск. Что не устраивает?

— Йохан бы ответил, — с какой-то горечью произнес Балеог Грим. — Он был пилотом машины Эрика до прошлой недели.

Пятый и последний член команды Балеог за всю дорогу не слишком много общался с Эриком. Казалось, он возмущен его присутствием и считает, что команде было бы лучше без него. И Эрик не был уверен, что Балеог ошибается.

— Что случилось с Йоханом? — спросил Эрик.

— Скажем так, — Балеог был, как всегда, мрачен, — если бы он был с нами, Варг не стал бы искать добровольца на его место.

Олаф откинул голову и заржал.

— Это точно!

— Он погиб во время тренировки, — сказала Молния, — потерял управление во время трансформации из шагающего робота в истребитель, после чего впечатался в землю.

— Это бывает чаще, чем ты думаешь, — отозвался Варг. — На «Викингах» летать трудно, не всякий справится. Только лучшие.

— Лучшие или отчаянные, — буркнул Балеог.

— Сейчас на Браксисе не выстраиваются очереди из опытных боевых пилотов, — продолжала Молния. — Варг не взял бы Эрика, если бы нам не был нужен еще один пилот.

Душа Эрика ушла в пятки. «Насколько я отчаянный?» — подумал он.

— Я бы не взял тебя, парень, если бы думал, что ты не справишься, — сказал Варг. — Плохой пилот в отряде хуже, чем трус на корабле.

— Что верно, то верно, — согласился Балеог.

— Прежде чем обращаться к тебе, я просмотрел отчеты о твоей службе. А твой бывший командир сказал, что ты хорош в деле, как никто другой. Из всех бойцов подразделения ты убил больше всего врагов.

— Да ну? — удивилась Молния.

— Это точно, — сказал Эрик без всякого самодовольства в голосе.

— Да-а, терранов на Браксисе маловато. Причем уже давно, — сказал Балеог уже с едва заметной ноткой уважения в голосе. — С тех пор, как протоссы здесь все выжгли.

— Видел, как планета выглядела раньше? — спросила Молния. — Плоская и круглая, как шарик, кое-где были горные хребты. Все было вполне обычно. Хотя сейчас-то все по-другому.

Эрик провел немало времени, летая над ледяной поверхностью планеты. Некоторые звали Браксис ледяной могилой. Эрик же предпочел считать планету чем-то вроде чистого листа.

Он дивился тому, как планета изменилась в горниле адского пламени, которое обрушили на нее протоссы. Бомбардировка превратила всю воду на ледяной планете в пар. Как говорил мистер Вотан, один из первых терранов, начавших повторную колонизацию Браксиса: «Хоть большая часть поверхности планеты и испарилась, но не исчезла».

Сделав свое ужасное дело, протоссы улетели восвояси, и планета со временем остыла. Испарения выпали на поверхность в виде осадков: это были обильные снегопады и град. Бури, бушевавшие тогда, должно быть, по своей жуткой мощи не уступали рукотворному катаклизму, устроенному протоссами. На выжженную поверхность планеты, которая впервые увидела солнечный свет, выпало огромное количество осадков, сравнимое с количеством воды в океане, а необычные погодные условия привели к появлению огромных ледяных образований удивительной формы. Они возвышались над горизонтом и были похожи на работы безумного скульптора или на причуду почившего бога.

В некоторых местах новое ледяное покрытие приобрело невиданную доселе твердость. А где-то подо льдом образовывались воздушные полости, в которые запросто можно было провалиться. Над такой ловушкой может покоиться огромное количество замерзшей воды, но даже небольшое давление на опасном участке может вызвать обвал. Хотя Эрику самому ни разу не доводилось совершать аварийную посадку в пустошах, ему были известны случаи, когда транспортные корабли оказывались погребенными подо льдом.

— Точно, — сказал он. — Это неприветливая планета, но очень красивая.

Лишь после того, как слова сорвались с его языка, он осознал, насколько искренними они были. С тех пор как они с семьей прилетели сюда, он полюбил свой новый дом. Жаль, что он понял это только сейчас, когда зерги с минуты на минуту должны были захватить эту планету.

— Раз ты еще не разбился, значит, все будет в порядке, парень, — сказал Варг. — Хватит трепаться, пора всерьез браться за дело. Через 60 секунд доберемся до места посадки.

Невзирая на ободряющие слова Варга, Эрик беспокоился, что он был очень плохо подготовлен для такого задания. И «Викинг» только усложнял задачу. Движения машины казались ему неуклюжими, по крайней мере, по сравнению с динамикой привычного ему «Миража».

— Вошли в зону действия их ПВО, — сказал Варг. — Приземлимся в паре километров от области заражения и пойдем на своих двоих. Командование считает, что так мы сможем подобраться к зергам поближе, прежде чем они начнут по нам палить.

Согласно донесениям, зерги приземлились на другой стороне планеты. Пока что их было еще не очень много, но они готовились к полномасштабному вторжению. Места на Браксисе, вполне возможно, хватило бы всем. Вот только зерги не из тех, кто любит делиться.

Войска Доминиона собирались нанести по зоне заражения удар с воздуха, но воздушные отряды были разбиты зергами, так и не выполнив поставленную задачу. Как раз тогда у одного умника из штаба появилась идея послать туда «Викингов». Вскоре после этого Эрика вызвали к вербовщику.

Эвакуация мирных жителей и второстепенного персонала уже началась, и Эрик хотел покинуть планету вместе с семьей. Он не думал, что Доминиону может понадобиться его помощь, когда уже было решено эвакуировать население планеты. Может, ему не стоило соглашаться на предложение вербовщиков, но когда выяснилось, кто напал на Браксис, Эрик понял, что его жизни на гражданке пришел конец.

Сиф и Кирия должны были улететь вместе со второй или третьей волной эвакуации. Они попрощались с ним ранним утром. Эрик и Кирия решили не рассказывать Сиф о вторжении, и девочка думала, что они с мамой просто отправляются в путешествие, а папа присоединится к ним, как только сможет.

Он поцеловал их на прощание, понимая, что он может больше никогда их не увидеть. Он старался не проговориться о настоящем положении дел перед сообразительной дочкой. Никогда еще ему не было так трудно.

Никогда раньше — до сего момента.

— Мы на месте, Эрик, — сказал Варг, и «Викинги» пошли на снижение, приближаясь к небольшому участку с ровным снегом. — Приземляйся первым. Переводи машину в штурмовой режим!

Эрик начал кабрирование и выдал на своем «Викинге» максимальный угол атаки, а затем нажал кнопку выпуска механических ног. Любой другой летательный аппарат при таких маневрах сразу же начал бы падать, а на такой высоте это чревато летальным исходом. Внезапное резкое снижение скорости вдавило его в сиденье, но кресло смягчило силу инерции. Теперь-то он понял, почему в «Викинге» было вдвое больше привязных ремней и амортизаторов, чем у «Миража». Все дело в чрезвычайно резких нагрузках при подъеме и спуске, которым подвергается машина при переходе из одного режима в другой.

Робот Эрика первым коснулся земли, как и приказал Варг. Посадка «Викинга» была одним из самых сложных маневров для любого пилота. Если бы Эрик потерпел неудачу и разбился, то, по крайней мере, он не приземлился бы ни на кого из прочих членов отряда.

Эрик при всем желании не смог бы сосчитать, сколько раз он пролетал над ледяной пустыней Браксиса, но раньше он всегда находился в безопасности своего транспортника на высоте километра над землей или больше. Впервые в жизни он оказался так близко к поверхности планеты вдалеке от немногочисленных местных поселений. Он понятия не имел, останется ли его робот на поверхности или же провалится сквозь снег. Интересно, а глубоко ли можно так провалиться и что вообще находится под слоем снега?

Снег просел под весом многотонного «Викинга», но ноги робота нашли твердую опору на глубине в полметра. Эрик не знал, был это лед, кусок скалы или что-то совершенно иное, он просто порадовался, что там было нечто.

«Викинг» взметнул густое белое облако, и стало совсем ничего не видно. Эрик упорно направлял машину вперед, и та все пробивалась сквозь плотный снег. Хотя ноги «Викинга», казалось, не замечали этого препятствия, двигался он медленнее, чем обычно.

Раньше Эрику приходилось управлять только шагающими роботами, предназначенными для мирных целей: например, с их помощью он разгружал свой грузовой корабль. Возможно, Варг выбрал его еще и поэтому. Не каждому, кто летает на истребителе, доводилось сидеть в кабине шагающего робота. Даже если то был неуклюжий подъемник, с которым Эрику пришлось поработать в распределительном центре.

Эрик был не настолько знаком с боевыми роботами, чтобы понять, нормально ли передвигается «Викинг». Он всегда должен так переваливаться или это погода виновата? Впрочем, какая разница, надо смириться. Все равно Эрику отвечать за эту машину.

Выбравшись из снежного облака, взметнувшегося на месте посадки, Эрик остановился, чтобы осмотреть местность. Цепь гор с заснеженными вершинами протянулась туда, где, судя по данным на нашлемном дисплее, был запад. А может, эти горы целиком были из снега, на таком расстоянии и не скажешь.

Ледяная пустыня простиралась далеко — насколько хватало глаз; ветер поднимал в воздух клубы снежной пыли и гонял их туда-сюда над равниной. Эрик видел потемневшее небо: оно тянулось до самого горизонта, и на его фоне не выделялось ничего, кроме грозовых облаков и прорезающих их вспышек молний — предвестников снежной бури.

Небо на востоке озарили первые лучи солнца, с трудом пробившиеся сквозь плотный слой туч. Они осветили горный хребет, протянувшийся в обе стороны на несколько километров; сверкающие пики, должно быть, были высотой в сотни метров. В других обстоятельствах Эрик застыл бы, пораженный этой ледяной красотой. Но теперь к горлу подкатывала тошнота от вида того, что оставили после себя зерги. Эти следы гнойной раной уродовали некогда безупречный склон.

Во время службы в армии Доминиона Эрик сражался с другими терранами, как правило, изменниками. Он узнавал о боях с зергами и протоссами, которые шли где-то далеко, из передач на канале UNN, но ему никогда раньше не приказывали вступить в битву с ними самому. Видеть мертвого зерга ему доводилось, но живого — никогда. Только на записи. Для многих не слишком удачливых людей такая встреча стала последней в жизни.

Эти твари шныряли по горным склонам, внезапно показываясь наружу и столь же внезапно исчезая в проеденных или пробитых в скале норах. Эрику вспомнилось нашествие термитов, которое он пережил в детстве. Эти существа насквозь прогрызли дом, где жила его семья. Дезинсектор сказал, что уже слишком поздно что-то исправлять. Можно было лишь уничтожить дом.

Эрик задумался, достигла ли его планета точки невозврата. Он не знал, что нужно, чтобы очистить Браксис от зергов. Если они вгрызлись в планету так же, как в эту скалу, Эрик не видел другого способа избавиться от них, кроме как ударить с орбиты.

— И какого черта мы тут вообще делаем? — спросил Эрик.

— Будем убивать всякую сволочь, — отозвался Варг. — Как только сможем, так сразу и будем.

Взглянув на экран камеры заднего вида, Эрик заметил, что остальные уже убрались с места приземления. Выдержит ли лед такую тяжесть? Может, эти машины и могли летать, но по-настоящему неизгладимое впечатление оставляла именно ходьба по земле. Если они сейчас над толщей замерзшего моря… Эрик живо представил себе, как с хрустом трескается лед, и «Викинги» исчезают в бездне черной воды.

— Выдвигаемся, — Варг начал с трудом пробиваться сквозь снег. Там, где он проходил, в воздухе оставалась белая снежная взвесь. Все прочие, в том числе и Эрик, следовали за ним; группа «Викингов» подняла в воздух столько снежной пыли, что видимость упала до нескольких метров.

— Что делаем дальше? — спросил Эрик. Наверно, разумнее было дождаться приказов Варга, но Эрику нужно было знать, во что он ввязался.

Варг что-то проворчал. Эрик с большим трудом различал спину его робота, хотя тот был всего на несколько шагов впереди.

— Мы отвлекаем внимание, — ответил он. — Надо чем-то занять этих тварей, пока командование соберет еще бойцов… или решит поджать хвост и убраться отсюда с гражданскими.

— Нас используют как приманку, — одобрительно буркнул Балеог. — Забросили нас в тыл к зергам, чтобы они оставили в покое поселения и занялись нами.

— Все так, — подтвердил Варг. — Смысл не в том, чтобы избавиться от этих гадов, главное — дать нашим время на эвакуацию.

— А с нами что будет? — поинтересовался Олаф.

Эрик ненавидел его в этот момент. У него самого крутился в голове подобный вопрос, но Эрик не хотел его задавать, боясь услышать ответ. О некоторых вещах заранее лучше не знать.

— Что скажешь, Варг? — это спросил уже Балеог. — Считают нас допустимой потерей?

— В точку. Вы все правы. Что важнее: отряд «Викингов» или любой другой терран на этой планете?

Пока фраза «любой другой терран» включала Кирию и Сиф, для Эрика существовал только один ответ на этот вопрос.

Бойцы продолжили путь в тишине. «Викинги» медленно и неуклонно двигались к ледяным скалам. И хотя Эрик уже не видел их сквозь пелену взвихрившегося снега, он знал, что горы все ближе, и с каждым шагом его тревога росла. И все-таки он не позволял эмоциям взять верх и продолжал идти.

— Стой! — Варг поднял одну из пушек Гатлинга, которыми был оснащен его «Викинг», чтобы точно привлечь внимание отряда.

Эрик и остальные остановились. Снежная пыль, поднявшаяся в воздух, кружа, осела на землю. Система климат-контроля в «Викинге» помогала удерживать лобовое стекло чистым, и вскоре Эрик смог увидеть весь путь к горному хребту. Горы стали значительно ближе.

Варг указал в их сторону своей пушкой. Зерги-рабочие суетились в бесчисленных туннелях, прорытых во льду, который тут и там покрывала слизь. Эрику это вещество напоминало паутину. Она облепила немалую часть хребта, сделав сверкающе-белую поверхность отвратительно-серой.

Какие-то незнакомые Эрику существа, похожие на медуз, плавали в воздухе над хребтом и обозревали окрестности. Эрик не знал, что это за разновидность зергов, но на его нашлемном дисплее высветилось название: надзиратели. Их сопровождал внушительный отряд муталисков.

— Идем по земле, пока не подберемся достаточно близко, чтобы ударить этих тварей всем, чем можно. Летает «Викинг» слишком быстро, чтобы мы могли нормально целиться.

У Эрика вырвалось:

— Странно, что инженеры, соорудившие эти штуки, не смогли додуматься прикрутить оружие, стреляющее вниз.

«Мираж», например, мог парить над полем боя, атакуя и наземные цели, и воздушные. Сейчас Эрик остро ощущал недостаток такой универсальности.

Балеог аж зарычал на него:

— «Викинг» — это лучшее, что создали терраны для боя лицом к лицу. Враг в воздухе? Взлетай и стреляй. Враг на земле? Дави его. Это самая подвижная и смертоносная техника. Да я могу взять и порвать на куски любую терранскую технику, сидя в своем «Викинге». Хочешь проверить? Давай! Как будешь готов, полезай в любую машину и убедись сам.

Эрик, оправдываясь, пробормотал:

— Я всего лишь…

Балеог оборвал его:

— Где-то у себя ты, наверно, крутой транспортный специалист, а здесь ты птенец желторотый. Так что не ной, а учись уму-разуму, чтобы всех нас тут не угробить.

Эрик промолчал.

Варг опять указал пушкой на горы.

— Атакуем быстро, пока нас не заметили, и сразу в ход идет тяжелая артиллерия. Когда нас заметят — пошлют в бой наземные отряды. Тогда прыгаем в воздух и переходим в режим истребителя, пока до нас не добрались.

Варг указал своим пулеметом на зерга в воздухе.

— Потом вступаем в бой и снимаем столько летунов, сколько сможем. Муталисков бить в первую очередь — это те, что с крыльями. Они самые опасные.

— А что потом? — спросила Молния. Эрик оценил ее дальновидность.

— Спускаемся и бьем тварей на земле. Продолжаем до тех пор, пока не будет приказа идти домой. Ясно?

— Яснее некуда, — сказала Молния, и прочие ее поддержали.

Звучало неплохо. План отличался простотой, и Эрик был этому рад, учитывая свой небогатый опыт управления «Викингом». Еще во времена полетов на «Мираже» командир Эрика применял похожую тактику: стремительная атака и отступление. Только не было всех этих сложностей со взлетом и приземлением. Впервые после известия о нашествии зергов у Эрика появилась надежда.

По сигналу Варга отряд снова двинулся в путь. Подойдя на расстояние, которое Варг посчитал достаточным, группа снова получила приказ остановиться. Снежная пыль вновь опустилась, и тут, увидев скалу еще ближе, Эрик поразился, какая она все-таки большая. Это зрелище вновь лишило его надежды.

Отсюда уже был виден цвет панцирей зергов: болезненно-лиловые и ядовито-зеленые яркие пятна на типичном фоне цвета засохшего дерьма. Эрик видел, как шевелились их жадные челюсти, и чувствовал, как живот сводит от отвращения. Но ужасаться дальше времени уже не было.

— Бей гадов! — Варг открыл огонь, и все последовали его примеру.

Эрик начал поливать зергов огнем из пушек, расположенных на плечах его робота. Снаряды вырывались из стволов и пробивали толстые панцири зергов, густую и вязкую слизь и ледяную поверхность скалы. Корпус «Викинга» защитил уши Эрика от громового раската орудийных залпов, но он чувствовал, как отдача от выстрелов сотрясала его до самых костей.

Балеог взревел, когда «Викинги» превратили зергов на склоне в фиолетовый фарш; боевой крик поддержали Молния и Олаф. Атака застала этих тварей врасплох, многих зергов изрешетили прежде, чем они могли убежать. Тем не менее, некоторые успели ускользнуть, уйдя по мириадам проеденных в горе туннелей, и исчезли из поля зрения.

— Продолжайте стрелять! — кричал Варг. — Они бегут!

Лицо Эрика искривилось в ухмылке, которую он, как ни старался, не мог сдержать. Расстреливать зергов — дело куда более веселое, чем он раньше думал. И осознание того, что это нужно для защиты его жены, дочки и всех людей в поселениях, лишь добавляло радости.

Его орудия раскалились. Сначала на краях появилась просто легкая краснота, но вскоре она стала ползти вверх по стволам; цвет становился все ярче и ярче. Жар от трения вылетающих пуль был, должно быть, просто чудовищным, раз даже ледяной воздух не мог его остудить.

— Отлично, ребятки мои викинги! — воскликнул Варг.

Вместо того чтобы зарыться внутрь горы, часть зергов совершила стремительный рывок к подножию скалы. Эрик навел на них орудия и изрешетил в клочья. Нескольким удалось проскочить внутрь, в туннели, но Эрик ударил по ним с удвоенной силой, чтобы огонь настиг их даже в укрытии. Пуля за пулей.

— Осторожно, пацан! — крикнул Варг. — Подними пушки! А то ты скоро всю… Вот херня!

Поверхность склона начала проламываться. Трещины поползли от небольшого участка у подножия, как раз там, где Эрик сосредоточил огонь. Он только что заметил место скопления зергов; сколько бы пуль он в них ни всаживал, все больше и больше существ вырывалось из своих нор, как будто там не хватало места.

Как вскоре увидел Эрик, это оказалось правдой. Зерги настолько плотно набились в этот ход, что, как только один из участков поверхности провалился, они буквально брызнули наружу вместе с обломками льда. Твари стали расползаться, точно тараканы, на которых посветили фонариком. Впрочем, далеко они не ушли, потому что сверху на них рухнул оставшийся участок склона.

Ледяная стена, лишенная опоры, растрескалась и стала обваливаться. К земле устремилось нечто среднее между лавиной и водопадом. Даже сквозь броню «Викинга» Эрик физически ощущал этот грохот, который, казалось, будет длиться вечно. Достигнув подножия горы, глыбы льда раскололись, и осколки подбросило в воздух. Возникло гигантское облако, которое понеслось прочь от горы, словно приливная волна из снега.

— Проклятье! — заорал Варг. — Всем держаться!

Эрик уже покрепче установил «Викинг» на льду, чтобы справиться с отдачей от пушек Гатлинга. Он сомневался, что снежное облако представляет более серьезную угрозу. Когда снег дошел до него, Эрик понял, как сильно ошибался.

Это оказалась совсем не та снежная пыль, которая снижала видимость во время перехода «Викингов» по белой пустыне. В Эрика летели плотные, тяжелые куски льда, который был здесь с момента, когда планета покрылась льдом после очистительного огня протоссов. В него как будто впечатался танк, толкая «Викинг» назад и с каждым сантиметром все глубже погружая его в снег.

Пытаясь сохранить вертикальное положение, Эрик сопротивлялся изо всех сил, но вскоре понял, насколько это бесполезно. Он поднял руки робота с орудиями на них и попытался оставаться над потоком. «Викинг» завалился назад, и на мгновение ему показалось, что он пытается сдержать цунами.

Все стало белым. А потом — черным.

Если природа вознамерилась тебя убить, более верного средства, чем лавина, у нее нет. Звук, похожий на гром, раздающийся из недр земли, мгновенно обрушился на Эрика и, как ему показалось, поглотил без остатка. Как будто Эрик стал частью звука. И хотя в кабине можно было дышать, стихия ударила с такой скоростью и силой, что из Эрика выбило весь воздух, несмотря на амортизацию и ремни безопасности. Эрик думал, что ему не выжить, и надеялся, что смерть хотя бы наступит быстро. По крайней мере, этот ужас пройдет и перестанет его душить.

Черпая силу в собственном страхе, Эрик попытался заставить «Викинг» подняться на поверхность ледяного моря, шевеля ногами робота и двигая стволами оружия, чтобы поддерживать корпус в более-менее вертикальном положении. Но очень скоро лавина взяла над ним верх, рычаги управления вырвались из рук, и судьба Эрика больше не была в его власти. После того, как «Викинг» замер внутри спрессованного снега, камня и льда, шум стих. Эрик понял, что жив, но здорово влип.

По радио доносились испуганные крики. Слов было не разобрать, но Эрик понимал, что люди, с которыми он прибыл сюда, были в отчаянном положении, а он ничем не мог им помочь.

— Доложите! — прогремел голос Варга. Должно быть, он уже долго это повторял. — Хватит ныть, докладывайте!

Прямая опасность миновала, но Эрика настиг новый страх, который рос в нем так стремительно, что угрожал полностью поглотить разум. Строгий, уверенный голос командира был чем-то вроде островка спокойствия в окружающем хаосе. И он сказал:

— Я тут!

— На месте, — отозвался Олаф.

— Йоу! — подал голос Балеог.

И все.

— Молния? — крикнул Варг. — Черт, Молния?

Тишина.

И тут ее голос раздался из передатчика; он был слабым и тихим, но звучал отчетливо.

— Я… Да, я здесь.

— Ее кто-нибудь видит?

— Я не вижу ничего вообще, — сказал Балеог. — Выше крыши закопало.

— Кажется, меня опрокинуло, — проворчал Олаф и застонал.

Эрик глянул сквозь лобовое стекло и увидел, что кое-где темнота уступила место сумеречно-серому цвету. Должно быть, хороший знак. Окажись он совсем глубоко, чернота была бы абсолютной. А раз Эрик хоть что-то мог различить, у него появилась надежда, что поверхность не так уж далеко.

— Видимость нулевая.

Он попытался пошевелить руками «Викинга». Пулеметы были такими горячими, что вполне могли растопить снег вокруг себя. Но почему-то создавалось ощущение, что они вмерзли в лед.

— Оружие не двигается.

— Отставить панику! — ответил Варг. — Мы еще повоюем.

— Ясное дело, — сказал Балеог. — Все, кроме Молнии.

— Не сработало, — Варг на секунду поколебался. — Трансформация у кого-нибудь работает?

Эрик проверил нашлемный дисплей. На панели диагностики горели зеленые огоньки, только индикаторы исправности оружия были подсвечены желтым.

— У меня работает, — доложил он.

— И у меня, — сказал Балеог. — Левая нога машины — вдребезги, а кабина в норме.

— Так точно, работает, — отозвался Олаф. — Кабина в исправном состоянии. Одной пушки не хватает, правда. Сбило камнем.

— Слушай мою команду, — сказал Варг. — Запустить двигатели вертикального взлета. Нужен жар, чтобы растопить снег вокруг вас.

— А с тобой что? — спросил Балеог.

— Я-то цел, только застрял вверх ногами, — буркнул майор. — Если заведу мотор, то буду двигаться не в ту сторону. Хотя смогу вылезти, если вы трое поможете.

— Мы справимся, верно? — сказал Эрик. — Задание выполнено, значит, время у нас есть. Мы не просто отвлекли зергов, их всех, наверно, обвалом раздавило. Время работает на нас.

Балеог коротко и горько усмехнулся:

— А ты не очень разбираешься в зергах, верно?

Эрик, который был очарован ледяной лавиной, пока она его не настигла, почувствовал, что его сердце куда-то ухнуло.

— Как можно было выжить после такого?

Варг закашлялся и тихо рассмеялся, и Эрик подумал, что майор не так уж легко отделался, как хотел показать.

— Парень, зерги живут в норах, — объяснил он. — Пока их не раздавило в лепешку, чихать им на этот завал. Выбраться для них — раз плюнуть.

— Кого-то, может, и раздавило, — голос Балеога был мрачен, но Эрику показалось, в нем была слышна и нотка страха. — Верно?

— Да, — сказал Варг, — наверное. Но всех — вряд ли. Они все здесь, и они чертовски разозлились.

— Злые. И хотят отомстить, — не верилось, что этот робкий голос принадлежит здоровяку Олафу.

Варг только проворчал что-то.

Эрик бросился активировать режим истребителя. В голове звучала последовательность действий, которую Варг повторял с ним снова и снова в начале вылета. Когда Эрик дошел до части, в которой следовало убедиться, что подвижность корабля не ограничена никакими внешними факторами (ведь тогда из-за перегрузки могут взорваться двигатели!), он пропустил этот пункт. Выбора у него все равно не было.

— Перенаправление подачи горючего? Есть, — сказал он себе. — Подача энергии к ногам прекращена? Есть.

Он схватил рычаг, который трансформировал руки «Викинга» в крылья, нажал на зеленый курок безопасности и изо всех сил потянул рычаг на себя.

И ничего. Ни-че-го-шень-ки.

Он выругался и дернул еще раз, напрягшись что было мочи. Рычаг начал поддаваться, но Эрик испугался, что тот может сломаться прямо у него в руках. Он прислушался: ему казалось, что сервоприводы «Викинга» протестующе стонали, пытаясь вызволить машину из-под тонны лежащего на ней снега.

— Я застрял! — воскликнул он. — Стандартные действия не помогают. Что делать?

— И я тоже застрял, — ответил Олаф.

— Постарайтесь активировать систему вертикального взлета, — посоветовал Варг. — Только ее. И не расходуйте на это много энергии.

— А если деактивировать систему автоматического отключения? — спросил Эрик. Он нервничал; эту систему установили на корабль специально для того, чтобы пилот случайно ничего не сломал. Но сейчас ему нужна была вся мощь, которую можно было выжать из машины, и плевать, опасно это или нет.

— Можно попробовать, — ответил Варг. — Конечно, это может кончиться тем, что тебя придется собирать по кусочкам, но сейчас это волнует меня меньше всего.

— Что это? — вдруг спросила Молния. — Слышите?

— Молния, тебе надо выбираться оттуда! — отозвался Варг.

— Тут… тут что-то есть, — в ее полный боли голос вкрались нотки паники. — Скребется по обшивке.

— Зерги! — понял Варг. — Молния, уходи оттуда немедленно! Как угодно!

Передатчик разразился жуткой трескотней. Эрик не сомневался в ее природе, но все равно вздрогнул.

— Черт, — пробормотал Балеог. Его голос был настолько тихим от ужаса, что Эрик с трудом его расслышал. — Они до нее добрались.

Эфир прорезал крик, заполнив собой кабину корабля Эрика.

— Прочь, твари! — голос Молнии был резким от ужаса.

Что-то хрустнуло, заскрежетало и всхлипнуло одновременно. От этого звука Эрик содрогнулся.

— Нет, не-ет!!! — и еще какое-то хлюпанье и чавканье, слишком уж человеческое. А потом все резко стихло.

Эрику хотелось кричать от бессильной ярости. Он был не очень хорошо знаком с Молнией и до сегодняшнего дня никогда не работал с ней, но ему все равно хотелось разнести в клочья тех тварей, что убили ее.

Вместо этого он отрубил протокол безопасности, который в том числе отвечал за систему автоматического отключения, и запустил двигатели вертикального взлета. Они тут же заработали. Спасти Молнию уже не выйдет, но, если не поторопиться, то и ему не спастись.

— Ну же, — пробормотал он. — Давай!

Он попытался сдвинуть «Викинг» с места и понял, что снег вокруг его ног стал податливее. Скорее всего, он начал попросту испаряться. Эрик знал, что стоит ему отключить двигатели — и за считанные секунды мороз Браксиса еще плотнее скует машину льдом.

Он поддал еще газу и почувствовал, как обшивка корабля дрожит сверху донизу. Вскоре чему-то придется уступить, и он искренне надеялся, что это будет не «Викинг». Если он перестарался с двигателями, они могут выйти из строя, и это убьет его вернее любого зерга. Но это хотя бы случится быстро.

Впрочем, смерть Эрика в любом случае не привлекала, так что сдаваться он не собирался. Он еще прибавил мощности, и тут же раздался жуткий треск.

Свет, льющийся сверху, ослепил его.

Снег под двигателями вертикального взлета превратился в пар, создав область повышенного давления вокруг «Викинга». Пар должен был найти выход; вместо того чтобы повредить двигателям, он поднялся вверх, устремился туда, где снег лежал не так плотно, и вырвался наружу, решив проблему.

— Ты как, парень? — спросил Варг.

— Такое впечатление, будто корабль разнесло, — в голосе Олафа звучал трепет.

— Все лучше, чем пойти зергам на корм, — пробормотал Балеог.

Эрик хотел им ответить, но был слишком занят, пытаясь поднять «Викинг» в воздух. Раньше он управлял машинами куда более послушными. Но выровняться в воздухе после выхода из дока никогда не было делом легким. Даже такие профессионалы как Варг вряд ли смогли бы поднять «Викинг» из такой дырищи без ухода в штопор.

Эрик бился над системой управления, пытаясь выполнить маневры, которые бы стабилизировали положение корабля в воздухе. Ему удалось выбраться из ямы довольно быстро, но взлет прошел под углом, и корабль швырнуло обратно к земле. Пришлось еще раз запустить двигатели вертикального взлета на максимум, а потом пытаться удержать равновесие, словно канатоходец, попавший в торнадо.

Но он справился и нажал на рычаг, запустивший остальную трансформацию. Ноги ушли внутрь, а крылья показались из плеч робота. Именно этого ему не хватало для того, чтобы оставаться в воздухе.

— Я выбрался, — наконец отрапортовал Эрик.

Балеог радостно вскрикнул, и Варг его поддержал.

— Отлично! — сказал Олаф. — А нам поможешь?

— Минуту, — ответил Эрик. — Сейчас посмотрим, что можно сделать.

Он завис над землей; работали только нижние двигатели. Если включить верхние, «Викинг» полетит, и тогда Эрик вряд ли сможет вернуться, чтобы помочь товарищам. Если приземлиться, то зерги до него с легкостью доберутся. Выбора не было. Надо попытаться спасти своих друзей.

Единственная проблема заключалась в том, что он понятия не имел, где они находились. Сход лавины лишил его не только обзора, но и большинства сенсоров. Он даже не знал, где сам находился, не говоря уж о том, куда подевались остальные.

— Я вас не вижу, — сказал он. — Можете… не знаю… сигнальную ракету выпустить, например?

Секунду спустя снег в десяти метрах от него сверкнул, подсвеченный глубоко изнутри.

— Так сойдет? — спросил Олаф.

— Отличные фары у тебя, — ответил Эрик. — Я сейчас.

Он подлетел к тому месту, где недавно видел вспышку, снова выпустил ноги «Викинга» и направил двигатели вертикального взлета вниз. Снег начал таять. Но смотреть вниз было неудобно, а укрытую лавиной машину видно не было.

Эрику не хотелось бесцельно плавить снежный покров под собой до тех пор, пока он не найдет остальных. Во-первых, у него скоро закончится либо топливо, либо время. Во-вторых, вместе со снегом можно было поджарить и ребят. Оболочка «Викингов» защитила бы их от чрезмерного жара, но ожоги все равно остались бы будь здоров.

— Если сдвинешься назад на пару метров, будет лучше, — посоветовал Олаф.

Тогда Эрик понял, что фары Олафа светили не прямо, а под углом. Он чуть отошел от обломков льда, оставшихся после схода лавины, и запустил двигатели на полную. Поднимаясь в воздух, он увидел верхушку «Викинга» Олафа, появляющуюся из-под снега, и услышал радостный возглас здоровяка.

Эрик быстро отлетел в сторону, и секунду спустя машина Олафа, свободная от ледяных оков, уже стояла рядом с ним.

— А остальные? — спросил Эрик. — Вы где?

— Убирайтесь быстро! — приказал Варг. — Скорее всего, муталиски уже возвращаются.

Раньше Эрик был слишком занят, чтобы смотреть вверх, но теперь все-таки взглянул в небо и убедился в правоте Варга. Небеса кишели зергами, направляющимися прямиком к ним, и этих тварей было больше, чем он мог сосчитать. Он не знал, давно ли его обнаружили (когда взлетал или когда включил двигатели вертикального взлета, чтобы растопить снег над Олафом), но времени в любом случае оставалось мало.

— Минута у нас еще есть, — Эрик не был уверен, что это правда, но сдаваться все равно не собирался. — Дай какой-нибудь сигнал, и мы вас вызволим.

— Я тут валяюсь вверх тормашками, — ответил Варг, — Так что от фар толку не будет. — Он поколебался. — Видно что-нибудь?

Эрик осмотрел ледяную равнину. Ему показалось, что он видел какое-то сияние, но когда «Викинг» продвинулся вперед, оказалось, что это просто солнечный блик. Будь вокруг темнее, он мог бы заметить огни машины Варга, но до заката здесь просидеть не удастся.

— Выстрелить можешь? — спросил Эрик. Конечно, стрелять вслепую было опасно, но больше вариантов не предвиделось.

— Пушки замерзли, чтоб их.

— И мои, — вмешался Балеог, — Но двигатели, похоже, работают. Секунду.

— А, черт! — выругался Варг. — Я их слышу! Они пытаются прогрызть мою броню!

— Где ты? — быстро отреагировал Эрик. — Дай сигнал! Любой!

— Убирайтесь отсюда! Я уже покойник, но просто так я им не дамся!

— Держись, — ответил ему Балеог. — Еще пять секунд!

— Какие… а-а! Они уже в кабине!

Эрик внимательно осматривал снег под своей машиной, но из-за лавины на снегу не осталось никаких отметин. Если не считать дыр, оставленных им и Олафом, отличить одну часть снежного пласта от другой было невозможно. Он знал наверняка только то, что майор находился там, внизу, и был на волосок от гибели.

Передатчик захлебнулся звуками выстрелов, мешающимися со злыми криками Варга, в которых слышалась также изрядная доля досады. Майор выпускал обойму за обоймой, намереваясь забрать с собой как можно больше зергов. Эрик понял, что оставлять пулю для себя тот не собирался.

Пилоту хотелось растопить каждый квадратный сантиметр снега, но вытащить Варга, однако он прекрасно понимал, что времени у него не было. Им с Олафом оставалось лишь как можно скорее взмыть в воздух.

Он посмотрел наверх и увидел муталиска, который висел прямо над ними. Огромное чудище с крыльями как у летучей мыши и глубоко посаженными сияющими красными глазами изогнуло хвост в его сторону и жадно щелкнуло зубастой пастью.

Олаф уже переводил свой «Викинг» в режим полета. Когда к нему подлетел один из муталисков, он запустил двигатели и рванул прочь.

Эрик попытался последовать его примеру, но понял, что трансформацию вовремя ему не завершить. Вместо этого он затормозил. Его единственной надеждой было, что чудовище, летящее к нему, не рассчитает дистанцию до земли и рухнет на нее прежде, чем ему удастся изменить курс.

Надежда оказалась тщетной. Муталиск остановился в последний момент, и конец его хвоста уже был в снегу. Столкновение было очень близко, так что муталиску пришлось приподнять хвост, чтобы не впечататься в землю.

Неуклюже оттолкнувшись от земли, тот поднялся в воздух, тяжело хлопая крыльями. А потом прогремел взрыв, разворотивший лед, разорвавший муталиска и отбросивший машину Эрика назад.

С трудом приведя свой «Викинг» в вертикальное положение, Эрик испытал страшное желание заглянуть в этот дымящийся кратер, — но он понимал, что любопытство может стоить ему жизни. Ему дали еще один шанс выжить, и он не собирался его упускать.

Эрик запустил систему взлета и откинулся назад, готовясь испытать сокрушительную силу инерции. Взглянув в небо, он увидел, что стая охотящихся на него зергов распласталась в воздухе, словно одеяло. Если он не поторопится, они его окружат.

«Викинг» рванул вперед. Транспортник, на котором он работал, походил на неуклюжего зверя. «Викинг» был больше похож на хищника из джунглей: быстрого, проворного, практически неуправляемого. Эрик ощущал, как тот стремится вырваться на свободу. Он понимал: если хоть на секунду ослабить хватку, то он проживет намного меньше, чем необходимо, чтобы пожалеть об этом досадном упущении.

Олаф отвлек внимание части муталисков на себя, но примерно столько же тварей все еще следовало за Эриком. На нашлемном дисплее отобразились два зерга в перекрестье прицелов, и пилот понял намек. Легким нажатием на курок он отправил в полет пару торпед «Копье».

Эрику казалось, что они летели не быстрее его «Викинга». Он боялся, что долетит до муталисков одновременно с торпедами. Но те попали в зергов и взорвались, усеяв небо шрапнелью и ошметками тел. Когда «Викинг» влетел в зону взрыва, его покрыли внутренности зергов и капли кислоты, мгновенно оставляющие следы на обшивке.

Эрик запрокинул голову и издал победный клич. Но радость длилась лишь мгновение.

— Балеог? — заговорил передатчик голосом Олафа. Эрик увидел, как его «Викинг», находящийся вне зоны видения надзирателей, возвращается к нему.

— Своими ракетами Варг растопил лед вокруг меня, — отозвался Балеог. — Мне надо еще пару секунд.

Эрик оглянулся на покрытый трещинами лед. Чуть в стороне от дымящегося кратера, оставшегося от машины Варга, он заметил еще один «Викинг», торчащий из снега. И тучу муталисков, устремившихся к нему. Взрыв, конечно, отпугнул их ненадолго, но, похоже, они быстро оправились от страха.

— Пара секунд прошла, — бросил он все еще погребенному под снегом Балеогу, направляя свой «Викинг» к нему.

— Их слишком много, — заметил Олаф и поднял свой «Викинг» в воздух. — Нам с ними не справиться.

— А нам и не надо с ними справляться, — ответил Эрик. Он знал, как вести себя в воздушном бою, и впервые за сегодняшний день почувствовал уверенность в себе. Знакомый выброс эндорфинов в предвкушении сражения был так же приятен, как и раньше. — Мы сделаем с этой стаей муталисков то, что Варг планировал сделать со всеми здешними зергами.

— Ты прав, — отозвался Олаф. — Вовсе не обязательно связываться со всеми. Надо только отвлечь их от Балеога, чтобы он смог выбраться.

— Именно!

Эрик взял правее стаи муталисков, по пути выпуская в них торпеду за торпедой. Ему было все равно, во что они попали — лишь бы попали. Целей было предостаточно, так что они обязательно должны были попасть.

Как только первые торпеды достигли муталисков, которые неосторожно держались слишком близко, в них полетело еще несколько «Копий» откуда-то из-за правого плеча Эрика. Эти снаряды тоже попали в цель, посеяв среди зергов еще больший хаос.

— Я их чую! — запаниковал Балеог. — Зерги! Пробиваются сквозь мою броню. Они пытаются меня достать!

— Держись! — Эрик оглянулся через плечо и увидел приближающегося Олафа. Это зрелище заставило его ухмыльнуться. Стая муталисков, направляющихся к Балеогу, отклонилась от своей первоначальной цели и увязалась за ними. Их план сработал.

С неба посыпался дождь ярко-зеленых чакрумов. Пара пролетела рядом с «Викингом» Эрика, но недостаточно близко, чтобы зацепиться за него. «Викинги» были на достаточно большом расстоянии от зергов — и Эрик не собирался к ним приближаться. По крайней мере, пока у них еще есть время помочь Балеогу.

— Добавили тебе пару минут, — сказал Эрик в передатчик. — Так что действуй.

— Но они снаружи! Эти скоты пытаются прогрызть мой корпус!

— Выбирайся! — рявкнул Эрик. — Давай, давай, выполняй!

Передатчик на мгновение умолк, и Эрик испугался, что тараканы добрались до антенны Балеога. Может быть, именно сейчас они разрывают пилота на куски, и тот вопит от ужаса, а Эрик с Олафом этого не слышат. Что, возможно, и к лучшему.

Но затем лед вокруг машины Балеога начал оползать, и через секунду в морозном воздухе уже висело три «Викинга». Балеог издал победный клич.

— Я в порядке, — отрапортовал он, выпустив свою порцию ракет по муталискам. — Валим отсюда!

Но крылатые зерги оказались на удивление проворными тварями: они двигались достаточно быстро, чтобы нагнать «Викингов». Впрочем, вряд ли они могли поспорить с терранской техникой, когда дело касалось мощности. Эрик с Олафом уклонялись от атак до тех пор, пока не оторвались от погони. И вскоре они уже смогли вздохнуть свободно — зерги отстали.

Оставшись в одиночестве, они описали широкую дугу, чтобы встретиться с Балеогом, который тоже изменил траекторию. Через несколько минут они уже летели все вместе: Эрик впереди, остальные по бокам.

В камеру заднего вида Эрик видел обломки хребта, лед и горы снега, лежащие у подножия после схода лавины, и столб дыма и пара, все еще вздымающийся над местом взрыва «Викинга» Варга. Он недоверчиво покачал головой. Столько разрушений за такой короткий срок…

— Думаешь, это сработало? — спросил Балеог.

— Очень надеюсь, — ответил Олаф. — Не думаю, что мы переживем еще одну такую заварушку.

— Мой корабль в полном порядке, — задумчиво сказал Эрик. — Я мог бы вернуться и задать им жару.

— Даже не думай, салага, — ответил Олаф. — Ты меня спас. Попытаешься вернуться туда — я отправлюсь с тобой.

— Пожалуй, сегодня мы потеряли достаточно «Викингов», — сказал Балеог. — Пора домой… пока он у нас тут еще есть.

— Бьюсь об заклад, в кабаке выпивка течет рекой, — сказал Олаф. — Бесплатное пойло до самого Судного дня.

— Это точно, — торжественно согласился Эрик.

Если повезет, Кирия и Сиф будут в безопасности еще до того, как он и другие «Викинги» вернутся на базу, и у них будет немного времени до последнего челнока.

— Надо почтить память павших и рассказать всем о том, что произошло.

Дэвид Герролд

Во тьме

— Златовласка!

Джейк улыбался, глядя на экраны перед собой. Его корабль все еще был слишком далеко от планеты, чтобы рассмотреть ее поверхность в деталях, но все показатели были благоприятными, даже очень.

Солнечный цикл теплой желтой звезды ненамного отличался от привычной. Вокруг планеты вращалось три маленьких спутника, массы которых как раз хватало для образования приливов и поддержания стабильной оси вращения. 90,09 % от стандартной силы тяжести, 73 % поверхности покрыто водой, 31 % кислорода в атмосфере. Средняя годовая температура — 24 градуса по Цельсию. В определенные времена года на планете проходили очень мощные бури, но так было на большинстве планет с атмосферой. Один длинный континент неправильной формы протянулся от северных арктических регионов до широт с умеренным климатом на юге. Вокруг него, преимущественно на небольшом удалении от берега, были раскиданы довольно крупные острова, но некоторые находились далеко в море. Широкий спектр цветов растительности с преобладанием оранжевого и розового. Высокое содержание углекислого газа в атмосфере — значит, на планете есть травоядные животные и, возможно, некоторое количество плотоядных, питавшихся ими. Также на планете обнаружена некоторая вулканическая активность, но никаких признаков грядущей катастрофы нет.

И не горячо, и не холодно.

Места не много, но и не мало.

Планета пригодна для обитания.

Подходит по всем пунктам.

Златовласка.

А самое главное — эта звезда находилась в таком неприметном месте и так далеко от основных маршрутов, что вряд ли кто-либо прилетит сюда искать его. Черт побери, а ведь он вполне может стать первым человеком, ступившим на эту невероятную планету.

— Ха! Ты будешь зваться Златовлаской! Сим нарекаю тебя планетой золотых локонов.

«И, возможно, золотых кладезей», — подумал он, но вслух не сказал. Как бы не сглазить…

Джейк приказал адъютанту вывести корабль на полярную орбиту и запустить сканеры, чтобы составить карту всей поверхности планеты. Он намеревался осесть здесь надолго, может быть, на всю жизнь. Ему хотелось чего-то тропического, чтобы днем иногда моросили слабые дожди, которые остужали бы жару, и чтобы к западу от его дома открывался шикарный вид, и он мог бы сидеть на крыльце и наслаждаться закатом.

На самом деле, Джейку хотелось очень многого.

— Адъютант, найди участок плодородной земли, чтобы можно было разбить огород. Еще рядом должна быть проточная вода, чтобы была возможность регулярно мыться и установить гидротурбину генератора. А еще это место должно быть на возвышении и неподалеку от берега, чтобы я мог выходить в море, но чтобы цунами мне были нипочем. И учти, что поблизости не должно быть ни действующих вулканов, ни зон повышенной сейсмической активности, ни областей штормов.

— Запускаю анализ, — последовал ответ робота.

— Наверное, стоит поискать остров вблизи экватора, — размышлял Джейк вслух. — Это было бы здорово.

— Размещение на континенте обеспечит более простой доступ к природным ресурсам.

— Да, но зато я могу оказаться на пути миграции местных животных.

Сканнеры засекли огромные стада невероятно больших существ, размеренно шагающих вперед в поисках новых пастбищ. За ними по пятам следовали стаи почти настолько же огромных хищников.

— Селиться посреди скоростного шоссе, по которому на полной скорости мчится эволюция, лучше не стоит. Я ведь не дурак.

— Даже наоборот, — согласилась адъютант. — Твои психометрические показатели весьма высоки, даже если принять во внимание твою склонность к крайней импульсивности.

— Да заткнись ты, — сказал Джейк.

Он не случайно прилетел на эту планету. На самом деле он обдумывал подобный шаг уже очень долго.

Решение об уходе в самоволку прочно обосновалось в его мозгах минут через двадцать после того, как ему попались на глаза данные о смертности в войсках.

— Есть старые солдаты, а есть смелые, — приговаривал он про себя, — но нет таких, чтобы были и старыми, и смелыми.

А затем он с удивлением обнаружил, что и просто старых солдат не существует. Джейк был не просто обескуражен, его объял настоящий ужас. Теперь, когда он просматривал данные о планете на экранах, срок его службы казался ему целой вечностью. А вместо отставки его, скорее всего, отправили бы в двухметровую яму на пустынной планетке, где ничего не растет, кроме числа новых каменных надгробий.

А Джейк намеревался как можно дольше топтать землю.

В первую очередь он проверил, в каких родах войск смертность была наименьшей. Должность пилота корабля снабжения в этом отношении была не самой лучшей, но далеко и не худшей, и у нее было одно чрезвычайно значимое преимущество. Колонизационные корабли обычно перевозили полный комплект оборудования, необходимого для создания самодостаточного поселения. Именно тогда у него и зародилась одна мысль, и Джейк выбрал, где будет служить. Ему пришлось вытерпеть семь лет, семь жутких лет, и зачастую ему казалось, что выбор он сделал очень неудачный.

Но срок его контракта составлял как раз семь лет. Выдержать эти годы — и можно уйти на покой. Немногим удавалось прожить достаточно долго, чтобы уйти в отставку. Кроме того, у тех, кто преодолевал семилетний рубеж, почти всегда продляли контракты в рамках приказа о принудительном продолжении службы. В день, когда пришел отказ на его прошение об увольнении, Джейк решил, что с него хватит.

Он расплатился с долгами и смертельно устал; у него не осталось сил, чтобы продолжать драться. И семьи у него больше не было — все его родные погибли в ходе вторжения зергов. Ему не было и двадцати, когда он записался на военную службу. Можно было мечтать о большем, и так делали все солдаты, вот только мечты были пустыми. Суровая реальность не ослабляла хватку.

Джейк прошел путь от штурмана до помощника пилота, а затем стал и пилотом корабля. Он даже поступил на офицерские курсы и получил все права и обязанности, с этим связанные. Так ему открылся доступ к информации, и он понял, насколько Вселенная превосходила человеческие представления о ней. Он повидал много разных миров, бесплодных и богатых, красивых и уродливых. Он знал, что перед людьми открывались новые возможности, гораздо большие, чем могли представить чиновники из министерства обороны.

Поэтому он изучал звездные карты, штудировал астрофизику и собирал данные по солнечной энергетике. Его начальство обратило внимание на то, чем он занимается в свободное время. Он сказал им, что намеревается сделать карьеру оперативно-стратегического аналитика, и ему позволили пользоваться базами данных космических исследований и картографии. Он узнал о том, что обнаружили космические разведывательные зонды в радиусе многих тысяч световых лет. Это была постоянно разрастающаяся база знаний.

Джейк молча занялся сортировкой данных по определенным критериям, которые помогли бы вычислить планету, пригодную для проживания. Некоторые звезды были слишком большими или слишком горячими, а от некоторых исходило слишком мощное излучение. Но у звезды нужного размера и яркости как раз и стоило искать будущую Златовласку. Начальство считало, что он вычисляет, какие миры могут подвергнуться атаке зергов. Со времен прошлой войны Рой не предпринимал активных действий, но, так или иначе, начальники одобряли его работу, решив, что долгосрочное планирование — дело хорошее. Вот только они не знали, насколько долгосрочные планы у самого Джейка.

Удачная возможность подвернулась совсем неожиданно. Джейк тогда еще не решил, в какую звездную систему отправится, так как не хотел ограничивать себя в выборе. Он все еще сравнивал различные пункты из своего списка вариантов, выбирал между планетами, расположенными далеко и не очень, и старался определить, на какое расстояние ему нужно удрать, чтобы его поиски сочли нерентабельными.

Но однажды их экспедиция подверглась нападению, и завязался бой. Один на мостике, уже грезя об открывающихся возможностях… он начал действовать, не тратя времени на раздумья.

У него не было времени будить капитана; он откинул пластиковую предохраняющую заслонку и с силой ударил по красной кнопке. По всему кораблю зазвучал сигнал тревоги; члены экипажа заспешили к спасательным капсулам. Через три минуты эвакуация завершилась и Джейк остался единственным человеком на борту.

У него ушло менее тридцати секунд на то, чтобы сменить курс корабля, а затем совершить гиперпространственный прыжок и покинуть зону боевых действий. В пылу боя на его маневр вряд ли кто-то обратил внимание. Лишь позже, когда будут проверены записи на уцелевших кораблях, может обнаружиться, что один из колонизационных кораблей бесследно исчез, пропал, но не был уничтожен. Но это станет возможно только в том случае, если останутся выжившие, а судя по тому, что видел Джейк, вряд ли в этом бою кто-то уцелеет.

Он был совсем один. Он был свободен. Он был жив.

А прямо перед ним вращалась Златовласка.

Просто замечательно.

* * *

Он позволил адъютанту перепроверить цифры и посмаковал данные еще несколько дней, пока готовил старый челнок к спуску на планету. Он точно не знал, что может ему понадобиться, и поэтому упаковал все оборудование, которое могло пригодиться при любых обстоятельствах во время посадки. Он также учел все варианты развития событий, спрогнозированные адъютантом, в особенности те, что могли помешать ему вернуться обратно на корабль.

Он даже подумал отправить корабль на автопилоте к звезде, чтобы уничтожить следы своего присутствия. Но это решение можно было отложить на потом. Кроме того, возможно, по каким-то неведомым причинам Златовласка ему не подойдет. Обычно такие причины называются неприятными сюрпризами.

Он уже отказался от мысли высаживаться на континенте — там было слишком много голодной живности. С другой стороны, к западу от него раскинулся архипелаг, откуда можно при желании добраться до большой земли, но при этом он находился достаточно далеко, чтобы Джейка там никто не потревожил. Самый крупный остров в юго-восточной части архипелага, похоже, был оптимальным местом для посадки. По своей форме остров напоминал треугольник, вершины которого были образованы тремя вулканами, из которых, по полученным данным, два были потухшими. Третий вулкан все еще дымился, он был намного крупнее своих соседей и уходил в небо настолько высоко, что на кромках его жерла образовалась снежная шапка, а в некоторых местах даже виднелся лед. Талая вода круглый год орошала земли острова, на которых вполне могли быть еще и горячие источники. Тропические морские течения приносили с юга теплую воду, а северные ветра каждый день прибивали облака к западным склонам, и там почти каждый день моросили легкие дожди, вызванные потоками холодного воздуха.

Джейк критическим взглядом осмотрел большой остров. На огромных обзорных экранах сменяли друг друга чрезвычайно живописные виды. Если здесь и затаилась какая-нибудь опасность, то ему необходимо обнаружить ее как можно скорее. Но чем дольше Джейк глядел на остров, тем сильнее тот притягивал его.

Разведывательные зонды передавали изображения густых зарослей, раскинувшихся на берегах островов, изящных плодоносных деревьев и более крупных, с большими широкими листьями. А еще они показывали опутанные лианами леса, в которых разрослись травы и папоротник. Искрящиеся брызгами водопады наполняли водой переплетение ручьев и заводи. На архипелаге одновременно сосуществовали шесть разных экосистем, на которые влияла высота над уровнем моря, роза ветров и количество водоемов рядом. Там, где одна зона переходила в другую, обычно ускорялись эволюционные процессы, что приводило к появлению жизнеспособных гибридов.

Дополнительное сканирование выявило наличие птиц и насекомых. Они были крупнее тех, к которым привык Джейк, но не представляли такой серьезной угрозы, как обитатели континента. Также на островах проживало много видов земноводных и мелкой живности, и были даже звери, напоминающие диких кабанов. В море плескались рыбины самых разнообразных форм и размеров; некоторые были воистину гигантскими. Но это не имело особого значения, ведь Джейк все равно не планировал там купаться. У северного берега волны доходили до шестидесяти метров в высоту — жутковатое зрелище. Самым крупным водоемом, в котором раньше плавал Джейк, была ванна.

Он никак не мог решить, как назвать остров. Остров мира? Алоха? Шалом? Баунти? Большой остров? Ни одно из названий ему не нравилось. Но Джейк мог немного подождать, и, возможно, со временем остров сам откроет ему свое имя.

Но оставались и другие варианты, так что Джейк не собирался торопиться с принятием окончательного решения. Он слишком долго все планировал и не хотел ошибиться. Джейк еще раз внимательно присмотрелся к материку и внимательно оглядел большую лагуну на западном побережье длинного континента, отгороженную от окружающего мира острыми скалами. Еще было похожее на запятую озеро в горах к северу, расположенное вдали от путей миграции животных. Джейк даже всерьез поглядывал на обдуваемый всеми ветрами скалистый мыс в южном полушарии; место было настолько неблагоприятным, что вряд ли здравомыслящему человеку вздумалось бы там поселиться. Но в итоге Джейк снова и снова возвращался мыслями к манящим островам. Возможно, когда-нибудь он исследует континент, но сейчас острова казались ему и безопасными, и привлекательными.

Но даже после того, как челнок был полностью снаряжен и запрограммирован на приземление по координатам западной части острова, Джейка все еще мучили сомнения. Он снова вернулся на мостик, чтобы лишний раз все осмотреть, просканировать, обследовать, прогнать данные через компьютер… Ему требовалась причина, чтобы засомневаться.

Он больше недели провел в капитанском кресле, споря с собой и с адъютантом, поедая бутерброды с яйцами карака, глотая одну за другой чашки кофе, кривя губы, хмуря брови, строя кислые мины, размышляя, изучая планету, вновь споря с собой о плюсах и минусах, положительных и отрицательных сторонах, пока не осознал, что ничего не изменится, как бы долго он ни взвешивал все «за» и «против». Возможно, остров и был идеальным местом, а может, и нет. Но Джейк никогда не узнает наверняка, если не прекратит самоедство и не покинет корабль.

В какой-то момент он даже хотел улететь назад. Он все еще мог вернуться. Мог бы сказать, что увел корабль прочь от конвоя, чтобы его не уничтожили. Но это не объяснило бы ни эвакуацию всего экипажа, ни нестираемые записи о его долгом и тщательном наблюдении за этой планетой. Конечно, можно доказывать, что, прибыв сюда, он должен был осмотреть планету с точки зрения пригодности для колонизации. Поверили бы ему? Вряд ли.

Нет, этот путь стал его судьбой с тех пор, как он ударил по огромной красной кнопке тревоги. Если повернуть назад, его наверняка светит трибунал, а может и расстрел. Если он вернется, такого шанса уже не представится. Скорее всего.

В конце концов, разозлившись на самого себя, он понял, что бездействие не приведет ни к чему хорошему, и громко сказал:

— Не сиди сложа руки, Джейк. Поднимай свою жирную задницу — и вперед.

Не то чтобы перед ним стоял выбор из разряда «сейчас или никогда». Стартовое окно закрывалось; через два часа появится новое, и так спустя каждые два часа. Делать было больше нечего, Джейку нечем было больше заняться на борту этого корабля. Долго можно только готовиться. Но потом наступает время действовать. Этот побег Джейк планировал семь с лишним лет. Другой цели у него не было. И теперь он выполнял обещание, данное самому себе.

Еще не осознав этого до конца, он поднялся и начал действовать. Убрал остатки последнего обеда, перевел системы корабля в спящий режим и направился к посадочному трапу. Оглянулся в последний раз… Если все пойдет по плану, он станет последним пассажиром этого корабля.

— До свидания, Джейк, — сказал адъютант. — Я буду следить за кораблем, пока ты не вернешься.

— Да, проследи, пожалуйста.

Он сел в челнок и осторожно отделился от корабля. Приблизив изображение на одном из экранов, Джейк наблюдал, как гигантский корабль все отдаляется от него, пока не превратился в блестящую точку размером с острие булавки. Где-то в глубине мозга скреблась мысль о том, что он мог сделать что-то еще, даже должен был сделать что-то еще, но Джейк так и не смог понять что именно. Если ему понадобятся какие-то вещи с корабля, он сможет послать туда сигнал, и ему сбросят капсулы со всем необходимым. Капсул там осталось в избытке.

Возможность вернуться на корабль еще была. Он не обязан останавливаться именно здесь. Во вселенной есть множество далеких миров, готовых принять нежданного гостя на полностью загруженном корабле. Джейк мог бы стать героем. Правда, до поры. Пока мимо не пролетит другой военный корабль, а потом какой-нибудь ушлый поселенец сдаст беглеца за гарантированное вознаграждение. Нет уж, лучше просто исчезнуть.

Помедлив мгновение, Джейк стал готовиться к посадке. Вот уже первые потоки воздуха верхних слоев атмосферы заструились вдоль корпуса, а вскоре челнок начало трясти. Удерживая его на нужной траектории, Джейк время от времени активировал двигатели, чтобы скорректировать курс. Воздух становился плотнее, и это помогало сбрасывать скорость.

Он довольно быстро достиг своего острова, приблизившись к нему с запада, и полетел прямо над сверкающей зеленой поверхностью океана, достаточно близко, чтобы рассмотреть громадные темные фигуры, двигавшиеся в воде. Джейк снизил скорость почти у береговой линии.

Песок у воды блестел и переливался оттенками золота и розоватого перламутра. Чуть дальше начинались широкие травяные просторы, тянущиеся до вулкана в отдалении. Весь остров состоял из вулканической породы, и кое-где слой почвы был настолько тонким, что на нем не росли деревья. Лишь высокая трава, кусты и папоротники.

Наконец аппарат опустился на плоскую возвышенность, откуда открывался хороший вид на западную часть острова. Джейк не отводил глаз от экрана, пока встроенная лаборатория анализировала и пропускала через фильтр образцы воздуха, тестируя их на наличие ядовитых веществ, опасных бактерий, грибков, вирусов и прионов. Вероятно, пройдет несколько дней, прежде чем система закончит анализ и можно будет выйти наружу без костюма, который гарантированно защищает от болезнетворных организмов до шестого класса включительно. Впрочем, толку от гарантии никакого, потому что здесь не было службы по работе с клиентами. Нет уж, надо дождаться, когда бортовая лаборатория произведет нужные вакцины.

Он активировал наземные и воздушные зонды и выпустил их исследовать остров. Не стоило куда-то идти без подробной карты поверхности. Пожалуй, она будет готова через неделю или две.

Джейк подумывал и о других планетах. Часть из них покрывали пустыни. Воздух был там едва пригоден для дыхания, условия для жизни еще не сформировались, и единственными обитателями были водоросли, грибки и лишайники. Некоторые планеты из его списка оказались уже нанесенными на карту и считались обитаемыми, но Джейка тревожило, кто или что могло в конце концов обосноваться в тех мирах. Нет, все-таки это место привлекало уединенностью. У него есть музыка, электронные книги и голографическое видео, так что вряд ли ему станет скучно.

Но ждать не хотелось. Он влез в КСМ и стал бродить вокруг корабля, проникаясь духом новой земли. До заката оставалось всего пара часов, но еще можно было заняться разметкой территории для будущего лагеря. С помощью КСМ несложно расчистить землю, поставить камеры и наладить освещение, установить различные датчики и даже парочку автотурелей, разметить периметр безопасности. Турели были, пожалуй, лишними, но это входило в стандартную процедуру. Джейк вообще сомневался, что понадобится убивать кого-то крупнее скорпиона или комара. И все-таки подготовился он основательно. Паранойя войны стала неотъемлемой частью его жизненного уклада, и нельзя было так легко от нее избавиться.

На третий день он построил ангар для своего челнока: влез в КСМ, выгрузил материалы, установил уже готовые стены на выбранное пространство, водрузил крышу наверх, завел машину внутрь и закрыл дверь. И проспал восемь часов внутри периметра под защитой автотурелей, а камеры в это время фиксировали все происходящее снаружи.

Он проснулся посреди ночи.

Почти голый, в одних шортах, наперевес с дробовиком Torrent SR-8, оборудованным инфракрасным прицелом, Джейк решительно вышел наружу и стал вглядываться в темноту. В мягком сиянии синего света над головой можно было различить лишь подступавшие джунгли, менявшие цвет от глубокого индиго до черного. Звезды горели ярко, и самая большая из трех здешних лун медленно опускалась. Джейк поднял оружие, прильнул к инфракрасному прицелу и стал осторожно поворачиваться вокруг, высматривая источники тепла. Ничего.

Что бы он ни услышал, сейчас было тихо.

Это было похоже на крик… существа. Может, птицы? Или тех существ, которые плавают в океане и всплывают только на секунду? А может, одного из этих животных, похожих на кабанов? Или тут есть хищники, которые их едят? Если рассуждать логически, они должны здесь быть. Но логика всегда опиралась лишь на известные факты, факты ограничивались технологиями, необходимыми для их получения и изучения, а с технологическими ресурсами у Джейка было туго. Есть одна старая мудрость о странных новых мирах: она гласит, что они странные. И даже не такие странные, как ты представляешь. Более странные, чем ты можешь себе представить.

Он долго стоял в темноте и прислушивался. Вернувшись на базу, он подошел к экранам системы безопасности и прослушал запись ночных звуков. В основном это было что-то безобидное: шум прибоя, шелест ветра в листве ближайших деревьев. Но где же крик? Его нет.

Он существовал только в его голове.

Но Джейк его слышал. Он знал это. Он был уверен.

Он долго сидел перед экранами, изучая поверхность острова. Три зонда осматривали окрестности.

Его била дрожь.

Этот крик… Он был похож на грубый гортанный рев — резко оборвавшийся крик тревоги. Он не узнал его, не понял; Джейк понятия не имел, почему раздался этот звук. Но это пронзительное чувство было знакомым. Однажды он уже испытал его. Крик был не таким, но очень похожим.

Из уст в уста передавались истории о другой части сектора, где творились странные вещи с псионной энергией. И были истории, еще более тревожные, о людях, которых призвали на службу и превратили в псионных бойцов. В призраков. С призраками Джейк знаком не был и никогда не встречался. Официально они не существовали, но он знал, что это не так. Однажды он случайно оказался в зоне пси-взрыва. Это случилось во время транспортировки особого груза; задание было совершенно секретным.

Тогда он был всего лишь офицером третьего класса, его служба только начиналась. Нужно было срочно набрать команду для огромного черного корабля без названия, и Джейк получил доступ к этому секретному объекту. О целях задания никто не сообщал, но было ясно, что корабль движется к академии призраков, которая находилась на луне Тарсониса, Урсе. И хотя никто не сообщал, что в каюте с усиленной защитой находится телепат, об этом знали все.

Кем бы она ни была, всю дорогу она сидела в своем помещении, подальше от остальных. Но как-то раз ночью ей приснился кошмар, и безо всяких предупреждений ее телепатический крик разнесся по всему кораблю, сбив весь экипаж с ног. Мужчины и женщины теряли сознание, падали, бились в припадках, непроизвольно испражнялись, их рвало. Сопровождавший ее парень без особых примет был единственным, кто этого избежал. Без промедления и лишних слов он бросил свою покерную колоду и выбежал из помещения, погруженного в хаос. Как выяснилось позже, на нем был замечательный прибор под названием пси-экран, защитивший его от чудовищного крика. Ни у кого больше такой защиты не было. Долго и мучительно экипаж приходил в себя. Люди не понимали, что происходит, и тряслись от страха.

Весь остаток пути будущий призрак провел под наркозом. Инцидент не был официально зарегистрирован, но капитан негласно дал знать, что телепат едва вошла в подростковый возраст, еще не прошла обучение и поэтому не могла контролировать собственную силу.

Но этот крик оставил рваные раны в душе каждого члена команды. Неконтролируемый выброс чистой энергии оставил свой след и сделал людей гиперчувствительными даже к слабому воздействию псионной силы.

Джейк не знал, что случилось с телепатом, что за ужас отравил ее разум, что поднялось из глубин сознания и породило кошмар, но Джейку показалось, что это как-то связано с зерглингами, хотя сам он никогда с ними не встречался. Уже после пси-взрыва его разум стали тревожить какие-то разрозненные пугающие ощущения, как будто на него нападали, вторгались в его пространство. Ему казалось, что кто-то впечатал в его мозг фальшивые, чужие воспоминания. Воспоминания о том, каково быть брошенным в яму, кишащую безмозглыми насекомоподобными тварями.

Штатный доктор, ставший бледной тенью себя прежнего, предупредил всех, что последствия пси-взрыва могут повысить у некоторых чувствительность к телепатическим шумам, но это было еще очень мягко сказано. Еще до того, как корабль прибыл к месту назначения, трое из команды покончили с собой.

Джейку досталось едва ли не больше всех. Он выжил. Его раны не затягивались, да их никто и не лечил. Он был одним из ходячих раненых. Эмоционально выжженный — зато теперь он мог слышать шум в головах людей вокруг. Ничего определенного, что-то похожее на треск помех; разобрать можно было только не оформившиеся до конца эмоции: страх, отчаяние, гнев, печаль, негодование, — и очень часто туда примешивалось вожделение и странные темные чувства. Шум накатывал медленными волнами, то прибывая, то убывая, но ужаснее всего он звучал, когда люди спали и видели сны. Он никогда не стихал настолько, чтобы с ним примириться.

Как раз после этого случая Джейк поклялся себе устроить побег. Ему отчаянно требовалось место, где он мог обрести тишину, место, где не было бы других людей.

Но этот крик?.. Здесь и сейчас. Кричал не человек. Джейк был уверен: это что-то другое. Это могло быть животное или насекомое, безмозглая тварь или подобное богу создание. Но чем бы оно ни было, крик привлекал внимание, за этим скрывалось нечто важное.

Утром, еще до того, как оранжевое солнце взошло над горизонтом, Джейк уже проснулся и был готов. Он надел легкую боевую броню, взял модифицированный AGR-14 и настроил шлем так, чтобы визор показывал все нужные данные. Весь долгий перелет на эту планету он потратил на настройку и модификацию каждого элемента оборудования, которое его раздражало. Он был недоволен практически всем. Джейк сел в «Стервятник», пристегнулся и пробормотал:

— Ну все, поехали.

«Стервятник» представлял собой быстроходный мотоцикл на воздушной подушке. Он отличался быстротой и надежностью, поэтому отлично подходил для разведки и патрулирования. Колониальные модели могли подниматься на километр над уровнем моря и развивать скорость до 370 км/ч. Джейк погрузил в челнок три таких «Стервятника» и запасные части к ним.

Шесть дней он обыскивал острова, внимательно слушая, не раздастся ли где голос того… того существа, что кричало тогда в ночи. Шесть ночей он патрулировал небо, освещая темную листву лучами синего света, но ничего не нашел.

На седьмой день он решил отдохнуть. Он посадил «Стервятник» за ангаром, отметив, что на крышу уже заползают вьющиеся стебли. Через несколько месяцев они перерастут ее и укроют толстыми черными стеблями и еще более толстым черно-синим ковром из листьев. Хорошая маскировка от любопытных глаз.

В понедельник Джейк тщательно проверил топливные баки «Стервятника» и снова поднялся в воздух. Он возвращался на северную оконечность острова, чтобы исследовать склоны самого высокого вулкана. Вулкан возвышался над горизонтом, как исполинская градирня. Сила тяжести в 90 % от стандартной приводила к тому, что на этой планете все росло выше и дальше. Угол естественного откоса здесь был больше, и поэтому были круче песчаные дюны и волны. Вулканы вздымались к небу, словно башни, их склоны были почти отвесными. Отличались большими размерами и насекомые с животными. Дневная жара позволяла животным, не обладающим гомеостазом, быстрее согреваться и поддерживать нужную температуру тела. Это и насыщенная кислородом атмосфера отлично подходило для крупных животных. Оптимальным их размером здесь оставался размер футбольного мяча, беспокоиться же следовало тех, кто заметно больше местной нормы. Они по размерам могли уже тягаться с футбольным полем. К счастью, острова этой цепочки не были достаточно велики, чтобы прокормить даже небольшое стадо огромных травоядных, бродящих по материку.

Кроме того, поверхность острова, сформированная вулканами, была неровной. Она затрудняла как миграцию, так и простой осмотр. Без «Стервятника» большая часть ландшафта была бы для Джейка попросту непроходима. Там оставались неизученные места, нераскрытые феномены.

В том числе…

Оба спящих кратера были пронизаны лавовыми туннелями — естественными проходами, образованными потоками расплавленной лавы. Текущая вниз лава затвердевала по краям, превращаясь в длинные туннели из темной вулканической породы. Произошедшие потом извержения образовали над многими туннелями толстые «крыши». Во многих из них спокойно мог поместиться челнок. Если бы Джейк с самого начала знал о них и искал бы их, ему не пришлось бы строить на месте высадки ангар. Туннель лучше укрыл бы корабль с воздуха. А достаточно глубокий туннель мог бы даже защитить его от атак. Эти туннели надо было осмотреть тщательнее — но не раньше, чем Джейк найдет источник псионного крика.

В первую очередь — главное.

Время от времени Джейк садился и выпускал очередной зонд. Зонды тихо и терпеливо исследовали окрестности, осматривали и прослушивали их, а затем отправляли данные в лагерь. Одни зонды работали активно, другие погружались в спящий режим, из которого выходили, только если их потревожить. Если на этом острове и был кто-то, кого не так легко найти, Джейк его обнаружит. Рано или поздно.

В полдень Джейк заметил, что горизонт на севере быстро темнеет. Между морем и небом тут и там мелькали вспышки молний.

— Вашу мать, — вслух произнес Джейк.

Он забыл главное жизненное правило — не увлекайся тем, что ты делаешь, настолько, чтобы забыть, что ты делаешь. Он забыл о проверке погодных сводок.

Опасность была очевидна. На него широким фронтом на невероятной скорости несся шквал. Неудивительно. На этой планете все было больше, чем представлял себе Джейк. Там начался не просто шквал — то была сверхбуря. Вернуться в лагерь раньше, чем она настигнет его, Джейк ни за что бы не успел. Ему придется найти убежище поближе и переждать непогоду там.

Первым его побуждением было перебраться на подветренный склон вулкана, но он почти сразу же осознал, что, когда буря перевалит вершину, ему от нее будет уже не укрыться.

Нет, оставалась лишь одна возможность. Он направил «Стервятник» в ближайший лавовый туннель. Все равно рано или поздно он собирался исследовать большие туннели. Просто так вышло, что это случится не поздно, а рано — прямо сейчас.

Буря не была для него полной неожиданностью. Анализ данных показывал, что на планете возможны погодные катаклизмы, но без долгосрочных исследований ветров и климатических условий предсказать частоту появления сверхбурь было невозможно. Чтобы эта планета остыла, понадобится ледниковый период. Весь этот жар, — тот самый жар, из-за которого атмосфера планеты была столь богата кислородом, а растения и животные достигали гигантских размеров, — способствовал также испарению огромных масс воды с поверхности океана и образованию жутких ветров, гнавших огромные перенасыщенные влагой облака к преграждавшим им путь горам. То была не просто сверхбуря, а идеальный шторм, разрушительный ураган невероятной силы и мощи.

Когда Джейк долетел до лавового туннеля, ветер усилился, и удерживать «Стервятник» на курсе было уже непросто. Входом в пещеру была дыра в отвесном утесе, частично закрытая висящей листвой. Небо над головой Джейка уже потемнело, засверкали первые вспышки молнии, а на фонарь «Стервятника» упали первые тяжелые капли дождя. Джейк крепко держался за руль, осторожно проводя «Стервятник» сквозь заросли в туннель. Добравшись туда, где ветер его не доставал, он воспользовался инерцией, чтобы пролететь дальше по туннелю. Достаточно было лишь изредка запускать двигатель и чуть-чуть прибавлять ходу. Свет носовых фар прорезал темноту, но осветил лишь блестящие обсидиановые своды. На темном вулканическом стекле плясали и дрожали мириады искорок.

Углубившись в туннель на пятьдесят метров, Джейк посадил мотоцикл. Такого расстояния должно было хватить. Если же не хватит, всегда можно углубиться еще глубже в гору. Джейк понятия не имел, насколько далеко простирается пещера, но, судя по датчикам в «Стервятнике», еще сотня метров, а то и больше, у него в запасе была. Дальше уже определить не получалось.

Джейк слез со «Стервятника». Он поднял стекло на шлеме и глубоко вздохнул. Воздух уже пах сыростью. Даже в глубине лавового туннеля чувствовался сквозняк, идущий от входа. Сам вход пока светился ярким кругом, но уже начинал темнеть, временами озаряясь всполохами невидимых изнутри молний. Джейк подошел к входу настолько, чтобы чувствовать мокрые брызги шторма. Ветер уже захлестывал внутрь, из-за чего со стен туннеля текла вода; она прибывала в туннель быстрее, чем могла оттуда стечь. Джейк подумал, не отвести ли «Стервятник» дальше в туннель, но поднявшись обратно по склону, понял, что вода туда не дойдет. Он был надежно укрыт от ярости шторма.

— Да вашу ж мать, — снова сказал Джейк. — Не ожидал я такого.

Он открыл задний фонарь «Стервятника» и осмотрел свои припасы. Еды и воды у него хватит на три дня, если экономить — на неделю. Палатка ему не нужна, но вот в спальном мешке спать будет удобнее, чем на жестком полу пещеры. Если быть осторожным, аптечка не понадобится. Он проверил сумку с оружием — весь арсенал был заряжен и готов к бою. Джейк засомневался, что ему понадобится оружие. Он надеялся, что не понадобится.

— Не надо надеяться на авось, — напомнил себе Джейк. — Пещерные черви. Хотя бы один встретится — и все.

Джейк подумал, не захватить ли ему AGR-14 — оружие явно не легкое, но зато эффективное. Оно использовало магнитное ускорение, и патроны вылетали на сверхзвуковой скорости с леденящим душу звуком. Больше всего Джейк любил зажигательные патроны.

— Осторожность лишней не бывает, — решил Джейк.

Он взял с собой AGR-14 и два запасных патронташа. Подумав немного, добавил еще ленту с зажигательными гранатами. На всякий случай.

Он включил фонарик и проверил заряд батареи. Затем он дважды проверил дисплей на визоре — на нем Джейк мог видеть заряд аккумуляторов, состояние системы, свои биоданные и степень готовности «Стервятника» на случай, если придется срочно покидать пещеру. Все было в норме. Мысль о том, что придется срочно улетать из пещеры, была Джейку не по душе. Он сомневался, что дальше в туннеле может быть что-то опаснее бушующего снаружи урагана, но и испытать последствия ошибки на своей шкуре ему не хотелось.

Джейк начал подниматься. У лавового туннеля был заметный уклон вверх, большой, но преодолимый. Сначала Джейк думал, что при гравитации в 0,9 от стандартной расплавленная лава должна бы течь медленнее, но потом понял, что из-за крутых склонов вулканов она наоборот текла быстрее. Предварительное сканирование обнаружило целую сеть туннелей. Очевидно, по мере того, как извергающийся вулкан вырастал все выше, в нем образовывались лавовые туннели, иногда скручиваясь друг над другом, словно спагетти. Процесс их образования мог бы занять целую армию геологов на несколько поколений.

Звук его шагов отражался от блестящих стен пещеры и звучал гулким эхом, словно в душевой кабинке. Если в туннеле был хоть кто-то живой, он услышал бы Джейка гораздо раньше, чем тот бы до него дошел. Что же до Джейка…

Время от времени Джейк останавливался и слушал. Далеко за стенами все еще бушевала буря. Тусклый свет на входе в туннель уже угас и исчез. Не было видно даже вспышек молний, хотя в толще горы иногда дрожью отдавались раскаты грома. Должно быть, снаружи была жуткая гроза.

Но других звуков Джейк не слышал. По крайней мере, тех, что он способен был услышать. И все-таки внутри него появилось нездоровое чувство, нечто непонятное, гложущее, похожее на беспокойство или даже голод, но ощущалось это сильнее, глубже.

Джейк поскользнулся и посветил фонариком вниз. Внизу лежали камни. Казалось бы, откуда им там взяться? И еще там бежали ручейки воды. Гора, наверное, была вся прорезана трещинами, постепенно разрушающими ее изнутри. Тысячелетия сильных бурь могли проделать там целую сливную систему.

Джейк подумал о возможностях, которые открылись перед ним. В таком вулкане можно спрятать целую военную базу: заводы, казармы, арсеналы. Он содрогнулся при одной мысли об этом. Ведь именно от этого он и бежал — от угнетающей атмосферы вечных приготовлений к насилию.

Уклон туннеля сделался круче. Время от времени Джейку приходилось останавливаться и переводить дыхание. И шагать осторожнее. Но все равно он не заметил то, на что наступил, пока не услышал под ботинком скрежет. Металлический скрежет.

Джейк глянул вниз.

Предмет мерцал, как золото. Ярче золота. Мерцал светом столь же красивым, сколь и неестественным. Осколок чего-то металлического, но и не совсем похожего на металл.

Сначала Джейк подумал, что наткнулся на лезвие ножа или даже меча, но у предмета был изящный изгиб. Джейк наклонился, чтобы изучить его получше. Он подтолкнул его ногой. Он присел перед предметом, громко выдохнул и уставился на него с неподдельным раздражением. Его раздражал не сам предмет, а то, что означало его наличие.

Джейк осторожно потыкал предмет, прекрасно понимая, что тот может быть каким-нибудь устройством, ждущим активации. По форме предмет был похож на отломанную верхушку слезинки.

— Вашу мать, — сказал Джейк. — Вашу ж мать еще раз.

Он присел на корточки и осмотрел предмет, желая, чтобы он не являлся тем, чем казался, или хотя бы лежал где-нибудь на другой планете. Не бушуй снаружи шторм, он бы немедленно улетел из пещеры. Он бы на всех парах мчался к лагерю, загрузил бы вещи в челнок и умчался бы обратно на колонизационный корабль. Джейк уже сейчас обдумывал отлет. Он намеревался покинуть этот остров, эту планету, эту систему.

Предмет был Джейку знаком. Он знал, что это такое. Он видел подобную вещь в музее боевых реликвий. Не точно такую же, но сделанную из такого же странного металла, который был не вполне металлом. Она светилась таким же перламутрово-желтым светом и сияла столь же ярко. Ни ржавчины, ни царапин, ни следов от огня. Просто сломанный обломок чего-то, что погнулось и в итоге треснуло из-за нагрузки.

Металл протоссов.

Джейк был не один на этой планете.

Он сделал глубокий вдох и досчитал до десяти. Потом до двадцати. Потом до ста восьмидесяти. Возможно, он поторопился с выводами. Возможно, всему было другое объяснение. Металл протоссов не ржавел, не разрушался. Может быть, этот кусок лежит здесь годами, столетиями или даже тысячелетиями. Может быть, протоссы были на этой планете, не нашли здесь ничего полезного и улетели дальше.

Джейк поднял мерцающий обломок и рассмотрел его, снова и снова крутя в руках, одетых в перчатки. Нет. Его тут явно не забыли. Его бросили, согнули и сломали, как те предметы из боевого музея. Только у этого лезвия на боку были вмятины и царапины. Это было похоже на следы зубов и когтей.

— Вашу мать, — произнес Джейк. — Вашу мать в третий раз.

Он громко сказал:

— Я тут не один. Здесь были протоссы. Они с кем-то сражались и потерпели поражение. И этот кто-то тоже здесь.

Его колени начали болеть от сидения на корточках. Он выпрямился, по-прежнему держа в руках этот не вполне металлический обломок. Он мог бы продолжить путь наверх, вглубь вулкана… или вернуться в «Стервятник» и рискнуть вылететь навстречу сверхбуре. А мог бы и сидеть здесь, парализованный нерешительностью — той самой нерешительностью, которая заставила его неделю сидеть за пультом управления колонизационным кораблем, прежде чем спуститься на планету.

Если он спустится вниз, то уже не узнает, что за угрозы могут таиться в горе. Не узнает, что вызвало тот полуночный крик. Если же пойдет дальше наверх… что ж, по крайней мере, узнает, с чем имеет дело, реши он потом хоть остаться, хоть улететь.

Если выживет.

— Вашу мать, — повторил Джейк.

Он мог бы выразиться и по-другому, но именно это казалось ему наиболее подходящим к ситуации.

Следующие несколько метров подъема были круты, но затем наклон лавового туннеля уменьшился, и Джейк очутился в огромной пещере с высокими сводами. Фонарик рассеял темноту своим синим лучом. Пол был усеян камнями, потолок представлял собой гладкий блестящий купол, но внимание Джейка привлекло не это.

Здесь была битва… серьезное сражение. Стены пещеры были обожжены, а пол усеян кусками странного металла. Большинство кусков были золотистого цвета, часть — серебристого. Джейк не особенно разбирался в технологиях протоссов, но, кажется, узнал серебристые куски — возможно, они откололись от ног так называемых сталкеров. Другие куски, ярко-желтые, могли остаться от более крупных боевых машин, известных как бессмертные.

Протосские боевые машины могли бы вызвать в нем восхищение, даже благоговение, но этого не случилось. Вид искореженного металла привел Джейка в беспокойство. Ведь по нему можно было предположить, — нет, ясно понять — что на этой планете было что-то ужасное, что-то достаточно мощное, чтобы разорвать на части тяжелобронированных протоссов.

— Вашу мать, — опять сказал Джейк. — Вашу же мать!

Согласно статистике, отображаемой на визоре, слово «мать» стало самым часто употребляемым им с момента посадки.

Он отстегнул от пояса консоль и отправил в большую пещеру облако микрошпионов. Крошечные механизмы с пропеллерами были изготовлены по умоджанской технологии, и он дорого заплатил за них на черном рынке, не сомневаясь, что однажды они ему пригодятся. Шпионы начали медленно кружить в воздухе, сканируя, измеряя, слушая…

Пока на противоположной стороне пещеры не вспыхнул ярко-синий луч, который стал перескакивать с одного шпиона на другого и распылять их в ослепительной вспышке.

Джейк отпрыгнул обратно в тень, понимая, что это ничем ему не поможет. Кто бы ни сжигал сейчас его микрошпионов, наверняка целился и в него. Даже в момент притока адреналина, захлестнувшего живот, грудь и сердце, Джейк уже понимал, что он жив лишь потому, что этот «кто-то» хочет, чтобы он жил.

Он глубоко вздохнул — один раз, другой, третий — и вышел вперед. Пытаться бежать в такой ситуации было бесполезно.

По ту сторону пещеры, у противоположной стены, где наружу вел другой туннель (или, возможно, продолжался этот же), что-то блеснуло. Что-то высокое. И это был не человек.

В тот же самый миг Джейк внезапно понял, что ему невероятно повезло… и при этом невероятно не повезло. Он теперь был одним из тех немногочисленных людей в секторе, кому довелось лично видеть протосса вживую. Таких людей было очень мало, потому что большинство из тех, кто лично видел протосса, не доживали до конца встречи.

— Э-э… привет, — сказал Джейк и поднял правую руку в неуверенном приветственном жесте.

* * *

Лассатар осматривал существо на другой стороне пещеры. О его присутствии на острове Лассатар знал с самого первого дня. Теперь же, в этой самой пещере, он наконец-то мог изучить его.

Человек. Он защищен примитивной технологией. Считает себя могущественным. Претендует на то, что мыслит, но его мысли — лишь оболочка примитивных эмоций, в первую очередь страха. Воплощение биологического императива, вроде бы способное мыслить, даже стремящееся к истинному мышлению… но на самом деле человек представляет собой лишь органическую машину, питаемую смесью из голода, страха, гнева и неясных устремлений.

Он желал близости, но боялся общения с себе подобными. Он желал знания, но боялся открытий. Он желал перемен, но боялся действий. Он желал мира, но боялся смерти.

Он жаждал сознания, мечтал о свете, который едва мог ощущать, но боялся выйти из того животного состояния, которое держало его в клетке эмоций. Он не столько действовал, сколько реагировал.

Вот, собственно, и все.

Тот факт, что люди открыли технологию искривления и переноса, указывал скорее не на развитие биологического вида людей, а на то, что Вселенную познать довольно просто, если есть желание. Их вид еще не завершил свое развитие, и, возможно, не завершит никогда. Они скорее уничтожат себя сами раньше, чем у них появится шанс перейти в высшее состояние.

И, тем не менее, первобытная страсть этих существ наделила их пугающе большим набором способностей. Создавать они могли столь же самозабвенно, как и уничтожать. Они не были лишены разума. И вопрос о том, что в итоге может получиться из людей, неизменно волновал этого темного тамплиера, заставляя его подолгу размышлять.

Если ты делишь галактику с другой формой жизни, то она — либо твой друг, либо враг. Нейтралитета быть не может. Если ваши отношения не основаны на взаимопомощи, значит, быть вечной войне и разрушению. Жизнь неизбежна. Ресурсы ограничены. Остальное ученику предлагается додумать самостоятельно.

За короткий миг, прошедший от уничтожения микрошпионов до приветственного поднятия существом руки, Лассатар обдумал тысячу вариантов. Но верх в итоге одержало любопытство.

Он встречался с людьми и ранее, — как правило, на поле боя — но случайная встреча на самой обычной планете заставила его задуматься над возможностью обретения сознания этим недоразвитым видом. Можно ли обучить этот примитивный и жестокий разум? Можно ли поднять это животное на новую ступень эволюции? Можно ли научить его понимать всю ответственность за созданную им технологию? Или оно было подобно гигантским травоядным существам с материка планеты, которые в силу биологических особенностей оказались в эволюционном тупике и были способны только кормиться или служить пищей для кого-то? Эти существа даже не понимали своего участия в течении времени.

Но то, что стояло перед ним…

Лассатар распознал в нем любопытное сходство с самим собой.

Как и он, существо решило отделиться от соплеменников. Люди часто поступали так, и нередко без каких-либо очевидных причин.

На первый взгляд, такое поведение казалось бессмысленным. В нем не было заметно пользы для эволюции. Способность к выживанию одинокой особи, отделенной от племени, стада, семьи, значительно сокращалась. Даже прочная технологическая защита редко когда могла защитить ее от сил Вселенной. А если одинокая особь путешествовала без брачного партнера, не имея возможности размножаться, такой поступок был еще и тупиковым с точки зрения биологии.

Но, несмотря на то, что эволюционная ценность подобных действий не была очевидна, эти действия были присущи всему виду в целом. В противном случае это явление быстро исчезло бы из повадок вида и сейчас бы не наблюдалось. Очевидно, стремление отдельных особей посвятить себя исследованию и открытиям в ущерб социализации было важно для выживания генофонда в целом. Возможно, такое поведение способствовало развитию у всего вида способности к познанию, к обретению настоящего интеллекта. Не исключено даже, что оно было эволюционной вехой, такой же важной, как способность к прямохождению или использование инструментов.

Старейшины протоссов иногда обсуждали будущее человечества. Люди были любопытной аномалией, видом, остановившимся на переломе развития. Люди задержались на полпути от слепого следования биологическим инстинктам к обретению истинного познания; они задались вопросом о собственной природе. Феномен людей был интересен, но не заслуживал серьезного рассмотрения — по крайней мере, до полного устранения угрозы, исходящей от зергов. Тем не менее, каждая встреча с людьми давала возможность изучить их.

Лассатар был стражем секретов, защитником древних тайн, и считал свою работу священной обязанностью. Более того, он считал себя воплощением своего дела. Лассатар чувствовал, что должен быть живым образом наследия протоссов. Оставаться просто стражем было недостаточно. Он должен был стать воплощением своего служения, ключом к получению способностей и возможностей, таившихся в прошлом.

Он считал, что тайны и секреты древности представляют огромную ценность: в них заложен глубокий смысл, очень важный для протоссов, живущих сейчас. Жизнь переменчива. Древние протоссы знали это — и не только знали, но и широко использовали это знание.

Жизнь развивалась. Она менялась. Она изменяла себя и приспосабливалась к изменениям обстоятельств. Развитый ум мог оценить красоту, неумолимость и мощь этих процессов. Развитый ум, мыслящий в масштабах тысячелетий, понимал, что эволюция — это инструмент, и первые протоссы умело пользовались этим инструментом. Они могли изменять ход эволюции, чтобы поддерживать и контролировать биосферы планет, на которых селились. Нередко их стараниями целые экосистемы переходили от примитивного состояния к стабильному.

Изучая древние процессы, Лассатар иногда задумывался о том, как можно использовать эти тайны сегодня. Можно ли, например, развить людей до обладания истинным познанием? Могут ли они стать полезными союзниками в войне с зергами?

Вопрос был интересный, но никому из высокопоставленных протоссов не пришло бы в голову заниматься им серьезно, а уж тем более — проверять решение на практике. Люди были подвержены неконтролируемым эмоциям и насилию. Эмоциональную природу человечества не смогло бы исключить даже истинное познание. Если развить людей, они могут стать очень опасным видом — возможно, опасным даже для протоссов. Риск был слишком велик.

К тому же… Лассатар не мог бы заниматься таким вопросом в одиночку, потому что это было бы нарушением его долга. Он был лишь хранителем тайн, но не мастером. И все-таки в его жизни однажды произошло событие, которое заставило его пересмотреть свои взгляды.

Он разыскивал важную реликвию, артефакт зел-нага. Артефакт нашелся неподалеку от одинокого поселения людей. Там же Лассатар обнаружил и человеческого ребенка. Особь продемонстрировала невероятное любопытство и невинность — черты, которые не обнаруживались ранее ни в одном конфликте протоссов с людьми.

Но если такие качества есть у одной незрелой особи, какие выводы можно сделать о человеческой расе в целом?

Лассатар прекрасно знал, что люди еще не достигли познания, даже намека на него. На шкале самоосмысления они находились чуть выше насекомых. Они были рабами своей физической природы, ими управляли биохимические процессы мозга и гормональные бури. Люди — жертвы обстоятельств, которые довлеют над ними с самого рождения. Их действия мотивируются определенными стимулами и представляют собой лишь реакцию на эти стимулы. Простые и предсказуемые органические механизмы. То, что их мозги развивались в сторону рационализации, было лишь причудой эволюции, но этот процесс был еще далек от завершения.

Однако встреча с маленькой женской особью и ее отцом, который из злобного создания сразу превратился в любящего и сочувствующего защитника, озадачила Лассатара и заставила его задуматься.

Сочувствие и эмпатия были свидетельством признания самости других, способностью признать существование разума вне своей личности — ключевым компонентом познания. Первый, крохотный шаг к развитию — но, возможно, самый главный. Демонстрацию человеком подобного потенциала нельзя было оставить без внимания, как и вытекающий из нее вопрос — почему эта способность уменьшается в людях с возрастом? Почему она не развивается вместе с индивидуумом? Не из-за этого ли их виду не удается достичь истинного познания?

Лассатар задал этот вопрос своим служителям, размышляя о природе артефакта зел-нага. О нем было мало что известно, и активация артефакта могла быть очень рискованной. Подойти к такому заданию надо было со всей ответственностью.

Поэтому Лассатар поручил служителям поразмыслить о природе самосознания и познания.

— Подумайте о вопросах сострадания, признания самости в других. Подумайте о природе осведомленности как о следствии связи времен и о том, как память создает историю, история создает личность, а личность помогает выживанию вида.

— Какой тип самосознания получит вид, — спросил он своих служителей, — если его искусственно развить?

Лассатар специально не упомянул, какой вид он имеет в виду, и напомнил служителям о рамках, которых надо придерживаться. Работа хранителя — защищать, а не применять. Да, им надо заниматься исследованиями, но не прикладными экспериментами.

Служители, тем не менее, засомневались — разве эксперименты не являются частью исследования? Это был совершенно отдельный вопрос, и Лассатар тогда не желал рассматривать его подробно. На то потребовалось бы больше внимания, чем он готов был уделить. Первым делом его внимания требовал артефакт зел-нага.

Поэтому он оставил служителей, дав им единственное поручение — тщательно обдумать важные научные дилеммы. Лассатар был уверен, что такое задание надолго займет служителей и убережет их от неприятностей. Возможно, ему стоило сформулировать задание конкретнее.

Он отбыл с артефактом зел-нага на далекий пустынный астероид и там спокойно, терпеливо, методично размышлял над историей артефакта, его природой и над тем, почему древняя раса нарочно спрятала артефакт. Когда Лассатар наконец-то почувствовал, что нашел ответы на вопросы, он активировал артефакт.

И узнал…

То, что он узнал… привело его в смятение.

Дело было не в том, чем являлся артефакт, а в том, чем он мог стать. Дело не в силе, таившейся в артефакте зел-нага, а в последствиях ее применения. Мог ли Лассатар рассказать о своем открытии другим? И надо ли? И расскажет ли?

Решить такой вопрос в одиночку ему было не под силу, но и обсуждать его с другими протоссами он не мог. Такое неразрешимое противоречие изводило Лассатара. Он не видел иного выхода, кроме добровольного изгнания.

Лассатар вернулся, чтобы сообщить служителям, что им придется оставить его, но служителей уже не было. Тогда он впервые воспользовался силой артефакта зел-нага.

Он использовал артефакт, и псионический след служителей привел его сюда…

То, что он обнаружил, потрясло его. Затем он пришел в ужас. Затем опечалился.

Если бы он мог паниковать, то непременно запаниковал бы.

Служители приняли его поручение к сведению и исполняли его с безумным усердием. Они подумали: если возможно изменить поведение вида, модифицировав его генетическую структуру, можно ли превратить зергов в нечто менее опасное?

Здесь, вдалеке от псионической сети протоссов, вдали от глаз власть имущих, служители Лассатара спокойно и методично экспериментировали с зергами. Они оправдывали свои действия тем, что просто испытывают теорию, чтобы затем доложить о ее пригодности. Но была в их работе и самонадеянная гордость. Они решили, что свидетельства их успеха изменят не только отношение протоссов к зергам, но и все принципы ведения боя. Служители были слишком амбициозны. Они верили, что перейдут на новый уровень познания.

Но теперь их не было в живых.

Присутствие человека еще более усложняло ситуацию.

Служители Лассатара выбрали эту планету по той же причине, что и человек. Она находилась так далеко от границ сектора Копрулу, что было крайне маловероятно, что кто-то обнаружит здесь их присутствие. Тем больше иронии было в том, что человек обнаружил результаты их экспериментов.

Это явно вышло случайно.

Если бы люди явились сюда ради экспериментов его служителей, вряд ли они прислали бы лишь одного исследователя.

Следовательно, имело место неудачное стечение обстоятельств.

Поэтому Лассатар не считал человека опасным для себя. Следовательно, не было и необходимости принимать какие-либо меры против него. Хотя, возможно…

Лассатару пришлось оставить эту мысль недодуманной. Он не видел всех вариантов развития ситуации. Пока не видел. В ней было слишком много неизвестных. А он еще не решил проблему с артефактом зел-нага.

Все эти мысли, как их суть, так и контекст, пронеслись в разуме Лассатара быстрее, чем он расправился с микрошпионами. Так что к тому времени, как человек поднял руку и сказал «Э-э… привет», Лассатар уже решил не убивать его.

Как и все протоссы, он не находил удовольствия в бездумном отнятии жизни. Это было расточительно. Если отпустить человека, ситуация может иметь несколько дополнительных вариантов развития. Если убить его, этих вариантов не будет.

Поэтому Лассатар отступил назад во тьму, исчезнув из поля зрения человека.

* * *

— Ну и дела, — сказал Джейк.

Он озадаченно потряс головой. Не зная, как еще поступить, он проверил нашлемный дисплей.

Все показатели были в норме, но на фоне что-то присутствовало. Помехи. Шум. Нечто. Может, излучение. Джейк не мог сказать точно. Да оно и не мешало особо. Не исключено даже, что это просто остаточный шум от самой системы.

Или нет.

Джейк не очень хорошо знал эту планету и не успел к ней особенно привязаться. Он вполне мог улететь. Возможно, так и надо было сделать. Сталкеров и бессмертных что-то разорвало на части. Джейку был известен лишь один биологический вид, способный напасть на протоссов, и эти существа могли устроить ему серьезные неприятности.

Если хоть кто-то из представителей этого вида был здесь, с планеты надо было улетать немедленно. Они не терпят рядом с собой никого, кроме своих сородичей.

Если только… что, если они были здесь, но протоссы их уже уничтожили? Нет, это, к сожалению, вряд ли. Обломки в пещере были частями брони протоссов. Фрагментов же нападающих Джейк там не видел. Кто бы или что бы ни разорвало протоссов на части, напало оно без предупреждения и одержало убедительную победу. На полу и стенах пещеры, как и на кусках металла, были царапины, но опознать их не представлялось возможным.

И, кстати, как именно образовалась эта пещера? От взрыва? Джейк не знал. Он не особенно разбирался в технологиях протоссов. А что насчет нападавших? О них Джейк знал еще меньше.

Нет, надо сосредоточиться на более насущном вопросе. Почему он еще жив?

Если этот протосс зловещего вида не хотел его убивать, зачем он уничтожил микрошпионов? Какую угрозу они представляли? Жар? Шум? Радиация? Запах топлива? Радиосигналы? По размерам эти умоджанские устройства были меньше комаров. Их влияние на местное окружение, скорее всего, незаметно. Или, по крайней мере, незначительно.

Скорее всего.

Может, он что-то упустил?

Если микрошпионов можно каким-то образом засечь, то причина, по которой протосс уничтожил их, стала пугающе очевидна. Он не хотел, чтобы они привлекли кого-то еще. Кого-то очень опасного.

— М-мать…

Джейк нахмурился и покачал головой, погрузившись в раздумья. В первую очередь он выбрал эту планету, потому что хотел быть один. Планета находилась так далеко от границ сектора, что он и подумать не мог, что там окажутся протоссы или зерги. Он думал, что найдет там тихое прибежище.

— Ха! — сказал Джейк. — Вот тебе и прибежище.

На планете оказались и те, и другие.

В глубине души Джейк хотел убежать. И он мог бы привести убедительные аргументы в пользу именно этого варианта. Ему надо было бы вернуться в «Стервятник», запустить его, развернуть к входу в туннель, невзирая на бушующую снаружи сверхбурю, и вылететь при первой же возможности.

Даже если бы возможности и не представилось, он все равно мог бы вылететь, как только услышал бы в темноте стук когтей. Да, в «Стервятнике» было оружие, но он уже видел, что зерги сделали с намного более совершенной техникой протоссов. Для Джейка срочный вылет был бы самым безопасным и практичным вариантом. Но отступление к «Стервятнику» значило бы еще и то, что ему придется сидеть одному в темноте, выжидая и борясь с нарастающим страхом. А это Джейка не устраивало. Джейк понял: парадокс трусости заключался в том, что для того, чтобы избежать столь страшных для тебя последствий, тебе приходится решаться на отважные поступки.

Вместо того чтобы уйти, он вынужден был идти дальше, вслед за таинственным протоссом. Джейк мало что знал о протоссах, в основном известные всем вещи, о которых говорили в новостях. Но в том, кто повстречался ему здесь, он, кажется, сумел опознать темного тамплиера.

Несмотря на ряд конфликтов, люди и протоссы не были в состоянии войны друг с другом. Мало того, иногда они даже сотрудничали. Насколько знал Джейк, сотрудничество это было поверхностным, да и случалось нечасто. Люди и протоссы не приходились друг другу ни врагами, ни союзниками — скорее, партнерами время от времени. Джейк подумал, а не удастся ли ему договориться с тем темным тамплиером?

Тщательно выбирая путь, он пересек сферическую пещеру, возникшую посреди лавового туннеля. Насколько понимал Джейк, она образовалась из-за взрыва. Большие куски вулканической породы располагались неровными ступенями, но сами стены были оплавлены. Что бы там ни случилось, в живых не остался никто. Неудивительно, что техника протоссов была разорвана на куски. Ее принесли в жертву? Или зерги выпустили сюда гиблингов, своих бомбистов-самоубийц? Взрывающихся жуков. Вполне вероятно, что так и было. Размер пещеры давал неплохое представление о силе взрыва. А небольшие тусклые лужи, видные повсюду, и то, как сильно были разъедены — почти расплавлены — камни? Все явно указывало на кислоту гиблингов. Стрелять в гиблинга — не самая лучшая мысль, но, если в него не стрелять, последствия могут быть еще хуже. Расклад в любом случае не в вашу пользу.

На другой стороне пещеры, где продолжался лавовый туннель, темного тамплиера не было видно. Он ушел далеко в глубину туннеля. Звуков битвы Джейк не слышал. Вполне можно двигаться дальше. Джейк пожалел, что не может выпустить новых микрошпионов. С другой стороны, уничтожили их явно не просто так, и искушать судьбу Джейку не хотелось.

Идя дальше по туннелю, давящую тьму которого пронизывал лишь луч фонарика, Джейк начал буквально ощущать на себе вес горы, окружавшей его со всех сторон.

Стены, казалось, стали теснее и ближе друг к другу. Джейк втайне надеялся, что туннель закончится простым тупиком, но было очевидно, что на это рассчитывать не стоит. Впереди обязательно что-нибудь встретится.

А куда делся темный тамплиер? Это уже другой вопрос. Джейк слышал, что темные тамплиеры могут исчезать, словно призраки, становиться невидимыми, оставляя после себя лишь еле-еле заметное мерцание в воздухе. Он не знал, правда ли это, но если это правда, то протосс мог сейчас находиться прямо за спиной ничего не подозревающего Джейка. Такая мысль его совсем не радовала.

* * *

Лассатар же погрузился в собственные мысли.

Главная цель всякого живого организма — выжить. И большая часть организмов выживает, поедая другие организмы. Зерги были самой разрушительной и голодной формой жизни из всех, что когда-либо встречались протоссам. Они прибыли в сектор Копрулу специально для того, чтобы уничтожить протоссов. Рой продолжал расползаться по сектору, и все ближе был решающий миг, когда станет ясно, кто одержит верх.

Зерги были опасны для других по самой своей природе. Они существовали за счет того, что делали частью себя другие формы жизни, впитывая их сильные стороны. Именно так была создана Королева Клинков. В результате получился еще более сильный и опасный, чем раньше, коллективный разум зергов, признанный самой большой угрозой для протоссов на данный момент.

Всепроникающий контроль Королевы Клинков распространялся на все нашествия зергов. Из-за этого изолировать и изучить любую разновидность зергов было невероятно трудно. Строго говоря, всякая такая попытка привлекла бы внимание Королевы. Она иногда вмешивалась в ход подобных экспериментов или затрудняла их проведение и часто пыталась им помешать.

Расстояние, очевидно, никак Королеву не ограничивало.

Эта колонию… ее просто необходимо было уничтожить.

Но здесь происходило что-то странное. Его служители чего-то достигли. Лассатар должен был узнать об этом все, потому что где-то еще Королева Клинков наверняка размышляла о том же самом.

Лассатар осмотрел туннели и пещеры внутри вулкана. Там он нашел остатки контрольных механизмов и защитных систем. Служителей погубили плоды собственного эксперимента, мощь, вырвавшаяся из-под контроля.

Улики указывали на то, что служителей застала врасплох стая гиблингов. На открытом месте их силы не хватило бы, чтобы уничтожить все эти машины, но в закрытом пространстве внутри горы, где прозвучал взрыв и где сталкеров и бессмертных засыпало камнями, для протоссов все было кончено.

Колонию надо было уничтожить, пока она не успела разрастись, словно метастаз, но Лассатар колебался. Он должен был узнать, что именно его служители сделали с геномом зергов. Несмотря на риск того, что, пока он медлит, колония вырастет и распространится, Лассатару очень важно было понять природу новообразованных существ и узнать, какую угрозу они таили в себе.

Пока было непохоже, что колония разрастается, — что было само по себе любопытно, — и Лассатар считал, что время для наблюдения еще есть. Кроме того, он еще не решил, какой способ ликвидации будет наиболее эффективен. Возможно, он мог бы воспользоваться мощью артефакта зел-нага — но ее тамплиер опасался даже больше, чем местной колонии зергов.

Конечно, в его распоряжении находились и другие средства — однако их было недостаточно. Впрочем, вместо них он мог бы задействовать силы более высокого порядка. Если как-нибудь разбудить вулкан и спровоцировать мощное извержение, на гнездо рухнет вся гора. Цель будет достигнута наверняка.

Прибытие человека по сравнению со всем этим малозначительно.

* * *

Джейк продолжал медленно и методично подниматься по лавовому туннелю. Если через полчаса он не доберется до верха, то повернется и спустится обратно. И если буря уже достаточно стихла, он улетит. Не просто с вулкана, не просто с острова, а с планеты.

Он остановился. Он прислушался. Ничего. Он слышал звук своего дыхания. Он чувствовал стук своего сердца. Он, вероятно, мог бы даже расслышать звук крови, текущей по венам. И все. Он чувствовал себя настолько одиноким, насколько вообще может быть одинок человек.

А потом… его нога на что-то наткнулась. Не на камень.

Джейк посмотрел вниз.

— Вашу… слизь.

Немного. Буквально частичка. Но сомнений нет — это та самая зловонная биомасса, насыщавшая зергов и отравлявшая все остальное. А в ней — нейронная сеть, связанная с тем, что у зергов считается разумом. Или, может, даже огромная псионическая сеть

— Джейк точно не знал. Но зато он знал наверняка, что, даже чуть прикоснувшись к слизи ногой, он сразу же сообщил о своем присутствии зергам. Всем зергам. Тем, кто близко и кто далеко, — всем.

Что ж, решено.

Отступать. Других вариантов нет.

Как можно быстрее. Еще есть шанс выжить.

Мысль еще не сформировалась в голове у Джейка окончательно, как он уже тронулся с места. Полуобернувшись, он прыгнул назад и понесся прочь, спотыкаясь и скользя на отполированной обсидиановой поверхности.

Луч фонарика метался во тьме. Сердце бешено колотилось, Джейка переполнял адреналин. Он упал и заскользил вниз по особенно крутому уклону, извиваясь, вращаясь и какое-то время даже съезжая головой вперед. Затем, не переставая крутиться, он ударился о стену и чудом сумел остановиться в месте, где туннель ненадолго выровнялся.

Задыхаясь и начав паниковать, Джейк, тем не менее, сумел взять себя в руки. Он перекатился на живот, встал на колени, поднялся на ноги, снова развернулся в сторону уклона и продолжил бег.

Он повторял себе, что сможет успеть. «Я все смогу, я все смогу», — звучала в его голове старая присказка.

А потом он выбежал в — твою мать! — пещеру с обломками. Здесь уже надо было тщательно выбирать путь. Если раньше у него и было какое-то преимущество перед зергами, то тут оно мигом исчезнет.

Не прекращая думать об этом, Джейк спрыгнул на первый лавовый камень и двинулся дальше. Он схватился за отломанную ногу сталкера и подтянулся до следующего камня, перепрыгнул на другой, отпихнул ногой часть золотого панциря бессмертного, залез на очередной камень. Джейк уже преодолел половину пещеры, когда услышал первые звуки — быстрый стук когтей по обсидиану и застывшей лаве. Кто-то спускался по туннелю вниз, и оттуда эхом доносились стук и скрежет. Их много — кто бы там ни был. Джейк не обладал достаточным опытом, чтобы опознать тех, кто преследовал его. Он знал, что добра от них ждать не приходится — и этого было достаточно. На дисплее у Джейка появлялось все больше красных точек — как раз сзади.

Ему оставался последний подъем, чтобы оказаться в нижней части лавового туннеля. Джейк не успевал. Он повернулся лицом к входу в верхнюю часть, достал оружие и отрегулировал кучность стрельбы так, чтобы зона поражения была чуть больше ширины прохода. Если хватит патронов, если врагов не будет слишком много, если он сумеет их оттеснить, если рак на горе не свистнет и дождичек не пройдет в четверг… возможно, тогда он сможет добраться до нижней половины туннеля. И до «Стервятника». И плевать на сверхбурю. Лучше бороться с ветром скоростью в 300 км/ч, чем попасть в когти насекомым размером с волкодавов.

Первые три зерглинга, с визгом выбежавшие из туннеля над Джейком, едва не застали его врасплох. Спас Джейка только быстрый неприцельный огонь. Зерги попали прямо под обстрел, но этого было недостаточно. Он выпустил первую зажигательную гранату. Летающие металлические болванки, алые всполохи огня, оглушительный шум! Стены отражали все эти звуки, и они ударили по ушам Джейка, ошеломляя его — и зерглингов. Повсюду разлетались ошметки и обломки. В темноте мерцали облака горящей пыли.

Повезло!

Джейк встал поудобнее, готовясь к следующей атаке. На этот раз он направил AGR-14 прямо в туннель, обстреливая верхнюю его часть, ведя быстрый огонь очередями и постоянно следя за счетчиком патронов на дисплее. Патронов пока хватало, и с собой у него было еще два патронташа. Сколько зерглингов он сможет убить? Хватит ли боеприпасов? Или его все равно одолеют — не сейчас, так потом?

Еще три! Шесть! Мерзкие звуки, скрежет когтей о блестящий камень. Еще граната! Зерги разлетелись на пылающие ошметки. Звук от взрыва был невероятно громок. Огонь ослепительной вспышкой озарил темную пещеру. Пыльная завеса стала еще толще, пыль переливалась и искрилась на свету.

Но часы, проведенные в симуляторах, не были потрачены зря. Джейк играл в одиночку, играл совместно с компьютером и против него, играл в командные матчи. Он делал это, чтобы без риска пощекотать нервы, и никогда не думал, что однажды ему придется сразиться с настоящими зергами. А они все прибывали! Их слишком много! И этот кошмарный визг!

Джейк сбился со счета. Он просто поливал огнем массу зергов, разорвав последнего из них в клочья в полуметре от себя. Следующий налет ему не пережить…

А есть ли у него время, чтобы добраться до входа в туннель? Джейк быстро взглянул назад и наверх… и едва не пропустил следующую волну зерглингов. Нет, времени нет. Еще три, четыре, шесть тварей. Еще одна зажигательная граната. Он быстро и громко разрывал их на куски. Он уже вошел во вкус. Но патроны заканчивались. Прогноз неутешительный. Джейк вдруг почуял его — запах огня пополам с мерзостным зловонием. Вонь от обугленных и горящих тел чудовищ, смесь запахов их чужеродных внутренних органов с ароматом смерти, горечью дыма и еще чем-то неузнаваемым. А видеть из-за густеющей завесы мерцающей пыли становилось все труднее.

У Джейка появилась идея — последняя, отчаянная догадка. Возможно, он сумеет заблокировать проход в верхнюю часть лавового туннеля. Получится ли обрушить его так, чтобы камни не свалились и ему на голову? Осталось три гранаты. Хватит ли их? Не проверишь — не узнаешь. Нужно лишь несколько секунд…

Шестнадцать зерглингов спустя шум от выстрелов все еще отдавался эхом по всему туннелю, а о стены по-прежнему ударялись обугленные ошметки врагов. Джейку стало ясно, что этих нескольких секунд у него нет.

— М-мать!

Если, конечно, не предпринять еще кое-что.

Джейк прицелился как можно выше, как можно дальше в туннель и открыл огонь. Трассирующие пули прочерчивали во тьме красные и желтые линии. До Джейка донеслись отдаленные взвизги. Из туннеля посыпалась пыль, мелкие камни и части тел зерглингов.

Возможно, время еще есть. Джейку пришлось открыть защитную крышку над одним переключателем, взвести другой — столько кнопок, почему он не установил одну-единственную? Ах, да, безопасность. Надо бы придумать что получше. Потом. Все, готово! И как раз вовремя! Он навел ствол на крышу туннеля и выстрелил. Раз, второй…

Гранаты описали дугу, исчезли во тьме, просвистели, перейдя на ультразвук, а потом…

Волна от взрыва ударила Джейка, словно молотом, и швырнула на стену пещеры. Раздался скрежет, скрип, все вокруг содрогнулось, и из туннеля небольшой лавиной покатились первые камни. Их хватило, чтобы укрыть последние останки бессмертных и сталкеров и чтобы поднять уровень пола в пещере; уши Джейка заложило от резкой смены давления.

— Надо было сразу об этом подумать.

Джейк кивнул, довольный собой. Он глубоко вздохнул — раз, другой, третий. Поражаясь тому, что он до сих пор жив, удивляясь своей неожиданной смекалке, Джейк нервно сглотнул, еще не отойдя от горячки битвы. В этих зерглингах было что-то особенное. Они отличались от тех, что в симуляторе. Они… тут Джейк покачал головой. Это пусть вычислит компьютер. Он прислушался, как в груди колотится сердце, и подумал:

— Надо остановиться на минутку. Надо передохнуть…

Джейк осмотрел пещеру, взглянул на кружащуюся пыль, на мерцающие искры и тлеющие останки зергов. Он не мог заставить себя думать о зерглингах как о существах из плоти и крови или даже как о насекомых. Для него они были… просто зловонным, отвратительным нечто. Это его угнетало. Вселенная, по идее, должна быть полна чудес. А тут… ад. Подземный огонь. И вечные муки.

Джейк оборвал сам себя.

— Ну все, хватит. Довольно сокрушаться. Пора валить отсюда на хрен.

Он повернулся к неровной насыпи из камней, разделявшей его и нижнюю половину туннеля, и начал карабкаться. Добравшись примерно до половины насыпи, он услышал звуки.

— Вашу мать. Хватит уже! Сколько можно! — закричал Джейк, не обращаясь ни к кому конкретно, а только, пожалуй, ко всей Вселенной в целом. К судьбе. К року. Да какая разница? — Хватит уже с меня этих дурацких шуток.

Он поднялся на следующий уступ, до цели оставалось еще два метра. Джейк обернулся к противоположной стороне пещеры.

— Вашу мать…

Вся стена дрожала. С той стороны к ней кто-то рыл ход. Кто-то огромный. Джейк слышал, как скребут по камню когти. Это вам не зерглинги…

На дисплее Джейка цель отображалась огромным пятном. Оно было больше, чем область поражения у любого оружия из тех, что у него были с собой. Другими словами, как бы там ни было, ему крышка.

— Это не смешно! — прокричал Джейк мирозданию. — Серьезно! Не смешно!

Но все-таки он увеличил кучность стрельбы. Может быть, он сумеет ранить эту чертову тварь. Или, может, даже у нее найдется уязвимое место — мало шансов, конечно, но вдруг? Кто знает, может, тогда удастся ее убить.

Противоположная стена тряслась, с нее сыпалась пыль, скатывались камни, она шла трещинами и уже начинала распадаться на куски. Джейк оперся на стену за собой, становясь поустойчивее. Времени у него будет… ну, может, на один точный выстрел. Он направил луч фонарика по центру…

Стену словно прорубило гигантским мачете! А потом вторым, с другой стороны! Камни упали и рассыпались во тьме. Чудовище было огромным! Даже не верилось в такое! Что же это за тварь?

Куда целиться? В рот? В глаза? Чудовище покачивало головой взад и вперед, размахивая двумя огромными загнутыми бивнями. Если там и был рот, то Джейк его не видел. Может, прострелить ему колено, он споткнется и упадет?.. Да стреляй хоть куда-нибудь, черт возьми!

Но прежде чем Джейк успел нажать на спусковой крючок, за ним, — и как будто прямо в нем, — что-то взорвалось. В голове у него отдался псионический взрыв — ослепляющий, оглушающий, разрывающий: невыносимая смесь тысячи цветов, форм, запахов и звуков. Одновременно прекрасный и болезненный, желанный и ужасный.

Перед ним стоял, вытянув руки, темный тамплиер. С его четырехпалых ладоней, потрескивая, срывались стрелы огня. В пещере плясали молнии, они трещали, гудели, опаляли и сжигали агонизирующее чудовище дотла. Оно визжало и корчилось в невыносимых муках.

Джейк завороженно глядел на происходящее.

Наконец чудовище пошатнулось, споткнулось и рухнуло вниз головой на камни, гулко ударившись о них огромной тушей. Невыносимое зловоние, исходящее от него, распространилось повсюду. Чудище можно было бы назвать ультралиском, не мутируй оно в нечто более крупное и яростное.

— Твою мать, — заметил Джейк. — Твою же мать.

Протосс стоял без движения перед огромным трупом, наблюдая за ним. По спине чудовища пробегали голубые молнии; они испарялись, и в конце концов остались лишь дым, пыль и камни. С потолка продолжала сыпаться каменная крошка. Джейк посветил туда фонариком, чтобы проверить, не грозит ли им обвал.

Но нет, свод держался крепко.

Джейк отряхнулся. У него болела голова. Болело все тело. Псионический взрыв оставил его совершенно без сил.

— Вашу, вашу, вашу… — он отдышался и смог, наконец, продолжить, — мать. Я, наверное, первый из людей, кто такое видел. Первый, кто выжил — это уж точно. Наверное, псионические штучки протоссов. Что сказать… это мощно.

Джейк уже спрашивал себя — не усилится ли от этого его псионическая чувствительность. Он надеялся, что нет. Может, ему даже повезет, и близость к взрыву вызовет перегрузку его рецепторов, и пси-чувствительность притупится. Проблески такой чувствительности бывали у многих людей. Но мало у кого она развивалась настолько, что их можно было обучать на призраков. Сейчас Джейк был рад, что не попал в число уникумов. Он и так-то чувствовал себя опустошенным до предела после этого взрыва.

— Так, Джейк, — сказал он себе, — пора отсюда выбираться.

Он повернулся к протоссу, помахал рукой на прощание и…

Резко поднял оружие и выстрелил! В тварей, расползавшихся по противоположной стене. Джейк провел очередью прямо по центру стаи. Последняя граната вызвала небольшой обвал, и стена рухнула, похоронив мерзких зерглингов под камнями, пылью и углями.

Почему протосс не видел их, почему он их не поджарил? Может, он должен был восстановиться? Собраться с силами для атаки? Если так, то псионическая энергия — не такое универсальное оружие, как все считают. Интересно. Хотя рассказать об этом и некому.

Темный тамплиер повернулся к Джейку и поднял руку то ли в прощальном, то ли в благодарственном жесте — Джейк не знал, что это означало. Но неочевидный смысл этого жеста он понял достаточно ясно. Пора отсюда убираться, пора уходить! Тамплиер скрылся, и Джейк быстро преодолел несколько камней, отделявших его от нижней половины лавового туннеля. Затем он поспешно спустился к «Стервятнику», рывком забрался на сиденье, опустил передний фонарь и начал сдавать задом к входу в туннель.

Снаружи до сих пор бушевал шторм, но дисплей Джека показывал, что его эпицентр уже сдвинулся дальше, на север. Сверхбуря лишь слегка, вполсилы трепала остров. Ветер был еще силен, сильнее, чем предпочел бы Джейк, но, судя по показаниям приборов «Стервятника», тот мог долететь до лагеря. Большой уверенности в этом не было, но и той, что была, вполне хватало. Джейк стартовал на полной скорости.

Все время, пока Джейк возвращался на базу, в его голове беспорядочно теснились мысли. Возможности, обстоятельства, ситуации, выборы, трудности, решения… лучшим вариантом казалось погрузиться на корабль и улететь. Но что-то его удерживало. Протосс спас ему жизнь. Никакой причины поступать так, насколько понимал Джейк, у протосса не было.

Но и Джейк спас жизнь темному тамплиеру. Значит, они в расчете.

В расчете ли?

Почему же темный тамплиер оказался там? Почему он уничтожил это… этого странного ультралиска-мутанта?

Что вообще там делал протосс?

Джейк мчался в темнеющем небе, беззвучно заходясь в гневном вопле. «Твою мать! Он же от меня чего-то хочет, чтоб его!» И, долетев до лагеря, Джейк уже точно знал, чего именно.

* * *

Лассатар какое-то время стоял без движения, обессилев от сделанного. Иссякший. Пустой. Уязвимый.

Он воспользовался силой артефакта зел-нага. Или, быть может, артефакт зел-нага воспользовался им — Лассатар не знал точно.

Но теперь он все понял.

Артефакт зел-нага был псионической линзой. И не только ей. Артефакт поражал. Будучи линзой, он усиливал и фокусировал псионические способности владельца.

Более того — он связывал себя с владельцем, так что даже если последний не имел таких способностей, он получал в свое распоряжение псионическую силу артефакта зел-нага.

В момент атаки в распоряжении Лассатара было столько же псионической силы, сколько у архонта. Возможно даже больше, чем у архонта. Артефакт зел-нага черпал силу из громадных энергетических полей, но, чтобы управлять этими полями, требовалась вся энергия владельца артефакта. Артефакт высосал всю его силу и энергию и использовал их, чтобы видоизменить свои собственные псионические способности, фокусируя и нацеливая удар так, чтобы нападающие зерги оказались прямо в центре псионической бури.

А чего можно было бы достичь, окажись артефакт в руках того, кто еще более искусен в псионике? Архонта, например?

А как насчет того, что энергией псионических полей может пользоваться, сосредотачивать и обрушивать ее на головы врагов даже не обладающий пси-способностями индивидуум? Что это означает для расы протоссов?

Лассатару, хранителю древних тайн, пришлось спросить себя — от кого он берег эти реликвии? Для кого он их берег?

Ответа на этот вопрос не было. Не здесь, не сейчас.

Сначала надо было разделаться с неотложными делами. И артефакт зел-нага сыграл в этом свою роль. Древняя реликвия усилила не только способность действовать, но и способность видеть.

Лассатар внезапно смог взглянуть на необычную колонию зергов по-новому. То, что не было заметно в относительно малых существах, гиблингах и зерглингах, с пугающей очевидностью проявилось в гигантском мутировавшем ультралиске, прорывавшем себе туннель.

Его служители создали зергов, обладающих личностью.

Теперь он понял, что сделали служители. И зачем. Можно ли свергнуть Королеву Клинков? Здесь они и хотели получить ответ на этот вопрос. Они изолировали гору, оградив ее псионическим барьером. Королева Клинков не знала, что тут есть колония зергов. Колония не знала о существовании других зергов вообще. Местные зерги были одиноки и испуганы. Изолирующее поле удерживало их разум в кошмаре агорафобии.

Вот почему служители потерпели неудачу. Кошмар и обернулся провалом.

Когда в индивидуумах развивается личность, в них развивается и желание продолжать существование личности — потребность к выживанию. Чем сильнее чувство индивидуальности, тем больше эта потребность. Чем сильнее потребность в выживании у отдельных индивидуумов, тем меньше власти над ними у Королевы Клинков.

В ходе эксперимента служители, изолировав колонию, значительно изменили внутренний баланс видов. Чего бы они ни пытались достичь помимо основной цели, они этого достигли… и вместе с тем потерпели крах.

Обычно зерги не отступали. Даже терпя поражение, они заставляли своих врагов дорого платить за каждый шаг вперед. Но если отдельные особи в стае поймут, что у них нет шанса пережить бой, они увидят в этом угрозу своей личности. Если каждый отдельный зерг будет обладать самосознанием, колонию ждет раскол. Поймут ли все эти отдельные зерги, что их ждет неминуемая гибель? Станут ли они колебаться? Паниковать? Побегут ли?

Вывод казался вполне логичным.

Но служителям не хватило опыта, чтобы увидеть, что предпосылка излишне проста. Они предположили, что, создав зергов, наделенных самосознанием, они наделят их и способностью трусить.

Их ошибка была вполне объяснима.

Такую ошибку легко сделать, поспешив с выводами. Сейчас, когда все случилось, она была вполне очевидна, но служителям Лассатара, создавшим весь этот ужас, за нее пришлось заплатить собственными жизнями.

Они не довели свои выводы до конца. У эмоций биологическая природа, это внутренние реакции на мыслительные процессы. Страх исходит от восприятия опасности. Причина появления некоторых страхов — сами обстоятельства, другие возникают из-за эмоционального восприятия потенциальных возможностей.

Нижний край эмоциональной шкалы (горе, страх, враждебность) — это целая симфония взаимосвязанных ощущений. Верхний же край шкалы (радость) по природе своей гораздо уже. Экспериментаторы не предполагали, что зерги способны испытывать какие-либо положительные чувства. Зерги — словно муравьи, и эволюционной потребности в радости у них быть не должно. Поэтому служители Лассатара не рассматривали такую возможность в своих гипотезах.

Лассатар мог бы их предупредить. Он видел такое во встреченных им людях. Радость в их жизни была так редка, что ценилась очень высоко. Поэтому люди шли на все, чтобы ощутить эту радость.

Лассатар заметил это, когда обнаружил артефакт зел-нага и повстречался с маленькой девочкой. Там же оказался и человек-головорез. Маленькая девочка обрела радость в семье, головореза же радовали только убийства. Это была единственная радость, которую знал и понимал головорез.

Местные зерги не знали, как обрести радость в семье. Вместо этого они научились находить ее в бою. Они наслаждались битвой, наслаждались даже смертью в сражении. Это сделало бы их еще более яростными, гораздо более опасными, причем природу такой опасности никто не понимал бы до конца. Возможно, были бы и еще какие-то непредвиденные последствия?

Лассатар ненадолго допустил вероятность того, что экспериментаторы преуспели в том, о чем он не подумал. Возможно, природа личности была такой, что ее дальнейшее развитие вызвало бы раскол в Рое зергов, вроде той гражданской войны, что началась, когда Королева Клинков бросила вызов церебралам. Но Королева тогда победила, и зерги стали еще более опасными. Что если бы эти создания одолели Королеву Клинков, и зерги сделались бы еще смертоноснее?

Лассатар не мог рисковать, выясняя это на практике. Он не мог допустить роста колонии. Если эти создания достигнут критической массы, они вырвутся за пределы псионического барьера вокруг горы. А если это случится, то в итоге они распространятся и за пределы планеты…

Лассатар вынужден был признать, что у него не было ресурсов, достаточных для уничтожения гнезда.

Но у человека они были. Лассатар мог бы использовать его.

Многие люди обладали примитивной формой псионических способностей, проявления которых они воспринимали как непонятно чем вызванные чувства. Им были знакомы неоформившиеся ощущения, внезапные оттенки эмоций, смутные необъяснимые догадки. У отдельных редких личностей встречались более развитые способности, которые можно было заметить, научиться управлять их проявлениями и даже развить. Дошло до того, что люди основали академию для обучения своих псионических воинов, которых называли призраками.

Этот человек обладал рудиментарными псионическими способностями, характерными для большей части представителей его вида. Но артефакт зел-нага не только временно наделил Лассатара силой архонта, он также пробудил и усилил потенциал человека как реципиента псионических сигналов.

Нет, человек все равно не сможет слышать его послания, но он сможет их чувствовать, и этого вполне достаточно.

Наложить на псионический удар, нанесенный артефактом зел-нага, образ взрывающегося вулкана, было для Лассатара совсем не трудно. У зергов подобное зрелище вызвало бы страх.

У человека же — совсем другое чувство.

* * *

Джейк знал все в точности — причем сам не понимал почему.

Он знал каждый туннель, каждую пещеру в толще горы так, будто лично исследовал тут все до последнего метра. Он знал, где каждый фрагмент слизи и куда она будет распространяться так, будто чувствовал ее сам. Он понимал, как именно нужно разрушить вулкан и уничтожить гнездо, будто сам стал органическим биокомпьютером. Он осознавал, что именно случилось, с такой уверенностью, будто покинул свою оболочку и воспарил над собой, словно некое божество.

— Чертов протосс! — разозлился он. — Приперся, чтобы промыть мне мозг, шарлатан золоченый!

Джейк рывком направил «Стервятник» вниз, к ангару челнока.

— Ну и ладно, не обязательно… — но, еще не закончив реплику, он уже знал, что неправ.

— Вашу мать, — произнес Джейк.

То, что сейчас вбили ему в мозг, — мысли, чувства, образы, — было вбито намертво. Так что нет, обязательно. Джейк знал, что надо сделать. Скорее, даже не просто знал, а принял, как свой собственный образ действий. Как будто он стал совершенно другим человеком. Джейк не мог оставить эту планету раньше, чем уничтожит зергов… или умрет, пытаясь их уничтожить.

— Я всего-то хотел немного спокойствия! — прокричал он, обращаясь к небу, в котором уже затихал шторм. — Что, много прошу?

Он поднял руки, сжал кулаки и потряс ими.

— Протоссы! Сверхбури! Гигантские зерги! Зараженные вулканы! Хорошо, ладно! От судьбы, говорят, не уйдешь! Но это? Не слишком ли для меня одного?!

В ответ над его головой громко загрохотала молния — так близко, что он пошатнулся и чуть не упал на землю.

— Ладно, ладно, понял, — сказал Джейк, выпрямляясь. — Мое мнение никого не интересует.

Сев в челнок, — свою главную базу — он включил главный дисплей и установил связь с колонизационным кораблем. Ему потребуется время. Нужно провести много расчетов — сколько чего понадобится и где это разместить, чтобы эффект был максимальным. Корабль был снабжен всем необходимым для основания шахтерской колонии на полном самообеспечении. Он был загружен мощной техникой, в том числе и взрывчаткой. Ее, возможно, маловато, но для начала сойдет.

У Джейка уже были достаточно подробные геодезические данные от зондов, но их не хватало… пока он не получил сверхзнания, которые дал ему протосс.

Яростные сверхбури изрядно потрепали гору с наветренной стороны, и с каждым новым штормом гора разрушалась чуть сильнее, чем раньше. Часть склона держалась на честном слове. Здесь, здесь и здесь, чуть выше деревьев на северо-западном склоне, было семь лавовых туннелей, каждый из которых спускался вниз, к сердцу спящего вулкана. Джейк мог взять с корабля грузовые капсулы с шахтерскими инструментами, а потом сделать зонды с взрывчаткой. Если получится обрушить одновременно все лавовые туннели, рухнет и весь склон, а с ним и жерло вулкана.

Джейк проверил несколько вариантов развития событий. Некоторые из них были более-менее удачными, но этого было недостаточно. Он рассмотрел и другие варианты; Джейк начал видеть масштаб проблемы. Он пытался взорвать гору. Гора хотела взорваться, но не была готова. Ему нужно было подготовить гору. На это потребуется много энергии.

Именно это Джейку и не нравилось.

— Чертов протосс! Так его и растак! — прорычал он. — Какое он имеет право мне все это в голову запихивать? Я ему в голову ничего не запихивал, я просто сказал «Привет!» Это что — разрешение мой мозг изнасиловать?

С другой стороны, надо было признать вот что: искать способы убийства зергов было интересно. Даже почти забавно. Каждый раз, когда вулкан рушился в симуляторе, Джейк разражался громким смехом:

— Ха! Да если б я это смог по-настоящему сделать, штаны бы обмочил от радости!

— Так, — затем сказал Джейк себе, — посмотрим, какой я тут сумею устроить бабах!

Его руки двигались над дисплеем, пальцы плясали по клавиатуре, он набирал команды с почти безумной быстротой.

— Я с вулканом еще не забавлялся никогда, это так, прелюдия. Но уж когда я закончу, взрыв будет знатный. Самый лучший!

Джейк прекрасно знал, что он одержим своим устремлением. Собственно, ему и выбора-то не дали. Но чем больше он работал, чем сильнее становилось в нем чувство удовлетворения, удовольствия, почти экстаза. Даже если бы Джейк смог остановиться, он бы не захотел. Слишком уж ему это все нравилось.

Проблема была в том, что, что бы он ни использовал, зерги могут это найти и уничтожить. Следовательно, план должен учитывать и такую возможность. Нужно задействовать больше объектов, чем они смогут найти за один раз.

Хм…

Да.

Обманки. Он поставит обманки, чтобы отвлечь зергов. Как можно ближе к цели, но подальше от настоящих механизмов.

Точно. Теперь ему надо снова взглянуть на свои ресурсы, решить, как их использовать. Джейк испытал в симуляторе еще несколько сценариев. Он мог нанести серьезный ущерб Мауна Коале (именно так он уже начинал называть гору), но вызвать огромный взрыв, который был нужен Джейку, получалось лишь в 54 % случаев. Этого недостаточно. Ему нужно стереть с лица планеты весь остров, не меньше.

Если остров уцелеет, если уцелеет хоть частичка этих зергов… все усилия будут потрачены впустую.

Джейк запустил новые сценарии, испытывая раздражение пополам с радостью. Работать было интересно, каждый прогон симулятора приближал его к решению, но медленное продвижение раздражало Джейка, это противоречило его устремлениям.

— Черт возьми, мистер темный тамплиер, — обратился Джейк к невидимому протоссу. — Если ты дал мне задачу, почему не мог сразу дать и решение?

Был один верный способ достичь результата. Джейк про себя назвал его «Операция «Всем конец». Он непременно сработает, но для воплощения этого плана нужно будет задействовать большую часть ресурсов. В колонизационном корабле было девять грузовых капсул с тщательно упакованными в них ящиками со взрывчаткой и горнодобывающими роботами, известными как «экскаваторы Мобильные Универсальные Лунные». Ему надо выгрузить их все, как минимум по одному в каждый нужный туннель. На то, чтобы установить взрывчатку в зонды, уйдет минимум день, и еще где-то день, чтобы разместить все зонды в лавовых туннелях. Необходимо будет выслать другие зонды вперед, чтобы создать побольше шума в каждом канале. Если будет работать без перерыва на сон…

Может сработать. Должно сработать. Как только идея обрела в голове Джейка ясные очертания, он подал колонизационному кораблю сигнал на сброс всех девяти нужных капсул. Ближайшее стартовое окно будет уже совсем скоро. Капсулы окажутся на месте через два часа. Начать работать над ними придется сразу же, но это реально. Ему надо будет перенастроить зонды, изменить удельную мощность с учетом дополнительной массы взрывчатки и синхронизировать детонаторы под многополосный сигнал.

Два геологических замера выявили, что в горе появилось несколько глубоких трещин от водяной эрозии, землетрясений и древних извержений. Джейк может подвести туда МУЛы, чтобы впрыснуть в трещины жидкое взрывчатое вещество, которое дойдет до ядра. А потом взорвать все одновременно.

Если все получится, если все сработает, как запланировано, жерло обрушится само в себя, северо-западный склон треснет сверху донизу, и взрывная волна вырвется наружу. Сила, высвобожденная при взрыве, сотрясет всю гору и обрушит ее. Если магма, оставшаяся в глубине вулкана, будет достаточно сильно потревожена, весь остров может исчезнуть в пламени. Джейку лучше будет наблюдать за этим с безопасного расстояния.

С орбиты, например.

Хотя, может быть…

Самый маленький остров в цепочке вполне подходил Джейку по размерам. А находился он в трехстах километрах к северо-западу от места взрыва. Когда зергов не станет, Джейк, возможно, сможет остаться там и жить в мире.

Он проверил другие сценарии, выискивая оптимальные стратегии поведения. Скоро стало очевидно, что в рамки укладывалось множество вариантов, но все они так или иначе повторяли план операции «Всем конец».

Джейк вздохнул.

— Вашу ж мать. Нет способа проще. И способа лучше нет.

Он начал отдавать необходимые приказы.

— Надеюсь, этому клятому протоссу хватит ума оттуда убраться. Я его разыскивать не стану.

* * *

Лассатар понял намерения человека сразу же, как была сброшена первая грузовая капсула. Когда Джейк завел в туннели первый МУЛ, протосс понял, как именно тот намерен действовать, и спокойно выбрался из вулкана, оставив там ровно столько остатков протосской техники, чтобы занять часть зергов. Человеку было необходимо, чтобы зерги отвлеклись.

Нужно было сделать и еще кое-что. Зерги почувствуют вибрацию и захотят узнать, что происходит. Обычные зерги, обнаружив горнодобывающих роботов, закачивающих в расщелины жидкую взрывчатку, сразу напали бы на них.

Но эти зерги, обладающие личностью, осознав масштаб действий Джейка, могут забеспокоиться — вся колония разом. Невозможно предсказать, как индивидуумы отреагируют на такую новость. Кто-то из них может запаниковать, почувствовав возможную угрозу для жизни. Может спастись бегством. Лассатар знал, что для того, чтобы план человека сработал, надо удержать всех зергов в пределах вулкана.

И он ждал. Прислушивался к их эмоциям. Когда зерги почувствуют опасность, они испытают страх. Когда же он почувствует их страх, он начнет действовать.

* * *

И тут, наконец, началось.

Один из зерглингов обнаружил МУЛ, закачивающий взрывчатое вещество в глубокую трещину на поверхности вулкана. Он закричал, отпрыгнул и забился в агонии, когда жидкость проела ему панцирь. Еще один зерглинг заколебался, увидев, как зонд с взрывчаткой маневрирует в лавовом туннеле, и отошел от непонятного существа. Третий зерглинг нашел большой пакет, издающий зловещее тиканье. Ощутив нехарактерное для зергов любопытство, он унес его глубже в гнездо, чтобы изучить подробнее.

Зерглинги один за другим возвращались к слизи, и по мере того, как они делились своим опытом встреч с неизвестными конструкциями людей, их всех охватила сначала неопределенность, потом беспокойство, а потом и первые неприятные ощущения от эмоции, неизвестной колонии ранее. Каждой отдельной особи эта эмоция приносила простой дискомфорт, но, проходя через общий разум, она усиливалась и становилась просто невыносимой. Даже те зерги, которые не вступили в прямой контакт с техникой, стали испуганы коллективным беспокойством товарищей.

Началась паника. Часть зерглингов замерла на месте, словно парализованная. Другие поспешили скрыться глубже в туннелях, третьи устремились наружу. Большая часть собралась и приготовилась атаковать. Но кого?

А потом начался другой стук. Он отдавался в их мозгах, в их хитиновых панцирях, в их плоти — мерный стук, сразу заставивший зергов остановиться. Часть зергов потеряла сознание, часть лишилась подвижности, часть стала содрогаться, и их разбил паралич. Гиблинги под воздействием этого стука сразу же взорвались. Сердце колонии оказалось захвачено всеобщим припадком. Это действовал во всю свою мощь артефакт зел-нага.

А затем все стало еще хуже. Стук усилился, перешел в удары псионической силы. Слизь повсюду в вулкане начала отставать от камня. Колония зергов очутилась в центре настоящего вихря страха. Они испытали то, чего не испытывали еще ни одни зерги: ошеломляющий ужас! Все до единого визжали и вопили, стонали и ловили ртом воздух, бешено колотились в жутких припадках, не в силах действовать сколько-нибудь согласованно.

А потом…

Один за другим заработали реактивные двигатели зондов. Языки невероятно жаркого пламени стали прорываться по лавовым туннелям в самое сердце спящего вулкана, нагревая камень до температуры плавления.

Вулкан содрогнулся. С его склонов поднялись облака пыли, затем покатились, все нарастая, лавины камней.

А потом, когда гора уже не могла нагреваться дальше, раздались первые взрывы. Одна секция взлетела на воздух преждевременно, с опережением на полсекунды, но остальные взорвались точно по плану.

Гора задрожала. Но ничего не произошло.

Первое, что вырвалось у Джейка, следившего за этим издалека, было, разумеется, «М-мать!»

А потом… появилось облако дыма. Снова дрожь. Дрожь продолжалась. Становилась сильней. Гора тряслась, ее словно лихорадило. Северо-западный склон вулкана начал выгибаться наружу, раздуваясь пугающе сильно… и взорвался.

Раздался громкий, непрекращающийся рев. Он становился все громче, в воздух все выше и выше поднимались столбы пыли и раскаленных камней — настоящая башня ужаса и разрушений. Горящие камни вылетали из нее вверх и в стороны, исчезая где-то в небесах. Извержение явно будет идти еще несколько часов, заливая кипящее море расплавленной лавой на многие километры вокруг.

— Твою мать! — восхитился Джейк.

Он почувствовал прилив радости. Невероятной, поразительной радости. Ему захотелось плясать. Эмоции так захватили его, что оставили без сил.

А потом он ощутил свободу, ясность разума — и снова радость. Но радость иную. Не просто радость победы, а более глубокое чувство. Радость обретения мира.

Его план сработал. Он был в этом уверен. Он сам не знал, почему, но был в этом уверен.

— От такого никто не убежит, — Джейк сам не заметил, как сказал это вслух. Затем посмотрел на нашлемный дисплей. — Может, и я не убегу.

Он повернулся к «Стервятнику».

Там стоял его союзник, темный тамплиер.

— Привет, — сказал Джейк.

Протосс не ответил.

И Джейк, кажется, понял, почему он молчал.

Тот псионический взрыв — даже он, Джейк, его почувствовал с такого расстояния. Тамплиер, наверное, был совсем обессилен.

Джейк удивленно глядел на него. Если тамплиер обессилен — значит ли это, что он уязвим? Выходит, его присутствие — знак доверия? Выходит, он дает Джейку понять, что знает — тот не воспользуется его минутным бессилием?

Или Джейк лишь сам все это выдумал?

А потом протосс вдруг поднял руку. Это был приветственный жест.

Эмоцию, которую испытал тогда Джейк, он и сам не смог бы толком назвать. Благодарность. Чувство локтя. Родство? Что-то подобное.

— Ну я… это…

Темный тамплиер, казалось, изучал его. На какую-то секунду Джейк почувствовал еще и страх. Не вышло ли так, что теперь он попросту не нужен протоссу?

Но нет.

Протосс, вероятно, чувствовал то же, что и Джейк.

Джейк улыбнулся:

— Ну, э-э… это ведь может быть началом чудесной дружбы, а?

Протосс закончил осматривать Джейка и исчез.

— Видимо, нет, — заключил Джейк.

Он пожал плечами.

Затем повернулся и посмотрел на растущий столб дыма и пламени, все еще высящийся над ним.

— Да, пора убираться отсюда.

Он не знал толком, куда полетит теперь. Во всяком случае, туда, где есть люди.

Роберт Брукс

Вознесение

Часть первая

Аларак шел между черными скалами по утопавшей в тенях дороге и вдруг остановился. Кожу щипало. Это невозможно. Был всего полдень, но терразин уже разливался в воздухе.

Аларак осмотрелся — точно, западная скала. Из свежей зазубренной трещины просачивались ленты фиолетового тумана. Терразин. Похоже, землетрясение вскрыло подземную газовую полость. Небольшую. Надолго этого дара не хватит. Аларак шагнул в терразиновую дымку и поднял руки ладонями вверх, позволяя Дыханию Жизни полностью себя окутать.

И тогда оно просочилось в поры его кожи.

Заструилось по венам.

Распахнуло врата сознания.

Оно сделало его еще чуть ближе к Амуну. Темному Богу.

Аларак чувствовал волю Амуна, его холодный замысел, биение его темного сердца под тонкой кожей этой вселенной, паутину сосудов Пустоты, даже сейчас пульсирующих в нетерпении. Последний ход против испорченного цикла должен был вот-вот свершиться. Алараку и остальным избранным Богом протоссам, Сотворенным, или талдаримам, оставалось ждать совсем немного.

Скоро они познают Вознесение — так обещал Амун.

Но вихрящийся туман терразина слишком быстро развеялся по ветру. Облака газа растаяли.

До заката он больше не поднимется на поверхность. Зато потом газ заполнит всю атмосферу, как и каждую ночь. Почему так происходит? На то была воля Амуна. Все талдаримы Слейна, вне зависимости от положения в обществе, до восхода солнца купались в потоках Его славы — а потом Его дар пропадал. По ночам все талдаримы были едины перед Его темным взором.

Но не днем. С рассветом каждый сам должен был сражаться за место под солнцем. На то также была воля Амуна.

Он услышал, как за его спиной скрипят и рассыпаются в прах камешки под подошвами тяжелых сапог.

— Господин Аларак, — к протоссу осторожно приблизилась Джинара, его нижняя. — Тебя ожидают.

Она была пятой посвященной. Он — четвертым, выше в цепи вознесения лишь на единицу. Когда- нибудь она попытается его убить.

«Но, похоже, не сегодня», — решил Аларак. Он и не подумал оборачиваться.

— Что бы это ни было, оно может подождать, — ответил он ей. Ему хотелось исследовать эту область и поискать новые газовые карманы. Если терразин поднимается здесь днем…

— Нет, не может, — сказала Джинара, — меня послал господин Нурока. Он желает поговорить с тобой.

— Хорошо, — как четвертый посвященный, Аларак не мог противиться воле высшего посвященного Нуроки — это было бы все равно, что противиться воле Амуна. — Он не сказал, о чем?

— Он вызвал Владыку Ма-лаша на Рак-шир, — сказала Джинара. — Завтра один из них умрет.

Над каньоном повисла тишина. Аларак никак не реагировал; ни один мускул не дрогнул на его лице. Он не мог пошевелиться. Все его мысли словно застыли.

Не может быть.

Наверное, она лжет… Хотя нет. Это исключено. Джинара хитра, но безрассудной ее не назовешь. Если бы ее слова были ложью, Аларак выпустил бы ей кишки и оставил труп голодным зоантискам. Она уже видела, как он проделывал это с другими своими нижними. И поэтому говорила правду.

— Интересно, — наконец произнес Аларак. Другие свои мысли он озвучивать не стал. Она поступила так же.

— Ты знал?

Аларак обернулся и посмотрел на нее.

— Да, — разумеется, солгал он.

Рак-шир. Уже много месяцев этот ритуал не проводился среди талдаримов высокого ранга. План Амуна близился к завершению. А затем все талдаримы обретут славу в новом созданном им мире. Но вызывать Владыку на смертный бой? Именно сейчас? Безумие. Зачем Нуроке это понадобилось?..

Джинара внимательно смотрела на Аларака. То, что он скажет, предопределит ее роль в ритуале. Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты будешь участвовать в бою? — задал он вопрос.

— Возможно, — ответила она.

— Сражение будет довольно интересным. Владыка Ма-лаш не из тех, кто дарит своим противникам быструю смерть, — сказал Аларак. Количество воинов в бою необходимо ограничить. Если в него вступит слишком много посвященных, если погибнет слишком много лидеров талдаримов, порожденный этим хаос отсрочит исполнение планов Амуна на годы. Или на десятилетия. Аларак не извлечет из этой ситуации никакой выгоды. Если же Джинара не будет участвовать, никто ниже ее рангом не рискнет присоединиться к ритуалу. Для Рак-шира такое будет естественным. Его голос зазвучал громко и властно. — Надеюсь, тебе понравится наблюдать за боем. Мне бы не хотелось убивать ценных воинов вроде тебя.

Джинара никак не отреагировала на эти слова. Лишь едва заметное движение плеча под зазубренной черной броней выдало ее чувства.

— Понимаю, — ровным голосом ответила посвященная.

Она и в самом деле понимала. Джинара не стала бы сражаться в этом бою.

— Господин Нурока хочет видеть тебя в своих покоях, — продолжила она.

— Я приду, — ответил Аларак и резким жестом дал понять, что разговор окончен.

Джинара молча ушла, напоследок бросив на него задумчивый взгляд. Она все расскажет. Что ж, прекрасно. Аларак хотел, чтобы остальные узнали, что он объявил себя участником ритуала. Но вот на какой стороне — пусть это для всех останется загадкой. И чем дольше продлится это неведение, тем лучше.

Это поможет скрыть его собственные сомнения.

Аларак вышел из каньона той же узкой тропой, что привела его туда. До заставы талдаримов было недалеко, но дорога занимала достаточно времени, чтобы он мог подумать.

Его одолевали невеселые мысли — тяжелые, словно камни. Кто будет сражаться в этом ритуале? На чьей стороне?

И скольких Аларак сможет убить?

Часть вторая

Воля Амуна была проста.

Вздымайтесь вверх.

Выше. Еще выше.

Или падите навеки.

Алараку всегда нравилась ясность. У истоков цепи вознесения стоял Амун, а каждый талдарим был ее звеном. Низшие звенья повиновались высшим. Высшие повелевали нижними.

Все просто.

Хочешь подняться выше? Еще выше? Вызови высшее звено на бой. Рак-шир. Сильнейший выживет, слабое звено в цепи будет убрано, а народ талдаримов станет только сильнее. Все просто.

На самом деле, разумеется, просто никогда не было. В вопросах жизни и смерти это невозможно. Но Алараку такое положение вещей нравилось.

В ритуале на любой стороне могли сражаться другие воины. Множество воинов. Ограничений не существовало. Каждый талдарим любого ранга имел право выступить против тебя или сражаться с тобой плечом к плечу. Некоторые ритуалы представляли собой одиночные дуэли. В других на каждой стороне сражались тысячи противников. После таких побоищ в священной цепи зияли огромные дыры. А еще они давали возможность подняться вверх сразу на пять, десять, сто порядков. Именно так и произошло стремительное восхождение Аларака. Даже избранные Амуна были подвержены гордыне и тщеславию. Алараку мастерски удалось убедить многих высших посвященных без страха принять участие в Рак-шире. Они слишком поздно поняли, что он бросил их на растерзание огромному воинству.

Многие битвы планировались заранее. Следовало быть уверенным в том, что удача на твоей стороне. Иногда ритуалу предшествовали месяцы напряженной подготовки и заговоров — оба бойца хотели привлечь на свою сторону как можно больше союзников.

Но не в этот раз. Сейчас на это не было времени.

По телу Аларака пробежала дрожь. Может, в этом и состоял план Нуроки? Скорее всего. Нурока обладал разумом истинного стратега. Всего месяц назад он уничтожил форпост терранов, закрепившихся в ближайшей системе. Он так быстро нашел бреши в их защите, что у людей даже не было времени отправить воззвание о помощи — красные клинки талдаримов пронзили их намного раньше.

И здесь он решил придерживаться той же тактики. Напасть на противника тогда, когда он меньше всего этого ожидает.

«Цель — это я», — понял Аларак. Зениш, третий посвященный и верхний Аларака, был воякой до мозга костей. Никакой гибкости ума. Над Зенишем стояла Гураж. Она была хитра, даже слишком, но объединяться с ней для достижения общих целей не стоило. Она была способна играючи заронить в разум противника семя порчи, заставляющее членов его фракции гнить изнутри и беспрестанно схлестываться друг с другом. Но здесь, у самой вершины цепи, фракций почти не было — здесь значение имели лишь собственные амбиции.

Из всех посвященных только Аларак сполна владел искусством манипуляции и обретения союзников. Все его конкуренты были мертвы. Он об этом позаботился.

Каньонная тропа оборвалась, и мелкие бледные камешки под ногами протосса уступили место тяжелой брусчатке, потемневшей от многовековой грязи и копоти. Эта копоть служила напоминанием о тех временах, когда джунгли Слейна страдали от еженощного гнета удушающего терразинового тумана. (Аларак считал, что их уничтожение было не слишком высокой ценой за обладание Дыханием Жизни.) Перед ним как манифест постоянной готовности к войне дерзко вздымались ввысь мощные талдаримские строения, так не похожие на помпезные памятники тамплиеров. «Глупцы, какие же они глупцы», — подумал Аларак. Талдаримы в полной мере ощущали значимость боли. Конфликт для них был сущностью жизни. Лишь невежды могли попытаться сгладить его видимостью союза и возведением сияющих цитаделей.

Спустя несколько минут Аларак достиг границы заставы. Было чуть за полдень. Между строениями сновало множество протоссов невысокого ранга, их восторженные мысли возбужденно гудели. Для них Рак-шир был всего лишь развлечением. Пока ритуал не закончится, других тем для разговоров не будет.

Аларак шагнул прямо в толпу. Перед ним расступились.

Покои высшего посвященного Нуроки были недалеко. Ведущая в них дверь выходила на улицу. Пробраться внутрь незаметно не получится. Аларака увидят. Поползут слухи. Вторые и третьи посвященные очень быстро узнают, где я был. Он прикинул, можно ли обратить это обстоятельство себе на пользу.

Когда Аларак вошел в дом, его накрыла волна горячего влажного воздуха. Нурока воссоздал здесь атмосферу своего родного мира. Высшему посвященному никогда не нравился засушливый и суровый климат Слейна. Дверь за Алараком закрылась. Он преклонил колени. Нуроки в комнате не было, но он был где-то рядом, и потому определенные формальности следовало соблюдать — даже накануне Рак-шира.

— Я служу и повинуюсь, — автоматически произнес Аларак.

— Ты опоздал, — откликнулся Нурока. Его по-прежнему не было видно, но голос раздавался ясно и четко.

— Прошу прощения, господин.

— Ты разговаривал сегодня с Гураж или Зенишем?

Аларак подавил в себе раздражение. А ты? Вот что было интересно ему в первую очередь. Начал ли Нурока подготовку? Удалось ли ему склонить на свою сторону кого-нибудь из них? Возможно, обоих? Не зная этого, Аларак был слеп перед лицом завтрашнего Рак-шира. Но спрашивать не имело смысла, ибо ответам нельзя было доверять.

— Нет, — только и сказал он.

Наконец Нурока вошел. Свет в здание проникал сквозь крошечные окошки, и Алараку потребовалось некоторое время, чтобы разглядеть его. На высшем не было традиционной брони посвященных. Он был облачен в простой серый наряд.

Наряд, покрытый свежей кровью.

Аларак вскочил на ноги и обнажил клинки. Наемные убийцы! «Сколько их было? Где они?» Неразимы. Наверняка это были они. Или — Владыка? Он вполне мог подослать к конкуренту убийц…

— Разве я позволил тебе встать, четвертый посвященный? — Нурока был спокоен. И даже, кажется, получал удовольствие от происходящего.

Одно короткое мгновение было слышно лишь шипение энергии клинков Аларака. Затем он убрал их и вновь встал на колени. Сердце перестало бешено стучать.

— Прошу прощения, господин, — осторожно сказал он.

Нурока оставил его коленопреклоненным дольше, чем было необходимо.

— Можешь подняться, — наконец промолвил он.

Аларак почувствовал, как внутри вновь закипает раздражение. Но он не стал выплескивать его наружу и молча поднялся. — Что случилось, высший посвященный?

— Мне нужно кое-что передать. — Нурока закатал рукава своего наряда, обнажая истерзанную кровоточащую плоть.

— Кому?

— Владыке и Амуну.

Аларак постарался ничем не выдать свои чувства. Прямые линии порезов на руках Нуроки складывались в идеальные квадраты, с которых была содрана кожа. Тот, кто их наносил, делал это весьма решительно. Может, Нурока сам поранил себя? Это многое бы объяснило. Нурока столь внезапно вызвал Владыку на Рак-шир, потому что сошел с ума.

— Отнюдь нет. Не сошел, — холодно произнес тот.

Аларак мысленно выругался. «Не выдавай своих мыслей, идиот!» Хорошо хоть, у них не было Кхалы, способной сообщать эмоции. Аларак не представлял, как тамплиеры живут с этим. — Не понимаю, господин. Зачем ты это делаешь?

Синяя кровь Нуроки тоненькими струйками стекала вниз и капала на каменный пол, издавая неприятные чавкающие звуки.

— Я хочу, чтобы завтра все было предельно ясно, — в его словах зазвучало зловещее веселье. — Я хочу, чтобы Владыка Ма-лаш все понял. Впрочем, он проживет недостаточно долго, чтобы ощутить всю горечь этого понимания. Ткань рукавов вновь скрыла раны. — Когда я был молод и еще не занимал высокого положения, я вырезал слова Амуна на своей плоти. А ты?

— Я — нет, — ответил Аларак.

— Ты сомневаешься в Нем?

— Я — нет, — повторил он. Просто он никогда не видел в этом смысла, даже когда был фанатиком низшего звена. Приверженность учению Амуна можно было выразить и другими способами.

Нурока провел пальцем по рукавам там, где когда-то в его кожу врезались слова. — «Служите мне, и будете править. В День Вознесения порочный цикл прервется. В День Вознесения вы станете выше любых господ». Помнишь эти слова?

— Конечно. И все остальные тоже. Вздымайтесь вверх. Выше. Еще выше…

Нурока посмотрел Алараку прямо в глаза.

— Как ты думаешь, почему я их содрал?

В воздухе запахло ересью. Аларак чувствовал, как она окутывает его.

— Не знаю, — ответил он.

— Потому что День Вознесения, которого мы так ждали, не наступит, — ответил Нурока. — И именно поэтому мне нужна твоя помощь. Завтра я стану повелевать талдаримами. И тогда… ты поможешь мне уничтожить Амуна.

Часть третья

Аларак всегда гордился своей выдержкой и самоконтролем. Но тут он, не помня себя, бросился на Нуроку с обнаженными клинками.

«Что ты делаешь?» — вопрошал его разум.

«Убиваю предателя», — ответствовало сердце.

Случай представился просто идеальный. На Нуроке не было ни доспехов, ни видимого оружия… Четвертый посвященный выпустил клинки, ринулся вперед — и с оглушительным грохотом врезался в восточную стену здания. Он тяжело осел на пол, но тут же вскочил на ноги, готовый защищаться.

«Глупец!» — возопил разум.

Сердце молчало. Нурока был выше Аларака на три звена в священной цепи. И не достиг бы таких высот, не будь он серьезным бойцом. А Аларак только что напал на своего верхнего за пределами Рак-шира. Это преступление считалось одним из самых тяжких у талдаримов и каралось смертью. Долгой, мучительной, публичной смертью. Но даже теперь протосс с трудом боролся с желанием убить высшего посвященного за святотатство.

Нурока же лишь спокойно наблюдал за ним и ждал. Безоружный. Да и зачем ему было нужно оружие? Он только что голыми руками перебросил Аларака через всю комнату.

Четвертый посвященный наконец вышел из защитной стойки и вновь убрал клинки.

— Ты сошел с ума, — сказал он.

— Как бы ты убил Амуна? — спросил Нурока.

— Ты сошел с ума.

Нурока пропустил это мимо ушей.

— Скажи, как?

— Амуна нельзя убить, — ответил Аларак. «Чокнутый еретик», — подумал он про себя. И тут его озарило. Он испытывает меня. Наверняка так и есть. Нурока не был похож на сумасшедшего. Нет. Его взор был по-прежнему ясен. Таким изощренным способом он просто испытывал верность Аларака Амуну. Он уцепился за эту мысль. — Уничтожить все звезды в галактике и то проще, — сказал он. — Амун дает нам жизнь. Он дарит нам ее дыхание. Кем бы мы были без его наставлений?

Нурока не мигая холодно смотрел на него.

— Свободным народом. Без наставлений Амуна талдаримы обрели бы свободу, — сказал он.

— Свободу умереть вместе с другими такими же еретиками. — В сознании Аларака зародилось сомнение. Нурока был с ним совершенно искренним. — Ты же не считаешь, что эти слабаки-тамплиеры могут Ему противостоять? — Может быть, он и вправду собирается?.. Нет. Это просто испытание. — Мы станем свободными, когда Амун достигнет своей цели. Мы сами станем себе господами. Так обещал Амун.

В ответе Нуроки послышалась насмешка.

— Помнишь постулаты Рак-шира? Победите своих господ или падите у их ног?

— Да, и что?

— Амун этого не говорил. Ма-лаш и Владыки до него извратили слова Темного бога. — В глазах Нуроки вспыхнул фиолетовый огонь. Цвет терразина. — Прошлой ночью, вкушая Дыхание Жизни, я зашел слишком далеко. Я узрел истину.

— Но как?

— Когда-то Владыка Ма-лаш признал, что даже он не знает всех секретов Амуна. Я глубоко проник в Пустоту. Хотел увидеть тайные мысли Амуна. Хотел узреть обещанную нам славу. — Одеяние Нуроки стало мокрым от крови — казалось, вместе с ней изливается и его злость, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Я нашел больше, чем ожидал. Амун потерял бдительность. Предвкушение победы сделало его неосторожным. — Нурока медленно подошел к Алараку. — Вот его истинные слова: «Победите своих господ — станьте выше их».

Глядя на нависшего над ним Нуроку, Аларак все равно продолжал гнуть свою линию.

— Это еще ничего не значит.

— Смерть для Амуна вовсе не означает неудачу. Она для Него — высочайший идеал. Я прочел это в Его сердце. — Глаза Нуроки блеснули. — Как он назвал места, где мы сражаемся? Бездны Жертвенности. Он насмехается над нами. Амун не чествует победителей. Он радостно приветствует проигравших. В Его глазах именно они получают вознесение. Он заставляет нас разрывать друг друга на части, потому что именно таков Его план.

Аларак молчал. Если Нурока его не испытывал, то свои истинные мысли следовало скрыть.

Но, казалось, он все равно их услышал.

— Ты мне не веришь.

Аларак осторожно ответил:

— Пути Амуна неисповедимы. Когда ты коснулся Его мыслей, то не узрел истины. Ты лишь превратно их истолковал.

— Их не нужно было истолковывать. Все было предельно ясно. Возвышение Амуна означает нашу гибель. Он собирается истребить все, что сотворили зел-нага. В том числе и нас. Он хочет, чтобы мы все обратились в прах, вместе со всеми звездами и планетами. Такова Его цель. И Ма-лаш, этот глупец, все это знает. — Нурока склонился к Алараку. — Ты не коснулся того, что сокрыто в сердце Амуна. Пока. Но подумай о том, чего Он хочет. Конца цикла. Конца жизни. С чего бы ему щадить нас?

У Аларака не было ответа на этот вопрос. И поэтому он решил сменить тему.

— Что по этому поводу сказали Зениш и Гураж?

Лицо Нуроки исказилось от злости, и он отвернулся от Аларака.

— Я ничего им не сказал. У них нет воображения. В отличие от тебя.

Как бы Аларак ни старался это скрыть, в его ответе прозвучал гнев.

— Но я тоже не знаю, как убить Амуна.

Нурока сел в центре комнаты, скрестив ноги, и вновь посмотрел на Аларака. Раздражение высшего посвященного сменилось интересом.

— Пока еще не знаешь.

— И никогда не узнаю, — парировал Аларак.

— Что тебя останавливает? — настаивал Нурока. — Если бы смерть Амуна позволила тебе выжить, как бы ты поступил?

Аларак шагнул к двери. Ему уже давно было пора уходить.

— Прощай, Нурока. Не думаю, что нам когда-нибудь еще доведется продолжить беседу. Владыка Ма-лаш гораздо сильнее, чем ты.

— Еще шаг, и я убью тебя, — Нурока и пальцем не пошевелил, тем не менее Аларак остановился. В словах высшего посвященного послышалась холодная решимость. — Приказываю тебе сказать, как бы ты убил Амуна.

У Аларака вновь мелькнула мысль о неповиновении. Нурока был безоружен, но опасен. Если завязать бой сейчас, Аларак мог проиграть. Вполне.

— Господин, я могу сесть? Завтра будет довольно времени для убийств. — Нурока указал на пол, и Аларак сел так, чтобы видеть собеседника. — У твоего вопроса нет ответа. Амун рожден из Пустоты. Его нельзя убить.

Нурока продолжал пристально смотреть на Аларака.

— Убить. Уничтожить. Изгнать. Выбирай то, что тебе нравится. Как бы ты навсегда избавил талдаримов от рабства Амуна? Буду с тобой честен, — продолжил он прежде, чем Аларак смог что-либо сказать, — я разговариваю с тобой, потому что знаю, кто ты на самом деле, — глаза Нуроки превратились в поблескивающие узкие щели. — Я знаю, что ты сделал четыре года назад. Знаю, как ты стал посвященным.

Аларак замер. Четыре тысячи бойцов на ритуале Рак-шир. Восемьсот павших. Он никому не говорил о том, что был к этому причастен. Совсем никому. Он даже не принимал тогда участия в ритуале. Насколько ему было известно, никто даже не догадывался, что частично это было делом его рук.

— Не понимаю, о чем ты.

— Я тоже не понимал. До прошлой ночи. Амун точно знает, что ты сделал, — его лицо скривилось.

— Ему понравилось. Смерть целого крыла наших лучших лидеров. Месяцы хаоса во флоте. Задержка в исполнении плана Амуна. Но Ему было все равно. Тебе тоже. В тот день ты взлетел вверх по цепи. Именно поэтому я задаю этот вопрос тебе. Талдаримы считают, что цепь священна. Ты — что это просто игра. Достигни ты ее вершины, простого служения Амуну тебе было бы мало. Как бы ты Его сверг?

Я бы не осмелился. Но сам по себе вопрос в самом деле был интересным. Исключительно гипотетически, разумеется.

— Мне пришлось бы отправиться в Пустоту. Если его и можно убить, то только там. — В Пустоте Амун мог повелевать материей, Аларак и шагу бы там не сделал без его благословения. — Теперь понятно? Это просто невозможно.

— Сложно, но не невозможно, — сказал Нурока. — У тебя будет достаточно времени на поиск решения, когда ты станешь высшим посвященным.

После столь странного и неожиданного разговора Аларак думал, что сюрпризов больше не будет. Он ошибался.

— Что?

— После победы в ритуале я стану Владыкой. Чтобы сразиться с Амуном, мне нужен протосс, обладающий твоими инстинктами. Зениш и Гураж не подходят, поэтому ты их убьешь. Если кто-то из них выживет в завтрашнем сражении, ты вызовешь его на бой. Я буду сражаться на твоей стороне. Победить не составит труда.

Аларак скептически сморщил лоб.

— Если они объединятся против тебя в завтрашнем бою, я ничего не смогу поделать. — В этой игре существовало всего три фактора неожиданности: Аларак, Зениш и Гураж. Бой не мог быть равным. Если все трое примут участие в ритуале, это будет битва одного против двух. Смертный приговор.

— Тогда заключи с ними сделку. Мне все равно, как ты это сделаешь, — сказал Нурока. — Убеди кого-то из них присоединиться к нам. У тебя это хорошо получается. — Высший посвященный закрыл глаза, и на его лице появилось выражение умиротворения. Он принял расслабленную позу и приготовился к медитации перед завтрашним сражением. — Если же ты уклонишься от участия в бое, а я выживу, ты умрешь от моей руки. И эта смерть будет очень долгой. Ты меня понял, четвертый посвященный?

— Понял, — что еще тут можно было сказать.

— Тогда оставь меня.

Аларак так и поступил.

Через час солнце зашло. Терразин разлился в воздухе. Все талдаримы купались в славе Амуна и предвкушали ритуал, который должен был начаться с рассветом. Аларак провел всю ночь в раздумьях. Он составлял планы.

И принимал решения.

Часть четвёртая

Ночь прошла. На горизонте забрезжил рассвет. Терразин рассеялся. А затем настало время ритуала. Тысячи талдаримов в полном молчании собрались у краев Бездны Жертвенности. Они ждали.

Участок, отведенный под ритуал, был достаточно большим, чтобы вместить целый флот авианосцев. По обоим его концам зияли глубокие провалы, служившие побежденным последним пристанищем. Падение тех, кто проиграл в Рак-шире, длилось целую вечность — до тех пор, пока они не достигали раскаленного ядра планеты.

Аларак пришел незадолго до рассвета. Лицо владыки Ма-лаша, парящего невысоко над землей у восточной Бездны, было скрыто за иззубренной стальной маской. Он накапливал энергию, и она окружала его потрескивающими красноватыми сполохами. Высший посвященный Нурока сидел у западной Бездны. Из брони на нем по-прежнему были всего лишь его залитые кровью одеяния. Это давало зрителям повод для разговоров.

Даже Ма-лаш не смог удержаться от замечания.

— Какая жалость. Я так надеялся первым пролить его кровь, — он убедился в том, что его слова слышны всей толпе. — Но, по крайней мере, мы с высшим посвященным едины в своем желании причинить ему боль.

Между Безднами стояли два талдарима, превосходившие Аларака рангом, — вторая посвященная Гураж и третий посвященный Зениш. И оба смотрели на него. Они наверняка слышали о том, что вчера вечером Нурока призывал его, и гадали, что за соглашение те заключили.

Аларак не ответил на их взгляды. Он двинулся к рядам зрителей, держась подальше от Бездн Жертвенности. Он заметил пятую посвященную Джинару и встал рядом с ней. На ее лице читалось удивление.

— Хочешь насладиться зрелищем? — язвительно спросила она. Он не ответил.

— Аларак, — это был Нурока. Он не смотрел на Аларака, но его слова предназначались ему. Кроме него этого никто не слышал. — Что ты делаешь?

Аларак молчал.

— Четвертый посвященный. Отвечай, — это был приказ.

Но Аларак по-прежнему молчал. До рассвета оставалось всего несколько минут, а он оставался за пределами поля боя. Гураж и Зениш наконец-то все поняли. Они были потрясены. Аларак не собирался участвовать в Рак-шире. Опытный интриган Аларак вручил свою судьбу в чужие руки.

Нурока был вне себя от гнева.

— Я предупреждал тебя о последствиях предательства, — его слова обжигали, как огонь.

Наконец Аларак ответил.

— Я ничего тебе не обещал. Никого не предавал. Не говорил ни с Гураж, ни с Зенишем, ни с Владыкой.

— Прими мою сторону, Аларак. Немедля.

Вместо ответа Аларак сел на зрительское место.

Нурока взорвался:

— Ты хочешь остаться верен Амуну? Он нас предал. Он желает нашей гибели. Неужели ты такой глупец…

— Я не глупец, — Аларак посмотрел в сторону Гураж и Зениша. — Они знают, что ты меня вызывал. Они сделали выводы из того, что ты ни словом не перемолвился ни с одним из них. И наверняка поклялись разрушить твои планы. Их обоих мне не победить, высший посвященный.

— Значит, теперь у меня вовсе нет союзников.

— Разве? — спросил Аларак.

Гураж и Зениш оценивающе оглядывали друг друга. Зениш сжал кулаки. Гураж медленно приняла защитную стойку. Они неторопливо разошлись в разные стороны.

Аларак удовлетворенно ухмыльнулся. Он был прав. Они решили объединиться против Нуроки не потому, что их волновала судьба Владыки, а потому, что Нурока бросил ему вызов так внезапно. Лишь вместе они могли противостоять его тайному союзу с Алараком.

Но теперь…

Аларак не участвует в ритуале. Нуроку сейчас легко победить. И эта легкая победа мало что даст Гураж и Зенишу. Они поднимутся в священной цепи всего на один порядок. Их будущие соперники останутся в живых. Этого было недостаточно.

Третий посвященный, грозный боец Зениш, гроза Слейна, первым пошел на попятный.

— Я буду сражаться за Нуроку! — проревел он.

Ма-лаш зарычал:

— Идиот!

Гураж посмотрела на Зениша, и в ее взгляде читалось обещание медленной смерти. А затем она повернулась к Алараку. Тот не двигался. У нее оставалось мало времени. Согласно обычаю, обо всех решениях следовало объявлять до открытия Рак-шира, начинающегося с рассветом. Казалось, она колеблется. Она могла вовсе отказаться от участия в бое или объединиться с Зенишем и выступить против Ма-лаша — тогда им досталась бы легкая победа. Но Гураж была посвященной. Протоссы без амбиций таких высот не достигают. И амбиции всегда брали верх над здравомыслием. Аларак на это и рассчитывал.

Сегодня чужие амбиции могли избавить его от множества опасностей. В конце концов, когда- нибудь Зениш просто должен попытаться убить Гураж.

— Я буду сражаться за Ма-лаша! — объявила посвященная.

Нурока никак не отреагировал. Ма-лаш широко развел руки.

— Моя верная Гураж. Сегодня ты познаешь величие! — изрек он.

На горизонте показалось солнце. Аларак все так же сидел. Он по-прежнему не делал никаких заявлений.

Нурока адресовал ему свою последнюю мысль.

— Мы так не договаривались.

— Мы вообще ни о чем не договаривались, — ответил Аларак. А затем настало время ритуала. Рак-шир начался.

— Сегодня я покончу с твоей ересью, — провозгласил Владыка Ма-лаш. И сделал выпад вперед. Высший посвященный Нурока вскинул руки. Бойцы обстреливали друг друга волнами псионной энергии, которые сталкивались, отправляя в толпу зазубренные молнии. Площадка, на которой проходил бой, почерневший от столетней копоти камень и металл вокруг — все начало потрескивать и дымиться. Жар был так силен, что зрители-талдаримы невольно подались назад.

И лишь Аларак остался на своем месте. Казалось, курившийся вокруг него дым его не беспокоил. Даже Джинара отошла. Зениш и Гураж по-прежнему не сводили глаз с Аларака. Они ожидали, что он, вопреки обычаю, все-таки вступит в бой. Но он этого не сделал.

Наконец Зениш отвернулся и достал клинки. Чистая энергия, призванная из царства Амуна и превращенная в лезвие, которое, как говорили древние мастера, способно разрубать пополам целые планеты, устремилась к плоти Гураж. Она одним движением парировала удар.

Именно тогда и начался настоящий бой. Главные соперники поливали друг друга чистой, мощной энергией. Рядом с ними сражались Гураж и Зениш. В Рак-шире союзники не имели права вмешиваться в дуэль. Но они могли помогать своему претенденту псионной силой. Именно для этого и нужны были союзники — так было легче победить врага. Даже сейчас, когда на стороне Нуроки и Ма-лаша сражалось лишь по одному воину, их удары имели силу куда большую, чем если бы они сражались просто вдвоем.

Зениш обладал как грубой физической силой, так и неплохим псионным потенциалом. Это было очевидно. Его мощь, усиливающая натиск Нуроки, заставляла Владыку Ма-лаша отступать шаг за шагом. Зениш также потрясающе владел своими клинками. Правым локтем он ударил Гураж в висок, а в это время левый клинок вонзился в ее броню и пропорол кожу. Она отпрыгнула прежде, чем он завершил атаку. Он кинулся к ней, и Гураж ударила его в голову.

Но она уже потерпела поражение. Это тоже было очевидно. Ей было больно. Она была ранена. Зениш без малейшего колебания использовал свое преимущество. Он сделал выпад, клинки взметнулись вверх. Казалось, Зениш сейчас снесет ей голову, и бой закончится.

На какое-то мгновение его торс остался без защиты

А Гураж, даже раненая, даже перед превосходящим мощью противником не утратила быстроту и ловкость. Из последних сил она бросилась вперед. Оба ее клинка вонзились в грудь Зениша. Она провернула их и пронзила грозного бойца насквозь. Зениш обмяк. Его клинки погасли. Гураж смотрела ему прямо в глаза и не отпускала до тех пор, пока из них не исчезли последние отблески света. А затем отбросила труп в сторону. Она медленно вернулась к водовороту энергии, стараясь не показывать боль и усталость.

Все. По рядам зрителей-талдаримов пробежал одобрительный шепот. Все было кончено. У Нуроки не осталось защитников. Сила Ма-лаша, которому помогала Гураж, намного превосходила силу противника. Высший посвященный отступал уже не шаг за шагом, а прыжок за прыжком.

Нурока проиграл.

— Не бойся, — сказал Ма-лаш, — У тебя будет достаточно времени на раскаяние.

Аларак поднялся.

— Не ходи за мной, — приказал он Джинаре. Она удивленно смотрела, как он вышел на площадку для боя. Внимание толпы обратилось на него. Аларак вытащил клинки, два сияющих красным потрескивающих кристалла энергии над запястьями, и почувствовал, как по рядам талдаримов прокатился гул удивления.

Действительно, по традиции объявлять об участии в сражении следовало до битвы. Но это была всего лишь традиция. Амун не давал такого указания. Это правило даже не было прописано в своде законов талдаримов. Поэтому Аларак решил им просто-напросто пренебречь.

Гураж почувствовала его приближение. Несмотря на всю внезапность происходящего, она вовремя обернулась и, защищаясь, скрестила перед собой клинки. Аларак не замедлил хода. Он пробил ее защиту своими собственными клинками и толкнул плечом. Удар сбил ее с ног. И в то же самое мгновение Аларак открыл Нуроке свою псионную силу.

Высший посвященный радостно вскрикнул и сполна испил ее. И вот это уже не его толкают к Бездне. Баланс сил был практически идеальным.

— Поскорее прикончи ее, и я закрою глаза на твою… выходку, — сказал Нурока ему одному.

Гураж была в ярости. Она вскочила на ноги, и ее клинки тут же принялись за свой танец. Аларак ловко уклонялся. Однако несколько ударов все-таки достигли своей цели, оставив на теле небольшие порезы. Аларак не обращал внимания на боль, полностью сосредоточившись на уклонении от шквала атак.

Неистовая ярость почти компенсировала Гураж наваливающуюся на нее слабость. Почти.

Она двигалась все медленнее. Ее силы иссякали. Аларак продолжал парировать удары, но нападать не спешил. Ему не нужна была быстрая победа.

— Трусливая тварь, — прошипела Гураж. Она уже знала, как все закончится. Но не собиралась сдаваться.

Конец наступил быстро. Когда ее руки стали слабеть, Аларак одним быстрым ударом пробил защиту и распорол ей живот. Гураж не просила о пощаде. Не показывала боли. Свет в ее глазах и ее клинки померкли в один миг. Аларак не праздновал эту победу. Он просто дал ей упасть на землю там, где она стояла.

Теперь у Владыки Ма-лаша не было союзников. Ему нечего было противопоставить объединенной мощи Нуроки и Аларака.

Нурока поражал Владыку мощными потоками энергии, заставляя лидера талдаримов отступать все дальше — навстречу своей судьбе.

— Ты знал, да? — прошипел Нурока. — Ты знал о предательстве Амуна. Знал, что Он хочет нашей смерти.

Ма-лаш не ответил. Он окружал себя энергетическими щитами. Они разлетались на куски едва ли не прежде, чем он их создавал. Шаг за шагом он приближался к восточной Бездне.

Поле битвы было огромным. Владыка достиг края Бездны почти полчаса спустя. Аларак все это время держался рядом с Нурокой и Ма-лашем, но при этом поглядывал на толпу — не решит ли кто из зрителей последовать его примеру и присоединиться к битве без предупреждения? Особенно пристально он следил за Джинарой. Она сидела не двигаясь.

— Аларак, предатель, — прорычал Ма-лаш. — Ты не знаешь, что задумал Нурока. Он хочет предать Амуна. — Ма-лаш ступил на край восточной Бездны, из ее разверстого зева на него дохнуло смертью.

— Амун первым нас предал! — взорвался Нурока. Он начал накапливать силы для последнего удара. — Когда я стану Владыкой, — злорадно произнес он, — мы освободимся от власти Амуна. Мы восстанем против Него. Мы…

Аларак ни слова не произнес с тех пор, как вступил в бой. Это был его сознательный выбор. А теперь он сделал другой.

— Я буду сражаться за Ма-лаша, — объявил он вдруг и закрыл свою силу от Нуроки.

Псионный удар высшего посвященного, призванный стать последним, потерял всю мощь. Аларак открыл свой источник Ма-лашу, и Владыка без колебаний окунулся в него, превращая заемную силу во взрывную волну, отбросившую Нуроку на восемь шагов назад.

— Что?! — проревел Нурока, когда Владыка отошел от края Бездны. — Ты не можешь сменить сторону во время Рак-шира!

— Не могу, — согласился Аларак. Это даже было записано в законах Амуна: «После объявления связь невозможно разорвать иначе, чем через победу или смерть». — Но я не говорил, что буду сражаться на твоей стороне. Я вообще ничего не говорил. — За всю историю существования Рак- шира никто не сражался в ритуале без объявления стороны, на которой он бился, но в законе об этом ничего не было написано. Это была лишь традиция. И он решил ею пренебречь. — И вот я сделал объявление…

— Пути назад нет, — сказал Ма-лаш с улыбкой, не сулящей ничего хорошего. — Он будет служить мне до самого конца.

— Нет, — прошептал Нурока. — Ты всех нас погубил.

— Владыка Ма-лаш, — сказал Аларак, — планы Амуна близки к завершению. Нурока хотел их сорвать.

— Нет! — воскликнул Нурока.

— Так и есть. Ты сделал мудрый выбор, Аларак, — сказал Владыка. — А теперь я немного развлекусь.

Так он и поступил. Лишь на закате иссеченное тело сломленного Нуроки достигло края Бездны. Ма-лаш удерживал его в воздухе, смакуя последние мгновения боя.

— Он знает, Аларак, — прошептал Нуркоа. — Владыка Ма-лаш знает о предательстве Амуна. Клянусь.

— Можешь клясться в чем хочешь, — ответил Аларак. Нурока поколебал его решительность, это было правдой. Аларак чувствовал, что в твердую почву его веры упало крохотное семечко сомнения. «Но я не позволю ему проклюнуться», — подумал он. Амун был Темным богом. Его воля была неисповедимой. Его мощь впечатляла. И его обещания были истинными. Алараку предстояло тщательно оберегать свои мысли от любых сомнений.

Его путь был ясен. Сегодня Аларак поднялся наверх по священной цепи, и вскоре цикл будет завершен, марионетки — низвергнуты, а он вознесется к славе Амуна.

Когда солнце скрылось за горизонтом, Ма-лаш наконец ослабил хватку на шее Нуроки. Остальное сделала гравитация. Вслед за телом высшего посвященного медленно плыли обрывки его окровавленного наряда.

Так завершился Рак-шир.

Часть пятая

— Ты очень умен, — сказал Владыка Ма-лаш. — Не люблю умных слуг. Я борюсь с искушением убить тебя прямо сейчас. Амуну было бы все равно.

Аларак остался стоять на коленях и ничего не ответил. Церемоний не будет. Они не нужны. Сейчас уже всем талдаримам было известно, как завершился вызов Нуроки. Ма-лаш победил. Аларак, его союзник, изменил баланс битвы и взошел вверх по священной цепи сразу на три порядка.

«Угрозы Владыки ничего не значат», — думал Аларак. Сегодня погибло слишком много посвященных. Он не стал бы убивать еще одного. Армия, даже армия талдаримов, не могла существовать без достаточного количества подчиненных, способных выполнять приказы.

Ма-лаш вновь заговорил.

— Скажи, высший посвященный, ты жаждешь власти? Хочешь ли ты однажды занять мое место?

— Нет.

Было очевидно, что Ма-лаш не поверил ему.

— Ты хочешь лишь служить мне и Амуну? Убедительно.

— В День Вознесения мы станем выше наших господ, Владыка, — сказал Аларак.

— Выходит, слова Нуроки не поколебали твою веру?

— Разве это возможно? — ровным голосом ответил Аларак.

— Разумеется, каждое его слово было ложью, — сказал Ма-лаш.

— Разумеется.

Владыке не понравился тон, которым это было сказано.

— Пойми, Аларак. Там, у Бездн Жертвенности, я ощутил всю глубину твоей мощи. Я знаю, насколько ты силен. — Владыка протянул к Алараку руку и пальцами ухватил его за лицо. Он резко поднял посвященного вверх. Он держал его так же, как и Нуроку над Бездной сегодня днем. Аларак не сопротивлялся. Слова Ма-лаша обрушились на него с силой метеоритного дождя. — Посмеешь бросить мне вызов, я раздавлю тебя. Посмеешь бросить мне вызов, и ты будешь молить меня о смерти столь же быстрой, какой была смерть Нуроки. Ты понял меня?

— Понял.

— Хорошо. — Ма-лаш отпустил Аларака, и его сапоги ударились оземь. — В День Вознесения ты обретешь достойную награду. Завтра ты приступишь к своим новым обязанностям. Они будут не самыми приятными.

— Я понимаю, господин, — ответил Аларак.

А потом Ма-лаш ушел. Но Аларак будто бы по-прежнему ощущал сжимающую его крепкую руку Владыки. «Теперь и я почувствовал его мощь. И я точно знаю, что мне нужно делать, — думал он.

Служить… готовиться…

…и искать новых союзников…»

Камерон Дейтон

Вскрытие

Тактические данные L45.967.22

Отправитель: рядовая Марен Айерс, медик, 128-й взвод «Железные шуты»

Получатель: капитан Серл Джентри, доктор, особые научные войска

Капитан Джентри:

Присаживайтесь. Должно быть, вы расстроены после всего, через что вам пришлось пройти.

Рядовая Айерс:

Расстроена? К чему этот фарс, капитан? Это было очень увлекательно. Природа не просто адаптируется. Она жульничает, меняет правила и выскакивает через черный ход с твоим кошельком, пока ты пытаешься сообразить, что к чему.

Капитан Джентри:

Мне кажется, я не совсем понимаю вас.

Рядовая Айерс:

Простите. Это не мои слова. Так говорил мой отец, достопочтенный Тален Айер: признанный ученый-генетик с повадками заправского лесоруба. Он никогда не переставал удивлять меня своим потрясающим чутьем. Он всегда выдавал эту присказку, когда я жаловалась на непредсказуемые результаты экспериментов. Вот и я от него научилась.

Капитан Джентри:

Так, давайте обо всем по порядку…

Рядовая Айерс:

Помню, когда мне было двенадцать, я корпела над направленными мутациями Drosophila melanogaster для школьного проекта. Как-то целая контрольная группа дрозофил решила, что пора осваивать новые территории и намеренно стала производить более мелкое потомство. В итоге мушки сделались такими маленькими, что смогли пролетать сквозь сетку улья. Они пустили насмарку три месяца, потраченные на создание длинноцепочечных белков. Причем мне казалось, что они это сделали специально.

Отец, узнав об этом, только рассмеялся. Он сказал, чтобы в следующий раз я держала мух в банке из-под варенья. Старый плут. Правда, когда я бросила учебу, чтобы вступить в ряды морской пехоты, он не нашел что сказать. Интересно, сейчас он уже придумал подходящий афоризм?

Капитан Джентри:

Рядовая Айерс, вы не могли бы не отвлекаться?

Рядовая Айерс:

Ой, простите. Я слишком далеко ушла от темы? Вы сказали, обо всем по порядку. Однако, похоже, все эти «дочки-матери» вас не интересуют. Поймите, я уже тыщу лет не общалась с кем-то, чье образование не заканчивалось бы учебкой. А нам с вами до цивилизации лететь еще до-о-олго.

Капитан Джентри:

(покашливает)

Рядовая Айерс:

Хорошо-хорошо, перехожу к делу.

Капитан Джентри:

Сделайте одолжение.

Рядовая Айерс:

Шесть месяцев назад наш взвод был направлен на дальнюю заставу на обратной стороне Ансельма. Нужно было сменить бедняг, которые прозябали в этом ледяном мире весь предыдущий год. Мы как раз прыгнули в систему и рассчитывали координаты для последнего пространственного скачка, когда пришло сообщение с Корхала IV. Все крейсеры класса «Минотавр» должны были вернуться в столицу и быть переоборудованы для ведения боя в атмосфере.

Инструкция предписывала отложить выполнение любых некритических заданий, временно оставить перевозимых пассажиров и груз на ближайшей обитаемой планете и как можно скорее возвращаться на главную базу. Впоследствии нас должны были подобрать боевые корабли второго порядка, если командование сочтет это необходимым. Эта новость прозвучала для нас как гром среди ясного неба. Ведь вам известно не хуже, чем мне, что Доминион может посчитать «обитаемым» любое удобное для него место.

Капитан Джентри:

Экстренные передислокации — неотъемлемая часть жизни солдата.

Рядовая Айерс:

Да-да, но все же трудно радоваться жизни, когда тебя сбрасывают, как балласт, для того, чтобы переоборудовать корабль.

Наш навигационный компьютер утверждал, что ближайшим годным для жизни булыжником была Сорона, пустынная шахтерская планетка на окраине системы. Вы видели ее — ржаво-оранжевого цвета, окруженная узким астероидным кольцом. Похожа на подгнивший апельсин.

Капитан Джентри:

(смеется, затем, спохватившись, останавливается.)

Да, я видел Сорону.

Рядовая Айерс:

К тому времени я прослужила медиком в 128-м взводе уже два года. Мы подчинялись лейтенанту Тревису Оррану и называли себя «Железными шутами». Из нас лишь пара человек участвовала в боевых действиях, и то по большей части в мелких миротворческих операциях. Конечно, до «Небесных дьяволов» нам было как до Корхала пешком: героев войны вряд ли отправили бы просиживать штаны на Ансельме. Но никто из нас и представить не мог, сколько продлится эта временная остановка.

Это было шесть месяцев назад. Шесть месяцев, док.

Капитан Джентри:

Рядовая, соблюдайте форму обращения, принятую в уставе…

Рядовая Айерс:

Так или иначе, у трапа с хлебом-солью нас никто не встречал.

Капитан Джентри:

Ничего удивительного. На некоторых малых колониях не хватает персонала для обслуживания космопорта.

Рядовая Айерс:

Нет, док, не тот случай. И отмазки про обеденный перерыв не катят. Там не было никого. И очень давно.

План лейтенанта был прост. Мы набираем столько припасов, сколько можем унести, и выдвигаемся к Бочке — ближайшей заставе в пятнадцати милях от порта. Там мы встречаемся с местным управляющим и ищем пристойную ночлежку на время ожидания. Орран пошутил, что, по меньшей мере, мы заработаем на этой планетке зачетный загар. Кое-кто засмеялся в ответ. Тогда мы все пытались не терять присутствие духа.

А потом появились зерги.

(Далее следует долгая пауза; слышно, как Джентри ерзает в кресле.)

Капитан Джентри:

Продолжайте, рядовая.

Рядовая Айерс:

Когда до колонии оставалось пять миль, земля вокруг нас просто… просто-таки взорвалась. Я оказалась посреди водоворота когтей, скрежещущих клыков и крови. Боже, сколько там было крови. Зерги двигались, как стая акул в багряных волнах. Я видела, как рядовому Брейдену оторвало руку — начисто, с костью и куском скафандра — а потом и весь он сгинул под натиском двух чудовищ.

И вы, и я прекрасно знаем, что уже несколько лет зерги не проявляли никакой активности в терранской части сектора. Я раньше слышала об этих инопланетных тварях, смотрела учебные видеозаписи, но… нельзя обучиться противостоять тому животному страху, который вскипает в тебе, когда впервые видишь, как эти монстры идут в атаку. Их скорость. Их дикость. С тех пор я сталкивалась с зергами сотни раз, но в своих кошмарах я всегда вижу то, первое нападение. Думаю, оно будет преследовать меня всегда.

(Снова длинная пауза.)

Капитан Джентри:

И как же вам удалось выжить, рядовая?

Рядовая Айерс:

Только благодаря лейтенанту. Он был единственным человеком, не поддавшимся всеобщей панике. Орран приказал нам бросить груз, перегруппироваться и открыть огонь. Я хорошо помню его голос — уверенный и спокойный, даже посреди тотального хаоса. Он отличный командир. И хороший человек.

Прежде чем раздался первый выстрел, пятеро морпехов были разодраны в клочья. Я инстинктивно выхватила свой A-13 и бросилась к Брейдену с перевязочным комплектом наготове, но рядовая Делма остановила меня. Действительно, мои наноинъекции бесполезны, когда кишки пациента уже вывалились из скафандра.

Минуты через две лейтенант Орран приказал прекратить огонь. Дым рассеялся, а мы все стояли на месте, словно парализованные.

Капитан Джентри:

Как парализованные? Не преувеличивайте. Все морпехи Доминиона должны быть готовыми к возможной атаке зергов.

Рядовая Айерс:

Вам никогда не доводилось сражаться с ними, верно, док?

Взвод состоял из шестидесяти морпехов. Двенадцать из них были мертвы, трое — при смерти. Зерги застали нас врасплох: никакая чертова тренировка не могла предусмотреть такого. И знаете, что самое интересное? Мы попробовали оценить потери противника и насчитали десять трупов. Десять. Мы пересчитали дважды. Горстка зерглингов выкосила четверть взвода за пару минут.

Если бы колонисты не услышали стрельбу и не выслали разведывательный отряд, мы бы не встретили следующий рассвет. Сначала мы увидели на горизонте облако пыли, красной в лучах заходящего солнца. Лейтенант приказал держать строй и приготовиться к новой атаке. Затем до нас донесся такой милый человеческому уху рев мотора. Мы радостно вскинули руки, приветствуя приближающийся огромный шахтерский погрузчик.

Впрочем, наше веселье поутихло, когда погрузчик подъехал ближе.

Капитан Джентри:

В чем же было дело?

Рядовая Айерс:

Скажем так, машина явно знавала лучшие дни. В корпусе там и сям зияли глубокие пробоины, а один из манипуляторов выглядел так, будто его пытались отгрызть. Спереди к грузовику была прикреплена пара черепов — похоже, они когда-то принадлежали гидралискам. Фары зловеще горели в их пустых глазницах. Впрочем, глупо было надеяться увидеть лимузин с джакузи. По крайней мере, в прицепе для руды оказалось достаточно места, чтобы вместить целый взвод. Мы пытались не обращать внимания на безысходность в глазах встречавших. Они, конечно же, тоже надеялись на куда более мощное «подкрепление».

По дороге назад нам рассказали, что здесь произошло. Зерги напали на пограничные поселения Сороны около восьми месяцев назад и с тех пор быстро распространились по всей территории. Вы не ослышались, восемь месяцев. Колонисты клялись, что посылали сигналы бедствия каждый день, обращаясь ко всем ближайшим мирам Доминиона. Безрезультатно. Они решили, что передающая антенна вышла из строя. Телефон всегда, отрубают в самый неподходящий момент, не правда ли, док?

Капитан Джентри:

И как же горстке безоружных гражданских в течение восьми месяцев удавалось давать отпор одному из самых страшных врагов человечества? Не объясните ли.

Рядовая Айерс:

А вы еще не смотрели записи с камер наблюдения? У ваших техников должна быть схема Бочки, взгляните на нее, когда выпадет минутка.

Колония не зря получила свое название. Она расположена в самой совершенной природной крепости, которую можно представить. Сбывшаяся мечта военного архитектора. Бочка находится в глубоком каньоне, под массивным каменным сводом, который защищает колонистов не только от солнечной радиации, но и от любых воздушных атак, кроме, разве что, орбитальной бомбардировки. Если же противнику вздумается начать наземную атаку, ему придется протискиваться через узкий проход, который шахтеры прозвали Очком. Ворота в самодельной баррикаде были такими узкими, что погрузчик, на котором мы приехали, протиснулся в них со скрипом.

Да, все было именно так, док. Восемь месяцев гражданские, вооруженные дробовиками и шахтерскими лазерами, изо дня в день отбивали атаки зергов. Это единственный известный мне случай, когда зергов удалось взять измором. Они не выдерживают затяжных боевых действий на практически безжизненной планете, не так ли, док?

Капитан Джентри:

В моем распоряжении нет научной информации о пришельцах, отличной от той, что была включена в ваш подготовительных курс, рядовая Айерс. Пожалуйста, продолжайте отчет.

Рядовая Айерс:

Конечно. Извините.

Итак, мы встретились с управляющим, и он мрачнел на глазах, пока мы объясняли, что мы не передовой отряд большой армии и что мы не имеем представления, когда можно ждать эвакуации. Местный врач погиб около месяца назад, так что я быстро нашла себе работу.

Недостаток провизии был для колонистов второй по значимости проблемой после зергов. Когда закончились припасы, основным источником пропитания стали ближайшие сады с гидропоникой и то, что удавалось вырастить на тенистых склонах каньона. Эта «еда» напоминала кислющее тесто со странным пряным запахом, но в ней было достаточно белковых и карбоксильных соединений, чтобы люди не умирали от голода. Кислота разъедала зубную эмаль, так что мне на некоторое время пришлось стать стоматологом. Никогда и не подумаешь, чем может заниматься единственный медик колонии, атакуемой инопланетными монстрами, правда.

Не прошло и часа с момента нашего прибытия, как нахлынула очередная волна зергов. Мы выгружали припасы, которые смогли донести, и тут раздалась сирена. В перерывах между протяжными гудками я слышала скрежет, доносящийся от стен каньона, которые, казалось, начали мелко дрожать. Лейтенант приказал нам бросить все и занять оборонительные рубежи у возведенных колонистами самодельных заслонов.

Скажу я вам, отбивать атаку зергов из надежного укрытия — куда приятнее, чем встретиться с ними в чистом поле. Появившаяся из-за угла группа зерглингов была встречена перекрестным огнем из тридцати шести винтовок C-14 и восьми шахтерских лазеров. Разлетающаяся во все стороны слизь покрыла стены каньона. Следующая волна пришельцев шла по трупам своих предшественников, их тела были мокрыми от крови. Скоро и их постигла та же незавидная участь.

Следующие двадцать минут были слышны только звуки выстрелов, хрипение и визг зергов. Когда стало понятно, что в этом бою мои врачевательские навыки не пригодятся, я заняла позицию на одной из стен и открыла огонь из одолженной винтовки C-7.

Я стреляла. Всаживала пули в их слизкие тела. Я смотрела, как они корчатся, падают на землю, бьются в предсмертной агонии. К черту клятву Гиппократа! Мне было хорошо как никогда.

Капитан Джентри:

М-м-м?

Рядовая Айерс:

Да, мне нравилось мочить их. Фаршировать свинцом этих гребаных демонов. После того, что они сделали с нашими ребятами… я жаждала крови, крови, крови…

(Слышны тихие всхлипы.)

Капитан Джентри:

(говорит прямо в микрофон) Это Джентри. Не думаю, что мне удастся выудить еще что-нибудь. Пришлите медиков с каталкой…

Рядовая Айерс:

Нет! Нет, я в порядке. Минутку… еще минутку.

Капитан Джентри:

(опять в микрофон) Отставить.

Рядовая Айерс:

(сморкается, затем глубоко вздыхает)

Извините, капитан. В какой-то момент я снова оказалась там, и…

Капитан Джентри:

Держите себя в руках, рядовая. Все, что вы расскажете, поможет Доминиону спасти многие жизни. Помните об этом.

Рядовая Айерс:

Спасти многие жизни? Ха. Хорошо, что представили это именно в таком свете, док. Теперь мне будет намного легче.

На чем я остановилась?.. Ага, мой взвод был в ссылке на занюханной планетке, и зерги постоянно атаковали нас. Как по графику. Мы отбивались. Шли дни. Недели.

Мы научились экономить патроны, полагаясь исключительно на лазеры, которые колонисты с помощью подручных средств закрепили на платформах над стенами. Неважно, сколько тварей пыталось проникнуть в каньон — всем им так или иначе нужно было пройти через Очко, и там они находили свою смерть. Редкому чудищу удавалось подбежать вплотную к баррикадам. Гораздо большей проблемой было сжечь лазерами их трупы, когда атака захлебывалась.

Это превратилось в повседневую рутину. Зерги нападали день за днем, но не чаще, чем раз в сутки. Точное время каждой следующей атаки предсказать было невозможно. Каждый раз первыми шли несколько десятков зерглингов, а за ними следовала несметная толпа. Сотни тварей наваливались друг на друга, одним выстрелом можно было положить двух-трех монстров сразу.

Капитан Джентри:

Итак, рядовой, наконец-то мы подходим к сути. Как именно действовал противник? Вы имели дело только с зерглингами?

Рядовая Айерс:

Да. Я спрашивала местных о других видах зергов, которых запомнила со времен обучения. Ну, вы знакомы со всей этой братией: гидралиски, ультралиски, пожиратели… По всей видимости, они входили в самую первую волну атаки, но потом их численность поуменьшилась.

Капитан Джентри:

Поуменьшилась?

Рядовая Айерс:

Ну да, а потом они и вовсе исчезли. Колонисты говорили, что состав нападающих со временем менялся, и мы предположили, что это было признаком того, что ресурсы врага на исходе.

Капитан Джентри:

Вы считаете, что именно так все и было?

Рядовая Айерс:

Нет. Я могла только строить догадки.

Капитан Джентри:

И каковы же они?

Рядовая Айерс:

Сейчас я дойду до этого. Чтобы понять, вам нужно дослушать до конца.

Колонисты были рады нам: они снабжали нас колодезной водой и амуницией, под производство которой был в срочном порядке переоборудован тамошний инструментальный завод. Принесенное нами продовольствие стало для всех манной небесной. Наш техник, рядовой Хью, проверил передатчик. Тот оказалось в порядке: по словам Хью, сигналы уходили, просто на них никто не отвечал.

(После долгой паузы раздается покашливание капитана Джентри.)

Капитан Джентри:

Продолжайте.

Рядовая Айерс:

По прошествии нескольких недель я начала подозревать неладное.

Капитан Джентри:

Относительно передатчика?

Рядовая Айерс:

Нет, относительно зергов. На кой мне сдался передатчик? Я же не связист. Я стала задумываться о том, что толкает зергов на эти непрекращающиеся атаки.

Мне вспомнился спор, разгоревшийся однажды между мной и моим отцом после его лекции о теории эволюции. Я осмелилась подвергнуть сомнению один из его догматов, который гласил, что если количество особей в популяции резко уменьшается, мутации внутри нее начинают происходить гораздо чаще. Я считала, что глупо и антинаучно рассматривать скопление организмов неким единым бессознательным целым, которое реагирует на внешние угрозы, опираясь на гештальт-мышление.

Капитан Джентри:

«Гештальт-мышление»? Рядовая Айерс, ваш словарный запас впечатляет, но, по-моему, вы используете слишком много выдуманных терминов для описания общеизвестной «концепции церебралов». В том, что вы говорите, нет никаких откровений.

Рядовая Айерс:

Простите, док, но мне кажется, вы не понимаете суть вопроса. Мой отец говорил об увеличении частоты мутаций отдельных попавших под угрозу истребления популяций, принадлежащих к одному виду. Это означает, что способностью к биохимической связи на генетическом уровне обладают все существа в мире. Даже мои несчастные дрозофилы.

Капитан Джентри:

Итак… вы утверждаете, что отдельная группа особей может мутировать, подстраиваясь под неожиданные обстоятельства. Это и есть «природа, которая выскальзывает через черный ход с твоим кошельком»?

Рядовая Айерс:

Уже теплее.

На мой взгляд, это была глупейшая теория. За ней не стояло никаких формул, алгоритмов или моделей. Наука чем-то напоминает пистолет, не так ли? Заряжаешь, нажимаешь курок, вылетает пуля. Когда понимаешь принцип, то каждый раз можешь предсказать результат. Как вы думаете, почему я ушла в армию и оставил отца со всеми его опытами? Задача солдата — стрелять и убивать, чтобы выиграть бой. Просто и ясно. Мой отец презирал меня за страсть к упрощению, за стремление делить мир на черное и белое. Он называл такой подход «дурацкой двоичной фантазией».

«Послушай, Марен, — говорил он, — сумма А и B не всегда равна C. Иногда она равна M, иногда — 42, а иногда на выходе мы получаем целую стену текста. Нужно признать, что у самых важных проблем бесконечное количество нюансов. Нужно отступить на пару шагов назад, чтобы увидеть хотя бы часть полной картины.

Он завалил меня в том семестре, несмотря на отличные результаты тестов. Сказал, что я не поняла главного.

Капитан Джентри:

Сорона заставила вас пересмотреть отношение к теории отца?

Рядовая Айерс:

Да. Мне неприятно это признавать, но да. Жаль, что для этого пришлось оказаться на бесплодной планете в окружении гигантских тараканов и питаться плесенью. Я наконец-то начала видеть полную картину. Отец был бы так рад за свою маленькую девочку.

Вопрос первый: зачем представителям инопланетной расы — расы, освоившей межзвездные перелеты и, предположительно, разумной, — идти на штурм заведомо неприступной цели? Зачем делать это постоянно, с непостижимой периодичностью? Бочка явно не представляла никакой стратегической ценности. Как, собственно, и вся Сорона.

Мои познания в ксенобиологии никогда не были глубокими. Психология зергов начинала преподаваться на профессиональном уровне, когда я уже бросила учебуи выпорхнула из-под отцовского крыла. Из туповатых учебных роликов я смогла понять лишь то, что Сверхразум использует адаптивную форму ДНК для объединения информации, носителями которой являются отдельные самостоятельные организмы, в собственную генетическую структуру. После этого опыты с дрозофилами показались мне детсадовской забавой.

Что, если теория моего отца была верной? Что если общее сознание, которому подчинялись зерги на Сороне, осознавало уникальность позиции терранов? Что, если оно не просто знало об обратной зависимости между численностью популяции и количеством случайных мутаций, но и использовало этот закон там, где прочие тактические приемы оказались бесполезными? Вдруг наша неприступная крепость была для врага всего лишь испытательным полигоном?

Капитан Джентри:

Рядовая Айерс, я впечатлен. Не буду вдаваться в подробности, но ваш полевой анализ во многом перекликается с исследованиями наших специалистов-тактиков. И к чему же вы пришли?

Рядовая Айерс:

Я должна была узнать. Выяснить, действительно ли нас используют. Действительно ли, ведя эту бессмысленную войну, мы на самом деле помогаем зергам мутировать в нужном направлении. Нужно было найти улей, контролирующий данную популяцию, и уничтожить его.

Лейтенант рассмеялся мне в лицо. Я попробовала растолковать все еще раз, но он прервал меня. На этот раз без шуток. Он сказал, что не знает, как долго мы еще проторчим в этой дыре и какие боги смилостивились над нашим непутевым отрядом, который, не смотря ни на что, остается в строю. В любом случае, лейтенант не собирался противиться такой удаче и хотел оставить все как есть до прибытия подкрепления. «Пускай наукой занимаются ученые, рядовая Айерс», — сказал он.

Это меня задело. Хотите верьте, хотите нет — но задело. Много лет я пыталась как можно дальше убежать от своего отца и его интеллектуальных причуд, и вдруг такое. Передо мной в буквальном смысле слова разворачивался новый этап эволюции целого вида, но мне не хватало инструментов, знаний и поддержки, чтобы хоть что-то с этим поделать.

Капитан Джентри:

И как же вы поступили?

Рядовая Айерс:

Сделала все, что могла. Я дождалась окончания следующей атаки и полезла на баррикаду.

Капитан Джентри:

Маленькое полевое исследование, значит?

Рядовая Айерс:

Именно.

Я слышала, как мне что-то кричали остальные морпехи, как Делма отрапортовала лейтенанту о «трагическом самоубийстве медсестры». Про себя я улыбнулась: ведь если зерги не изменили своим привычкам, значит следующую атаку можно было ждать не раньше, чем на следующее утро.

Я услышала крик лейтенанта, когда уже спрыгнула вниз. Не обращая на него внимания, я приступила к работе: нужно было взять образцы тканей трупов. Инопланетная плоть легко поддавалась высокоточным хирургическим лазерам, входившим в стандартную комплектацию моего скафандра. При этом я не снимала палец с курка на тот случай, если зерглинги окажутся не вполне мертвыми.

Я успела взять достаточно образцов, когда ворота наконец открылись. Меня встречал лейтенант Орран, его лицо было красным от злости.

Конечно же, он не мог пристрелить единственного медика на планете. Битый час я выслушивала гневные отповеди, после чего была взята под домашний арест. Как только дверь за моей спиной захлопнулась, я начала переоборудовать отведенное мне пространство под импровизированную лабораторию. Инструментарий моего скафандра с некоторой натяжкой можно было считать достаточным, так что через час я уже проводила сравнительный анализ тканей.

Капитан Джентри:

Вы соорудили лабораторию из собственного скафандра? Вы снова удивляете меня.

Рядовая Айерс:

Вы там, наверху, наверно, считаете нас сборищем безмозглых обезьян. Думаете, мы не можем даже догадываться, что происходит на самом деле?

Капитан Джентри:

«На самом деле»? Не понимаю, о чем вы, рядовая Айерс. Продолжайте доклад.

Рядовая Айерс:

Угу. В моей лаборатории не было ничего сверхъестественного — ее хватало только на проведение простейших тестов. Впрочем, даже моих базовых знаний и примитивного оборудования оказалось достаточно, чтобы обнаружить следы мутации. Их было видно невооруженным взглядом. Вам должно быть известно, что в основе нашей трансплантологии лежит конфликт между телом хозяина и чужеродными тканями. А теперь представьте себе реакцию организма, если новые клетки принадлежать совершенно иному виду.

Соединительная ткань зерглингов — жесткая, упругая субстанция, связывающая прочный наружный скелет с мышцами — буквально горела. Плоть была воспаленной, покрытой россыпями похожих на луковицы наростов.

Но следующее открытие потрясло меня по-настоящему. Запах. Резкий перечный запах, исходящий от образцов. Точно так же пах каждый завтрак, обед и ужин на Cороне.

Капитан Джентри:

Вы хотите сказать, что…

Рядовая Айерс:

Понять, зачем зергам понадобилось впитывать генетическую структуру местной растительности, делая его частью своей физиологии, было не в моих силах.

Может быть, это была просто случайность. Может быть, тамошняя плесень была настолько агрессивной, что вызывала заражение у зергов. Сомневаюсь, конечно, что естественные защитные механизмы этих монстров могли пропустить хоть что-либо, но каких только чудес не бывает. Далее я попыталась вскрыть один из наростов, болезненный зеленоватый волдырь размером с монету. Воспользовавшись медицинским лазером, я сделала небольшой надрез.

Капитан Джентри:

И?

Рядовая Айерс:

И спустя два часа очнулась с ожогами кожи в лазарете. Лейтенант Орран стоял над моей койкой с выражением крайней тревоги на лице. Он сказал, что услышал взрыв гранаты и бросился проверять, все ли со мной в порядке. Лейтенант нашел меня в комнате по соседству с моей «лабораторией», под обломками разрушенной стены. Услышав это, я впервые опустила глаза и увидела то, что осталось от моего скафандра. Вся его правая сторона напоминала свечу, которую поднесли к огню: пластины брони представляли собой цельный оплавленный кусок. Орран посоветовал мне снимать скафандр, когда я захочу подорвать себя в следующий раз. Да, чувство юмора у него было специфическое.

Я попросила отвести меня обратно. Не знаю, было ли это проявлением жалости, или же лейтенанту надоело воевать со мной, но он без лишних вопросов подхватил меня и кое-как дотащил до моей комнаты. Она оказалась полностью разрушенной, взрыв был настолько мощным, что разворотил стены. Мне очень повезло, что я осталась в живых.

«Это была не граната, — сказала я, — это был нарыв».

Лейтенант рассмеялся и сказал, что я сошла с ума. На вопрос, как в моей комнате могла оказаться кислотная граната, он ответил, что я собрала ее из частей собственного скафандра. Лейтенант сделал такой вывод, найдя обломки моей импровизированной лаборатории. Его можно понять: никто в здравом уме не поверил бы моим россказням о взрывоопасных инопланетных гнойниках.

Все закончилось тем, что я вновь оказалась под домашним арестом, на этот раз под постоянным присмотром рядовой Делмы. Моя кожа покрылась волдырями, затем потрескалась и начала отслаиваться: видите, на руках все еще остались следы. Я поделилась с Делмой своими опасениями, сказала, что мы обязательно должны послать радиоотчет о том, что творится тут. Что, может быть, новость о новых способностях зергов заставит хоть кого-нибудь обратить на нас внимание.

Делма в ответ кивала, улыбалась, а затем продолжала чистить свой долбаный пистолет. Мне казалось, она вычищала его раз двадцать за те пару дней, что мы провели в одной комнате.

Капитан Джентри:

Между тем остальные ваши сослуживцы все так же отбивали атаки зергов, верно?

Рядовая Айерс:

Зерги… Нет. Они перестали нападать.

Капитан Джентри:

Перестали?

Рядовая Айерс:

Да, сэр. Последняя атака отгремела на следующее утро после произошедшего со мной инцидента, и с тех пор все стихло. Делма сказала, что ко всем потихоньку возвращается оптимизм… да что там, даже я стала верить, что все еще может быть хорошо. Может быть, все дело действительно было в таинственной инфекции, которая в какой-то момент выкосила всех зергов, и теперь нам надо возносить хвалу соронской плесени, кто знает?

Еще через несколько дней лейтенант Орран сменил гнев на милость и разрешил мне свободно передвигаться по территории колонии. Не знаю, для кого это стало большей радостью: для меня или для Делмы. По прошествии еще одной недели лейтенант решился выйти на разведку. От добровольцев не было отбоя. После многих месяцев, проведенных в этом чертовом Очке, все рвались на волю, однако лейтенант отобрал лишь троих.

Раздобыв кое-какие инструменты, я попробовала починить свой скафандр. В конце концов мне удалось высвободить ножные сочленения, и сделать так, чтобы они снова сгибались. Зерги — не зерги, но я почувствовала себя куда в большей безопасности, когда снова смогла надеть свой изуродованный скафандр. Я отложила в сторону свои амбиции ученого и снова была полевым медиком Доминиона, черт подери! Заразная плесень отправила теорию моего отца о хитрой природе в затяжной нокаут.

Капитан Джентри:

Понятно, понятно. И что же обнаружил отправленный отряд?

Рядовая Айерс:

Когда разведчики вернулись, вся колония собралась вокруг них в надежде услышать добрые вести. Лейтенант Орран даже решил нарушить протокол и выслушать рапорт при всех.

Он спросил, удалось ли солдатам обнаружить противника. Разведчики переглянулись, и на их лицах заиграли улыбки; рядовой Горард, не сдержавшись, расхохотался. Они рассказали, что нашли целую долину, заваленную больными, умирающими зергами. Монстры с трудом передвигались, тела их неестественно распухли. По словам рядового Эванса, всю вторую половину дня морпехи провели, выпуская обойму за обоймой в «несчастных засранцев».

Новость вызвала всеобщее ликование, даже лицо лейтенанта Оррана озарила широкая улыбка. Впервые в стенах этого каньона поселилось что-то, отдаленно напоминающее надежду. Однако кое-что из сказанного рядовым показалось мне странным. Возможно, я неправильно его поняла, поэтому переспросила, перекрикивая поднявшийся радостный шум.

Я спросила, израсходовали ли они все патроны. Также меня интересовало точное количество зерглингов. Эванс хмыкнул и, пожав плечами, ответил, что он не может сказать наверняка. Что вся долина была усыпана ими.

Внутри у меня похолодело. Это было плохо, очень плохо. Инфекция должна вызывать уменьшение численности потомства, а не наоборот. Зерги не умирали, они просто поняли, как именно им нужно мутировать. Это могло означать лишь, что собирается новая армия, и на этот раз она точно вышибет Бочке дно.

Я развернулась и побежала. Нужно было добраться до передатчика и во что бы то ни стало отправить сообщение. Лейтенант Орран растерянно окликнул меня: видимо, он не ожидал подобной реакции. Не помню, как долго продолжался мой марафон, но когда я добралась до станции, со стороны ворот раздались первые взрывы.

(длинная пауза)

Капитан Джентри:

Рядовая Айерс?

Рядовая Айерс:

Остальное вам известно, по большей части. Вы приняли мое сообщение. Вы прилетели. Когда запахло сенсацией, вы притащили целый флот крейсеров через четыре дня. Четыре гребаных дня! Почти год вы, ублюдки, слушали радиопередачи о том, как колония медленно погибает. Это было для вас вроде сказки на ночь, что ли? А как почуяли, что пахнет уникальными разведданными, так и приперлись, да?

Капитан Джентри:

Рядовая Айерс, я предупреждаю вас в последний раз, следите за своим языком. Давайте закончим с этим отчетом.

Рядовая Айерс:

Что вы еще хотите знать? Что происходило в оставшиеся четыре дня? Баррикада, которая шесть месяцев была нашим опорным пунктом, медленно рушилась, разъедаемая кислотой. Солдаты гибли один за другим, пытаясь остановить бесчисленную орду раздутых зеленых тварей, которые с каждым взрывом подбирались все ближе. Ситуация стала совсем невыносимой, когда в наступление пошли невиданные ранее взрывающиеся зерглинги — видимо, из нового выводка. Эти создания могли сворачиваться в шар и катиться по земле быстрее, чем полностью экипированный морпех на марше.

А потом… потом начали гибнуть гражданские. Вся колония, словно в замедленной съемке, разлеталась в клочья, когда эти новые зерги наконец ворвались внутрь. Взрывы еще долго гремели, отражаясь эхом от стен каньона.

Капитан Джентри:

Вы закончили доклад?

Рядовая Айерс:

Да, я закончила. Понимаю, что в ходе доклада я не выражала вам должного уважения как старшему по званию. Также я понимаю, что не сойду с этого корабля, что вы были первым и самым «добрым» официальным представителем Доминиона, перед которыми мне предстоит отчитываться. Я знала это с тех самых пор, как вместе с лейтенантом Орраном взошла на борт. Его судьба тоже предрешена, не правда ли?

Капитан Джентри:

Если это все, рядовая Айерс, то я попрошу сопроводить вас…

Рядовая Айерс:

Нет, капитан, это еще не все. Если вы слушали меня достаточно внимательно, то должны знать, что это такое.

(звук тяжелого дыхания и отодвигаемого стула)

Да, я принесла образец для вашей лаборатории, док. И он слегка побольше монетки, правда?

Да вы присядьте. Присядьте, сэр. Еще раз вскочите — и я разнесу эту комнату к чертовой матери. Как вы помните, я чудом выжила после взрыва в лаборатории — а ведь тогда я была в скафандре, да и этот гнойничок куда больше прежнего. Вот так, сидите смирно.

Командованию, видать, так не терпелось выслушать мой отчет, что вы даже не удосужились вытащить меня из этого бронированного костюма или хотя бы обыскать на предмет инородного груза. Черт, да вы даже не деактивировали мои маленькие лазеры. Конечно, что может сделать тупой армейский медик?.. Да он даже ни о чем не догадается.

Капитан Джентри:

(шепотом в микрофон): Это Джентри. Пришлите охрану в комнату для допросов 7E. Немедленно.

Рядовая Айерс:

О да, конечно, зовите охрану. Их-то нам и не хватает.

Я знаю, что вы слышали наши крики о помощи, подонки. Вы слышали нас с самого начала. Я знаю, что вы хотели выяснить, как долго гражданские могут выстоять против нашествия инопланетян. Также вам было очень интересно, как сработает знаменитый зерговский механизм адаптации, столкнувшись с неразрешимой задачей. Доктор, я вижу, как ваши глаза светятся нездоровой радостью маньяка: конечно, ведь результат превзошел все ожидания, не правда ли? Что ж, у меня есть и плохие новости для вас.

Там, на Сороне, я увидела еще кое-что. Прорвавшись внутрь и уничтожив колонию, зерги отступили. Из нашего укрытия на гребне скалы, где вы нас и подобрали, мы с лейтенантом наблюдали, как монстры разворачивались и уползали, оставляя за собой дымящиеся руины. Они ушли, потому что их эксперимент был закончен. И он оказался успешным.

Вы действительно считаете, что это вы проводите опыты над ними? Нет уж, они сами проводят опыты над собой. И с каждым разом становятся все сильнее.

Последние двадцать четыре часа перед вашим прибытиям мы слушали залпы огромных споровых пушек, которые располагались в горах неподалеку. Прошу заметить, их можно было направить на Бочку в любой момент, но это было против правил эксперимента. Лишь в последний день пушки подали голос, выстреливая споры далеко в космос — и что-то подсказывает мне, что они извещали другие планеты Роя о проделанной работе. Мне известно, что уже несколько лет о зергах ничего не было слышно, но сейчас я бы советовала вам приготовиться к новому вторжению. Зерги идут. И они есть неудержимая ярость природы.

Вы все еще записываете? Хорошо.

Доктор, мой отец был прав. Природа не просто адаптируется. Она жульничает, меняет правила и выскакивает через черный ход с твоим кошельком, пока ты пытаешься сообразить, что к чему. А теперь выключите свой аппарат и встаньте.

(Длинная пауза, тяжелое дыхание, затем органический взрыв; запись прерывается.)

Дэнни МакАлисс

Выход

— Слышите? Они пробрались через стену.

Металлический гул был едва слышен в завывании ветра, но его невозможно было ни с чем спутать. Четверо мужчин, сидевших за столом, придвинулись чуть ближе друг к другу — не столько от страха, сколько чтобы согреться.

— Думаешь? — спросил Прескотт, даже не пытаясь скрыть беспокойство в голосе. — В смысле, эти стены такие толстые. Я не думал…

— Заткнись, — буркнул Гаррик и перевернул очередную карту. — Он просто над тобой издевается. — Затем он понимающе взглянул на товарища, расплываясь в ухмылке. — Или нет?

Им нравилось его пугать, понял Чарн. Они просто кайф ловили с этого. Наблюдать, как бледнеет лицо Прескотта, было куда интереснее всего, чем они занимались последние шесть дней, и уж точно веселей, чем играть в карты.

— Если они пробрались за стены, все кончено, — прозаично заметил Корт и вздохнул с притворным смирением. — Они перегрызут проводку, и мы замерзнем насмерть в этой дыре.

Гаррик взял еще одну карту.

— Не, — отозвался он. — Они найдут нас куда раньше, чем мы замерзнем. Тут на двадцать километров вокруг ничего теплее нет. В первую очередь они прогрызут ход к нам, тогда все и кончится.

И вот насчет холода старый морпех был абсолютно прав. Шесть часов назад печь окончательно погасла, и, хотя в старом бункере они много чего нашли, топлива там не оказалось. Геотермальные трубы, заложенные в полу, остались единственным способом согреться, но этого было совершенно недостаточно.

— Они не могут быть здесь, — возразил Прескотт. — Призрак бы увидел. Он подал бы сигнал, и мы бы уже давно сматывали удочки.

Раздали по второму кругу. Корт пошарил в кастрюле: шесть больших шайб, десять маленьких и несколько костяшек домино с отбитыми краями. Вчера они играли на еду и звуковой душ, но теперь их будущее стало слишком неопределенным. Жаль, костяшек не хватало, чтобы нормально сыграть, подумал Чарн. Хоть какое-то разнообразие.

— Может, тот звук издавал он, — с надеждой произнес Прескотт. — Может, он готовится выйти на связь.

— А может, он мертв, — ответил Корт, моментально заткнув этим младшего морпеха. Воцарилась неуютная тишина. Слова ветерана озвучили то, что думали все, но никто не хотел говорить.

— Я… я думаю…

— Да плевать всем, что ты думаешь, — оборвал его Гаррик. — Никто за нами не прилетит. Если спецназовцы ушли, то мы остались одни. Больше никто не знает, что мы здесь.

Чарн подумал, что так оно и было. Приказ был четкий: оставаться в заброшенном лагере, пока зерги не будут обнаружены. После чего призрак, приписанный к их отряду, организует тактический удар, а затем вызовет транспорт.

Проще говоря, они были приманкой.

Чарну это нравилось не больше, чем другим, но это было его первым заданием. Первой высадкой. Он не хотел нарушать приказы или ломать строй, если этого можно было избежать.

Единственной проблемой был призрак. Они потеряли связь с ним двадцать шесть часов назад. Черт, да никто из них его вообще не видел на протяжении всего задания. Только слышали трескучий голос из видавшего виды коммуникатора, а потом и он пугающе умолк.

Что еще хуже, только у призрака были коды для связи с флотом.

— Попробуй вызвать еще раз, — сказал Чарн Гаррику. — Пройдись по всем частотам.

— Думаешь, я не пробовал? — презрительно огрызнулся на него морпех. — Ничего, тишина.

— Тогда придется пойти к нему, — спокойно сказал Чарн. — Нужно проверить.

Корт глянул на Гаррика, словно молчаливо переговариваясь с ним. Чарн знал, что эти морпехи участвовали в боях, и уважал их. Вместе они прошли через то, что Чарн только надеялся испытать в будущем. Именно потому он пошел на службу.

Долгое время все молчали.

— Один из нас пойдет, — твердо сказал Корт, нарушая тишину, будто бы он был главным. Но это было не так. Впрочем, с тех пор, как исчез капрал, командира у них не осталось.

Прескотт выглядел озадаченным.

— Один из нас?

Гаррик медленно кивнул, соглашаясь.

— Салага прав. Пора действовать.

— Кто…

— Сыграем и узнаем, — сказал Гаррик, собирая карты.

Лагерь был не самым большим, но места хватало. Призрак сидел в южной башне, наблюдая за окрестностями. Туда можно было добраться только через двор, и все знали, что там темно, пустынно и чертовски холодно.

Чарн смотрел, как рослый морпех перемешивает колоду помятых карт, которые скрашивали им ожидание почти всю прошедшую неделю. Покрытые шрамами пальцы его больших рук ловко порхали над столом, раздавая карты.

— Проигравший идет, — сказал старый морпех. — Никаких отмазок, никаких «два из трех». Уходит, возвращается, и мы решаем, что делать дальше. Согласны?

Все кивнули. Прескотт был последним. Больше и сказать-то было и нечего. Чарн посмотрел, как остальные берут карты, и лишь потом коснулся своих.

Две дамы. Хорошо. Даже очень.

— Три, — сказал Чарн, отодвигая остальные карты по столу рубашками вверх.

Все остальные тоже выложили три карты, кроме Прескотта. Немного поколебавшись, молодой морпех перевернул одну карту.

— Только одну? — спросил Гаррик.

Прескотт кивнул почти виновато. Гаррик пожал плечами и раздал остальные. Все взяли свои карты.

— Ты первый, — сказал Корт, глядя прямо на Чарна.

Он повернул голову и сплюнул на пол.

Молча, Чарн выложил три дамы. Гаррик негромко присвистнул.

— Черт. Везунчик ты, салага. Похоже, ты не идешь.

— И я, — сказал Корт, выкладывая свои карты — пару валетов. — И слава Богу, а то я и так уже яйца отморозил.

Все повернулись к Гаррику. Он специально выждал пару секунд для пущего эффекта.

— Пара девяток, — наконец, сообщил он.

И бросил карты лицом вверх на холодный металлический стол.

Остался только Прескотт. Он неловко поерзал, глядя то на свои карты, то на карты остальных, словно пытаясь призвать чудо. В итоге он робко наклонил карты, показывая их всем.

— Ничего, — сказал Корт, изучив увиденное. — Туз.

Гаррик взял карты Прескотта и выложил их на стол.

— Что ты вообще пытался собрать? Еще один дырявый стрит? — Он оттолкнул карты толстым пальцем. — Ты же помнишь, что в этой колоде не хватало короля, когда мы ее нашли? Ну ты и дебил.

Прескотт все еще молчал. Ссутулившись, он медленно покачал головой и поднял руки в беспомощном жесте, словно сдаваясь, выставив ладони с растопыренными пальцами.

— Ну, одевайся, — сказал Гаррик, потянувшись за картами. — Потому что там…

Чарн внезапно схватил Гаррика за запястье.

— Погоди-ка.

Морпех раздраженно отдернул руку, словно бы его ранили. Чарн отпустил и кивнул на карты перед ним.

— Похоже, у тебя две бубновых девятки.

Все уставились на карты Гаррика. Так и было.

Корт разразился смехом.

— Бог мой! Откуда только это взялось? Все эти билеты в один конец… каждый раз, когда мы тянули жребий вместе, я думал, ты все делаешь по совести! — Он все еще смеялся, сжимая злополучную карту. Она не только была из другой колоды, но даже рубашка была совсем другого цвета.

— Заткнись! — с ненавистью рявкнул Гаррик. Он бросил злобный взгляд на Чарна. — А у салаги три дамы. Красота. Небось, других он никогда и не видел.

Гаррик внезапно резко встал во весь свой двухметровый рост. Он с грохотом поставил ногу на стол и задрал рваные штаны до колена, обнажив жуткого вида неровный шрам на полголени.

— Видали? — указал он. — Это королева зергов чуть не оторвала мне ногу на Ревере. Восемьсот моих товарищей погибли в тот день, а в следующий — еще шестьсот.

К этому моменту встали все, но никто не сказал ни слова. Прескотт уставился в пол и не поднимал взгляд. Корт все еще улыбался.

— А это, — продолжил Гаррик, откидывая назад грязные черные волосы, — это когда пулей мне проделало борозду в черепе. — Он провел по выемке пальцем, потыкав в нее. — Свои же задели. Отличный был денек.

Чарн остался на месте, но Прескотт попытался шагнуть назад. Гаррик схватил его за плечо и притянул к себе, оскалившись — желтоватые зубы детины-морпеха оказались в паре сантиметров от носа паренька.

— Ты все равно пойдешь, — сказал он. — Это ничего не меняет. Я свой долг уже выполнил, в свое время. Я слишком стар для этого дерьма. Теперь твоя очередь.

Гаррик медленно разжал пальцы. Прескотт осел на стуле, полностью побежденный. Было ясно, что он в ближайшее время даже двинуться не сможет.

— Я пойду, — спокойно сказал Чарн. Казалось, будто это сказал не он, а кто-то другой.

Корт с любопытством глянул на него, словно видя впервые.

— Да? Уверен?

— Вполне, — кивнул Чарн, скорее самому себе. — Меня достало тут сидеть. Покончим уже с этим.

* * *

Боевая броня была очень старой — и невероятно тяжелой. Они нашли нагрудник в арсенале бункера, а наголенники — в шкафчике сразу за герметичным шлюзом. Это была древняя рухлядь на застежках, без двигателя, и она казалась ледяной на ощупь. Но, по крайней мере, броня защищала от ветра.

Сапоги и перчатки они не нашли. Чарн чуть было не ушел еще и без шлема.

— Держи, — сказал Корт, уходя, и бросил Чарну шлем без визора. — Быть смелым — одно, а дураком — совсем другое.

С этими словами морпех исчез под навесом и вернулся внутрь.

Снаружи бункера ветер бушевал не на шутку. Чарну пришлось наклоняться против него, чтобы не упасть. Двое оставшихся снаружи прятались под едва уцелевшим навесом, мечтая поскорее спрятаться обратно в бункер.

— Южная башня в той стороне! — указал Прескотт, стараясь перекричать ветер, он весь дрожал. — Обойди мастерскую и доберись до третьего гаража. Как упрешься в стену, поверни налево и иди вдоль нее.

Чарн кивнул. Гаррик отдал ему свою модифицированную винтовку и хлопнул по плечу так сильно, что чуть не сбил с ног.

— Удачи!

— Не забудьте заварить двери, как я уйду, — напомнил Чарн.

Гаррик ухмыльнулся, он уже сжимал в руке плазменную горелку.

— Уж не беспокойся.

Его товарищи ушли. Чарн повернулся навстречу бушующему ветру, чертыхаясь и проклиная его за то, что дует не в спину. Шаг за шагом он продвигался вперед, закрывая глаза одной рукой, в то время как вторая помогала удерживать равновесие.

Чтобы дойти до мастерской, ему надо было пересечь широкий и пустынный двор. Это было самой трудной частью пути: стены зданий не защищали от ветра, и тот казался вдвое сильнее и впятеро холоднее. Совсем как какая-то жидкость, шквал окутывал тело, бил по незащищенному лицу, стекал по шее и груди. Руки Чарна быстро закоченели, и пальцы, которыми он прикрывал глаза, застыли так, будто солдат комично отдавал честь.

И все же он двигался дальше. Шаг за шагом. Вскоре Чарн оказался в центре заледенелого двора, словно в огромном пустом мире. Позади него едва можно было различить контуры приземистого бункера. Казалось, что до мастерской осталось еще много миль. Под ногами был лишь гладкий черный лед, а глубоко под ним — замерзший асфальт.

Чарн еще крепче сжал винтовку и продолжил путь. Чтобы пересечь двор, ему понадобилось добрых десять минут, и еще две-три — чтобы обойти цех. Он заметил ряд гаражей, о которых упомянул Прескотт, и двинулся к ним и вдруг заметил, что двери второго были открыты.

Он надеялся найти защищенный от ветра вход, где можно было бы передохнуть и отогреть руки и ноги, но его ждала приятная неожиданность. Спотыкаясь, Чарн ввалился в открытые двери темного гаража и выпрямился, когда натиск ветра ослаб.

Трудно было поверить, что всего несколько месяцев назад аванпост еще использовали. Оглядываясь вокруг, Чарн попытался представить сотни людей, работавших в его стенах. Они управляли машинами и оборонительными сооружениями, содержали в должном состоянии постройки. Они спали в казармах, ели в столовой, и жужжание генераторов не умолкало ни на секунду.

Но все это было до прихода зергов. До того, как прибыл Рой и уничтожил все вокруг. Сгибая и разгибая пальцы, Чарн подумал, что так случалось очень часто.

И тут в углу гаража… что-то шевельнулось.

Движение поначалу было слабым, почти незаметным. Но когда зрение Чарна приспособилось к отсутствию света луны, он начал различать детали. Тени задвигались вокруг фигуры, выдавая ее размер и местоположение. К тому времени, как Чарн понял, что перед ним, он уже вскинул оружие и открыл огонь.

Вспышки выстрелов винтовки Гаусса освещали комнату с безумной частотой в двадцать восемь раз в секунду. Под дикие предсмертные вопли зерглинг мгновенно превратился в фонтан крови с кусками хрящей. Чарн смотрел, как мертвое тело дергается в темноте, в буквальном смысле разодранное пулями на куски. Он продолжал вести огонь еще довольно долго, хотя в этом не было необходимости.

Зерг. Здесь. По спине Чарна пробежали мурашки, хотя тело еще горело от адреналина. Тяжелая и разогревшаяся от стрельбы винтовка казалась живой и словно умоляла Чарна продолжать жать на спусковой крючок. Она звала его, а может его телу просто отчаянно хотелось согреть пальцы и ладони.

Чарн включил фонарь на винтовке и осветил останки врага. Куски панциря разлетелись по гаражу, а задние стены были покрыты брызгами крови, слизи, и Бог знает, чего еще.

Морпех с любопытством шагнул вперед и потыкал стволом то, что осталось от убитого зерглинга. Он поразился, каким маленьким и безобидным тот сейчас выглядел. Чарн стоял над ним, изумленно думая, как такое создание могло быть столь опасным, и почему столько жутких историй рассказывали об этом мелком, жалком существе.

Именно тогда второй и третий зерглинги набросились на него сзади.

Как ни смешно, но их скорость сыграла Чарну на руку. От столкновения он полетел вперед и растянулся на земле, выпустив из рук винтовку. Напавшие пролетели еще дальше него и, шумно клацая когтями по скользкому полу гаража, врезались в заднюю стену.

Первый зерглинг приложился очень серьезно. Вскочив на ноги, Чарн увидел, что его оглушило от удара. Тварь пыталась встать ровно на заледенелом полу, а одно из ее крыльев было сломано и висело под странным углом. Чарн завороженно смотрел на усилия зерглинга. Он чувствовал, как безумные, полные ярости глаза затягивают его, сияя в темноте горячими углями.

Второй зерглинг добрался бы до Чарна раньше, чем тот успел бы дотянуться до винтовки. Вместо этого Чарн пнул существо в самую толстую часть покрытой панцирем груди. Он удачно выверил момент и ударил зерглинга в полете за секунду до того, как два смертоносных зазубренных когтя-лезвия рассекли воздух в том месте, где была его голова.

Морпех рванулся за оружием, пока зерглинг приходил в себя. Чарн развернул винтовку и сделал два быстрых выстрела не глядя, как раз, когда монстр прыгнул за кучу почерневшего хлама. Он не знал, попал ли по зерглингу. Чарн принялся палить по укрытию из мусора, над которым поднялось облако из пыли, дыма и металлических осколков.

Внезапно он вспомнил про второго противника. Резко развернувшись вправо, морпех с ужасом увидел, что первый зерглинг исчез. Медленно пятясь из гаража, Чарн озирался в поисках ярких глаз. В кромешной темноте эти глаза выдали бы врага… во всяком случае, так его учили.

Порыв ветра обрушился на него, стоило ему шагнуть наружу. В противоположность темному гаражу невероятно яркая луна заливала светом все вокруг. Несколько секунд Чарн вслепую палил в дверь, стараясь выиграть немного времени, чтобы отойти подальше. Он выпускал в воздух очередь за очередью, постоянно отступая и лихорадочно пытаясь сообразить, что делать дальше.

Он опустил взгляд лишь на секунду. На дисплее магазина винтовки горела цифра 60. Когда он снова посмотрел вперед, тварь, прятавшаяся в хламе, уже выскользнула из дверей, и бритвенно-острые челюсти зерглинга разрезали плоть плеча. Все произошло так быстро, что Чарн едва успел осознать, что произошло.

Обезумев от боли, морпех спустил курок и прочертил дулом винтовки по телу зерглинга. Оставшиеся пятьдесят девять выстрелов разорвали монстра напополам, точно бумагу. Самый последний выстрел громким эхом раздался в стенах пустой базы, и его эхо прозвучало шесть или семь раз, прежде чем вновь воцарилась тишина.

Кровь рекой текла по предплечью Чарна и по пальцам левой руки. Плечо было разодрано в клочья. Жгло так, словно по его жилам текла кислота. Он уронил винтовку — на ней мигали два нуля, а звуковой сигнал оповещал о том, что магазин был израсходован. Повернувшись, он пробежал мимо третьего гаража и начал высматривать стену.

Долго искать не пришлось. Стена была громадной, высотой двенадцать метров, и непомерно широкой. Площадки отмечали места, где раньше стояли орудия. Теперь лишь провода свисали из пустых отверстий и безумно трепетали при каждом порыве ветра.

Чарн остановился, чтобы расстегнуть и сбросить с себя. Верхняя часть брони была совсем измята и больно врезалась в шею при каждом шаге. Без винтовки и брони он чувствовал себя голым, но двигаться стало в разы легче. Чарн повернул на юг и ускорил шаг.

Через девяносто метров он остановился. В стене зияла дыра размером вдвое больше грузовика. Cталь по краям расплавилась с внешней стороны, и земля была почти целиком покрыта лужами застывшего шлака. Это было похоже на работу зажигательного снаряда, но таких огромных снарядов существовать не могло.

Инстинкт самосохранения Чарна молил идти дальше. Чарн уже видел башню, мрачно вздымающуюся вдалеке, словно мираж, призрак. Ирония не ускользнула от него. Он выдавил из себя нервный смешок, который не столько принес облегчение, сколько напугал его самого.

Чарн уже был на полпути к башне, когда инстинкт заставил его обернуться. Что-то мчалось вдоль стены с невероятной скоростью.

Зерглинг со сломанным крылом пытался нагнать его.

Чарн бросился бежать; его ботинки громко застучали по холодному асфальту. Единственным его шансом спастись было добраться до башни. У него была всего одна попытка обогнать тварь, пока та не настигла его, и не осталось времени на раздумья.

Как ни странно, он весь вспотел. Он замерз, истекал кровью… и никогда в жизни ему не было так жарко. Рубашка Чарна промокла насквозь от крови и пота, а лёгкие горели адским пламенем, вдыхая ледяной воздух. Башня возвышалась прямо перед ним, ее гладкий металлический шпиль пронзал небо.

Он добрался до лифта гораздо раньше твари и ударил по большой желтой кнопке. Ничего не произошло. Сердце Чарна ушло в пятки. Он ударил еще раз, сильнее, и тут же понял, что оборудование не работает.

Лагерь использовал резервные мощности, питавшие только системы жизнеобеспечения и аварийное освещение. Он, разумеется, знал это, проведя в бункере последнюю неделю, но совершенно позабыл об этом в момент опасности.

Чарн слышал зерглинга. Тот кричал на бегу. Звук испугал его больше, чем вид: нечеловеческий визг твари постепенно перебивал даже вой ветра, равномерно усиливаясь и становясь все выше по мере того, как зерглинг приближался. Под конец этот звук достигнет его лица, проникнет в уши. Он сведет Чарна с ума… за миг до того, как челюсти сомкнутся на его горле.

Он увидел пожарную лестницу. Металлические ступени были вкручены в дальнюю стену башни, поднимаясь до самого верха. Чарн метнулся к ним, не рискуя оглядываться. Он выставил руку перед собой, ухватился за самую высокую ступень из тех, что мог достать, и спешно начал подниматься.

Не успел он упереться стопами, как один из когтей зерглинга проткнул его ногу, дошел до самой кости и застрял цепким гарпуном. Чарн начал отбиваться, пытаясь высвободиться. Он ударил неповрежденной ногой, но на ее пути оказался лишь воздух. Злобные нотки визга, доносившегося снизу, сменились торжествующим криком.

Зерглинг тянул Чарна за ноги. Боль была невыносимой. Острыми когтями, торчащими из передних лап, зерглинг тащил жертву к себе, и струи крови стекали к основанию башни. Чарн кричал сквозь стиснутые зубы, подтягиваясь изо всех сил. Что-то хрустнуло в колене, но он не остановился.

Тварь внезапно напряглась и ударила Чарна всем телом о холодную сталь башни. Раздался металлический грохот, пронзив пелену боли и принеся с собой миг внезапного прояснения.

Пистолет.

Чарн опустил трясущуюся руку и достал табельное оружие. Дрожащей рукой Чарн направил С-7 вниз. Он нажал на спуск. Он стрелял и стрелял, не обращая внимания на визгливые вопли и нечеловеческие крики. Звуки выстрелов гремели внутри черепа, грозя свести его с ума, но Чарн продолжал давить на крючок, пока не израсходовал все патроны.

Открыв глаза, он посмотрел вниз. Шипы из пистолета пригвоздили зерглинга к замерзшей земле в десятке мест. Изуродованная тварь дергалась, тщетно пытаясь выбраться, но раны были слишком серьезными.

Чарн спустился на одну ступеньку. Он повернул пистолет рукоятью к голове твари и ударил изо всех сил. Затем под завывания ветра он начал свой медленный восемнадцатиметровый подъем по башне.

* * *

Внутри башни разливалось приятное тепло. Два паровых котла обеспечивали обогрев, и когда Чарн добрался до верхних комнат, он увидел, что оба работают на полную мощность.

Люк, сквозь который он забрался внутрь, был выбит — возможно, самим призраком. Это был хороший знак, и, приняв во внимание то, что отопление было включено, Чарн приободрился.

Он шагнул на смотровую площадку, и у него перехватило дух. Огромная стена из пластали позволяла беспрепятственно смотреть почти в любом направлении. Две белых луны висели низко над горизонтом на востоке, озаряя изрытый воронками ландшафт. Этот вид был одновременно прекрасен и печален, приятен и безлюден.

Чарн увидел свое отражение в стекле. Он был покрыт грязью и кровью с головы до ног. Плечо распухло и выглядело ужасно, но раны на ногах были еще хуже. Он невольно подумал, назвал бы его сейчас Гаррик салагой.

У края смотрового окна стоял человек. Он наполовину скрылся в тени, склонив голову так, чтобы было удобней смотреть наружу. Это был призрак. Он совершенно не двигался, и на миг Чарн подумал, что тот и вправду был мертв.

Призрак шевельнул головой. Он повернулся и пристально посмотрел на Чарна, словно пытаясь оценить его. Солдат не мог разглядеть его лицо. Яркие электронные окуляры маски призрака казались совершенно пустыми. Выглядело это очень жутко.

Так же медленно призрак повернул голову обратно к озаренному луной пейзажу. Он ничего не сказал.

— Эй, — начал Чарн, сняв шлем. — Эй! Какого черта происходит? Почему мы потеряли связь?

Призрак стоял абсолютно неподвижно, сложив руки на груди и глядя в темноту. Чарн ждал ответа полминуты, а затем собрался с духом и шагнул вперед.

— Нас достало гнить в этом бункере, — сказал он, на этот раз уверенней. После того, что случилось снаружи, происходящее было ерундой. Его страх быстро уходил, сменяясь гневом.

— Пора уходить. Вызывай транспорт. Рой не…

Что-то вдалеке привлекло внимание Чарна. Не осознавая этого, он сделал еще два шага к окну. Он увидел что-то внизу, за стенами базы.

— Мы, эм…

Слова морпеха замерли на губах. Что-то двигалось на горизонте. Собиралось воедино. Роилось.

— Рой! — Чарн выругался, пораженный. — Вон он!

Сотни, нет, тысячи зергов собирались вдалеке от внешней стены базы. Они не приближались, но Чарн чувствовал, как они жужжат от нетерпения. Он видел целые колонии зерглингов, а среди них — тварей покрупнее. Высоко в небе он заметил муталисков, медленно и лениво кружащих над скопищем.

Призрак ничего не ответил.

Чарн подошел к смотровому стеклу.

— Ну все, вызывай! Наводи ракету, и мы покончим с ними одним махом!

Странно, механически, призрак произнес всего два слова.

— Все сделано.

Чарн закрыл глаза. Облегчение накрыло его волной эйфории. Наконец-то они произведут ядерный удар и смогут вернуться домой. Он глубоко вдохнул, убирая пот и волосы с лица. Вдалеке, как ему показалось, он уже слышал рев двигателей приближающегося десантного корабля.

Все было отлично. Все, за исключением красной точки на полу.

Призрак поднял руки и снял шлем; его глаза оказались белыми, затуманенными, безжизненными. Он двинулся вперед, механически дернувшись, и лишь тогда Чарн заметил зеленые щупальца, выходящие из позвоночника, охватывающие шею и голову… Это были щупальца паразита, который теперь управлял всеми действиями призрака.

— Все сделано, — повторил призрак, но его губы не шевельнулись. Вместо этого мускулы вокруг рта начали изгибаться в улыбке. Это был отвратительный, неестественный оскал того, кто не знал, как нужно улыбаться.

Призрак шагнул обратно в тень. Последнее, что увидел Чарн — знакомое мерцание запускаемого устройства маскировки.

Он в ужасе раскрыл рот, чувствуя, как холодеет все тело.

Красная точка на полу продолжала мигать, а рев двигателей становился все громче и громче.

Джеймс Вао

Гиблый перевал

В секторе Копрулу было мало мест, которые Джим Рейнор ненавидел бы больше, чем Гиблый перевал. Однако по долгу службы ему, шерифу Конфедерации, приходилось там бывать, и не раз. Вот и сейчас Рейнор снова направлялся в это пустынное ущелье в самом центре бесплодных земель Мар-Сары — в самую гнусную богом забытую дыру во Вселенной.

Ветер нещадно болтал «Стервятник» Рейнора из стороны в сторону, но тот, не обращая на это внимания, несся по ущелью, выжимая из байка максимум скорости. Лидди, его жена, ждала ребенка, ей нельзя было волноваться — и Рейнор обещал обернуться в два дня. Воздух в ущелье был сухим, жарким и едким. Земля растрескалась под палящими лучами солнца; казалось, с тех пор как на нее последний раз проливался дождь, прошла целая вечность. Рейнор подумал, что человечеству просто не судьба научиться выживать в таких условиях, — но люди все равно не оставляли попыток.

Вдали показались расплывчатые контуры шерифа Гленна Макэйрона, полицейского фургона и средних размеров тюремной камеры конфедеративной сборки, за которым сюда и ехал Рейнор. Их очертания колебались в жарком воздухе пустыни, словно мираж — только такой мираж вряд ли стал бы усладой для глаз уставшего путника.

— Чтоб вы провалились, — пробормотал Рейнор, приближаясь к «миражу», который на глазах обретал четкость. В голове у него внезапно ясно возник образ Лидди, целовавшей его на прощанье. Гиблый перевал находился в самом центре известной на всю Мар-Сару «волновой аномалии». В этой области гироскопическое оборудование часто отказывало, а радиосвязь из-за сильных помех была возможна только на малых расстояниях. Транспортные корабли сюда почти никогда не заглядывали. Снаряжать их было дорого, да к тому же еще и небезопасно. Из-за аномалии участок земли протяженностью почти в две с половиной тысячи километров стал самой неконтролируемой территорией на планете; быть может, и во всей галактике. Но разномастным бандитам и прочему отребью с Мар-Сары это было как раз на руку. Большинство ученых Конфедерации сходилось во мнении, что волновые аномалии в этом регионе вызваны электронным излучением кристаллов, выходивших на поверхность в местах подземных залежей обогащенных минералов. Причина этого явления Рейнора волновала мало, а результатом стало то, что он вынужден был тащиться в самый опасный участок сектора на встречу с шерифом, которого, мягко говоря, недолюбливал, и затем перевезти через всю планету группу заключенных.

— Приехал забрать их или составить им компанию, Рейнор? — Макэйрон осклабился в беззубой ухмылке, приветствуя Рейнора, остановившего рядом с ним свой «Стервятник». Улыбался шериф часто — но никогда не шутил.

— Ну, если ты меня не доведешь до ручки, и я тебя не пристрелю — то забрать. — Рейнор сплюнул на пыльную землю. Макэйрон с годами раздобрел. Над ремнем нависал внушительных размеров живот, и Рейнор подумал, что в прошлый раз шериф выглядел лучше. Впрочем, у шерифа и не было особого стимула держать себя в форме. Он был уже в летах и совсем скоро собирался на пенсию.

— Уж ты-то от тюрьмы не зарекайся, сынок. За тобой столько дел числится, что эти ребята по сравнению с тобой — невинные овечки. Кабы не твои друзья, в Эль Индио сегодня ехал бы и ты.

— Да ладно тебе, шериф. Ты что же, не веришь, что человек может исправиться? — Джим одарил Макэйрона своей самой ослепительной улыбкой и слез с байка. Макэйрон носил звезду шерифа уже много лет и о прошлом Джима был наслышан. Он относился к разряду тех закоренелых упрямцев, которых нипочем не переубедить, если уж они что-то вбили себе в голову. И его неприязненное отношение к бывшему преступнику было чисто профессиональным; ничего личного.

— Люди не меняются, Рейнор. Послужишь с мое — убедишься в этом сам. Потому-то я за тобой и приглядываю.

— Спасибо за заботу, шериф. — Рейнор помолчал немного и продолжил: — Как там наши ребятки?

Он присел на корточки и заглянул в тюремный блок. Такие камеры представляли собой зарешеченные кубы и очень активно использовались в пограничных колониях и на дальних планетах, куда было невыгодно посылать полицейские корабли. Блоки оснащались воздушной подушкой, позволявшей транспортировать их на скорости до 480 километров в час, системой контроля температуры, системой жизнеобеспечения заключенных и вентиляционным модулем, раз в полчаса обогащавшим воздух в блоке чистым кислородом. Джиму на мгновение показалось, что заключенные находятся в куда лучших условиях, чем он сам.

— А что наши ребятки? Вот собираются в самый комфортабельный отель на Мар-Саре — полагаю, надолго. — Шериф внезапно громко гаркнул. — Слышите, парни? Сейчас поедете в тюрьму Эль Индио! — Он захохотал так, что даже закашлялся. Но это был не веселый, а злой и жестокий смех.

Джим промолчал. Тюрьма Эль Индио слыла совершенно жутким местом. Условия содержания там были кошмарные, и отправляли туда только самых закоренелых рецидивистов. Больше трети заключенных в Эль Индио умирали, так и не отсидев своего срока. Правосудие в Конфедерации было жестким.

— Вот, взгляни на этих красавцев, — сказал шериф, презрительно сплевывая. — И на эту мразь тратятся деньги законопослушных налогоплательщиков. Каково? Ну ничего. Есть еще шанс, что вы не доедете до тюрьмы, а сдохнете по дороге.

— Ну так, может, поедем — или так и будем тут разговоры разговаривать? — подал голос один из сидящих в блоке — здоровенный лысый амбал с черными усами и ручищами толщиной с телеграфный столб. Все его тело было в наколках самых разных банд сектора. Он презрительно смотрел даже не на Рейнора, а скорее сквозь него, всем своим видом давая понять, что никто и ничто не сломит его — и уж точно не этот несчастный шериф, маленький винтик в огромной машине, которая вот-вот отправит его навстречу неизбежности.

— С этим держи ухо востро. Мамаша, видать, так и не научила его хорошим манерам. Знакомьтесь — Мардук Сол, ублюдок просто редкостный. Сидит за разбой, убийство, терроризм, похищение людей, ну и так, по мелочи. — Макэйрон снова плюнул, и если бы не прут решетки, плевок попал бы Мардуку аккурат в глаз.

— Счастье твое, что я тут за решеткой, шериф, — прохрипел Мардук.

— Вот уж это точно.

Рейнор посмотрел Мардуку прямо в глаза. Тот уставился на него, словно подначивая, пытаясь вывести из себя.

— Да ладно тебе, шериф. Нормальный парень. Можно сказать, тихоня. Правда, Сол? Веди себя хорошо — и с тобой обойдутся хорошо. Все просто.

Мардук от души рассмеялся.

— Я буду сущим ангелочком, шериф. Это я так, не со зла. Просто жду не дождусь, когда приеду в свой новый шикарный люкс.

— Шериф, умоляю, не отправляйте меня в Эль Индио. Это просто недоразумение и не более того. — Из глубины блока к решетке вышел тощий светловолосый заключенный с тонкими интеллигентными чертами лица. Оранжевая роба была ему явно велика. В арестантской одежде, посреди этой пылающей жаром пустыни он выглядел совершенно нелепо. Куда легче было представить его банковским клерком где-нибудь на Тарсонисе.

— А это Родни Осин. Никого не убивал и не грабил. Белый воротничок, так сказать… Знаешь, чем занимался? Писал вирусы, запускал их в правительственную сеть Мар-Сары и выкачивал оттуда бабки. Красавчик, правда? Бьюсь об заклад, он в Эль Индио и дня не протянет. — Макэйрон снова злобно захохотал.

— Привет, Родни, — улыбнулся ему Рейнор. — Не бойся, все будет хорошо.

— Вам легко говорить, сэр. А то вы не знаете, что это за место и что там делают с заключенными. Я же не бандит и не убийца. Это просто недоразумение. Судья имел на меня зуб, вот меня и укатали. Я там не выживу.

— Пошел на дело — будь готов отсидеть. Верно я говорю, Рейнор? Ах, да, извини, ты же ведь у нас так и не сел.

— А я про тебя слыхал, шериф Джим Рейнор, — к решетке вышел третий заключенный.

— Смоллс Костлявый. Самый известный грабитель поездов по эту сторону Шайло. У вас много общего, ребята, — ухмыльнулся Макэйрон.

— Это точно. Кажется, титул я унаследовал именно от тебя? — продолжил Костлявый. Рейнор внимательно оглядел его. Что-то в нем было знакомое: он носил бороду, как и Джим; на лице шрам. Молодой, самоуверенный. — Я знаю про все дела, которые вы с Тайкусом Финдли провернули после войны. Когда наша банда только набирала силу, вы для нас были настоящими кумирами.

У Джима неприятно засосало под ложечкой. Имени Тайкуса он не слышал уже много лет. И лучше было бы забыть его насовсем. Он начал новую жизнь, и ему не хотелось слышать о старом подельнике; о той жизни, которую он все же нашел в себе силы оставить, чтобы со временем искупить старые грехи. О жизни, вырваться из которой ему помогла Лидди…

— Я вот только одного не могу понять. Может, объяснишь, как так вышло, что преступника вроде тебя, на кого равнялись такие, как мы, в итоге оправдали перед законом и даже сделали шерифом? — Костлявый наклонился к решетке. Джим буквально нутром ощутил на себе взгляд Мардука. Он понял, что убийца изучает его.

— А все просто, ребята. У нашего шерифа влиятельные друзья, — Макэйрон подмигнул Джиму. — В суде, например.

— Хватит бред нести, Макэйрон, — Рейнор поднялся на ноги.

— Я за свою жизнь никого не убил, шериф. Просто не хотел горбатиться на дядю за гроши, вот и все, — продолжал Костлявый. — Так что же, по-твоему, это справедливо, что тебе удача улыбнулась, а мне такого не видать?

— А жизнь вообще несправедлива. И шериф — очередное тому подтверждение, — холодно ответил Мардук. — Ну так что, может, поедем уже?

Рейнор пристально посмотрел Макэйрону прямо в глаза.

— Еще раз выкинешь что-нибудь подобное, шериф, я с тобой потолкую по-другому. Понял?

Макэйрон притих. Ухмылка мигом исчезла с его лица. Он понял, что переступил черту и лучше Рейнора лишний раз не провоцировать — не ровен час в теперешнем шерифе проснется бывший преступник, а от него можно ожидать что угодно. Глаза Рейнора по-прежнему горели недобрым огнем. Макэйрон почел за благо разрядить обстановку и достал из кармана штанов электронный браслет.

— Новую игрушку прислали из центра. Управляет ножными браслетами заключенных. Вот эту кнопку нажимаешь — бац! — ноги как не бывало. Нажимаешь вот эту — и ублюдок валится на землю и корчится от боли. Запомнил?

Рейнор взял браслет и взглянул на заключенных. У каждого из них на лодыжке был закреплен широкий металлический обруч.

Макэйрон тем временем продолжил инструктаж.

— Выпускать их на прогулку не рекомендую. Воды в блоке достаточно, кормить их не надо — каждому вшили имплант с питательным раствором. Должно хватить еще на два дня. Нужду они за это время справлять не будут — имплант блокирует все позывы. Бывали случаи, когда заключенные пытались бежать или даже нападали на сопровождающих, так что лучше перестраховаться.

— Разберусь. Не впервой. — Говорить больше было не о чем. Джим взялся за длинный металлический трос тюремного блока и стал подцеплять его к своему «Стервятнику». Такие тросы позволяли намертво прикрепить транспортируемый блок к буксиру. Изготавливали их из каких-то хитрых композитных материалов, по прочности и твердости значительно превосходивших алмаз.

— Ну, до встречи, шериф. Держитесь крепче, ребята. Дорога ухабистая — будет трясти. — Не дожидаясь ответа, Рейнор до упора вдавил педаль газа и понесся вперед по бесплодной пустоши.

* * *

Джим никак не мог собраться с мыслями. В его голове вихрем мелькали картины из прошлого; воспоминания о былых днях, когда они с Тайкусом Финдли были известными бандитами и жили каждый день как последний — грабили и тут же все проматывали. Это было время, когда они напивались до беспамятства, совершенно не задумываясь о завтрашнем дне и следуя лишь сиюминутным порывам. Такая жизнь чуть было не свела Джима в могилу до срока; хуже того, она почти убила в нем веру в то, что его жизнь вообще имела какой-то смысл. Он даже не ожидал, что эти мысли начнут тревожить его снова — особенно теперь, когда он ждал появления на свет своего первенца и думал о том, каким будет его будущее, втайне надеясь, что тот проживет куда более счастливую жизнь, чем он сам. И вот теперь, несясь по каньону на скорости 320 километров в час, он размышлял, не узнает ли когда-нибудь его сын о его прошлом, которое поднялось из небытия и тревожило его думы. А если узнает, что он тогда скажет? И как ему объяснять сыну, что такое хорошо и что такое плохо, если он сам в свое время причинил другим столько зла?

Соберись, Джим. Еще не хватало вляпаться в какую-нибудь историю. Гиблый перевал служил пристанищем множеству бандитов, и нарваться на них было вполне реально. Грабители, пираты и головорезы всех мастей, для которых чужая жизнь не значила вообще ничего, могли выскочить откуда угодно. Все они были хладнокровными убийцами. И Джим вовсе не хотел наткнуться на их компанию, особенно по глупости и из-за невнимательности. В конце концов, самокопанием он может заняться и потом. Он не допустит, чтобы из-за его слабости Лидди осталась одна с новорожденным на руках. Господи, как же он ненавидел Макэйрона…

День постепенно клонился к закату, и пустынный пейзаж расцвел настоящим буйством красок. В этот час пустыня словно преображалась. На ярко-синем небе пламенели красные клочки облаков. Пески под лучами закатного солнца переливались причудливыми оттенками оранжевого, а когда стемнело, они превратились в бескрайний черный океан, над которым простерлось разноцветное небо. Ночь вступила в свои права, и изнуряющий дневной зной быстро сменился прохладой, а затем и вовсе пронизывающим до костей холодом.

Фары «Стервятника» светили не слишком далеко, а вокруг темень была — хоть глаз выколи. Рейнор убавил газ и стал подыскивать подходящее место для привала. Две трети пути он уже одолел. Осталась треть. Восемьсот километров.

— А чего мы встали? — недовольно поинтересовался Родни, когда Рейнор подошел к багажнику байка. — Нам нельзя останавливаться… Шериф, вы же сами знаете, что здесь очень опасно.

— Помолчи, — оборвал его Костлявый. — Шериф, ты же только отлить остановился, да? Скоро поедем дальше?

— Нет. Ну, то есть и это тоже, но пока мы дальше не едем. Сделаем привал.

— Привал?! — голос Родни чуть было не сорвался на визг.

— Я ни хрена не вижу. В такой темноте я не поеду по каньону по приборам. В это время года аномалии проявляются особенно сильно. Вы же ведь хотите добраться до места целыми, а не по частям?

— Разумеется, хотим, шериф. Вот я и спрашиваю — чего мы встали-то? — Смоллс почти вплотную подошел к прутьям решетки.

— А чего вы так испугались-то? — поинтересовался Рейнор, раскладывая на земле палатку. Он включил налобный инфракрасный фонарь, и его лицо озарилось тусклым красным светом.

— Бандитов… и работорговцев. Вот их больше всего. Я лучше сдохну в тюряге, чем меня продадут какому-нибудь уроду, — Родни был на грани нервного срыва.

— Здесь мы в безопасности. Вот если двинемся дальше — можем и вляпаться. Так что пока лучше не дергаться. Завтра на рассвете двинемся дальше.

— А что, тут и правда промышляют работорговцы? — подал голос Мардук.

— Угу. Банда Мажора, — ответил Смоллс. — Они тут уже около года орудуют. Хватают случайных путников и похищают ученых, которых сюда отправляют исследовать залежи минералов.

— Ненавижу работорговцев, — мрачно заявил Мардук.

— А вы с ними не сталкивались? — поинтересовался Родни у Рейнора.

— Нет. И не намерен.

Закончив ставить палатку, Рейнор подогрел пару сухих пайков и еще три отложил в сторону. Заключенные буквально пожирали еду глазами через решетку.

— Многовато для одного, — с укоризной заметил Смоллс.

— Само собой. Я столько и не съем. К тому же мне надо быть в форме. Я просто подумал, что вы, наверное, захотите перекусить. Эти ваши капсулы позволяют разве что ноги не протянуть, а голод ими не утолишь. По себе знаю. Я же служил в армии. — Рейнор подошел к блоку, открыл отсек для передач и положил пайки на поднос. Тот с тихим жужжанием втянулся внутрь, и отсек закрылся. — Всем поровну — и смотрите, без фокусов, — Рейнор показал браслет, который дал ему Макэйрон. — Будете буянить — вам же хуже. На вас эти штуки не просто так красуются.

— А чего ты на меня-то уставился? — спросил Мардук.

— Потому что у тебя самый голодный вид, бычара.

Заключенные схватили свои пайки и жадно накинулись на еду, пальцами отламывая куски сушеного мяса, которому, наверное, был уже не один десяток лет. Рейнор для приличия вооружился вилкой. Он от такой еды уже давно отвык — Лидди была прекрасной хозяйкой и отлично готовила. Узники же ели с такой жадностью, словно получили самый настоящий деликатес.

— Ну что, шериф, расскажешь нам про свои похождения? — спросил Смоллс, когда с ужином было покончено.

— Он нас накормил, между прочим, — заметил Родни. — Оставь его в покое.

— Тебя спросить забыли, сопляк, — Смоллс молниеносно повернулся к Родни, и Рейнор предупреждающе поднял руку с браслетом.

— Не парься, шериф, — голос Мардука был спокоен, но не предвещал ничего хорошего. — Если они испортят мне ужин, их тебе утихомиривать не придется.

— То есть утихомиривать придется только тебя?

— Типа того.

— Так что, рассказать вам, как я докатился до грабежей поездов? — спросил Рейнор. — Ладно, расскажу. Я был молодым идиотом без всякой надежды на счастливое будущее. Ненавидел систему, сделавшую моих родителей нищими, и разочаровался в войне, которая с самого начала была игрой. Сильные мира сего на Тарсонисе становились еще богаче, а такие, как я, получали свою дозу адреналина. В итоге погибали простые люди — ни за что, ни про что. Был ли я бунтовщиком и негодяем? Да, был. Горжусь ли я этим? Нет.

— А я вот ни в чем не раскаиваюсь. Уж лучше жить полной жизнью, чем горбатиться, как какой-нибудь несчастный шахтеришка Конфедерации, и еле сводить концы с концами, — со смехом ответил Костлявый. — Я лицемерить не собираюсь. Я просто напился и попался по глупости. Что поделать, бывает. Тебе хочется думать, что ты не такой, шериф. Что тебе надоела такая жизнь или что ты просто лучше меня. Дело твое. Думать ты можешь все что хочешь. Но это не значит, что мы тебе поверим.

— Ну а ты что же? — спросил Рейнор, глядя на Родни. — Расскажешь, как здесь очутился?

— Я?.. Наверное, я просто не смог вовремя остановиться. В смысле… я не такой, как они… я просто пожадничал. А начав, уже не мог остановиться. Кредиты текли ко мне рекой. Когда меня взяли, я был просто в шоке.

— А ты не подумал о людях, чьи деньги ты украл? — поинтересовался Рейнор.

— А это ты нам скажи. Ты-то сам много думал о тех, кому причинял зло, Рейнор? Ты сидишь по ту сторону этой решетки только потому, что у тебя оказался дружок на высоком посту. Вся эта система насквозь порочна. Это она порождает плохих людей вроде меня, — Мардук отошел от решетки и добавил — и везунчиков, которые не заслужили такого счастья — вроде тебя.

Воцарилось молчание. Помедлив немного, Рейнор развернулся, молча ушел в свою палатку, лег и тут же заснул.

* * *

Рейнора разбудили чьи-то пронзительные крики, и он сразу рванул из палатки. Утренняя свежесть как рукой сняла с него сонливость. В тюремном блоке Мардук прижал Костлявого к решетке, которая, само собой, была под напряжением. Когда ты в лапах здоровенного бугая, это уже не сулит ничего хорошего, но если тебя при этом еще и бьет током — то и подавно.

— Да отпусти ты меня, горилла!

Рейнор среагировал моментально. Одно нажатие кнопки на электронном браслете — и стальная полоса на ноге Мардука засветилась и выстрелила в него импульсом. Те, кто испытывал это на себе, говорили, что ощущения при этом такие, будто у тебя рвут зуб без наркоза — только не в одном месте, а по всему телу. Здоровяк взвыл от боли и осел на пол. Смоллс уже навис над ним и занес кулак для удара.

— Даже не вздумай! — Рейнор по-прежнему держал руку на браслете.

— Да ладно, шериф. Один разочек всего, — Костлявый был в ярости; глаза его налились кровью.

— Перебьешься, — ответил Рейнор, не сводя с него глаз. Смоллс еще постоял немного, потом опустил руку и отошел. — Что вы тут без меня устроили?

— Да этот парень больно любит трепаться, а лучше бы молчал, — Мардук уже пришел в себя и выглядел вполне довольным. — Я его сильно бить и не хотел. Так, самую малость. Это ему только бы на пользу пошло.

— Давайте завязывайте с вашими разборками. Пора собираться, а то еще метрдотель начнет волноваться, куда запропастились его новые постояльцы.

Мардук послал Костлявому воздушный поцелуй. Даже в своем незавидном положении он сохранил присутствие духа. Костлявый улыбнулся ему в ответ. Хоть он и ненавидел сокамерника, но при этом уважал его. Да и потом на его месте он бы поступил точно так же. Родни же таким самообладанием похвастаться не мог.

— Сэр! — закричал он изо всех сил. — Шериф, вы же везете меня на смерть! Я этого не вынесу! Я не такой, как они! Я не хочу в Эль Индио!

Спустя полчаса они уже неслись по каньону. На смену утренней освежающей прохладе снова пришел палящий зной. Эта изнуряющая жара была просто нестерпимой. Казалось, сухой воздух проникает не только в легкие, а высасывает живительную влагу из каждой клеточки тела.

Теперь они мчались по каньону Правосудия, глубокому ущелью, со дна которого то тут, то там вздымались минеральные образования размером с крупные холмы. Рейнор решил не ехать по самому дну каньона — ему почему-то показалось, что на этих холмах будет безопаснее. Добравшись до вершины одного из них, он вдруг увидел столб клубящегося дыма. Это было совсем близко — километров пятнадцать или около того. В безжизненной пустоши дыму самому по себе взяться было неоткуда. Джим остановил байк и достал бинокль.

При многократном увеличении он увидел все как на ладони. Там догорал брошенный транспорт; пламя уже угасало — видимо, все, что могло гореть, уже сгорело.

— Проклятье, — выругался про себя Рейнор. Определенно, только с его везением он мог вляпаться в очередную переделку, когда задание было уже практически выполнено, а дома его ждала любящая жена и вкусный ужин.

— Чего мы опять встали, шериф? — спросил Родни.

— В пятнадцати километрах от нас горит подбитый транспорт.

— И что с того? — встрял Костлявый.

— А то, что мы должны посмотреть, что там случилось.

— Шериф, не лез бы ты не в свое дело, — продолжал Костлявый. — Ты должен привезти нас сегодня в Эль Индио — так и вези.

— Правда, шериф, не надо! — уже практически умолял Родни.

— Заткнитесь. — Рейнор снова нажал на газ и рванул к догоравшему транспорту.

Черные облака густого дыма клубились над обгоревшим остовом машины. Изредка из него вырывались языки пламени, словно ища, чем бы еще утолить свой всепожирающий голод. Вокруг валялись искореженные обломки — очевидно, транспорт загорелся не сам по себе, а был подбит из ракетницы. Рейнор не раз видел такое на войне. И уж он-то хорошо знал, что после попадания ракеты в транспорт шансов выжить у тех, кто был внутри, практически нет. Как-то раз они решили взять инкассаторский броневик. Пущенная Тайкусом ракета пробила в машине дыру и перевернула ее. Охранникам тогда удалось спастись лишь чудом. Будь они чуть медлительнее — сгорели бы заживо вместе со всеми кредитами, которые везли.

Рейнор остановил байк. Запах жженой резины и горелого пластика резко ударил в нос. Вокруг в беспорядке валялись тела, изуродованные взрывом. Песок, пропитавшийся кровью, теперь больше походил на липкую грязь. Судя по климат-костюмам, это были ученые. В районе Гиблого перевала многие корпорации вели научные исследования. Тамошние минералы были едва ли не самыми богатыми во всем секторе, привлекая ученых и шахтеров со всей Мар-Сары (и даже с Чау-Сары). Жажда наживы всегда брала верх над чувством опасности. Крупнейшие корпорации Тарсониса готовы были платить ученым огромные деньги за тот риск, которым они подвергались, изучая минералы этого региона. Им любой ценой нужно было добыть информацию, которая позволила бы разработать технологию синтеза этих минералов в произвольных условиях. Пока что общепризнанной теории, объяснявшей, почему именно в этом секторе встречаются столь богатые минералы, не было. Корпорация, раньше других разгадавшая эту тайну, обрела бы несметные богатства и огромную власть.

Вдруг краем глаза Рейнор уловил какое-то движение справа. Его рука сама собой медленно потянулась к кобуре. Он посмотрел в ту сторону и увидел чью-то макушку, торчавшую за небольшим скоплением кристаллов.

— Кто там? Выходи! И без фокусов. — Рейнор слез с байка и присел за ним, держа наготове оружие и ожидая ответа. Его, однако, не последовало, и тогда он медленно поднялся.

— Шериф, вы чего? Спрячьтесь! — Родни снова занервничал. Рейнор медленно убрал револьвер в кобуру.

— Я не причиню вам вреда! — крикнул он.

— Уходите! — раздался из укрытия женский голос. — Не трогайте меня!

— Мэм, я шериф. Не надо прятаться. Выходите.

— Ага, шериф, черта с два. Уходите!

— Я правда шериф, мэм. Вот мой значок, — Рейнор медленно поднял руки над головой. — Видите, я не собираюсь причинить вам вреда. Что у вас случилось?

Из-за каменной гряды медленно вышла худощавая женщина в сером климат-костюме. Лицо ее было черным от гари. Она наставила на Джима сигнальную ракетницу, но руки у нее дрожали. Она явно была не в себе.

— Я же сказала — уходите.

— Опустите-ка ракетницу, мэм. Только себя покалечите. Лучше расскажите, что случилось. Я хочу помочь. — Миролюбивый тон Рейнора успокоил ее, и она уже начала опускать оружие…

— Убери пушку, овца! — заорал Костлявый из-за решетки, и женщина тут же снова наставила на Рейнора ракетницу.

— А ты заткнись! — рявкнул в ответ Рейнор и снова повернулся к женщине. — Меня зовут Джим Рейнор. Я шериф Конфедерации, этапирую заключенных. Не обращайте на них внимания. Просто расскажите мне, что здесь произошло.

Женщина снова опустила ракетницу.

— Ужасно… Господи, как же это все ужасно. — Она зашлась рыданиями. Рейнор двинулся к ней.

— Все хорошо. Теперь вы в безопасности. Сейчас вам ничего не угрожает. Успокойтесь и расскажите, что случилось.

— Работорговцы. Банда Мажора. Мы проводили исследования в поле. Они выследили нас. Взорвали транспорт. Никого в живых не оставили. Я успела спрятаться, меня не нашли. Они узнали, где наш лагерь. Они… Они двинулись к нашему базовому лагерю! Там наши семьи, дети! Шериф, умоляю, остановите их!

— Успокойтесь. Мы вас здесь не оставим.

— Еще как оставим! — снова напомнил о себе Костлявый.

Рейнор сделал в ее сторону еще один шаг.

— Не обращайте на них внимания. Вы в безопасности. Расслабьтесь.

Женщина подошла ближе.

— Черта с два я в безопасности. Мы теперь все в опасности. Они уже убили моих сотрудников. Прошу вас, не дайте им убить и всех остальных… В лагере наши дети!

— А детей-то вы зачем сюда потащили?

— Мы… Мы все приехали с семьями. Нам и в страшном сне не могло присниться, что произойдет такое.

— Ох-ох-ох… Вот же вас угораздило… Ну и что мне теперь с вами делать?

— Дайте мне оружие. Я спрячусь. Координаты базового лагеря я вам дам. Спасите их. Хотя бы помогите им уйти. Прошу вас. Иначе их ждет ужасная участь. Мажор… Он способен на самые ужасные гнусности. Вам ли не знать…

Рейнор вздохнул. Проще всего было вызвать подкрепление. Взвод морпехов превратил бы Мажора и его головорезов в кровавую кашу. А он бы спокойно вернулся домой, к Лидди…

— Шериф, давайте-ка сматываться отсюда, а? Ну правда! — это подал голос Родни.

Но Джим уже принял решение. Собственно говоря, у него не было выбора. С тех самых пор как он покончил со старым и перебрался на Мар-Сару, чтобы начать новую жизнь, он постоянно ощущал в себе стремление искупить свою вину за прошлое, о котором искренне сожалел. Он верил, что если будет поступать правильно, то заслужит прощение былых грехов. И он знал, как в этой ситуации поступить правильно, хоть это и сулило целый ворох проблем. Рейнор открыл багажник «Стервятника», достал оттуда винтовку, маскхалат — полностью укрыть своего обладателя от чужих глаз он не мог, но это было все-таки лучше, чем ничего — и несколько сухих пайков, оставшихся от вчерашнего ужина. Все это он вручил исследовательнице.

— Вот, держите. Найдите себе укрытие и не высовывайтесь. Если что — надеюсь, вы умеете стрелять.

— Да ты что, совсем сбрендил? — заорал Костлявый. — Они же нас всех в рабство продадут! Ты в своем уме?

— Мы ведь даже не знаем, сколько их.

— Вот так вот герои и отправляются на тот свет, Рейнор. А от мертвого героя толку немного.

Но Джим уже оседлал свой «Стервятник».

— Я вернусь за вами, мэм. Обещаю, — сказал он и нажал на газ.

Навигатор вел его по введенным координатам вглубь каньона Правосудия. Чем меньше оставалось до цели, тем тревожнее становилось у Джима на душе. В голове у него звучал мелодичный голос Лидди, провожавшей его на задание: «Береги себя, дорогой. И возвращайся поскорее!»

* * *

Рейнор остановил байк у вершины утеса, слез с него, ползком подобрался к самому краю и достал бинокль — первым делом надо было разведать обстановку. Бинокль был «умным» и сам умел наводиться по заданным координатам. Поймав на горизонте нужную точку, он сфокусировался на ней и дал 100-кратное приближение. Теперь база была видна как на ладони: стандартное здание; на крыше сканер, вокруг несколько хранилищ. Народу никого. Рейнор сместил точку обзора немного вправо, пытаясь обнаружить хоть какие-то признаки того, что обитатели базы пока в безопасности (или уже нет). И тут он увидел несколько составленных вместе тюнингованных «Стервятников», выкрашенных в черный цвет. У некоторых к сиденьям были приторочены черепа. А к одному прицеплен модифицированный тюремный блок. В нем Рейнор разглядел двух обессиленных пленников. Издали было не разобрать, мужчины это или женщины. Несчастные выглядели настолько изможденными, что, казалось, кости вот-вот прорвут кожу. Видимо, их там держали уже давно. Это были не ученые. Кому-то тоже не повезло.

«Черт».

— Ну что, там, шериф? — нетерпеливо спросил Костлявый.

— Рот закрой. Хочешь, чтобы нас засекли? — осадил его Рейнор.

— Значит, они там. Они уже там. О, господи… — снова заныл Родни.

Рейнор продолжал изучать обстановку. Где же сами бандиты? Где дети? Тут он заметил группу из мужчин и женщин, которые брели куда-то с поднятыми руками. Конвоировал их какой-то мужик явно бандитского вида; на голове ярко-рыжий ирокез, одет в черные штаны и кожанку на голое тело, все расписанное татуировками. Его шею украшал шипастый ошейник, а в нос было продето кольцо. У Рейнора внутри словно все сжалось. Банда Мажора, никаких сомнений.

Клоун с ирокезом, разумеется, был не один. Рейнор насчитал их в общей сложности не меньше десятка. Все при оружии. Детей бандиты разлучили с родителями и держали отдельной группой.

— Ну мы и влипли, — пробормотал Рейнор. Справиться с ними в одиночку нечего было и думать — а до трассы, по которой обычно перевозили заключенных, было больше полутораста километров. В этой дыре искать их никто не будет, это очевидно. Он снова посмотрел в бинокль. Вот откуда-то притащили еще одного парнишку и толкнули к остальным — теперь их стало четверо. А затем Рейнор увидел знакомое лицо — знакомое по объявлениям в розыск и межпланетным полицейским коммюнике. Это был сам Мажор. Крепко сложенный, лысый, с белоснежной бородой и кибернетическим имплантом вместо одного глаза — спутать его было невозможно ни с кем.

«Пропади все пропадом». В голове Рейнора беспорядочно мелькали мысли, но все в итоге сводилось к одному. У него самого скоро родится сын. И он придет в мир, в котором хозяйничают такие мерзавцы, как Мажор…

— Они там? — спросил Мардук.

— Да.

— О нет. Нет… Нет! — начал истерить Родни.

— Что собираешься делать, шериф? — поинтересовался Костлявый. — Вызовешь подкрепление, когда мы покинем перевал? Или как?

— Шериф, гляди-ка! — это уже был Мардук. Рейнор быстро опустил бинокль и взглянул в направлении, куда указывал Мардук. По ущелью ехал один из разведчиков банды Мажора. Он посмотрел в их сторону, и Рейнор увидел, как блеснуло солнце на стеклах его очков.

«Черт». Джим кинулся к «Стервятнику» и стал остервенело крутить ручки радиопередатчика. «Надо заглушить этого ублюдка. Давай же, давай… Есть!» Передатчик перешел в режим генератора белого шума. Теперь разведчик по крайней мере не мог поднять тревогу. Рейнор достал из багажника байка винтовку и подошел к краю утеса.

В оптический прицел «Стервятника» бандит был виден отлично, но с каждой секундой удалялся все дальше. Другого выхода не было. Рейнор сделал глубокий вдох, прицелился и решительно нажал на спуск.

Грохнул выстрел. Разведчик вылетел из седла и, перекувырнувшись, распластался на земле. Это был отличный выстрел. Тайкус бы в свое время точно обзавидовался. Даже у Рика Кидда, штатного снайпера батальона, в котором служил Рейнор, и то вряд ли вышло бы лучше. Оставалась только одна проблема. Если разведчик не вернется в срок, они отправятся его искать. И это осложняло и без того непростую ситуацию. Теперь нужно было действовать — и действовать быстро. «Итак, что мы имеем? — рассуждал Рейнор. — Убитый разведчик, банда работорговцев, захвативших детей и собирающихся убить их родителей, и трое заключенных в тюремном блоке». Он один не мог сделать ни-че-го.

Рейнор двинулся к блоку и первым делом обратился к Мардуку.

— С пулевиком обращаться умеешь?

— А чего там уметь? — ответил тот с легкой усмешкой.

— Ну а ты, болтун? С игольником или пулевиком управишься? — взгляд Рейнора остановился на Костлявом.

— Сам-то как думаешь?

— Родни, ты хоть раз в жизни держал в руках оружие?

— Я… Ну…

— Он тяжелее ручки никогда ничего в руках не держал, — влез Костлявый.

— Да… Я… Я умею стрелять, — уже решительнее ответил Родни.

Рейнор повернулся в сторону каньона. Оттуда повеяло ветерком. Жара на секунду отступила. В памяти Рейнора пронеслись воспоминания о былых деньках на Шайло… Он снова заглянул в тюремный блок.

— Значит, такое предложение. Смотрите. Там в лагере добрый десяток вооруженных до зубов бандитов. Детей они наверняка собираются продать в рабство, а что они сделают с их родителями — одному богу известно. Скоро они начнут искать своего разведчика, который уже должен был вернуться… Боюсь, что я один разрулить эту ситуацию не смогу — их слишком много.

— Десять на одного — да, многовато, — перебил его Костлявый. — Ты прав, тебе точно ничего не светит.

— Это если я буду один. Но есть еще трое вас, а у меня в багажнике целый арсенал. Паучьи мины, куча пушек — всем хватит.

— Шериф, а ты уверен, что раздать оружие трем уголовникам — разумная мысль?

— Не самая умная, Смоллс, не спорю. Но у меня по-прежнему остается пульт управления вашими браслетами. Так что, если станете фокусничать — будет больно. Можешь Мардука спросить. А то и вообще без ног останетесь. Так что все это не так и глупо, как кажется на первый взгляд.

— Ясно. Ну тогда объясни, с какой радости мы должны тебе помогать, — спокойно продолжил Смоллс, подойдя ближе к решетке.

— Я замолвлю за вас словечко в Эль Индио. Будете на хорошем счету у начальника тюрьмы, если поможете шерифу Конфедерации в трудной ситуации.

— Тех, кто у начальства на особом счету, сокамерники ох как не любят, — фыркнул Мардук. — Оно нам надо?

Рейнор прекрасно понимал, что он прав. Этим их не купить. Но что же он может им предложить? Он задумался и попытался поставить себя на их место. Собственно, он в свое время уже был на их месте. Преступная жизнь поначалу даже казалась романтичной, но потом все как-то сразу стало выходить из-под контроля, и опьянение свободой все чаще сменялось горьким сожалением. Ему повезло. Судья с Мар-Сары, с которым они были знакомы с детства, сумел увидеть в нем стремление к исправлению. Он подарил ему надежду и сделал предложение, которое изменило всю его жизнь. Рейнор завязал с криминалом и стал шерифом.

— Ну ладно, здоровяк. — Рейнор наклонился к решетке. Время играло против него. Действовать нужно было как можно быстрее. — Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы стать на путь исправления?

— Типа как ты, что ли? — перебил его Костлявый. — Ты имеешь в виду шанс начать с чистого листа? Отпущение грехов?

— Именно… Вы поможете мне спасти этих людей. Я потом скажу тюремному начальству, что на нас по дороге напали бандиты, вас взяли в плен, а я чудом ушел.

— Я тебя правильно понял? — Мардук подошел ближе. — Если мы тебе поможем, ты нас отпустишь?

— По-моему, это будет вполне справедливо. Мне в свое время дали шанс, а вы теперь получите свой.

— Ты реально выпустишь на волю этого убийцу? — процедил Костлявый, с презрением глядя на Мардука. — Ты знаешь, что он натворил за свою жизнь?

— А я согласен, — вмешался Родни. — А чего терять-то? Мне дадут шанс избежать тюряги? Не сидеть в Эль Индио? Где подписаться?

— Чего терять? Да… пожалуй, нечего. Хорошо, ладно. По рукам, — улыбнулся Костлявый.

— Ну а ты что скажешь, здоровяк?

Мардук насупился.

— То есть ты хочешь, чтобы я тебе вот взял и поверил?

— Именно так.

— А с чего бы?

— Потому что единственное настоящее, что у мужика есть в этой жизни — это его слово. И свое слово я тебе даю. — Рейнор пристально посмотрел убийце в глаза. — Если я говорю, что ты можешь мне верить, значит, так оно и есть.

— Знал бы ты, сколько раз я это уже слышал, Рейнор. Сколько людей давали мне слово… Хоть бы одна гнида его сдержала… Тогда бы моя жизнь сложилась совсем иначе. Я доверился одному человеку — из-за него мои старики раньше времени отправились в могилу. Доверился другому — он подсадил меня на наркоту. Доверился третьему — он привел меня в шайку уголовников и убийц. Вот до чего меня довела моя вера в людей, шериф. Хотел бы я пожить в мире, где честное слово хоть что-то значит…

— Свое слово я тебе дал, — упрямо повторил Рейнор. — Ты хочешь начать жизнь сначала?

— Я — пропащий человек. Таким, как я, жизнь второго шанса не дает.

— В свое время и я так же думал, — ответил Рейнор. — Я уже не знаю, как еще тебе предложить этот твой шанс. Вопрос в том, хочешь ли ты воспользоваться им или нет.

Мардук склонил голову и задумался. Он взвешивал все «за» и «против». Наконец он созрел.

— Хорошо, Рейнор — я поверю тебе на слово. Если ты меня кинешь, вряд ли меня это сильно шокирует, но… А, к черту. По рукам. Всегда ненавидел работорговцев.

— Ну тогда за дело, ребята. Работорговцы сами себя не перестреляют. — Рейнор нажал на своем браслете две кнопки, и голубоватое свечение вокруг прутьев решетки исчезло. Затем он нажал другую, и решетка поднялась. Рейнор открыл багажник «Стервятника» и принялся доставать оттуда оружие. Игольник, пулевик, винтовка Гаусса. Под ними лежал ящик с паучьими минами.

— Ну не красота ли? — ухмыльнулся Костлявый. — Я беру большую. Гаусса.

— Не, чувак. Это мне, — Мардук решительно шагнул вперед и заграбастал винтовку Гаусса.

— У меня есть план, — сообщил Рейнор.

* * *

Четверо мужчин мелкими перебежками бесшумно подкрадывались к южному хранилищу. Около него два головореза Мажора рылись в контейнерах, выискивая что-нибудь, что можно продать подороже, и бросая на землю все, что считали недостойным своего внимания. Вид у них был сильно затрапезный — неопрятная одежда, крашеные волосы, серьги в ушах. С расческой и бритвой, судя по всему, они вообще были незнакомы.

Рейнор и его напарники инстинктивно прижались к стене хранилища. Джим махнул рукой, и Мардук с Костлявым скрылись за углом. Рейнор и Родни двинулись дальше. Прежде чем Родни успел сообразить, что вообще происходит, Рейнор уже рванул вперед, высоко занеся приклад винтовки для удара. Бандиты не ожидали нападения и среагировать не успели. Удар приклада пришелся одному из них прямо в бровь. Раздался громкий хруст, чем-то напоминающий шум работы гидравлического отбойника.

Бандит рухнул как подкошенный; из расколотого черепа фонтаном забила кровь. Второй все же сориентировался, выхватил пистолет и наставил его на Родни, который только что подоспел. Но выстрелить он не успел — из-за угла как раз выскочил Мардук и одной рукой обхватил его за шею, а другой зажал рот.

— Надо их убрать отсюда. — Рейнор отволок первого бандита за ноги к дальней стене хранилища — там тело если и обнаружили бы, то не сразу. Мардук тащил второго. Тот отчаянно пытался вырваться, но гигант держал его мертвой хваткой. Зайдя за здание, Мардук отпустил головореза и тут же со всей дури двинул ему в челюсть. Тот упал и закашлялся, плюясь кровью. Рейнор присел рядом с ним и приподнял его голову за подбородок.

— Куда отвели детей и остальных?

Голова бандита покачивалась из стороны в сторону, словно маятник. И тут он осклабился, обнажив черные окровавленные зубы.

— А, шериф Конфедерации. Вот уж не думали, не гадали. За тебя мы выручим еще больше, чем за этот сброд.

ХРЯСЬ! Бандит снова получил по зубам — на этот раз уже от Рейнора. Шерифу не раз приходилось обламывать наглых преступников, и он с ними особо не церемонился. Рейнор поднял винтовку и приставил ее к виску негодяя.

— Эта малышка абсолютно бесшумна. Ты же понимаешь, что я имею полное право пристрелить тебя, как собаку, и мне никто слова не скажет?

— Да мне плевать. Детей все равно продадут с торгов, а их предки скоро сыграют в ящик.

— Я смотрю, ученые нынче не в цене, — заметил Костлявый, с отвращением сплюнув.

— Эта твоя шестерка в теме, я смотрю, — огрызнулся работорговец. — Затем он повернулся к Родни и улыбнулся во весь рот. — А этот, как я погляжу, ваше слабое звено.

Он с необыкновенной прытью вскочил на ноги и кинулся к Родни, чтобы выхватить у него из рук оружие. Но Мардук оказался расторопнее. Пуля пробила бандиту голову до того, как тот успел что-то сделать.

— Черт! Наверняка они слышали выстрел, — забеспокоился Родни.

— Тогда пора действовать. Мардук, вы со Смоллсом вытаскиваете детей. Идите по следам на восток. Они еще должны быть в лагере. Родни, ты со мной. Нужно спасти ученых, пока их не прикончили! И да, ребята — сигнал браслетов бьет далеко, если что.

— Не доверяешь ты нам, командир, — мрачно усмехнулся Костлявый и повернулся к Мардуку. — Пошли, горилла. Пора детишек спасать.

* * *

Джим и Родни, стараясь все время держаться в тени хранилищ, медленно пробирались к другому концу лагеря. Они шли по цепочке следов, оставленных жертвами и их конвоирами. Впереди был командный центр — оттуда до них уже доносились неразборчивые голоса. Значит, уже близко. Они укрылись у стены в тени большой тарелки радара и стали внимательно осматриваться по сторонам.

— Ох ты ж, — пробормотал Рейнор и, схватив Родни за рубашку, вместе с ним повалился на землю. — Не высовывайся, а то нас засекут. Они… они их заставляют рыть себе могилу.

Зрелище было удручающее. Шестеро ученых медленно рыли братскую могилу, в которую им вот-вот предстояло лечь. Неподалеку в луже крови лежал седьмой, убитый выстрелом в затылок. Мажор и три его шестерки стояли рядом и наблюдали.

Рейнор снял с плеча сумку с паучьими минами и положил ее на землю. — Значит, так. Расставляем мины, потом устраиваем переполох. Когда эти ублюдки прибегут сюда, по моему сигналу нажимаешь кнопку. Ясно?

Дальнейшее стало для Рейнора полной неожиданностью.

Не успел он повернуться к Родни, как получил сильнейший удар прикладом в лицо и упал. Он захотел осмотреться, но не мог открыть глаза. Отказали, похоже, и уши. Единственный звук, который он слышал, — это гудящий звон в своей голове. Что это было? Его застали врасплох? Мажор оказался не так уж прост и оставил рядом наблюдателя? Наконец неимоверным усилием воли Рейнор заставил себя разлепить веки.

Над ним нависал Родни, уже прихвативший с собой сумку с минами.

— За них дадут хорошую цену. — Родни сверху вниз глянул на поверженного шерифа — тот смотрел на него и пытался поднять руку, словно хотел за что-то схватиться. — Дурак ты, шериф, — прошептал он. — Люди не меняются, что бы ты там ни говорил. Я как был преступником, так им и остался! — С этими словами Родни со всей силы пнул его ногой в лицо. Рейнор потерял сознание.

* * *

Мардук с Костлявым шли по следам за хранилищами. Следы вели к стоянке байков Мажоровой банды у ветряков. Когда до них стали доноситься голоса, они залегли и дальше двинулись ползком. Мардуку это было не впервой. За свою жизнь он не раз подкрадывался к ничего не подозревающим жертвам, чтобы внезапно оборвать их жизнь. Убивал он по-всякому: обычно стрелял, иногда приходилось пускать в ход нож, в особых случаях — душить голыми руками. Этот способ нравился ему меньше всего. Душить человека долго и муторно, потому что в этом случае нужно обязательно удостовериться в том, что несчастный мертв.

Поначалу каждое убийство терзало его. Лица убитых посещали его в ночных кошмарах или напоминали о себе, когда он оставался в одиночестве. Но потом и это ушло. Убивая, он больше не чувствовал ни жалости, ни раскаяния, ни сомнений. И вот это в определенном смысле было куда ужаснее всех ночных кошмаров вместе взятых. Он устал от этого. От необходимости постоянно прятаться и убивать. Срок, который ему предстояло мотать в Эль Индио, он воспринял чуть ли не как избавление. Тем более что все подельники отвернулись от него. Они знали, что ему труба, и не парились.

«Но что, если… — думал он. Что, если еще можно начать все сначала?» Если все его бывшие дружки решат, что он умер в тюрьме или погиб в пути? Тогда, быть может, в предложении Рейнора действительно что-то было, и даже такому пропащему человеку, как он, все-таки может выпасть шанс… Но сначала дело. Когда-нибудь он перестанет убивать — но не сегодня. По крайней мере те, кого он должен убить сегодня, полностью этого заслуживали. И они свое получат сполна.

Мардук и Костлявый почти вплотную подползли к ветрякам, пропеллеры которых вращались медленно, словно нехотя, стараясь уловить хоть малейшее дуновение пустынного ветра. Бандиты готовились посадить детей в отдельный тюремный блок. Это была старая модель, и эксплуатировалась она, судя по ржавой решетке, давно и активно. Дети явно были в шоковом состоянии; на их лицах читались страх и тревога.

Тут пропеллер ветряка скрипнул особенно громко. Мардук повернулся к Смоллсу и громко скомандовал:

— Давай!

Выскочив из укрытия, он рванул прямо на бандитов, стреляя на ходу. Пронзительный свист, казалось, разорвет барабанные перепонки. Выпущенные из винтовки иглы рвали в клочья живую плоть и дробили кости. Костлявый не отставал, и пулевик в его руках был не менее грозным оружием. Дети заметались и закричали; одни легли на землю, другие попытались спрятаться за блоком. У бандитов не было ни единого шанса. Мардук был профессионалом; к тому же ему на руку играл эффект внезапности. Все закончилось в один миг — при современных военных технологиях иначе и не бывает. Когда тебя нашпиговывают стальными иглами, летящими со сверхзвуковой скоростью, шансов выжить нет. Никакой бронежилет не спасет, особенно если противник точно знает, куда надо целиться.

Мардук окинул взглядом побоище. Затем он поискал взглядом детей, которые попрятались, где только можно — за байками, за блоком. На глазах многих были слезы — слезы облечения, но вместе с тем и страха. Кто эти люди? Они пришли спасти их или похитить? Мардук это понимал. Он видел, что дети до смерти перепуганы и до сих пор не понимают, что произошло.

— Не бойтесь, не бойтесь. Мы не кусаемся… хотя если вам это нравится… — Костлявый похотливо смотрел на миловидную белокурую девчушку лет шестнадцати на вид.

— Закрой свой поганый рот, Смоллс. Вякнешь еще что-нибудь — я тебе язык вырву, — Мардук одарил Костлявого ледяным уничтожающим взглядом и повернулся к детям. — Все в порядке. Не бойтесь. Больше вам ничто не угрожает. — С учетом того, что здесь произошло всего несколько минут назад, поверить в это было, наверное, непросто.

— Да я просто пошутил, братюнь. Я их и пальцем не трону. Ну, может, разве вот эту, симпатичную…

Мардук схватил его за горло и оторвал от земли.

— Я же тебе сказал — закрой свой поганый рот. Ты что, не понял?

Костлявый выронил пулевик и попытался ослабить хватку Сола, но тщетно.

— Понял, — прохрипел он. — Пусти…

— Ребята, ребята! Прекратите! Вы чего?

Мардук обернулся и увидел Родни с браслетом Рейнора от их кандалов.

— Пусти его, — продолжал Родни. — Все. Мы свободны. Пора валить отсюда.

Мардук опустил Смоллса на землю.

— А где шериф?

Родни усмехнулся.

— Шериф оказался слишком доверчив. — Он нажал на браслете кнопку, и кандалы на ногах всех троих раскрылись и упали на землю. — Тебе-то не все ли равно? Ты что, правда думаешь, что он бы нас отпустил? Как же, держи карман шире. А теперь мы сами себе хозяева. У нас есть байки. Есть даже смарт-карты убитых ученых. Уходим, пока эти уроды своих не хватились!

Костлявый расхохотался. Ну наконец-то! Вот она, долгожданная свобода! Никакого Эль Индио — и никакого риска!

— Шериф оказался слишком доверчив. Нет, ну кто бы мог подумать? Молодец, парень. А я еще думал, что ты просто никчемный слизняк.

— Он жив? — спросил Мардук.

— Кто? — не понял Родни.

— Шериф.

— Ну наверное… Не знаю. Вообще-то врезал-то я ему неслабо. — Родни пошел к байкам. Дети, снова почуяв опасность, сбились в кучку возле блока.

— Мне вот эта малышка приглянулась. Как она тебе, Родни? — Костлявый снова плотоядно посмотрел на юную блондинку. Она инстинктивно отшатнулась и схватилась за прут решетки, словно пытаясь спрятаться за ним.

Мардук смотрел на своих товарищей, таких же преступников, как и он сам, людей с темным прошлым, без чести и совести. Других он за свою жизнь и не встречал. И тут он ясно услышал голос Рейнора в своей голове: «Единственное настоящее, что у мужика есть в этой жизни, — это его слово. И свое слово я тебе даю».

— Костлявый! — окликнул он его.

Смоллс повернулся к Мардуку, и тот со всей силы двинул его кулаком в челюсть. Костлявый рухнул как подкошенный.

— Ты что, совсем… — закончить фразу Родни не успел. Удар Мардука пришелся ему точно в переносицу, и хлюпик моментально вырубился.

Дети наблюдали за этой сценой в полной растерянности. За последний час они видели столько насилия, что хватило бы с лихвой на целую жизнь. И они решительно ничего не понимали.

* * *

— О, кто это к нам пожаловал. Сам шериф Конфедерации, собственной персоной, — Мажор сверху вниз смотрел на Рейнора, обнажив в садистской ухмылке золотые зубы. Его кибернетический глаз тихо жужжал, наводя резкость.

Рейнор медленно открыл глаза. Веки разлепились не сразу из-за спекшейся крови. Все лицо у него жутко болело, голова просто раскалывалась. Ощущение было такое, будто в мозгу перекатывается свинцовый шар. Через кровавую пелену, застилавшую глаза, он не мог разобрать, что за человек навис над ним. Наконец ясность восприятия постепенно вернулась.

— Мажор, — выдохнул Рейнор.

Главарь обернулся к двум своим подчиненным, и его золотые зубы сверкнули в солнечном свете.

— Смотрите-ка, парни, он меня знает. Я знаменит!

— Как работорговец, если только, — прохрипел Рейнор. Он откашлялся, сплевывая кровь.

— Да хоть бы и так. Как будто это что-то плохое. Ладно, вставай давай. — Мажор ткнул Рейнора в лицо стволом пулевика.

Джим взглянул на него. Значит, все скоро кончится, и он отлично знал — как. И виной всему его глупая мысль, что он каким-то образом сможет стать лучше, чем был, и тем самым искупит былые прегрешения. Его чувство вины в итоге все же сыграло с ним злую шутку. Чувство вины, желание оправдаться перед собой в своих же глазах и вера в то, что не все еще потеряно и для других. Мальчишество. Детская наивность. И теперь настал час расплаты. Хуже всего было то, что за его душевную слабость теперь придется расплачиваться и Лидди, и их будущему сыну.

— Кретин, — Рейнор с усилием поднялся на ноги. Его шатало, но он старался стоять прямо, чтобы смотреть Мажору прямо в глаза. Он не собирался молить о пощаде, и если уж смерть пришла за ним, он встретит ее стоя, а не на коленях. Раз не получилось прожить достойную жизнь, значит, хотя бы умереть нужно достойно.

Мажор поймал его взгляд; сервоприводы его кибернетического глаза снова тихо зажужжали.

— Хочу показать тебе кое-что. Обернись-ка.

— Нет, — ответил Рейнор.

— Нет?

— Смотри мне в глаза, когда будешь стрелять.

Мажор пристальнее посмотрел на него. Если бы взгляды убивали, Рейнор уже был бы мертв. На секунду Мажор, казалось, расслабился и ухмыльнулся, снова показав золотые коронки и прогнившие пеньки зубов. Но уже через мгновение улыбка сошла с его лица, сменившись выражением ярости и ненависти. Ствол пулевика больно ткнул Рейнора в живот, и тот упал на колени, отхаркивая кровавые сгустки.

Сквозь туман в голове Рейнор слышал хохот бандитов. Казалось, его сейчас вывернет наизнанку. Оружие уперлось ему в лоб.

— Твоя служба на Мар-Саре подошла к концу, шериф.

Джим закрыл глаза. Перед ним в один миг словно пролетела вся его жизнь. Он вспомнил войну и свои похождения с Тайкусом. Оставалось надеяться, что с тех пор он все же успел сделать достаточно. Что в конечном итоге его будут вспоминать как хорошего человека, а не как бывшего уголовника. И что Лидди будет рассказывать сыну об отце с теплом и любовью. Джим сделал глубокий вдох и приготовился умереть.

Знакомые звуки вернули его в реальность. Свист гауссовых пуль ни с чем не спутать. Он открыл глаза. Похоже, он все еще был жив. Мажор и двое его дружков лежали мертвыми. На шум сбежались остальные, и стальной ливень обрушился и на них. Рейнор принял единственно верное решение в такой ситуации. Он лег на землю, обхватив голову руками. Пули подняли целые столбы пыли, и он ничего не мог разглядеть. До его ушей доносились стоны умирающих и грохот стрельбы.

Когда все стихло, казалось, что уже прошла целая вечность. Пыль осела, и Рейнор обнаружил, что лежит прямо напротив Мажора и смотрит в его кибернетический глаз. Тот по-прежнему жил своей жизнью; сервоприводы мерно жужжали, но его обладателю все это было уже ни к чему. Рейнор подобрал пулевик и осторожно пополз вперед в поисках укрытия. Он не знал, кто устроил всю эту бойню; кроме того, были основания опасаться, что его невольный спаситель может принять его самого за врага.

— Шериф? — послышался голос. — Шериф, все чисто.

Этот голос был Рейнору хорошо знаком.

— Мардук? — прошептал он, затем переспросил еще раз, уже громче, — Сол, это ты?

— Я сдержал свое слово, шериф.

Теперь Рейнор мог разглядеть его — расплывчатый громоздкий силуэт на фоне неба, уже начавшего окрашиваться в причудливые краски заката. Джим попытался подняться на ноги, но резкая боль в животе скрутила его. Повсюду валялись мертвые тела, изуродованные до совершенной неузнаваемости. «Да уж, необычный способ искупления», — подумал Джим. Он все же сумел встать, хотя ему стоило огромных трудов сохранять равновесие.

— И теперь остается один вопрос, — продолжал Мардук, протягивая Джиму винтовку Гаусса, — сдержишь ли свое слово ты?

* * *

Рейнор полностью осознал все, что произошло, только когда уже выезжал с Гиблого перевала. Он вернулся за той женщиной в каньон Правосудия и отвез ее в базовый лагерь. Вместе они похоронили убитых. Рейнор знал, что спасенные дети никогда не забудут этот день. Еще много лет по ночам их будут мучить кошмары. Но он также знал, что они навсегда запомнят и то, что сделал он — и Мардук, — и в глубине души надеялся, что они когда-нибудь задумаются о том, что произошло, и осознание того, что в мире есть еще люди, готовые бороться со злом, придаст им сил. Сканеры «Стервятника» снова ожили; радиоэфир наполнился привычным шумом машин и досужей болтовней местных фермеров. До Эль Индио оставалось чуть больше трехсот километров. Совсем скоро он прибудет туда и сдаст свой груз.

Правда, придется объяснить начальнику тюрьмы, что вышла накладка. Забирал-то он троих, а сейчас в блоке оставалось только два узника: Костлявый Смоллс и Родни Осин. Мардук Сол, самый опасный из всех троих, убийца-рецидивист, погиб при налете банды Мажора. С бандой в итоге было покончено, а Сол вместе с остальными бандитами и группой ученых, захваченных Мажором, теперь покоится в братской могиле.

Примерно такую историю Рейнор собирался рассказать начальнику тюрьмы; осталось только продумать детали. На самом деле все обстояло несколько иначе. Рейнор сдержал слово и отпустил Мардука на волю. Теперь тот мог начать свою жизнь с чистого листа, окончательно порвав с прошлым, и стать тем, кем бы захотел.

Джим до сих пор не знал, правильно ли поступил. Он живо представлял себе Мардука, несущегося по Гиблому перевалу на байке навстречу закатному солнцу; из преступного прошлого — навстречу новому будущему. Джим подумал, действительно ли такое возможно на самом деле. И получилось ли это у него самого? Пока что он наверняка сказать не мог. Но точно знал: он очень хотел бы, чтобы это было так. Он возвращался к Лидди, к их будущему сыну; к жизни, которой он, как всегда считал, был недостоин. Судьба дала ему все это. И он был этому безумно рад.

Микки Нельсон

Гибрид

Аманда Хейли сидела в углу тускло освещенной камеры, подтянув колени к подбородку и уставившись на закрытую дверь на противоположной стене.

Внутренний голос, (вечно недовольный, и который она предпочитала игнорировать) напомнил ей, что она пыталась открыть замок в течение нескольких последних дней. Ей не удалось… так почему в этот раз должно быть иначе?

Аманда отмахнулась от брюзжания голоса. Когда она это сделала, то почувствовала, что механизм замка немного поддался… но чувство ушло. Аманда тяжело вздохнула.

В течение недели после поимки, день за днем Аманда слышала, как двери камер в коридоре периодически открываются. Она слышала крики и просьбы членов ее экипажа, так как они знали, какая судьба их ждет. Хлопанье дверей и умоляющие тирады извели ее так, что каждую ночь она могла сомкнуть веки лишь на несколько минут. Но больше всего ее тревожил тот факт, что изо дня в день, эти звуки приближались.

Она знала, что это лишь вопрос времени, когда замок на ее двери разомкнется. И в открытую дверь (они не будут открывать его пальцем, как сделал бы человек, подумала она с содроганием), и твари заберут ее. Они заберут ее, и они будут…

Просто сфокусируйся на замке.

Хотя она физически не могла видеть замок, Аманда отлично представляла его в уме. Она прожила два цикла в качестве медика на борту орбитальной платформы, оказывая помощь пациентам в камерах, не слишком отличающихся от этих. Сконцентрировавшись еще раз, она закрыла глаза и представила замок. Представила, как размыкающая кнопка утапливается под ее невидимым пальцем…

Бесполезно. Она почувствовала себя выжатой досуха, истощенной до предела, что делало ее усилия сконцентрироваться на замке невыносимыми. Это была не просто усталость — это они запрещали. Казалось, что мозг укутал густой, тяжелый туман, который просачивается внутрь его. Она попыталась расслабиться, подумать о лучших временах… временах, когда монстры в ее жизни были только в человеческом обличье.

Она пыталась уверить себя, что еще есть резон цепляться за жизнь. Что она сможет пережить то, что твари приготовили ей, или, по крайней мере, все равно есть шанс на спасение.

В этот момент лампы потускнели еще больше, мигнули несколько раз, затем медленно вернулись в прежний тоскливый режим освещения. "Последнее предупреждение", — прозвучал в уме голос. Она заставила голос убраться, и еще раз сконцентрировалась на своей руке.

В чем она была уверена, так это в том, что факт ее присутствия здесь напрямую связана с ее способностью. Конечно, это не первый раз, когда ее "дар" привлек внимание окружающих. Она в последний раз с усилием воли сосредоточилась на замке. Безрезультатно. Тогда, тяжело дыша и упершись лбом в колени, Аманда задумалась о прошлом… спрашивая себя, — если она будет жить, что увидит в будущем.

Темнота сгустилась вокруг Королевы Зергов, когда она вошла в пустой длинный коридор.

Однако тьма не была абсолютной. Круг света, как полная луна, блестел в конце коридора. Символ, который мог всколыхнуть странные образы внутри Королевы — банальные, диковинные понятия, такие как трансцендентность, переход к загробной жизни, или даже перерождение… И это только малая толика из них. Ее губы раздвинулись в полу-улыбке. Подобные размышления не должны занимать ее разум. Жалкие, сентиментальные, но что гораздо противней, это то, что они неразрывно связаны с… человеком.

Круг света становился все больше пока, наконец, не проступили очертания узкого мостика ведущим в большую мрачную полость. Сам мостик резко контрастировал с окружающим пространством. Большая часть инфраструктуры орбитальных платформ и процессов, (в том числе электроэнергия и искусственная гравитация, хотя последнее у ее семьи использовалось незначительно), все еще функционировали, несмотря на ассимиляцию станции Зергом. Ее Выводок просто взял то, что построили люди и адаптировали его, в соответствии со своими возможностями. Но как достичь наибольшей эффективности? Королева, безусловно, задумывалась об этом. Адаптация, это то, чем она занималась всю свою жизнь.

Существо, когда-то известное, как Сара Керриган, наблюдало. По обе стороны от нее извивающиеся жгуты тянулись в центр помещения. Аналогичные жгуты свисали от потолка до пола, вились по стенам, как огромная паутина чудовищного паука. Жгуты пульсировали и двигались в перистальтических сокращениях, в результате чего камера казалась живой.

В центре этой мешанины висел эластичный амниотический мешок. Жидкость внутри перепончатой оболочки то выпирала, то с хлюпаньем опадала обратно, из-за чего мешок постоянно пульсировал. Подрагивающие органические шнуры, словно корни дерева, мертвой хваткой опутывали в находящееся в коконе человеческое тело, заканчивая извилистый путь во рту и ноздрях объекта.

Голос Мыслящего вторгся в разум Королевы: "Приготовления закончены".

Королева немигающим взглядом смотрела на человеческое существо внутри кокона.

"Начинайте", — телепатировала она.

Объект рванулся, затем обмяк, когда гиперэволюционный вирус начал проникать в него.

Королева посмотрела на группу висящих экранов, располагающихся слева от нее. Мониторы показывали обстановку в различных камерах хранения и человеческую живность, содержащуюся в них.

Ее взгляд остановился на одном из мониторов (крайнем левом), где молодая, светловолосая женщина сидела в углу ячейки. Ее поведение отличалось от поведения других. Казалось, у нее есть цель, — как будто есть что-то, что дает ей надежду.

"Пустая трата сил", — подумала Королева. Однако что-то такое было в ней. Королева помнила то время, когда ее саму держали в ячейке. Кажется, вечность прошла с тех пор, когда она была столь уязвима, наивна, столь… человечна.

— Утри свои сопли! — кричал лейтенант Рам, наклоняясь все ближе. — Жалость и слабость, это синонимы! Раскаяние запрещено! Угрызения совести запрещены! Ты поняла?

Юная Сара Керриган потерла щеку и бросила на Рама взгляд спокойного пренебрежения. Она сидела за стерильным металлическим столом. Ее руки, лежащие на столе, были расслаблены. Татуировка черного цвета на предплечье, идентифицируя девочку как "объект номер 24", резко выделялась на бледной коже.

— Это моя работа, сломать тебя, дитя мое. И именно это я и намерен сделать. — Лейтенант начал прохаживаться.

Сара показала высокие результаты на всех этапах пси-тестов, несмотря на то, что ей всего восемь лет. Тогда она была просто куколкой, с признаками красавицы, какой она впоследствии станет. Скромная, немного застенчивая, она являлась воплощением гармонии, что со временем, и при соответствующих условиях, сможет претендовать на идеальный образец человека.

В этом и состояла работа лейтенанта Рама, снять шелуху с внутренней сущности девочки, слой за слоем, пока он не доберется до того, что лежит ниже… И он знает, что там: невероятная врожденная сила, доступная лишь немногим избранным, и практически никогда не проявляющаяся в таком юном возрасте. Девчушка проявила эту силу всего лишь раз, но одного случая оказалось достаточно, чтобы отправить ее отца по нисходящей спирали безумия и обеспечить несчастной матери место в морге Тарсониса.

Эту грубую и жуткую способность образно можно сравнить с ребенком: совершенно неосвоенный источник потенциала, дара, который необходимо постоянно развивать и укреплять. Этот дар достался Конфедерации, и Рам должен развить способности девочки, чтобы удовлетворить потребности государства. И лейтенант прекрасно знал, что для достижения цели, первый камень преткновения, который требуется преодолеть — это восприятие девочки, способность различать то, что по ее уверениям правильно, а что неправильно.

Иначе говоря, — котенок. Милый зверек, с которым девочке разрешили играть и оставить у себя в течение трех недель. Этот "милый" комочек меха страдал от злокачественной опухоли, имплантированной департаментом по работе с животными. Лейтенант Рам указал на котенка. Зверек лежал пластом, хрипя и корчась от удушья.

— Ты же видишь, зверек умирает. Медленной, и я уверен, мучительной смертью. Ты одна можешь прекратить его страдания. Ты знаешь это, так же как и я. Эти игры тебе не помогут. Попытки скрывать свои способности, бессмысленны и бесполезны. Теперь сделай то, о чем я тебя прошу.

Лишь только длинный и жалобный крик прокатился эхом по коридорам за пределами комнаты. Звук замер на высокой ноте, а затем резко оборвался. Наступила тишина.

— Я не буду, — ответила девочка.

— Это не просьба. Это приказ. И нежелание выполнить приказ, влечет за собой тяжелые последствия. Сделай это, дитя. Я уже устал, так что сделай это немедленно. — Еле сдерживаемый гнев лейтенанта стал просачиваться наружу. Он остановился.

— Нет.

Левая бровь лейтенанта дернулась. Он глубоко вздохнул.

— Один, последний раз…

— Нет! Не буду, не буду, не буду!!!

Обойдя кругом стол, лейтенант вытащил табельный пистолет, передернул затвор… и приставил дуло к голове котенка.

С ледяным спокойствием он произнес:

— Окончи жизнь животного, или я сделаю это за тебя.

Новая слезинка покатилась по правой щеке девочки. Лейтенант почувствовал, как пистолет в руке шевельнулся. Или это сыграло его воображение?

— Я сказала, нет. Если вы не знаете, каково это, можете смело стрелять.

Лейтенант улыбнулся. Все это становилось очень забавным.

— Боюсь, что так не пойдет, малышка. Я этого не буду делать вообще. Не буду упрощать тебе задачу, дитя.

Лейтенант опустил оружие.

— На сегодня, пожалуй, хватит.

За спиной ребенка бесшумно открылась дверь. Удаляясь, девочка бросила быстрый взгляд на котенка и вытерла слезы прежде, чем выйти из комнаты.

Лейтенант Рам стоял неподвижно, заложив руки за спину. В комнату вошел суетливый человек в белом халате. Глаза лейтенанта скользнули по технику.

— Будем рекомендовать применение нейро-регулятора? — поинтересовался вошедший.

— Пока нет. — Лейтенант до последнего не хотел прибегать к крайним мерам. Он понимал, что внедрение регулятора в мозг девочки, может убить подопытную. По крайней мере, ученые не гарантировали нужный результат… и их методы вызывают сомнения, если не сказать больше.

— Может быть они не правы насчет ее, — сказал техник.

— Я сомневаюсь, что это так, — ответил лейтенант. Тем не менее, он не был уверен. Но доказательство было, о чем он узнал только вечером. Вечером, когда Рам, следуя привычному распорядку для, почистил сапоги, выгладил униформу, и приступил к чистке оружия… он обнаружил, что пусковой механизм табельного пистолета расплавлен!

Скрючившись в позе эмбриона, Аманда лежала на полу в углу камеры. Она прекратила попытки сконцентрироваться на замке три дня назад. Но не потому, что сдалась. Она просто пришла к выводу, что если ей удастся сохранить силы, накопить побольше энергии, то возможно, — возможно, — она будет готова к одной маленькой, последней попытке освободиться. Нужно только правильно рассчитать время.

Ночью она услышала звук. Ее испугало то, что он прозвучал практически рядом. Треск, жужжание электромоторов медленно открывающейся двери соседней камеры. Она услышала приглушенные крики, мольбы и краткую борьбу. "О Боже мой! Хендерсон! Они забирают Хендерсона!" — подумала она. Уже прошло несколько часов, как в камере померк свет. И вот теперь снова, в который раз, он зловеще мигнул.

"Ты следующая", — сказал внутренний голос. Она велела ему заткнуться. Это был голос слабости, и она не хотела его слушать. Не в этот раз. Пока она еще дышит. Она напомнила себе о трудных временах хаоса и скорби, вспоминая все самое плохое, чтобы не думать о жестокой реальности. Она найдет выход из положения, или умрет при попытке сделать это.

Аманда обняла руками плечи и лежала в темноте камеры, ожидая чего-то.

Королева была разочарована.

Слюнявое, безумное чудовище перед нею оказалось бесполезным куском мяса. Сколько на это уйдет времени? Объекты для экспериментов заканчиваются и, хотя раздобыть новые — вопрос не сложный, отсутствие прогресса, отсутствие активности, раздражало королеву. Уж лучше бы она проводила время в страшных сражениях на чужой земле, чем трудиться в качестве няньки для лабораторных крыс на этой заброшенной платформе.

Она напомнила себе о возможностях, о потенциале, которые заложены в экспериментах.

В последнем эксперименте метаморфоз занял всего два дня. Это значительно меньший срок, чем занял период созревания самой Королевы. Но до сих пор, они не способны повторить результат ее трансмутации. Случай с Королевой был уникальным. Переродившееся существо сохранило свои умственные и псионические способности, свойственные определенным людям, и в тоже время приобрело свойства Зергов к регенерации и практическую неуязвимость. Одним словом, — совершенное создание.

Королева знала, что невозможно сотворить еще один такой великолепный образец, как она. Но если бы они могли получить нечто подобное… Зерги уже давно были очарованы человеческим пси-потенциалом, и жаждали его. Вожделели так, как рожденный ползать организм может любоваться крылатым существом и стремится полететь.

Пока все попытки закончились неудачей. Человеческие существа после трансмутации пробуждались инвалидами с мертвым мозгом — ужасные уродливые мутанты, какой сейчас стоит перед ней. И каждый раз она поправляла формулу, и каждый раз чувствовала, что цель становится все ближе.

Голос Мыслящего ментально сообщал ей: "Уточнения завершены. Несовместимость с объектами, обладающими зависимым генотипом. Расхождение генотипа шаблон/формула, созавсимость в настоящее время оценивается".

"Интересно", — подумала Королева. — "Возможно, прогресс все-таки есть…"

Она посмотрела на группу мониторов, и ее глаза остановились на экране с видом на камеру следующего кандидата. Это была молодая женщина. За прошедшие три дня девушка практически не пошевелилась. "Может быть она все-таки сдалась… может оказалась не так уж и сильной, как я считала?" Королева покачала головой.

Используя телепатию, она вызвала снизу рабочего. Мутант, который когда-то, возможно, был человеком, вышел из тени. Аномальная внешность существа чем-то напоминала рептилию. Рабочий не рискнул встретиться с проникновенным взглядом Королевы.

"Приведи на эксперимент молодую женщину", — телепатировала она. — "Пришло ее время".

Опухоль на шее котенка увеличилась в три раза. Движение грудной клетки зверька при дыхании уже практически не различалось.

С помутневшим взглядом Сара сидела и смотрела на котенка. Лейтенант Рам улыбался. Снаружи комнаты какой-то больной закричал что-то непонятное.

Лейтенант Рам сунул руку в карман и достал оплавленный комок металла. С глухим стуком предмет упал на стол.

— Ты знаешь, что это?

Нет ответа.

— Раньше это было более аккуратной конструкцией. Более аккуратной конструкцией, именуемой моим пистолетом, если быть точным. Возможность такого случая, без внешнего вмешательства, — такого как скажем… утечка плутония, — примерно тысяча к одному. Я принес этот образец своему начальству, но искореженного спускового механизма оказалось недостаточно, чтобы убедить их. Они требуют неопровержимых доказательств. И поэтому, наша игра продолжается.

Лейтенант принялся вышагивать перед Сарой. Девочка подумала, что удивительно, как он до сих пор не протоптал траншею в полу.

— Я уверен, что твоя способность послужила причиной случившегося. Без всяких сомнений. Ты использовала ее, чтобы обезвредить мое оружие. Но все же ты отказываешься использовать ее на опухоли. Почему?

Тишина.

— Конечно, у меня есть теория. Я думаю, что ты отказываешься направлять свою способность на любую органическую вещь. И все из-за того, что ты сделала с собственной матерью.

Когда он это сказал, глаза Сары широко распахнулись.

— Что же она сделала, дитя? Отправила тебя спать без ужина? Наказала? Или накричала на тебя?

Номер 24 уставился в пол.

— А, она закричала на тебя. И ты использовала свою способность, чтобы она перестала это делать. И что случилось потом, хм?

По щекам девочки потекли слезы.

— Обширное кровоизлияние в мозг, насколько я помню. Я говорил с твоим отцом, который видел, как это все случилось. Он повторял только одну вещь. Снова и снова. Ты знаешь, что он повторял?

Сара закрыла глаза.

— Он говорил: "Я видел, как ее голова раскололась".

Девочка застыла столбом. Опустив по швам белые от напряжения кулачки, срывающимся голосом она закричала:

— Я никогда не буду использовать это еще раз! И вы не сможете заставить меня! Вы не сможете заставить меня!

Дверь в комнату открылась. Двое мужчин в герметичных бронекостюмах зашли внутрь, схватили девочку за руки и ноги и, вытащив ее в коридор, понесли прочь.

Задумчиво опустив голову и заложив руки за спину, лейтенант Рам остался стоять комнате.

Маленький котенок на столе сделал последний выдох, затем задрожал и замер. Но лейтенант не заметил этого.

Аманда чувствовала, что время подошло. Она решила, что не будет смотреть, когда существо переступит через дверной проем. Отвлекающих факторов итак очень много. Она не может позволить себе прервать концентрацию. Она молилась о том, что каким бы сдерживающим полем эти монстры не накрыли ее, пусть оно будет непрочным.

В коридоре раздался шум. Еле слышимый и прерывающийся. Она сначала не узнала этот звук. Затем, с нарастающим ужасом, она поняла, что он собой представляет — такой звук получается при скольжении!

Звуки шума медленно, но верно приближались. Аманда зажмурилась и попыталась выбросить лишние мысли из головы. "Время истекло", — сказал внутри ее измученный детский голос. — "Тупик".

Аманда глубоко вздохнула. Сердце бешено стучало в ее груди. Вопреки всему она еще надеялась, что внутренний голос не прав. Нет больше мыслей. Забудь обо всем, Аманда, стань самодостаточной…

Свет замерцал, и Аманда услышала потрескивание медленно открывающейся двери.

Когда закончилось приготовление кокона, Королева взглянула на монитор. Освещение в камере постепенно восстановилось до половины нормы. Ее глаза расширились от удивления, когда она увидела, что происходит в камере молодой женщины.

Рабочий стоял в дверях, и щупальце-подобными отростками обхватил свой череп. Королева не могла отвести глаз от происходящего. Рабочий рухнул на пол, с раздутой головой.

Непрошенные воспоминания нахлынули на Королеву: образ ее матери, кричащей и хватающейся за виски; отец с глазами полными сначала ужаса, потом отвращения, а потом абсолютно пустыми; звук раскалывающегося черепа матери и обнаженные…

Королева с трудом заставила себя закрыть горящие глаза, вновь открыть их, и еще раз оценить критический момент.

Молодой женщины в камере не было. Рабочий лежал на полу и больше не дергался. "Кровь" медленно вытекала из его треснувшего черепа, заливая металлические пластины пола.

Королева пошла по мостику от мониторов к шахте грузовых лифтов. Дойдя до туда, она встала на платформу и нажала кнопку с маркировкой "АНГАРЫ №№ 1 — 12".

"Как это могло случиться?"

Она все равно, снова и снова, спрашивала себя, даже когда ответила на вопрос.

Она просто недооценила девочку, считая ее, как и всех других этого вида — человеческим существом созданным, чтобы подчиняться страху и эмоциональной зависимости. Но, как подозревала Королева, в этот раз все было иначе. И она не могла не чувствовать своего рода… уважение.

Телепатически призвав одного из воинов следовать за ней, Королева вышла из лифта на уровне ангаров. Теперь, когда ее инстинкты проснулись, она была практически уверена, что женщине хватит сообразительности бежать сюда в надежде, что в ангарах остались какие-нибудь суда ее расы. Конечно, все, что не носило практической пользы, было давным-давно выброшено, но объект не знал этого.

Королева прошла к единственному лифту, соединяющему тюремные блоки с ангарами. В ожидании она остановилась напротив дверей. Вскоре она услышала, как заработал двигатель, клацанье шестеренок, шум гидравлических насосов… Кода двери лифта открылись, она посмотрела в глаза Аманды Хейли.

Сердце Аманды ухнуло вниз. Существо, стоящее перед ней, безусловно, являлось лидером уродов. Отличия инородца от других сразу бросились в глаза: оливкового цвета кожа, светящиеся желтые глаза, и длинные тонкие клинки, торчащие из спины и плеч. Также использующиеся для того, чтобы скрыть кое-что пониже: особенности тела, по которым можно сделать вывод, что это существо было не просто человеком в свое время, а еще и привлекательным человеком.

Заглянув через плечо существа, Аманда увидела, что в ангаре пусто. Все надежды на спасение из этого места разбились вдребезги.

"Не сдавайся. Пока еще рано," — сказала она себе. Аманда заставила себя посмотреть в глаза инородца, стоящего перед нею.

— Я оценила твои усилия, хотя они оказались напрасными, — сказала Королева. — Я Керриган, матриарх Зергов. Я хотела бы узнать твое имя.

— Просто подойди и покончи со мной — ответила Аманда.

— О, мы поступим… — Королева улыбнулась. Даже перед лицом полного поражения девочка продолжала оставаться непокорной. Королева увидела в ней отражение самой себя, и на миг почувствовала…

"Что-то пошло не так, Королева?" — вклинился Мыслящий.

"Все в порядке", — ответила она. — "Просто интригующий поворот событий."

"Я надеюсь, что операция будет и дальше протекать гладко", — сказал Мыслящий.

"Положи свое доверие туда, где взял", — фыркнула Королева. — "Я придерживаюсь только своего графика".

В этот момент прибыл воин. Королева отправила телепатему. Тварь повиновалась. Горло Аманды обвила похожий на змею отросток, а второй такой же, обмотал ей руки.

Аманда закрыла глаза в надежде, что независимо от того, что сделает существо, это будет быстро.

Миниатюрное зубчатое щупальце высунулось из-под кожи существа. Аманда почувствовала укол, когда шип-игла пронзила одну из мелких вен на запястье.

Воин на мгновение замер, а потом повернул голову в сторону Королевы.

"Генетический штамм несовместим", — последовала телепатема.

Королева кивнула.

"Тогда, вероятно, формула будет неэффективна", — предположил Мыслящий.

Королева знала. Скорей всего, процесс закончится с нарушениями, не оставив в женщине ничего человеческого. Останется лишь оболочка, раболепная мутация до конца ее дней. Смелая девочка станет бездумным слабым трутнем.

"Желаете продолжить, Королева?" — спросил Мыслящий.

Королева колебалась.

"Королева?.."

Это была другая комната. Сара не бывала в ней прежде. Она сидела, по рукам и ногам прикованная к стулу, и перед ней снова был лейтенант Рам, который шагал туда-сюда перед глухой стеной.

Лейтенант остановился и смерил мрачным взглядом девочку.

— Я хочу, чтобы ты знала. Что это ты вынудила меня сделать это. Я не хотел, чтобы события повернулись таким образом.

Сара безразлично смотрела сквозь него.

С электрическим шипением, сплошная стена за лейтенантом, начала постепенно приобретать прозрачность. Сара увидела смежную комнату, мало отличающуюся от нее собственной. Прямо перед ней, также, прикованный к стулу, с измученным видом, сидел Патрик Керриган — ее отец.

После "инцидента" ей удалось навестить его только однажды. Тогда он вел себя также как и сейчас, — смотрел вперед, но не на Сару, а сквозь нее, широко раскрытыми, пустыми глазами.

Сара почувствовала ком в горле. В глазах помутнело.

Рядом с ее отцом стоял техник, держа наготове в руке шприц. Рукав на правой руке Патрика был засучен; вздувшиеся вены на тощем предплечье выглядели как веревки.

— Сыворотка в шприце, это тоже самое, что было введено в нашего маленького друга. В котенка, — будничным тоном сказал лейтенант. — Если с этого момента ты не будешь полностью сотрудничать с нами, то твоему отцу будет сделана инъекция.

Брови Сары сдвинулись, а рот превратился в тонкую линию.

— Ты помнишь, что случилось с котенком, — сказал лейтенант, приближаясь к ней. — Смерть не придет быстро, дитя. Никак не быстро. Это будет марафон страданий, даже для такого тупоголового экземпляра, как он.

Лейтенант наклонился к Саре, обеими руками взявшись за подлокотники и ожидая ответа. Глядя в глаза девочки, он видел страх, жалость, муку… но не согласие.

— Пусть будет так, — процедил он сквозь зубы. Лейтенант повернулся к окну и кивнул головой.

В соседней комнате техник поднес шприц к руке Патрика.

— Нет! Если вы сделаете это, я использую свою силу, чтобы убить и его и себя!

Широко распахнутые разъяренные глаза Сары бросали вызов лейтенанту.

— Я сделаю это! Я клянусь, что сделаю! Я убью нас обоих!

Неожиданно Сара почувствовала укол в запястье. Иголка в подлокотнике пробила ей кожу, вливая мощное успокоительное в кровь. Сара почувствовала в венах поток огня, и в комнате стало темнеть. Последнее, что она увидела, это измученное, непонимающее лицо отца, и его широкие пустые глаза.

Лейтенант вздохнул с облегчением, когда подбородок Сары упал на грудь. Он повернулся и сделал краткий жест рукой. Техник кивнул и убрал шприц. Стена замерцала и снова стала непрозрачной.

Лейтенант стоял, глядя на девочку. В нем бушевали противоречивые эмоции. Ему не нравилось решение, которое он должен был принять, но он был зверем Конфедерации, и с поры детства, он всегда преклонялся перед требованиями начальства, будь они верные, или нет. Нейро-регулятор обеспечит сотрудничество. Он будет рекомендовать его. Маленькая девочка никогда не станет прежней.

Королева снова стояла в большой мрачной полости и ждала, когда кокон откроется. Решение продолжить было не из легких. Но с другой стороны, почему она должна думать о благосостоянии какого-то человеческого существа, храбрый он или нет?

"Из-за потенциала", — сказала она себе. — "Еще есть возможность…"

"Полная метаморфоза", — прервал Мыслящий.

Королева смотрела, как нижняя часть мешка открылась, сливая содержимое на уровень ниже. Там, сжавшись в позе эмбриона, дрожало то, что осталось от Аманды Хейли: слюни, уродство, полузерговская-получеловеская генетическая бодяга.

Королева вздохнула и послала телепатемы существу, чтобы оно встало. Мутант немедленно повиновался. Он с трудом принял вертикальное положение на шатких чужеродных конечностях.

"Снова трутень", — думала Королева. — "Ее разум теперь принадлежит Рою. Потенциал растрачен впустую."

"Как подозревалось, формула оказалась несовместима", — напомнил Мыслящий.

Королева кивнула. Мыслящий всегда твердил очевидное. Смотря на свою руку, женщина, которая когда-то была известна как Сара Керриган, увидела слабый след от старой метки — точнее шрама, который все еще блестел, несмотря на молекулярные изменения ее тела. Это было число: "24".

— Пусть будет так, — прошептала Керриган и, развернувшись на выростах-"каблуках", снова вошла в длинный пустынный коридор.

Мэтт Бёрнс

Дети Пустоты

Замаскированный наблюдатель парил в мрачном небе Шакураса — один из многих беспилотников, что круглые сутки летали над планетой. Этот аппарат патрулировал небольшой участок в самом центре Талематроса.

Столица раскинулась на несколько километров во всех направлениях — огромная равнина из камня и металла, похожая на шкуру гигантской рептилии. Над поверхностью вздымались тысячи острых шпилей. Плотный туман рассеивал и преломлял свет множества кристаллов-светильников. В этот ночной час в городе все было тихо. Почти все жители Талематроса — айурские протоссы и неразимы — спали. В зоне видимости наблюдателя находилась лишь охрана и другие беспилотники.

Выпуклая сенсорная матрица аппарата двигалась из стороны в сторону, словно большой глаз насекомого. Беспилотник определил, что большая часть увиденного не имеет значения. Его главная задача заключалась в том, чтобы защищать жителей Талематроса. В том числе от самих себя.

Программа наблюдателя была не в состоянии вникнуть во все тонкости отношений между неразимами и айурскими протоссами, а также понять то, почему в последнее время они стали столь напряженными. Перед беспилотником стояла одна задача: обеспечить безопасность дэлаамов, правительства национального единства.

Не заметив ничего необычного, наблюдатель продолжил движение по намеченному маршруту. И тут он обнаружил аномалию. В цитадели, где находилось правительство дэлаамов, что-то изменилось. Никто не поднял тревогу, однако все часовые в здании внезапно отключились.

Маневрируя с помощью гравитационных двигателей, наблюдатель отправился к цитадели, чтобы выяснить, что произошло. Похожая на пирамиду цитадель возвышалась над туманом, скрывшим почти весь город. Ее блестящая металлическая поверхность была покрыта геометрическими узорами. Здание стояло на огромном диске, который днем часто парил над землей, поднимая в воздух всю цитадель. Однако ночью он покоился на земле. В окне рядом с вершиной цитадели было вывешено длинное знамя с вышитыми золотом четырьмя кругами — символами дэлаамов.

Наблюдатель завис в нескольких метрах от окна. Подал сигнал часовым, находящимся в здании. Ответа не последовало.

И тут аппарат зафиксировал движение за окном. Там был кто-то, закрытый маскировочным полем. Сенсоры наблюдателя идентифицировали объект. Мужчина-неразим. С зелеными, а не голубыми, как у айурских протоссов, глазами. Нейронные узы на затылке были обрезаны по обычаю неразимов. Однако личность чужака наблюдатель установить не мог. Лицо мужчины было скрыто под маской, изготовленной из черепа зерга-гидралиска.

Из бронированного кулака неразима выдвинулся клинок искривления. Неразим взмахнул клинком и провел им за гранью подоконника. Знамя дэлаамов упало, исчезнув в клубах тумана.

Вместо него в окне появилось зеленое знамя, разорванное и потрепанное. Его украшало двадцать семь фиолетовых кристаллов.

Неразим взглянул на небо, а затем его сверкающий взор остановился на замаскированном наблюдателе. Чужак не мог увидеть беспилотник, разве что он включил собственную систему слежения. Возможно, он так и сделал. Беспилотник обнаружил в здании пульсирующие потоки энергии, но не смог определить ее назначение.

Поняв, что его заметили, наблюдатель отодвинулся от окна. Слишком поздно. Неразим сделал стремительный выпад и проткнул клинком металлическую обшивку беспилотника.

Одинокий наблюдатель, дымясь, камнем рухнул вниз и исчез в тумане.

* * *

Воразун отставила в сторону свой посох и закрыла глаза. Платформа, поднимавшая ее на верхний уровень Талематроса, набрала скорость.

Снова нахлынули воспоминания. Голографическая запись, на которой транспортный корабль неразимов сталкивается с эскадрильей айурских «Фениксов» на орбите Шакураса. Пробитые щиты. Разлетающиеся на части металлические корпуса и тела. Псионные крики, постепенно затихающие по мере того, как двадцать семь неразимов на борту транспорта сливались с вечным светом.

Воразун смотрела эту запись столько раз, что, закрывая глаза, видела только эти страшные сцены. Даже в своих снах. «Можно ли было предотвратить трагедию?» — снова подумала она. Воразун всегда возражала против того, чтобы неразимы присоединились к Золотой армаде, вооруженным силам дэлаамов. Может, она недостаточно настаивала на этом? А если бы добилась своего, остались ли бы в живых те двадцать семь?

И произошел бы этот случай в цитадели?

— Кто еще об этом знает? — Воразун открыла глаза и сфокусировала свои мысли на устройстве пси-связи в своей перчатке. На платформе бушевал ветер, развевая ее фиолетовые одеяния и вуаль.

— Никто, кроме иерарха Артаниса и вершителя Селендис, — ответил Захан по пси-связи. — Когда им передали эту новость, они наблюдали за маневрами Золотой армады в другой части солнечной системы. На Шакурасе они будут через час. А пока охрана цитадели поручена Моэндару и группе зилотов. — После паузы Захан добавил. — Остальным членам Иерархии ничего не сообщили.

— И мне в том числе, но это неудивительно.

Воразун понимала, почему Артанис не проинформировал ее о случившемся. Никто в Иерархии не критиковал его так, как она. Каждый раз, когда Воразун выступала против действий дэлаамов, Артанис и другие айурские протоссы в правительстве сразу начинали говорить о ее «неразимости». Айурские протоссы, коллективисты по своей природе, не могли понять, как кто-то может выступать против большинства. Слишком часто конформизм заставлял их забывать о здравом смысле.

А в последнее время, после того как Артанис не пришел на похороны двадцати семи неразимов, напряженность в отношениях между Воразун и Артнисом даже возросла. Его советники утверждали, что он занят делами Золотой армады.

Слишком занят. При одной мысли об этом в Воразун закипала ярость. Как Артанис надеялся завоевать ее доверие — доверие неразимов — если не нашел времени отдать дань уважения погибшим?

— Но вот то, что Артанис решил оставить других иерархов в неведении, — это странно, — сказала Воразун. — Он хочет сохранить это происшествие в тайне. Разобраться с ним, пока город не проснулся. — Для айурского протосса подобное поведение было очень необычно. За помощью Артанис обратился только к Моэндару, лидеру неразимов.

— Это умно. Айурцы не обрадуются, узнав, что неразимы захватили цитадель, — ответил Захан. — Особенно после недавних событий.

После того инцидента сотни неразимов вышли из Золотой армады. Это вызвало гнев многих айурцев — они сочли подобные действия предательством — и стало причиной множества стычек между двумя сообществами протоссов. Их отношения всегда были напряженными. Но гибель тех двадцати семи пробудила ненависть, которую до сих пор они держали в узде.

— Ты знаешь, кто это сделал? — спросила Воразун.

— Боюсь, что нет. Прошу прощения. Я подвел тебя.

— Ерунда. Ты сделал все, что мог, друг Захан.

Мало кто из ее сторонников был таким же находчивым и надежным, как Захан. Он входил в агентурную сеть Воразун, собирал информацию о неразимах Талематроса и об их проблемах в отношениях с айурцами. Если бы не Захан, Воразун никогда бы не узнала о происшествии в цитадели.

Мысль об этом тревожила Воразун. Она призывала своих сородичей не забывать о свободе слова. И, как правило, неразимы, которые собирались протестовать против действий дэлаамов или Артаниса, обращались к ней за поддержкой. Возможно, те, кто сейчас был в цитадели, полагали, что Воразун не одобрила бы их планов. На ее взгляд, захват здания правительства был слишком экстремальным шагом. Но могла ли она обвинять их?

Нет. Не могла. Только не после того, что произошло. Отсутствие Артаниса на похоронах — только часть проблемы. После несчастного случая и он, и другие айурцы-иерархи продолжили строить планы для Золотой армады, словно холодные, расчетливые машины. Они даже не озадачились выработкой мер по предотвращению подобных аварий. У них была только одна цель: создать армаду и отправить ее в поход, чтобы вырвать Айур из лап зергов. Какое значение имеет гибель двадцати семи, если речь идет о выживании всего народа?

— Что будем делать? — спросил Захан.

Воразун думала над этим. Платформа плавно сбросила скорость и остановилась. Воразун шагнула из кабины в холодную, туманную ночь. Она знала, что не в силах изменить прошлое. Тех двадцать семь уже не вернуть. Она могла сделать только одно — не дать другим сородичам погибнуть напрасно.

— Я сама займусь этим делом. Мы же оба знаем, что на Моэндара положиться нельзя.

* * *

Моэндар стоял под статуей покойного матриарха Рашжагал. Пожилой сгорбленный неразим взглянул на каменное изваяние своей бывшей повелительницы, которая приняла айурцев на Шакурасе, когда их планету захватили зерги. Это решение привело к появлению дэлаамов и навсегда изменило судьбу неразимов. Статуя смотрела в ответ с тем же непреклонным спокойствием, которым матриах славилась при жизни.

Моэндар поежился и отвернулся. Этой ночью в воздухе что-то витало. У него, в отличие от Рашжагал, никогда не было дурных предчувствий, однако сейчас он явно ощущал в своей душе ледяные щупальца тревоги. Все вокруг свидетельствовало о дисгармонии и раздоре. Темное небо казалось бесконечным и суровым.

«Чувствуют ли это айурцы-зилоты, которые сейчас патрулируют окрестности цитадели?» — подумал он. Они парами маршировали по внутреннему дворику, следя за тем, не приближается ли кто к зданию правительства. Их броня, сверкавшая всеми оттенками белого и золотого, была видна даже в туманной дымке. Зилоты молчали — по крайней мере, так казалось Моэндару. Но он знал, что они обмениваются мыслями и чувствами через Кхалу, в которую входили разумы всех протоссов-айурцев.

Моэндар с завистью подумал о молодости этих зилотов. Его старческие суставы пронзила боль, и он переступил с ноги на ногу. Он прожил уже много веков, и теперь ему было тяжело подолгу стоять на одном месте. В такие минуты он особенно радовался тому, что он — неразим и поэтому не входит в Кхалу. Ведь в противном случае о его страданиях знали бы все.

— Моэндар! Ты пришел к окончательному выводу по этому вопросу? — спросил иерарх Артанис по устройству пси-связи, встроенному в перчатку Моэндара.

Сердце Моэндара забилось сильнее. Он снова не заметил, как задумался. Артанис и вершитель Селендис уже летели на Шакурас. Они связались с ним, чтобы обсудить, как очистить цитадель от неразимов-мятежников.

Должно быть, Артанис почувствовал замешательство Моэндара.

— Наша главная задача — убрать неразимов до того, как проснется Талематрос, — сказал иерарх. — У нас мало времени. Селендис отправит в цитадель отряд зилотов, они арестуют мятежников. Она заверила меня, что кровопролития не будет.

— Да, — быстро ответил Моэндар, вспомнив их разговор. Уже не в первый раз за эту ночь он почувствовал себя абсолютно никчемным. За последние годы его умственные способности стремительно деградировали. Он никому ничего не говорил, но предполагал, что другие иерархи догадываются об этом. — Я тебе не завидую, — продолжил пожилой неразим. — Но если твоя цель — быстро разрешить эту проблему, тогда твой план вполне разумен.

— Я рад, что мы пришли к соглашению. Мы выйдем на связь, как только доберемся до Шакураса. Держи нас в курсе дела, — сказал Артанис.

— Как тебе будет угодно, иерарх.

Как тебе будет угодно. Моэндар часто повторял эту фразу. Может, Воразун и другие неразимы, критиковавшие его, правы? Может, он слишком часто принимал сторону айурцев в ущерб интересам своего народа? Почему он задается этими вопросами именно сейчас?

Ты же этого хотела — да, Рашжагал? Дэлаамы? Объединение расы протоссов после тысячелетней разлуки? Так думал Моэндар, глядя на статую матриарха. Перед смертью Рашжагал сказала Моэндару, что ему будет нелегко, но в итоге все обернется к лучшему.

— Когда-нибудь это поймет и моя дочь, — сказала она. — Но для этого ей потребуется твоя помощь.

— Моэндар! — Один из зилотов выскочил из тумана и отсалютовал, прижав к груди сжатый кулак.

— Что случилось? — спросил Моэндар.

Воин указал на широкую лестницу, которая вела во внутренний двор цитадели. У подножия лестницы стояла худощавая женщина-неразим в фиолетовых одеждах, с посохом в руке. Ее плечо украшал череп гидралиска — трофей, доставшийся от зерга, которого она убила много лет назад, когда враги вторглись на Шакурас.

Воразун.

— Я разберусь, — сказал Моэндар зилоту. — Продолжай патрулировать, юноша.

Старик-неразим быстро зашагал вперед, стуча по серым камням тростью, изготовленной из кости зерга. Суставы снова пронзила боль, но он не подал вида.

Воразун смотрела на приближающегося Моэндара. Издалека она казалась ему очень похожей на Рашжагал. Та же горделивая осанка, те же точеные черты лица, которые многие неразимы считали красивыми и изящными. Но глаза у них были совсем разными. Во взгляде Воразун не было такого внутреннего спокойствия, как у Рашжагал. Нет… Во взоре ее дочери читалось что-то дикое. Что-то опасное.

— Эн таро Адун, старейшина, — произнесла Воразун, когда Моэндар подошел к лестнице.

— Эн таро Адун. — Моэндар задумался. После несчастного случая с Золотой армадой они с Воразун повздорили, и с тех пор он редко с ней разговаривал. — Я ждал, что ты придешь, — наконец сказал он. — Если в Талематросе что-то случится — даже ночью, ты непременно об этом узнаешь.

— Было бы проще, если бы ты сам ко мне обратился.

— Иерарх Артанис хотел сохранить это дело в тайне, — ответил Моэндар.

— Он также собирается прислать Селендис с отрядом зилотов, чтобы они подавили выступление неразимов. Как, по-твоему, отреагируют наши сородичи, когда узнают об этом — особенно после недавних событий? Ему хотя бы нужно было включить в состав отряда воинов-неразимов.

Любопытно. Он и не предполагал, что она так хорошо информирована. Может, ее сторонники мониторят пси-связь? Не важно. Даже у Моэндара были в городе агенты, снабжавшие его информацией.

— Артанис думал об этом, но решил, что лучше послать только айурцев. Захват цитадели — это измена. Возможно, заговорщикам помогают и другие неразимы… быть может, даже военные. Что бы ни решил иерарх Артанис, мы должны его поддержать, — сказал Моэндар. — Солидарность — это самое главное.

— Самое главное — благополучие нашего народа. Ты узнал, чего требуют эти неразимы? — спросила Воразун. — Наверняка у них была причина так поступить.

— Пока они не выдвинули никаких требований, — ответил Моэндар. — Я попытался связаться с теми, кто находится внутри, но мне не ответили. Неразимы взяли под контроль беспилотников-часовых и с их помощью блокировали все входы силовыми полями.

— Ясно. — Воразун повернулась и стала подниматься по лестнице.

— Ты куда? — Моэндар заковылял вслед за ней.

Воразун остановилась и искоса взглянула на него.

— Артанис и Селендис прибудут не раньше, чем через час, верно? Тогда что плохого в том, чтобы еще раз обратиться к неразимам? Я не брошу их так просто, как ты.

Дочь Рашжагал зашагала вверх по лестнице, и туман окружал ее, словно предупреждая о том, чтобы никто не смел следовать за ней.

* * *

У сводчатого входа в цитадель мерцало голубое силовое поле. Другие барьеры закрывали окна на верхних этажах здания. За полупрозрачными щитами все было тихо.

— Они наверняка знают, что мы здесь, — сказала Воразун, уже теряя терпение.

— Они не станут нас слушать. И вообще все это неразумно. — Моэндар потыкал тростью в обломки разбившегося беспилотника-наблюдателя. — Вступив с ними в дискуссию, мы просто признаем, что их действия оправданы. Тогда против дэлаамов могут выступить и другие. Теперь мы живем в едином обществе. Мы должны учитывать, что будет лучше для…

— Наших людей и протоссов-айурцев, — закончила за него Воразун. — Ты же знаешь, что я тоже за единство.

Похоже, Артанис и другие иерархи никак не могли это понять. То, что Воразун критиковала дэлаамов, еще не означало, что она была против единства. Она была против только в тех случаях, когда единство достигалось за счет ее народа. С тех пор как приверженцы Кхалы бежали с Айура и нашли приют на Шакурасе, Воразун наблюдала за тем, как меняется ее родина. Она видела, как дэлаамы вывозят с планеты ресурсы на нужды Золотой армады. Она видела, как молодые неразимы забывают о древних традициях, перенимая обычаи айурцев. Она видела, как культура ее народа меняется, теряет значимость. Слабеет.

Дэлаамы обещали единство, однако оно почему-то всегда приносило больше выгоды именно айурским протоссам. Казалось, что они правят даже на родной планете неразимов.

— Когда ты бросаешь вызов Артанису, ты тем самым воодушевляешь других бунтовщиков, — сказал Моэндар.

В его голосе зазвучали обвинительные нотки, словно Воразун каким-то образом несла ответственность за то, что произошло. Если бы это сказал кто-то другой, она бы пришла в ярость. Но злиться на Моэндара она не могла. Он был близким другом ее матери. После смерти Рашжагал Моэндар помог Воразун справиться с горем, которое едва не поглотило ее целиком. За это она всегда будет ему благодарна.

Именно поэтому она не стала возражать, когда Моэндара выбрали лидером неразимов. Ведь он — старейшина и много лет служил Рашжагал. Но в последние несколько месяцев все больше неразимов стали считать своим лидером не его, а Воразун. Кое-кто даже потребовал его отставки. Однако Воразун никогда не поддерживала эти настроения, хотя сама не была уверена в том, что Моэндар — лучший лидер для ее народа. Он мог бы им стать… если бы время от времени осмеливался возражать Артанису.

— Неразимы сами решают, что им делать, — сказала Воразун. — Разве это право — не краеугольный камень нашего общества? Разве не это отличает нас от айурцев?

— И это, и многое другое. — Голос, зазвучавший в голове Воразун, принадлежал не Моэндару, а кому-то другому — тому, кого она тоже знала.

Воразун обернулась; вокруг нее извивались щупальца тумана. Ее собеседник стоял по другую сторону от силового поля. Барьер искажал его черты, превращал в неясный силуэт со сверкающими изумрудными глазами. Но его пси-голос Воразун узнала.

Таэлус. Один из ее сторонников, гордый воин, которого она когда-то обучала боевым искусствам и философии. Воразун обрадовалась. Он ее послушает.

— Значит, вы захватили цитадель, — сказала она. — Это большое достижение, юный Таэлус. Смелость, достойная аплодисментов. Но это уже слишком, ведь обстановка в городе и так накалена.

Таэлус не ответил. Его молчание встревожило Воразун.

— Чего ты хочешь? — Моэндар постукивал тростью по полу в такт словам.

Ответа снова не последовало.

Воразун подошла к барьеру. И тут же всей кожей почувствовала действие волн псионной энергии, которую излучало силовое поле.

— Я понимаю, почему ты это делаешь. Меня тоже привела в ярость гибель наших воинов, и…

— Не трать зря мысли. — Таэлус хрипел, еще немного — и он перейдет в настоящую псионную атаку. — «Слова без действия — всего лишь тактика, цель которой — заставить нас утратить бдительность. Это способ притушить наше пламя до тех пор, пока от него не останутся одни лишь угли. И если мы утратим бдительность, значит, айурцы-иерархи добились своего — ведь тогда мы забудем, за что мы сражались». Ты узнаешь эти слова, госпожа Воразун?

— Конечно. — Чуть более года назад Воразун произнесла их на встрече со своими сторонниками. Эта ее речь была ответом на предложение Иерархии построить шахту в Нажаре, горном хребте, который неразимы считали священным. В течение многих веков народ Воразун уходил в эти горы, чтобы медитировать и учиться управлять Пустотой. Кроме того, там находились самые крупные месторождения минералов на Шакурасе. В конце концов Воразун удалось убедить иерархов отказаться от планов строительства шахты.

— Теперь твои дела идут в разрез с твоими словами, — сказал Таэлус. — Ты стала такой же, как Моэндар. Еще один ничего не значащий голос в Иерархии. Но чего еще можно было ожидать от дочери Рашжагал?

Моэндар бросился вперед.

— Прояви уважение к покойному матриарху.

Воразун успокаивающе положила руку на плечо старейшины. Она уже привыкла к тому, что ее сравнивают с Рашжагал. Другие иерархи часто жалели о том, что Воразун не похожа на Рашжагал. Они спекулировали именем ее матери в своих целях — и это было несложно, ведь покойный матриарх уже не могла им возразить.

В результате перед многими юными неразимами Рашжагал представала совсем в ином свете. Теперь ее спокойствие и философский взгляд на жизнь стали для них признаками слабости. Отчасти в этом была виновата сама Воразун. Она неоднократно открыто критиковала решения Рашжагал. С помощью этой нехитрой тактики она не позволяла другим иерархам использовать ее мать как символ. Но Воразун знала, что дело не только в этом. Она подсознательно стремилась дистанцироваться от Рашжагал. Ей хотелось наконец выйти из тени своей матери и самой творить историю.

— Я не отказалась от борьбы, — сказала Воразун. — Я заявила свой протест в связи с той аварией и тем, как на нее отреагировал Артанис.

— Только для того, чтобы умиротворить своих сторонников, — ответил Таэлус.

— Это еще далеко не все… — Воразун задумалась о том, что она может сказать сейчас, когда рядом Моэндар. Сдерживаться не было смысла. — Я считаю, что все неразимы должны покинуть Золотую армаду. Мы приняли айурцев, поселили их на нашей планете, но это не значит, что мы должны участвовать в их войнах. Сколько неразимов еще погибнет, помогая освободить родину айурских протоссов от зергов? Минимум тысячи. Мы должны защищать Шакурас и нашу культуру, а не жертвовать собой, сражаясь за планету, которая нам не принадлежит.

Моэндар обернулся к ней, но промолчал.

— Именно поэтому сейчас я нахожусь здесь, — продолжала Воразун. — Айурцы пришлют воинов, чтобы выставить вас отсюда. Ты понимаешь, что тогда будет? Неразимы в городе — и на всем Шакурасе — станут нападать на айурцев. Начнутся стычки. Возможно, будут жертвы. Я хочу защитить и вас, и весь мой народ.

— Не лучше ли умереть, пока в твоей крови еще горит этот огонь, чем жить, видя, как угасает твоя культура? — снова процитировал Таэлус изречение Воразун. — Передай айурцам — пусть приходят. Мы не сдадимся. Коршала Адун, госпожа.

И с этими словами он ушел, растворился в глубине цитадели.

— Коршала Адун… — повторил Моэндар.

— Я слышала, — ответила Воразун. Только что имеет в виду Таэлус? Фразу «Коршала Адун» неразимы говорили, прощаясь друг с другом перед битвой. Эта фраза означала «Встретимся у Адуна». Произнося ее, воин указывал на то, что не рассчитывает выжить в бою. — Он же не…

Земля под ногами Воразун застонала и вздыбилась. Воразун напряглась, стараясь удержать равновесие. На вершине цитадели прогремел взрыв, и внутренний дворик залило изумрудным светом. Воразун схватила Моэндара за локоть и увлекла за собой к стене здания. Вокруг них камни врезались в землю с такой силой, что от издаваемого звука у Воразун загудела голова.

Когда все вокруг стихло, Воразун взглянула на поврежденное здание. Острый шпиль цитадели превратился в бесформенное сооружение из искореженного металла и покрытых трещинами камней. Этот взрыв не предназначался для уничтожения цитадели. Он должен был разбудить Талематрос.

Таэлус и его сообщники хотели привлечь зрителей к своим действиям.

— Это не все, — неожиданно произнес Моэндар.

— Что не все?

— Были и другие взрывы. Артанис связался со мной по пси-связи. На нескольких орбитальных верфях взорвались бомбы. Жертв, похоже, нет. — Моэндар умолк, видимо, слушая Артаниса. — Иерарх скоро будет здесь. Как только он прибудет, Селендис с зилотами телепортируется в цитадель и арестует мятежников.

— Именно этого и добивается Таэлус. — Воразун покачала головой. Она надеялась, что это всего лишь протест, акт гражданского неповиновения, цель которого — разозлить и поставить в неловкое положение иерархов. — Он хочет погибнуть в бою с айурцами. Как можно быть таким глупцом? Мы должны проникнуть внутрь. Я поговорю с ним. Он меня послушает.

Моэндар молча покачивался из стороны в сторону; в его приборе пси-связи пульсировала энергия.

— Я объяснил это иерарху, — сказал он наконец. — Он считает, что идти в одиночку — слишком опасно.

— Мы еще можем уладить дело мирным путем.

— Артанис просит нас покинуть цитадель, — ответил Моэндар.

— Идем. — Это прозвучало резче, чем хотелось Воразун. Она отвернулась от Моэндара, собираясь с мыслями. Старейшина не виноват в том, что происходит. Воразун боялась, что в какой-то степени вина лежит на ней. Как, ну как она в свое время не поняла, что ее сторонники способны на подобные действия? Может, были какие-то признаки этого? А она не обратила на них внимания?

Моэндар подошел к силовому полю.

— Чтобы его разрушить, нужен часовой или какое-нибудь оружие. Но на это у нас нет времени.

— У нас?

— Ты права. Если нам удастся избежать вмешательства айурцев, так будет лучше для всех.

Трость Моэндара с грохотом упала на землю. Он протянул скрюченные руки к силовому полю; его немощное тело задрожало от напряжения. В ладонях Моэндара появился небольшой изумрудный шар энергии Пустоты.

— Ну? Так и будешь стоять — или поможешь? — Старейшина застонал; его псионный голос был не громче шепота. — Да, я стар, но еще кое на что способен.

Воразун сразу поняла, что он делает. Бросив свой посох, она вытянула руки, сосредотачивая внимание на невидимом. Она потянулась к Пустоте, окружавшей их, и постаралась набрать как можно больше энергии. В ее ладонях тоже появился шар. Воразун и Моэндар одновременно направили потоки энергии к силовому полю. В барьере появилось отверстие — достаточное, чтобы через него пролезть.

* * *

Моэндар споткнулся об обломки часового, которыми был усеян коридор. Судя по всему, Таэлус с сообщниками разобрали его, вырвали генератор силового поля и создали постоянный барьер у входа в цитадель. На самом деле, не самая легкая задача. Мятежники были талантливыми и изобретательными инженерами. Значит, они представляют еще большую опасность.

— Давай немного отдохнем. — Обессилевший Моэндар привалился к гладкой стене главного коридора. Разрушение барьера отняло у него больше сил, чем он предполагал. Его мысли снова стали путаться. Он понимал, что скоро ему понадобятся все его умственные способности.

— Да, конечно. — Воразун прислонилась к стене напротив Моэндара и поставила рядом свой посох. Она посмотрела на него; ее яркие зеленые глаза сияли в темноте, словно звезды. — Спасибо за то, что не бросил меня.

— Мы должны что-нибудь сделать. В этом ты права, — ответил Моэндар. — Но твои слова про выход неразимов из Золотой армады… — он умолк. Сейчас ему не хотелось об этом говорить, однако он до сих пор был потрясен тем, что Воразун пришла в голову подобная мысль.

— Я от своих слов не отказываюсь. Мы подарили айурцам новый дом. Разве этого мало? — спросила Воразун. — Мало того, что мы помогли им построить Золотую армаду? Я считаю, что неразимы не должны гибнуть на чужой войне.

— Айур — родина всех протоссов, — возразил Моэндар. — Живем мы там или нет, не важно. Это наш символ.

— И какую цену придется заплатить за освобождение этого символа?

— Тебя беспокоят потери? Или мысль о том, что после победы Золотой армады кто-то из наших сородичей решит поселиться на Айуре? — спросил Моэндар.

— И то, и другое, — ответила Воразун.

Такая прямота застала Моэндара врасплох. Он молча смотрел на молодую неразимку. Возможно, все дело было в плохом освещении, однако он вдруг снова ясно увидел, как Воразун похожа на свою мать.

Моэндар вспомнил статую Рашжагал, подумал о ее наследии. Когда Моэндара не станет, каким его запомнят неразимы? Скажут ли они, что он — всего лишь связующее звено между Рашжагал и Воразун? Ничем не примечательный лидер, живший сначала в тени Рашжагал, а затем Воразун, не совершивший ничего достойного упоминания?

Несмотря на обстоятельства, эти мысли согрели душу Моэндара. Ведь они были связаны с основополагающими чертами неразимов — индивидуализмом и заботой о собственном наследии. Айурцы, коллективисты, об этом никогда не задумывались. По крайней мере, их большая часть.

Моэндар знал, что, помогая Воразун, он получает шанс изменить жизнь своего народа. Манипулировать ею он не собирался. Воразун сама выбирала, как ей жить. Он мог сделать лишь одно — подать пример.

— Ты слишком часто видишь только различия между нами и айурцами, — сказал Моэндар.

— Мы — другие, — возразила Воразун. — Именно поэтому мы уникальны.

— Да. Но при этом мы — единое целое. Качество, присущее каждому протоссу, — наша готовность рисковать жизнью, чтобы защитить других. Пожертвовать собой ради всеобщего блага.

— Всеобщее благо. Это постулат айурцев, — ответила Воразун.

— Это и наше наследие. Так было всегда, с тех пор как первые неразимы ушли, чтобы айурцы могли поселиться здесь.

— Они не ушли. Их прогнали, — возразила Воразун.

— Потому что неразимы были другими. Айурцы боялись. И несмотря на то, как они поступили с нашими сородичами, твоя мать оказала гостеприимство приверженцам Кхалы в трудный час. Она поступила так потому, что иначе мы бы оказались ничем не лучше тех протоссов, которые причинили вред первым неразимам.

Моэндар оттолкнулся от стены и неуклюже сделал шаг к Воразун.

— Мы должны быть лучше. Мы можем быть лучше, — сказал старейшина. — Наша культура сильна, она переживет и дэлаамов. Не стоит разрушать единство протоссов, чтобы защитить ее. Если ты будешь и дальше убеждать наш народ в необходимости выхода из Золотой армады, то тем самым предашь нашу гордость и честь, которые так оберегаешь.

Воразун молчала и, прищурившись, обдумывала слова Моэндара.

— Я стар, — продолжил Моэндар. — Когда я умру, ты станешь матриархом нашего народа. Ты будешь править им, как когда-то правила твоя мать, а сейчас — я. Твое слово решит его судьбу. Ты должна одновременно защищать и свой народ, и наше единство.

Моэндар поднял морщинистую руку. На ней ярко сиял прибор пси-связи.

— Артанис и Селендис скоро телепортируются в город. Мы должны идти дальше. Быстро. Если Таэлос не послушает разумных доводов, ты готова выступить против него?

— Он послушает меня, — возразила Воразун.

Но Моэндар почувствовал, что на душе у нее неспокойно. «Коршала Адун» — слова, которые не говорят просто так. Только трус может отказаться от обещания пожертвовать собой.

— Идем. — Старейшина двинулся дальше по коридору. — Посмотрим, что нас ждет впереди.

* * *

Молча они добрались до внутреннего зала цитадели. Тяжелая дверь была открыта, приглашая шагнуть навстречу неизвестности. В комнату, где проходили совещания дэлаамов, Воразун вошла первой — напряженная, настороженная. На пороге она остановилась, потрясенная тщательно продуманным актом вандализма.

Вестибюли и коридоры цитадели были, в общем, ничем не примечательны. Однако «сердце» цитадели, где работали иерархи, отличалось от всего прочего. За много лет тут многое изменилось. Стены были покрыты замысловатыми настенными узорами, повсюду висели знамена многочисленных племен протоссов. Хрустальные панели отображали созвездия и галактики и в реальном времени передавали данные с орбитальных спутников Шакураса.

Но теперь все выглядело по-другому. Прекрасные рисунки на стенах были исчерканы. Хрустальные панели разбиты. Разноцветные знамена — кроме флагов неразимов — сорваны. Их заменили длинные куски ткани, украшенные двадцатью семью сияющими самоцветами, — уменьшенные копии знамени, вывешенного в окне цитадели.

Таэлус был не один. Рядом с ним стояли еще четыре неразима; их лица частично скрывали маски из черепов зергов-гидралисков. Пятеро мятежников окружили массивную металлическую плиту, которая служила иерархам столом. Над ней мерцало голографическое изображение цитадели. По ней плыли строки данных. Судя по всему, Таэлус и его последователи взяли под контроль все охранные системы.

Дожидаясь, когда к ней подойдет Моэндар, Воразун разглядывала бунтовщиков. Несмотря на то, что они были в масках, она могла различить отдельные черты лица. Она узнала в них юных воинов, которые ранее посещали ее выступления. У всех были фиолетовые одежды и перчатки с клинками искривления.

Пять мятежников перевели взгляд с голограммы на непрошеных гостей. Никто из них не сделал ни шага в сторону Воразун или Моэндара. Они излучали уверенность в себе и спокойствие.

— Мы видели, как вы пробили силовое поле. — Таэлус указал на голограмму. В его голосе отчетливо слышалось раздражение. — Вы зря теряете время. Мне больше нечего вам сказать. Если вы не собираетесь присоединиться к нам, значит, вы против нас.

— Выслушайте меня, — взмолилась Воразун. — Она знала, что у нее будет только один шанс убедить Таэлуса. — Вы меня знаете. Вы знаете, что я пытаюсь…

— Да, я знал тебя. — Слова Таэлуса были пронизаны холодной ненавистью, словно клинок неразимов. Они с силой вонзились в сознание Воразун, причинив ей боль. — Я столько лет жил под твоим влиянием, в твоей тени. От тебя я узнал о наших традициях. Ты обучила меня и дала свои знания. Но теперь у меня своя тень. Я понял, что твоя… опустела.

— Чего ты рассчитываешь здесь добиться? Ты готов пожертвовать собой, чтобы посеять смуту среди протоссов. — Пока Воразун говорила, она заметила перемены в Моэндаре. Его тело излучало мощный поток энергии, подобно напряженной мышце, вот-вот готовой разжаться.

— В некотором смысле — да, — ответил Таэлус. — Мы подтолкнем наш народ, поможем ему освободиться от глупцов-дэлаамов и этой войны. Да, это приведет к насилию. Да, будут гибнуть и айурцы, и неразимы. Но наши потери будут меньше тех, которые мы понесем, если примем участие в штурме Айура.

Над голограммой цитадели засветился красный шар. Тускло мерцая, он парил в воздухе.

— Сенсоры обнаружили призму искривления, — доложил один из сторонников Таэлуса. — Это Селендис и ее зилоты. — Они сканируют коридоры.

Воразун поняла, что времени спорить уже нет. Они с Моэндаром должны действовать. Совершенно ясно, что Таэлус и его сообщники не прислушаются к разумным доводам. Воразун кивнула Моэндару и приготовилась к тому, что сейчас должно было произойти.

— Если тебе нужна кровь айурцев, то сначала придется пролить нашу, — сказал Моэндар.

Мятежники настороженно переглянулись — все, кроме Таэлуса. Он приготовился к бою и не отводил взгляда от Воразун; в его зеленых глазах пылал холодный огонь праведного гнева.

«Не забывай мои слова, юная дева. Ты должна найти равновесие»… Голос Моэндара в ее голове звучал очень тихо — сейчас он говорил только для Воразун. Она взглянула в его глаза и увидела в них печаль и радость.

А затем Моэндар исчез. Там, где он только что стоял, теперь клубился маслянистый дым. Его трость упала на пол. Через долю секунды старейшина материализовался за спиной у одного из мятежников. Ладонью он ударил по перерезанным нейронным узам воина. В точке соприкосновения вспыхнула изумрудная энергия Пустоты. Юный неразим обмяк, даже не успев среагировать. Бесформенной грудой он рухнул на пол.

Он не умер, а просто потерял сознание. Моэндар послал по его нейронным узам поток энергии Пустоты. Такой прием воины-неразимы часто применяли в бою, чтобы вывести врага из строя.

Изумрудные клинки искривления, шипя, выдвинулись из перчаток остальных мятежников. Таэлус и его сторонники повернулись к упавшему товарищу, но Моэндар уже снова скрылся во тьме. Такого проворства Воразун от него не ожидала.

Она воспользовалась тем, что внимание противников отвлечено. Силой сознания Воразун собрала энергию Пустоты, которая находилась за пределами физического мира. Холодный огонь, ставший таким привычным в ходе многолетних тренировок, вспыхнул в груди и растекся по всему телу. Она замаскировалась, погрузившись в энергетическое облако, и стремительно бросилась вперед.

Она возникла перед неразимом, который стоял ближе всего к ней, — юным воином, перерезанные нейронные узы которого были украшены косточками зергов. Воразун ударила пяткой и расколола его перчатку. Клинок мятежника мигнул и исчез. Воразун скользнула за спину противнику и ударила ладонью по нейронным узам, наполняя его тело энергией Пустоты. Воин упал на колени, а затем повалился на пол.

Пока Воразун занималась своим неразимом, Моэндар успел разобраться с двумя другими мятежниками. Он прислонился к столу, дрожа от усталости.

Воразу поискала взглядом Таэлуса. Он исчез из виду.

И одновременно последовала атака.

Воразун нырнула вбок, уходя от удара, однако его так и не последовало. По крайней мере, ей его никто не нанес.

За клубами дыма снова появился Таэлус. Он представлял собой расплывчатое пятно из фиолетового одеяния, зеленых самоцветов и щелкающих костей зергов. Очертив в воздухе изумрудный полумесяц клинком, Таэлус, сделал выпад и воткнул лезвие в спину Моэндара. Острие пронзило тело старейшины. Точный удар. Смертельный удар.

Таэлус сделал кувырок назад и снова замаскировался. Моэндар рухнул на стол, его тело прошло сквозь голограмму цитадели. Он содрогнулся. Затем еще раз. Он вцепился в стол, пытаясь найти хоть какую-то опору, но тщетно — силы покидали его.

— Моэндар! — Воразун рванулась к нему. Она бросила посох и подхватила старейшину, не дав ему упасть. Она опустилась на колени, держа его в объятиях; фиолетовые одеяния все были пропитаны кровью. Тускнеющим взором Моэндар посмотрел на Воразун. Его скрюченные костлявые пальцы коснулись ее лица.

— Матриарх Рашжагал… Я скучал по тебе… — Голос старейшины был словно тень — слабый, безжизненный. — Ты вернулась… Но это же невозможно! Это… невозможно…

Он испустил последний вздох на руках у Воразун.

Она застыла, не в силах поверить своим глазам. Он не умер. Он просто не мог умереть.

Но это было так. Она это понимала.

Ярость и печаль кипели в ней, разрушая былое недоверие. Ее тело содрогалось от нахлынувших чувств. Воразун окружила сверкающая аура дикой энергии Пустоты; во все стороны потянулись щупальца изумрудного света.

— Таэлус! — взвыла Воразун.

Жаркая волна обожгла правую часть ее лица. Воразун подчинилась своим инстинктам. Она подхватила с пола посох и оттолкнула в сторону тело Моэндара. Затем сделала кувырок назад — как раз, когда Таэлус нанес удар. Его клинок рассек воздух и врезался в стол.

— Ты не тот воин, которого я учила! — Мощный псионный выкрик Воразун потряс стены комнаты. Она наполнила посох энергией Пустоты и зажгла клинки искривления на его обоих концах. Затем взмахнула посохом, проверяя, как он лежит в руке.

— Ты говорила, что если мы долго живем в чужой тени, то так и не узнаем, на что мы способны. — Таэлус шагнул вправо от Воразун; лезвие его клинка все еще подрагивало.

— И, значит, ты такой? Такую память ты хочешь оставить о себе? Прославиться кровавыми делами? — Воразун закружила по комнате, повторяя движения Таэлуса. — Убийством?

— Я выбираю будущее, в котором неразимы сами решают свою судьбу, — ответил Таэлус. — Я выбираю будущее, в котором мы можем гордиться собой, в котором мы — не гости на своей собственной планете!

На голограмме цитадели появилось тринадцать красных огоньков. Селендис и ее зилоты телепортировались на верхние этажи здания. Охранные системы следили за тем, как они продвигаются к центральному залу. Воразун взглянула на огни, затем снова на Таэлуса.

— И меня ты тоже убьешь? — спросила она.

— Если нужно, — ответил он. — Коршала Адун.

— Коршала Адун.

Два воина одновременно нырнули во тьму, чтобы скрыть свои действия.

Воразун приложила все усилия, чтобы справиться с бурлившими в ней страстями. Сейчас они ей не помогут. Здесь, в поединке двух неразимов, все решит сила воли и терпение. Кто выживет, а кто умрет — определит один точный удар.

Она почувствовала какое-то движение слева и бросилась на невидимого противника. Воразун двигалась вперед до тех пор, пока не решила, что тот уже находится на расстоянии удара. Она сбросила маскировку и замахнулась оружием.

Таэлус сделал то же самое. Он довольно точно предвидел движения Воразун.

Но все же недостаточно.

Его оружие рассекло незащищенное плечо Воразун в ту же секунду, когда один из ее клинков проткнул его грудь. Из раны мощным потоком хлынула фиолетовая кровь, заливая стол. Юный воин рухнул на пол.

Воразун напрягла волю и справилась с болью. Рана была несерьезная. Она подошла к Таэлусу, собираясь нанести ему еще один удар, но, увидев его лежащего при смерти, поняла, что ее гнев утих. Ведь когда-то он был ей как сын.

На смену гневу пришло чувство потери. Она пришла сюда, чтобы защитить неразимов, чтобы предотвратить кровопролитие. И потерпела в этом поражение.

— Я сделал это… ради нашего народа… — Голос Таэлуса был слаб, словно у призрака из Пустоты.

— Я знаю. — Воразун бросила посох и опустилась на колени рядом с юным воином. Она взяла его за руку. Она думала, что он оттолкнет ее, но этого не произошло. Таэлус сжал ее руку с удивительной силой.

— Я ухожу… в вечный свет… — сказал Таэлус. — Защити нашу культуру… как обещала…

— Я сделаю это, — ответила Воразун, глядя, как тускнеют глаза Таэлуса. — Я это сделаю…

За дверью послышались тяжелые шаги Селендис и ее бронированных зилотов. Воразун не обратила на это никакого внимания — она смотрела только на погибших. С одной стороны лежал Моэндар. С другой — Таэлус. Два неразима, которых она знала и которые были ей дороги, каждый по-своему.

Один — учитель, другой — ученик. Один — прошлое, другой — будущее.

А посередине, зажатая между ними, находилась Воразун.

* * *

— Она выходит, — передала Селендис по пси-связи. — Остальных мы вынесем.

Голос был бесстрастным, но Артанис чувствовал ее возбуждение. Он уже едва мог сдерживать в себе гнев и ярость, не дать им вырваться в общий водоворот эмоций, связывавший всех протоссов в единое целое. Все планы рухнули.

Абсолютно все.

Артанис прекрасно понимал, почему Воразун и Моэндар не выполнили приказ. Неразимы-мятежники собирались погибнуть в бою с айурцами и тем самым начать революцию на Шакурасе. Вмешательство Моэндара и Воразун сорвало их планы, однако за это пришлось заплатить высокую цену.

Мысли вернулись к отчету Селендис о смерти Моэндара. Артанис до сих пор не мог поверить в то, что старейшина погиб. Моэндар был одним из мудрейших иерархов, он многое сделал для того, чтобы наладить отношения между айурцами и неразимами.

«Я мог предотвратить все это, — подумал он. — Нужно было отправить туда отряд зилотов еще до того, как взрыв разбудил весь город… До того, как туда явились Моэндар и Воразун».

Более того, Артанис знал, что после случая с армадой ему следовало сделать больше для умиротворения неразимов. Однако тогда помешали обстоятельства, над которыми он был не властен. В тот день погибли не только неразимы. Два пилота «Фениксов» — два приверженца Кхалы — также были в списке жертв. Многие айурцы пришли в ярость, узнав о том инциденте. Во всем они винили неразимов, которые управляли транспортным кораблем. Несколько воинов Артаниса заявили, что айурцы больше не должны сражаться плечом к плечу с неразимами, что вооруженные силы нужно разделить на две части, ведь только так удастся избежать новых катастроф.

Артанис решил, что успокоить этих протоссов важнее, чем почтить своим присутствием похороны неразимов. Это было непростое решение — ведь он в любом случае рисковал восстановить против себя половину дэлаамов. Но он знал, его главная задача — поддерживать армаду в боевой готовности, а это означало, что следовало прежде всего заниматься приверженцами Кхалы, невзирая на последствия.

Артанису пришлось потратить несколько дней на то, чтобы успокоить айурцев. В конце концов они поняли, что успех армады важнее их опасений. С помощью Кхалы народ Артаниса обрел равновесие и снова настроился на сотрудничество. А вот неразимы не сумели этого сделать. Этот несчастный случай и то, как Артанис ликвидировал его последствия, — все это до глубины души возмутило очень многих.

Многих — таких, как Воразун. Теперь, после смерти Моэндара, она станет лидером неразимов. Мысль об этом не давала Артанису покоя. Они с Воразун редко в чем-то соглашались, но сегодня ей удалось его удивить. Воразун рискнула своей жизнью, чтобы помешать неразимам-мятежникам. Может, она сделала это, чтобы подорвать влияние Артаниса в Талематросе? Или у нее и правда были благородные намерения?

Артанис не мог ответить на этот вопрос. Он уже не знал, что и думать о Воразун.

Он ходил взад-вперед у подножия лестницы, ведущей в цитадель, разглядывая собравшуюся толпу. Когда он телепортировался на Шакурас, у здания уже собрались сотни протоссов. Они образовали две группы: айурцы в элегантных сине-золотых одеждах и неразимы в темных, рваных тряпках, украшенных трофеями — костями зергов. В толпе шептались о том, что сейчас происходит в цитадели. Слухи росли и множились. Они подогревали ненависть собравшихся, и протоссы уже были готовы наброситься друг на друга.

Чтобы предотвратить кровопролитие, Артанис вызвал несколько десятков закованных в броню зилотов. Он также призвал на помощь воинов-неразимов — несмотря на то, что изначально не хотел включать их в отряд Селендис. Теперь солдаты-дэлаамы разделяли айурцев и неразимов — но, если начнется столкновение, этой горстки войск явно не хватит.

Над толпой пронесся гул псионных голосов. Взгляды всех айурцев и неразимов были прикованы к тому, что происходило за спиной у Артаниса. Он обернулся и увидел на лестнице неясную в растворяющемся тумане фигуру.

Воразун с чьим-то телом на руках.

* * *

Руки Воразун ныли от усталости. Из раны на плече сочилась фиолетовая кровь. Она опустилась на колени и положила Моэндара на землю. Затем встала и услышала псионный голос толпы, хор недовольных, который звучал все громче, словно ветер, за которым идет страшная буря.

— Что еще можно было ожидать от неразимов! Они предатели!

— Как вы, айурцы, можете судить о чем-то, если не знаете точно, что произошло?

— Цитадель принадлежит неразимам! Ее построили наши предки!

— Вот как, значит, айурцы решают все свои проблемы с помощью грубой силы?

— Кажется, с вами, неразимами, только так и нужно.

— Видишь труп? Это Моэндар!

Несколько неразимов в длинных темных вуалях бросились на солдат-дэлаамов, разделявших их и айуров. Угроза насилия распространялась, словно эпидемия. Все больше протоссов рвалось вперед в стремлении прорвать цепь солдат.

— Остановитесь! — Воразун старалась перекричать псионный гомон толпы, но тщетно.

— Моэндар мертв! — выкрикнул какой-то неразим. — Это дело рук айуров!

— Нет, наших! — ответствовала Воразун. — Это сделали мы!

И на этот раз толпа ее услышала. Один за другим протоссы умолкали и поворачивались к Воразун. На лицах неразимов читалась тревога. Разобрать эмоции айурцев было сложнее, но Воразун понимала, что сейчас по Кхале распространяется их общее замешательство.

— Моэндара убил неразим, — продолжила Воразун. — И цитадель захватили тоже неразимы. Они хотели, чтобы мы пошли против айурцев, чтобы дэлаамов больше не существовало. Но… — Воразун умолкла, не зная, что сказать дальше.

Она посмотрела на безжизненное тело Моэндара. Теперь, после его смерти, лидером неразимов станет она. В ее власти было изменить судьбу всего ее народа — и ее мира.

Она может убедить неразимов в том, что нужно выйти из армады. Так она спасет множество жизней, однако тогда ее народ прослывет предателем, бросившим айурцев в самый тяжелый час. Такое радикальное решение было неприемлемым. Оно лишь усилит вражду неразимов и айурцев и, в свою очередь, приведет к появлению новых бунтовщиков, таких как Таэлус. Такого напряжения дэлаамы не выдержат. Их сообщество погибнет.

Моэндар был прав: неразимы способны на большее. Воразун должна одновременно и защищать свой народ, и поддерживать единство. И в этом важную роль должны были сыграть айурцы.

— Многие из вас опасаются за наше будущее, — наконец сказала Воразун. — Я тоже. Быть дэлаамами оказалось нелегко. Это стало испытанием для нас. Но ведь мы — неразимы. Наши предки смело отправились навстречу неизведанному и прибыли на эту планету, чтобы начать новую жизнь. Но мы не должны предавать союзников ради того, чтобы сохранить наши традиции. Они же сильны, они все переживут, верно?

Воразун увидела, что настроение неразимов меняется. Еле заметные изменения поз и мимики указывали на то, что с ней согласны. Толпа успокаивалась.

— Наш долг — поддержать дэлаамов и помочь айурцам освободить нашу родную планету, — Воразун повысила голос. — На этой войне будут жертвы, но они будут не напрасны. И в конце концов — победим мы или потерпим поражение — все равно мы останемся неразимами!

* * *

Толпа рассеялась. Зилоты вывели арестованных неразимов из цитадели. Молодых мятежников закрывали сверкающие голубые энергетические щиты. Руки неразимов были скованы медными браслетами, в которых гудела псионная энергия. Когда мятежники проходили мимо Воразун, ни один из них не посмотрел ей в глаза. С ними она поговорит позже.

Последние два зилота несли тело Таэлуса.

— Положите его здесь. — Воразун показала туда, где лежал труп Моэндара.

— Рядом с Моэндаром? — спросил один из зилотов. — Это же убийца.

— Тем не менее он заслужил, чтобы его похоронили по нашему обычаю. Такова традиция неразимов.

После короткого замешательства зилоты положили тело Таэлуса на землю. Воразун опустилась на колени, чтобы осмотреть его. На груди — там, где она нанесла смертельный удар — его одежда пропиталась кровью. Она прикоснулась к его лбу и шепнула:

— Ты храбро сражался, малыш.

— Это благородно с твоей стороны — оказать ему такое уважение.

Артанис в золотых боевых доспехах подошел к Воразун. Он встал на колени рядом с телом Моэндара и стиснул холодную руку старейшины в своих ладонях.

— Он действовал во благо своего народа, — ответила Воразун. — И он был моим другом.

Артанис кивнул.

— Я тоже терял друзей, а скоро, боюсь, потеряю еще больше. Но я знаю — с помощью неразимов мы сможем освободить Айур. Спасибо за то, что ты сказала, и за то, что сделала в цитадели. Ты станешь великим лидером своего народа.

— Ты поддержишь меня?

— Да, — ответил Артанис.

Это удивило Воразун. Она посмотрела в глаза Артанису.

— Я сделаю все для того, чтобы помочь вторжению, — сказала Воразун. — Но я не Моэндар и не Рашжагал. Я не могу отправить все мои войска на войну и оставить нашу планету без защиты. Поэтому я останусь здесь, на Шакурасе, с воинами-неразимами.

— Понимаю. Я уважаю твое решение. — Артанис встал и протянул руку Воразун. — Ты действуешь во благо своего народа и своей планеты.

Воразун еще раз сжала руку иерарха и поднялась.

— Куда мы отнесем их? — Артанис указал на тела. — Если позволишь, я хотел бы понести Моэндара и присутствовать на его похоронах.

— Будет ли у тебя время? Ты же занят подготовкой армады? — Воразун понимала, что этот вопрос может оскорбить Артаниса, однако ей нужно было узнать ответ. К ее удивлению, иерарх был абсолютно спокоен.

— Отныне я буду уделять вам время.

Воразун кивнула и подняла тело Таэлуса. Артанис поступил так же с телом Моэндара.

Вместе они спустились по лестнице, ведущей к цитадели. На верхнем уровне Талематроса ярко сияли изумрудные и красные кристаллы, знаменуя начало нового дня.

А среди звезд, невидимые вооруженным глазом, десятки тысяч протоссов продолжали готовить Золотую армаду к великому походу. Уже скоро она отправится к Айуру. Многие неразимы, которые уйдут с ней, уже не вернутся. Но их запомнят навсегда, и в их тени родится новое — славное — наследие.

Мэтт Бёрнс

Зов крови

Бип.

Бип.

Би-и-и-и-ип.

Портовый «трутень» проснулся, как всегда, в холодном поту. Каждые пять секунд внедренный в его запястье транспондер пронзительно взвизгивал. Вызывал босс, Иван. Значит, товар прибыл.

Инстинкты взяли верх, отдавая приказы телу «трутня». Надпочечники впрыснули в кровь созданный самой природой стимулятор — адреналин. Легкие втянули воздух. Сердце забилось быстрее. Наполненные кислородом эритроциты устремились в мышечные ткани. «Трутень» приступил к обряду пробуждения.

Он вывалился из замшелого пилотского сиденья, на котором спал. Влез в грязный комбинезон, усиленный тончайшей прослойкой из неостали, которая могла защитить от случайного удара заточкой. Блеклый свет от ламп над головой освещал жилище «трутня» — полуразвалившуюся кабину межпланетного челнока. Он принялся рыться в грудах неисправной электроники, раскиданной на полу, в поисках аварийного пайка, но ничего не нашел.

Желание поскорее выбраться наружу, повиноваться зову Ивана было очень сильным, но обряд еще не подошел к концу. Он бросился к проржавевшей консоли управления челноком, запустил руку в отверстие бардачка и принялся шарить там. Наконец он вытянул оттуда на свет пару позолоченных крыльев пилота на резиновом шнуре. «Трутень» надел медальон на шею. Прикоснувшийся к груди металл, такой жесткий и холодный, наполнил его уверенностью.

Он медленно произнес вслух свое имя: Вик. Нетрудно забыть, как тебя зовут, когда в борьбе за выживание каждый день заглядываешь в глаза смерти, и не один раз.

— Я не такой, как они… Я Вик.

Портовый «трутень» по имени Вик выскочил из кабины и запер за собой шлюз на несколько магнитных замков. Несколько секунд он потратил на то, чтобы привыкнуть к новой обстановке, пока органы чувств готовились к новому рабочему дню. Небо раскинулось во все стороны гигантской серой опухолью, и не было ему ни конца, ни края. Приглушенный свет звезды озарял исковерканные корпуса космических кораблей, металлические переборки и прочий хлам, из которого и состояли главные улицы Мертвецкого Порта. Дом, милый дом.

Отовсюду доносился шум суетливого города-свалки, и от бесконечного гвалта этого зачумленного улья создавалось впечатление, будто здесь еще оставались ростки жизни. Где-то контрабандисты уже загружали транспортные контейнеры центнерами дури, разбавленной промышленным растворителем, и готовили их к отправке прямиком в руки детишек толстосумов с Тураксиса-2. А где-то несчастные беженцы, полагавшие, что сумели купить билет в землю обетованную, прямиком с трапа попадали в загребущие лапы работорговцев.

Обычный день в порту.

Другие «трутни» уже спешили по своим насущным делам, разносили товар местных криминальных воротил, работали на подхвате в игорных притонах и борделях, воровали грузы из космопорта. Грязная кожа и затасканная одежда служили естественной маскировкой на фоне окружающих развалин цвета вороненой стали. Таких, как Вик, люди звали по-всякому: уличной швалью, паразитами, пиявками. Они брошены на произвол судьбы в этом городе, куда стекают самые худшие отбросы человечества, и чтобы выжить, им пришлось превратиться в диких зверей.

Я Вик. Я не такой, как они…

Размеренным шагом он шел по грязным улицам, стараясь не озираться по сторонам. Время от времени он поглядывал на прохожих, стараясь не пропустить такие признаки агрессии, как внезапное повышение кровяного давления. Он перешагнул через труп, по которому сновали паршивые красноглазые нерраты. Судя по всему, мертвец провалялся там уже пару дней. На городских задворках никогда никого не хоронили.

Вскоре он вышел к мастерской Ивана. Этот бывший веспеноперерабатывающий завод возвышался на самом краю Мертвецкого Порта. «Трутень» перешел на бег, внутренне радуясь тому, что удалось выбраться живым из опасных городских подворотен, но внезапно чья-то сильная рука схватила его за шкирку.

Он сжал кулаки и приготовился защищаться, но тут увидел, кто на него напал: такой же «трутень». Как и Вик — да и любой другой представитель их касты, — одет он был неопрятно, а на его гладко выбритой голове красовались укусы паразитов. Выглядел он угрожающе. И это был единственный друг Вика.

— Опять опоздал. Мне, знаешь ли, тоже влетит, — сказал Серж, ослабив хватку.

— Пошел ты! — на лице Вика появилась улыбка, и он окинул товарища взглядом.

Серж был здоровенный малый. Он мог бы запросто стать костоломом в шайке какого-нибудь крупного бандита, но он был умен, а ребят с головой в порту очень не хватало. Однажды случайно встретившись, они сблизились благодаря общему увлечению техникой и с тех пор занимались починкой разных приспособлений и торговлей всякой всячиной, чтобы накопить денег на билет с неблагополучной планеты. Они решили, что покинут это место на своих условиях, что смогут стать чем-то большим, нежели прочие «трутни», мало чем отличающиеся от животных. Иван прознал о талантливой парочке и «нанял» их, вживив им под кожу транспондеры. Договор о найме обсуждению не подлежал. Вик и Серж время от времени задумывались о побеге, но когда в кармане пусто, далеко не уйти.

— Покажи цацку, — сказал Серж, ткнув Вика в грудь пальцем.

— Сегодня его возьмешь? — ответил он, доставая медальон. Серж нашел крылья на теле покойника в каком-то переулке. Благодаря этой вещице им удалось за эти годы не забыть об общей цели на будущее. Как бы то ни было, Вик уже не мог похвастать прежним оптимизмом. Каждый раз, когда у друзей появлялось хоть немного денег в заначке, их воровали другие «трутни» или заканчивалась еда, и приходилось тратить больше, чем обычно. Им всегда что-то мешало. Жизнь в порту перемалывала людей в труху, выматывала, убивала мечты.

— Да не. Держи у себя. Помолился утром?

— Еще бы. А ты не забыл?

— Не забывай, я же тебя этому научил, дурень, — сказал Серж, легонько пихнув приятеля в плечо. — Кстати, — продолжил рослый «трутень», кинув другу паек, — у тебя в животе так урчит, что слышно за километр.

Вик смущенно пожал плечами, а затем кивнул в знак благодарности.

— Этот ведь у тебя не последний, да?

— Ешь, — лаконично ответил Серж. Вик не собирался возражать. Такого не переспоришь.

Глотая желе из питательной смеси, Вик глядел на темные мешки под глазами друга. С каждым днем Серж выглядел все более измотанным — и наверняка отчасти виной тому была забота о Вике. У Вика никогда не было семьи, как и у других «трутней», но если бы он мог кого-либо назвать своим «старшим братом», то это несомненно был бы Серж.

— Потопали, — бросил Серж, направляясь к открытым дверям мастерской. — Сегодня намечается крупное дело.

Вик терялся в догадках о том, к каким прибамбасам его допустят сегодня. Ребята Ивана отточили пиратское мастерство до совершенства, захватывая транспортные суда контрабандистов. Обычно они забирали грузы медикаментов и провизии, но время от времени в их руки попадали редкие устройства, с которыми Вику нужно было разобраться, прежде чем Иван мог продать их тому, кто предложит больше денег. Такие дни были лучше всего.

— Ну? Что там такое? — спросил Вик.

Серж резко развернулся. В его глазах мелькнуло отвращение… потом тревога и страх.

«Беги!» — требовали инстинкты Вика.

— Зерги.

* * *

Вик знал о зергах. О них все знали. Несколько лет назад они появились в космическом пространстве терранов, и их приход был ознаменован разрушениями, смертью целых миров, миллионами погибших колонистов. Даже Конфедерация — самое крупное государство в секторе на тот момент — пала под натиском вторжения инопланетян. Зерги были кошмаром во плоти, врагами всего человечества.

Вик думал, что они будут крупнее.

Три существа, ростом едва по пояс Вику, сидели на полу в подвале комплекса. Толстые, усеянные шипами панцири покрывали их тела, покоившиеся на нескольких рядах крохотных ног. Зазубренные жвала на головах защищали блеклые, почти безжизненные фасеточные глаза.

Рядом с созданиями стоял контейнер из неостали три на два метра, полностью изрешеченный пулями. Судя по маленьким кристалликам льда на ребрах контейнера, он некогда служил чем-то вроде криогенной камеры.

— А на вид-то они хилые, — сказал Хатчинс, один из наемников Ивана, подняв зерга в воздух. Люминесцентные татуировки, покрывавшие его руки, исказились от напряжения мышц. Вокруг пришельцев сгрудились и прочие наемники — шевелящаяся куча дырявых скафандров, киберпротезов, патронташей и ножей.

«Трутни» постарались обойти наемников и протиснуться между сваленными друг на друга грузовыми контейнерами. Центральное помещение мастерской представляло собой пыльный зал, похожий на пещеру, освещенный яркими прожекторами. С расположенных под самым потолком балок на ржавых цепях свисали устаревшие двигатели. Все десять лет, что Вик был на службе у Ивана, он занимался переоснащением мастерской. Это был его второй дом, тюрьма, возведенная его же собственными руками.

— Это товар Ивана. Не трогать! — скрипучий голос Джейса напоминал древний движок, готовый в любую секунду выйти из строя. Этот богатырь, на добрую голову возвышавшийся над остальными наемниками, почесывал старый затянувшийся шрам, исказивший его лицо от уха до уха.

— Боссу все равно не найти покупателя, — Хатчинс тряхнул зерга. Вик ждал, что пришелец рассердится и порвет наемника на куски, но зерг лишь обреченно болтался у того в руках. Какая досада. — Мы живностью не промышляем. Эти твари только на корм собакам годны, так что можно и повеселиться чуток.

— Ты уже повеселился, — сказал Джейс и постучал носком сапога о зиявшую стенку холодильника с зиявшими в ней пробоинами.

— Хорош уже, — огрызнулся Хатчинс. — Тот барыга палил по нам, ну я и ответил тем же. Я ж не виноват, что он прятался за грузом.

— Я просто напоминаю, что Иван и так тобой не доволен, — пожал плечами Джейс.

Наемник выпустил зерга из рук, и тот всей тяжестью приложился о металлический пол. Звук удара заставил Вик содрогнуться. Хатчинс примкнул к ним недавно; он и раньше не славился примерным поведением, но это уже ни в какие ворота не лезло. Нельзя так относиться к собственности босса. Никогда, никогда, никогда.

Впрочем, Ивана рядом не было. Он, должно быть, заперся в своем кабинете, поднимал старые связи и искал потенциальных покупателей. Все равно от самого факта неповиновения Вику становилось не по себе.

— Нам пора, — шепнул Серж. Вик не ответил. И он, и наемники продолжали смотреть на пришельцев.

Переминаясь с ноги на ногу, Вик осмотрел помещение. Он заметил легкое движение в тени у выхода из подземной части мастерской. Иван… наблюдает за ними. Рядом с боссом устроилось крупное четвероногое животное.

— Может, заключим пари, джентльмены? — Хатчинс вынул из кобуры на поясе пистолет и прицелился в одного из зергов. — Думаю, мой 220-й насквозь прошьет их панцири. Кто готов поспорить?

Но ответить никто не успел. Иван махнул рукой в сторону наемника, и этот бесшумный командный жест заметил лишь Вик. Животное босса зарычало, рванулось вперед, и в свете прожекторов все увидели, что это был глинистый пес Ивана. Пятнистый пес со свистом пронесся по воздуху и сбил Хатчинса с ног.

— Снимите его с меня! — завопил наемник, когда челюсти собаки сомкнулись на его предплечье. Хатчинс принялся молотить кулаком по броне зверя, изготовленной из армирующего волокна, но пса это только раззадоривало.

Иван спокойно приблизился к месту потасовки; одет он был в свой неизменный черный деловой костюм. Рядом с вооруженными наемниками он казался совсем безобидным, однако его выдавали глаза — цепкие и холодные, как лед. Босс встал над катавшимися по полу Хатчинсом и псом.

— Я ничего не сделал! — орал наемник.

— Не сделал, но хотел сделать. Если бешеная собака не кусает, это не значит, что она здорова. Зверь так или иначе нападет. Это лишь вопрос времени.

— Я понял, босс! Я все понял! Уберите пса!

Иван щелкнул пальцами, и собака отпустила свою жертву.

— Лютуете, босс, — поднимаясь на ноги, Хатчинс осматривал кровавые следы зубов на руке.

— Поблагодарил бы, Хатч, — Иван поднял с пола оброненный наемником P220. — Я, между прочим, помог тебе не опозориться в твоем споре.

— Как это?

— Эти зерги — очень крепкие твари. Их кличут личинками. Во время войны даже конфедератские десантники, вооруженные гаусс-автоматами, еле-еле справлялись с этими штуками. Что у тебя, P220? — Иван пренебрежительно взглянул на пистолет. — И думать забудь.

Босс Вика медленно направил оружие на одного из зергов.

— Пуля бы отскочила, как от стены горох, — Иван прикоснулся стволом к панцирю зерга, а затем повернулся и уткнул пистолет прямо в грудь Хатчинса, — и попала бы сюда.

Хатчинс будто онемел. Боссу нравилось держать людей в напряжении, играть с ними. Вик никогда точно не знал, шутит босс или говорит серьезно. В городе, где твоя жизнь напрямую зависела от умения предугадывать действия соперников, полная непредсказуемость Ивана вселяла в окружающих ужас.

— Теперь понятно? — Иван расплылся в улыбке и похлопал наемника по плечу левой рукой, стараясь разрядить обстановку. — Над тобой бы потешались от Мертвецкого Порта до самой Мории. Все наемники сектора животики бы надорвали, узнав, что тебя прикончила личинка зергов.

Хатчинс выдавил из себя нервный смешок.

— Да, теперь понятно.

— По крайней мере, тебя теперь запишут на мой счет.

Иван спустил курок, и Вик чуть не оглох от выстрела. Пуля прошила броню скафандра и насквозь пробила грудь Хатчинса. Безжизненное тело наемника рухнуло на гору ящиков, как тряпичная кукла.

Иван указал пальцем на труп и прищелкнул языком. Его собака ринулась вперед и впилась зубами в тело.

— Все очень просто, мальчики, — начал Иван. — Вы добываете товар, а я его продаю. А до тех пор прикасаться к нему не надо.

Наемники закивали, даже не взглянув на труп Хатчинса. Да и с чего бы? Не их же застрелили. Для них жизнь не закончилась, а остальное было неважно.

— Вы нашли покупателя, босс? — сказал Джейс, машинально почесывая шрам.

Иван постучал костяшками пальцев по криогенной камере.

— Оказалось, мальчики, тот контрабандист, которого вы грабанули, собирал материалы для какой-то лабораторной крысы по имени Бранамур. Мне пришлось подмазать немало людей, чтобы это узнать.

— Частник? — поинтересовался Джейс.

— Вряд ли, — ответил Иван. — Контрабандисты уже не первый раз доставляли ему товар, так что с деньгами у него проблем нет. Наверное, какой-нибудь правительственный хмырь, только не знаю чей. Возможно, работает на Протекторат, но я бы все же поставил на Доминион — у них руки постоянно по локоть в дерьме. Но это нам погоды не делает. — Иван махнул рукой, разгоняя мух над трупом Хатчинса. — Самое важное вот что. Мне удалось связаться с Бранамуром через посредника. Ему хотелось бы провернуть все втихаря. Если он и вправду работает на Доминион, то репортажи СНВ о перевозках живых зергов ему совсем не с руки. Но эти лапочки ему нужны до зарезу… так что его помощник готов их забрать. Через четыре дня.

— Сколько дают? — Джейс озвучил главный вопрос, волновавший наемников. Они получали процент от продажи награбленного на черном рынке, а за дорогостоящий груз можно было выручить небольшое состояние.

— Узнаете, когда состоится обмен, как и всегда. А теперь — за работу!

Наемники побрели осматривать прочее украденное добро, а Иван повернулся к Вику и Сержу:

— «Трутни», покупатель хочет, чтобы это чудо терранской инженерной мысли было работоспособно на момент обмена. А я не собираюсь его огорчать.

«Еще бы, ведь покупатель не знает, что зергов выпустили», — подумал Вик. Он был знаком с правилами игры — никогда не стоит открывать все карты. Скорее всего, покупатель думает, что зерги по-прежнему заморожены. Вик, однако, не мог взять в толк, зачем пришельцев обязательно надо держать в камере — если, конечно, они не представляют опасности на воле.

— Заприте зергов в пустой собачьей клетке, — продолжил Иван. — И присматривайте за ними, пока не почините камеру. Если хоть что-то случится, или кто-то захочет пошалить, — живо ко мне.

— Заметано, босс.

От мысли, что ему придется войти в клетку к зергам, у Вика мурашки побежали по коже.

— Покупателю они нужны живыми. Ясно?

Серж взял себя в руки и отвернулся от зергов.

— Все усекли, босс.

Вик остервенело закивал и невольно окинул взглядом собаку-мутанта. Из пасти зверя высовывался измазанный кровью Хатчинса язык, обрамленный пожелтевшими клыками. Иван резко развернулся, присвистнул, и пес мигом пристроился рядом с хозяином, бросив недоеденный обед.

Хорошая собака.

* * *

Псарня располагалась в длинном коридоре в глубине здания, куда можно было попасть лишь через ржавую дверь, ведущую в подвал. Помещение было предназначено для старого товара, который боссу так и не удалось сбыть. Вдоль стен выстроились транспортные контейнеры, под завязку набитые патронами и гранатами времен Войны Гильдий, медикаментами и промышленной техникой. В огороженном углу располагались потрепанные истребители класса «Мститель» и транспортники. Над этими машинами Вик в свое время изрядно поработал, даже дал им имена. Ему всегда нравилась техника. Эти машины вполне могли исполнять свои функции, несмотря на грубый ремонт и дурное обращение.

А вот живые существа… Вик никогда не знал, чего от них ждать.

Выбрав пустую собачью клетку, «трутни» занесли в нее холодильник и зергов. Вик согласился заняться ремонтом камеры в надежде, что это освободит его от необходимости приближаться к пришельцам до тех пор, пока Иван не продаст их. Получив в свое распоряжение массу свободного времени, Серж устроился на полу, прислонившись к прутьям, и увлекся поиском информации о личинках зергов в гипернете с помощью портативной консоли. В сети нашлось множество военных отчетов и рассекреченных правительственных документов, но по большей части это была лабуда времен Конфедерации. Однако если вы точно знали, где искать, — а Серж знал — то добыть можно было любые сведения.

Вдруг десять злющих собак из соседней клетки завыли, начали клацать зубами и биться своими металлическими телами о прутья. Должно быть, учуяли зергов. Вик обреченно вздохнул и несколько раз ударил по своей собственной клетке, но псы не успокоились. Поговаривали, что эти животные с Корхала-4 раньше были милыми и пушистыми. Лучшие друзья человека, и все такое прочее. Но затем конфедераты выпустили по планете повстанцев ядерные боеголовки класса «Апокалипсис», за считанные секунды обратив в пепел тридцать пять миллионов человек. А вот некоторым собакам удалось уцелеть. Облученные мутанты рассеялись по пустошам, покрытым пеплом и стеклом. Они питались всем, что была способна переварить их изменившаяся пищеварительная система. В них была настоящая жажда жизни, закаленная угрозой вымирания. Это-то Ивану в них и нравилось.

Но у Вика псы вызывали лишь раздражение. Он старался не обращать внимания на лай и, надев тепловизор, полез в холодильник, чтобы оценить масштабы бедствия. Его взору предстала изменчивая картина теплообмена между участками контейнера. Синеватые потоки охлажденного воздуха просачивались сквозь восемь пробоин. Удары пуль также привели к тому, что на внешнем кожухе камеры образовались микротрещины, невидимые невооруженным глазом.

Сам корпус не представлял особого интереса, зато начинка… Термозвуковой излучатель испускал высокочастотные колебания, с помощью которых тепло отводилось за пределы камеры, что позволяло удерживать зергов в состоянии глубокой заморозки. Точное сенсорное оборудование отображало данные о каждой из личинок на трех внешних панелях в верхней части контейнера. Всей необходимой энергией систему снабжала одна-единственная ячейка питания. Хрупкая штуковина. Но, как показалось Вику, оборудование уцелело под обстрелом Хатчинса, когда тот открыл огонь по владельцу контейнера. Нужно было только залатать дыры. Работы от силы на пару дней.

Вик зажег факел плазменной горелки и принялся за дело. Время от времени до него доносились звуки записей, которые Серж проигрывал на консоли.

«… личинки являются костяком Роя, основным средством создания армии зергов. Этих существ можно весьма точно охарактеризовать как «биологические банки данных». В их тканях содержится совокупная масса ДНК всех существ Роя, и по этой причине они способны переродиться в практически любой подвид зергов».

— Теперь ясно, зачем яйцеголовым нужны эти твари, а? — Серж пихнул Вика в бедро носком ботинка. — В них столько информации… Должно быть, они стоят уйму денег.

Вик рассеянно кивнул, хотя втайне надеялся, что другу вскоре надоест смотреть видеозаписи. Но Серж только вошел во вкус.

Спустя несколько часов Серж без всякого предупреждения сорвал с Вика тепловизор и ткнул консоль прямо ему под нос.

— Смотри, что я нашел!

На экране высветился хаотичный коллаж из видеозаписей, демонстрирующих, как личинки превращаются в бесформенные комки пульсирующей плоти. Внезапно из разверзшихся коконов хлынули чудовища, которых Вик видел в репортажах СНВ: гидралиски, зерглинги, муталиски и множество других жутких тварей. Настоящие порождения кошмаров.

«Надзиратели зергов отдают личинкам псионические команды на перерождение, — продолжал заунывно тянуть диктор. — Продолжительность стадии куколки зависит от сложности строения организма».

Вик взглянул на личинок и вздрогнул. Эти продолговатые, покрытые шипами существа повернулись к нему, щелкая жвалами, рудиментарные ноги со скрипом царапали пол. У Вика по коже побежали мурашки.

— Я думал, что это просто такие здоровые слизни, понимаешь? — сказал Серж. — Но они опасны.

— Пока что они ни во что не превратились. И не думаю, что станут, — сказал Вик, стараясь не смотреть на пришельцев.

Серж повернул экран консоли к личинкам и запустил одну из записей о трансформации.

— Ну знаешь… Может, им просто нужно показать, как это делается? Может, они пока просто не научились?

— Прекрати! — Вик пнул друга по ноге. — Хочешь, чтобы они превратились прямо сейчас?!

— Просто это как-то неправильно, — Серж пожал плечами. — Даже не знаю… Они ведь могут стать чем-то большим.

— Ага, станут большими и сожрут нас.

— Возможно… — задумчиво протянул Серж. Он снова уселся спиной к прутьям и принялся смотреть записи метаморфоз зергов, прокручивая их снова и снова…

* * *

— Ешьте, ребята, не стесняйтесь, — с этими словами Серж вывалил содержимое двух пайков на пол перед зергами. Из-под жвал тварей высунулись бордовые щупальца. Личинки окунули их в питательную смесь, но есть не стали.

— Только еду испортил, — проворчал Вик.

— Да ладно вам, это вкусно, — сказал Серж зергам.

Щелк.

От этого звука Вика передернуло. Он увидел, как Джейс и парочка его приятелей подошли к клетке и принялись снимать пришельцев на камеры коммуникаторов.

— Отлично. Просто превосходно, — приговаривал Джейс с улыбкой.

Вик, как всегда, не обращал на них внимания. Рано или поздно им надоест, и они оставят его в покое. Наемники просто хотели в очередной раз покичиться более высоким местом в пищевой цепочке.

Джейс открыл дверь загона с оглушительным скрежетом и зашел внутрь. Он сел на корточки рядом с одним из зергов и протянул к нему свою огромную ручищу.

— А по СНВ твердят, какие эти твари жуткие…

Серж с силой ударил Джейса по руке. Вик повернулся к нему, а внутри у него все вскипело. Какой дурак! И что на него только нашло?

— Они бы порвали вас в клочья, если бы обрели свой настоящий облик, — сказал Серж. — Они превращаются в других зергов.

— Да ты у нас просто академик! — заржал один из дружков Джейса.

Но Джейсу было не до смеха. Он поднялся на ноги и угрожающе навис над Сержем.

— Ты меня ударил, сволочь?!

Однако Серж не уступал.

— Не слышал, чтобы у Ивана было для вас тут какое-то дело, — угрожающе процедил он.

Оба уставились друг на друга, ожидая, что кто-то пойдет на попятную.

— Я же говорил вам, дурням: к зергам до обмена не приближаться! — прогрохотал по помещению голос Ивана. Босс Вика подошел к клетке, и наемники испуганно расступились.

— Да я одним глазком посмотреть, босс, — сказал Джейс, почесывая шрам. — Не каждый же день зергов видишь.

— Довольно, насмотрелись уже.

Наемники безропотно побрели прочь.

— Когда все будет? — спросил Иван, оставшись с Виком и Сержем наедине.

— Скоро, — ответил Серж.

— «Скоро» что?

— Скоро, босс, — Вик поспешил поправить товарища.

Тыльной стороной ладони Иван отвесил младшему «трутню» солидную пощечину. Вик ощутил, как раскатывалась боль в уголке рта. Но босс не спускал глаз с Сержа, вперив в того жестокий взгляд. Вик заметил, как напряглись мышцы Сержа, но спустя мгновение его друг снова ссутулился.

— Скоро, босс, — наконец произнес он.

— «Скоро» подошло к концу еще вчера. У вас двадцать четыре часа, — выпалил Иван и ушел восвояси, прежде чем «трутни» смогли что-либо сказать.

— Сильно досталось? — спросил Серж и положил руку Вику на плечо.

— Все ты виноват, — Вик облизал рассеченную губу. — Какая муха тебя укусила?

— Просто… просто достало терпеть все это дерьмо.

— Меня тоже достало. Поэтому я не даю им повода меня бить, — сказал Вик. Никогда раньше они не пытались дать наемникам отпор. Они всегда держали себя в руках. Чтобы выжить, нужно было приспосабливаться, прятаться у всех на виду, подчиняться. Таковы были правила.

— Да я знаю. Но стоит мне взглянуть на них… — Серж показал рукой на личинок. — Они сейчас ничто, понимаешь, но благодаря ДНК у них внутри могут стать чем угодно. Я просто подумал… ладно, забей.

Серж опять уселся возле прутьев и продолжил возиться с консолью. Вик вернулся к работе, и со временем его гнев утих. Спустя несколько часов напряженной работы с горелкой и утилизированной неосталью он закончил заделывать пробоины и трещины на поверхности контейнера. Дела шли на лад. Однако в порту это лишь означало, что за углом притаилась какая-то новая пакость, готовая вышибить из тебя дух.

Вик включил питание камеры, но устройство не заработало. Проклиная все на свете, он вновь осмотрел контейнер и обнаружил следы повреждений на ячейке питания, которые он раньше не заметил. Осколок пули из P220 пробил ячейку по центру. Ее ядро можно было восстановить, но на это потребуется не меньше недели. «Трутень» покопался в мастерской и нашел три устаревших источника питания, которые решил приспособить для нужд криогенной камеры. Работа была довольно опасная — одно неверное движение, и останешься без рук. Но он пошел на риск, понимая, что его ждет, если не исполнить приказ Ивана.

— Вик… — вяло окликнул его Серж позже, уже ночью. — Как думаешь, надолго там еще возни?

— На полдня, — ответил Вик, затем отключил питание аппарата для микросварки и стер со лба сажу и капли пота. — До обмена еще уйма времени.

— Думаю, у нас его гораздо меньше, — сказал трутень и повернул консоль к Вику. На экране появилась почва отвратного лилового цвета, по которой, как нерраты по трупам, сновали личинки.

«Для поддержания жизнедеятельности личинкам необходима слизь, особая разновидность биомассы, снабжающая питательными веществами ульи зергов. За пределами слоя слизи продолжительность жизни личинок заметно сокращается. Предположительное время выживания составляет от нескольких дней до нескольких часов».

— Часов, — повторил за диктором Серж. — Вот почему они нужны покупателю в холодильнике.

От нахлынувших воспоминаний о том, как пес Ивана обгладывал тело Хатчинса и слизывал с пола кровь, Вика начало трясти. Не говоря ни слова, он вновь полез в камеру и приготовил сварочный аппарат к ремонту системы питания. Он полностью сосредоточился на работе, мысленно заглушив окружающий мир. Вик трудился без передышек всю ночь, пока в глазах не помутилось. Его подгонял ужас. К полудню следующего дня он закончил ремонт (даже не потеряв рук) и включил камеру. На панелях засветились зеленые огоньки. Все готово.

— У нас получилось, Серж! Точнее, у меня получилось, — попытался пошутить Вик. Удалось закончить еще одно дело, отвести еще одну катастрофу, прожить еще один день. Вик победоносно поднял кулак над головой и повернулся в сторону личинок. Серж как раз застыл над одной из них.

— Она мертва, — сказал он безжизненным тоном. — Только что перестала дрыгать ножками.

* * *

— Он узнает, — пробормотал Вик, стиснув дрожащими руками сварочный аппарат. — Он все узнает.

Они засунули личинок в криогенную камеру, положив мертвую с левой стороны. Датчики признаков жизнедеятельности на панелях контейнера были достаточно примитивными. Каждый из них загорался либо зеленым, либо красным светом в зависимости от того, живы образцы или нет. Их было нетрудно перенастроить. Но еще неизвестно, купится ли на этот трюк Иван. Босс Вика очень трепетно относился к своему товару.

— Забудь, — сказал Серж, расхаживая туда-сюда. — Теперь это неважно.

— Что значит «забудь»? — Вик закончил возиться с дисплеем датчика над мертвой личинкой, и тот поменял цвет с красного на зеленый. — У нас есть два варианта: обмануть его или рассказать правду, и последнее я не рекомендую.

— Еще мы можем забрать зергов и продать их сами, — Серж уселся на корточки рядом с товарищем и тихим голосом продолжил. — Подумай об этом. Мы же всегда хотели убраться из этой дыры, так? Вот наш шанс. Личинки стоят прорву денег, а иначе зачем бы покупателю лететь за ними на эту помойку? Если он действительно лабораторная крыса на поводке у правительства, то пошел бы на сделку с Иваном только в одном случае: у него нет выбора!

— Это собственность Ивана.

— Он украл ее. Она ему принадлежит не больше, чем нам.

— Да что с тобой такое? Вчера все было нормально, а теперь…

Серж усмехнулся, устало и невесело.

— А теперь — что? Я больше не веду себя, как собака? Не вздрагиваю от страха каждый раз, как заслышу шаги Ивана? Каждое утро мы с тобой совершаем обряд, чтобы не забыть, что мы не звери. А затем приходим сюда, и с нами обращаются, как с шавками. Я устал… просто устал…

— Мы не должны нарываться. Тянем лямку и копим деньги. Таков был план. Ты же сам меня учил!

— Уже сколько лет пашем, а где результат? Нет его! Если мы…

— «Трутни»! — раздался крик Ивана. Они повернулись к боссу, который только подходил к загону. — Как успехи?

— Только что закончили, босс, — сказал Вик. Возможно, он впервые в жизни испытал облегчение, увидев Ивана. Он надеялся, что при виде босса Серж образумится. — Зерги в камере, наглухо заперты.

Иван приоткрыл створки контейнера и осмотрел три личинки, уже покрывшиеся инеем. И живые, и мертвые, они все выглядели одинаково. Три дисплея на крышке камеры горели зеленым светом.

Вик затаил дыхание, но босс наконец удовлетворенно кивнул.

— Хорошо. Свободны.

«Трутень» подождал, пока Иван не отошел на достаточное расстояние, и лишь тогда заговорил.

— Пойдем. Хватит с меня твоих безумных замыслов.

— Нет, — заартачился Серж. — Безумие — это жить, как мы живем. Мы могли бы заняться чем угодно, стать кем угодно… Но мы позволяем вытирать об себя ноги. С меня хватит! Решай, ты со мной или как?

— Я… это слишком опасно! … Я…

Серж вдруг сунул руку за воротник комбинезона Вика и вытянул оттуда медальон пилота. Резко дернув, он разорвал шнур.

— Зачем это тебе, если ты всю жизнь собираешься лизать пятки Ивану? Будешь пахать и пахать, пока не отбросишь копыта, и всем будет плевать! Родился портовым «трутнем», им и сдохнешь.

Хватит. С него хватит! Потеряв контроль над собой, Вик бросился на Сержа. Его друг схватил его за шкирку и отбросил к решетке загона.

— Давай, беги домой! — Серж убрал пилотский медальон в карман. — Сиди там, жди, пока Иван свистнет тебе, как собаке.

Вик побрел домой, и с каждым шагом его сердце наполнялось злостью. Серж… да что с ним такое? Хочет сыграть в ящик, ну и пусть. Как, спрашивается, он намерен вынести зергов из мастерской? Кому он их будет продавать?

Когда Вик добрался до кабины челнока, у него глаза уже были на мокром месте. Внутри, где его никто не мог видеть, он разрыдался по-настоящему. Но слезы лишь распаляли злобу. Схватив гаечный ключ, он со всей силы ударил по старой консоли челнока, за которой они с Сержем в свое время часами сидели и изображали из себя пилотов, мечтали о полетах к дальним тропическим планетам, обсуждали планы побега из порта.

Превратив консоль в груду обломков, он принялся за пыльные лампы аварийного освещения, а затем плюхнулся в обшарпанное кресло пилота и свернулся в нем калачиком. Он уткнулся лицом во влажную ткань и с такой силой впился пальцами в старый поролон наполнителя, что костяшки побелели. Но обиднее всего было понимать, что Серж прав. Вик побежал домой, как пес, которому досталось газетой. Он улепетывал, спасал свою шкуру при первых признаках опасности. Родился портовым «трутнем», им и сдохнешь.

* * *

Не ходи туда. Не отвечай. Пережди.

Было за полночь. Транспондер Ивана жужжал у Вика в запястье.

Не ходи туда.

Но он пошел.

Вик вошел в мастерскую, ожидая увидеть труп Сержа, подвешенный на цепях к потолку, но все выглядело совсем как обычно. Несколько наемников, суетясь, перетаскивали контейнеры с грузом в подвал. Джейс смотрел передачу СНВ на широкоэкранном дисплее. Остальные подельники сидели за столом, резались в карты, покуривали сигары и то и дело пропускали рюмку за рюмкой выдержанного «Скотти Болгер № 8».

Все они повернулись к Вику и не спускали с него глаз, пока он шел по мастерской. Обычно они не обращали на него внимания.

Вышел Иван и, не проронив ни слова, повел его в псарню. На потолке горела лишь пара ламп, и потому разглядеть что-либо было непросто. Вик все же увидел, что криогенная камера осталась там же, где стояла накануне.

Возможно, Серж оставил свою глупую затею. Возможно, он хоть немного пораскинул мозгами, вернулся в город, и крепкий сон избавил его от этих самоубийственных грез, на которых он зациклился. А может, он уже лежал в холодной земле.

— Знаешь, что за этих зергов дают хорошую цену? — спросил Иван.

— Я так и понял, босс, — Вик решил не лезть на рожон, опасаясь, что Иван затеял с ним очередную игру.

Иван сунул руку в карман и достал оттуда горсть кредитов. Он встряхнул их, и деньги легонько зазвенели.

— Ребятам достанется солидная доля. Будет правильно, если и тебе немного перепадет.

Вик лишился дара речи. Он не мог отвести алчного взора от денег, на него нахлынула волна облегчения. Серж… дурак. Нельзя нарываться. Нужно тянуть лямку и копить деньги. Таковы правила.

— Верность всегда нужно поощрять, — сказал Иван. Левой рукой он взял Вика за плечо и повернул лицом к главному загону.

— Видишь псов? — босс качнул головой в сторону собак. Те больше не лаяли. Они раньше всегда начинали брехать, стоило только Ивану подойти. «Трутень» прищурился, стараясь разглядеть, что творилось во тьме загона.

— Меня всегда спрашивают, почему я держу здесь собак. Решили, что я люблю животных. Но дело совсем в другом. Эти псины — очень верные твари, а для меня нет ничего важнее верности. Именно она отличает нас от зверей вроде зергов.

Вик слышал, как собаки снуют туда-сюда, хлюпая лапами по какой-то густой липкой жиже.

— А вот чего я на дух не переношу, так это неповиновения. И ты знаешь об этом.

Иван открыл дверь клетки и втолкнул Вика внутрь. «Трутень» сделал несколько робких шагов, пока его глаза привыкали к полумраку. Шерсть собак была блестящей… нет… она просто намокла. Все было мокрым.

— Вчера ночью твой дружок попытался украсть мой товар, зергов. Он не ушел далеко. Говорил, что кражу устроил сам, что ты ни о чем не подозревал.

Кровь. Весь пол был залит кровью. В ней были вымазаны все собаки. Один из псов обгладывал здоровенную кость. Человеческую кость. Вик отшатнулся, судорожно пытаясь осмыслить весь ужас происходящего, но Иван ухватил его за шиворот и швырнул на пол. «Трутень» сильно ударился коленями о твердый бетон, руки заскользили по кровавому месиву, в которое его пальцы погрузились целиком.

Внезапно прямо перед собой, в куче разодранной плоти и клочьев одежды Вик увидел свой потрепанный медальон пилота.

— Ты ведь ничего не знал, правда? — спросил Иван.

— Ничего! Я вам верен, босс! — закричал Вик.

— Может, так и есть. Но я не могу раздавать награды, не зная всех подробностей. Согласен? —

Иван снова сунул деньги в карман. Он присел на корточки рядом, наклонился к самому уху Вика и заговорил шепотом. От него несло табаком и виски. — В другой раз, если узнаешь, что кто-то хочет подложить мне свинью, скажи мне сразу.

Иван напоследок толкнул его еще раз, окунув «трутня» лицом прямо в кровь.

— Отмой клетку, прежде чем уходить. Я позову, когда прибудет следующая партия товара, —

сказал Иван и с грохотом закрыл за собой дверь. Металлический лязг от подметок босса постепенно удалялся.

«Трутень» схватил медальон и зажмурился, чтобы хоть на секунду забыть об окружающем мире, но кровь из темной клетки никуда не делась. Гигантские алые волны омывали сознание, жуткие образы въелись в сетчатку и ожили, вскормленные страхом. Он попытался на ощупь отыскать выход из клетки, но руки и ноги бессильно скользили на мокром от крови полу. К языку пристал отвратный металлический привкус. Вика вырвало, его била дрожь. Он несколько раз ударялся головой о прутья клетки, но затем нащупал дверь и исступленно вывалился наружу. Измученный, он рухнул на пол, задыхаясь. Но чувство всепоглощающего страха, как ни странно, исчезло. Исчезли все чувства, будто он отгородился от окружающего мира в тщетной попытке избежать шока и горя. Обмякнув, он невидяще уставился в потолок.

Медленно-медленно, далеко за пределами сознания его «я» дало трещину. Вик — мечтатель, друг, терран — утонул в кроваво-красном омуте, захлестнувшем его разум. Остался лишь зверь, с которым Вик пытался справиться на протяжении долгих лет, который прятался в глубине его глаз. Этим зверем управляли страшные первобытные механизмы психики, над которыми сознание было не властно. Он забыл об обряде. Простое выживание больше его не интересовало. «Трутень» жаждал чего-то большего.

Боль обожгла ладонь. «Трутень» разомкнул пальцы — он держал в руке изгрызенный псами медальон пилота. Там, где он проколол кожу, уже выступила капля свежей крови. Вик глядел, как красная струйка медленно стекает по кожному узору ладони. Эта алая жидкость содержала всю информацию о его виде, закодированную в двойных спиралях из макромолекул.

Точно такая же кровь текла в жилах Ивана и всех «крутых парней», о которых знал Вик. Просто они все по-разному ей пользовались. И личинки ничем от них не отличались, подумал Вик, взглянув через плечо на криогенную камеру. У зергов была возможность пройти через еще более разительные перемены. Такая сила была сокрыта под их твердыми панцирями… такой потенциал!

Вот, что, должно быть, стало для Сержа последней каплей: он узнал, что живые существа способны так сильно изменяться, и это перевернуло его мироощущение с ног на голову. Никаких тебе «Родился портовым “трутнем”, им и сдохнешь».

Но у личинок не было ключа к этим возможностям. У них не было того, чем теперь был наделен Вик — того, что дал ему Иван.

«Трутень» прикоснулся губами к ране, ощутил ее приятный вкус. Издалека, из самого сердца мастерской до него донесся смех и стук покерных фишек, свидетельствовавший о близости того момента, когда наемники получат свою долю. Вик как будто впервые увидел залежи запчастей, ржавых машин и контейнеров. Теперь он смотрел на них глазами существа, рожденного в дебрях искореженного металла. Раньше ему все это казалось тюрьмой, но сейчас он вдруг увидел в этом помещении игровую площадку. Склад полезных инструментов. Его личные джунгли из неостали.

* * *

В 09:00 Иван вместе со своими прихвостнями вошел в псарню. Вик наблюдал за ними, спрятавшись на одной из балок под потолком.

— Скоро получка! — проорал Джейс.

— Покупатель будет через полчаса, ребята, — сказал Иван, подходя в компании наемников к клеткам. — Загружаем товар, вооружаемся и все вместе едем на встречу. Проведем обмен, затем вернемся и поделим навар. Работаем как обычно. Пусть все пройдет чисто и…

— Босс! — крикнул Джейс. Он остановился перед собачьей клеткой. Контейнер по-прежнему находился внутри, но крышка его была распахнута. В решетке неподалеку зияла огромная дыра, как если бы ее кто-то прогрыз.

— Это зерги! Они вскрыли ящик! — заверещал еще один наемник.

— Они ничего не могут вскрыть, — проревел Иван. — Джейс?

— Я дежурил, как вы и велели, босс, — ответил ему здоровяк. — Никто бы отсюда их не вынес.

Вик видел, как Джейс время от времени прохаживался, осматривая помещение. «Трутень» трудился всю ночь и прятался в тени каждый раз, как наемник подходил близко.

Иван окинул взглядом помещение.

— Значит, они где-то здесь. Откройте эти ящики! Все до единого!

Рабочие засеменили по узкому коридору, в их сердцах засело беспокойство. Собаки скулили громче обычного, из их пастей так и текла слюна. Они чуяли страх.

— Я нашел одну, босс! — Джейс поднял вверх свою мясистую руку, указывая на пирамиду из контейнеров. Над краем ящика, на который личинку положил Вик, виднелся шипастый панцирь. Верзила полез наверх и снял зерга с верхотуры. Существо было свернуто в тугой клубок — всю поверхность брюха Вик обработал промышленным клеем. «Трутень» был рад, что погибшей личинке нашлось применение.

— Небось долго эта тварь туда лезла, — сказал Джейс, повертев личинку в руках. — Чего-то она вся свернулась.

— Ну так разверни ее и положи в камеру! — приказал Иван. — И найдите остальных.

— Давай, ползучка, — Джейс ухватил личинку одной рукой за хвост, а другой — за голову. — Тебе это уже не поможет.

Вик опустил на глаза очки тепловизора, настроив его на приглушение излучения — и в видимом, и в инфракрасном спектре. Представление началось.

Джейс резким движением развернул личинку, тем самым активировав взрыватели осколочных гранат, приклеенных к ее животу. Взрывом наемнику оторвало ноги — они разлетелись в разные углы помещения — а все остальное превратилось в мешанину из мяса и механических протезов.

Вик дотянулся до импровизированной панели управления, которую подсоединил к системе электропитания мастерской, и щелкнул парой тумблеров. Первый из них инициировал перегрузку реактора и вырубил прожектора. Включились резервные генераторы, и все помещение окрасилось в красный цвет аварийного освещения.

Вторым тумблером Вик активировал дистанционные взрыватели у дюжины гранат, заложенных в контейнеры у дальней стены. Все помещение озарили огромные сполохи пламени. От взрывной волны пошатнулись стены. Во все стороны полетели раскаленные докрасна осколки, скосившие треть подельников Ивана.

— Зерги! — раздался истошный вопль.

Наемники рассеялись и попрятались в укрытиях. Тра-та-та-та-та! Они принялись в панике палить наугад из пистолетов, дробовиков и автоматов, целясь во все, что движется.

Вик щелкнул последним тумблером, подорвав термозаряды вокруг клетки с собаками. Решетка превратилась в лужу расплавленного металла. Испуганные животные вырвались из заточения и начали набрасываться на всех, кто преграждал им путь к спасению. Это был полнейший хаос.

«Трутень» спустился вниз по аварийной лестнице и незаметно проскользнул к площадке с техникой, где его уже ждала платформа на воздушной подушке с загруженными на нее личинками. Он пробирался сквозь побоище, толкая платформу перед собой. Тепловизор позволял хорошо видеть в этом хаосе.

Он продвигался вдоль стены, прикрываясь платформой, как щитом, от перепуганных наемников и собак. На панцири личинок посыпался град пуль, которые отлетали обратно в нападавших.

Наконец Вик выбрался из мастерской. Сняв тепловизор, он принялся толкать платформу в сторону Мертвецкого Порта. Надо было достичь космопорта как можно быстрее. Но стоило Вику задуматься о недавней резне, как его озарило, что Ивана и след простыл, едва началась пальба. Он ругал себя за то, что не придал этому значения раньше; внезапное исчезновение босса было тревожным знаком.

Вдруг за спиной взревел двигатель грузовика. Протектор на шинах вырывал из грунта куски грязи. Вик оглянулся и увидел за рулем босса, нещадно гнавшего металлического монстра прямо на него. «Трутень» свернул на знакомые задворки. Сделав несколько поворотов, он, казалось, оторвался от преследования, но рев двигателя эхом разносился в переулках, и невозможно было определить, откуда доносится звук.

Из своих лачуг, кое-как сбитых из обломков кораблей, показались другие «трутни», решившие узнать причину неразберихи. Вик не обращал на них внимания и, сжав зубы, продолжал гнать платформу по улице. Он уже почти достиг перекрестка, когда из-за поворота выехал грузовик Ивана.

Все произошло так быстро, что Вик лишь успел отскочить, прежде чем грузовик со всей скорости врезался в платформу с личинками. Одну из них разорвало на части от удара, другая же отлетела в сторону вместе с «трутнем». Вик рухнул на землю, все его тело болело от ушибов, но он был жив.

На шум сбежалось еще больше «трутней». Они выскакивали с соседних улиц, паутиной раскинувшихся во все стороны. Кое-кто вскарабкался на остовы списанных кораблей и высокие груды покореженных кусков неостали. На десятках грязных лиц хищным блеском сияли внимательные глаза. Они не собирались вмешиваться, только наблюдали. Драка — это смерть, а смерть — это шанс на мародерство и добычу.

Иван вышел из грузовика, стискивая игломет. Подняв ошметок убитой личинки, он несколько секунд разглядывал его, а затем с криком бросил вдоль улицы. Никогда раньше Вик не видел, чтобы его босс выходил из себя. Мысль о том, что это он заставил бесстрастного короля преступного мира сорваться, вызывала у него мрачное удовлетворение.

— Что именно из нашей вчерашней беседы ты не усек? — спросил Иван. — Ты — мразь до самых печенок. Такая же тварь, что и все эти пиявки! — проорал он, махнув стволом в сторону следивших за ними «трутней».

Меньше чем в метре от Вика последняя выжившая личинка скребла конечностями по грунтовой дороге. «Трутень» притянул пришельца к себе и, прикрывшись зергом как щитом, с трудом поднялся на ноги.

Иван длинными шагами двинулся вперед, целясь в Вика из игломета, но затем, подойдя ближе, опустил оружие.

— Нет уж. Я раскрою тебе башку — в точности как твоему дружку. Он даже расплакался тогда. Скулил, как собака. Даже не нашел в себе мужества умереть, как мужчина.

Сдавленный смех Ивана прервался сиплым кашлем — у него изо рта потекла алая струйка. При виде крови у Вика заколотилось сердце. Оглядев противника, он вдруг заметил на животе Ивана красное пятно, отчасти скрытое полой черного пиджака. Словил шальную пулю в мастерской…

Вик почувствовал, как кровь вскипела адреналином. Все чувства резко обострились: на его территорию вторгся раненый зверь. Он поддался зову крови, и сознание вмиг наполнилось ощущением собственной неуязвимости. Он больше не был «трутнем». Вик стал воплощением инстинкта выживания, носителем генетической информации, формировавшейся естественным отбором на протяжении всего существования человеческой расы.

— Зарубите на носу, — обратился Иван к «трутням», ухватив Вика за ворот комбинезона. — Мой товар, мои…

Вик впился в руку Ивана зубами, вырвав кусок мяса. Он вскочил на ноги, ринулся вперед и со всей силы опустил личинку на грудь босса. Тот успел один раз выстрелить, но промахнулся, и шипы на панцире зерга пронзили ткань костюма, мягкую плоть и даже кости.

А Вик вдавил тело Ивана в землю и продолжил колошматить его личинкой. Удары панциря перемалывали кости с резким хрустом. Но жажда крови не ослабела, и он продолжал бить бывшего хозяина до тех пор, пока от того не осталось лишь мокрое место. Победивший врага «трутень» поднялся, победоносно держа личинку над головой. Кровь покрыла все его тело подобно новой шкуре, стала символом его превосходства, гораздо более красноречивым, нежели угрозы титулы или деньги.

Большинство свидетелей боя предпочли остаться в стороне. Кое-кто даже нагнулся к земле в некоем животном подобии поклона. Но один из «трутней» рванулся вперед, надеясь достать пистолет Ивана, чтобы прикончить новоявленного героя и стать новым царем горы.

С нечеловеческим ревом Вик ударил соперника ботинком прямо в грудь. «Трутень» завопил от боли и упал в грязь. Затем побежденный медленно отполз в сторону, глядя в землю. Вик заметил, что точно так же себя повели и другие «трутни». Никто из них не осмеливался посмотреть ему в глаза. Они были напуганы. Целиком в его власти.

— В мастерской Ивана открылся сезон халявы! Кто не успел, тот опоздал! — прокричал Вик изо всех сил.

«Трутни» одобрительно загалдели, торжествующе вскидывая к небу грязные кулаки, а затем дружно поспешили к мастерской. Вик и сам бы к ним присоединился, но у него в руках уже было целое состояние. Личинка остервенело размахивала в воздухе ножками. Вик задумался, понимает ли зерг, что они победили и как далеко дошли под его руководством.

* * *

Подъехав к пыльной площадке, гордо именовавшейся городским космопортом, Вик резко остановил грузовик Ивана, отчего тормозные колодки недовольно взвизгнули. Он выпрыгнул из машины, на нем были только грязная рубашка и брюки. Комбинезон он снял и обернул в него личинку, чтобы не привлекать внимания завсегдатаев порта. Зерг был полностью укрыт костюмом, и поэтому Вик ничем не отличался от прочих «трутней», ошивающихся по округе в поисках чего-нибудь полезного в грудах мусора.

Он чуть не проскочил мимо корабля покупателя. Яйцеголовый повел себя умно, и его побитый непримечательный космолет ни у кого не вызывал подозрений. Чего нельзя было сказать о полноватом гладко выбритом человеке в черном комбинезоне, ожидавшим встречи рядом с кораблем. Вик вспомнил слова Ивана и смекнул, что это и был помощник Бранамура. Его бы наверняка давно грабанули, если бы не вооруженная охрана, состоявшая, по-видимому, из наемников.

Вик уже направлялся к кораблю, когда на него наконец нахлынула волна усталости. Каждый ушиб и порез, полученный в последние двадцать четыре часа, отозвался острой болью. Личинка в обмякших руках внезапно стала неподъемно тяжелой. Он попытался ухватиться поудобнее и случайно выронил медальон пилота из кармана комбинезона. «Трутень» несколько секунд тупо смотрел на золотые крылышки, не сразу сообразив, что это.

Но какая-то часть его помнила. Овладевшие им полностью первичные инстинкты понемногу отступали. Осколки его «я», похороненные в подсознании, начали пробуждаться. Вик тщетно пытался отгородиться от них — от этих бесполезных и немощных частиц себя, которые лишь мешали выживать.

«Мы не такие, как они, и это самое важное. Мы не звери», — словно прозвучал в ушах голос Сержа.

— Заткнись!.. — прорычал Вик. Он придавил медальон ботинком, чтобы заглушить ненавистный голос. Но внутри другая половина его личности уже пробивалась наружу, вооруженная памятью, чувством ответственности и вины.

«Когда-нибудь мы уберемся из этой дыры и займем свое место среди людей. Станем НАСТОЯЩИМИ терранами.»

Вик споткнулся. Воспоминания о прожитом дне выбили из него дух, точно скоростной поезд на магнитной подвеске. Он вспомнил, как разлеталось на куски тело Джейса, как псы перегрызали шеи испуганных наемников, как останки Ивана растекались по улице. Тогда Вик не обращал на все это внимания, словно это был не он, а кто-то еще. Или что-то.

— Вик… — промолвил «трутень», падая на колени. — Я Вик.

Представитель покупателя с отвращением посмотрел на Вика, не подозревая о сокровище, укрытом под окровавленным комбинезоном. Взгляд у мужчины был холодным и расчетливым, совсем как у Ивана. «Трутень» прижал личинку к себе, будто хотел защитить, а сам думал о бесчувственных людях в белых халатах, которые будут мучить пришельца и испытывать на нем непонятные устройства. До свободы оставалось лишь несколько шагов, и заплатить за нее нужно было всего лишь чужой жизнью, жизнью неразумной инопланетной твари. Оставалось принести всего только одну жертву на пути, уже щедро политом кровью…

— Мы оба забыли… — Вик подобрал медальон с земли и отвернулся от помощника Бранамура. —

Мы оба виноваты. Мне надо было остаться… и отговорить тебя. Мы бы нашли другой способ.

На самом краю космопорта он опустился на землю, совершенно обессиленный. Несколько часов он сидел и наблюдал, как корабли взлетают, а на их место приземляются новые. В конце концов, несолоно хлебавши, отчалил и яйцеголовый.

Той же ночью умерла и личинка. Крохотные ножки перестали двигаться, а тело окоченело. Вик выкопал в земле яму и положил в нее зерга. Он стоял над могилой и вспоминал репортажи СНВ, в которых говорилось об этой расе. Любой другой терран назвал бы личинку чудовищем, но не «трутень». Это маленькое создание не успели превратить в настоящего монстра. Зерги, превращаясь в хладнокровные орудия убийства, меняли свое обличье, но соплеменники Вика оставались прежними. Терраны скрывали зверя в себе под аккуратно слепленными масками норм и правил. Возможно, именно поэтому его собственный вид был гораздо опаснее миллионов кровожадных зергов, надвигающихся на беззащитную колонию. По крайней мере, всегда знаешь, чего от них ожидать.

Вик начал забрасывать могилу землей, и в горле у него встал ком. Сперва поглощенный ужасом, а затем погрузившись в свою отрешенность, он не оплакивал Сержа. Но теперь при виде уже наполовину закопанной личинки чувства захлестнули его. Впервые в жизни он посмотрел на мертвое существо и ощутил настоящую горечь… впервые в жизни он почувствовал себя человеком.

На следующее утро Вик обменял грузовик Ивана у контрабандистов на место в трюме их старой консервной банки. Он не спрашивал, куда они летят. Не считая одежды и медальона Сержа, он все оставил позади. В тот день на борт корабля взошел Вик — и только Вик. Мечтатель. Друг. Терран.

Роберт Брукс

И всё поглотит пламя

Команды обоих материнских кораблей были обречены.

Рохана и ее сестры понимали это так же ясно, как и члены экипажей, хотя они находились за триллионы километров друг от друга. Наступившее смятение выявило самые сильные чувства. Отчаяние. Шок. Все должно было пойти совсем не так. Происходящее казалось невозможным. «Нам уготована совсем другая судьба!» — воззвал хор сердец. Рохана ясно чувствовала это.

Гравитация неумолимо тянула их к смерти. Это Рохана тоже ощущала.

В беду корабли попали внезапно. Кайдариновый кристалл — главный источник энергии — треснул, и в результате один из двигателей заглох. Корабль еще не вышел на орбиту нейтронной звезды, поэтому стал падать на нее. К нему присоединился второй материнский корабль — его капитан надеялся, что мощности двигателей хватит на то, чтобы увести оба корабля подальше от звезды. Этот план сработал. Вместе они направились к стабильной орбите.

Эти мгновения были самыми напряженными. Гордость. Возбуждение. Восемь тысяч четыреста шестьдесят три члена экипажей одновременно испытывали эти эмоции, радуясь находчивости и храбрости второго капитана.

А затем произошло невозможное.

Кристалл второго корабля тоже потускнел. Страх. Неверие. Два кайдариновых кристалла вышли из строя одновременно — немыслимо! Они же были изготовлены с помощью таких прецизионных технологий! С тех пор как Перворожденные отправились к звездам, за несколько тысяч лет отказал только один такой кристалл! А теперь два? Сразу? На спиралеобразной орбите?

Кхала передавала эти и многие другие чувства. Великие Хранители свидетельствовали это.

— Такой катастрофы еще не было, — наконец произнесла Рохана.

Ее старшая сестра согласилась.

— Уникальная трагедия. Наш долг — разобраться в причинах этого несчастного случая, — сказала Орлана.

Самая младшая сестра покачала головой.

— Несчастный случай? — Скорее, саботаж, — сказала Шантира.

— На двух кораблях? — спросила Орлана.

— Вот именно. Подумай о вероятности. Одна такая авария могла произойти случайно. Две, с небольшим интервалом, могли быть кем-то подстроены.

Все три затихли. Они же Великие Хранители. Экипажи еще живы. Их чувства откроют всю правду. Сестры погрузились в Кхалу, изучая каждый всплеск и каждое течение эмоций. Во всех чувствах, обуревавших членов экипажей, не было ни одного признака, указывающего на злорадство. Ни одного намека на удовольствие. Все боролись за выживание. Ощущения саботажника хоть как-нибудь должны были отличаться от чувств всех остальных.

Проанализировав факты, Шантира спокойно признала свое поражение.

— Это не саботаж, — резюмировала она.

Нейтронная звезда притягивала к себе корабли. Решимость. Разочарование. Нет, так не закончится. Так быть не должно. Нужно найти решение. В течение нескольких часов экипажи отчаянно метались по кораблям. Все было напрасно. Сила гравитации была неумолима. Температура начала повышаться — системы термоизоляции уже не справлялись с нагрузкой. Крылья кораблей светились от звездного излучения. Скоро щиты откажут, и тогда всех ждет мучительная смерть.

Появился всплеск новых эмоций. Они возникли у одного фазового кузнеца, а затем, словно лесной пожар, перекинулись по Кхале на остальных. Ужас. Отчаяние. Обнаружилась причина: пустяк, небольшой дефект в системе сброса избыточной энергии через крылья корабля при маневрировании в необычно мощном гравитационном поле. Возник эффект обратной связи и энергетический импульс попал в кристалл корабля и уничтожил его. А когда два корабля соединились, из-за того же дефекта разрушился и второй кристалл.

Не саботаж, а случай с вероятностью один на миллиард — в самый неподходящий момент, на орбите не нанесенной на карты нейтронной звезды. Только там, в таком сильном гравитационном колодце, этот дефект мог стать фатальным.

И теперь сомнений не осталось даже у самых оптимистично настроенных членов экипажей: он станет фатальным. Других кораблей протоссов поблизости не было. Имперская сеть искривления еще не дотянулась до этой системы. Звезда поглотит их всех.

Гнев. Ярость. Эти чувства взорвались среди членов экипажей. Многие мечтали о славной смерти на поле боя — но не об этом. Только не бессмысленная гибель из-за несчастного случая.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросила Рохана. Она была экспертом по военным делам, а не физиком. Ей хотелось услышать другие мнения. Сестры понимали это.

Шантира уже приступила к расчетам и теперь, сама не осознавая этого, выводила числа в воздухе. Наконец ее рука опустилась.

— Точка невозврата пройдена. Они не выживут, — произнесла она.

— Никто не выживет, — подтвердила Орлана. Она изучала эмоции офицеров; надежда их уже покинула.

Гнев длился всего несколько мгновений. Всех протоссов, вне зависимости от их касты, учили контролировать эмоции в трудную минуту. Без самоконтроля в Кхале начался бы хаос. Даже перед лицом неминуемой гибели ни один протосс не забудет о чести и традициях. Вскоре гнев экипажей затих. Его сменило нечто иное.

— Вот оно. — Рохана широко раскрыла глаза.

И посмотрела на сестер. Они тоже это почувствовали.

— Последнее чувство, — сказала Орлана.

Сестры ощутили его даже раньше, чем экипажи. Его ростки пульсировали в глубине Кхалы — на такой глубине, куда большинство протоссов сознательно не погружалось. Мало кто даже пробовал это сделать. Кхала сама по себе не таила в себе опасности, однако ее течения были мощными. В их глубинах было сложно сохранять сосредоточенность и равновесие, чтобы распознать каждую частицу эмоции. Это было под силу только сильнейшим разумам. Большинство Хранителей не справилось бы с этой задачей.

Вот почему эти три сестры были Великими Хранителями. Они чувствовали то, что другим было недоступно.

И то, что они сейчас чувствовали, поднялось из глубин, словно пузырь, и всего за пару мгновений распространилось по обоим кораблям.

Смирение. Последнее чувство.

Если судьба решила, что финал будет таким — пусть будет так. Гнев был естественной реакцией, но его отбросили в сторону. Последнее чувство заполнило каждое сердце, словно прилив, и Кхала объединила их и вознесла. Тысячи и тысячи душ одновременно приняли свою судьбу, и в космосе зазвучала песня об их последних мгновениях.

Ее услышали не только Рохана и ее сестры, но и миллионы протоссов на Айуре. Они подхватили эту песню в знак солидарности. Скоро уже все касты Айура мысленно были вместе с экипажами двух материнских кораблей. Эта песня долетела и до других планет. И до других систем. До каждого уголка империи.

Обреченные экипажи чувствовали, что на них обращены взоры всех Перворожденных, и их души взлетели еще выше, растворяясь во всеобщем возбуждении.

Три сестры прикладывали все усилия, чтобы не присоединиться к этому хору. Рохану била дрожь от напряжения. Этот день будут вспоминать на протяжении тысячелетий. В мире не было ничего чище и прекраснее, чем последний крик Перворожденных. Когда слышишь, как вся империя сливается в едином порыве…

В предыдущий раз это случилось восемьсот лет назад во время Последней битвы Кхардаласа, а за два века до того — во время Засады у Фараная…

Нет. Проанализировать можно позже. Восемь тысяч четыреста шестьдесят три протосса скоро погибнут. Их воспоминания нужно было сохранить. При этом Великие Хранители переживут и их смерть. Смерть каждого из них.

— Это будет нелегко, — сказала Орлана.

Рохана закрыла глаза. Умеет же Орлана все упрощать и преуменьшать. В последний раз такие огромные потери были несколько поколений назад, и тогда Хранители сумели спасти лишь часть воспоминаний погибших. Сегодня же все иначе. И груз будет невыносимым.

Она вызвала в памяти одно из сохраненных воспоминаний. Давным-давно в горах Айура жило одно племя, которое выдержало бесчисленное множество бурь. Оно научилось выживать во время тайфунов даже на открытых плато при таком сильном ветре, который выдирал деревья с корнями. На этом примере можно было многому научиться. «Склонитесь перед ветром. Пусть он пройдет над вами, — процитировала Рохана слова вождя, обращавшегося к своим соплеменникам. Через Кхалу в сознание других Великих Хранителей полетели не только ее, но и его слова. — Не дайте ему вас сломать».

Рохана почувствовала, как шевельнулись ее сестры. Они последуют ее совету.

Благодаря потоку псионной энергии они, скрестив ноги, уселись в круг и парили в воздухе. Потом взялись за руки. Они открыли свое сознание для тех восьми тысяч четырехсот шестидесяти трех и постарались затвориться от всех остальных. Это, конечно, было невозможно.

Орлана стиснула руки сестер.

— Началось, — сказала она.

Экипажи стали гибнуть.

Фазовые кузнецы, менее защищенные от излучения нейтронной звезды, умерли первыми. Смерть пришла к ним не быстро. И все же они сражались с болью, поддерживали песню Кхалы, пока смерть, наконец, не подарила им облегчение. Знания фазовых кузнецов, их опыт, каждый удар сердца — от первого до последнего — все перешло Рохане, Орлане и Шантире.

Чтобы сохраниться навечно.

Остальные члены экипажей продержались ненамного дольше. Они гибли одновременно на обоих кораблях. Сила их воспоминаний, словно сокрушающая волна, накрыла трех сестер.

Рохана почувствовала, что ее сознание закружилось в вихре бури. Она не сопротивлялась. По спине стекал пот. Если внимание одной сестры рассеивалось, две другие удерживали ее на месте, пока к ней не возвращалось самообладание. Через сознание Роханы проходили целые жизни. Она цеплялась за них, пока славная песня Кхалы и агония тысяч гибнущих душ швыряли ее то вверх, то вниз.

Она склонилась перед ветром. Она не сломалась. И ее сестры тоже.

Этот всю жизнь прожил на Айуре… Этот был искалечен на планете Закул и выжил после извержения вулкана… Эта создала новую систему запуска кораблей и приступила к расширению сети искривления…

Огонь оборвал их жизни в один миг.

И каждая душа — да, каждая — была сохранена.

Все было кончено. Облегчение для трех сестер обернулось мощным ударом. Орлана упала на спину, при этом ноги со стуком ударились об пол. Рохана и Шантира поддерживали ее, чтобы она не потеряла сознание. Вскоре она восстановилась и снова поднялась в воздух.

— Спасибо, — поблагодарила их Орлана.

Песня в Кхале продолжилась. Империя почувствовала смирение экипажей. Лишь Орлана, Рохана и Шантира только что пережили восемь тысяч четыреста шестьдесят три смерти. Даже каждому члену экипажа пришлось умереть только один раз.

Сестры оставались вместе, пока не утихла боль. Это произошло не сразу.

— Они сгорели заживо, — сказала Рохана. Она рыдала. Все они рыдали.

Орлана сжала ее руку.

— Я знаю.

— Не так должны умирать Перворожденные.

— Да. — Шантира содрогнулась.

— У нас их воспоминания. Мы извлечем из них большую пользу. — Рохана медлила. Им придется неоднократно переживать эти смерти. Но это их долг. И она не уклонится от него. — Причина этой трагедии — не злоба и не глупость, а случай. Сестры, вот наша новая задача. Мы расскажем империи, что нужно сделать, чтобы это не повторилось.

— Дефект материнских кораблей исправят. Мы для этого не нужны, — возразила Шантира.

— Да. Для этого — не нужны, — ответила Рохана.

Орлана моргнула. Она поняла, к чему клонит Рохана.

— Скрытый дефект погубил могучий корабль. Ты хочешь устранить все скрытые дефекты.

— В следующей катастрофе может погибнуть не просто пара кораблей, — сказала Рохана. — Сегодня мы потеряли разведчиков. В следующий раз можем потерять целую колонию. Или флот. Только представьте себе, что может случиться. Может пострадать даже сам Айур.

— Этого никогда не произойдет, — возразила Орлана.

— Но вы понимаете, какая у меня цель.

Шантира начинала это понимать, но все еще колебалась.

— Предусмотреть все катастрофы невозможно, — осторожно сказала она. — В ходе прогресса возникают ошибки. Иногда это приводит к жертвам. Это прискорбно, но ожидаемо. Если, боясь того, что может случиться, мы запретим нововведения, не исключено, что это приведет к застою.

— Я не говорю, что мы можем предотвратить каждую смерть. Но каждая смерть — это урок. И не только смерть тех, кто погиб сегодня. Каждая смерть. У нас есть воспоминания всех Перворожденных, которые умерли после окончания эпохи Раздора, — сказала Рохана. — Мы выявим последовательности. Мы найдем «белые пятна» — и в прошлых жизнях, и в наших собственных. Мы все всесторонне изучим, найдем слабые места империи — и устраним их.

Ее сестры уже не колебались. У них появились новые эмоции. Сложные, смешанные с решимостью. Все они чувствовали боль сегодняшней трагедии. Такую боль нельзя было просто перетерпеть. Она подталкивала их к действию.

— Так мы и сделаем, — сказала Орлана.

Шантира замерла.

— Никто еще не считал случай своим врагом. Никто. В нашей истории такого еще не было. — В ней появилось что-то похожее на мрачную радость. — Мы же войдем в историю, если победим его, да?

* * *

Потребовалось так много времени на то, чтобы создать его, на то, чтобы довести до совершенства. И теперь он был готов.

Орлана первой ступила на мостик. Она была так взволнована приземлением, что почти побежала. Ее ноги не касались земли уже много веков — с той самой катастрофы на кораблях.

— Невероятно, — шепнула она. Ее сестры чувствовали то же самое. Орлана развела руками над головой, словно говоря: «Посмотрите на все это».

Это был первый корабль в своем роде. Первый корабль-ковчег.

— Вот какой след в истории мы оставим, — негромко сказала Шантира.

Название корабля отсылало к старым временам, когда примитивные Перворожденные еще возделывали почву своими руками и охотились. Те, кто много тысяч лет назад стал ходить по океанам Айура, научились уважать ветра и волны. За несколько минут погода могла перемениться, вызвать шторм и потопить утлые суденышки. Те древние племена строили большие корабли — ковчеги, на которых все могли бежать от бури.

«Так будет и на этот раз», — подумала Рохана. Теперь, когда у них появятся новые ковчеги, протоссы перестанут бояться штормов. Раз и навсегда. Не просто потому, что у ковчега была система вооружения — пусть даже значительная, и не просто потому, что на него установили самую новейшую технику.

Полностью укомплектованный ковчег в одиночку мог выиграть войну. Или эвакуировать колонию — целую звездную систему с колониями и форпостами — это позволяли сделать огромные залы со стазисными камерами. Он мог лишиться энергии и дрейфовать в течение нескольких веков — и его команда все равно не погибла бы. Длина ковчега была около сотни километров, ширина — десятки километров, и тем не менее он был удивительно маневренным. Каждый день такой корабль мог одновременно создавать эскадрилью разведчиков, вести бесконечную битву в космосе и телепортировать в безопасное место мирных жителей. Каждая система была продублирована. Корабль спроектировали так, чтобы он мог выжить в любой возможной катастрофе, в любой войне. Конклав высоко оценил этот замысел и вложил в его осуществление всю волю империи Перворожденных.

Радость Орланы усиливалась, пульсируя в Кхале. Она всегда любила архитектуру.

— Ты была права, Рохана, — сказала она. — Стены. Я думала, что от них будет один вред. Но смотри! — Здесь, на мостике, стены были из чистой энергии. Невидимые. У капитана будет прекрасный вид на поле боя. Вокруг них до горизонта тянулись огни Айура, а над ними мерцали звезды. — Это просто чудо.

Сколько битв за всю историю было проиграно только потому, что военачальник не обладал подробной, достоверной информацией о ситуации на поле боя? Скорее всего, почти все. Умный командир всегда сам проверяет то, о чем докладывают ему подчиненные. Кхала передает только эмоции. Неопытный воин мог неправильно оценить обстановку.

— Вся слава должна достаться не мне, а твоей младшей сестре, — сказала Рохана. — Если бы не она, фазовые кузнецы никогда бы не закончили этот проект.

Рохана почувствовала сдержанные эмоции Шантиры. Гордость. Удовлетворение. Технологии, на основе которых был построен этот корабль, действительно появились благодаря ей. Кхалаи-рабочие, конечно, лучше разбирались в инженерном деле, но у нее были воспоминания мастеров, а блестящие познания в физике позволяли ей зачастую оспаривать их идеи. Чтобы добиться успеха, им нужно было убедить ее. Они прославились благодаря ей.

К сестрам подошел член Конклава, судья по имени Мардонис.

— Вы спуститесь к нам на церемонию запуска? — спросил он.

— Разумеется, — ответила Рохана. Это был исторический момент. Долг Великих Хранителей — стать его свидетелями.

Мардонис повел их вглубь ковчега. Он уверенно шел вперед, они следовали за ним. Преодолев многометровые коридоры, они добрались до центрального отсека, где находилось лишь несколько панелей управления, а над ними — огромный шар. Даже здесь, в центре корабля, были видны звезды, сияющие над Айуром. Но эти звезды не интересовали ни Хранителей, ни Мардониса, ни Конклав, ни фазовых кузнецов, ни единственного среди присутствующих воина.

Звезды были далеко.

А прямо здесь скоро должна была родиться новая звезда.

Мардонис сделал знак воину.

— Адун, ты окажешь нам честь? — спросил он.

Адун прижал кулак к груди.

— Спасибо, судья. — Он подошел к фазовым кузнецам. Один из них протянул ему зазубренный кусок соларита. Рохана прищурилась. Этот материал был слишком опасен, чтобы давать его кому попало; она могла припомнить десятки случаев, когда подобные действия привели к катастрофе.

Взрывы соларита уничтожили не менее восемнадцати космических кораблей… Восемь веков назад из-за него сгорела дотла целая деревня…

Шантира коснулась ее плеча. Рохана сбросила руку и помешала ей успокоить себя в Кхале.

— Это глупо, — тихо сказала ей Рохана.

— Соларит становится нестабильным только под большим давлением, — объяснила Шантира. — И только в некоторых случаях. Скажем, в одном из пяти.

— Спокойнее мне от этого не стало.

— Подумай вот о чем, — полушутя сказала Орлана. — Если он взорвется, мы умрем быстро и безболезненно. Это будет достойная смерть.

Рохана промолчала, но ее настроение немного улучшилось.

Адун, разумеется, заслужил эту честь. Среди живущих командиров мало кто мог сравниться с ним. Но Рохана относилась к нему не так, как ее сестры.

Они его уважали, восхищались им. Она же была настроена подозрительно. Командиры могут быть слишком умными. Находчивые лидеры гибнут, когда удача отворачивается от них. Один невероятно находчивый командир, например, попытался оттащить терпящий бедствие корабль от нейтронной звезды. Блестящая идея, которую погубил скрытый дефект.

От воспоминаний об этом ей до сих пор было не по себе. Странно. Ведь решение проблемы было прямо перед ней. Ее сомнения уже должны были испариться. Она отстранилась от своих чувств. Нельзя, чтобы неприятные сомнения вторгались в чужие мысли.

Адун поместил соларит у основания огромного шара. И отступил.

Соларит вспыхнул. Над ним засиял огромный шар. С грохотом солнечное ядро ожило, негромко загудело. Невероятно яркий свет и мощный жар были надежно скрыты за его оболочкой. Ковчег задрожал. Затем пришел в движение. С невероятной легкостью он взмыл вверх. И через несколько минут покинул атмосферу Айура, выйдя на стабильную орбиту.

Такова была мощь солнечного ядра. Искусственной звезды. Она обеспечит энергией все системы корабля, от нее будет зависеть жизнь тысяч солдат и членов экипажа в течение неисчислимого количества лет.

Этот ковчег был настоящим чудом. Мардонис даровал кораблю имя «Копье Адуна».

После окончания церемонии Адуна телепортировали к его флоту. Конклав остался, чтобы побеседовать с Великими Хранителями.

— Мы не смогли прийти к соглашению, и поэтому нам нужен ваш совет, — сказал Мардонис. Все вернулись на мостик. Теперь, когда корабль вышел на орбиту, собравшимся казалось, что Айур медленно вращается у них над головами. — Этот ковчег такой, каким вы хотели его видеть? Бастион, защищающий от непредвиденных катастроф?

— Несомненно, судья, — уверенно ответила Орлана.

— Мы уже приступили к созданию еще двух. А что будет потом? — спросил Мардонис. — Сколько таких кораблей нам нужно?

Рохана моргнула. Удивление. Смятение.

— Не понимаю.

Мардонис объяснил. Строительство каждого ковчега требовало такого невероятного количества ресурсов, что другие проекты — например, создание колоний в новых звездных системах — пришлось отложить.

— «Копье Адуна» может вести войну в одиночку, даже против врага, который равен нам по силам. — Он развел руки в стороны. — Равных нам нет. Никто не может бросить вызов нам, Перворожденным.

— Ни сегодня. Ни через год. Ни через сто лет. — Рохана стала вызывать в памяти воспоминания былых поколений. Несколько из них она запустила в Кхалу, чтобы Мардонис понял, что она имеет в виду. — Для великой силы главную опасность представляет неожиданное нападение. Да, ты прав: «Копье Адуна» — это наш бастион. Но он не может быть повсюду одновременно. Чем больше у нас таких ковчегов, тем выше уровень безопасности. Три — хорошо. Но больше было бы еще лучше.

К своему удивлению, она почувствовала, что сестры с ней не согласны. Она повернулась к ним.

— Вы считаете иначе?

Шантира наклонила голову.

— Рохана, ты говоришь о войне, которая начнется через несколько тысяч лет. А они — о коварном враге под названием «истощение». Если мы потратим на эти корабли слишком много ресурсов…

— У нашей империи достаточно ресурсов.

— Их хватит на сегодня. На год. На сто лет. — Шантира говорила негромко, чтобы упрек был не столь обидным. Но не только для этого. — Но, если в один прекрасный день их не хватит, нас не спасет и целый флот ковчегов. Нам нужны ресурсы колоний. Боевая мощь не может решить всех проблем. И наша сеть искривления — тоже. Чем выше число колоний, тем больше у нас путей к отступлению — если когда-нибудь нам придется отступать.

Орлана подняла руку.

— Все должно находиться в равновесии. Конклав задал вопрос, на который мы не можем ответить сразу. Мы должны его обсудить. На это уйдет время, — предупредила она Мардониса.

Судья сделал одобрительный жест.

— Наша империя может построить еще два ковчега без лишнего напряжения. Мы просим вашего совета только насчет остальных. Мы вас не торопим.

— Значит, наш ответ будет продуман, — сказала Орлана.

— Да, — отозвалась Рохана. Однако легкое сомнение в ее душе не исчезло. Возможно, именно эта задача позволит вырвать его с корнем.

* * *

Шли годы. Великие Хранители исследовали воспоминания. Вопрос о ковчегах был сложным. Искать ответ на него нельзя было ни в одном конкретном историческом отрезке. Они заново переживали войны. Катастрофы. Великие открытия. Все, что могло бы указать им правильный путь.

Поначалу Рохана считала, что Перворожденные должны построить как можно больше ковчегов. В этом случае даже уничтожение целого корабля не поставило бы под угрозу выживание протоссов. Теперь она уже не была так уверена в этом. У нее было слишком много воспоминаний о том, как безрассудно храбрые лидеры опрометчиво расходовали ресурсы и потом расплачивались за это.

Кроме того, были и практические соображения: со времени постройки «Копья Адуна» прошло более ста лет, но он еще не участвовал в боях. Ни разу. Все это время корабль лишь сопровождал колонистов, летящих осваивать новые планеты. В этом отношении ковчег оказался удивительно полезным. Но зачем создавать все больше оружия, если сражаться уже не с кем? Может, трех ковчегов будет достаточно. А может, и нет.

Ответ на этот вопрос она пока не знала.

Но на решение этой проблемы ни она, ни ее сестры не тратили много времени. Они же Великие Хранители. Им нужно было готовить учеников. Сохранять воспоминания.

И давать советы.

* * *

Орлана даже не пыталась скрыть своего разочарования.

— Это глупый план, он обрекает твоих подчиненных на смерть, — сказала она напрямик.

— Мы не боимся смерти, — ответил глава колонии, отчаянно жестикулируя. — И мы верим в то, что он сработает. Решимость. Упрямство. Опасная комбинация, если речь идет о том, чтобы рискнуть жизнью. — Температура на этой планете не такая уж низкая. По нашим данным, она поднимается даже до 1,3 градуса!

То есть до одного целого и трех десятых градуса выше абсолютного нуля. Даже в открытом космосе было теплее.

— Ваша техника откажет, и вы замерзнете, — сказала Орлана. — Но даже если этого не произойдет, вам все равно суждено умереть до срока.

— Почему?

Она выбрала воспоминание и запустила его в Кхалу, чтобы глава колонии тоже мог его пережить.

…Великий исследователь первым поднялся на самый высокий пик Айура и первым нанес на карту его океаны. Его обуревало неутолимое желание увидеть еще невиданное, изучить еще не открытое. Однако он всегда путешествовал в одиночку. На этом он настаивал. Он знал, что когда-нибудь столкнется с трудностями, которые не сумеет преодолеть, — и ему не хотелось, чтобы кто-то погиб по его вине. И действительно, он встретил свою смерть в пещерах Срединных гор, когда землетрясение пробудило бесчисленные тонны камней, раздавившие его в одно мгновение…

— Это желание всегда будет с тобой, — сказала Орлана. — Ты захочешь подвергать себя все большему риску. В этом нет ничего дурного. Перворожденные прославляют таких, как ты. Испытывая себя на прочность, ты показываешь всей империи, на что мы способны. Но ты еще не осознал, что по этой дороге ты должен идти один. — Она поместила в Кхалу еще несколько воспоминаний об исследователях, которые погибли, странствуя по неизведанным землям. — Высадись на эту планету, если тебе это необходимо. Но пусть твои спутники следят за этим с орбиты. Не позволяй им разделить с тобой этот риск. Если ты попросишь их сопровождать тебя, гордость и благоговение перед тобой заставят их это сделать. Не проси их об этом.

Увиденное потрясло главу колонии, но он не отступал.

— Великий Хранитель, не все должны погибнуть в бою. Если мне суждено погибнуть в этих неизведанных землях — пусть будет так. И мои последователи думают так же, как и я.

Орлана не сдавалась.

— Так ли это? Я чувствую их мысли. Они восхищаются твоими убеждениями, но не разделяют их. Они пошли за тобой ради славы. Они не понимают, какому риску ты их подвергаешь.

Глава колонии поблагодарил ее.

— Я подумаю над твоими словами. — Орлана понимала, что он не изменит своего решения, и знала, что у нее нет власти над ним. Он вправе отвергнуть ее совет, если захочет.

Через год она почувствовала, что те восемнадцать душ отправились в экспедицию. Они высадились на той бесплодной, ледяной планете. Двенадцать дней спустя их техника отказала.

Опечаленная, она сохранила и их воспоминания. Еще одно предостережение.

— Всегда найдутся те, кто готов последовать за глупцом, — сказала Орлана сестрам. — И всегда найдутся глупцы, готовые повести их за собой.

Это ее беспокоило, но почему — понять она не могла.

* * *

Тамплиер — главный наставник — подошел к ним и встал на колени. Он дрожал. Его мысли и чувства путались.

— Я страшусь перемен, — сказал он, — и это может погубить нас всех.

Традиции сурового воспитания воинов передавались у протоссов из поколения в поколение. Наличие воинских качеств у тамплиеров проверяли в самом юном возрасте. Тех, у кого был силен дух, высшие тамплиеры учили пользоваться псионным оружием. А тех, кто был одарен физически, обучали искусству фехтования и боевым танцам.

Кое-кто предлагал объединить две эти школы. Тогда зилоты-воины смогут пользоваться псионной силой. А высшие тамплиеры смогут постоять за себя и в рукопашной. Возможно, когда-нибудь различия между ними полностью исчезнут. Тогда останется только один метод подготовки воинов.

Главный наставник был против этого. Однако после многолетних споров с философами и юными дарованиями его воля ослабла.

— Для новых войн понадобится новая тактика, — печально сказал он. — Возможно, я не прав. В моей власти воспрепятствовать переменам, но если я ошибусь, то противник опередит наших воинов в развитии. И они не подготовятся к будущим войнам.

Все три сестры присутствовали при этом разговоре, и все три быстро пришли к одному и тому же решению.

— Великий наставник, — сказала Рохана, — не сдавайтесь.

Он посмотрел на нее.

Рохана показала ему не одно воспоминание, а десятки. Битвы. Зилоты, ставшие прекрасными воинами. Высшие тамплиеры, в одно мгновение меняющие ход всей войны.

— Смотри, как они передвигаются, как они думают, — говорила Рохана. — Смотри, как они сосредоточены. Они добыли победу в невероятных обстоятельствах, потому что полностью реализовали свои таланты. Они не тратили время на тренировки, стараясь освоить то, что им не свойственно. Их таланты огранили, в них зажгли огонь праведного гнева в соответствии с их способностями и природными склонностями. Их готовили такие же мастера, как и ты. Войны действительно приводят к появлению новой тактики. Но адаптироваться может только прекрасно обученный воин. Те, кто осознает свой потенциал, знает, как его использовать.

— И что самое важное, — добавила Орлана, — для нас, Перворожденных, традиции то же, что для здания — фундамент. Если мы пренебрежем ими, все непременно рухнет.

Рохана кивнула. Ей вспомнилось высказывание философа древности. Она поделилась этим воспоминанием со всеми. — «Не ветер валит дерево, но невидимая гниль, поразившая корни», — процитировала она.

— Ясно. Я понимаю. — Наставник повеселел. Уныние сменилось облегчением. — Благодарю вас, Великие Хранители.

Рохана почувствовала, что он вернулся к своим обязанностям. Новые философские учения постоянно бросали ему вызов, но он держался. Он хранил верность традициям.

— Всем Перворожденным есть чему у него поучиться, — сказала она сестрам. Однако этот случай не давал ей покоя. Не всегда найдется такой, как он — защитник традиций.

И этот день может очень дорого обойтись протоссам.

* * *

Шантира общалась с десятком фазовых кузнецов уже более месяца. Они сидели перед ней, погруженные в бесконечный поток воспоминаний мастеров прошлого. Сейчас им не нужно было преодолевать никаких кризисов. Они просто любили учиться. А Шантира обожала учить.

Рохана и Орлана ей в этом не препятствовали. Но когда фазовые кузнецы ушли, Шантира была чем-то обеспокоена.

— Возможно, они случайно нашли ответ на вопрос о ковчегах, — сказала она.

Это привлекло внимание сестер.

Они уединились в укромном месте, подальше от просителей.

— Говори, сестра. Мы слушаем, — сказала Рохана.

Шантира собралась с мыслями. Было видно, что она разочарована.

— Ответ был. Я это знаю. Почему же я не могу его извлечь? — Она с тоской посмотрела вверх. — У меня был ответ. Но я его потеряла. Ничего не понимаю.

— Начни с начала, — посоветовала Орлана. — Мы поможем тебе его найти.

Фазовых кузнецов привлекли воспоминания легендарных изобретателей из касты кхалаев. Определенные открытия были сделаны только потому, что просвещенные умы посмели бросить вызов устоявшимся стереотипам. Один такой случай произошел недавно: некий фазовый кузнец разработал систему быстрой телепортации материнских кораблей. Этот уникальный метод позволял «массово телепортировать» материнский корабль и находящиеся рядом силы в безопасное место, подальше от угрозы. Таким образом, несчастный случай, в ходе которого почти одиннадцать веков назад погибли два материнских корабля, повториться уже не мог.

Шантира прервала объяснения. Повисло молчание. Ее досада снова усилилась.

— Ответ здесь. Он где-то здесь, он плавает в Кхале, и я не могу его найти. Зачем ответу намеренно прятаться от меня?

Разумеется, он не прятался.

— Когда гибли эти корабли, был настоящий хаос. Сложно так быстро просмотреть столько воспоминаний, — сказала Орлана.

— Дело не в этом. — Шантира скорчила гримасу. — У меня такое чувство, что в Кхале есть какое-то существо, и оно не хочет, чтобы я узнала ответ.

Они все знали, что никакого существа там нет, но это было неважно.

— Где истина, Шантира? В воспоминаниях членов экипажей или дальше в прошлом? — спросила Рохана.

— Дальше. Гораздо дальше. — И тут ее глаза широко распахнулись. — Хас. Точно. Великий Хас.

Это имя знал каждый протосс. Хас — тот, кто впервые с помощью Кхалы объединил воюющие между собой племена. Без него вся раса погибла бы в огне гражданской войны.

— Зачем фазовым кузнецам понадобились воспоминания Хаса? — спросила Орлана.

— Он — первый и главный образец возвышенного разума, — ответила Шантира. — Он увидел то, что другие не могли даже представить себе. Так он объединил наши чувства. Именно подобное предвидение позволило нам совершить величайшие открытия и повело нас к звездам. — Ее разочарование исчезло без следа. — Вот он, ответ. Мы обсуждали, как ковчеги помогут нам предотвратить трагедию. Но они нужны не для этого. Хас бы подумал о другом. Хас не предотвратил гражданскую войну, а позволил нам пережить наше варварство.

Орлана успокоилась.

— Всегда найдутся те, кто готов последовать за глупцом, — пробурчала она.

Рохана обернулась к ней.

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что Хас был глупцом.

— Нет, — отрезала она. — Среди них только он обладал мудростью. Сестры, мне уже много лет не дает покоя одна мысль. Очень простая мысль: мы, Перворожденные, не застрахованы от неверных решений. — Орлана отмахнулась от возражений, которые должны были последовать. Эта мысль не была особым откровением: ведь если бы протоссы не совершали ошибок, они бы не нуждались в Великих Хранителях. — Когда ты упомянула о Хасе, я могла думать только об одном — о проблемах, с которыми он столкнулся. — Она закрыла глаза. — Война, которую развязали идиоты, возомнившие себя мудрецами. Они считали, что их помыслы чисты, они повели народ на бойню. Чтобы найти верное решение, нужно было резко изменить точку зрения. И Кхала объединила нас так, что даже глупцы не смогли разрушить связи между нами. Шантира, ты права. Мы не так подошли к вопросу о ковчегах.

Шантира пошла на попятную. Очевидно, ей казалось, что здесь кроется изъян в логических построениях.

— В наше время гражданская война невозможна. Но меня пугает сама мысль о том, что в ней могли бы участвовать ковчеги.

Эта мысль действительно ужасала.

— Орлана, ты же не это имеешь в виду? — спросила Рохана.

Среди эмоций Орланы появилась неуверенность — не в своей идее, но в том, как к ней отнесется ее народ.

— Я не могу себе представить новый раскол Перворожденных. Но мы же знаем, что в нашей истории происходили страшные события. Мы думали, что ковчеги — наше средство против небольших дефектов.

— Катастрофа с материнскими кораблями, — напомнила Шантира.

— Да. Мы этого боялись. Того, что небольшой дефект уничтожит нечто великое. Но эпоха Раздора началась не из-за него. Она была вызвана бесконечной чередой мелких конфликтов, из-за которых нас даже бросили зел-нага.

Рохана поняла, к чему клонит Орлана, и внезапно ей стало дурно. Не ветер валит дерево, но невидимая гниль, поразившая корни. Она решительно отвергла второй смысл, скрытый в словах Орланы. Она должна была это сделать.

— Протоссы выше этого. Кхала и наши традиции не позволят нам снова пасть так низко. Это просто невозможно.

Внезапно от Шантиры стал исходить страх.

— Нет, Рохана. Это не просто возможно. Это неизбежно.

— Что?

— Рано или поздно мы оступимся. Непременно. С точки зрения математики, это неоспоримо, — сказала Шантира. — Мы мечтаем о том, чтобы империя протоссов существовала вечно. Но мы знаем — знаем — все скрытые дефекты устранить невозможно. Мы думали о том, как справиться с последствиями отдельных катастроф. Мы не думали о том дне, когда Перворожденные окажутся на грани уничтожения. Может, мы сами загоним себя в такую ситуацию. Может, это сделает враг. Но этот день обязательно настанет.

В комнате воцарилось долгое молчание. Каждая сестра чувствовала, как в других закипает страх и сомнение.

Орлана заговорила первой.

— Ковчеги. Они по-прежнему — решение проблемы.

— Я в этом не уверена, — возразила Шантира.

— Должен выжить хотя бы один ковчег, — сказала Орлана, — и тогда нашей цивилизации не страшны катастрофы, даже уничтожение всех планет Перворожденных. Тогда наш народ сможет скитаться среди звезд, пока не найдет тихую гавань, где можно построить новый дом. Мы не предполагали, что он понадобится в такой жуткой ситуации, однако он выполнит задачу и в этих условиях.

— Возможно, — неуверенно отозвалась Шантира.

Рохана слушала их, борясь со своими чувствами, рвущимися наружу. Решимость. Разочарование. Мысль о том, что исчезновение твоей расы неизбежно, приводила в ярость. «Должен быть другой выход, — подумала она. — Нам уготована совсем другая судьба».

Внезапно она поняла: именно об этом думали экипажи тех кораблей.

Новое чувство — отчаяние — наполнило ее так внезапно, что сестры умолкли.

— Рохана? — негромко спросила Орлана. — Что случилось?

— Минутку, — отозвалась Рохана. — Мне нужно немного времени.

Они ждали. Рохана перестала бороться со своими чувствами. Она позволила им освободиться и бушевать внутри. Ее сестры были рядом — вместе с ней и в Кхале. Их сочувствие стало для нее якорем среди хаоса. Она выживет.

Но объяснять она ничего не хотела. Ей в голову только что пришло страшное, страшное решение, и, озвучив его, она примет на себя ответственность за результат. Гнев. Отрицание. Должен быть другой выход.

Но его не было.

Наконец Рохана заговорила.

— Мы построили ковчеги слишком рано.

Сестры смотрели на нее, ожидая объяснений. Они чувствовали ее боль. Ей было неприятно, что она будет вынуждена ею поделиться.

— Ты права, Орлана, — продолжила Рохана. — Один ковчег обеспечит выживание нашего народа. Но сколько бы их ни построили, не выживет ни один. Когда наступит конец света, как мы отреагируем? Мы пошлем в бой ковчеги, все до одного. — Рохана отправила по Кхале сестрам картинки из жизни предков. Гордые, храбрые воины, все как один. Каждый из них считал, что победа возможна — даже если их шансы были невероятно малы. Гордость была главным достоинством протоссов — и их главным проклятием. — Перворожденные не отступают. Никогда. Ковчеги погибнут напрасно, потому что мысль о возможном поражении придет в голову их капитанам слишком поздно. — Когда гравитация вцепится в них крепкой хваткой, и точка невозврата уже будет пройдена. — И когда ковчеги сгорят, с ними сгорят и все надежды нашего народа. Наша культура, наша империя, наш народ — все это сгорит.

Шантира и Орлана тщательно обдумывали ее слова. Рохана чувствовала, как они ведут поиски среди сохраненных воспоминаний — ищут что-нибудь способное опровергнуть ее аргументы. Она мечтала о том, чтобы им это удалось.

Но этого не произошло. Если победа была недостижима, протоссы искали славы в смерти. От этого принципа воины-Перворожденные не откажутся никогда. Если появится действительно непобедимый враг, вариант с отступлением ковчега даже не будут рассматривать.

— Рохана, я чувствую, как ты страдаешь, — сказала Орлана. — Ты нашла решение, и оно причиняет тебе боль.

— Я надеюсь, что найдется другой выход, — отчаянно произнесла Рохана. — Я молюсь всем нашим предкам, что ты найдешь решение, которое не разделит нас.

Внезапный импульс удивления пронесся по Кхале, и Рохана ощутила его, словно сильный удар.

— Что вообще может нас разделить? — спросила Орлана.

Рохана рассказала им — что.

На споры и размышления они потратили несколько дней. И когда все закончилось, у них осталось лишь одно чувство. Последнее чувство.

Смирение.

* * *

Конклав пребывал в нетерпении. Через столько лет наконец получить ответ относительно ковчегов — это был просто дар небес. Однако Великие Хранители выглядели хмурыми и печальными. Их настроение быстро распространилось на остальных.

И тогда сестры объяснили свою позицию, подкрепив ее яркими воспоминаниями.

— Это просто математика и теория вероятности, — резюмировала Шантира. — Придет день, когда ничто — даже ковчег — не спасет нас от истребления.

Члены Конклава переглянулись. Шок. Оцепенение. Их предыдущие чувства — отрицание, упрямство — растаяли под грузом бесчисленных воспоминаний. Наконец заговорил Мардонис.

— Кое-кто назвал бы вас фаталистками, — сказал он.

— Да, в данный момент мы являемся именно фаталистками, — спокойно ответила Орлана.

Рохане пришлось подавить в себе внезапный приступ веселья. Эта эмоция совсем не сочеталась с общим настроением.

— Но ведь наши ковчеги — это воплощение силы. Почему они погибнут? — спросил Мардонис.

— Мы не воспользуемся ими с толком, — ответила Рохана. — Мы используем их для того, чтобы отдалить час трагедии, которую могли бы пережить. Мы можем потерять тысячу материнских кораблей, и при этом наша раса все равно не погибнет. Мы можем потерять тысячу колоний, но надежда на спасение у нас все равно останется. Но ты же сам сказал давным-давно — эти корабли требуют невероятно огромных инвестиций. У нас уже есть три? Отлично. Их мы сохраним. Но другие нам не нужны.

Члены Конклава услышали главное из ее слов: сохраним. Все прекрасно поняли, что оно означает — ведь перед ними стояли три Великих Хранителя.

— У вас есть план? — спросил Мардонис.

— Да.

— И он позволит сохранить ковчеги до того, когда они понадобятся сильнее всего?

— Вот именно, — ответила Рохана. — «Копье Адуна» не предназначено для перевозки колонистов. Этот корабль должен появиться, когда исчезнет последняя надежда. Он должен нанести удар по врагу, который собирается нас уничтожить.

— Но как? — спросил Мардонис.

— Ковчеги нужно спрятать в надежном месте. К ним должен быть доступ. И они должны взлететь не раньше, чем это станет необходимо, — ответила Рохана. — Возможно, самое простое решение является и самым лучшим. Их нужно похоронить — аккуратно — и создать механизмы, которые позволят отправить их к звездам.

Старейшины получили мнение Хранителей. Теперь они должны были его обсудить. Так они и сделали — в течение многих лет и десятилетий. Три сестры присутствовали на каждой встрече. Принятие решения по подобному вопросу требовало времени.

Но в конце концов Конклав пришел к тому же выводу, что и Великие Хранители. Затем старейшины приступили к разработке конкретных планов.

— В эти тяжелые времена нам понадобится армия. На этих кораблях мы сможем хранить тысячи воинов в стазисных камерах, — сказал командир высших тамплиеров. Все с этим согласились.

— И нас тоже, — добавила Рохана.

Вот оно. Ее слова заставили Конклав умолкнуть. Кхала задрожала от удивления.

«Порог пройден. Возврата нет», — подумала она.

— Ковчегов три, — объяснила Орлана. — И нас тоже три.

— Когда наступит конец времен, понадобятся наши советы, — сказала Шантира.

— И, — добавила Рохана, — мы должны сберечь нашу историю и традиции.

Пожилая судья поднялась, сверкая глазами.

— Если наступит конец времен, то это будет… невероятный хаос. Не каждый ковчег выживет. Не все вы проснетесь, — сказала она.

Орлана кивнула.

— Да.

— Это ничего не меняет?

— Абсолютно ничего, — подтвердила Рохана. — Наш долг — сохранять. Мы готовы. А вы?

* * *

Все три ковчега захоронили на Айуре. Это была колоссальная задача. Никто никогда еще не копал карьеры глубиной в десятки километров. Но в конце концов с этим справились.

Теперь под тремя разными городами Айура были закопаны три огромные стартовые «люльки». Если произойдет катастрофа, ковчеги смогут быстро покинуть планету.

На их подготовку ушли годы. Великие Хранители передали свои знания другим Хранителям, чтобы их знания не пропали, даже если ни одна из них не проснется. В то время сестры редко расставались.

Но сейчас все должно было измениться. Ковчеги были переведены в режим сна; их солнечные ядра потускнели, и лишь в залах со стазисными камерами все еще слабо пульсировали потоки энергии.

Не оглядываясь, Шантира вошла в «Гордость Алтариса». Спокойствие. Решимость. Смирение.

— Когда мы проснемся, все будет совсем по-другому, — сказала она. Час спустя она погрузилась в сон и исчезла из Кхалы.

Ее отсутствие причинило Рохане такую боль, словно Шантира умерла. Орлана ощущала то же самое.

— Мы даже не сохранили ее воспоминания, — печально сказала она.

На следующий день Орлана прибыла на «Память Незина». Она спустилась на землю и вошла внутрь.

— Прощай, сестра, — сказала она.

— Прощай. — Рохана не двинулась с места, ничем не выдав своих эмоций.

А когда Орлана заснула, Рохана издала страшный крик, и он разлетелся по Кхале.

Ее боль нарушила спокойствие Айура, потрясла всю планету. В ответ на нее нахлынула волна сочувствия — несмотря на то, что никто не знал, почему она плачет. Это ей не помогло.

Хранители изучали прошлое; предсказывать будущее они не умели. Так почему Рохана была так уверена в том, что она проснется, а ее сестры — нет?

Она молилась предкам, надеясь, что они ее услышат. Позвольте мне умереть. Пусть они выживут. Это была моя идея. Она могла бы ускорить заморозку и обрести спокойствие во сне. Но она отказалась от этой мысли. Рохана не собиралась прятаться от боли. Она примет ее и будет рада ей. Каждый шрам на сердце станет воспоминанием о сестрах, о том, как они были близки.

Если она когда-нибудь проснется, то только в конце времен. Она должна быть готова к этому. Ее разум будет спокоен. Задачи — ясны.

Когда боль стихла, осталось лишь одно, последнее, чувство. Смирение.

В одиночестве она отправилась на «Копье Адуна». На борту корабля было тихо. Когда она проснется — если проснется — тишины, разумеется, уже не будет. Рохана прошлась по кораблю. Ненадолго заглянула в зал военного совета. «Это произойдет тут», — подумала она. Именно здесь они с капитаном ковчега будут решать, как спасти свой народ от полного уничтожения.

Рохана вышла из зала и отправилась к стазисным камерам. Во тьме она едва могла разглядеть тысячи их обитателей. Недостатка в добровольцах не было. Стать частью последней армии Перворожденных? Последним бастионом надежды? О такой возможности многие зилоты могли только мечтать. Даже главный наставник тамплиеров стал одним из добровольцев. Он позаботился о том, чтобы каждый воин последней армии был готов к бою.

Рохана заняла свою камеру. Дверь за ней закрылась. Пространство наполнил прохладный туман, и мысли Роханы рассеялись. Она думала о том, кто будет командовать протоссами, когда она проснется. Она думала о том, будут ли эти лидеры готовы к выпавшим на их долю испытаниям.

Если нет…

То я их подготовлю.

Прощайте, сестры.

Дэнни МакАлисс

Импульс

Все взрывы вдруг разом стихли.

На долгий ужасный миг повсюду воцарилась тишина. Затем вверх стали лениво подниматься клубы белого и серого дыма, застилавшего поле боя. Словно по мановению какого-то жестокого фокусника, за дымом взору постепенно открывалось то, что осталось на нем после сражения.

Протоссы атаковали жестоко и методично. Повсюду валялись в разной степени покореженные и изломанные боевые скафандры, в которых покоились останки морпехов. Некоторых морпехов сожгли расщепители, и на их скафандрах виднелись дыры от беспощадного огня сталкеров. Другие были умерщвлены с большей точностью — зилоты нарезали их на куски псионическими клинками. Все эти бойцы уже не дышали.

Или почти все.

Внезапное движение нарушило кажущееся спокойствие келморийского лагеря. Солдаты начали один за другим ползком пробираться вперед. То были мародеры в огромных громоздких скафандрах — бойцы, тащившие с собой почерневшие и блестящие огнеметы «Погибель». Их некогда ровный строй сейчас был изломан, в руинах были и постройки, которые им поручили оборонять. Но они продержались. Они были еще живы. И для них это была победа.

Капитан Марий Блэквуд ничего этого не видел. По обе стороны от его мчащегося во весь опор осадного танка мелькал странный келморийский ландшафт. Вокруг простирались обширные равнины, покрытые красной пылью, но Марий сосредоточился исключительно на узкой полоске пейзажа впереди. Вместо пронзительных гудков в укреплении он слышал лишь успокаивающий гул двигателя, доносящийся снизу.

— Противник потерпел поражение, — раздался голос у него в наушниках. Фраза звучала искусственно, как и всегда, — это было компьютерное сообщение, отправленное центральным командованием. — Всем отрядам доложить командирам взводов. Главная цель «Альфа». Прорвать периметр в…

Марий отключил наушники, прервав электронную болтовню, от которой, как он уже знал заранее, все равно мало пользы. Он не глядя положил загрубевшую руку на рычаг передач. «Радуга» на мгновение содрогнулась, с ревом перешла на следующую передачу и взметнула в воздух клубы алой пыли.

Но Марий не видел и этого. Он видел только колосса.

Колосс был невероятно огромен — жуткое чудовище, чей силуэт явственно вырисовывался на фоне мрачной выжженной земли. Марий смотрел, как колосс отступал на длинных ногах, похожих на паучьи, повернув странного вида голову назад, чтобы прикрыть отступление. Сейчас он был далеко за пределами досягаемости орудий. Марий знал, что колосс мог бы уходить от осадного танка все дальше и дальше, если бы не одна незначительная подробность.

Он хромал.

Сейчас одиноко шагающему роботу не хватало обычной скорости и проворства, которых у него было в избытке, когда боевые машины протоссов впервые напали на базу. Приблизив изображение на экране прицеливания, Марий заметил, что нога колосса была сильно повреждена; колосс шагал вперед, подволакивая ее.

Марий запустил двигатель на полную мощность. Далеко впереди пустынная равнина переходила в темные зазубренные горы. Он должен был догнать колосса раньше, чем тот доберется до них. Марий навел на существо перекрестье прицела и неотрывно следил за дистанцией до цели, отображавшейся внизу. Он был уверен лишь в одном — что сумеет подобраться достаточно близко.

На панели перед ним часто замигал белый огонек. Марий изо всех сил старался не замечать огонек, и ему это почти удалось. Затем он вздохнул и ударил по огоньку кулаком. На треснувшем грязном экране появилась знакомая фигура.

— Блэквуд! — закричала подполковник. — Куда это вы направляетесь, черт возьми?

— Вперед, — невозмутимо ответил Марий. Он уже представлял, что за разговор его ждет.

— Вперед… тоже мне, разогнался, — недовольно ответила подполковник. Ее голубые глаза ярко блестели даже сквозь пыль и пятна на треснувшем экране. — Покатались и будет, капитан. Возвращайтесь сейчас же. Нужно…

Внезапно осадный танк встряхнуло от сильнейшего взрыва. Гидравлический привод ходовой части поглотил большую часть удара, но это не уберегло голову Мария от незапланированной встречи с панелью перед ним. Он изо всех сил старался не провалиться в беспамятство, машинально запустив пальцы в свои темные спутанные волосы. Затем посмотрел на них и увидел кровь.

— Я думал, враг разбит! — крикнул Марий в микрофон, лихорадочно оглядывая окрестности через смотровой проем. Он был опытным водителем и участвовал во множестве операций на этом танке, но еще не полностью доверял сенсорным экранам.

— Так и есть, — отрезала подполковник. — Но вы слишком оторвались. Вы догнали отстающих врагов, капитан. Вы сильно опередили…

Танк снова тряхнуло от удара — на этот раз его задело по касательной. Повернувшись, Марий стал рассматривать нового врага. Убегающий сталкер-одиночка расстреливал его, не прекращая при этом отступать. Ноги этого сталкера будто слились в одно сплошное пятно — так быстро он убегал.

«Его не должно тут быть», — с любопытством подумал Марий. Сталкер давно уже мог перенестись к своим товарищам-роботам. Возможно, он был поврежден. Впрочем, как бы там ни было, Марий не собирался проверять это на практике.

Он действовал; так всегда бывало, когда он управлял боевой машиной. За годы практики Марий научился чувствовать технику и управлять ей, словно собственным телом. Так что сейчас, когда он рванул руль влево, между его мыслью и действием не прошло и секунды.

Танк резко отреагировал на поворот руля. Яростно скользя, Марий ждал, пока сталкер не окажется в перекрестье его прицела, а потом со всей силы вжал в пол педаль стабилизации. Танк с жутким ревом содрогнулся и сразу же вышел из заноса, продолжая лететь вперед на невероятной скорости.

«Надо воспользоваться этим импульсом, — раздался голос у него в голове. — Не получится — и тебе крышка».

Цион. Опять. Марий вздрогнул от боли, с силой сжав висок грязными пальцами — большим и указательным.

— Не сейчас, брат, — мягко сказал он. — Я немного занят.

Сталкер наклонил туловище вперед — вероятно, чтобы прикинуть, как лучше всего отступать. Затем он обернулся назад, и на него сразу же обрушились шестьдесят с лишним тонн стали. Враг быстро навел свои расщепители и сумел кое-как выстрелить, прежде чем Марий нажал спусковой крючок пушки с калибром 80 мм. Двойной взрыв пробил то, что оставалось от щита. Он разлетелся на куски лишь за долю секунды до того, как по сломанному каркасу врага проехал осадный танк.

Марий с удовольствием ощутил, как гнется металл под гусеницами его танка. Быстро взглянув на задний нашлемный дисплей, он увидел, как разлетаются во все стороны осколки боевого робота. По крайней мере, эти штуки умирали как полагается. Не то что зилоты, которые исчезали в какой-то жуткой вспышке, если их убить. Марий содрогнулся от одного лишь воспоминания. Это неизменно его пугало.

— Неплохо, — раздался искаженный помехами голос подполковника, в котором не было ни капли сарказма. — Ну все, капитан, хватит развлекаться. Разворачивайтесь немедленно.

Последнее слово она подчеркнула особо — и не зря. Марий уже развернул танк, и его орудия были снова наведены на колосса.

Он включил микрофон.

— Буду через минуту, — произнес Марий невинным тоном. Танк снова почти на полной скорости несся через красную равнину, вздымая в небеса пыль. Марий на какую-то секунду позволил себе расслабиться. Рев мотора действовал на него почти успокаивающе.

— Я приказываю вам немедленно вернуться! — продолжала подполковник. — Я знаю, что вы задумали, но эту штуку вы ни за что не догоните.

— К тому же, — добавила она после короткой паузы, — там все еще высокий уровень радиации.

Марий взглянул направо, где в розовом небе неподвижно висела темная и зловещая туча. Это было все, что осталось после взрыва, окончательно изменившего ход битвы в их пользу. Призрак выложился на полную. Возможно, даже слишком сильно — по связи нет-нет да говорили, что бедняга после такого наверняка склеил ласты.

Честно говоря, Марий не имел ни малейшего понятия, почему так вышло. Келморийское поселение, которое они должны были защищать, официально называлось Четвертая удаленная шахтерская станция. Очередная нора, каких полно на этой планете. Конкретно эта нора располагалась в центре обширной пыльной равнины, и вокруг нее повсюду простиралось абсолютное ничто. Достаточно было сказать, что поверх слова «Четвертая» в названии поселения давно уже было написано «Забытая».

Впрочем, для шахтерской колонии у Забытой был слишком хороший гарнизон и укрепления, как будто там солдатам нужно было защищать что-то важное. Что-то, что протоссы очень хотели раздобыть, если судить по масштабу устроенного ими наступления.

Впрочем, Марию было все равно. Все эти подробности его совершенно не касались.

Он знал лишь, что битва с самого начала была яростной. Наземные силы протоссов начали вторжение, и их сразу же поддержали три огромных колосса. Марий никогда прежде не видел колоссов, и они почти сразу впечатлили его. Эти гиганты зловеще возвышались над всем, что было на поле боя, и разрывали все и вся в клочья своими обжигающими термальными лучами.

В конечном итоге два исполина были уничтожены. Для этого потребовалось целое крыло «Викингов», а пилотов погибло столько, что Марий даже не пытался их считать. А еще пришлось пожертвовать собой целому отряду «Голиафов». Операторы «Голиафов» умерли особенно скверной смертью; Марий до сих пор помнил крики агонии, когда машины бойцов плавились прямо вокруг них.

И все равно он ничего не чувствовал.

Это было ужасно, невероятно ужасно, но Марий все равно не мог заставить себя сочувствовать им. Те люди не значили для него ничего — они все до единого были чужими. Они смеялись, играли, шутили обо всем подряд… и они были молоды. Черт возьми, как они были молоды… Они общались между собой так, будто приходились друг другу старыми друзьями, хоть это и не было правдой — что и раздражало Мария больше всего.

Куда бы он ни отправился, везде все было по-прежнему. На каком бы захолустном астероиде он ни оказывался, люди его сторонились. А некоторые со временем начинали и открыто опасаться. Все говорили, что он слишком рискует и мало заботится о безопасности других. На поле боя Марий был неудержим, бесстрашен и опасен. Один из командиров даже назвал его кровожадным. Тогда Марий был опасно близок к тому, чтобы врезать тому как следует. Но чем больше он задумывался над этим определением, тем больше осознавал, как точно оно подходит ему.

Конечно, время от времени та или иная группа пыталась заручиться его дружбой. Ему предлагалось играть роль седого, закаленного в боях ветерана, передающего юным братьям по оружию свой опыт и отцовскую мудрость. Все это было до отвращения стереотипно. Каждый раз Марий давил такие попытки в зародыше.

В итоге молодые солдаты всегда пожимали плечами и отставали от него. Они сходились друг с другом, становились друзьями, братьями по оружию. Но они не были его друзьями. Его братьями.

А все потому, что все его братья были уже мертвы.

Штольцфус, Толлмен, Марсиньяк. Цион. Все они умерли. Сначала Марий винил в этом войну — протоссов и их смертоносное оружие, бесконечно огромный Рой зергов. Ненависть к врагам заняла в его сердце место друзей, заполнив пустоту, оставленную ими. Но потом Марий Блэквуд, как и многие ветераны, осознал, что его настоящий враг никогда не сходился с ним на поле битвы.

Настоящим врагом было время.

Время лишило его друзей. Оно стерло их из памяти, вычеркнуло их из сердец и умов всех, кто мог их помнить. Марий остался последним из пяти. А что будет, когда не станет и его?

Все станет так, словно их никогда и не было.

Мигающий красный огонек тревоги вернул его в настоящее. Марий с размаху нажал еще одну кнопку, давая системе знать, что он в курсе — двигатель работает почти на пределе. Мария это не беспокоило. Он водил свою машину и в более сложных ситуациях, разгоняя ее до самого предела, а иногда и сверх того. Он знал, на что способен его танк, лучше, чем инженеры, которые его спроектировали и собрали.

Теперь его цель была уже заметно ближе, чем раньше. Марий уже мог лучше разглядеть сломанную ногу гиганта. В воздухе висела пыль, по которой было видно, где именно волочили поврежденную конечность. Ветра на планете не было, так что след был длинный, отчетливый и вел прямо к исполинскому существу.

Но Марию не нужен был след. Ему нужна была лишь хорошая позиция для одного-единственного выстрела.

— Капитан! — донесся крик по связи. — В последний раз говорю — вернитесь!

Связь здесь работала уже с перебоями. Марий внезапно вспомнил, что усилители приема сровняли с землей еще в самом начале атаки. Еще несколько километров, и он будет полностью за пределами досягаемости базы. Одной проблемой меньше.

— Блэкву…

Марий внезапно решил поменять тактику.

— Вы же видели, что там было! — закричал он, перебив ее и изо всех сил стараясь придать голосу злость. — Сколько наших эта штуковина сожгла дотла? Вы хотите, чтобы я ее так просто отпустил?

Марий выступил на славу. Он почти почувствовал гордость за себя. Последовала долгая пауза, затем треск помех. Голос, который услышал Марий, был спокоен и лишен эмоций.

— Ладно, — безразличным тоном сказала подполковник. — Не мне же под трибунал идти.

— Это точно.

Вспышка на дисплее показала, что цель сменила направление. Колосс по какой-то причине теперь шел наискосок. Марий направил танк на перехват и, взглянув сквозь смотровой проем, сразу понял ход мыслей врага.

На востоке безукоризненно ровную иссохшую поверхность украшал холм и несколько скал. Они были достаточно невысоки, и колосс мог бы их перешагнуть, но достаточно круты, чтобы остановить осадный танк. Марий от души выругался и застучал по кнопкам на передней панели.

На дисплее появилось голографическое изображение с трехмерной картой окружающей местности. Марий приблизил скалы, покрутил изображение и рассмотрел его со всех сторон, ища способ преодолеть их. Через полминуты он нашел его. Немного южнее места, где колосс должен предположительно выйти к этим скалам, был каменистый склон, по которому танк мог въехать наверх. Уклон был крут — опасно крут, если говорить начистоту. Тем не менее, Марий был почти точно уверен, что сможет туда взобраться.

Прокладывая курс к склону, Марий вытер рукой пот, застилающий глаза. Внутри танка было невыносимо жарко — он уже давно полностью убрал из «Радуги» систему внутреннего охлаждения. Кондиционирование лишь забирало мощность у двигателя, а тяжелые компрессоры были для Мария лишним грузом.

Жару же он вполне мог вынести. Как ни странно, он даже научился наслаждаться ей. Каждая капля его пота была лишней толикой скорости. Комфорт, принесенный в жертву ради производительности… лишь одно из множества изменений, произошедших со старой «Радугой». Ухмыльнувшись про себя, он вспомнил тот день, когда отнял у механика плазменный резак и проделал в танке передний смотровой проем. Когда вышестоящие чины увидели отверстие, прорезанное Марием в броне из неостали толщиной в 15 сантиметров, им чуть не стало дурно. Но все ограничилось лишь грандиозной взбучкой — ветерану не впервой было выходить сухим из воды.

Сейчас Марий глядел в этот проем сквозь толстый прозрачный лист сталепластика, вставленный в проем много лет назад. Колосс приближался к холму и скалам. Даже будучи искалеченным, он отличался какой-то странной красотой. Гладкое угловатое тело с замысловатыми изгибами делало колосса больше похожим на произведение искусства, а не на смертоносную боевую машину, которой он вообще-то и был. Изнутри гиганта исходило голубоватое свечение.

«Ты так и будешь сидеть и на него пялиться или выстрелишь по нему уже?» — снова послышался голос Циона. Марий опустил голову и мрачно уставился на свои вымазанные грязью ботинки.

Он еще помнил, хоть и с трудом, то время, когда эти ботинки начищались до зеркального блеска — каждый день. Все они были тогда так трогательно молоды — зеленые юнцы, только что из академии. Полные сил, оптимизма, веры в справедливость. А уж как они рвались на войну!

В те дни для них не существовало преград. Не было ничего невозможного.

Их пятерка всегда была вместе, вместе они проходили и огонь, и воду. Медных труб тогда ждать не приходилось в принципе, но это их вполне устраивало. Они стали настоящими братьями — всегда присматривали друг за другом, помогали друг другу одолевать все невзгоды. Даже когда их взвод разделился, им удавалось не терять друг друга из виду. Они торжественно поклялись примерно раз в год встречаться в «Сарае», если подвернется возможность.

«Сарай» был самым низкопробным и паршивым из всех злачных мест — всего лишь обветшалый бар, приткнувшийся на какой-то богом забытой планетарной станции рядом с Шайло. Но именно там они получили свое первое задание, и поэтому бар стал для них особенным. Со временем они даже полюбили его. А потом стали завсегдатаями.

«Сарай» был единственным, что хоть как-то радовало Мария. Все эти годы, полные войны и лишений, лишь этот бар оставался неизменной величиной в его непредсказуемой солдатской жизни. Местом, куда можно стремиться.

Но потом не стало даже этого. Все меньше и меньше друзей оставалось в живых. Первым выбыл из строя Штольцфус — они узнали, что он попал под пулю незадолго до своего тридцатого дня рождения. Принял не ту сторону в каком-то глупом восстании. Пожалуй, в этом не было ничего удивительного — парень отличался доверчивостью и добротой, но уж точно не умом.

Через несколько лет Марсиньяк пропал где-то неподалеку от Чара. А спустя два спокойных года не стало и Толлмена. Он сыграл в ящик всего через месяц после того, как присоединился к какой-то мутной банде наемников. Все подробности о его гибели они так никогда и не узнали, — какие-то темные дела, а потом крупная неудача, — но именно она подкосила их больше всего. Билли Толлмен всегда фонтанировал жизнелюбием. Он пил больше всех, побеждал в драках больше всех и спал с самыми красивыми женщинами. Он был их неформальным лидером. Если кто из них и был по-настоящему неудержим, так это он.

Остались только Марий и Цион. Долгое время они поддерживали свою традицию: встречались, вспоминали былое, даже поднимали тосты за павших товарищей. Где бы ни был Марий, чем бы он ни занимался, он никогда не откладывал посещение «Сарая».

А потом на встречу не явился и Цион.

Чтобы узнать, что с ним стало, пришлось немного постараться. Как выяснилось, Цион попал под обстрел со стороны своих. Какой-то оператор «Круцио» ошибся с прицеливанием, и отряду Циона устроили незапланированный душ из горячего вольфрама. От Циона не осталось даже трупа.

Вспомнив это, Марий плотно зажмурился. Его командиры никак не могли понять, почему один из лучших водителей постоянно отказывался поменять свою «Радугу» на более совершенный танк. Блэквуд отказался от перехода на другую модель, даже когда это стало обязательным, и стал мишенью почти каждой шутки в дивизии. Со временем молодые новобранцы начали видеть в нем человека-загадку. Он казался им упрямым, ностальгирующим пережитком прошлой эпохи, который отказывался идти в ногу со временем. Но Марий знал, что они были неправы. Каждый раз, вспоминая о Ционе, он укреплялся в уверенности: он никогда не залезет в люк «Круцио».

Пять лет назад, в этом же месяце, Марий последний раз побывал в «Сарае». Он заказал последнее пиво для друга, поставил бокал Циона на стойку перед его пустым сиденьем и осушил свой. А потом ушел. Вот и все. Былого не вернешь. Уже на выходе он обернулся в последний раз и посмотрел на пять потрепанных сидений у барной стойки. Некогда на них сидело пятеро людей, полных жизни и веселья, а теперь остались лишь пустые холодные стулья. Марий как раз успел увидеть, как бармен выливал пиво Циона в стальную раковину. Последнее пиво, которое его друг уже никогда не выльет. Было — и нет его больше, как самого друга.

Как и всех их.

Танк дошел до заданной точки маршрута, и негромко прозвучал сигнал. Стиснув зубы, Марий начал подниматься по склону. Тот оказался гораздо круче, чем выглядел на дисплее, и куда менее ровным. Танк трясся изо всех сил, и Марий с трудом удерживался в кресле, не говоря уже о том, чтобы управлять машиной.

Ему уже случалось переворачивать свой танк — когда он только начал обучаться на водителя. Это был на редкость неприятный опыт, который ему ни за что не хотелось бы повторять. Тогда проблему удалось решить с помощью буксировочного троса и пары шуточек. Через пару минут позора танк снова был на ходу. Но остаться без помощи здесь и лежать, как черепаха на спине? Последствия будут плачевными. Колосс может пойти назад и обстрелять его лучами. Выбраться через люк не получится, и Марий окажется в ловушке. Он не сможет ни убраться подальше, ни защитить себя. Ветеран представил, на что будут похожи его последние мгновения: корпус танка содрогается под напором огненно-белых лучей, и без того нестерпимый жар становится еще хуже…

Марий глянул вниз, на бедро, где успокаивающе оттягивал кобуру C-7. Он совсем не случайно купил себе пистолет именно в тот день, когда перевернул танк.

Уклон становился круче. Перейдя отметку в 50 градусов, Марий переключил рычаг сразу на две передачи вперед и, плотно сжав зубы, тщательно проверил показания гироскопов. Он мог преодолеть уклон в 60 градусов максимум. Может быть, в 65. Чуть больше — и танк покатится назад, а сам он будет болтаться в нем, как шарик в автомате для пинбола.

Шум снаружи достиг оглушающей громкости. Гусеницы осадного танка отбрасывали назад куски камня и гравия. Они медленно, преодолевая сопротивление, двигали танк вперед и вверх, оглашая окрестности жутким скрежетом стали о камень. Марий чувствовал, как смещается центр гравитации. У него упало сердце. Ледяные щупальца страха почти охватили его, но тут на смену ужасу пришла эйфория абсолютного облегчения — впереди показалась вершина холма.

Индикатор крена показывал 63 градуса, и Марий переключился на последнюю передачу. Машина накренилась еще сильнее; двигатель работал на полную мощность, а орудия устремились к небу над вершиной холма. На мгновение Мария обуял страх: танк потерял опору и подался на полметра назад. Но секундой позже он с оглушительным грохотом ткнулся носом в плоскую вершину.

Рванув вперед из облаков пыли, Марий сразу обнаружил свою добычу. Пустив танк в обход, на склон, он немного оторвался от колосса, но это расстояние запросто можно было наверстать. Колосс продолжал волочить за собой ногу, словно исполинское раненое насекомое. Казалось, он смотрел на Мария.

Ты псих. Абсолютный псих.

Это мог быть голос Циона, но Марий не исключал и того, что сам заговорил с собой. Впрочем, это было неважно. Ему внезапно открылось все безумие его выходки. Но вместе с тем он понял, что ему, в общем-то, наплевать. Это осознание было не менее ясным.

Конечно, ему не всегда было на все плевать. Когда-то Марию было чем дорожить. Он мрачно посмотрел на пустующее место в углу большой стальной панели. Там виднелся потускневший прямоугольный контур, и он был настолько расплывчатым, что рассмотреть его было практически невозможно. Когда-то на этом месте была прикреплена фотография, но ее не было там уже столько времени, что складывалось впечатление, будто с тех пор прошла вечность.

Ханна.

Очередная его неудача в этой жизни.

От мысли, что когда-то была любовью всей его жизни, Марию стало смешно. Но в другое время и в другом месте она, разумеется, значила многое. Ханна была для него единственной неизведанной территорией, единственной его робкой попыткой завязать близкие отношения.

Они встретились в рыбацкой деревне, когда он служил на Шайло, а его жизнь иногда даже можно было назвать нормальной. Ханна и Марий были молоды, но она была ярче и умнее. Ее красота была ошеломляющей. Серые глаза с голубым отливом. Волосы цвета меда. Он влюбился не на шутку. И, к сожалению для Мария, сильнее, чем может позволить себе солдат, воюющий во всех девяти известных мирах. От долга службы не уйти.

Марий потер испачканным в масле пальцем место, где раньше была фотография. Он помнил ее так ярко, будто фото все еще было на месте: Ханна стоит у озера, широко улыбаясь, а в волосах у нее большой желтый цветок. В тот день она взяла его покататься на лодке — подумать только.

Теперь, вспоминая об этом, он мог лишь усмехаться. Девушка, фотография — как же все это было глупо…

Словно из ниоткуда возникла жгучая вспышка желтого света, заставив Мария инстинктивно заслонить глаза ладонью. Свет был столь ярким, что чуть не ослепил его даже сквозь закопченный смотровой проем.

Прямо по курсу был колосс, стрелявший в его танк. По обе стороны его вытянутой головы двигались в унисон две турели. Марий резко затормозил, прекрасно понимая, что его враг способен разнести танк на множество оплавленных кусочков. Но когда колосс выстрелил в очередной раз, Марий понял, что сейчас он вне досягаемости его орудий.

Снова и снова небо прорезали термальные лучи колосса. Они врезались в иссохшую поверхность планеты, оставляя там глубокие оплавленные трещины. Марий сразу же понял, что задумал враг.

Осадный танк содрогнулся, на полном ходу попав в первую раскаленную яму. Система стабилизации приняла удар на себя, облегчив нагрузку на раму «Радуги», но ландшафт был так изрыт рытвинами от выстрелов, что это не особо помогало. Машину бросало из стороны в сторону, и Марий отчаянно пытался отвести ее подальше, где почва не была бы такой неровной.

Колосс продолжал стрелять. Марию все же удалось вывести танк за пределы опасной зоны. Он наблюдал за тем, как лучи прорезают свежие расселины в земле за исполином. Оставаясь вне зоны поражения, он терял время и уже не мог идти прямо на цель. Но даже при этом «Радуга» была все еще способна нагнать колосса. Это должно было занять несколько минут.

Внимание Мария привлекли два мигающих огонька, когда их желтое свечение сменилось белым. Это был сигнал, что кто-то приближался сзади. Он отъехал слишком далеко и находился за пределами досягаемости примитивной системы связи шахтерского поселения. Теперь с ним не смогут связаться, даже если захотят. И он с ними тоже.

Не это не волновало его.

Строго говоря, Мария уже довольно давно ничего не волновало. О каком-либо счастье говорить не приходилось. Максимум, что он мог чувствовать в последнее время — это состояние удовлетворенности, да и оно приходило к нему лишь в те минуты, когда он занимался солдатской службой. Марий умел делать это лучше всего. Он уже счет потерял случаям, когда специально упускал возможности для повышения, перевода, даже шанс уволиться со службы — и все для того, чтобы продолжать жить, как жил, заботясь лишь о том, с кем и где ему воевать в следующий раз. Сам того не осознавая, Марий стал жить исключительно ради того, чтобы находить упоение в бою.

И боев у него было много, очень много.

И много побед.

Он ухмыльнулся, с грохотом проносясь на танке по камням. Все они отмечали свои победы с самого начала карьеры, сообща возродив старинную традицию. Первым начал Билли: он считал убитых врагов, вырезая соответствующие отметки на шлеме. Это было еще в те времена, когда все пятеро служили в пехоте. Затем подсчет перерос в дружеское соревнование, и с годами на счету каждого было уже огромное количество побед.

И сейчас борт его осадного танка был украшен множеством отметин. Марий вел счет зергам, протоссам, даже врагам-терранам, с которыми иногда его сводил случай. Он тщательно отмечал каждую победу, любовно вырезая лазером черту на неостальном покрытии своей гудящей и рычащей боевой машины.

Его победы были его трофеями. Его друзьями.

Только они у него и остались.

Танк вилял из стороны в сторону, несясь по пыльной равнине. Марий держался у самых границ взрыхленной лучами почвы. То ли виной тому была жуткая жара, то ли колосс, наконец, осознал бесполезность своих действий, но обстрел из лазеров прекратился. Колосс отвернулся от танка и продолжил ковылять вперед.

Марий вдавил газ до пола и с колотящимся сердцем устремился за жертвой. Он чувствовал необычный прилив сил и знал, что сейчас он как никогда близок к тому, чтобы отправить этого проклятого гиганта к праотцам. Через каких-то пару минут колосс станет лишь очередной отметкой на борту его танка, и эта отметка будет особенной. За все те годы, что Марий провел в танке, он никогда еще не убивал колосса.

А он очень этого хотел.

Целясь в направлении врага, капитан выпустил короткую очередь. Снаряды немного не долетели до колосса — но в этом и заключался план Мария. Ему нужно было привлечь его внимание. Он хотел, чтобы колосс снова открыл огонь, и тогда капитан смог бы понять, насколько близко можно подобраться для решающего выстрела.

Марий не питал иллюзий относительно ограничений по дальности. Термальные лучи разорвут его на части раньше, чем спаренная пушка с калибром 80 мм успеет поразить цель. Он с самого начала знал, что единственный его шанс уничтожить колосса — осадное орудие. Но и в отношении «Мьёльнира» Марий тоже не питал иллюзий. Потому что с ним он управлялся на славу.

Марий начал лихорадочно проделывать в уме вычисления, оценивая дальность и дистанцию. Понять его ход мыслей мог бы, вероятно, только опытный водитель танка. Колосс все еще не стрелял. Он шел и шел вперед, волоча за собой останки изуродованной ноги. Великан был бесстрашен и спокоен. Он двигался ровно с той же скоростью, что и в начале погони. Подобное отсутствие человеческих эмоций, как ни странно, добавляло ему индивидуальности. На таком расстоянии он выглядел откровенно зловеще.

Марий начал щелкать переключателями, отключая все предварительные системы защиты, чтобы перевести танк в осадный режим. Танк громыхал и неуклонно несся вперед, с каждой секундой все больше приближаясь к жертве.

Он ждал до самого последнего момента. До тех пор, пока колосс не обернулся. И тут Марий сделал свой ход.

Раздался жуткий скрежет металла о землю — Марий затормозил на полном ходу. «Радуга» проскользила боком по твердой глине с полсотню метров, прежде чем остановиться. В воздух поднялось облако красной пыли. Но не успел танк остановиться, как Марий уже вовсю нажимал на кнопки и дергал за рычаги, воспроизводя до боли знакомую последовательность действий.

Танк поднимался под ним, словно живой. Раздалось зловещее шипение гидравлических приводов — это опоры «Радуги» выдвинулись наружу, а затем вниз, с силой ударившись о засохшую и твердую глину. В течение нескольких секунд, показавшихся Марию вечностью, он мог только с трепетом наблюдать за тем, как завершают рабочий цикл механизмы разблокировки. Затем цвет сигнального огонька сменился с красного на зеленый, возвестив о завершении активации осадного режима.

Танк остановился, и колосс начал поспешно отступать. Марий уставился на экран наведения, где гигант уже оказался в перекрестье прицела. По обе стороны дисплея лились потоки информации, предлагая ему все виды траекторий и возможные поправки курса. Марий не обратил на них никакого внимания. Он сжал рычаг управления орудием и на глаз целился в колосса, образ которого теперь словно въелся в его мозг.

Земля зашипела. Неподалеку от танка вспыхнуло желто-оранжевое пламя: колосс снова открыл огонь. Танк находился за пределами досягаемости орудий колосса, но до ноздрей Мария донесся странный запах горящего озона, а волосы на его руках встали дыбом. Обзор за пределами танка был абсолютно закрыт. На дисплее значок прицела вокруг колосса показывал, что тот скоро выйдет из зоны досягаемости «Мьёльнира». Палец Мария завис над кнопкой, но капитан сохранял спокойствие. Марий оценивал ситуацию, как и всегда: на глаз, чутьем, инстинктивно.

Он выстрелил.

Осадное орудие «Радуги» оглушительно взревело. Марий сразу же отпустил пульт управления и наклонился вперед, уткнувшись носом в запачканный смотровой проем. Прошла одна секунда. Две…

Раздался мощный и зрелищный взрыв. Колосс сильно накренился набок — ему в корпус влетел раскаленный 120-мм снаряд. Гигант зашатался. Он почти было восстановил равновесие, но в результате все-таки упал. И как только колосс ударился о землю, произошел второй взрыв, и некогда красивый гигант разлетелся на тысячу горящих кусочков.

Марий глубоко и удовлетворенно вздохнул. Он тяжело откинулся на кресле, чувствуя дрожь во всем теле и упиваясь победой. Он жил ради этого момента. Всегда. Такие моменты — единственное, что радовало его в серой и трудной жизни.

Целую минуту он просто лежал, закрыв глаза и чувствуя, как адреналин переполняет его вспотевшее тело. Но затем его вывело из транса гудение сигнала неопознанной тревоги. Открыв глаза, Марий увидел, что на панели горит яркими огнями половина лампочек.

По дисплею проносились тонны новой информации, заставив его рывком сесть. Когда Марий взглянул в смотровой проем, кровь у него моментально застыла в жилах.

Сталкеры. Десятки сталкеров. Весь горизонт за взорванным колоссом был усеян наступающими войсками протоссов, и все они полным ходом шли к нему. Длинные тонкие ноги небольших протоссов вздымали облака пыли. Их возглавляли те, в ком Марий сразу же распознал опаснейших врагов. Это были бессмертные, их экзоскелеты ни с чем нельзя было спутать.

Еще до того, как Марий это осознал, его руки уже пришли в движение, выводя танк из осадного режима. Бессмертные устремились к нему по безупречно ровной земле. Судя по их скорости, у Мария было меньше минуты. Да что там, может, у него уже вообще нет времени.

Шли драгоценные секунды. Мучительно тянулось ожидание. Когда танк отказался сдвинуться с места, Марий понял — что-то не так. Откуда-то сзади донесся тревожный сигнал. На дисплее отображалась голографическая модель «Радуги», и опоры танка мигали красным цветом.

Они застряли.

«Я же говорил тебе — не теряй импульс», — раздался у него в голове смех Циона. Марий отчетливо представил себе, как улыбается друг. «Староват ты уже для такого, брат».

Отключив все остальное, Марий со всей силы вдавил пальцем кнопку разблокировки. Ничего не произошло. Зубья, удерживавшие танк на земле в осадном режиме, по-прежнему были воткнуты в глину. Марий снова нажал кнопку, чувствуя свою беспомощность, но на этот раз он почувствовал легкую дрожь. С третьей попытки опоры, наконец, освободились.

Танк поднялся. Гул гидравлических приводов, убиравших опоры в корпус «Радуги», звучал в ушах Мария, как сладкая музыка. Несколько сигнальных огоньков замигали зеленым светом, и гусеницы танка снова коснулись земли. Они уже вращались.

Марий развернулся и рванул по пыльной равнине, быстро переключая передачи. Каждый сантиметр дисплея, отображавшего заднюю часть танка, был теперь заполнен протоссами. Система наведения начала автоматически нацеливаться на них, и приближение каждого врага сопровождалось раздражающим писком. Марий отключил компьютер, одновременно включив микрофон.

— Говорит капитан Блэквуд, «Радуга-2717». Как слышно?

Марий включил наушники и выкрутил громкость рации на максимум, но услышал лишь помехи.

— Подполковник Максвелл, говорит Блэквуд. Я возвращаюсь. Вы меня вообще слышите?

Ничего. На дисплее он видел, как первый выстрел из расщепителя бессмертных попал в землю на приличном расстоянии от танка. Датчики приближения, однако, показывали куда менее оптимистичную картину: сталкеры вырвались вперед. Они теперь шли сразу за бессмертными и быстро сокращали разрыв. Слишком быстро.

— Гвен! — закричал Марий, изо всех сил стараясь разозлись подполковника обращением по имени. — Тут вторая волна нападающих! Сталкеры, их тут туча. Бессмертные тоже. Может, еще кто. Подполковник! Кто-нибудь! Вы меня слышите? Перехожу на все аварийные часто…

Мария швырнуло вперед — танк наехал на глубокую трещину в глиняной поверхности, прощальный подарок от его драгоценного колосса. Он уставился вперед, изо всех сил стараясь объехать другие трещины.

Танк внезапно осветила еще одна вспышка, на этот раз перед ним. Сталкеры вышли на расстояние выстрела. Жить ему оставалось недолго.

«Значит, все», — подумал Марий. Вот как он закончит свои дни. Колосс останется его последней победой, а потом его, как ту последнюю выпивку, сольют в дыру забвения. Так логично, что даже весело.

На топографическом дисплее появился край скалы. Она был еще слишком далеко. На какую-то секунду Марий даже задумался о том, чтобы покончить с собой, слетев с обрыва, чтобы под гусеницами танка оказался только дурацкий воздух. Мысль показалась ему забавной. Но нет, это не в его стиле. Марий развернется и даст бой. Даже на пределе возможностей двигателя он еще может нанести немалый урон. Марий был уверен, что успеет забрать с собой на тот свет одного или двух протоссов.

И тут прямо перед ним в небе засиял свет. Сначала он светил тускло, но становился все ярче и отчетливее, быстро приближаясь к нему. Это луч прожектора. Прожектора с десантного корабля!

Сердце чуть не выпрыгнуло у Мария из груди. Он надавил на педаль газа так сильно, что даже испугался — не сломать бы. Но танк уже шел на полной скорости. Ему оставалось лишь смотреть, как проносится мимо земля.

Пилот G-226 плавно поравнялся с ним, опустив двигатели вниз во время спуска. Марий приближался к носовой части корабля, а выстрелы сталкеров разрывали все вокруг. Он видел, как начала опускаться передняя рампа корабля, чтобы принять его у края скалистого обрыва.

Взрыв справа и сзади от «Радуги» отбросил танк в сторону. Марий моментально отреагировал, выравнивая направление движения. Он перестарался, на миг сорвавшись в опасный занос, но потом вернулся на прежний курс.

«Нет!» — пронеслась у него в голове яростная мысль. Не сейчас. Он так близко! Хотел Марий того или нет, но надежда управляла его действиями, не давая ему умереть. После всего, через что ему пришлось пройти, черта с два он так просто сдастся.

Корабль приближался к земле, и все вокруг заволокло пылью. Марий услышал громкий стук и начал сбавлять газ. Ошибиться сейчас было нельзя. Если его занесет, он может врезаться в борт G-226, и тогда корабль вместе с танком рухнет вниз, превратившись в искореженные куски металла.

Эвакуационный корабль опустился полностью, и приводы прогнулись под его весом. Марий замедлял скорость, сбавляя газ. Стиснув зубы, он направил нос танка на рампу, прямо в загрузочный отсек G-226. Затем Марий изо всех сил дал по тормозам и включил магнитные блокираторы на гусеницах резко остановившейся машины. А потом его желудок упал куда-то вниз — это пилот резко рванул корабль вверх, в причудливое розовое небо.

Снаружи доносились стрельба расщепителей — с десяток или больше сталкеров пытались разорвать корабль на части. Звуки быстро отдалялись и затихали, пока, наконец, не исчезли совсем. Улетев со скал, корабль почти мгновенно оторвался от противников. Все было кончено.

Марий встал и открыл люк. В танк хлынул прохладный свежий воздух. Марий жадно вдохнул — никогда еще он не чувствовал столь яркого вкуса победы. Ветеран вылез из «Радуги» и улегся сверху танка. Корпус танка был теплым, а прохладный воздух приятно холодил пропитанное потом тело.

Наслаждаясь покоем под яркими лучами света в грузовом отсеке корабля, Марий прикрыл усталые глаза. Но тишина не продлилась и минуты.

— Капитан Блэквуд, сэр, — прогрохотал голос откуда-то сверху. — Очень рад вас видеть на своем корабле!

Это был пилот. Марий соскользнул с танка; его ноги подогнулись, коснувшись рифленого пола отсека. Он размял их, отчаянно морщась. Оба колена отчаянно запротестовали.

— Расслабьтесь и отдыхайте, капитан, — продолжал пилот. — Отсюда до базы в небе все чисто. Я вас мигом доставлю, так что покурите пока.

Марий рассеянно залез в карман жилета и достал оттуда помятую сигару. Он начал ходить вокруг танка, оценивая ущерб.

— Скажите подполковнику, что я ее при встрече поцелую! — прокричал Марий в пустоту грузового отсека. Голос отдавался от стальных стен гулким эхом. — Трибунал или нет, неважно!

Он был уверен, что пилот его не слышит, но это его не беспокоило. Марий похлопал по карманам в поисках зажигалки, но ничего не нашел. Он все равно засунул в рот сигару и начал ее пожевывать.

Проходя мимо задней части танка, он остановился. Большая часть брони там была сорвана. Осталось лишь несколько маленьких кусков, искореженных и опаленных огнем сталкеров. Внешние края до сих пор тлели, местами раскалившись добела.

Марий осторожно наклонился вперед и прикурил сигару от раскаленного металла.

Зайдя на другую сторону, он с облегчением вздохнул. Отметки побед остались нетронутыми. Марий провел по ним рукой, чувствуя, как глубоко они вырезаны на неостальной пластине. Он погладил пустое место в конце долгой череды отметок.

Там будет колосс. Наконец-то.

Раздался ужасный грохот. Корабль сильно накренился, и Марий упал на четвереньки. Боль снова пронзила колени. Он попытался встать, хватаясь за гусеницы танка.

Затем последовал второй взрыв — такой громкий, что чуть не оглушил его. Корабль яростно затрясся, завилял и резко устремился носом вниз. Мария, словно куклу, швырнуло через весь загрузочный отсек.

Мелькнула сине-белая вспышка, потом полыхнуло жаром. Марий слышал свист выходящего из корабля воздуха и пытался удержаться хоть за что-нибудь. Это ему не удалось.

Мгновение спустя все внутри корабля взорвалось, раздался ужасный скрежет разрываемой стали. Пол ушел у Мария из-под ног, и под ним осталось лишь невыносимо розовое небо. Он падал, крутился, расставлял руки и ноги, тщетно пытаясь обрести равновесие, но потом покорился неизбежному. Последнее, что он видел, был громадный силуэт его танка, кувыркающийся где-то внизу…

Падая, Марий абсолютно не испытывал страха.

Он чувствовал облегчение. Мир. Свободу.

Он ухмыльнулся.

* * *

Облака пыли кружились под садящимся «Фениксом».

С шипением открылся защитный купол кабины. Оттуда вылез пилот-протосс и стал спускаться к обломкам корабля терранов, тлеющим в спертом воздухе. Сбоку лежала глубоко воткнувшаяся в глинистую почву башня осадного танка. Ее изогнутые стволы вызывающе глядели в небо.

Пилот нагнулся и достал из пылающих обломков кусок раскаленной добела неостали. Он различил на нем грубые отметки, означающие предыдущие победы этого человека. Протосс склонил голову, отдавая должное чужой славе. Этот жест уничтожал все разовые и языковые различия — протосс понимал воина.

Нет, даже не воина. Брата.

Вернувшись к своему кораблю, пилот, держа в руке искореженный кусок металла, нацарапал на фюзеляже очередной символ рядом с остальными.

Затем, выбросив свой трофей на потрескавшуюся красную землю, он устремился в небо.

Микки Нельсон

Как украсть гром

Еще один славный день в морской пехоте.

На Гамме Дориана стоял изнуряющий зной, но Айзеку Уайту было, что называется, ни жарко ни холодно.

Ни жарко ни холодно — вот обычное состояние Айзека Уайта в любой ситуации. И не только потому, что в бронекостюм у него встроен контроль температуры. Нет, все дело в том, чем занимается Айзек. Если на такой работе начать горячиться по пустякам, очень скоро с нее вынесут вперед ногами.

Когда-нибудь, может быть, некий умник и соберет такую бомбу, которая выведет Айзека из себя, но уж точно, черт подери, не сегодня. Эти мозгоделанные келморийцы не удосужились даже спрятать детонатор, тупицы несчастные. Айзек с ходу мог назвать не меньше пятнадцати мест на нижней части массивного моста, где детонатор не бросался бы в глаза. Но нет же, эти идиоты установили его прямо под краем фундамента — смотри, кто хочет.

На спуск с южного края пересохшего ущелья ушло не более 30 секунд, и теперь Айзек лежал на боку, изучая систему подрыва. Она оказалась не просто примитивной, а откровенно древней. Электронный таймер должен был подорвать несколько зарядов, установленных под несколькими балками моста. Мост и прилегающую территорию келморийцы оставили всего несколько дней назад. Они могли бы взорвать его при отступлении, но вместо этого решили дождаться, пока на мост не зайдет несколько отрядов Конфедерации. Неужели они не думали, что перед тем как пройти по мосту, Конфедерация его не проверит? Глупо. До чего же глупо.

Айзек был уверен, что именно из-за глупости противника Конфедерацию в Войнах гильдий ждала несомненная победа. И пусть эти войны длились уже три года, Айзек ни на секунду не сомневался, что его команда, играющая на своем поле, одержит победу в финале.

— Чего так долго копаешься, девятый?

Это кричал один из водителей, вылезший из грузовика. Другие сидели в машинах — колонна растянулась по дороге на добрую милю — и с не меньшим нетерпением ждали добро на проезд.

Айзек помахал рукой. Разминировать заряд — проще простого. В конце концов, это его работа. Его призвание. «Украсть гром» — так называли саперы свое занятие. И в этом Айзеку не было равных.

Одно движение кусачками — и назад, в казармы, проводить досуг с Кандис. Или с Лексой. Или с Дориндой…

Айзек взял кусачки и перерезал нужный провод.

Еще через несколько секунд он снял взрывное устройство с опоры, отошел от нее и показал поднятый большой палец сержанту Раксби, стоящему в боевом бронекостюме на краю обрыва напротив автоколонны.

Из-за осыпающегося грунта подниматься Айзеку пришлось долго. Над ним все громче рокотали двигателей грузовиков и прочего транспорта. Первая машина въехала на мост, и он заскрипел под нагрузкой.

Айзек был на полпути к вершине обрыва, когда из устройства, которое он нес, вдруг донеслось какое-то пиканье. Это что еще за нахрен?

А потом он услышал с моста:

БИП…

Мозг Айзека лихорадочно заработал, пытаясь понять, что происходит, строя и отвергая самые разные гипотезы, и вдруг одна, единственно верная догадка заставила его оцепенеть от ужаса: цифровое реле. Значит, эта бомба только ловушка, приманка…

…и он на нее клюнул.

БИП…

Звук доносился с середины моста. Айзек, подгоняемый серводвигателями бронекостюма, несся вверх по обрыву, размахивая руками и крича в радиопередатчик. Но он двигался слишком быстро и поскользнулся на рыхлом грунте.

БИП…

По лицу Раксби было видно: он все понял. Сержант выкрикнул несколько приказов, и машины на мосту остановились.

Грунт под Айзеком ушел, и он соскользнул в самый низ, в овраг, а пронзительное пиканье стало доноситься чуть чаще и звучало дольше.

БИП!

БИП!

Инстинкт самосохранения дал о себе знать. Айзек помчался по дну оврага подальше от моста, используя всю мощь серводвигателей.

БИ-И-И-И-И-И-ИП!

Айзек с разбегу упал навзничь, вжимаясь как можно плотнее в слежавшуюся землю, надеясь, что бронекостюм примет на себя всю силу взрыва и что от сотрясения его сердце не оторвется от сосудов. Он ждал, но ничего не происходило.

А потом земля содрогнулась. Громоподобный грохот разом вывел из строя все внешние аудиосенсоры костюма. Над Айзеком прокатилась ударная волна, несущая с собой стену пыли.

На землю градом посыпались обломки. Айзек с усилием повернулся на бок. Рука, закованная в броню морской пехоты, ударилась о землю меньше чем в футе от него и отскочила куда-то в сторону.

Айзек перекатился на спину и сел, не в силах отвернуться от ужасной картины: обломков моста, скрученного железа, пелены дыма, пятен крови, фрагментов тел и воплей.

ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Тело Шайлы было нежным и податливым. Айзек заворочался, повернулся на один бок, потом на другой. Шайла что-то пробормотала и откатилась от Айзека, замотавшись в простыню.

Айзек почувствовал прохладу. Он закрыл глаза, но это не помогло. Сон уже не шел.

Крейсер «Тахо» возвращался из долгого патрулирования. Поход прошел без происшествий, Айзек получил отпуск и даже смог провести немного времени со своей женщиной…

…Но на душе все равно скребли кошки.

Айзек сел и посмотрел на цифровое табло, которое отсчитывало время до прибытия корабля на планету Гавань.

04:56:23

Под обратным отсчетом времени отображалась дата: 02.06.2504.

Ровно шестнадцать лет со дня катастрофы на Гамме Дориана.

Да, Конфедерация, в сущности, выиграла войну, и да, когда саму Конфедерацию уничтожил бывший предводитель повстанцев Арктур Менгск, Айзеку нашлось место в новообразованном Доминионе. Но воспоминания о Гамме Дориана постоянно маячили на задворках его памяти словно незваный гость, который никак не желает убираться к черту.

Айзек поднял с кровати свое массивное 120-килограммовое туловище и потащился к умывальнику. Начав чистить зубы звуковой щеткой, он поймал в зеркале взгляд своих карих глаз — взгляд внимательный и печальный.

После случая на Гамме Дориана он говорил с семьями погибших, принял прощение одних и перенес упреки других — или, как ему в последнее время казалось, принял упреки и перенес прощение. Айзека отдали под трибунал и обвинили в халатности, но благодаря Зику Тернеру, командиру его роты, признали невиновным. Правда, все-таки разжаловали в рядовые.

Иногда — возможно, в порыве искренности — Айзек жалел, что суд не вынес вердикт «виновен».

Но Тернер верил в него. Он сказал Айзеку, что тот еще сумеет как-нибудь все исправить, искупить вину.

Медленно, с каждым шагом преодолевая сопротивление системы, Айзек начал снова продвигаться по карьерной лестнице. Свой опыт сапера (или «девятого», как называли их пехотинцы, шутливо намекая, что у всех саперов по девять пальцев) он использовал для того, чтобы стать мародером морской пехоты, своеобразной ходячей артиллерией.

Но чувство вины, пусть и незаметно, всегда было где-то рядом. Айзек боролся с ним до тех пор, пока (это случилось меньше года назад) Тернера не убили в увольнении на Луне Бахуса.

Именно тогда внутренний голос впервые подсказал Айзеку прекратить борьбу и отправиться на ресоциализацию. Айзек знал, что Доминион может как угодно настроить человеческий мозг. Был плохим — стал хорошим.

Но где-то в глубине души Айзек чувствовал, что не готов сдаться. Он решил, что ресоциализация — это трусость, уход от проблем. Он не был готов подчиниться чувству вины. Не сейчас.

— Иди спать, — пробормотала Шайла.

— Не могу.

Протяжно вздохнув, Шайла повернулась, посмотрела на Айзека, потом на календарь.

— Ну хватит уже, малыш, — она повернулась на другой бок. — У тебя до сих пор в сердце ненависть. Так ничего хорошего не выйдет.

Никто не понимал его так хорошо, как она. Именно поэтому Айзек с Шайлой уже почти два года были вместе.

Разумеется, она была права. Даже спустя все эти годы он до сих пор был где-то во времени Войн гильдий, сражаясь с келморийцами. Похоже, чувство вины стало его верным спутником.

Мысли Айзека прервала щебечущая мелодия с ближайшей консоли, где появилось мерцающая голограмма адъютанта в виде женской головы. Мягкий голос нараспев произнес:

— Первый сержант Уайт, вам сообщение от мастера-сержанта Соузы.

— Подключай.

Бледная получеловеческая-полуроботообразная голова адъютанта исчезла, вместо нее появилось изображение Соузы, типичного жителя глубинки.

— Сержант! Ну чего, как жизнь?

«Хреново», захотелось ответить Айзеку, но он удержался. Соуза, чтоб его, всегда был этаким бодрячком. Еще бы: он ведь прошел пересоциализацию. Об этом особо не говорили, но некоторые вещи очевидны сами по себе.

— Как в сказке, мастер-сержант, — ответил Айзек, зная, что сарказм до его молодого командира все равно не дойдет.

— Вот и отлично! К 7-00 жду вас в полной готовности на летучку на полетной палубе. Приказ капитана.

Айзек выругался про себя. Похоже, отпуск придется отложить.

Сомнений не было — это все затеял капитан Риндж. Его прислали на замену Тернеру. Новый командир буквально ненавидел Айзека, что, впрочем, не слишком того расстраивало — ответных теплых чувств он тоже не питал.

Риндж… Айзеку даже слышать эту фамилию было неприятно.

— Что за задание? — спросил Айзек.

— Пиратов давить надо! Здесь на шахтеров напала шайка, называются «Клуб игроков», а кроме нас, похоже, им тут всыпать и некому.

Айзек кивнул.

— Нашим помочь я всегда готов.

Голографическая голова колыхнулась.

— Это точно! Шахтеры, правда, не совсем наши.

— Не наши? А кого же мы тогда спасаем?

Улыбка Соузы стала еще шире, а в глазах вспыхнул огонек.

— Келморийцев!

Камун был большим астероидом, 616 километров в диаметре. Когда-то в далеком прошлом его притянуло гравитационное поле газового гиганта Гантуана-VI, и с тех пор Камун перемещался по вполне плавной, стабильной и предсказуемой орбите. Келморийцы открыли этот астероид (работающие там шахтеры угрюмо называли его «Камень») и начали разрабатывать его богатые залежи полезных ископаемых примерно пять лет назад.

Многие из залежей были уже истощены, но Камун еще не дал добытчикам все, на что был способен. Там до сих пор оставалось «всякого добра» на несколько лет работы. Астероид пронизали глубокие шахты, штольни и тоннели, из-за чего он стал похож на исполинское каменное яблоко, изгрызенное червяком. Шахты вели от мест работы вглубь планеты, где паутина проходов связывала между собой узловые залы — купола с регулируемой подачей кислорода и искусственно создаваемой гравитацией.

Айзек спокойно ждал в одном из проходов, соединявших два тоннеля на Уровне 2, стоя у входа, ведущего в большую штольню. Цифры на дисплее его шлема показывали время, прошедшее с начала операции.

02:35:52

Скоро шоу должно было закончиться.

Ультразвуковые шипы рассекли воздух перед Айзеком и воткнулись в камень на конце штольни, став молчаливым предостережением для всех морпехов, желающих проникнуть в логово пиратов.

Такой знак, возможно, и отпугнул бы обычных морпехов, но только не Айзека. На подобные штуки и была рассчитана броня мародеров. И все равно в голове у Айзека — к сожалению, не в первый раз — пронеслись мрачные мысли: почему нельзя было устроить разнос келморийцам? Оставить их пиратам? Да, конечно, из них почти никто и не был тогда на Войнах гильдий, но все-таки… Айзеку противно было даже думать о том, что он здесь, что он помогает им, и ради них рискует, черт подери, своей жизнью.

На частоте связи отряда раздался веселый голос Соузы.

— Сержант Уайт, ну что, вломите им?

Айзек проверил системы в последний раз. Все в порядке. Что и говорить, повезло сегодня келморийцам.

— Да не вопрос. Начинаем.

Четверо морпехов ворвались в тоннель и открыли ураганный огонь на подавление. Как только Айзек завернул за угол, его костюм автоматически зарядил в гранатомет две гранаты «Каратель». У ядра астероида поддерживалась вентиляция, но не гравитация, и поэтому Айзек, продвигаясь вперед в своей модифицированной и усиленной сервомоторами тяжелой броне, полагался на помощь гравитационных микроускорителей.

Айзек промчался мимо морпехов, и от его бронекостюма отскочило несколько шипов. Микросекунду спустя он навелся на цель, и из каждой руки костюма в ублюдков, которые на свою погибель разозлили Корпус морской пехоты Доминиона, вылетело по «Карателю».

Пол и стены содрогнулись. Проход заволокло дымом. Айзек позволил себе улыбнуться — как вскоре выяснилось, преждевременно.

Из дыма появилось огромное красное чудовище, бронированный зверь, размером почти с Айзека. На одном его наплечнике красовалось слово «ЖАРКИЙ», на другом — «ДЖО». Руки огнеметчика поднялись на высоту груди, и из внешних динамиков его костюма раздался скрипучий голос.

— Прикурить?

Еще через полсекунды бронекостюм Айзека был охвачен яростным пламенем, изрыгаемым огнеметами «Погибель».

Оружие Айзека зафиксировалось в защитном положении. Буквы на дисплее шлема вспыхнули красным цветом. Еще чуть-чуть — и от жары сдетонирует взрывчатка в отсеках на предплечьях костюма. Нужно как-то защищаться. И быстро.

Укрытием — и более того, щитом — мог стать лишь массивный валун, лежащий поблизости.

Состояние систем костюма приблизилось к критическому. Айзек схватил валун и устремился вперед, зажав гигантский камень массивными руками и неся его перед собой подобно тарану. Через шесть больших шагов он оказался между лапами огнеметчика и врезался в его алый нагрудник.

Джо споткнулся об обломки баррикады и стал падать назад. В ту же секунду он ухватился за массивный камень и вывернулся, вращая вокруг себя Айзека. Теперь уже Айзек, смутно припоминая, что на их пути находится заколоченная вертикальная шахта, сдавал назад.

Они проломили заслон: раздался звук трескающегося дерева и противников, поглощенных зияющей бездной, охватило блаженное чувство невесомости. Они продолжали биться, отбросив камень в сторону и находясь в условиях почти нулевой гравитации. Огнеметчику удалось снова плюнуть в Айзека огнем, и Айзек вспомнил, что одна из гранат в левом рукаве его костюма уже на боевом взводе. Пришло время использовать шанс.

Он оттолкнул от себя Джо и отстрелил гранату. Мелькнула белая вспышка, после чего навалилась кромешная тьма.

Айзек очнулся. Дисплей шлема сообщал ему, что все жизненные показатели в норме, но несколько систем костюма повреждены, а один или два механизма полностью отказали.

По рации раздался голос Соузы:

— Держитесь, сержант, мы сейчас пытаемся лифт включить.

Айзек словно находился на брюхе огромного железного паука, лежащего на спине. Это был лифт. Или то, что осталось от лифта, когда в него взрывом впечатало Айзека.

Металл пронзительно заскрипел, лифт слегка накренился, не желая поддаваться тросу, и наконец потихоньку тронулся вверх. Меньше чем через минуту Айзек уже стоял наверху, глядя прямо на забрало шлема Соузы.

— С возвращением, сержант!

Соуза помог Айзеку забраться в опустевший тоннель. Айзек взглянул на свой дисплей и понял, что пролежал в отключке почти сорок минут.

— А где все?

— Ушли с полчаса назад. Капитан Риндж приказал мне остаться и эвакуировать вас. С «Тахо» отслеживали ваши жизненные показания. Капитан особо не волновался.

— Кто бы сомневался, — буркнул Айзек.

Они прошли на следующий подуровень, пробираясь сначала через двери в отсеки лазерного бурения, затем через лабиринт проходов и наконец вышли в один из узловых залов. Все это время Соуза непрестанно болтал, подробно рассказывая, как были уничтожены пираты и какие тяжелые потери понесли келморийцы — в частности, лишились всего медперсонала.

В узловом зале Айзек поднял забрало шлема. Два бойца вошли в бывший кафетерий, ставший сортировочным пунктом для раненых и умирающих шахтеров. Айзек замедлил шаг, проходя мимо стола с лежащим на ним келморийцем: два шахтера отчаянно пытались запихать его внутренности обратно в обезображенное туловище.

Айзеку не хотелось на это смотреть. Какая разница, выживет или нет какой-то помоечный келмориец?

И все-таки он остановился.

Человек мертвой хваткой вцепился в рукав ближайшего к нему шахтера.

— Передай… моей жене и детям на Мории. Скажи им, я их люблю… скажи, я прошу прощения…

Айзек повернулся, чтобы уйти, остановился, взглянул еще раз и зашагал дальше. Подобные сцены разворачивались в изрытой пещерами комнате повсюду. В воздухе стоял густой запах крови, и широкие, очень широкие красные лужи покрывали зеленую напольную плитку.

Взгляд Айзека остановился на ближайшем настенном мониторе с цифрами.

01:09:30

Он взглянул на другой монитор, висящий на дальней стене, и увидел, как сменилась последняя цифра.

01:09:29

Это был обратный отсчет. По опыту Айзека, такие отсчеты очень редко означали что-то хорошее.

— Что там за таймер? — спросил Айзек у Соузы, тоже поднявшего забрало шлема.

— Он минут пятнадцать назад стартовал. Кучка келморийцев собралась в штабе, пытаются понять, что с ним делать. Командир велел нам не вмешиваться. Через пять минут мы будем на поверхности, в точке эвакуации.

Айзек остановился, следя за обратным отсчетом на мониторах. Ему захотелось понять, что же происходит. Ему, хоть он и не мог объяснить, почему, нужно было понять, что происходит.

— Идите, — сказал он. — Я догоню.

— Вас понял, сержант! — Соуза целеустремленно зашагал к выходу, а Айзек направился к коридору, из которого они вошли в зал. Около входа в кафетерий он повернулся, чтобы посмотреть на стол, где келмориец просил передать семье свои последние слова. Два шахтера накрывали лицо келморийца курткой. Его рука безвольно свисала со стола.

В памяти Айзека всплыли слова покойного.

Скажи им, я их люблю… скажи, я прошу прощения…

Он понимающе хмыкнул и зашагал дальше.

Штаб гудел, словно растревоженный улей. Казалось, никто из келморийцев не заметил вошедшего туда Айзека — так сильно они были увлечены разговором.

Смуглый краснощекий шахтер с длинными волосами ревел, заглушая других:

— Сами подумайте! Неучтенные заряды сюда попали месяц назад где-то, так?

Худой человек в комбинезоне прокричал в ответ:

— Парк сказал, это по недосмотру!

— Да? И где теперь тот Парк?

Никто не ответил.

— Парк в этом замешан! — выкрикнул краснощекий.

— Сука! Вот так вот… в тихом омуте!

— Парк, Шоберг и Гонсалес, тварь такая! Когда Гонсалес закрыл Уровень 6? Две недели назад? Вот тогда и взрывчатку сюда притащили! Теперь она рванет так, что наша требуха до Мории долетит!

На секунду воцарилось молчание.

Румяный (про себя Айзек прозвал его именно так) запустил пятерню в свою густую шевелюру.

— Наши взрывники все мертвы. Даже если дойдем до Уровня 6… дело, в общем, херово. Надо валить!

Худой повернулся к Айзеку, вытаращил глаза и оглядел морпеха сверху донизу.

— Ты! Ты должен помочь нам выбраться… Нам десантные корабли нужны! «Клуб игроков», чтоб его, весь наш транспорт пустил в расход.

Еще через мгновение Айзека проводили в относительно уединенную кладовку. Он связался с Соузой на частоте отряда и потребовал разговора с Ринджем.

Через дверной проем Айзек мог видеть табло с цифрами на стене штаба.

01:04:16

В рации зашипели помехи и послышался пронзительный голос Ринджа.

— Уайт, ты один?

— Так точно, сэр. Тут такое дело… Келморийцы в штаны уже наложили. Говорят, среди них у пиратов были свои люди… И еще говорят, у этого камушка в ядре столько взрывчатки, что можно его расколоть напополам и всех их там отправить к звездам. Далеко и надолго.

— Уайт, я эту слезливую историю уже слышал.

— Понял. В первую очередь займусь ранеными, а…

— Слушай, говори им там, что хочешь, но пусть они сидят и не дрыгаются. А ты бегом давай к точке эвакуации.

— А когда прибудут десантные корабли?..

— Какие долбаные корабли? Чего ж до вас до всех так доходит медленно? Мать вашу, это же келморийцы! Мы в этой заварушке вообще для того, чтобы «Клубу игроков» навалять — они почти четыре года Доминион достают, сволочи. Задание выполнено. Теперь бегом на выход, живо!

В голове Айзека пронесся ураган мыслей, он подумал: сколько бы он не извинялся, рефлексировал и думал о прошлом, за все те годы, что прошли со дня взрыва на Гамме Дориана, на душе у него не стало легче. Он вспомнил келморийского шахтера, умершего с кишками, наскоро запиханными обратно в живот — перед смертью беднягу беспокоила лишь семья, которую он собирался оставить. Айзек подумал: как ни трудно было это признавать, но, может, не все келморийцы — животные.

Из водоворота мыслей вдруг всплыла еще одна, поразительно четкая: он искал прощения семей погибших во взрыве, но сам так никогда и не простил келморийцев. Ему гораздо проще было ненавидеть их… Мало того, даже не считать их за людей.

Быть может, сейчас у него появился шанс все исправить. Искупить вину, как сказал когда-то Зик Тернер.

Теперь главное — выжить. А потом спасти остальных.

01:00:23

Если кто и мог сейчас найти и обезвредить взрывчатку, то только Айзек. В конце концов, это его призвание — красть гром.

— Я не вернусь, — произнес Айзек в микрофон.

— Повтори, — потребовал Риндж. В его голосе — что неудивительно — послышалось непонимание.

— Я не вернусь. Если улетаете, улетайте без меня.

— Хватит чушь пороть, выметайся оттуда. Это приказ, сержант!

Айзек мягко — и, черт возьми, до чего же искренне — улыбнулся.

— Сожалею, сэр, я, при всем уважении, вынужден вас ослушаться.

— Я не понял, Уайт. Ты что, дурак? Жить надоело?

— Такой вот я загадочный.

Повисла долгая пауза. Айзек подумал: неплохо было бы капитану Ринджу сделать правильный выбор и спасти людей, но надо быть реалистом. Он вспомнил о Шайле: волну дерьма, конечно, Риндж будет гнать на нее изрядную, но она справится. Она поймет. В конце концов, так, как его женщина, Айзека не понимал никто.

— В моем отчете будет сказано, что ты трус и дезертир. Умрешь ни за что.

— В отчете можете писать, что хотите, — ответил Айзек. — Мы-то с вами будем знать правду. И да. Я всегда вас считал порядочной сукой.

Раздался щелчок, и рация забормотала радостным голосом Соузы:

— Говорит мастер-сержант Соуза, сэр. Я на точке эвакуации, ожидаю первого сержанта Уайта.

— В задницу этого Уайта! — тотчас отреагировал Риндж. Щелчок — и связь с командиром прервалась.

Несколько драгоценных минут ушло у Айзека на то, чтобы: а) убедить келморийцев, что капитан Риндж и Доминион действительно оставили их наедине с взрывчаткой; б) убедить их, что вместе с ними бросили и его; в) убедить их, что да, он действительно хочет всех спасти; г) придумать какой-никакой план для этого самого спасения.

Ключом к решению последней проблемы стала САША. Если что келморийцы и умели делать, так это собирать полезные, пусть и не всегда полностью надежные вещи и механизмы из несовместимых на первый взгляд деталей. К таким механизмам относилась и САША. Ее название было сокращением от «самоходный автомобиль шахтерский».

Таких агрегатов на Камне осталось совсем немного, а тот, что предназначался Айзеку, был в ремонте — кабина не герметизировалась. Сиденье и прочие устройства не первой необходимости с него срочно сняли, чтобы Айзек мог пролезть в машину в своем массивном костюме, который он, находясь в герметично закрытом ядре, носил не ради вентиляции, а ради искусственной гравитации.

Не снизь Айзек чувствительность внешних микрофонов костюма, шум скопища моторов мог бы оглушить его. Машина управлялась дистанционно, шесть лазерных буров рассекали перед ней породу, а крупные всасывающие сопла по бокам втягивали в себя раздробленные камни и выстреливали их назад. Обычно эти камни поступали на массивный конвейер, отвозящий их в измельчитель, но сейчас времени на это не было, и потому отходы просто скапливались за САШей, прогрызающей породу, как огромный металлический червяк.

Еще раньше Айзек синхронизировал часы на дисплее шлема с таймером обратного отсчета.

00:37:22

Бурение шло уже 13 минут.

Уровень 6, самый глубокий из шахтерских уровней, был запечатан сильнее, чем умоджанский воздушный шлюз. Филбин Гонсалес, главный инженер, приказал засыпать все пути доступа на уровень. Обычно так всегда и поступали, стремясь укрепить целостность ядра, но в этом конкретном случае коридоры были перекрыты, чтобы спрятать взрывчатку, которой было достаточно, чтобы смести половинуНового Геттисберга.

Ожидая, пока ему подготовят САШу, Айзек узнал еще кое-что о Филбине и его дружках. Это были дружные ребята — группа рабочих, недовольных скудным жалованьем и долгими сменами. Свое недовольство они сдерживали уже несколько лет, а верховодил их шайкой, ставшей впоследствии «Клубом игроков», Тревор Джо Джейкобс.

Жаркий Джо в последний раз трудился в шахтерской бригаде шесть лет назад, устроившись на относительно простую работу на спокойной планете Бун. Джейкобс выполнял там разные задания, в том числе производил подрывы и периодически уничтожал насекомых. На Буне полно было шахтных долгоносиков — огромных тварей размером с собаку. Ти-Джей в одиночку спускался в самые глубокие шахты, пробуя на вредителях самые разные яды. Поняв, что яды не помогают, Джейкобс влез в костюм огнеметчика и принялся выжигать врага.

К несчастью, уже тогда Жаркий Джо заболел раком, надышавшись бесполезными ядами. Ти-Джея уволили и, как рассказали келморийцы, ему пришлось буквально зубами выгрызать из шахтерской гильдии компенсацию за вред здоровью — гильдия настаивала, что вина лежала на самом шахтере.

Вскоре после тех событий Джейкобс и снюхался с бандой головорезов, основав «Клуб игроков» — шайку пиратов, грабящую все, что только попадалось им на пути.

Гонсалес, Шоберг и еще несколько человек, друживших с Ти-Джеем, после перелета на Камень утверждали, что порвали с ним. Как видно, это оказалось ложью.

Другие шахтеры сразу все поняли, как понял и Айзек, узнавший от них эту историю: Гонсалес и Джейкобс спланировали атаку вместе, а взрывчатка была последним «прощай» для гильдии от «Клуба игроков» и от Жаркого Джо в частности. Джо упорно сражался с болезнью, но ходили слухи, что дни его сочтены. И он это знал.

Когда Румяный (его, как узнал Айзек, звали Сэмми) добрался в своем рассказе до этого места, Айзеку пора было залезать в машину. Инженеры келморийцев проложили маршрут, который должен был провести Айзека через засыпанный тоннель. По предварительным оценкам, на бурение прохода к главной выработке Уровня 6 уйдет 30–35 минут. На поиск и обезвреживание взрывчатки у Айзека оставалось минут 15–20. Дело усложняло то, что никто не знал, где именно Гонсалес спрятал ее.

00:26:16

Пока все нормально.

Вдруг раздался громкий щелчок, все шесть лазеров отключились, моторы постепенно остановились, и Айзека окутала тьма. САША прекратила движение.

— Сэмми, что случилось?

Айзек ждал. Ответа не последовало.

В такой ситуации обычный человек уже наложил бы в штаны и начал звать мамочку.

Спокойно, Айзек. Спокойно. Спокойствие, чувак.

Через несколько секунд заговорил Сэмми.

— Э… у нас тут отказало резервное питание. Вся система накрылась. Надо в обход подключиться.

Время шло. Айзек получал от Сэмми новые отчаянные сообщения, но ситуация никак не исправлялась. Последний сеанс связи прервался прямо посередине громкого крика.

Айзек сосредоточился на своем дыхании. Медленно и спокойно. Он мельком взглянул на таймер.

00:23:56

Некогда тратить время. Айзеку нужно было освободить правую руку. Он отстегнул гранатомет и заряжающее устройство, снял их, сложил за ногой и нажал на САШе кнопку зажигания. Двигатели заработали.

— Перехожу на ручное управление.

После недолгого молчания раздался усталый голос Сэмми:

— Ну, э… Вообще, если ты с курса собьешься, мы не узнаем….

— Выбора нет.

Айзек выслушал краткие инструкции. Управление САШей было не особо сложным, но чтобы снова включить лазеры и ускоритель, ему пришлось прибегнуть к помощи Сэмми, который выпаливал указания так быстро, что у Айзека закружилась голова.

Он выполнил все необходимые действия, и САША поползла вперед.

Теперь главное было не сбиться с курса. Шипастые гусеницы, двигающие машину, могли рассинхронизироваться, заработать на разной скорости и изменить ее траекторию. Раньше в этом случае компьютер внес бы коррективы, но теперь, с неработающей системой питания…

Айзек сосредоточился на позитивных мыслях. Он обязательно справится. Каждые несколько секунд глаза Айзека перескакивали на таймер, пока он усилием воли не заставил себя прекратить нервничать.

Шли секунды. Драгоценное время утекало. Сэмми решил заполнить тишину рассказами о своей семье и шестерых детях.

Скажи им, я их люблю…

Айзек посмотрел на таймер.

00:12:13

Неужели прошло столько времени? Он уже должен был пробуриться сквозь заслон. Что-то пошло не так. Рассинхронизация. Как далеко он отклонился?

Сэмми, очевидно, подумал о том же самом.

— Ты уже должен быть там. Мы в заднице. Мы в полной заднице и не вылезем…

Голос Айзека оставался спокойным.

— Не паникуй. Помирать нам рановато.

Время словно ускорилось. Мандраж перерос в страх, страх грозил превратиться в отчаяние.

Давай!

00:08:04

Ну же… ну же…

Машина накренилась, раздалось шипение, а затем — громкий СВИСТ воздуха: САША пробилась через заслон.

— Я прошел! — сообщил шахтерам Айзек. В динамиках раздались радостные крики. Айзек отключил лазеры и буквально вырвался из машины. Он готов был идти, но встала дилемма.

Куда идти?

— Направо давай, — посоветовал Сэмми. — Там в стенах прохода эвакуационные проемы будут… Вот туда он мог спрятать заряды. А вообще… Он в одной из комнат их, наверное, сложил… Ну, где обработка шла.

Айзек бросился бежать со всей скоростью, на которую были способны гравитационные микроускорители, убеждая себя, что шансы еще есть…

00:07:49

Айзек несся вперед, рассекая лампами костюма тьму и ненадолго останавливаясь перед каждым проемом, чтобы посветить туда.

Время уходило.

Наконец Айзек добежал до «комнат»— нескольких открытых залов слева от него. Он быстро осмотрел каждую, смутно осознавая, что приближается к концу коридора.

Усилием воли Айзек заставил себя не глядеть на таймер.

Он добрался до конца. Последняя комната. Айзек посветил внутрь и…

…ничего.

Большой пустой зал. Сердце Айзека рухнуло в пятки. Ему придется возвращаться тем же путем, которым он пришел…

00:05:44

Уже не успеть.

Раздался голос Сэмми.

— Поговори со мной… Мы тут нервничаем немножко.

— Не волнуйся, Сэмми.

Айзек повернулся и вдруг увидел слева еще одну комнату: каким-то непостижимым образом он пробежал мимо нее.

Он опрометью бросился в последнюю комнату и обнаружил там сложенные стопками заряды из высоконестабильного дейтерия.

Наверху каждого заряда была установлена маленькая черная антенна с мигающим красным огоньком. А вот передатчика Айзек не заметил. Откуда же был задан обратный отсчет?

Впрочем, если отсоединить провода от детонаторов, это уже не важно. Правда, проводков этих проклятых там было не меньше 30.

Что поделаешь — работа.

— Я нашел тайник. Сейчас все сделаю… Только мне тишина нужна.

Айзек услышал, как Сэмми нервно сглотнул.

— Понял, начальник, — и связь замолкла.

Айзек принялся за работу, радуясь, что еще раньше снял с правой руки зарядное устройство. На то, чтобы освободить и левую руку, времени уже не было, так что выполнять все действия ему пришлось одной рукой. Осторожно и очень плавно он начал отсоединять проводки от детонаторов, понимая, что тут или все, или ничего — даже если оставить присоединенным всего один проводок, от единственного заряда сдетонируют все остальные. И тогда прости-прощай. Разлетится Камень на камушки.

Он отметил, сколько времени ушло на один заряд — примерно десять секунд.

Времени оставалось мало, но он вполне мог еще справиться. Он обязательно справится. Для такой работы нужны стальные нервы и хирургическая точность движений — все это у Айзека есть.

00:02:41

Есть половина.

Спокойно. Молча.

Один за другим. Спешить не надо…

Три четверти пути пройдено. Скоро финиш.

00:01:18

Осталось пять зарядов. Спокойно. Время еще есть. Давно уже Айзек не испытывал такого чувства, когда время замедляется настолько, что можно отсчитывать микросекунды.

Он подумал о Шайле. О келморийце, умершем на столе. О Сэмми и его шестерых детях.

00:00:38

Остался последний заряд. Все. Айзек потянулся к нему…

…и отлетел в сторону от удара в правый бок. Удар был такой силы, словно его на полном ходу сбил скоростной поезд.

Айзек стукнулся о стену. Он повернулся, борясь с нулевой гравитацией, чтобы встать на ноги, и попытался разглядеть, что же его ударило.

Рядом стоял Тревор Джейкобс, Жаркий Джо в своем алом с черными пятнами облачении.

Из внешних динамиков костюма огнеметчика раздался все тот же скрипучий голос:

— Гори!

00:00:28

Ти-Джей повернулся, чтобы взорвать заряды. Айзек бросился на него и сбил с ног в тот самый момент, когда из огнеметов вырвались два языка пламени. Оба борца, стиснув друг друга, рухнули в выработке.

Айзек протянул руку к одному из крупных шлангов-воздуховодов, выходящих из нагрудника Ти-Джея, и схватил его в кулак. Он рвал и крутил шланг, но безрезультатно.

Айзек поднялся и врезал по месту стыковки шланга с костюмом, повредив шланг, но лишь слегка.

Два металлических гиганта продолжили обмениваться ударами. В очередной удар Айзек вложил всю свою мощь и потерял равновесие, а Ти-Джей отклонился назад. Джейкобс повернулся к входу. Айзек поспешно схватил его за один из закрепленных сзади топливных баков.

00:00:15

Джейкобс развернулся и нанес Айзеку удар коленом, который тот блокировал.

Ти-Джей поднял правую руку. Броню мародера охватило пламя. Айзек наклонился и нырнул вперед, позволяя огню облизывать верх и спину костюма и защищая тем самым от него свою руку, которой он снова потянулся к шлангу-воздуховоду.

Неосталь, покрывающая костюм Айзека, пошла пузырями. Дисплей в шлеме вспыхнул красными буквами.

Айзек не мог принять такую смерть. Ни за что. Он наконец-то нашел свой путь к душевному спокойствию и черта с два какой-то крысолов на этом пути встанет.

Состояние систем стало критическим.

Он не сдастся. Не сейчас. Все решают секунды, несколько последних секунд.

ДЕСЯТЬ.

Айзек рванул шланг что было сил. Тот наконец-то оторвался. Джейкобс полетел вдоль выработки, отчаянно пытаясь зацепиться ногами за землю — выходящий из шланга воздух гнал его назад; ручеек пламени, вытекающий из рукавов, иссяк.

ПЯТЬ.

Айзек бросился обратно в комнату. Провод отсоединять некогда. Он схватил заряд…

ЧЕТЫРЕ.

…и помчался к тоннелю. В любом случае все закончится здесь. Он добежал до выработки. Джейкоба нигде не было видно. Айзек метнул заряд так далеко, как только мог.

ТРИ.

Он знал, что действует наудачу. Даже там взрыв последнего заряда мог подорвать остальные…

ДВА.

Но другого варианта не было. Все или ничего. Есть шанс украсть гром…

ОДИН.

Раз.

Напоследок.

Айзек нырнул в комнату, и — БУМ!!! — весь мир вокруг него будто бы распался на части. Мимо пронеслась огромная лавинообразная стена пламени. Если заряды сейчас взорвутся, то все…

На мгновение перед глазами Айзека предстала ужасная картина: весь тоннель разделяется на куски, а его бездыханное тело, вращаясь, улетает в космоса.

Огонь затух. Еще через несколько секунд утих и грохот — наконец-то все было кончено.

Рация взорвалась градом помех, после которых эфир заполнили восторженные вопли. От голоса Сэмми чуть не разорвало динамик.

— Мы живы! ХА-ХА-А!!! Мы живы! Все у тебя получилось! Ай да Айзек, ай да сукин сын! Получилось! Ты всех нас спас!

Айзек прислонился к стене и сполз на землю. Да, все получилось. Он их спас. Он не потерял самообладания. Все так, как и должно было быть, как и было всегда у старины Айзека. С плеч пала неподъемная тяжесть, из сердца ушла ненависть.

Он их спас. Айзек откинул назад голову в шлеме и закрыл глаза. Долго теперь келморийцам придется его откапывать. Ну да это не страшно…

Теперь времени полно.

Энтони Джонсон

Кислотные ожоги

СПУТНИК КРАКУЛЬВ, 2504 г.

— Никуда мы не отступаем! Принимайте управление орудиями!

Капитан Бракс Трейкер повернул в сторону от орудийной платформы и побежал по направлению к командному центру. Несмотря на внешнюю неуклюжесть силового доспеха, он преодолевал по три ступени за шаг. За его спиной раздавался грохот автоматических орудий, стрелявших очередями. Последний час эвакуационные медэваки взлетали с Кракульва не переставая, и морпехи ждали, что вот-вот настанет и их черед. Но команды на отступление все не было.

На Кракульве, расположенном у самой границы владений Доминиона, располагалась секретная база раннего оповещения, которая проводила наблюдения за передвижениями зергов. Возможно, что раньше, после Войны первого контакта, когда базу только построили, медэваков хватало на всех. Но с течением времени база разрослась, ее население изрядно увеличилось, и места в медэваках стало недоставать. Бракс считал, что базирующиеся здесь солдаты слишком расслабились.

Майор отдала приказ начать эвакуацию всего нестроевого персонала станции, пережившего первую волну атаки. Бракс на ее месте сделал бы то же самое, но у него все равно остался неприятный привкус во рту. Первая волна зергов умудрилась застать их врасплох незадолго до восхода, и это было неправильно. Какой смысл содержать станцию слежения, если она не способна засечь надвигающегося на нее противника? Но никем не обнаруженные зерги атаковали, и через десять минут каждый четвертый человек на станции был мертв. Выжившие отступили, оставив на посадочной площадке только один медэвак и несколько сотен морпехов, которые должны были сдерживать натиск огромной стаи зергов до прибытия ближайшего эсминца…

Бронированный шлюз, ведущий в командный центр, с шипением открылся, и Бракс зашел внутрь.

— Нам сообщили приблизительное время прибытия корабля?

Командующая базой майор Ли Трейкер взглянула на информационную панель.

— Через шесть часов.

— Шесть часов?! Ли, мы так долго не продержимся! База не приспособлена для отражения такой осады!

Большая часть специалистов была эвакуирована из командного центра, но с полдесятка офицеров остались на своих боевых постах. И в этот момент они все как один отыскали нечто крайне интересное на своих мониторах.

Ли устремила на Бракса холодный взгляд, и тот вздохнул. Именно эта черта его жены всегда сильно смущала его. Она никогда не теряла хладнокровия, никогда не повышала голос, даже если у нее были на то веские причины. Порой Браксу хотелось встряхнуть ее за плечи, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию и позволить ей выплеснуть накопившееся напряжение.

— А что ты предлагаешь сделать? — спокойно спросила она. — Сдаться? Предлагаешь поднять белый флаг в надежде, что зерги проникнутся духом пацифизма?

— Я предлагаю устроить контратаку. Нельзя же просто сидеть тут и ждать, пока они снова нападут!

— «Вороны» сейчас проводят разведку и оценивают обстановку. Я приму решение о наших дальнейших действиях, когда получу их отчеты, но ни минутой раньше. А ты можешь помочь мне здесь либо отправиться к морпехам и одарить их парой этих твоих воодушевляющих, но в то же время оскорбительных речей.

Бракс замялся, а затем встал рядом с Ли. Он накрыл ее облаченную в перчатку руку огромной пятерней своего скафандра и нежно сжал ее.

— Прости меня, — прошептал он.

Она криво улыбнулась ему и повернулась обратно к информационной панели.

— Взгляни, вот вражеские построения…

* * *

ПЛАНЕТА ГАРЗАКС, 2501 г.

За час до полудня Иллиана Джоррес выключила экраны систем наблюдения. Она завершила дистанционную инспекцию станций, поддерживающих искусственную биосферу, двадцать минут назад, опередив график. Все было в порядке. Но другого и не следовало ожидать, ведь Гарзакс был крохотной планеткой в крохотной звездной системе на самом краю владений терранов, вдали от суеты центральных миров Доминиона. На планете не обнаружили представителей разумной жизни, а самыми развитыми видами, населявшими ее, были некоторые хищные звери.

Но как раз об этом она и просила, когда ей предложили должность в компании. На войне она повидала достаточно, гораздо больше, чем любой другой морпех. У нее не было каких-то особых навыков, полезных на гражданке, а потому она устроилась в частную охранную фирму и очутилась на этой планете. Влажность здесь была такая, что пробираться сквозь горные джунгли без специального изолирующего костюма было совершенно невозможно. Даже океаны, покрывавшие большую часть поверхности планеты, были горячими, как термальные источники.

Но зато здесь не стреляли и не о чем было волноваться. На планете было только десять ученых, она и вездесущая жара. Иллиану это вполне устраивало.

* * *

Левиафан застонал и съежился, чтобы облегчить боль от полученных в бою ран. Флот протоссов застал его врасплох во время дрейфа на краю сектора, и огромный монстр поплатился за свою неосторожность. Бой был уже закончен, и теперь жизнь медленно покидала его. Его собственное существование не имело значения, но в его обширных мембранах прятались тысячи других зергов. Если исполин погибнет, им тоже не спастись. Космические полеты были для него в порядке вещей, но все равно требовали определенного напряжения сил. Старому гиганту нужно было время, чтобы восстановиться и восполнить энергию, но он не мог этого сделать в пустоте космоса.

Ведомый Керриган, левиафан одержал победу в космическом сражении, но получил глубокие раны. Теперь она взирала на мир через его уставшие глаза, стараясь отыскать поблизости подходящее место для отдыха.

И такое место нашлось в системе, расположенной прямо по курсу. Атмосфера планеты представляла смесь кислорода и азота и подходила для представителей белковой жизни, которыми левиафан и тысячи зергов, скрытых в его теле, могли насытить свой голод, чтобы залечить раны. Керриган направила исполина к этому месту.

Через некоторое время (час, день, неделя, месяц — время мало значило для древнего гиганта) живой корабль вошел в гравитационное поле планеты. Облака в атмосфере были плотными и не позволяли разглядеть ландшафт, но, когда исполин прорвался через них, он увидел пейзаж, показавшийся ему знакомым. Левиафан видел другие планеты, похожие на эту. На них были горы, деревья, зеленая трава. Один раз он отдыхал на такой планете. Здесь найдется много белковой пищи и, возможно, даже удастся подкрепиться млекопитающими.

Жизнь… Вот! Левиафан обнаружил прямо под собой несколько источников тепла и машинально подправил угол спуска, нацелившись на тепло.

* * *

Бракс получил отчеты экипажей «Воронов» и переслал их Ли. Они оба были ветеранами Войны первого контакта и знали, к чему стоило быть готовым. Их ждала встреча с зерглингами, муталисками, гидралисками… но было и нечто такое, что Бракс не смог распознать.

— Майор, что это за чертовщина?

Ли отошла от главного пульта и встала рядом с Браксом, чтобы взглянуть на нечеткие изображения, полученные с камер. Он указал на колонну приземистых многоногих зергов, стремительно движущихся по слизи. Их мощные тела были надежно скрыты под шипастыми панцирями, которые защищали их от воздействия атмосферы. Двигаясь очень слаженно, они направлялись к коммуникационной антенне в двух километрах от стен базы Кракульв.

Ли покачала головой.

— Никогда раньше таких тварей не видела. Но всем известно, как быстро зерги мутируют и приспосабливаются. Это может быть новый вид или эволюционировавший…

Колонна зергов остановилась в четверти километра от антенны, и первые ряды монстров, встав на дыбы, принялись обстреливать хрупкое строение струями ярко-зеленой кислоты. Когда первый ряд закончил стрельбу, его место сразу же занял второй. Через тридцать секунд антенна превратилась в дымящуюся лужу расплавленной неостали.

— Четвертая тарелка дальней связи выведена из строя, — отрапортовал один из офицеров.

— Тараканы, — прошипела Ли сквозь зубы.

— Уверена? Я думал, что они… меньше.

— Как видишь, они выросли. Проклятье! — Ли бросилась к главному пульту и в сотый раз просмотрела отчет о состоянии оборонительных средств базы. — Стены пока не тронуты, зерги еще не прорвали оборону и не нанесли серьезного урона. Но через час или два эти твари прогрызут путь к нам.

— Так один час или два? Это меняет суть дела. К тому времени мы, возможно, уже будем на полпути на орбиту.

Ли не ответила. Она выглядела растерянной, ее словно парализовало. Бракс не видел, чтобы она так нервничала, с самого дня их свадьбы, и не мог понять причин ее беспокойства. Мысленно он перенесся в их комнату к комоду с трофеями — он настоял на том, чтобы привезти его сюда как напоминание о том, что, хоть их и назначили нести службу на маленькой и незначительной станции, они оставались морпехами, с честью исполнявшими свой долг. В комоде хранились не только ордена и трофеи. Бракс и Ли заполнили его сувенирами с полей боя, которые позволяли не забывать о том, что им пришлось вынести во время войны. Он знал, о чем сейчас думала Ли, и ему необходимо было что-нибудь предпринять.

— Я поведу ударное звено и выиграю для нас немного времени, майор, — сказав это, Бракс отдал честь и развернулся, чтобы покинуть командный центр.

Ли оторвала встревоженный взгляд от пульта.

— Что?! Отставить! Ты знаешь, на что способны эти твари, и раньше я таких здоровых не видела. Что если они могут стрелять по воздушным целям?

— Тогда они бы расстреляли «Ворона». Их панцири слишком громоздкие, они мешают им свободно двигаться. Эти твари даже не могут поднять голову. Если «Вороны» обеспечат корректировку ударов с воздуха, мне понадобится только полдюжины «Банши». Это плевое дело.

— Когда ты в последний раз садился за штурвал «Банши»? Полгода назад? Год? Из тебя песок сыпется, и из «Банши», кстати, тоже. Я не собираюсь жертвовать жизнями солдат без причины. Никто не покинет периметр базы без разрешения, и к тебе это тоже относится, капитан. Понятно?

Бракс знал, что с Ли лучше не шутить, если она обращается к нему по званию или произносит его имя целиком, называя его Браксианом. Он терпеть не мог, когда его так звали — как будто он был ребенком. Она была его женой и старшим офицером… но это не значило, что она не может ошибаться. Она, например, не знала, что он и шестеро других ветеранов выводили лунными ночами «Банши» на тренировочные полеты.

— Так точно, майор, — сказал Бракс и покинул командный центр.

* * *

— Привет, Иллиана. Что нового? — спросил Дэннион Кортер, не отрывая взгляда от экрана.

— Да ничего особенного, — ответила она, закрыв за собой дверь. — На планете только ты, я, девять ботаников и одиннадцать куполов с искусственными экосистемами, и нам совершенно нечем заняться. Лучше и не придумаешь.

Как по сигналу, контрольная панель Дэнниона замигала, и из динамиков послышались звуки искаженной помехами входящей передачи.

— Рейнольдс вызывает базу. У нас тут по прогнозу ожидается буря?

Дэн включил микрофон.

— База Рейнольдсу, — он пробежался глазами по графику дежурств. — Вы сейчас в биосфере номер три, то есть в куполе со слизнями у подножья горы. Что у вас не так?

— Тут как будто свет вырубило. Но я сверился с прогнозом, прежде чем выходить с базы, и там не говорилось ни о бурях, ни о циклонах. Можете проверить?

— Без проблем, подождите, — Дэн вывел на экран данные прогноза и информацию с метеостанций, передаваемую в реальном времени. — У вас сегодня должно быть светло и сухо. Может, вас накрыла тень от горы? Уже почти два часа дня, и сейчас солнце должно быть на другой стороне…

— Господи, да я здесь дважды в неделю бываю! Я знаю, когда тут темнеет.

Иллиана наклонилась над плечом Дэнниона.

— Рейнольдс, это Джоррес говорит. Вы уверены, что это тучи?

— Да откуда мне знать? Я в куполе со слизнями, и через геодезические экраны мне ничего не видно. С каждой секундой здесь становится все темнее. Я сейчас пойду в комнату управления и возьму фонарик, чтобы… Ш-ш-ш-ш-ш…

Земля содрогнулась.

— Какого хрена? — Дэн молотил по контрольной панели, пытаясь восстановить связь.

Иллиане казалось, что земля все еще трясется, но тут она поняла, что это на ее бедре завибрировал сенсор тревоги. Она посмотрела на показания.

— Проклятье!

Хескен, один из ученых, влетел в помещение, тяжело дыша.

— Это землетрясение? — спросил он, все еще пытаясь восстановить дыхание. — Терпеть не могу землетрясения. Пожалуйста, не говорите мне, что это сейсмоопасная планета.

Иллиана прошагала мимо ученого, оттолкнув его в сторону.

— Мы не знаем, что это. Как бы там ни было, целостность третьей биосферы нарушена. Мне только что поступил сигнал тревоги — герметичные шлюзы пробиты, запущены аварийные системы. Кортер, попытайся установить связь с Рейнольдсом.

Данные систем наблюдения и автоматические отчеты замелькали на мониторах. Взгляд Дэна переходил от одного экрана к другому, быстро впитывая информацию и стараясь найти решение или хотя бы объяснение сложившейся ситуации.

— А ты что будешь делать?

— Пойду на разведку, — Иллиана, не оборачиваясь, вышла за дверь.

* * *

Шестерка «Банши» с ревом пронеслась по лиловому небу, поливая зергов ракетными залпами. Вся долина озарилась огнем взрывов, и Бракс начал разворачивать ведущую машину: пришло время второго захода.

— Первый залп разнес их в клочья, майор, — сказал он в шлемофон. — «Банши», начинаем вторую атаку.

В это время на базе Ли безмолвно сжала кулаки в бессильной злобе. Она понимала, как минимум на подсознательном уровне, что Бракс ослушается ее приказа и поведет «Банши» в атаку. Ей все было известно о тренировочных полетах, которые он ежемесячно проводил во время долгих лунных ночей. Бракс думал, что никто не заметит.

Если они вернутся назад живыми, то она, возможно, сделает ему выговор. Но проблема как раз и заключалась в том, что они все могут погибнуть. Когда дело касалось вопросов жизни и смерти, морпехов не особенно тревожила перспектива предстать перед трибуналом.

Она позволила «Банши» вылететь и приказала персоналу командного центра обеспечить им информационную поддержку. Но теперь, когда они были вдали от базы, ей ничего больше не оставалось, как ждать.

Бракс вышел на второй заход, активировал системы вооружения машины и повел «Банши» на бреющем полете. В первый раз «Банши» летели под прикрытием маскировочного поля с самой базы, подлетели с солнечной стороны для атаки и дали залп в последний момент — у зергов не было времени подтянуть на эти позиции владыку. Но маскировочные устройства на этих древних корытах могли в любой момент выйти из строя. По крайней мере на этот счет Ли была абсолютно права.

Однако теперь зерги знали, что по ним будут стрелять. Браксу оставалось лишь надеяться, что им удастся покинуть зону боевых действий до того, как прибудут подкрепления зергов.

— Огонь!

Бракс пронесся над разрозненной колонной тараканов, которая перестала быть единым целым. Ракеты «Банши» оставили крупные прорехи в массе тараканов, и чем больше снарядов падало на головы зергов, тем реже становился их строй…

Но что-то было не так. На земле должны были быть разбросаны разломанные панцири и внутренности зергов, но ничего подобного Бракс не заметил. Тараканы словно испарились.

Или зарылись под землю…

Бракс заметил, как панцири тараканов уходят под землю, где пыльная, покрытая трещинами поверхность спутника надежно защищает их от опасности. Некоторые зерги были ранены, другие зарывались, чтобы защититься от бомбежки. «Банши» потребуется что-то посильнее ракет, чтобы справиться с таким подвидом зергов.

— Прекратить стрельбу по тараканам! Сосредоточить огонь на…

Не успел он закончить, как в его шлемофоне раздался оглушительный грохот, а «Банши» свалилась в штопор от удара взрывной волны. Бракс изо всех сил потянул штурвал на себя, восстановил управление и начал набор высоты. Он огляделся по сторонам, стараясь обнаружить источник взрыва, и увидел, как обломки одной из сбитых «Банши» падают на землю, охваченные пламенем. Из-за взорвавшейся машины на него вылетела стая муталисков.

— Цели на три часа, капитан!

Крик ведомого вывел Бракса из оцепенения. Он повернулся вперед и увидел двух муталисков в верхних слоях атмосферы, летящих прямо на него.

* * *

Иллиана застегнула изолирующий костюм и проверила работоспособность систем. Все было в порядке. Атмосфера Гарзакса была пригодна для дыхания, но в ней содержалось много азота, поэтому Иллиана вставила носовые трубки на случай, если ей будет не хватать кислорода. Затем она надела тугие сапоги и перепроверила, чтобы между ними и штанинами костюма не оставалось зазоров. Когда она в первый раз выходила с базы в джунгли, зантарский слизень чуть было не заполз ей в обувь. На мониторах в лаборатории она видела, насколько едкой была кислота, которую выделяли эти слизни. Тогда она могла запросто лишиться ноги, и с тех пор всегда надевала сапоги с особым тщанием.

Иллиана надеялась, что оружие ей не понадобится, так как местная фауна была достаточно безобидной и сторонилась терранов, однако она никогда не покидала базу без пистолета. Она взяла свой старенький P220 и проверила работу затвора. Пистолету было почти столько же лет, сколько и ей самой, и она знала, что большинство ветеранов уже перешли на более современные винтовки. Но P220 никогда не заклинивало, и он не давал осечек. Даже от самого мощного оружия во вселенной не будет толку, если оно выйдет из строя.

Наконец, она надела на голову визор, который защитит ее глаза от палящего полуденного солнца. Третий купол был расположен к северу от горы, но если проблема окажется по-настоящему масштабной, ей придется проверить и остальные станции, а некоторые из них находились в таких местах, где от солнечных лучей не было никакого спасения. Наклон оси Гарзакса был настолько велик, что порой солнцу требовалось несколько часов, чтобы окончательно скрыться за горизонтом

Дэннион зашел в раздевалку.

— Я вроде как связался с Рейнольдсом.

— Хватит жеманничать, Дэн, тебе это не идет.

Он не ответил, и Иллиана поняла, что выражение его лица, в котором она поначалу прочла разочарование, на самом деле было исполнено страха.

— Я имею в виду, что он мертв. Связь с биосферой установить не удалось, но я засек слабый сигнал с датчиков жизнедеятельности его костюма, — на одном дыхании сказал Дэн.

Иллиана вывела его из комнаты.

— Говоришь, сигнал был слабый? Возможно, он просто не пробился через помехи. Попытайся еще раз наладить с ним связь, хорошо?

— Не думаю, что тебе следует выходить. Мы могли бы вызвать транспортник прямо сейчас. Кораблю потребуется четыре часа, чтобы прилететь сюда…

Они вместе дошли до главного поста связи.

— Все будет в порядке, Дэн. Я умею за себя постоять.

* * *

«Банши» сновала из стороны в сторону, как поддатый десантник, закладывая лихое пике, и там, где она была буквально секунду назад, уже взрывались чакрумы. Двадцать муталисков сели ей на хвост и устроили обстрел с тыла, в то время как машина изо всех сил старалась увернуться от огня и дотянуть до базы. Левый борт «Банши» сильно дымился.

В командном центре Ли Трейкер напряженно следила за происходящим с помощью сканеров. Аналитики центра пришли к выводу, что «Банши» сможет добраться до защитных рубежей базы до того, как ее нагонят муталиски. Но эти расчеты были довольно приблизительными, особенно учитывая повреждения турбодвигателя.

— Десять секунд до входа в защитный периметр, майор.

«Банши» сделала «бочку» и миновала стаю муталисков, обстреливавших ее левый борт. Несколько чакрумов одновременно взорвались, и их останки посыпались на землю, как пепел от фейерверка.

— Осталось пять секунд, четыре, три, две…

— Огонь из всех орудий! — крикнула Ли.

Морпехи, стоявшие за тяжелыми зенитными пушками, прекрасно ее слышали. В четверти километра от стен базы небо почернело от разрывов снарядов системы ПВО, осколки которых насквозь пробивали тела и крылья муталисков. «Банши» пришлось прильнуть к самой земле, чтобы не попасть под обстрел.

— Вашу мать, ребята, дайте хоть сесть, прежде чем палить!

Голос Бракса перекрывали помехи и глухие хлопки взрывов, но Ли удалось его расслышать. Она ненавидела себя за то, что не смогла сдержать улыбку, ведь пять пилотов, которых он повел в бой, были сбиты огнем муталисков и внезапно пришедшего им на помощь отряда гидралисков. Но с каждой минутой ситуация становилась все более отчаянной, и Ли хотелось, чтобы ее муж был рядом, когда дела пойдут совсем плохо. Ей было плевать на то, что это могут счесть неуставным поведением.

— После посадки немедленно пройдите в командный центр для доклада, капитан.

Через пять минут он уже был на месте в своем боевом скафандре, словно никуда не отлучался. Но его лицо было далеко не радостным.

— Мы уничтожили несколько отрядов противника, майор. Предположительно, нам удалось выиграть два-три часа, прежде чем их наземные силы перегруппируются и подступят к базе.

— Ну что, стоило оно того?

Бракс насупился.

— Это не мне решать, майор. Мои бойцы исполняли свой долг, как и все мы.

Ли вздохнула.

— Удалось добыть разведданные? Можем мы хотя бы предположить, где они пойдут на прорыв?

— Трудно сказать, — Бракс замялся. — Они закопались в скалах так быстро, будто это был песок.

— Ты хоть раз выходил за стены базы? Если бы мне дали лопату, я этот спутник прорыла бы насквозь.

Он пропустил ее сарказм мимо ушей. Она еще не знала о главном.

— А ты смогла бы за пять минут под землей отрастить себе новую ногу вместо отрубленной?

— Что?! — глаза ее расширились.

— Я думал, что с первого захода мы уничтожили половину колонны зергов. Потом, когда заходил на второй круг, я увидел, как они зарываются под землю. После того, как на меня накинулись муталиски, я взглянул вниз, и — честное слово! — все тараканы вылезли на поверхность и были как новенькие. Такое чувство, что мы по ним стреляли ватными шариками, а не ракетами.

Ли сжала губы так, что они превратились в тонкую линию, и кивнула.

* * *

Посадка далась левиафану нелегко, и ему требовалось время, чтобы восстановить силы — гораздо больше времени, чем зерги, скрывающиеся внутри его тела, смогут выжить без пропитания. Кроме того, нужно было изучить эту планету.

По приказу Керриган зерги вышли из истощенного левиафана и ступили на землю. Климат планеты был очень жарким, влажным и изменчивым; значительную часть суши покрывали горы. Но для зергов эти неудобства ничего не значили. Множество существ — зубастых, шипастых, крылатых, ― заполонило джунгли, поглощая представителей местной флоры и фауны.

Муталиски пролетели над пологом леса, чтобы разведать окрестности. Через их глаза Керриган увидела в лесу неподалеку какую-то постройку. Это были два купола, окруженные менее крупными металлическими конструкциями. Здания терранов или протоссов? В сущности, нет никакой разницы. В первую очередь Керриган интересовали военные объекты, а эти купола явно были не из их числа. Тем не менее, если в них содержалась жизнь, то она может пойти на корм зергам. Керриган дала только одну команду.

«Нападайте».

Гидралиски первыми прорвались сквозь мутные защитные экраны купола. Из пробоины повалил пар и горячий воздух, замигали примитивные терранские системы тревоги. Земля внутри купола была такой же, как снаружи, но горячее. Между скоплениями растений были проложены дорожки. Гидралиски начали двигаться вперед, ни на что не обращая внимания…

Раздался крик человека. Керриган приказала гидралискам продвигаться дальше.

Маленькие, похожие на слизней существа, неизвестные разуму Роя, начали падать с ветвей деревьев прямо на находящихся под ними гидралисков. Некоторым удалось прилепиться к коже зергов, и в местах соприкосновения со слизнями гидралиски ощутили резкую боль. Но Керриган не обратила на это внимания.

Перед зергами показался одинокий терран, стоящий напротив металлической двери. От него исходил запах страха и отчаяния, и этот аромат полностью одурманил гидралисков. Они вдыхали его, наслаждались им, но затем веселью настал конец. Единственным запахом, оставшимся после пиршества, был запах смерти.

Затем в купол пробрались зерглинги, проследовавшие за своими более крупными братьями к двери. Когда зерглинги принялись пробираться напрямик сквозь заросли, на них обрушился новый ливень слизней, и многих зергов поразила очень сильная боль. Керриган приказала им остановиться, заинтересовавшись тем, как такие крохотные существа способны ранить могучих зергов.

Она повелела нескольким зерглингам изучить слизней, но маленькие создания оказались слишком хрупкими и погибали от малейшего прикосновения острых когтей. Она мысленно вернулась к гидралискам, вставшим у двери, и увидела то, на что поначалу не обратила внимания.

Дверь была покрыта множеством слизней, а ее поверхность была испещрена небольшими отверстиями, в которые заползали скользкие существа. На руках у мертвого террана были особые защитные перчатки, а в контейнере, лежавшем у него в ногах, все еще сидело несколько слизней.

Слизни могли не только прожечь тела зергов, их кислота проедала даже металл. Это качество может оказаться очень полезным.

Керриган заметила какое-то движение и, воспользовавшись зрением зерглингов, увидела, чем оно было вызвано. Слизни, которых нечаянно убили зерглинги, начали дергаться, а те, которых только ранили, снова ползали по земле без малейших признаков повреждений.

Определенно, у этих существ есть очень полезные качества.

* * *

— Связь с эвакуационным кораблем установлена, майор. Расчетное время прибытия — шестьдесят минут.

Ли облегченно выдохнула. Сорок минут назад зерги полностью окружили базу Кракульв. Теперь они бросили на приступ все свои силы, включая кислотных тараканов и муталисков, постоянно атаковавших с воздуха. Стены пока еще держали натиск врага, а Бракс руководил батареями ПВО, отражая налеты муталисков. Но Ли понимала, что полный захват базы зергами был просто вопросом времени.

Шестьдесят минут. Если стены и пушки продержатся так долго, то ей удастся вывезти отсюда оставшихся морпехов, и общие потери составят не более тридцати процентов. После первой атаки ее прогноз был куда менее утешительным.

Налеты муталисков все-таки удалось на некоторое время прекратить. Ли застучала пальцами по кнопкам на панели, и на экранах появилась информация систем наблюдения, установленных на стенах. В результате постоянных атак зергов значительная часть аппаратуры была выведена из строя, поэтому полученная картинка была сильно искажена и рябила от помех. Ли прищурилась, стараясь различить движения зергов сквозь статику. Вот тут — зерглинги, там — гидралиски, а вот тараканы…

Она заметила что-то, от чего ее сердце пропустило один удар. Она включила воспроизведение записи с камер, отмотала видео на тридцать секунд назад и вновь увидела то, что ей видеть совсем не хотелось. Ли переключилась на передачу с камер в реальном времени, и перед ее взором предстала та же самая картина.

Она сделала глубокий вдох и собиралась рассказать обо всем Браксу, но прежде чем она заговорила, из наушника донесся голос капитана.

— Ли, тут с землей что-то не так! Но толком ничего не понятно… на Кракульве ведь низкая сейсмическая активность, правильно?

— Это не землетрясение, Бракс. Я видела через камеры.

Ли протянула руку к красной кнопке общей тревоги на панели, но потом вспомнила, что они с самого рассвета находились на чрезвычайном положении. Она нажала кнопку на шлемофоне и начала общую передачу.

— Внимание всем, тараканы роют подкоп под стенами. Повторяю, тараканы не просто закопались под землю, они теперь могут свободно рыть туннели! Всем бойцам, не задействованным в управлении орудиями, срочно прибыть на внутренний плац!

На экранах, передававших изображение с камер, установленных внутри базы, можно было увидеть, как морпехи со всех ног побежали на плац. Ли прекрасно помнила о том, что видел Бракс в долине.

— Стреляйте только из самых тяжелых орудий до полного уничтожения цели. Повторяю, необходимо полностью убедиться в том, что цель мертва. Эти засранцы очень быстро регенерируют, так что просто вывести их из строя не получится. Если начнут зарываться, закидывайте их гранатами.

Морпехи выбежали во двор с винтовками C-14 наготове, и как раз в этот момент из трещин в земле с этой стороны стены показались первые тараканы. Внутренний двор базы озарился огнем перестрелки — это солдаты Ли завязали бой с зергами. Тараканы начали вести ответный огонь струями кислоты. Ли заметила, как одна из тварей разорвала морпеха на части своими мощными лапами, покрытыми хитиновой броней. Еще один морпех погиб, когда из разверзшейся земли прямо у него под ногами вылез таракан. Ли видела, как зерг затаскивает бойца обратно в нору, но через секунду в туннеле прогремел взрыв гранаты — морпеху пришлось пойти на крайние меры. В душе Ли пробудилась мрачная гордость, когда она смотрела, как оседает пыль и падают на землю осколки панциря.

Десять минут спустя перевес все еще был на стороне зергов. Тараканы были крупными и хорошо защищенными тварями и заживляли повреждения с той же скоростью, с которой винтовки морпехов наносили им раны. Ли насчитала пять мертвых тараканов, но смерть каждого зерга стоила шести морпехов, и это было только начало. Ее бойцы старались не приближаться к зергам, но прятаться тоже было негде, ведь тараканы вылезали прямо из-под земли.

А потом зерги внезапно повернулись к морпехам спиной.

Ли понадеялась было, что они отступают, хотят уйти тоннелями обратно за стены, но потом поняла, что прорыв тараканов за периметр базы был только первым этапом вторжения. Сквозь стены, способные выдержать почти любые внешние атаки и охраняемые автоматическими орудиями, они бы пробиться не смогли. Но здесь, внутри, не было ни караулов, ни укреплений. Только толстые листы неостали, которую тараканы сейчас атаковали кислотными плевками, по три особи на каждое место атаки. Морпехи обстреливали их залпами «Жал», но атакующих закрывали, проходя между ними, другие тараканы.

Муталиски остановились — вероятно, дожидаясь, пока тараканы не закончат свой прорыв. Именно так бы поступила на их месте Ли. Это решение врага давало ей возможность обороняться — но и заставляло принять трудное решение. Она глубоко вздохнула.

— Бракс, снимай с зениток гироограничители и переводи огонь на тараканов.

— Повторите, майор?

— Черт возьми, вниз их направь! Здесь только у них хватит мощности убить тараканов, пока они стены не прожгли!

— Там же еще наши ребята!

— Я знаю!

Бракс отключился.

Ли беспомощно ждала, видя, как тараканья кислота постепенно, молекула за молекулой разъедает стены базы. Секция 4D быстро разрушалась.

Вниз во двор обрушилась оглушающая очередь зенитных орудий, разорвавшая группу тараканов в клочья. Волной от удара трех находящихся рядом морпехов отбросило назад.

— Всем отступать! Повторяю, сохранять дистанцию, врага не атаковать! — раздался отчетливо и громко в системе общей связи голос Бракса. Зенитки продолжали решетить двор.

Ли просмотрела сообщения о статусе стен; персонал выкрикивал один доклад за другим:

— Секции 8C конец!

— 3B — восемьдесят процентов!

— 4D разрушена!

— Вас понял! Перевожу огонь туда!

Огонь орудий по двору усилился, сосредотачиваясь на тараканах, бьющих по самым слабым местам. Там, где секции стен были уже пробиты, Бракс переводил огонь со двора на сами дыры, уничтожая рвущихся в них зергов.

Теперь муталиски снова начали атаковать, отвлекая на себя огонь с земли и поливая морпехов с воздуха потоками чакрумов.

Ли сверилась с часами. Сорок минут.

* * *

Иллиана и Дэн вместе вошли в комнату связи. Дэн сразу лихорадочно принялся за работу, пытаясь усилить сигнал от датчиков Рейнольдса.

Иллиана открыла панель управления программы для открытого космоса и запустила процедуру прогрева для одного из «джунгледжипов». На самом деле это были модифицированные «Могиканы», но доктор Коллинс, руководитель исследовательских работ проекта и глава отдела биоморфологии, в первый же день окрестил их «джунгледжипами». Иллиана не знала, правда ли ученым понравилось это прозвище или они просто хотели выслужиться перед Коллинсом, но оно, тем не менее, прочно закрепилось за машинами.

Дэн оторвался от панели:

— Что там за шум?

Иллиана повернулась, пытаясь найти источник звука, но потом поняла, что звук доносится из кармана ее изолирующего костюма. Снова вибрировал сенсор тревоги.

— О нет… — она проверила статус. — Шестая сфера пробита.

— Это ближайшая к третьей, на запад отсюда. Там был кто-нибудь?..

— Нет, сегодня, слава Богу, люди только в третьей. Что творится-то, черт возьми?

В комнату ворвался доктор Коллинс:

— Кортер, это из-за вас сигнал пропал? У меня все мониторы шестой сферы отключились!

У Коллинса был типичный для ученых вспыльчивый нрав. Иллиана встала между ним и Дэннионом, чтобы предотвратить неминуемую ссору:

— Сэр, мы тут ни при чем. Шестая сфера пробита, как и третья.

— Тогда какого черта вы тут стоите? Идите туда и почините все!

— Я это и собираюсь сделать. Пожалуйста, успокойтесь… — зажужжал сенсор тревоги, который она все еще держала в руке. — Так, а теперь мы потеряли первую сферу.

— Что?!

Проигнорировав Коллинса, Иллиана вывела на экран карту аванпоста. Биосферы были расположены примерно на одной окружности, каждая на расстоянии от десяти до двадцати километров от центральной базы. Достаточно близко, чтобы добраться до них было несложно, но и достаточно далеко друг от друга, чтобы обеспечить разнообразие природных условий. Третья сфера была примерно к северо-западу от них. Шестая — к западу от третьей. Первая — к юго-западу от шестой…

— Дэн, посмотри. Ты был прав, они разрушаются по порядку. По кругу и против часовой стрелки.

По выражению лица Дэнниона Иллиане стало ясно, что он предпочел бы оказаться неправым.

— А откуда порядок-то? Им нет никакой причины отказывать строго по очереди. Они автономны, у каждой свои распараллеленные системы. Единственная связь между ними — это мы.

Иллиана еще раз посмотрела на схему отказов и вспомнила слова Рейнольдса: «Как будто свет выключили».

— Объявляем полную боевую готовность. Дэн, вызывай челнок. Доктор Коллинс, начинайте, пожалуйста, собирать свой персонал и проследите, чтобы все подготовились к эвакуации. У вас четыре часа.

Коллинс судорожно запротестовал:

— Что?.. Но… вы не можете!..

Иллиана спровадила его из комнаты, несмотря на неутихающие протесты. Она знала, что на нее на этой планете смотрят свысока все, кому не лень, но служба охраны была, строго говоря, выше по званию, чем гражданский персонал, так что возражай, не возражай…

Пальцы Дэнниона зависли над панелью:

— Иллиана… не ходи туда. Пожалуйста.

Она грустно улыбнулась:

— Дэн… я бы с большим удовольствием сейчас осталась тут и ждала эвакуации. Но не могу. Работа такая.

Глубоко внутри, даже после всех пережитых ужасов и травм, Иллиана Джоррес оставалась солдатом. Морпехом. И она не могла сидеть, сложа руки, пока… пока…

Ей даже думать не хотелось, что — «пока».

* * *

— База Кракульв, говорит эсминец морской пехоты «Виктори». Видим вас. Ответьте, пожалуйста.

На пять минут раньше срока. Ли переключила наушники на исходящий канал.

— «Виктори», говорит база Кракульв, майор Ли Трейкер. Рада вас слышать. Нам тут скучать не приходится. У меня примерно сто — сто пятьдесят выживших для эвакуации, прошу помощи.

— Большая у вас там заварушка, майор. Эсминец в вашем доке сядет?

Ли шепотом выругалась. Кракульв не был предназначен для приема кораблей размера «Виктори». Никто не думал, что в этом возникнет необходимость.

— Нет. За стенами сесть сможете?

— Тоже нет. Там во все стороны на полкилометра зерги.

— Наши медэваки вы уже приняли?

— Так точно, все здесь и готовы к отправке.

— Тогда слушайте. У нас остался один медэвак. Спустите к нам три пустых, потом зависните над базой и окажите огневую поддержку, чтобы мы выиграли время.

Рация затихла. Ли знала, что капитан корабля обдумывает ее предложение, но сейчас оно было единственным разумным вариантом. Даже на простом эсминце вроде «Виктори» было достаточно орудий, чтобы зерги дважды подумали, прежде чем продолжить натиск, и достаточно брони, чтобы этому натиску противостоять.

Рация снова ожила:

— Вас понял, майор. План годится. Прибудем на огневую позицию примерно через три минуты. Оттуда спустим эвакуаторы.

Следующие три минуты Ли координировала морпехов. Она направила раненых солдат к оставшемуся на базе медэваку, а всем прочим приказала отступать в здание. Затем отправила оставшихся в штабе служащих в док для эвакуации. Служащие заспорили было, но осеклись, наткнувшись за холодный взгляд, который так хорошо срабатывал на Браксе. Они потянулись к выходу… и наткнулись на ее мужа, прорывающегося внутрь.

— Ли! Пошли, скорее!

Зеленый огонек на главной панели просигнализировал о том, что пилот медэвака готов. Ли открыла двери ангара.

— Иди, Бракс. Я улечу на последнем.

— Это и есть последний! Эсминец готовится к отбытию. Ли, база — не корабль, а ты — не капитан! Незачем вместе с ней погибать!

— Я и не собираюсь. Но мы не можем рисковать тем, что зергам попадутся наши разведданные, а стирать все уже некогда.

— Запускай самоуничтожение и пойдем!

— Не так все просто. Зададим на таймере слишком маленькое время — и взрыв может достать «Виктори» и всех, кто на борту. Слишком большое — и зерги уйдут раньше, чем боеголовки будут готовы.

— Ну и что ты предлагаешь?

Ли посмотрела на панель. Морпехи отступали, и зерги уже начали пробивать внешние секторы главного здания. А с защитными дверьми, в том числе и со штабными, тараканы справятся в два счета. Она повернулась к Браксу и улыбнулась:

— Помнишь, как я не хотела везти сюда шкафчик с трофеями?

— Да…

Она встала на цыпочки и поцеловала мужа в щеку.

— И зря. Ты молодец. В общем, план такой…

* * *

«Джунгледжип» с грохотом несся по твердому грунту; Иллиана неслась сквозь заросли настолько быстро, насколько ей позволяла смелость. По лобовому стеклу били лианы и ветки, которые затем отлетали в сторону, а из-под колес врассыпную бросались насекомые и мелкие приматы.

Горная тень превратила свет полуденного солнца в сумеречное мерцание, но Иллиана все равно разглядела впереди биосферу — в сотне метров выше по склону. С виду все было нормально. От одного из куполов поднимался туман, но ведь там высокая влажность. Еще от голых камней кое-где исходил пар, но это от жары.

Иллиана вернула «джунгледжип» обратно на грунтовую дорогу. Она была уже достаточно близко, так что, срезав путь, много времени бы не сэкономила, а пытаться заехать на склон горы на Гарзаксе, сидя в «Могикане», — весьма неудачная идея.

Она доехала до базы и остановила машину. Чего-то явно недоставало. На базе было темно, каких-либо признаков жизни не наблюдалось. По геодезической оболочке ближайшего купола расползлась паутина трещин. Дверь главного входа была вырвана из косяка, изломана и брошена на землю, а внутри царила разруха.

Центральное здание выглядело так, будто сквозь него пронеслось стадо диких зверей, бездумно растоптавшее оборудование, технику и мебель. Из искореженных панелей свисали искрящие провода. Напольные плитки были разбиты, будто по ним били копытами. Неужели на планете была какая-то жизнь, о которой они не знали? Какой-то огромный зверь, который мог разгромить такое здание?

Она взяла рацию.

— Кортер, говорит Джоррес. Я в третьей сфере, тут все плохо. Разрушена почти полностью.

Ответ Дэна был еле различим из-за помех:

— Еле разобрал тебя, Джоррес… ты в порядке? Звук… вот черт. Связь, что ли… отказывает?

— Я в порядке, — соврала она. — Ты только скажи, что запросил эвакуацию.

— Запросил… еще до твоего ухода… девяносто минут… возвращайся.

— У меня все нормально. Понятно. Помехи ужасные, но разобрать можно.

— Да нет же, дура… возвращайся! Еще четыре сферы… продолжают… уходи со склона!

Разрушены еще четыре сферы. И она готова была поставить все свои сбережения, что разрушались они в том же порядке. Так, что из разрушенных сфер вокруг центральной базы медленно, но неумолимо образовывался круг.

Иллиана добралась до шлюза, через который можно было попасть в главную сферу. Такой шлюз имелся у всех сфер — для сохранения целостности экосистемы. Двери должны были автоматически закрыться, если герметичность сферы нарушалась, но она, затаив дыхание, ввела особый охранный код.

Дверь открылась с тяжелым металлическим звуком. По крайней мере, эти системы еще работали. Металлическая ручка двери была горячей, и Иллиана сначала подумала, что это из-за отказа системы вентиляции, но потом вспомнила, где она находится.

В третьей биосфере изучались две местные формы жизни. Одной из них было дерево, чьи лианы источали странный сок, прилипавший к неостали, словно клей. Ученые пытались определить, можно ли использовать его для укрепления неостали. Проблема состояла в том, что сок был очень огнеопасен. Чтобы загореться, ему хватало одного выстрела — или, как обнаружили потом, химической реакции со вторым обитателем купола.

В длину зантарский слизень был всего несколько дюймов, но при этом, чувствуя угрозу, выделял крайне едкую слизь, чтобы отпугнуть хищников. Эта слизь разъедала неосталь… и поджигала сок упомянутого раньше дерева при попадании на него. В естественной среде слизни и деревья находились на противоположных концах континента. Но иногда они по чистой случайности оказывались рядом, и тогда происходила взрывная реакция, которая весьма интересовала химика-биолога Рейнольдса. Он как-то пошутил, что лишь тропические шторма не дают Гарзаксу сгореть дотла. Зато в искусственных биосферах реакцию можно было изучать в безопасной обстановке.

Другой проблемой была поимка слизней. Разумом как таковым они не обладали, но у них был достаточно развит инстинкт выживания, и при малейшей угрозе слизни сразу спасались бегством. Свидетельства этого были найдены в местных джунглях, где скопления крошечных ходов указывали на то, что зантарские слизни массово зарывались там под землю.

Рейнольдс и его коллеги пытались разгадать состав слизи, позволявший слизням выделять разъедающее вещество и при этом не подвергаться его вредному воздействию. Тайна слизи была предположительно связана со странным метаболизмом слизней — иными словами, с их способностью восстанавливаться с невероятной быстротой. Хескен как-то показал Иллиане видеоролик, в котором слизень, почти разрезанный пополам, склеился обратно и уполз, как будто ничего не случилось. На видео это заняло меньше минуты, и Иллиана спросила Хескена, с какой скоростью оно снималось. Тот рассмеялся и ответил, что видео снято в реальном времени. Ускорять его не пришлось.

Теперь Иллиана смотрела на разрушения внутри сферы и думала, что же могло пойти не так. Экосистема с соком лианы была уничтожена почти полностью. Система пожаротушения отработала и спасла несколько лиан, но не раньше, чем купол треснул от огня.

Пол был усеян обугленными телами слизней. Иллиана предположила, что это жертвы из экспериментальных запасов Рейнольдса, освободившиеся, когда загорелись их банки и клетки.

Она поняла свою ошибку, когда задела лиану и на нее сверху обрушился дождь из зантарских слизней. Ей повезло — слизни не задели голову, визор и кислородные трубки. Но несколько слизней упали ей на правую руку и инстинктивно среагировали на опасность раньше, чем она успела их стряхнуть. Часть слизней приземлилась на лианы, из-за чего их сок загорелся. Слизни сморщились и упали, а огонь быстро выгорел — перейти ему было не на что.

Тыльная сторона ладони у Иллианы пылала, словно ее сунули в огонь. По предплечью вверх поползла обжигающая боль, и Иллиана поняла, что слизни не только на тыльной стороне ладони — просто там было больше рецепторов, которые откликнулись на боль.

Она моментально стянула перчатку, лихорадочно оторвала рукав костюма от плеча и в ужасе уставилась на руку. Участки кожи на руке дымились и шипели — в плоть въедалась кислота. Рукав и перчатка костюма, брошенные на пол, таяли, словно лед. Слизь въелась даже в элементы из неостали, прикрывавшие большую часть мышц.

Иллиана закричала. Такую боль она не испытывала раньше никогда, даже на войне. Хуже того, боль причинил ей не враг, а ее же глупая ошибка. Иллиана чувствовала себя неумелым любителем и проклинала свое упрямство. Ей надо было послушать Дэна, остаться на центральной базе и помочь в подготовке к эвакуации.

Но она там не осталась. И сейчас все то же упрямство гнало ее вперед с пистолетом в левой руке. Слизням как-то удалось освободиться, поджечь сок лиан и уничтожить всю экосистему в этом куполе. Но как?

Иллиана вернулась в разрушенный центр. Ясно, что не все разрушения произошли здесь по вине слизней и пожара. Так что же стало их причиной? Она прошла по второму коридору в купол со слизнями и нашла ответ на свой первый вопрос. Внутренняя дверь шлюза была сорвана с петель; ее искореженные остатки лежали на полу.

Дверь покрывала россыпь дырочек; отверстия на горизонтальной поверхности напоминали маленькие ходы в почве, которые они видели раньше снаружи. Слизни по какой-то причине атаковали эту дверь.

В голове у Иллианы промелькнуло множество вариантов, и она подняла пистолет, проходя через дверной проем. Правая рука, — то, что от нее осталось, — больше не болела. Только ныла. Либо наступал шок, либо мозг как-то отключил рецепторы этой части тела. В любом случае, это был плохой знак. Иллиана поняла — даже если она оттуда выберется, рука работать уже не будет. Купит ли ей компания киберпротез в качестве компенсации?

Иллиана услышала глухой циничный смешок, но потом поняла, что его издала она сама. По ее телу распространялся жар. Система контроля температуры в изолирующем костюме отключилась, когда она оторвала рукав, и теперь по лицу Иллианы ручьями тек пот, щиплющий глаза.

Она сосредоточилась с невероятной быстротой, когда едва не споткнулась о тело Рейнольдса, лежащее в проходе.

Он был неузнаваем… буквально разодран в клочья. Но это было тело человека, упавшего, вероятно, там же, где он произнес свои последние слова — обращение к базе, которое Иллиана услышала при разговоре с Дэном.

Трещины, которые Иллиана видела снаружи, были именно в этой биосфере, но красноречивее всего выглядела другая ее сторона. Она была разрушена почти полностью. Повсюду валялись осколки рассеивающего экрана. Растения миниатюрной экосистемы, аккуратно расположенные так, чтобы воссоздать условия тропического леса, были раздавлены и сломаны. Несколько деревьев покрупнее было вырвано с корнями.

Иллиана глянула вниз в поисках слизней и поняла, что кто бы это ни сделал, это не было стадом диких зверей. Напольные плитки были в глубоких царапинах от когтей. На них также виднелись следы ожогов, воткнувшиеся зазубренные шипы и вдавленные обломки. Картина была настолько знакомой, что Иллиане стало нехорошо.

Что-то промелькнуло в тенях за углом, за приподнятой частью лианы. Иллиана пошла туда, ступая мягко и осторожно. Она машинально зашла с фланга так, чтобы оставаться максимально прикрытой; Иллиана держалась спиной к одной из немногих еще целых секций геодезической постройки. В воздухе стоял запах гнили. Она осторожно вынула из ноздрей кислородные трубки, ровно настолько, чтобы можно было принюхаться, и сразу же вставила их обратно. Запах был невыносим — помесь разложения и кислоты.

Она зашла за угол, и у нее перехватило дыхание. Дверь загораживала бурлящая, кипящая масса перепончатой плоти, одновременно живой и гниющей. Она испускала облака зловонного пара, плывущие наверх и выходящие через трещины в куполе.

А в центре находилось существо, которое когда-то раньше, вероятно, было зантарским слизнем. Теперь оно выросло в размерах вдвое, а его коричневая плоть затвердела до состояния панциря, перемежающегося быстро пульсирующими пурпурными мембранами.

Оно не пошевелилось, и Иллиана начала осторожно отступать. Она нашла в первой биосфере то, что искала — емкость с тягучей коричневой жидкостью, не затронутой огнем. Иллиана вернулась с ним в купол со слизнем и поставила его на пол рядом с массой гниющей плоти, чтобы сломать крышку здоровой рукой.

Затем она поднялась, швырнула жидкость в растущего слизня в центре купола, достала пистолет и выстрелила один раз в разливающийся древесный сок.

Он загорелся с яркой вспышкой, испуская удушливый черный дым, заставивший ее отступить, спотыкаясь о лианы и вырванные с корнем деревья. Она повернулась, чтобы бежать, и увидела сквозь треснувший купол, как снаружи в горной расщелине промелькнул огромный темный силуэт. Иллиана не разглядела его как следует, — слишком темно, слишком далеко, да и у нее особо времени не было, — но моментально узнала левиафана.

Отметины когтей, шипы, мутировавший слизняк… раньше все это еще можно было счесть совпадением. Но теперь сомнений не оставалось.

Зерги вернулись. И они пришли на Гарзакс целым войском.

* * *

Зерги прорвались сквозь разъеденную кислотой дверь, словно она была бумажной. Бракс обернулся и выстрелил, убив четырех зерглингов раньше, чем с шипением открылась следующая дверь.

— Бракс, быстрей! — закричала Ли. В ушах у нее зазвенело от выстрелов, и она позавидовала мужу — тот был в шлеме. Ли уже была за дверью и занесла руку над панелью замка. Бракс, пригибаясь, забежал в сужающийся проем — Ли уже надавила на кнопку аварийного закрытия дверей. Остались еще две перегородки.

Они прошли в следующий отсек раньше, чем зерги взломали дверь за ними, и Бракс облегченно вздохнул. Пара отрывалась от преследователей.

— Капитан, мы готовы. Где вы находитесь? — раздался в наушниках Ли голос пилота.

— Входим в ангар, — ответила она. — Ждите.

Открылась последняя дверь, ведущая в ангар. Он был пуст, если не считать искореженного «Банши» Бракса и последнего медэвака с опущенной рампой, битком набитого морпехами. Ли и Бракс последними покидали базу. Двигатели медэвака ревели, пилот держал рукоять газа лишь чуть выше холостых оборотов, отчаянно желая рвануть с места и убраться оттуда подальше.

Они помчались через ангар. Ли бежала первой, выкладываясь изо всех сил. Бракс мог бы с легкостью обогнать ее благодаря сервомоторам своего скафандра, но вместо этого замедлял ход, прикрывая тыл. Подбегая к погрузочной рампе, Ли услышала где-то сзади глухой хруст, едва различимый из-за шума двигателей. Она оглянулась через плечо и увидела, как выбило две двери запасных входов и через них в ангар устремились гидралиски и тараканы.

Бракс заметил их, поднял винтовку и открыл огонь.

— Беги, — прокричал он в микрофон шлема, — я тебя прикрою!

Она подавила импульсивное желание вернуться за мужем. Бракс был прав: боевого снаряжения у нее не было, а он в своем скафандре мог добежать до корабля за несколько секунд. Но она знала его, знала, на какой риск он способен пойти.

— Нет! — прокричала она на бегу. — Бегом к рампе! Мы успеем, они не догонят!

Бракс, казалось, не обратил на ее слова внимания: он выпустил по гидралискам очередь из винтовки, убив двоих. Затем он начал отступать шагом, стреляя короткими очередями. На полу образовались кучи тел зергов, они загораживали коридор и мешали пройти тем зергам, которые были позади.

— Это на всякий случай, — сказал Бракс. — Давай в корабль! Я сразу за тобой!

Она знала, что это ложь, но все равно взобралась на рампу и окинула взглядом ангар в последний раз.

— Я тут! Давай быстро сюда, солдат!

Бракс трусцой побежал к рампе, периодически оборачиваясь и обстреливая зергов. Он выпустил по тараканам последнюю очередь и прыгнул на рампу, но драгоценное время было упущено. Зерги оказались ближе, чем он рассчитывал. Ближний к нему таракан поднялся на передние лапы, раскрыл пасть и плюнул струей кислоты как раз в тот момент, когда Бракс приземлялся на рампу. Кислота попала чуть выше правого колена и сбила его с ног. Бракс рухнул на живот рядом с Ли, и та с ужасом увидела, как его неостальная броня начала дымиться и таять прямо на глазах.

Бракс кричал от боли, но даже в наушниках Ли еле слышала его из-за рева двигателей. Бракс скорчился от боли, заколотил руками и случайно прижал Ли к рампе. Она задергалась, пытаясь дотянуться до пояса под весом костюма, и вывернула плечо, доставая гранату. В плечевом суставе что-то щелкнуло, но боли не было. Пальцы Ли сомкнулись вокруг гладкого, холодного, круглого и весьма взрывоопасного предмета. Она выкрутила руку назад и вверх, высвобождая ее.

— Пошел! Пошел! Закрывай рампу! — прокричала она в микрофон. Граната описала дугу в воздухе, ее озарили лучи солнца, проникавшего в открытый ангар, а затем приземлилась в зазубренную пасть таракана, попавшего в Бракса.

Сквозь тонкую щель между закрывающейся рампой и корпусом Ли успела заметить, как взорвался зерг. Два морпеха силой перевернули Бракса на спину, а третий что-то прокричал пилоту. Двигатели заработали на полную. Медэвак поднялся в воздух, развернулся на девяносто градусов и, улетая, поджарил зергов огнем из двигателей.

Бракс, лежа ничком на полу, повернул голову к Ли и поднял визор шлема. Он улыбнулся, поморщился от боли и улыбнулся снова.

— Я всегда говорил, что мы хорошая пара.

* * *

Дэннион с ужасом и обреченностью смотрел, как отказывает последняя биосфера. До прибытия корабля эвакуации оставалось тридцать минут. Он попытался прикинуть, продержится ли столько центральная база. Если они лишились электричества, кораблю придется искать их вручную и садиться по координатам, а из-за горного ландшафта это было совсем не просто. Неподалеку было одно подходящее место — то самое, куда садились транспортники, доставившие на Гарзакс их самих и лабораторию. Но за шесть месяцев эту площадку густо покрыла растительность джунглей, и опознать ее сверху будет трудно. Особенно в сильный шторм, который как раз подступал с запада.

Последний раз Дэннион выходил на связь с Джоррес час назад, когда говорил ей срочно вернуться. Больше связаться с ней не удавалось. Но больше он ничего не мог поделать. Дэннион вошел в главный зал, где собрались Коллинс и остальной персонал. Двух человек не хватало.

— Эй, а где Хескен и Диртисс?

Коллинс бросил на него сердитый взгляд:

— Вещи до сих пор пакуют. Все нормально, время же есть.

Остальные сидели в комнате, пили и переговаривались. В основном жаловались. Часть персонала осторожно поглядывала на Дэнниона. До его прихода они спорили об отключении электричества, и Хескен обвинил его и Джоррес в раздувании чрезмерного ажиотажа из-за «очевидных проблем со связью». Дэннион напомнил про доклад Джоррес о том, что третья сфера разрушена полностью, но Хескен лишь пожал плечами. Может, дерево рухнуло или камень скатился с горы. Может, шальной метеорит упал прямо на сферу.

Не все ученые жаловались. Часть из них никогда еще не была в таких экспедициях, располагающих к уединенности, и изоляция их изрядно утомила. Но потерянные данные было жалко всем, даже Дэнниону. Вообще-то он был физиком и на досуге занимался анализом радиоволн в дальнем космосе. Он скопировал столько данных, сколько смог, но, поскольку связь работала с перебоями, данные могли быть повреждены. Насколько понимал Дэннион, на Корхале данные будут бесполезны. Еще одна потеря.

Его мысли прервал грохочущий звук.

— Это еще что?!

Коллинс махнул рукой в направлении комнаты Хескена.

— Хескен, наверное, свою тень увидел и чемодан уронил.

Несколько ученых засмеялось. Хескен был известен своим нервным характером, а приказ на эвакуацию, как и следовало ожидать, спокойствия ему отнюдь не добавил.

Грохот раздался снова. Дэннион пошел через зал, огибая багаж и стулья. Прежде чем он дошел до комнаты Хескена, ожила его рация:

— Джоррес… базе… Дэн, ты слышишь?

Речь была жутко искажена помехами, но слышать ее было приятно.

— Иллиана, где ты? Я уже час не могу с тобой связаться.

— Плохи дела, Дэн… Сфера полностью… зерги, я уверена… пыталась связаться…

Из комнаты Хескена снова раздался грохот, но на этот раз к нему примешались другие звуки. Крики людей, борющихся за жизнь.

Дэннион закричал ученым:

— Черт, они здесь! Все в оружейную! Бегом!

Он резко развернулся, пытаясь вспомнить, в какой стороне оружейная — фактически, шкафчик меньше чем с десятком пистолетов. Если Иллиана права, особого толку от них не будет, но он не был на сто процентов уверен, что расслышал ее правильно…

Уверенность и не понадобилась.

Дэннион, Коллинс и все остальные ученые стояли, застыв на месте с отвисшими челюстями, и смотрели, как полчища зергов стекались по коридорам базы в зал, чтобы окружить и поглотить их.

Что вскоре и случилось.

* * *

Посадка медэвака вышла жесткой. Отсек «Виктори» и так был уже заполнен эвакуаторами, а корабль с Кракульв исчерпал его вместимость окончательно.

Впрочем, хорошей считается любая посадка, после которой можно уйти своим ходом. Морпехи потянулись на выход из корабля — их приветствовали те, кто прибыл раньше. К эвакуатору побежал медперсонал, готовый отвезти Бракса и нескольких других раненых морпехов в отделение срочной хирургии. Ли собиралась вскоре последовать за ними. Но не сейчас, чуть позже.

Вместо этого она рывком открыла дверь кабины эвакуатора и схватила шлем пилота.

— Капитан, говорит майор Трейкер.

— Добро пожаловать на борт, майор. Ваши парни мне уже сказали, что вы последние…

— Молчите и слушайте. Срочно поднимайтесь выше. Слышите меня? Надо уйти с низкой орбиты!

— Не могу, майор. У нас приказ перед возвращением зачистить базу Кракульв ядерными зарядами.

— А мы, по-вашему, что там делали — задержались, чтобы покурить перед отлетом?

— Ого. Вас понял.

* * *

Терраны ушли, бежали, как и подобает трусам, бросив свою драгоценную базу. Керриган посмотрела на все глазами своих зергов, сведя воедино картину брошенных терранами построек. Большая часть техники была старой или бесполезной для зергов, а деятельности, связанной с биологическими материалами, где-либо на базе замечено не было. Но это и логично: они ведь на станции оповещения. Здесь главное — это разведданные.

Зерглинги рассредоточились, заполняя базу, осматривая каждый ее клочок. Муталиски делали то же самое за границами базы. Керриган не желала ничего оставлять на волю случая.

Гидралиски и тараканы шли по базе к ее центру, нервному узлу. Если на мертвом спутнике где и будут разведданные людей, то только там. Керриган отправила самых опытных тараканов прожечь путь через защитные двери, чтобы они смогли попасть в улей света и звука, гудевший от непрестанной работы — электромагнитный призрак, напрасно ждущий возвращения людей.

Первый таракан почувствовал жар, как только торопливо пробился через жижу, оставшуюся от растаявшей двери. Керриган заметила его чувство, но сочла его незначительным, однако потом жар начали чувствовать и другие зерги.

Вдоль стен нервного узла распространялось пламя, оно шло наружу от того места, где была защитная дверь. Всех тараканов разом взбудоражил один запах, пробудив в них потускневшую генетическую память о влажных джунглях, гордых горных вершинах и соке экзотических лиан.

Пламя плясало у потолка. Длина волны его света изменялась, сдвигаясь в сторону инфракрасного. Все пространство заполнила быстро колеблющаяся звуковая волна.

Глубоко в центре мертвой луны Кракульв загудели системы, начиная работу.

* * *

Связь с Дэннионом прервалась вскоре после того, как Иллиана услышала крики, и было ясно, что это не из-за помех.

Она видела их следы, когда убегала от искореженного купола третьей биосферы. Она слышала их движение вдалеке, собирая в ящик банки с соком лиан. Она слышала взрывы в других биосферах, лихорадочно ведя джип одной рукой, пока над ее головой бушевала пробуждающаяся буря, характерная для Гарзакса.

Раненая рука бесполезной плетью висела вдоль тела. Сейчас она выглядела еще хуже, будто кислота продолжала распространяться по ней каким-то образом. Хоть Иллиана и пыталась держаться грунтовой дороги, с каждым подскоком джипа грудь пронзала боль. Отчего была та боль, от кислоты или от усталости, ведь она столько сил потратила, пытаясь вернуться на базу? Иллиана не знала, да и не хотела знать.

Пятью минутами ранее, заворачивая за угол, она видела в зеркале заднего вида гидралиска, выскользнувшего из джунглей. Больше гидралиск не показывался, и Иллиана решила, что он ее не заметил.

Заметил. Деревья разлетелись в щепки, из леса выбежал зерглинг и шлепнулся на капот джипа. Иллиана невольно вскрикнула и вильнула, пытаясь сбросить его, но сильные ливни превратили грунтовую дорогу в сплошную грязную массу, и джип врезался крылом в грузную тушу зерга. Панель из неостали оторвалась от корпуса, подлетела и плюхнулась на землю за машиной. Одна из передних осей погнулась от удара, и машина просела носом вниз.

Однако она оставалась на ходу и продолжала ехать. От базы в долине поднимался дым, из-за которого не было видно зданий. Но Иллиана уже много раз видела на войне, что зерги делают с базами и постройками терранов.

Джип протащился еще с сотню метров, после чего в него сзади что-то врезалось с тяжелым стуком. Иллиана успела взглянуть в зеркало, и увидела, что ее преследует колонна зерглингов. Затем зад машины заскреб о землю, вспахивая сталью грязь и утягивая джип в заросли.

Иллиана успела выпрыгнуть перед тем, как джип врезался в дерево у дороги. Она приземлилась на поврежденную руку и закричала от боли — щелкнули и хрустнули остатки костей.

Несмотря на боль, Иллиана заставила себя встать и вытащила из джипа ящик с банками. Многие банки разбились от удара, но осталось и несколько целых. Она проверила ширину колеи, прикинула расстояние до наступающих зергов и решила, что может разжечь огненную стену, достаточную, чтобы их сдержать… если дождь не потушит огонь раньше времени. Если же буря закончится, то пламя, быть может, даже распространится по лесу и задержит зергов на время, за которое Иллиана успеет добраться до базы.

Или поджарит ее. Впрочем, ей и так не жить, это ясно. Надо только забрать с собой на тот свет побольше гадов.

Иллиана вынула из ящика первую банку… и удивленно уставилась вверх, услышав, как над ней раздался рев двигателей. Челнок пробился сквозь облачный слой и начал снижаться над базой. «Такой столб дыма даже пилоты-морпехи заметят», — подумала она с горькой усмешкой.

Пилоту удалось связаться с ней, несмотря на сильные помехи.

— База на Гарзаксе… челнок для эвакуации… лейтенант Трейкер… мы… ориентировку, пожалуйста…

— Челнок, говорит офицер службы охраны Иллиана Джоррес! База уничтожена, повторяю, уничтожена! Из выживших только я, нахожусь на грунтовой дороге, полкилометра от базы! Там зерги на меня прут — по ним ориентируйтесь! Как поняли?

Рация молчала. Зерги приближались.

— Понял вас… офицер Ли… направляюсь… сканирую… ждите.

Иллиана вздохнула. Пилот через помехи расслышал только половину сообщения, даже имя — и то не полностью. Но хотя бы расслышал. Теперь ей оставалось только продержаться до посадки…

Она бросила в наступающих зергов банку с соком лианы и выстрелила из пистолета.

* * *

Ли смотрела на планету через монитор погрузочного отсека, пока врачи пристегивали Бракса к каталке.

Кракульв содрогнулся и взорвался в яркой вспышке ядерного жара. Испарился.

— Ого, — поразился один из врачей. — Это… это вы устроили? Черт, еще бы чуть-чуть…

— Мы заложили в ядро ядерные заряды, когда была построена база. Я не могла полагаться на обратный отсчет — вдруг он окажется неточным. Поставила датчики огня. А потом нам только оставалось ждать, пока зерги устроят пожар.

— С каких это пор у зергов есть огнеопасное оружие?

Ли улыбнулась.

— Мы им помогли. В моем шкафчике с трофеями был маленький сувенир, банка сока из… да неважно. Это сработало.

Бракс сильнее сжал ее руку:

— Ха… чертовы… слизни.

Ли сжала его руку в ответ.

— Да.

Она повернулась к врачам и указала на ногу Бракса.

— В общем, слушайте. Тут тараканья слюна. В ней содержатся вироиды, распространяющиеся через нервную систему, от обычной наночистки процесс только усугубляется. Единственный способ нейтрализовать инфекцию — поместить всю ногу в щелочную ванну, проколоть ее бактериофагами, потом прочистить и осмотреть, — она помедлила. — Но, честно говоря, даже тогда не исключена ампутация.

Врач ахнул, пораженный ее откровенностью:

— Э-э, мэм… спасибо вам, конечно, но, может, мы это обсудим наедине?

Бракс через силу улыбнулся, сжав губы в ниточку.

— Это моя жена, болван. Она о таких ранах… знает больше… чем вас профессора учили… Покажи ему, дорогая.

Бракс отпустил руку Ли. Она поднесла ладонь к лицу врача и сняла перчатку. Врач молча сглотнул, увидев перед собой покрытие из неостали, эндоскелетные нервные узлы и мягко светящиеся индикаторы.

— Киберпротез.

— До самого плеча. Угадайте с одного раза, как я потеряла руку.

Бракс засмеялся, закашлялся и снова взял Ли за руку. Она шла рядом с каталкой, пока врачи везли его по коридорам корабля.

— Я же говорил… хорошая пара.

— Я буду рядом, Браксиан, — она стиснула его руку. — Я тебе, выходит, уже дважды должна.

Бракс улыбнулся:

— У тебя бывает… дежавю, Иллиана?

Она продолжала крепко держать мужа за руку, когда они оказались в лазарете.

Джеймс Вао

Когда идёт война

Зерглинги добрались до Ирмшера в бою при Лондейл-12 — в мелкой стычке времен Войны Стай, о которой никогда не напишут историки.

Ирмшер был зеленым юнцом, только-только после средней школы — восторженный новобранец из тех, кто в морской пехоте Доминиона долго не выживает. В восемнадцать лет без особых перспектив он ходил по домам и продавал «левые» коммуникаторы, чтобы водить девчонок на свидания и платить за жилье. В один прекрасный день он постучался в дверь сержанта Роберта Мори, вербовщика морпехов Доминиона, которого заинтересовал отнюдь не товар Ирма. Через три дня Ирм уже подлетал к тренировочному лагерю на Тураксисе II на борту десантной шлюпки, а голова его была забита байками о героических сражениях, щедрых отпускных и легендарных кутежах на роскошных курортах, вселенской славе и сияющих орденах. Но война с зергами оказалась совсем не такой радужной, как ему расписывали. Когда людей (чаще всего совсем мальчишек) на твоих глазах разрывают в клочья свирепые чудовища и кровь фонтаном хлещет изо рта, забрызгивая шлем изнутри, словно коктейль в кошмарном блендере, в этом нет ровным счетом ничего героического.

По ночам, когда бойцы роты Ро сбивались в кучу в наспех построенных промозглых казармах, он открывал фотографию на одном из своих «левых» коммов и показывал ребятам «девчонку, к которой я вернусь, когда война кончится». Это была симпатичная блондинка с вьющимися волосами, совсем как у красоток Марлоу. Звали ее Мэри Лу, и Ирм познакомился с ней всего за несколько дней до встречи с сержантом Мори.

— Нет уж… тебе такая не по зубам, парень. Она — высший класс, — подшучивал над ним Берч, морпех постарше. — Ей больше подойдет парень опытный, вроде меня.

Они с Мэри познакомились в одном из подпольных стимбаров, которые считались нелегальными — по крайней мере, для тех, у кого нет денег или нужных связей. Память Ирма сохранила лишь яркие обрывки той жаркой ночи: танцы, смех, виски «Скотти Болгер». Он рассказывал, что они целовались. Во всяком случае, он так думал. Надеялся. Потом они обменялись адресами и с тех пор перекидывались безумно дорогими межпланетными сообщениями. Шли недели, он все больше времени проводил на передовой, на волосок от смерти, и Мэри постепенно превратилась из обычной девушки в мечту. Мечту о жизни, где не придется целыми днями носить тяжелую броню и делить жалкий кров с кучей парней постарше — те дразнили его, как младшего брата, за каждое слово, выдававшее в нем новичка. Ирм молился, чтобы скорее пришел день, когда его перестанут называть «мелким». Снимок Мэри напоминал о тех временах, когда он еще не знал звука, с которым мчится в атаку рой зерглингов, не ощущал уверенности в том, что сейчас будут кровь и смерть. Такое знание меняет людей.

— Вот увидите, — приговаривал он с мечтательной отрешенной улыбкой, глядя на фото Мэри и растворяясь в том, что оно символизировало. — Да-да… вы еще увидите!..

День, когда зерглинги добрались до Ирмшера, не слишком отличался от прочих дней той бесконечной войны. Большую их часть занимало ожидание. Люди сидели и часами слушали завывания ветра, которые сменялись давящей тишиной, предрекавшей недоброе.

Рота Ро получила приказ удержать и защитить Лондейл-12, небольшой спутниковый ретранслятор на южном полуострове Ансельма. Они должны были обеспечить получение данных и ретрансляцию их флотилиям, разбросанным по сектору. За неделю до того они вырыли вокруг глубокие траншеи, выстроили по периметру бункеры и поставили два осадных танка. Возвели и казармы, но бойцы роты Ро в них даже не заглядывали. Несколько потерянных секунд во время неожиданной атаки врага могли означать смерть, так что домом для них стали грязные траншеи.

Никто не думал, что зерги и в самом деле нападут на Лондейл. Его стратегическая ценность в масштабах войны была ничтожной. Поэтому когда сигнал тревоги взорвал тишину и сержант Вирджил Кейн начал отдавать приказы, морпехи вскочили и приготовились к худшему. Но все оказалось не так страшно. Для зерглингов атака была самоубийством. В этом не было смысла — противники превосходили их и числом, и боевой мощью. Но туповатые, с виду безмозглые твари продолжали наседать.

Их было слышно задолго до того, как становилось видно; мерзкое чириканье назойливо звенело в ушах.

— Чего они прутся? Что они тут забыли?

Ирмшер уже различал их: два десятка слюнявых зерглингов мчались вперед на сильных ногах, ощерив зубы и выставив когти; с их челюстей текла отвратительная пена. Они напоминали бешеных псов-мутантов, которых спустил с цепи жестокий хозяин. Ирмшеру никто не ответил. Завыли гиперзвуковые иглы, и времени на раздумья не осталось. Пора было действовать.

Зерглинги уступали числом, но это было неважно; казалось, для них смерть любого террана ценнее десятка их жизней. Бойцы Ро быстро поняли, что траншеи оказались серьезной ошибкой командования. Тяжелая броня морпехов стесняла движения в узком пространстве; едва несколько зерглингов сумели пробраться в траншеи, бойцы Ро оказались в ловушке вместе с ними, под бьющими по земляным стенам снарядами своей же артиллерии.

Зерглинги добрались до Ирмшера, и он закричал. Завыл, когда бритвенно-острый коготь проткнул щиток шлема и вонзился глубоко в ключицу, а за ним второй разорвал броню, точно консервную банку.

Он был еще жив, когда сдохла последняя из тварей. Он все еще недоумевал, почему они напали, не имея ни единого шанса выжить. Почему они пришли ради убийства нескольких врагов и его в том числе. Теряя сознание и чувствуя, как в вены льются стимуляторы, замедляя биение сердца, пока защитные системы брони пытались пережать разорванные артерии, а Берч бережно прижимал его к себе под пристальным взглядом сержанта Кейна, Ирмшер прошептал: «Мэри Лу».

* * *

Вирджил Кейн закричал в темноте. Ночью он вспотел и сбросил с себя одеяло, а теперь, обнаженный, совсем замерз.

— Вирджил! — Руфи схватила его за руку и потянула обратно, к мягким подушкам и нежным губам. — Ты здесь, милый. Ты со мной.

Она потерлась носом о сильное плечо; ее мягкие светлые волосы шелковой волной скользнули по его твердокаменным мышцам. Вирджил не хватало воздуха. Его грудь тяжело вздымалось, а сердце бешено колотилось.

— Черт. Я… Прости, Ру… Я…

— Ш-ш. Тише, милый. Я знаю. Знаю.

За год она привыкла к его ночным кошмарам… и воспоминаниям. Согласившись на помолвку, она также согласилась жить и с ними тоже, привыкла будить его, стирать слезы с лица и с нежностью смотреть на нелепую картину — огромный сильный мужик плачет во сне. Она лишь сильнее любила его за это.

— Просто… Они вернулись, малыш. Не могу поверить, что они вернулись. Я всегда знал, но… люди ведь не перестают надеяться, знаешь?

«Знаю», — подумала она.

— Мы же решили: ты не откликнешься на мобилизацию. Тебе не придется возвращаться. Я же говорила, папа обо всем позаботится. Мы начнем все заново. Никто не узнает, кто ты. Никому не надо говорить, где ты был. Завтра вечером все уже останется позади.

Вирджил помедлил, прежде чем ответить. Он представил себе, как он перестанет быть тем, кто сражался с зергами во время Войны Стай, кто столько долгих месяцев держался, отбивая одну за другой бесконечные атаки зерглингов, — и выжил. Кем он станет, лишившись этой части своего прошлого? Перспектива выяснить это пугала невероятно.

— Я знаю, Ру. Знаю. Но какая-то часть меня… Я никогда ни от чего не бегал.

— А это не бегство. Черт возьми, Менгск у тебя и так все отнял. У него есть новые морпехи — пусть они и разбираются. Что он для тебя вообще сделал? Что он сделал для нас?! За твои операции платил папа, а не Доминион. Ты свой долг давно отдал, и сам это знаешь. Сколько раз ты чуть не погиб, Вирджил? Сколько друзей потерял?

— Я не хочу больше говорить об этом.

Он думал о репортаже UNN, который видел перед сном. Об орде, свирепствующей на Тирии, сбивающей с ног строй солдат. Он думал об их зубах и когтях и об ужасном чирикающем звуке, который они издавали, бросаясь в атаку.

— Они не имели права тебя мобилизовать. Это несправедливо, Вирджил! Ты ушел из армии. Они не имеют права призывать тебя только потому, что появилась новая угроза. Ты был там четыре года назад. Теперь пусть с этим разбирается кто-то другой.

— Я же сказал, что не вернусь, Руфи… И я не вернусь.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб, как делал всегда перед тем, как выключить свет и лечь спать. Он прижал ее к себе, такую маленькую и хрупкую, и ее тепло и мягкость казались самой правильной вещью на свете. Когда они разжали объятья, Руфи провела пальцем по его широкому неровному шраму, который шел от шеи до самого пупка, затем вернулась наверх, к зубу зерглинга, который Вирджил носил на шее, на красном кожаном шнурке.

— Ненавижу эту штуку. Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты не снимаешь ее в постели. Царапается… Сними.

Он улыбнулся.

— Ладно, сниму.

И выполнил обещание, положив подвеску на тумбочку.

— Завтра мы уедем… Все будет позади. К тому же, я тоже жертвую многим, Вирджил. Мне придется начать все заново. Бросить друзей, семью. Папу.

— Я знаю.

— Ну все, спи, здоровяк!

Она повернулась, а Вирджил уставился на вентилятор на потолке. Тот крутился и крутился, тени от лопастей гуляли по темным стенам, освещенным только светом лун, что едва пробивался снаружи. Он думал о новой жизни, которую предлагала Руфи. Спасению от всего, с чем ему довелось столкнуться. Он раздумывал, сможет ли тот, кто сражался с зергами, терял друзей в когтях зерглингов и смотрел в их пустые холодные глаза, когда-нибудь выбросить все это из дальних уголков памяти.

* * *

Смотреть репортажи UNN было жутко, но Вирджил не мог остановиться. Он встал еще на рассвете и так и прилип к экрану, потягивая пережженный кофе. Он выпил почти весь кофейник к тому моменту, когда Руфи зашла на кухню.

— Зачем ты это смотришь, Вирджил?

— А ты не хочешь знать, что там происходит? Надо понять, сумеем ли мы попасть на межпланетник. Идет война, малыш.

На экране мелькали кадры военных съемок. Космический крейсер — точнее, то, что от него осталось — падал на небоскреб, а муталиски облепляли его еще в воздухе, поливая снарядами пылающий, дымящийся остов. В нижней части монитора ползли строчки текста. Слова были неутешительные: все они говорили о невероятном количестве жертв, целых осажденных планетах, огромных потерях среди мирного населения. Было ясно: идет настоящая война.

— Боже мой, — Руфи охнула, прикрыв рот обеими руками. Даже с растрепанными спросонья волосами и размазанной тушью она была воплощением изящества и нежной красоты. — Какой кошмар.

— Это точно, милая.

— Я звоню папе. Он сказал, что поддельные документы будут готовы уже днем.

— Твой отец идет на большой риск. Теплое местечко в правительстве, как у него, легко потерять и трудно найти.

— Тебе не кажется, что его дочь и будущий зять заслуживают такого риска?

Он кивнул и снова повернулся к экрану. Репортер, которого записывала камера-робот, с воплями бежал по переулку.

— Твою ж мать…

Вирджил смотрел, как они появляются из-за угла и мчатся за репортером и камерой. Зерглингов была несчетная тьма: вытянутые вперед длинные когти, клацающие по узким стенам щитки, мертвые, бесчувственные глаза. Ближе. БЛИЖЕ.

Съемка быстро прервалась. Донни Вермиллион, известнейший диктор новостей UNN, появился в студии за секунду до того, как зерглинги заполонили весь обзор камеры. Он был бледен как мел и не мог скрыть дрожи при виде ужасной смерти, которая ждала его коллегу.

— Он…?

— Да, — спокойно ответил Вирджил, предупреждая очевидный вопрос. — Ты звонишь папе?

— Д-да, — ответила она, уходя с кухни.

Вирджил сделал глоток кофе; перед глазами стояла плотная толпа зерглингов, прорывающихся в переулок. Зрелище напомнило ему те окопы — тогда, давно. Вирджил медленно и с усилием выдохнул, выжимая из себя весь воздух без остатка, и закрыл глаза. Да, идет война.

* * *

Зерглинги добрались до Олби в каньонах Длинных Теней на Астерии, во время одного из ее прославленных шафрановых закатов.

Олби был ресоцем, большим и туповатым, с блаженной ухмылкой, которая появлялась только у тех, кому промыли мозги и заменили воспоминания. Но это не волновало ни Вирджила, ни Берча, ни Дейва, ни остальных бойцов роты Ро. Для ресоца он был неплохим парнем — отличным солдатом и везунчиком настолько, насколько это вообще возможно. Как и большинство ресоцев, он всегда сражался в первых рядах, грудью встречая первую волну атакующих зергов. Он видел и пережил за четыре года службы — сперва в войсках Конфедерации, затем Доминиона — куда больше, чем большинство солдат за всю жизнь… и каким-то чудом всегда уходил с передовой живым, с измазанным слизью скафандром и глупой ухмылкой на лице.

Между боями Олби рассказывал, как вырос в деревне на Альционе, на главном континенте. Он вспоминал прекрасные зеленые холмы, покрытые высокой травой, бесконечно тянувшиеся под синим небом с пушистыми облачками. Он рассказывал о выводке щенков, которые вечно бегали за ним по пятам, виляя хвостом. О том, как в жаркий полдень они прятались в тени баньяна, а щенки лизали ему лицо теплыми и мокрыми шершавыми языками. Это было идеальное детство, и он по нему скучал. За него Олби и сражался, чтобы другие могли наслаждаться такими минутами, чтобы человечество пережило зергов, протоссов и всех, кто встанет у него на пути.

Разумеется, это были ложные воспоминания, которые ему вживили в ресоц-камере на Норрисе VI. Это знали все бойцы роты Ро — они слышали точно такие же истории от других ресоцев. Но никто ни разу не сказал дурного слова о добром верзиле и его призрачном прошлом. Однажды в увольнении на Бахусе в баре «Кошечка» один из рядовых роты Альфа, который явно злоупотребил умоджийской дурью, попытался втолковать Олби, что воспоминания эти фальшивые. Он быстро познакомился с кулаком Вирджила, и дело кончилось всеобщей потасовкой. Олби имел право на эти воспоминания, настоящие или нет; только они и защищали здоровяка от ужасов, с которыми он ежедневно сталкивался на поле боя. Вирджил никому не дал бы осквернить их.

Как-то на улицах Нефора II Кейн и Олби повстречали женщину, которая при виде здоровяка-ресоца начала вопить, тыча в него пальцем:

— Мясник! Боже мой, это же Мясник из Прайдуотера! Но почему здесь?! Хватайте его! Кто-нибудь, хватайте его!

Ее тут же увела местная полиция. Ни Кейн, ни Олби не знали, в чем было дело.

Однако этот эпизод не давал Кейну покоя, и через несколько недель он раскопал биографию своего солдата-везунчика с передовой. Именно тогда Кейн понял, что некоторые вещи о ресоциализированных морпехах лучше не знать. Олби, который рассказывал о славных щенках и прекрасных бесконечных холмах, в жизни успел прославиться как «Мясник из Прайдуотера» после серии убийств, которая длилась более десяти лет в столичных трущобах. Он истязал своих жертв, наслаждаясь криками боли, сохраняя несчастных в живых много дней подряд. Фотографии, приложенные к делу, были ужасны, и Кейн теперь понимал, откуда была та свирепость, которая просыпалась в Олби на поле боя. Тем не менее, всякий раз, когда Олби мечтательно вспоминал своих крошечных щенков, их мягкую коричневую шерстку, холодные мокрые носы, от которых по коже мурашки, и мелкие зубки, покусывающие пальцы, Кейн мог думать лишь о том, какой прекрасной идеей была программа ресоциализации, позволяющая даже худшим из нас искупить свою вину.

Когда зерглинги добрались до Олби, он стоял по колено в густой пурпурной мерзости. Рота Ро отправилась в каньоны Длинных Теней с группой огнеметчиков; их прикрывали огневым ливнем осадные танки и «голиафы». Они прибыли для «зачистки», как выразился Кейн. Полчища зергов оттеснили назад глубоко в каньоны, где они засели в улье. Пока на Астерии был улей, зерги никогда не перестали бы атаковать. Операция имела ошеломительный успех. Обугленные трупы гидралисков тонули в грязи, а в разрушенных кладках плавали остовы личинок. Инкубаторы и остальные постройки рушились в брызгах биоплазмы.

Грохот залпа осадного танка эхом отдался в скафандре Олби. Как и всегда, он был на острие атаки и в первых рядах прорывался все глубже в улей. Казалось, зергов осталось совсем немного, ведь большинство полегло под градом автопушек «голиафов». Олби думал, что опасности нет, когда опустил винтовку и стал осматривать последствия учиненной им и его ребятами бойни. Для террана это было приятное зрелище. Живые постройки зергов разлетались в клочья, стекая невнятным месивом, в котором торчали пульсирующие вены, заливающие все вокруг густой кровяной жижей. Это была победа. Олби испытал прилив гордости.

Зерглинги выскочили из ближайшей кладки под какофонию бешеных воплей, которых почти никто не услышал. Олби их не видел; никто не видел. Золотистый свет знаменитых закатов окрасил все в цвета сепии, и прославленные длинные тени накрыли грязь темными полосами. Должно быть, везунчик-рядовой поддался очарованию момента. Наверное, пляшущие в лучах света пылинки напомнили ему о весенних листьях, колышущихся на ветру в его поддельном детстве.

Падая лицом в грязь, он не знал, кто его ударил. Зерглинги накинулись на него сверху, царапая, разрезая, кромсая и разрывая, точно дорвавшиеся до еды и сражающиеся за нее голодные звери. Казалось, они находили особую радость в том, чтобы каждый получил возможность вонзить когти в кровавую кашу под ними.

Когда битва была окончена, от мясника из Прайдуотера ничего не осталось. Он напоминал одно из пятен теста Роршаха на лиловой грязи — лишь отпечаток в памяти тех, кто служил бок о бок с ним.

* * *

— Ты можешь обзавестись фермой. На Шилохе отличные агрокультурные программы, — сказала Руфи, запихивая сиреневую блузку в спортивную сумку.

— Мы теперь будем фермерами?

— Конечно, почему бы и нет? — она звонко рассмеялась. — Это будет чудесная жизнь, правда?

Вирджил сунул руку в шкаф и вытащил футболку. Руфи ждала ответа. Вирджил медленно вытащил вешалку через ворот, отшвырнул ее и засунул футболку в свою сумку.

— Ну?

На его лице расцвела широкая обаятельная улыбка, очаровавшая Руфи с самого начала, несмотря на суровый вид и шрамы Вирджила.

— Ферма… звучит славно. Простая честная жизнь… А ты… ты готова стать женушкой фермера?

— Ты же знаешь, что да. Только представь: жизнь за городом, собственные продукты… И дети… если они у нас будут… вырастут на свежем воздухе, вся эта земля будет принадлежать им.

— Думаешь, у нас хватит кредитов купить много земли?

— На Шилохе все дешево.

— Еще бы. Как думаешь, почему? — это был риторический вопрос.

Ее сияющая улыбка померкла; она нахмурилась.

— Почему ты так говоришь? Я… я же стараюсь, Вирджил. Изо всех сил.

Он подошел к ней и притянул к себе. Она попыталась отстраниться, но он крепко держал ее в объятьях.

— Слушай, малыш. У нас с тобой будет ферма, а потом и дети, о которых ты все время говоришь, и простая жизнь, мы будем знать всех соседей по именам и…

— И забудем о зерглингах и… и роте Ро, правда?

Вирджил стиснул ее почти до боли.

— Зачем ты так говоришь? Моя рота всегда будет частью меня, Ру.

Как бы близки они ни стали за минувший год, между ними всегда будет пропасть. Руфи попросту не в силах понять, что он испытал.

— Это не значит, что ты должен позволять ей управлять своей жизнью, — сказала она.

— Я и не позволяю.

Она заглянула ему в глаза. Улыбка снова засияла на ее лице.

— Я буду женушкой фермера.

Вирджил нежно поцеловал ее.

— Я ценю этот шанс начать все заново. Очень.

— Ох! Мне пора бежать. Документы должны быть готовы. А вы, мистер фермер, опустошите, пожалуйста, шкаф и упакуйте все вещи к моему возвращению.

Вирджил отпустил ее и подошел к шкафу. Он включил свет и опустился на колени. Поднял стопку рубашек. Под ней оказался потертый ящик защитного цвета.

— Ты не сможешь его взять, Вирдж.

— Я знаю.

— Нужно еще избавиться и от того, что внутри, помнишь? Нельзя брать с собой ничего, что может выдать, кем мы были. Ты слышал, что сказал папа.

— Я знаю.

— Я понимаю, это нелегко.

— Да.

Руфи ушла. Вирджил снова повернулся к ящику и открыл его. Оттуда вместе с затхлым запахом плесени хлынули воспоминания. Сколько лет он туда не заглядывал! Там хранились медали, которыми Вирджил некогда гордился, а теперь они только собирали пыль; высохшая сигара; гиперзвуковая игла; один из «левых» коммуникаторов Ирмшера. Затем он нащупал что-то липкое и машинально отдернул руку. Слизь! Но, конечно, это была не слизь. Не сразу, но он вспомнил.

— Дейв, — выдохнул он, вытаскивая свою находку.

Это был наполовину израсходованный брусок синей смазки… смазки для доски для серфинга. Вирджил поднес его к носу и глубоко вдохнул. Густой ореховый запах вернул к жизни воспоминания, от которых он так пытался убежать.

Зерглинги добрались до Дейва в его собственной постели — он отсыпался после ночной попойки и игры в покер. Порой бывало и так.

Дейв по прозвищу Большая Волна был родом с острова Сантори на Миранаре. Он состоял в серф-клубе «Морские дьяволы», члены которого прославились тем, что на своих моторных досках катались по гигантским волнам высотой с гору, бушующим у побережий Сантори. Те же самые волны снабжали энергией гидроэлектростанции, которые затем подавали ее в города по всей планете. Ученые говорили, что волны достигали такой высоты из-за гравитационного притяжения трех лун Миранара, природной аномалии, сложившейся невероятно удачным образом и вряд ли имеющей где-то аналоги.

«Морские дьяволы» учитывали прихотливый климат планеты и собирались на острове зимой, когда можно было рассчитывать на кое-какую стабильность. Волны становились чудовищными; гигантские валы высотой тридцать, а то и шестьдесят метров мчались к суше, точно предвестники гибели. Укрепленные города на побережье в это время всегда были переполнены серферами со всей системы, а больницы и морги — телами невезучих подражателей. Компания таких подражателей и привела Дейва в морскую пехоту.

— Если б не эти засранцы, я б с вами, балбесами, не тусовался, — говорил он Вирджилу, Берчу или любому солдату роты Ро, который был готов слушать. — Вам свезло, что я с катушек легко слетаю.

Морская пехота Доминиона вела активную вербовку в тюрьмах по всему сектору. В один из таких рейдов они и нашли Дейва, который и в самом деле легко «слетал с катушек». Однажды в баре «Метод», подводном кабаке в 6 километрах ниже уровня моря и одном из самых крутых клубов планеты, где тусовались серферы, Дейв Большая Волна столкнулся с компанией туристов, позволивших себе вольности с одной из местных девчонок.

— Я был прям как рыцарь в сияющих доспехах, пацаны… Подвалил к этим и показал, что бывает с теми, кто не уважает местных на Сантори.

Так и было — только ситуация вышла из-под контроля, и Дейв перегнул палку. Зазвенели бутылки, и вскоре весь бар был залит кровью. Врачи увезли покалеченных бедолаг, над которыми поработал Дейв. В то время он был костлявым мелким серфером с длинными дредами и популярными на острове переливающимися тату — в тюрьмах Доминиона таких звали «свежее мясцо». После оглашения приговора, восхищенный тем, как легко Дейв отправил кучу людей в больницу, вербовщик Доминиона сделал ему предложение: 10 лет верной службы императору Менгску — или 40 лет каторги. В ответ он услышал:

— А дреды срезать обязательно?

Он все еще переживал их утрату, когда оказался в лагере для новобранцев. Несколько курсов инъекций стимуляторов и стероидов — и он был на передовой Войны Стай, набрав еще 50 фунтов мышц и став ключевым бойцом роты Ро. Рекрутам из преступников отпусков не полагалось, поэтому Дейв спасался только виски и картами.

Он скучал по волнам. По тому, как доска прорезает темно-серую громаду высотой с дом, как ионные двигатели толкают его все выше и выше, а дреды, которых ему так не хватало, развеваются на ветру. Чтобы справиться с этой потерей, он держал в своем сундуке брусок смазки для реактивных досок «Мистер Снорггс». Иногда во время отдыха он доставал и нюхал ее, наплевав даже на то, что Вирджил, Берч и прочие его неизменно за это дразнили. Он знал, что через десять лет снова будет покорять зимние волны на Сантори — стоит только продержаться и выжить.

* * *

Зерглинги добрались до Дейва в казарме, когда сенсорная башня отказала, и выводок этих тварей сумел прорваться в центр базы на Сети. Мертвецки пьяный, он проспал и внутреннюю тревогу, и визг гиперзвуковых игл. Он проспал момент, когда проклятые зерги разнесли ворота и прорвались в казарму. Он спал до той самой минуты, пока одна из тварей не прыгнула на него, а кровать не содрогнулась под весом монстра.

Еще в полубреду, Дейв проснулся как раз вовремя, чтобы увидеть над собой саму смерть — ухмыляющегося во всю раззявленную пасть зерглинга. Как раз вовремя, чтобы почувствовать, как острые когти вонзаются в него снова и снова, раздирая на части. Вывалившиеся из его живота кишки напоминали давно отрезанные дреды.

Вирджил и Берч успели застрелить зерглинга раньше, чем он спрыгнул с Дейва. Слабое, но все же утешение.

* * *

Вирджил опустил взгляд на две маленькие сумки: туда поместилось все, с чем он собирался начать новую жизнь фермера и, возможно, отца. Все остальные свои вещи он выбросил. Тишина в их крошечной квартирке сжимала голову, как тиски. Каждый раз, закрывая глаза, он видел лишь зерглингов, гидралисков и муталисков, репортажи о кровавых бойнях и смерти. Но в основном зерглингов, потому что они всегда были самыми первыми и самыми многочисленными.

Он подскочил и резко открыл глаза, когда Руфи вошла в комнату. Следы слез на ее лице казались длинными прозрачными венами. Она вытерла нос рукавом. «Такая милая», — подумал он.

— Ох, Ру. Ты как?

— Просто тяжело прощаться, вот и все… Просто тяжело. — Вирджил поднялся и заключил ее в объятья, и Руфи улыбнулась: — Папа сказал, что навестит нас, когда все уляжется. Через год или два. Он думает, что сможет приехать под чужим именем. И я… я снова его увижу.

— Ты взяла документы?

Руфи резко отстранилась, кивнула и начала копаться в своей огромной сумке. Она извлекла оттуда две голографические карточки, служившие на Шилохе удостоверениями личности, и протянула одну ему. Вирджил нажал крохотную кнопку, и над карточкой появилась голограмма-проекция. Лицо было его, но имя и биография — нет. Объемная голографическая голова медленно вращалась, а рядом сменялись абзацы персональных данных. Руфи глядела на него сквозь голограмму, кусая губы и гадая, как он ответит.

— Дерек Дейтон? — наконец сказал он. — Прямо какой-то персонаж из кино про супергероев.

— Ну, я теперь Джосси Томас… Не слишком звучит… И я специалист по биоплазме, веришь или нет, — Руфи нажала на свою карточку, и появилось ее изображение. — Мой челнок уходит через час. Твой — через два. Папа устроил все так, чтобы не привлекать внимания. Он сказал, никто не должен заподозрить, что мы были знакомы еще до посадки. Мы должны встретиться там… может, прямо в космопорте… притвориться, что это впервые.

— Полагаю, нам вообще придется много притворяться.

— Да, пожалуй… Мне пора, Вирджил… — ее музыкальный смех был похож звук уведомления в коммуникаторе. — То есть Дерек.

— Иди сюда, Джосси, — он поцеловал ее в лоб, как делал всегда. — Я тебя люблю. Не забывай.

— И я тебя. — Руфи поцеловала его в губы.

Они целовались долго, медленно, а самое главное — тесно прижавшись друг к другу. Наконец, спустя целую вечность, Руфи отстранилась.

— Твой рейс — 3801. Не опоздай! Из-за зергов усилили меры безопасности.

— Что бы я без тебя делал! — ухмыльнулся Вирджил.

— Ой, и не спрашивай, — засмеялась она. — Увидимся там.

И Руфи ушла, оставив их квартирку и всю старую жизнь навсегда.

Вирджил снова сел и замер. Он пялился на грязную стену целый час, впервые за много лет ни о чем не думая. Когда час истек, он встал, поднял сумки и пошел к двери. Но что-то его остановило. Чего-то не хватало. Он опустил сумки на пол и оглянулся. Квартира была такой пустой… Все, что составляло их совместную жизнь, исчезло — осталась лишь безжизненная пустота, остов прошлого.

Перед уходом он решил пройтись по комнатам еще раз — проверить, не забыл ли чего.

Вирджил увидел его сразу, как вошел в спальню. На тумбочке лежал зуб зерглинга. Вирджил поднял его и провел пальцем по зазубренному краю. Кромка по-прежнему была такой острой, что он даже не почувствовал, как порезался, и осознал это, лишь заметив тонкую струйку крови на руке.

* * *

Зерглинги добрались до Берча во время захвата базы терранов на Уроне Сигма. Эвакуационные шлюпки опять опоздали — кажется, они опаздывали всегда.

Берч когда-то был школьной звездой-сломщиком с Шилоха, грязнулей-механиком, который больше ничем не интересовался. Слом был особенно жестоким спортом, родители всегда пытались запретить его в школах, но это им ни разу не удалось. Как и водители, разбивавшие машины на Старой Земле, сломщики сами строили свои машины, а затем «выбивали» ими противников с ринга. Это происходило на скорости 190 километров в час, на сыпучем щебне. Машина, пережившая наибольшее число столкновений и оставшаяся на ходу, побеждала. Каждый год куча парней и иногда девчонок оказывались в больницах с сильными ожогами, переломами и ушибами; кое-кто даже погибал. Берч был лучшим, без сомнений. Он жил этим. Все свободное от учебы время он ковырялся в двигателях машин, которые строил на тот момент, думая только о возвращении на арену. В старшей школе он держал рекорд по столкновениям и ни разу не попадал в больницу с травмой. В то время он был местной легендой.

После выпуска у него началась депрессия. Он потерял славу, почет и еженедельный всплеск адреналина школьных дней. Экзамены он сдал неважно, так что продолжил заниматься тем, что умел лучше всего. Два года прокопавшись в автомобилях, мотоциклах и прочем транспорте, он понял, что все поклонники, помнившие его успех, уехали на другие планеты или начали новую жизнь. Его возвращения на школьную арену новое поколение сломщиков встречало все с меньшим энтузиазмом, и все они думали, что рекорды Берча можно побить. С каждым днем его слава в городке угасала.

В подпольной лиге сломщиков всем заведовала мафия. Это знал каждый. Каждый знал, что работа на них — это договорные матчи, финансовое рабство и бесчестье. Как бы Берч ни скучал по гонкам, реву двигателей, вибрации неудобных кресел, которые приходилось использовать из-за их дешевизны; по тому, как замирало сердце в миг, когда он впадал в особый транс, забывая обо всем и мчась прямо на противника; он не желал передавать свои рекорды на откуп мафиозным боссам, которые будут требовать от него периодических проигрышей. Берч гордился тем, что умел, и никогда не смог бы сдаться.

Но он скучал по гонкам. Скучал по движению, по этому ощущению, что в любой момент все может рухнуть в тартарары, и все зависит только от него. Эта сосредоточенность в центре хаоса заставляла его чувствовать себя живым. Лишившись этого, он начал ощущать себя мертвым, бесполезным. Кем-то чужим. Однажды его внимание привлекла рекламная голограмма морской пехоты Доминиона. Вдохновенная речь императора Менгска и бравый вид облаченных в неосталь морпехов с тяжелыми винтовками Гаусса навели его на мысль, что бросить Шилох и завербоваться в армию было бы не так уж плохо. Человечеству грозила опасность — вдруг он сможет помочь справиться с ней?

Несколько дней спустя он был уже в лагере новобранцев на Тураксисе II. Учитывая прошлое, поначалу он думал, что ему доверят водить «стервятник» или осадный танк, но таких и без него хватало. Войскам недоставало морпехов на передовой — рядового пушечного мяса.

Вирджил Кейн и Берч поладили с первой же встречи. Кейну достался верный товарищ, который помогал в исполнении приказов, а Берчу — настоящий друг, впервые с тех пор, когда он был сломщиком. Они долго болтали по ночам за бутылкой «Скотти Болгера», делясь тем, что рассказывают друг другу только братья по оружию. Кейн как-то признался младшему товарищу, что боится никогда не найти женщину, которая его полюбит. Он слишком много отдавал армии, а женщины каким-то образом это чувствовали. Берч изо всех сил пытался его разубедить, но они оба знали, что тут есть зерно правды. Берч, в свою очередь, признался Кейну, что уже не надеется когда-нибудь снова ощутить тот триумф, который испытывал когда-то в школе, и что это пугает его до чертиков.

Когда зерглинги добрались Берча, база уже была захвачена. Почти все постройки охватило пламя — муталиски бомбардировали их, пикируя с высоты. Вирджил и Берч бежали к точке эвакуации со всей скоростью, какую позволяли скафандры. Командование объявило, что эвакуационные шлюпки на подходе. Командование вообще много чего говорило.

— Где эти гребаные шлюпки?! — заорал Вирджил в коммуникатор, когда рядом с ним в землю шарахнул разрывной снаряд.

— Не отвечают, — отозвался Берч, поворачиваясь и стреляя вслепую. — Господи, — ошарашенно прошептал он.

Ничто во вселенной не могло вызвать в человеке большего ужаса, чем вид волны зерглингов, захлестнувшей лагерь. Их были сотни, они прыгали, кидались на людей, разрывая их, разносили здания. Имя им было легион — живая колышущаяся масса темно-коричневого и лилового, челюстей, когтей, зубов. Полчище монстров с мертвыми глазами.

Берч продолжал стрелять!

— Прекрати! — приказал Вирджил. — Шевелись, солдат! Ты только привлекаешь их внимание… Мы проиграли эту битву. Бежим! Бежим!

— Черт, сержант, я хочу убить этих гадов.

— Беги уже, чтоб тебя!

— А смысл? Нас бросили, Вирдж; на горизонте нет ни одной шлюпки. Это конец.

— Это приказ, Берч… Черт, забудь. Сделай это ради меня, дружище. К дьяволу звания! Этих слов оказалось достаточно. Берч прекратил стрелять и снова побежал, не замешкавшись ни на секунду.

Через пару мгновений на горизонте показались две шлюпки, точно луч надежды.

— Они идут… Они идут сюда.

— Живей!

Муталиски быстро увидели подкрепление и сели на хвост кораблям терранов. Две шлюпки разделились, одна попыталась снять муталисков с хвоста другой и увести их. Муталиски рванули за ней, а вторая шлюпка направилась к площадке эвакуации, где Вирджил и Берч стояли, размахивая руками.

Люк распахнулся, и женский голос закричал изнутри:

— Забирайтесь, парни!

Они уже были готовы запрыгнуть внутрь, когда в небе раздался свистящий гул. Но это были не зерги, а вторая шлюпка, которая потеряла управление и, дымясь, по спирали шла прямо на них. Не медля ни секунды, ожидавшая их шлюпка взмыла в воздух, стараясь избежать столкновения, а Вирджил и Берч рванули в укрытие.

БУМ!

Шлюпка рухнула, и земля под ней задрожала. Пламя лизнуло каркас и длинными полосами расползлось по площадке эвакуации. Высоко над ними оставшаяся шлюпка начала разворачиваться в поисках удобного места, чтобы подобрать Вирджила и Берча.

Тогда они и услышали его — знакомый звук мерзкого чириканья зергов, раздававшегося многократным эхм. Сотня, а то и полтысячи зерглингов рванули к ним.

— Беги, сержант… Черт, Вирдж, беги!

— Берч, за мной! Это приказ.

Но Берч не подчинился. Вместо этого он повернулся и встретил рой, стреляя так часто, как только мог, пока орда, точно гигантская волна, нахлынувшая на берег, не опрокинула и не погребла его под собой. Одни твари остановились, чтобы разорвать его, другие сосредоточились на Вирджиле, которые все еще бежал к ждущей его шлюпке.

— Скорей, морпех, скорей. Не оглядывайся! — кричала женщина-пилот.

Вирджил просто бежал, хотя каждая его клеточка тела жаждала обернуться, бросить последний взгляд на друга, проверить, может, тот еще жив. Он знал, что эта мысль абсурдна, но надеялся. Наконец он добежал до шлюпки и прыгнул внутрь.

Но не он один! Один из зерглингов взмыл в воздух, когда корабль уже начал подниматься, и вцепился в обшивку, подтягиваясь, пока люк закрывался.

— Стреляйте! Эта тварь лезет внутрь! — в ужасе завопила пилот, спешно пытаясь вывести корабль из зоны досягаемости зергов.

Но еще больше она боялась того, что живой зерг оказался совсем рядом. Зерглинги выглядели жутко с высоты, но вблизи были кошмаром наяву.

Вирджил прижался спиной к металлическому корпусу корабля. Зерглинг вскарабкался внутрь и с пугающей скоростью кинулся на него, выставив коготь для атаки!

С такого крошечного расстояния выстрел гиперзвуковой иглой превратил голову зерглинга в обвисший ошметок мяса, кашу из зубов и плоти. Но тварь не остановилась. Зерглинг продолжил двигаться и вонзил коготь прямо в грудь Вирджила, пробивая скафандр и разрывая грудь. Вирджил закричал, роняя винтовку. Зерглинг умирал, но нашел в себе силы вытащить коготь, чтобы нанести второй отчаянный удар.

Тогда, уже почти теряя сознание от потери крови, Вирджил бросился в атаку. Когда коготь начал опускаться снова, Вирджил ударил кулаком прямо в то, что осталось от морды зерглинга, кроша зубы и отбросив врага назад. Собрав последние силы, Вирджил ринулся вперед и ударил снова, в полную силу автоматики скафандра, и снова, и снова, пока тварь не перестала шевелиться, и только тогда он рухнул набок, и его глаза застлала тьма.

Последнее, что он видел перед тем, как очнуться в госпитале, был сломанный зуб зерглинга, крепко сжатый в закованной в перчатку руке.

Берч погиб. Рота Ро при разгроме базы была полностью уничтожена. Уцелел только Вирджил.

* * *

Забинтовав руку, Вирджил повесил зуб на шею и пошел к двери. Он знал, что его нужно оставить — ни один фермер, уезжающий на Шилох, не станет носить на шее зуб зерглинга! — но выбросить не поднималась рука. Вирджил спрятал зуб под рубашку, подальше от чужих глаз, но сам не переставал ощущать его там.

Множество людей мчалось куда-то по улицам в панике. Голографический экран на двадцатиметровой высоте транслировал происходящее в системе. Можно было увидеть, как межпланетная атака Роя распространялась от планеты к планете. Вирджил старался не смотреть; он шел прямо, глядя точно перед собой.

Повернув за угол, он увидел толпу людей у пункта вербовки Доминиона. Очередей было две. Над одной висела надпись «НОВЫЕ ДОБРОВОЛЬЦЫ», над другой — «СОЛДАТЫ ЗАПАСА». Идет война — и солдаты возвращаются в строй.

Вирджил ускорил шаг, стараясь не смотреть на тех, кто готов был вернуться, чтобы исполнить свой долг.

Он добрался до остановки и сел на скамейку, дожидаясь следующего рейса до космопорта Курц. Дисплей сообщал, что рейсовый транспорт скоро подойдет. Ждать оставалось совсем немного.

Через дорогу он видел репортаж UNN на одном из экранов. Император Менгск стоял на возвышении рядом с генералом Ворфилдом, легендарным командующим. В нижней части экрана бежала строка с последней информацией о растущем числе жертв.

Сидя в тишине, Вирджил был уверен, что слышит пронзительное чириканье зергов. Он мог поклясться, что слышит зерглингов и канонаду выстрелов, переходящую в грохот взрыва. Он закрыл глаза и увидел, как на него мчатся сотни зерглингов — точь-в-точь как те, что добрались до Берча, Дейва, Ирмшера и многих, многих других его товарищей по оружию. Он помнил. И всегда будет помнить. От такого не сбежишь. Вирджил открыл глаза — теперь он не сомневался.

Из-за угла донесся громкий скрежет, и появился рейсовый транспорт, который завис в метре над землей. Горячая волна воздуха от двигателей ударила в лицо. Вирджил поднял взгляд. Водитель открыл дверь, чтобы впустить его. Но Вирджил просто сидел и слушал рокот мотора, напоминавший звук, который издавал «стервятник», появляясь на поле боя.

— Эй, приятель, ты так и будешь там сидеть или поедешь?

Вирджил долго смотрел на водителя. Наконец он встал.

— Нет… Простите. Я просто… отдыхал, ноги устали.

— Да чтоб тебе лопнуть, придурок! Найди себе для отдыха скамейку не на остановке!

Водитель отъехал. Вирджил развернулся и пошел назад.

Не дойдя немного до пункта вербовки, он остановился возле урны и вытащил из кармана поддельные документы. Это был ключ к другой жизни вдали от зерглингов и боев. На какой-то миг перед глазами мелькнула жизнь на Шилохе: они с Руфи возделывают землю, вокруг бегают чудесные дети и смеются так же звонко и музыкально, как их мать. Такой могла быть его жизнь. Но такой не могла быть жизнь сержанта морской пехоты, когда идет война.

Он бросил фальшивые документы в урну, запустил руку под воротник и вытянул наружу зуб зерглинга, оставив его гордо красоваться на глазах у всех: почетный знак, самая любимая награда.

Через пару минут Вирджил стоял в очереди в пункт вербовки Доминиона с другими ветеранами-морпехами. Это были люди, которые сталкивались с зергами в бою, которые понимали, что он видел и пережил — и что никогда ему не стать обратно тем, кто этого не испытал.

Валлери Ватроу

Колосс

Выхода нет. Крики не давали усомниться в этом. Он ощущал, как темные тамплиеры жались друг к другу в панике; строение было окружено со всех сторон, но он не имел возможности вмешаться. Их страх огнем разъедал его разум до тех пор, пока не пронзил насквозь;, каждое ощущение стало ярким и отчетливым, а затем все слилось с бездной. Он уже знал, чем все закончится. Машины наступали…

— Командир, мы приближаемся к границам зоны безопасности.

Алдрион распахнул глаза. Секундное сомнение — и верховный тамплиер достаточно собрался с мыслями, чтобы передать сообщение пилота через коммуникационное устройство корабля.

— Уже иду, Зорайя.

Он задумался, почему его не разбудил будильник, заблаговременно установленный, — несмотря на то, что он ощущал пульсацию того своей кожей. Видения беспокоили его еще до отбытия с Шакураса, а нынешнее задание, казалось, лишь добавило тревоги. Но вершитель Селендис, обсудив вопрос с Иерархатом, доверила решение именно ему. И он не мог подвести свой народ.

Все еще в раздумьях, он направился из небольшой комнаты для медитаций на мостик корабля. Команда — вопреки обыкновению, состоявшая не только из двоих воинов Айура, каким был и он сам, но и единственного темного тамплиера — уже собралась там. Лишь их смогли выделить, пусть они и были едва знакомы друг с другом. Незнакомым был и сам корабль — он смог лишь определить тип конструкции, свойственный темным тамплиерам. Он поднял взгляд, чтобы изучить информацию на видеоэкране.

— Эта область некоторое время не патрулировалась. Мы можем встретить сопротивление, — предупредил Алдрион. С ними был темный тамплиер, так что Алдрион был вынужден использовать при псионном общении слова вместо того, чтобы передавать чувства напрямую через Кхалу. Его собратья с Айура давно связали разумы в единую общую сеть, которая позволяла без усилий делиться мыслями и чувствами друг с другом. Те же, кто не принял Кхалу, стремясь сохранить свою индивидуальность, стали изгнанниками — темными тамплиерами. Долгий период отчужденности закончился, когда — несколько лет назад — Айур захватили зерги, но установившийся мир оказался шаток.

В отличие от многих других протоссов Ауйра того же ранка и сходного жизненного опыта, Алдрион не имел ничего против принятия способов действия темных тамплиеров, если в том возникала необходимость. Настало то время, когда нельзя было позволить себе роскошь быть пристрастным. И все же, он всегда ощущал в разумах темных тамплиеров какую-то преграду, касаясь их мыслей. Они казались холодными.

— Активировать маскировочное поле, — приказал он. Зорайя коротко подтвердила приказ. Темные тамплиеры никогда не были многословными.

Раздалось тихое жужжание, и огни внутри корабля потускнели — пилот успело перераспределила энергетические ресурсы корабля так, чтобы скрыть его присутствие. Любой наблюдатель снаружи мог бы поклясться, что корабль просто растворился в глубинах космоса.

— Не стоит беспокоиться, командир, — повернулся к ним Телбрус, заместитель командующего. — Протоссам Айура не требуется прятаться среди теней, чтобы сражаться!

— Без сомнений, Аурига оказали нам огромную честь, отправив с нами тебя, Телбрус, — сухо ответил Алдрион, насмешливо изучая своего товарища. Телбрус был прекрасно сложен и во многом являлся типичным представителем своего народа: сильный, отважный и чуть более гордый, чем стоило бы. — Однако мы не должны поставить нашу миссию под угрозу ненужными конфликтами.

Зорайя отвернулась от панели управления, чтобы обратиться к обоим верховным тамплиерам на другом конце мостика:

— Я обнаружила сигналы живых существ впереди — десятков существ… — Она сделала паузу, чтобы прочитать данные сканеров. — Подтверждаю. Это зерги.

Дарсирис — самый юный член команды — отвлекся от консоли данных, расположенной у дальней стены мостика. В его взгляде читалась тревога. Несмотря на то, что он прошел суровые тренировки, необходимые для зилота, неопытность отражалась в его поведении и даже самой внешности. Лишь несколько секунд отделяли его от первого в жизни сражения, и разум Дарсириса заполнился восхищением пополам со страхом.

— Приготовиться к сражению, — приказал Алдрион. — Оборонительному, — уточнил он, заметив, с каким нетерпением Телбрус рванулся к пульту управления орудиями. Дарсирис нервно последовал за ним.

— Приготовьтесь, — предупредила Зорайя, направляя корабль по головокружительной спирали, смыкающейся вокруг большой группы змееподобных монстров. Сложно было определить их вид в таком скоплении, но опыт подсказывал Алдриону, что это муталиски. Патрулировавшие пространство существа остановились, обменялись подозрительными вскриками, а затем продолжили свой путь. Темный тамплиер воспользовалась преимуществом неожиданности и рванулась вперед, миновав еще две группы до того, как достигла безопасной точки пространства. Алдрион все больше восхищался ее навыками, однако резкая остановка вновь заставила задуматься о непростой ситуации, в которой они оказались.

Еще одна группа муталисков пронеслась перед ними вихрем крыльев и клыков. Зорайя сосредоточенно выжидала, не отрывая взгляда от обзорного экрана. Казалось бы, путь был чист, но в этот момент одно из чудовищных созданий бросилось назад, столкнувшись с щитами корабля. Его пасть раскрылась, как будто он собирался издать единственный оглушительный крик, и корабль мгновенно огружили зерги.

— Огонь! — скомандовал Алдрион. Безотлагательность приказа ударила по разумам членов экипажа, словно электрический разряд. Зорайя отреагировала немедленно, извилистой траекторией выводя корабль из-под атаки муталисков, — Телбрус и Дарсирис, тем не менее, могли наносить поражающей точности удары по целям. Орудия разрывали муталисков на части — тонкие кожаные крылья вперемешку с зубами и глазами — которые исчезали в пространстве за рванувшимся вперед кораблем.

А затем Алдрион ощутил, как растет волнение Телбруса. Это была первая битва, в которой аурига удалось поучаствовать после сражения на Айуре, и он не могу упустить возможности отомстить зергам. Алдрион коснулся его разума и сморщился, ощутив неожиданную силу эмоций своего подчиненного. Никогда прежде он не ощущал в разуме протосса раскаленной добела ярости. Алдрион боролся с гневом Телбруса, передавая своему товарищу по экипажу мысли, полные спокойствия и сосредоточенности, но тот лишь закрылся в ответ, отказываясь поддержать контакт. Огонь дождем обрушился на новую дюжину целей, оставив за собой блестящий кровавый занавес.

Времени праздновать победу не было. Стоило лишь искрошенным останкам зергов исчезнуть вдали, как навстречу бросилась еще одна группа. Окружив корабль со всех сторон, кошмарные создания заколотили по щитам.

Это была ловушка.

— Зорайя, выводи нас отсюда! — потребовал Алдрион.

— Назад на Шакурас?

— Нет… Мы уже проделали немалый путь. Вычисли координаты ближайшей безопасной зоны.

— Командир, времени совсем немного! — вмешался Дарсирис.

— У меня нет данных в этой области, — Зорайя все еще пыталась действовать осторожно, но растущее количество противников не давало ей выбора. — Сканирую соседние системы… Если мы продержимся против них достаточно долго, я смогу перенаправить энергию в навигационную матрицу. Возможно, поиск удастся завершить прежде, чем появится следующая волна атакующих.

— Выполняй, — ответил Алдрион, остановив взгляд на Телбрусе. Внушительного вида верховный тамплиер оторвался от орудий с таким гневом, что Дарсирис даже вздрогнул.

Зорайя приступила к работе, снизив освещение до наименьшего возможного уровня и минимизируя любой другой выход энергии. Неожиданно муталиски изменили стратегию и начали поливать копьезмейками небольшую область обшивки. Паразиты врезались с достаточной силой, чтобы пробить остатки щитов. Корабль темных тамплиеров обладал прекрасной конструкцией, однако он не мог противостоять нескольким ударам подобной неодолимой силы. Еще один удар — и корабль вздрогнул, а системы энергии кристаллов упали на половину мощности.

— Щиты уничтожены.

Зорайя торопилась, но они получили огромный урон. Дарсирис изучал обзорный экран. Он видел, как несколько небольших существ атаковали пробитую обшивку. Сейчас невозможно было стрелять по ним без риска повредить сам корабль. Краем глаза он заметил движение: огромный темный силуэт появился среди муталисков, едва различимый меж трепещущих крыльев. Сузив глаза, он попытался разглядеть его… Повелитель?

— Сколько еще времени? — спросил Алдрион.

— Почти готово…

Дарсирис дернулся, когда создание приблизилось и словно пронзило его взглядом многочисленных алых глаз сквозь экран обзора. С тяжелым стоном обшивка треснула, и в образовавшееся отверстие хлынула волна зергов. Они оказались так близко, что можно было пересчитать зубы между криво изогнутыми клыками. Дарсирис почувствовал, как корабль вздрогнул: поврежденный сектор на мгновение разгерметизировался, а затем брешь была автоматически запечатана. Зорайя пристально следила за данными контрольного монитора и отсчитывала секунды, доли секунд…

— Готово!

Корабль растворился во тьме.

Дарсирис открыл глаза и увидел прямо перед собой обрезанные пси-рецепторы темного тамплиера. Он подавил невольное отвращение. Эти нервные отростки, растущие из-под черепной коробки, позволяли протоссам пользоваться Кхалой, но лишь, когда были целы. Он знал, что темные тамплиеры предпочитали отсекать их, но видеть такое увечье вблизи все же оказалось неприятно. Он скорее расстался бы с жизнью, чем потерял связь со своим народом.

Он понял, что и другие члены экипажа, скорее всего, были в замешательстве. Зорайя едва дождалась, пока корабль запечатает повреждения, чтобы прыгнуть в гиперпространство, спасаясь от зергов. Расслабившись, он стал разглядывать ее более внимательно. Не считая пси-рецепторов, черты ее лица были симметричны и отмечены умом. И даже красотой.

Скривившись, она пришла в себя. Взгляд ее мерцающих глаз встретился с его.

— Ты не пострадала? — спросил он.

Зорайя сдвинула брови — похоже, его забота привела ее в недоумение.

— Нет.

Дарсирис наклонил голову в знак доброжелательности. Он видел, что Алдрион и Телбрус на том конце мостика также не пострадали.

— Зорайя, каковы повреждения? — спросил Алдрион, осторожно поднимаясь на ноги.

— Часть обшивки уничтожена… Многие из вторичных систем корабля не работают или работают на неполной мощности… Я сумела изолировать подвергнувшуюся риску часть оболочки, но не могу оценить эффективность проделанного, с учетом повреждений прилегающих областей… — Она замолчала, чтобы прочесть последние данные о корабле с контрольной панели перед ней. — Похоже, расколотые кристаллы мешают работе сканеров.

— Мы можем достигнуть нашей цели? — Алдрион коснулся перил, отделявших командный центр от кресла Зорайи, находившегося внизу, перед навигационной консолью.

— С некоторыми корректировками. Полет может пройти не гладко, однако завершится, скорее всего, успешно.

— Если бы только у нас был нормальный корабль с Айура, — пожаловался Телбрус, но Алдрион заставил его замолчать одним взглядом.

— Приступай, — вновь повернулся Алдрион к Зорайе. — Мы с Телбрусом проверим повержденный отсек и убедимся, что он надежно запечатан. Дарсирис, наблюдай за нами и сообщай о любой подозрительной активности.

Он молча покинул комнату, двигаясь с грацией, присущей от природы лишь протоссам.

— Ты прекрасно справилась, — сказал Дарсирис пилоту-темному тамплиеру после того, как Алдрион и Телбрус ушли. — Не стоит беспокоиться из-за Телбруса — он в непростой ситуации.

Дарсирис видел этого аурига раньше в одном из реабилитационных центров на Шакурасе. Тогда они не были знакомы друг с другом, но Дарсирис не мог не испытывать сочувствия к такому же, как он беженцу с Айура — тем более, собрату по оружию.

— Несомненно, — холодно ответила она.

— Ни один из наших кораблей не вышел бы из такой ситуации иначе… И, без сомнений, ни один из наших пилотов не справился бы лучше.

Зорайя удивленно посмотрела на него. Зилот был молод, и она предположила, что проведенное на Шакурасе время повлияло на некоторые из традиционных предрассудков.

— Благодарю тебя. Иногда я боюсь, что объединение лишь углубило пропасть между нашими народами.

— Но ведь мы — смешанная команда — находимся сейчас на задании жизненной важности. Может быть, до перемен подать рукой.

— И все же, я — единственный темный тамплиер здесь.

Дарсирис неловко поежился.

— Вершитель не испытывает к вашему народу особенно теплых чувств. Но со временем она научится.

— Как и Телбрус? — с сожалением заметила Зорайя.

— Вершитель назначила Алдриона возглавлять это задание. Он не раз сражался рядом с темными тамплиерами — с честью и достоинством.

— Он — лишь один из немногих.

— Может быть, вот причина, по которой она хочет, чтобы именно он решил, активировать или нет колоссов, начиная с этого, — сказал Дарсирис. — Хотя, я думаю, в душе Алдрион скорее предпочел бы оставить их там, где они есть.

— Возможно, его желание сбудется. С момента Калатского противостояния могло случиться немало трагедий.

— Разумеется, это так, — ответил Дарсирис, про себя порадовавшись тому, что его товарищ-пилот подумала о таких деталях. — Наш народ уже тогда создавал совершенные механизмы, однако время предподносит сюрпризы.

— Колоссы обладали столь огромной разрушительной силой, что их запечатали на многие столетия, и все же сейчас, возможно, ими уже не получится управлять.

— Тебе кажется, что наша миссия обречена?

— Нет. Мой народ всегда любил Айур. Мы разделили несчастье беженцев на Шакурасе. Оружие, которое может помочь нам справиться с зергами, должно быть исследовано — все зависимости от того, насколько оно опасно или непредсказуемо, — она наклонила голову и мягко посмотрела в глаза Дарсирису. Ее странная внешность поначалу вызывала у него ощущение дискомфорта, но общение с ней оказалось на удивление интересным. — Кроме того, есть и своеобразное удовольствие в том, чтобы обнаружить оружие, забытое на протяжении сотен лет.

Дарсирис был доволен ее ответом.

— Кто знает, что решил бы Конклав, увидев нас сейчас — отчаявшихся настолько, чтобы нарушить их запрет?

Он взглянул на овальный обзорный экран корабля, сверкающий светом отдаленных галактик. Тот напомнил ему старый детский сон о том, что звезды — это древний код, отпечатанный на темном пергаменте небосклона создателями — код, со временем утраченный…

— Не думаю, что вершитель Селендис могла бы найти кого-то, кто беспокоился бы об этом больше тебя, — сказал Телбрус, глядя на своего командира. Коридоры корабля были полны обломков, так что оба воины оказались вынуждены идти друг за другом. Алдрион, не медля, пошел первым.

— Я думаю, именно поэтому она и выбрала меня, — ответил Алдрион. Путешествие по кораблю убедило в том, что повреждения более значительны; потолок то и дело вздрагивал, грозясь обрушиться. Когда он сосредоточился на шуме, то понял, что тот становится все громче…

— Телбрус, постой…

— Что?

Телбрус взглянул вверх, и неожиданная вибрация застала его врасплох. Одна из потолочных панелей обрушилась, и перед обоими протоссами упали витки искрящихся проводов.

— Мы здесь не одни.

Алдрион тревожно смотрел на потолок.

Телбрус проследил за взглядом командира.

— Я пойду первым.

Он схватился за края пустого контура, а затем легко и грациозно подтянулся, проникнув в узкий технический проем. Алдрион немедленно последовал за ним.

— Обыши эту сторону. Я займусь другой, — сказал Алдрион, пытаясь втиснуться в узкое пространство. Он не имел представления, что можно найти здесь, в незнакомом корабле, однако большая часть тоннеля казалась неповрежденной. А значит, непрекращающийся шум имел какую-то другую, неизвестную причину.

Телбрус подтвердил приказ и пополз в другую сторону. Его широкие плечи практически прижимались к стенам, но тревога была слишком сильной, чтобы беспокоиться о таких мелочах. А затем его рука коснулась чего-то влажного и скользкого. Он повернул ладонь и в ужасе посмотрел на жидкость, стекающую между пальцами.

Телбрус едва успел различить блестящую клыкастую пасть во тьме впереди, как что-то бросилось на него.

— Мы прибыли, — сообщила Зорайя, переводя двигатели корабля в нейтральный режим.

Дарсирис подался ближе к видеоэкрану, изучая место прибытия. Среди множества астероидов была разбросана горстка планет — каменистых рубцеватых сфер, лишенных жизни и атмосферы. Истощенное ядро агонизирующего солнца испускало лишь тусклый красный свет. Через несколько столетий эта система целиком погрузится во тьму.

— Именно здесь хранится колосс? — воскликнул он.

— Одни из записанных координат указывают именно на это место, — спокойно подтвердила Зорайя.

— Должно быть, они выбрали эту область из-за ее удаленности… Врат искривления и так немного, а это место находится вдали от любых из них. Обследование этих астероидов одного за другим заняло бы вечность.

— Положение в пространстве кое-где изменилось, но колосса будет достаточно легко найти, пользуясь информацией хранителя, — ответила Зорайя, имея в виду одного из тех протоссов Айура, кто был наделен редким даром хранить все воспоминания их народа. Хаос последних лет пережили лишь несколько хранителей, и их знания были сейчас ценнее, чем когда-либо.

В мысли Дарсириса неожиданно вторгся голос Телбруса:

— Сканеры корабля уже работают?

Дарсирис помедлил, изучая последние данные.

— Не в той области, где вы находитесь сейчас. Потребуется некоторое время для ремонта. Все в порядке?

— На корабле кто-то есть…. — мысли Телбруса неожиданно оборвались — его внимание привлекло какое-то движение.

— Телбрус! — закричал Дарсирис, пытаясь установить ментальный контакт с верховным тамплиером. Телбрус был слишком занят, чтобы ответить ему, но Дарсирис ощутил мощную вспышку: аурига сконцентрировался и ударил противника всплеском псионной энергии. Следующей его эмоцией стало мрачное чувство удовлетворения.

— Оно мертво, — сказал Телбрус, оборачиваясь назад, чтобы взглянуть на Алдриона в узком тоннеле, но за спиной была лишь тьма.

— С моей стороны их еще больше, — Алдрион передавал мысли непосредственно всему экипажу. — Нам необходимо посадить корабль. Немедленно!

Зорайя направила корабль в поле астероидов, мастерски лавируя, чтобы избежать столкновения многочисленными метеорами и планетоидами. На видеоэкране интенсивно замигал сигнала маяка: корабль приближался к точке назначения — полый зубец астероида уже показался вдали. Направив корабль по спирали, Зорайя подвела судно к центру скалы и остановилась над самой поверхностью. Она считывала данные оборудования для приземления, когда неожиданное наблюдение заставило ее остановиться.

— Дарсирис, на этой части астероида есть гравитационное поле! Следы энергии едва заметны — скорее всего, они очень стары — но я считаю, что это энергия протоссов.

Она снизила энергию, подаваемую в реактивные двигатели, позволяя искусственной гравитации притянуть корабль к земле.

— В таком случае мы, похоже, прибыли туда, куда хотели, — ответил Дарсирис. Его глаза расширились от восторга. Он начал собирать оборудование, которое понадобится для экспедиции, и без сомнений, подготовил собственную броню на случай, если на корабле снова обнаружатся зерги.

Все было уже практически собрано, когда на мостик вернулись Алдрион и Телбрус, оба покрытые ядовитой субстанцией. Дарсирис скривился, протягивая им боевые костюмы.

— Вы уничтожили их всех?

— Думаю, да — хотя на корабле слишком много проходов, чтобы обыскать их все, — ответил Алдрион, счищая с себя грязь резкими движениями перед тем, как надеть костюм. Он особенно тщательно закрепил на себе воротник с небольшим кристаллическим устройством, которое являлось своего рода респиратором для неблагоприятной среды, и убедился, что все остальные последовали его примеру. Когда все приготовления были закончены, он опустил трап и первым вышел из корабля. Остальные члены команды последовали за ним.

— Большинство из этих существ были ранены, но, тем не менее, сумели пробраться глубже внутрь корабля, чем я ожидал…

— Никто из нас не мог знать этого, — закончил Дарсирис.

Телбрус окинул его взглядом сузившихся глаз.

— Разумеется, мы могли бы, если бы только этот жалкий корабль темных тамплиеров был сконструирован подобающим образом.

Он выразительно ударил кулаком по одной из скал на поверхности астероида. Зорайя сделала шаг вперед, но остановилась, поймав отчаянный взгляд Дарсириса.

— Сейчас нет времени на подобный вздор, — Алдрион положил руку на плеча Талбруса. — Мы находимся на задании, и наша цель — выяснить, может ли колосс помочь нам спасти жизни протоссов. Я не собираюсь подвергать опасности кого-либо из вас.

Телбрус пренебрежительно пожал плечами и зашагал вперед по широкому темному тоннелю, освещая себе путь одним из пси-клинков. По имеющейся информации, колосс спрятан именно здесь — под самой поверхностью астероида. Они прошли довольно короткое расстояние, и призрачное голубое сияние пси-клинка осветило классическое строение протоссов; гладкий полированный металл странно контрастировал со скалистой поверхностью астероида. Изящно выгнутые золотистые арки были украшены металлическими дисками и голубыми вкраплениями — все до одной. Он подошел ближе, описав лезвием полукруг около запечатанного дверного проема в поисках панели безопасности.

— Вот! — воскликнул Телбурс, но, шагнув вперед, обнаружил лишь искореженную, поврежденную поверхность. Телбрус продолжил осмотр, продвигаясь вдоль всей стены. В дальнем конце потолок обрушился и погреб под собой большую часть каркаса панели.

Алдрион остановился, осторожно глядя на руины, а затем подошел к Телбрусу и попробовал ввести код доступа, имевшийся в инструкциях вершителя Селендис. Все смотрели лишь на панель. Вспыхнул и погас красный огонек. Алдрион повторил попытку, не торопясь и проверяя каждый символ.

Пауза.

Вспыхнул и погас красный огонек.

Алдрион попробовал ввести код еще раз — с тем же успехом — и обернулся к своей команде со смешанным чувством разочарования и облегчения:

— Похоже, панель слишком сильно повреждена, и мы не сможем войти в хранилище.

Телбрус не смог остаться безучастным — причиной тому было то ли спокойствие мыслей Алдриона, то ли то, как быстро тот сдался:

— Может быть, ты ввел код неверно. Скорее всего, ты ошибся!

— Хранители не могут ошибаться.

— Но ты — можешь. Селендис отправила тебя сюда, чтобы принять решение, а не отказываться от задания при первой же возможности!

— Никто ни от чего не отказывается, — вмешался Дарсирис. Его глаза пылали. — Мы можем связаться с вершителем и попросить ее совета. Несомненно, она сможет предложить решение.

— У меня уже есть решение, — сказал Телбрус, яростно взмахнув пси-клинком. — Мы выломаем дверь и достанем колосса силой.

Он уже было приготовился атаковать, но Алдрион бросился вперед и схватил его за руку.

— Подобное действие — безмерная глупость! Разве ты не понимаешь, насколько хорошо охраняется это строение? Даже если половина оборонительных сооружений разрушена, мы можем погибнуть за секунду из-за твоего безрассудства!

— Лучше так, чем погибнуть от зергов из-за твоей нерешительности.

— Мое решение имеет гораздо больше последствий, чем ты желаешь увидеть, — хмуро ответил Алдрион. — Колосс может уничтожить не только зергов. Дать такое оружие народу, который находится в беде, — не самое мудрое решение.

— И что же тогда мы будем делать, когда придут зерги? Станем полагаться на оружие наших союзников? — Телбрус усмехнулся, глядя на Зорайю, которая в ответ смотрела на него с нескрываемым презрением. — Темные тамплиеры потеряли для нас Айур, Алдрион, — смотрели, как тот пылает в огне и ничего не сделали!

— Ты жалок в своем невежестве! Ты готов осквернить жертвы Тассадара и Адуна? — потребовал ответа Алдрион.

— Почти все, кого я знал, погибли на Айуре, — медленно ответил Телбрус, и сквозь ментальную связь стали просачиваться фрагменты его воспоминаний — он был слишком разъярен, чтобы подавлять их. — Они оторвали меня от них… От моей семьи…

Доброжелательные старейшины Аурига, наклонив головы, с радостью наблюдают за тем, как играют дети… Теплые дружеские объятия под живительным полуденным солнцем… Подающий надежды ученик, который любил слушать легенды о героях тамплиеров…

— … моих друзей…

Партнер по боевым тренировкам, чьим любимым движением был удар сверху… Спокойный товарищ по занятием в классе, учившийся до глубокой ночи… Строгий учитель, первый заметивший боевые таланты Телбруса…

— …потеряны…

Зерги обрушились на их жилища, словно стремительная приливная волна. Он рвался к ним, обуреваемый желанием спасти, но кто-то удержал его.

Темный тамплиер.

А затем появились новые призрачные воины, забирая его от тех, кто больше всего нуждался в нем. Бессмысленные слова заполнили его разум… Эвакуация… Ты не можешь спасти их… Слишком поздно… Отступай к вратам искривления… Но война уже закончилась. Он уже погиб.

Оглушенный, Дарсирис обернулся к Зорайе в надежде утешить ее. Но пилот не заметила этого: ее внимание было приковано к широкому кристаллическому браслету, который светился предупредительным фиолетовым сиянием. Он понял, что это — коммуникатор, связанный с сенсорами корабля.

— Командир, — запнувшись, сказала Зорайя. — Я обнаружила десятки сигналов зергов поблизости. Не совсем понятно, как они нашли нас…

— Рядом с этой системой есть колония? — спросил Дарсирис.

— Мы не знаем наверняка. Об этой области нет достоверных данных, — сказал Алдрион. — И, даже когда мы отправляли сюда разведчиков, они нечасто доживали, чтобы передать нам данные…

Его слова прозвучали мрачным пророчеством.

— Они направляются к этому астероиду. Необходимо действовать немедленно.

Зорайя встретилась взглядом с Алдрионом, и он ощутил в ее словах робкое доверие.

Алдрион опустил голову.

— В таком случае выбор за меня уже сделан.

Несмотря на сохранившую напряженность, именно от этих двоих — самых опытных воинов — зависел успех. Они должны были проникнуть в зал, где хранился колосс, а двое оставшихся прикрывали бы их при помощи орудий корабля. Алдрион, неспособный скрывать оставшееся недовольство, закрыл свои мысли и приказал членам экипажа вернуться на корабль, чтобы закончить с приготовлениями. По его команде Зорайя осторожно провела корабль по узкому тоннелю астероида и остановилась у треснутого фасада на оптимальном для стрельбы расстоянии. Дарсирис в нервном внимании стоял у пульта управления орудиями.

— Итак, мы готовы? — спросил Алдрион. Он пристально посмотрел на каждого их членов своего экипажа и через мгновение спустился по трапу. Телбрус последовал сразу за ним. Истрескавшийся из-за многочисленных обвалов тоннель вполне соответствовал их тактике. Алдрион выбрал большую скалу рядом с фасадом и знаком подозвал к себе Телбруса. Как только все были готовы, Дарсирис прицелился и выстрелил из корабельных орудий по тяжелой металлической двери.

Перед стеной фасада неожиданно появилось голографическое изображение судьи — полупрозрачное и покрытое рябью помех. Протосс заговорил обычным для его касты властным тоном:

— Осторожно, странник! Ты приблизился к запретной территории. Вторжение будет строго наказано.

— Для сигнала тревоги звучит довольно вежливо, не так ли? Может быть, все окажется не так уж и сложно, — пробормотал Дарсирис, глядя на экран обзора. Он наслаждался еще одной возможность оказаться на мостике вместе с Зорайей — та присоединилась к нему за пультом управления орудиями.

— Мы узнаем.

Она открыла огонь по двери. Лишенный прочности металл уже готов был рассыпаться, как в воздух, подобно насекомым, легко взлетели радужные диски, открывая ряды фотонных пушек.

— Огонь по камням! Им нужно прикрытие! Быстрее! — закричал Дарсирис. Через несколько мгновений пушки открыли огонь по каждому движущемуся объекту, практически испепеляя все вокруг. Каждый залп отдавался сильным ударом по земле, и, несмотря на множество обломков, считанные секунды отделяли скалу, выбранную Алдрионом и Телбрусом в качестве прикрытия, от обращения в пыль. Дарсирис и Зорайя сделали еще несколько залпов по двери, пробивая в ней отверстие достаточного размера, чтобы можно было проникнуть внутрь.

— Вперед! — приказал Алдрион. Они с Телбрусом одновременно прыгнули, едва избежав десятков выстрелов. Добравшись до дверного проема, Алдрион толкнул вперед Телбруса; несколько пушек развернулись к ним. Дарсирис мгновенно отреагировал, выстрелив изо всех орудий в полную мощь. Половина потолка обрушилась. Алдрион едва успел сам протиснуться сквозь проем, как обвал полностью заблокировал вход.

— А я думал, это я — безрассудный! — воскликнул Телбрус, пытаясь подавить чувство обеспокоенности, и помог Алдриону подняться на ноги.

— Иногда безрассудство необходимо.

Оба тамплиера побежали вглубь темного зала; две пары пси-клинков освещали им путь. Высокие своды строения поддерживались рядами тонких колонн, вовсе не выглядевших прочными после столь длительного срока службы.

— Мы почти на месте!

Тревожный грохот вибрацией отозвался по всему залу, и колонна рядом с ними рухнула. Телбрус схватил Алдриона за руку и дернул его в сторону, позволив избежать камней, градом обрушившихся рядом с ними. Разум Телбруса заполнился чувством благодарности, теплой и искренней, но тот был слишком занят, чтобы обратить на это внимание.

— Строение саморазрушается, — Телбрус тревожно огляделся по сторонам и продолжил:

— А скоро здесь будут и зерги.

— Ты же делаешь это не только ради того, чтобы спасти экипаж, верно? — Телбрус остановился и пристально посмотрел на своего командира.

— Идем дальше. У нас мало времени. Я знаю, что зерги — враг, отличный от всех других. Их беспощадность бросает вызов любым предубеждениям против методов войны, которые мы храним. Но я не могу позволить своему народу раствориться в войне — пусть даже войне такой важности, как эта.

Зал перед ними расширился: они вошли в хранилище. С расстояния Телбрус мог различить лишь неясный силуэт колосса.

— Протоссы сражаются с честью, — продолжил Алдрион. — Клинок тамплиера так же чист, как его сердце. Но колосс — это машина войны, которая имеет лишь одну функцию: уничтожать. Я верю, что он может полностью уничтожить зергов. Но что потом?

Он повернулся к Телбрусу.

— Что случится, если напряженность между темными тамплиерами и протоссами Айура сохранится? Выживем ли мы как единый народ — Дэлаам? Или тысячи лет страха и ненависти разделят нас? Насколько опасным станет такое оружие, если все эти чувства вспыхнут буйным огнем?

— Протоссы не станут убивать протоссов, — тихо ответил Телбрус.

— Не сейчас, да. Но такое случалось прежде. И твои собственные слова говорят о том, что озлобленность все еще жива. Возможно, единственный для тебя способ понять — самому ощутить это.

Алдрион открыл через Кхалу свои видения Телбрусу — обжигающей насквозь вспышкой.

Телбруса оглушило волной видений, заполнивших его сознание. Темное хранилище исчезло вдали, и он понял, что находится в теле Алдриона, отдыхающего в комнатах верховных тамплиеров на Шакурасе. Однако знакомое здание выглядело странно опустелым. Обернувшись, он подошел к окну и присмотрелся. Внутренний двор был пуст — ни единого живого существа. Никто не наслаждался умиротворенными пейзажами, однако он ощущал, что где-то глубоко внутри строения есть другие — темные тамплиеры высокого ранга и не только.

Он ощущал волны их страха — острое ощущение на грани боли.

— На помощь! — позвал женский голос с другой стороны строения. — Остановите их, пока не погибли другие. Помогите нам!

Телбрус готовился ответить, но на горизонте появились колоссы, сломившие сопротивление горстки сумеречных воинов. Темные тамплиеры рассыпались в стороны, пытаясь увеличить собственные шансы выжить, и побежали к строению, в укрытие.

Колоссы последовали за ними.

— Бегите! — передал отчаянную мысль Телбрус. — Быстрее!

С мягким механическим жужжанием термальные лучи колоссов огнем коснулись стен строения темных тамплиеров. Стены расплавились за несколько секунд, обращая в кучки пепла тех, кто сумел избежать испаряющих на молекулы лучей. Телбрус ощутил опустощающий шок — десятки жизней оборвались. Жизней тех, кто стремился лишь к единству. Жизней, которые не должны были забрать протоссы.

Один из колоссов развернулся и дал залп по второму строению — через некоторое время его действия повторили и другие колоссы, скрестив термальные лучи в яростном рисунке. Псионные крики умирающих темных тамплиеров ударили Телбруса с новой силой. Подобных мук он не испытывал со дня падения Айура.

А затем наступила тишина. Колоссы отступили.

Он осторожно выбрался из нетронутого строения, откуда мог безопасно наблюдать за происходящим. Вокруг остались лишь дымящиеся руины, но он продолжил путь. Ветер уже начал разносить частички пепла, и сильным порывом вдруг очистил землю перед ним. Тогда он увидел — тень темного тамплиера, все еще видимую под осыпавшимися руинами. Тень того, чей голос взывал о помощи. Он знал ее: это была Зорайя.

На земле остался лишь силуэт ее тела, вдавленного, а затем испепеленного до молекул — прекрасного и совершенного в каждой детали.

Он упал на колени; отвращение и чувство вины охватили его.

— Телбрус, — Алдрион положил руку ему на плечо. — Это лишь вероятность… Лишь одна из версий нашего будущего. Но я не могу стать творцом такого будущего. Ты понимаешь это?

— Наш народ… — слабо начал говорить Телбрус. — …мы на грани новой трагедии… Но я могу измениться. Я могу показать другим, как измениться…

Адрион изучил разум своего товарища с горьким удовлетворением. Упрямый энтузиазм Телбруса обратился в чувство долга ценой огромной боли. Алдрион посмотрел на колосса, одновременно восхищаясь и ужасаясь его размерам и мощи. Четыре тонкие ноги возвышись перед ним; машина заканчивалась каплевидной камерой, где были закреплены сдвоенные орудия.

— Активируй его, — поторопил Алдрион, услышав, как зерглинги спускаются в зал. — Я тебя прикрою.

Телбрус засомневался, собираясь с мыслями, а затем рванулся вперед — сеть поддерживающих своды колонн начала рушиться. Вокруг него падали куски раздробленного металла, и в каждое открывшееся отверстие хлынули зерглинги. С отвращением Телбрус собрался с силами и поднялся на верх гигантской машины.

Машина находилась в прекрасном состоянии, пусть и покрытая толстым слоем пыли. Он внимательно изучил ее и заметил кристаллы, расположенные между лазерами колосса. Сжав руки, чтобы справиться с растущим дрожанием стен хранилища, он сосредоточился на процессе активации.

Алдрион был слишком напряжен, чтобы чем-то помочь. Взмахнув пси-клинками, он рванулся наперерез волне зерглингов. Середина свода была испещрена отверстиями, и новые трещины появлялись все быстрее. Его глаза уловили вспышку света — корабль Зорайи? А затем хранилище заполнил отвратительный протяжный стон.

— Он все еще работает! — воскликнул Телбрус, когда колосс зажужжал, а кристаллические панели управления мягко засветились. Длинные ноги великана, по-своему элегантные, зашагали по обломкам к пробитому в потолке отверстию. Тамплиер не смог бы добраться до него сам, но машина была достаточно высокой, чтобы пробраться сквозь него.

Алдрион попытался было последовать за ним, но наперерез Телбрусу бросилась новая группа зерглингов — еще больше, чем предыдущая. Командир прыгнул вперед, отвлекая внимание зерглингов от отступающего колосса.

— Алдрион! Мы должны выбраться отсюда! — резко обернулся Телбрус, чтобы взглянуть на верховного тамплиера, пока колосс поднимался по руинам. Зерглинги почти настигли его, но Алдрион по дуге увел их вдаль от выхода. Он остановился, призывая псионный шторм, уничтоживший многих зерглингов. Но времени было недостаточно, чтобы покрыть штормами всю прилегающую площадь. Огромная колонна над ним покачнулась — последние опоры строения рушились.

— Не стоит тревожиться, Телбрус, — сказал командир. — Ты все сделал правильно. Наш народ будет гордиться тобой — весь наш народ.

Колонна раскололась, и за ней рухнули остатки строения. Огненные всполохи взметнулись вверх, когда разрушилась вся структура хранилища; камни вперемешку с осколками металла и трупами зергов разлетелись во все стороны. Зорайя старалась подвести корабль ближе, но вмешаться, не нанеся судну урона, было невозможно.

Сквозь обломки вдруг вспыхнули яркие лучи энергии, выжигающие вокруг огромный кратер. В центре его стояли Телбрус и колосс.

— Алдрион?.. — спросил Дарсирис в слепой надежде, что пустота, которую он ощущал, была какой-то ошибкой.

— Он отдал свою жизнь, чтобы я смог бежать.

— Его останки?

Телбрус смог лишь взмахнуть рукой в безнадежном жесте. Он стоял как окаменевший, пока Зорайя посадила корабль и начала загружать в него колосса, которого доверил ему Алдрион. Помятая и поцарапанная машина была, тем не менее, готова к битве. Телбрус чувствовал себя неуверенно. Он не шевельнулся, пока Дарсирис не подошел к нему.

— Пора возвращаться, — сказал зилот. Зорайя смотрела на них с трапа корабля. Телбрус попытался связаться с ней и понял, что ее мысли для него закрыты. Тем не менее, он ничего не мог с собой поделать — он ощущал облегчение от того, что видел ее живой… сильной… непохожей на жертву из его видения.

— Пожалуйста, скажи ей, что я прошу прощения, — сказал Телбрус. — Прошу прощения… за все, что я говорил и за все, что ее народ перенес с того момента, как спас нас.

Дарсирис согласился передать сообщение и поспешил обратно, переполненный эмоциями.

Телбрус поднялся на борт, медленно снял боевые доспехи и решил провести длительное время путешествия в глубокой медитации. Он последний раз взглянул на астероид, заметив, что после их встречи тот стал еще более рубцеватым.

Но когда корабль поднялся в воздух, Телбрус заметил странную отметку. Вспоминая все, он попытался понять, что это. Он находился совсем недалеко от строения, когда произошел последний обвал. Телбрус понял, что залпы колосса уничтожили многие из тех камней, под которыми в агонии провел последние секунды своей жизни Алдрион. Он понял, что эта отметка — тень Алдриона, впечатанная в землю пылающей яростью лазеров колосса.

И эта тень всегда будет преследовать его.

Хью Тодд

Линза пустоты

Мостик корабля «Чистота формы» сильно тряхнуло.

— Щиты держатся! — выкрикнул инженер, ответственный за системы защиты. Его псионный голос был слышен всем офицерам на мостике.

— Запросить у командования поддержку с воздуха, — приказал Феранон. Команде на мостике было приказано общаться таким образом, чтобы телепатический сигнал могли уловить все присутствующие: и кхалаи, и неразимы. Феранон был капитаном одного из новейших кораблей протоссов, и он должен был удостовериться, что объединенный экипаж работает слаженно, невзирая на различия между членами личного состава. В эти темные времена тем, кто следовал Кхале, и тем, кто ее отверг, потребуется работать вместе, чтобы выжить.

Сам Феранон считал, что объединение пойдет расе протоссов на пользу. Возможно, именно благодаря этой позиции и выдающемуся послужному списку иерархи его и назначили капитаном «Чистоты формы». Он был очень горд своим новым назначением и стремился доказать облеченным властью, что те не ошиблись в своем решении.

С высокого кресла капитана Феранон с восхищением осматривал мостик, который по своим размерам значительно превосходил те, что были на предыдущих кораблях, на которых ему доводилось служить. За рядами терминалов неустанно следили офицеры. Они контролировали высокотехнологичную начинку излучателя Пустоты, благодаря которой он был одним из самых мощных кораблей, когда-либо созданных их расой. Терминалы были расположены расходящимися кругами, а кресло капитана было в центре, и поэтому Феранон мог наблюдать за работой всех своих подчиненных. Вблизи его кресла в воздухе зависли полупрозрачные голографические экраны, на которых отображались показатели производительности различных систем корабля.

Мостик был устроен не только эргономично, но и красиво, полностью соответствуя общему дизайну корабля. Феранон в очередной раз восхитился потрясающим мастерством инженеров, разработавших корабль. «Чистота формы» представляла собой разрушительное оружие, но выглядела очень элегантно. Конечно же, создание подобного корабля было бы невозможным без тесного сотрудничества светлых и темных протоссов. Вместе им удалось достичь совершенства технологий и высот художественного мастерства — это было просто потрясающе!

— Приближаются корабли прикрытия, — доложил офицер связи. Через Кхалу Феранон ощутил его внутреннее удовлетворение. Было бы гораздо практичнее, если бы все офицеры на мостике имели связь с Кхалой, чтобы можно было обмениваться непосредственно чувствами и мыслями и не тратить время на слова. Тем не менее, в разработке корабля принимали участие обе группы протоссов, а значит и экипаж должен быть смешанным. Этот союз делал «Чистоту формы» только сильнее.

Феранон наблюдал с помощью голографического экрана, как «Фениксы» расстреливают стаю муталисков, напавших на излучатель Пустоты.

— Превосходно. Продолжаем движение к месту дислокации противника на полной скорости.

Когда зерги были уничтожены и уже не мешали продвигаться дальше, «Чистота формы» быстро добралась до условленного места.

— Капитан, цель находится в пределах досягаемости.

Феранон пристально вгляделся в картинку на экране, показывавшем колонну ультралисков, спускавшихся вниз по крутому склону. Прямо перед его глазами по экрану побежали чрезвычайно подробные данные о зергах, начиная от информации об их местоположении и заканчивая химическим составом панцирей.

— Начать зарядку призматического луча, приступить к развертыванию генератора поточных полей, — приказал Феранон, и экипаж немедленно приступил к исполнению команды.

«Чистота формы» задрожала под воздействием мощной энергии, пробегавшей по ее корпусу.

— Открыть огонь по ультралискам, как только завершится зарядка орудия.

Вибрация усиливалась до тех пор, пока звук не перерос в однотонный гул. Весь мостик освещали синие лучи; энергия текла к установленному в носовой части корабля главному кристаллу, из которого в сторону зергов устремился призматический луч.

На экране Феранон увидел, как ультралиск чуть не завалился на бок, когда в него попал мощный луч, но, как это ни странно, зерг продолжил идти дальше, не получив смертельной раны.

— Капитан, их панцири слишком прочны, призматический луч их не пробьет.

Феранон вновь сверился с данными, но не стал оспаривать мнение техника.

Он развернул кресло, чтобы посмотреть, что происходит позади его поста управления. В задней части мостика располагалось специальное ложе, к изголовью которого вело множество тяжелых кабелей, а за ним, отгороженное толстыми прозрачными барьерами, виднелось сияющее призматическое ядро, в котором буквально бурлила энергия. На ложе покоился молодой темный тамплиер, а рядом с ним возвышалась фигура старого протосса. Феранон ненадолго задержал взгляд на наставнике.

Теромос был самым старым протоссом, с которым он когда-либо встречался, а его одеяние не было похоже на наряды молодых темных протоссов, которых видел Феранон. Даже изощренный крепеж его псионных подвесок выглядел очень архаично. Когда Феранон только узнал о своем назначении, он попытался расспросить о Теромосе у других темных протоссов. Каждый из них питал глубокое уважение к бывшему наставнику, а многие даже искренне говорили капитану о том, как обучение у Теромоса изменило их жизнь.

Феранон перевел взгляд на молодого темного протосса и тихо заговорил с ним.

— Алхай, нам нужно привести в действие второй генератор поточных полей.

Прежде чем покоящийся на ложе протосс смог ответить, раздался телепатический голос стоящего рядом с ним старца.

— Мой ученик еще не готов. Ему не хватит концентрации, чтобы управлять двумя генераторами.

Феранон повернулся к старому протоссу.

— Я понимаю, что обычно требуется больше времени, чтобы обучиться укрощать мощь излучателя Пустоты, но мы оказались в сложном положении. На поверхности планеты достаточно ультралисков, чтобы сломить сопротивление наших наземных сил. Нам было приказано их уничтожить, но мощности одного генератора недостаточно, чтобы пробить их броню.

Теромос от недовольства чуть не зарычал.

— С двумя генераторами вы, возможно, справитесь с зергами, но ведь вы рискуете жизнью члена экипажа.

— Капитан, — Алхай вклинился в разговор, прежде чем Феранон успел ответить, — запускайте второй генератор. Я постараюсь удержать его под контролем.

Хотя темный тамплиер и не был связан с Кхалой, Феранон ощутил беспокойство в словах молодого неразима.

Теромос некоторое время хранил молчание, но затем произнес:

— Я предупредил вас.

Феранон снова повернулся вперед в своем кресле.

— Активировать второй генератор поточных полей. Продолжайте направлять луч на ультралиска.

Тон вибрации, пронизывающей корабль, изменился после того, как внезапно возникла вторая энергетическая дуга, слившаяся с первой у главного кристалла. И вновь от попадания ультралиск застыл на месте, но в этот раз луч начал расплавил прочный панцирь и разорвал огромного зерга изнутри.

— Продолжайте вести огонь по оставшимся ультралискам.

И вновь выстрелил яркий луч, пробивающий плоть и кости зергов. То, что еще недавно было группой из двух десятков гигантских монстров, моментально превратилось в пепел. «Чистота формы» продолжала вести огонь до тех пор, пока последний из ультралисков не обрушился на землю бесформенной, дымящейся кучей мяса.

— Деактивировать луч, — приказал Феранон.

Дрожь, сотрясавшая «Чистоту формы», понемногу утихла; мостик больше не освещало сияние энергетических дуг. Феранон повернулся к юному темному тамплиеру, чтобы поздравить его, но не успел промолвить и слова. Алхай лежал без движения.

Теромос склонил голову над застывшим телом ученика.

— Вы одержали победу, капитан, ценой всего одной жизни вашего подчиненного. А мне теперь понадобится новый ученик.

С этими словами старый темный тамплиер покинул комнату, а на мостике воцарилась гробовая тишина.

* * *

Хотя Феранону никто не ответил, он все же открыл дверь и вошел в каюту Теромоса. В помещении совсем не было мебели, а в самом центре спиной к капитану сидел Теромос в позе для медитации. Через окно в стене каюты можно было увидеть призматическое ядро, сердце излучателя Пустоты. Яркое, переливающееся свечение энергии образовало своеобразный узор, украшавший пол и стены маленькой каюты. Здесь царило абсолютное спокойствие, и Феранону вспомнился храм зел-нага, в котором он когда-то побывал. Эта каюта тоже была исполнена древним духом умиротворенности, но, в отличие от храма, ее источником был сидящий на полу темный тамплиер.

— Алхай мужественно пошел на риск, чтобы защитить наших братьев. Его жертва не будет забыта, — слова Феранона утонули в безмятежности каюты. Пауза длилась так долго, что Феранон решил, будто старый темный тамплиер не намерен отвечать ему, но затем прозвучал раскатистый псионный голос Теромоса.

— Жертва… Значит, так вы это называете?

— Если бы мы не уничтожили зергов, то нашим воинам потом пришлось бы заплатить кровью.

— Я не спорю, что необходимо дать зергам отпор, но Алхай не был готов. Я обучал его всего пару недель, и за это время ему еще ни разу не удавалось добиться такого уровня концентрации, чтобы он смог свободно управлять энергией Пустоты этого корабля.

— Алхай думал, что готов к испытанию, и он продержался достаточно долго, чтобы мы смогли одержать победу.

Теромос горько рассмеялся, будто камешки застучали по стенам комнаты. Он повернулся к Феранону, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Неужели вы позволите любому молодому воину, возомнившему, будто он готов к бою, отправиться на битву с противником, превосходящим его по силе? Нет. Я обучал темных тамплиеров дольше, чем вы существовали на этом свете, капитан. Я был наставником почти с тех самых пор, когда появились первые темные тамплиеры. Если слишком сильно давить на учеников, они погибнут, как это произошло сегодня. Мне следовало бы вернуться на Шакурас и обучать молодых темных протоссов, а не помогать вам убивать их. Я помогаю вам только лишь из чувства уважения к иерархам и их просьбе.

— Во флоте есть другие излучатели Пустоты, и другие темные тамплиеры справляются с ролью Линзы. Вы сами могли бы занять это место на корабле, но вы ведь отказываетесь.

— Да, на свете не так мало опытных темных тамплиеров, но лишь немногие способны управлять той огромной силой, которую использует это жуткое изобретение наших ученых. Что же касается причин моего нежелания становиться Линзой, то о них вам знать нет нужды. Я продолжу обучать молодых, но на этом все. А теперь позвольте мне продолжить медитацию в одиночестве.

Теромос отвернулся от капитана и вновь принял необходимую позу.

Феранон еще раз взглянул на старого темного протосса и собрался выходить из каюты, но задержался в дверях.

— Ваша новая ученица уже в пути. Я прикажу доложить вам, когда она прибудет.

Не дождавшись ответа Теромоса, Феранон вновь заговорил, но теперь его псионный голос звучал тише.

— Теромос, я не враг вам, и я не был врагом Алхаю. Я действую в лучших интересах наших народов и искренне хочу спасти нашу расу.

Едва слышные слова Теромоса почти не потревожили безмятежности каюты.

— Не зерги погубили моего ученика, капитан.

И на это Феранону нечего было ответить.

* * *

— Пустота не похожа на Кхалу, она не объединяет и не окутывает нас пеленой теплых чувств. И она определенно не подчинится нам по своей собственной воле. Темные тамплиеры охотятся за Пустотой и с помощью воли и концентрации принуждают ее поделиться своей мощью.

Сидя в расслабленной позе, Теромос ожидал ответа от своей новой ученицы. Стены были озарены переменчивым сиянием призматического ядра; блики света и тени перемещались по комнате, словно живые.

Шарас не замедлила с ответом.

— Мне знакомы эти слова, учитель. Я прочла их в тех записях, по которым мы начинали учиться обращению с Пустотой.

— Приятно слышать, что они не стали переиначивать мои записи, — темный протосс на секунду прервался, но потом продолжил. — Конечно, ведь ты прошла Путь Тени. Иначе тебя бы здесь не было.

Шарас не была уверена в том, что это был вопрос, а потому просто кивнула. Теромос продолжал говорить.

— Излучатель Пустоты — один из первых кораблей, разработанных совместными усилиями инженеров Айура и Шакураса. Он концентрирует псионную энергию Кхалы, фокусирует ее в фазовых кристаллах и дополняет ее энергией Пустоты. Эти силы объединяются в призматическом ядре и усиливаются под воздействием генераторов поточных полей. Высвобождаемая энергия образует дугу, стремящуюся главному кристаллу, который является источником призматического луча. Технологии наших братьев способны конденсировать и направлять энергию Кхалы, но управлять энергией Пустоты и придавать ей необходимую форму может только темный тамплиер. Если обученный темный протосс не будет концентрировать энергию излучателя Пустоты должным образом, то она может стать неуправляемой, выйти из-под контроля. Ты должна стать Линзой, фокусирующей энергию Пустоты. Тебе придется достичь углубленного понимания ее природы, и если ты решишь пойти по этому пути, я стану твоим проводником.

Он сделал паузу, пытаясь оценить, хорошо ли ученица поняла его мысль.

— Может, нам начать с небольшой демонстрации? Покажи мне, чему ты научилась.

Шарас встала прямо и наклонила голову. Сначала Теромос не увидел в ней никакой перемены, но затем заметил, что тени, наполнявшие комнату, стали пульсировать в новом ритме, который не был связан с переменчивым свечением ядра. Тени изогнулись и образовали кольцо вокруг Шарас. Темные щупальца опутали ее ноги и руки, расходясь от них в разные стороны, подобно мглистым нитям. Шарас подняла вверх руку, и щупальца сплелись вокруг ее тела, повторяя ее движения. Одурманивающий танец прекратился, как только Шарас сделала шаг назад. Пустота поглотила ее, как если бы на нее накинули сзади темный плащ; тьма перестала быть простым отсутствием света, и превратилась в некое подобие материальной субстанции, скрывшей темного тамплиера от глаз Теромоса.

Но старый протосс полагался не только на свои глаза. Он продолжал сидеть на своем месте и ждал, но в последний момент вскинул руку и схватил за ладонь Шарас, которая как раз собиралась коснуться его плеча.

— Превосходно, юная ученица. Контроль, искусность и изобретательность — это лишь несколько качеств, которыми должен обладать тренированный темный тамплиер. Нам нужно будет поработать над твоей волей и концентрацией.

Теромос отпустил руку Шарас, и она вернулась на свое место напротив него.

— Я не думала, что вы меня почувствуете.

— Это было непросто, — учитель кивнул, — но после того, как узришь Пустоту, видишь многое из того, что раньше было скрыто от взора. И все же, если бы ты умела лучше управлять энергией Пустоты и проявила большее терпение, то, возможно, даже я не смог бы тебя обнаружить.

Старый учитель немного наклонил голову, внимательно рассматривая свою новую ученицу.

— Ты напоминаешь мне одну ученицу, с которой я занимался много лет назад. Она была такой же нетерпеливой, но ее блистательные способности позволяли ей преодолеть этот недостаток. Если ты сможешь достичь ее мастерства, то обретешь невиданное могущество. Но, следуя по этому пути, ты должна проявлять осторожность. Чем быстрее ты обретаешь мощь, тем большей опасности ты подвергаешься. Нельзя торопиться, надо подходить к процессу обучения очень обдуманно. Только так можно будет полностью развить твой потенциал.

Теромос встал и жестом повелел ученице принять такую же стойку.

— Мы начнем обучение с простых упражнений, которые позволят тебе прикоснуться к энергии Пустоты и сосредоточить на ней свою волю.

Шарас повторила позу учителя, и они приступили к тренировке.

* * *

— Продолжаем движение к главной базе зергов. Вести огонь по всем противникам в радиусе поражения. Все цели, приближающиеся к нашим наземным войскам, являются приоритетными, — скомандовал капитан Феранон.

Луч, выпущенный «Чистотой формы», безжалостно выжигал зергов на поверхности планеты. Смертоносный заряд разорвал на куски группу зерглингов, а затем его направили на отряд гиблингов, и гул, издаваемый главным орудием, ничуть не изменился. На своем экране Феранон наблюдал за наступлением передовых сил протоссов, с легкостью уничтожавших остатки зергов, которых не достал залп излучателя Пустоты.

— Капитан, под нами формируются ползучие споровики.

Феранон вывел на экран тактическую сводку.

— Немедленно сообщить командованию, — ответил он. — Если споровики подготовятся к стрельбе до того, как мы окажемся вне досягаемости, корабль подвергнется опасности.

Между боевыми соединениями протоссов была налажена очень эффективная связь, и вскоре на сигнал о помощи прибыл взвод зилотов, который мигом уничтожил растущих споровиков. «Чистота формы» выжгла область, в которой появились споровики, и очистила ее от слизи, чтобы не дать противнику в будущем атаковать с этого направления.

Феранон повернулся к офицеру-навигатору.

— Выведите нас на огневой рубеж у главного улья и приступите к наведению орудия на главную цель.

Гул, издаваемый излучателем, стих после того, как оружейные системы были обесточены. Корабль запустил маршевые двигатели. Вполне довольный боевыми качествами судна, капитан повернулся в кресле, чтобы посмотреть, как справлялась со своими задачами новая ученица.

Шарас находилась на фокусирующем ложе. Феранону ее тело показалось напряженным, но она не являлась частью Кхалы, и он не мог судить о ее ощущениях. Склонившись над ней, Теромос говорил с ней и давал наставления. Пока что Феранон находился под впечатлением от новой ученицы Теромоса. Казалось, что она гораздо быстрее предшественников осваивает навыки, необходимые для успешного выполнения своей задачи на корабле. Даже те, кому впоследствии удалось полностью овладеть мощью Пустоты, не могли сравниться с ней в скорости обучения. Решив, что у старого темного тамплиера все под контролем, Феранон вновь сосредоточил внимание на сражении.

Наземные силы протоссов атаковали строения по краям вражеской базы, в то время как «Чистота формы» направилась в самую гущу вражеских войск. Если излучателю Пустоты удастся уничтожить улей, то справиться с оставшимися зергами не составит труда.

— Капитан, центральный улей в пределах досягаемости.

— Активировать первый генератор поточных полей. Открыть огонь по центру улья.

Мостик затрясся в унисон с характерным ритмом пульсации луча. Феранон внимательно смотрел на тактический экран. Сначала луч орудия проник вглубь огромного улья, прожигая органические стенки. Но затем, подобно коже, которую пронзил ядовитый укус, внешний вид улья начал меняться. На поверхности строения появились покрытые шипами костяные пластины, и луч, не сумев пробить этот новый слой брони, начал рассеиваться в разные стороны, не нанося какого-либо урона.

— Капитан, наши сенсоры показали, что эти комки в слизи на самом деле — растущие гидралиски.

Феранон сверился с данными, беспрерывным потоком заполняющими экраны. Информация подтверждала слова техника. Он видел, как растет и развивается множество гидралисков: «Чистота формы» вполне могла подвергнуться нападению, если ей не удастся уничтожить улей.

Капитан повернулся к стоявшему позади него темному тамплиеру.

— Линза Пустоты Шарас, нам необходимо либо активировать второй генератор поточных полей, либо отступить. Сможешь ли ты обеспечить дополнительную мощность?

Прежде чем Шарас успела ответить, вмешался ее учитель.

— Вы не можете снова так поступить, капитан. Вы подвергаете моих учеников опасности, принуждая их слишком рано использовать столь мощную энергию Пустоты. Вспомните, что случилось с Алхаем.

Феранон постарался справиться с раздражением.

— Я бы не предложил ей пойти на этот риск, если бы жизни наших братьев не были в опасности. Когда личинки внизу превратятся в гидралисков, они атакуют не только корабль, но и наших воинов на передовой.

— Но может оказаться, что мощи двух генераторов не хватит, и вы подвергните жизнь Шарас бессмысленной опасности, — парировал Теромос.

Это было уже чересчур, и Феранон перешел на повышенный тон.

— Почтенный Теромос, не забывайте, что командую здесь я, и уж позвольте мне самому определить степень грозящей опасности и, если придется, ответить за последствия моих решений.

Не успел старый темный тамплиер ответить, как раздался резкий и гневный телепатический голос Шарас.

— Довольно! Учитель, я ценю вашу заботу, но считаю, что я уже достаточно хорошо обучена. Подключайте второй генератор, капитан. Я сделаю все, что потребуется.

Теромос только покачал головой и не стал спорить.

Феранон повернулся к своим подчиненным, чтобы отдать команду. Гул, наполнявший корабль, усилился, и мостик снова затрясло. Поток энергии начал плавить внешний слой брони улья, и вскоре раздался взрыв, ударную волну которого почувствовал даже экипаж корабля. Пылающие органические ошметки улья разлетелись по всей округе.

Как только Феранон убедился в том, что улей и личинки были полностью уничтожены, он приказал прекратить стрельбу. Обернувшись к двум темным протоссам, стоявшим позади его кресла, он с облегчением обнаружил, что Шарас жива, хоть и выглядит неважно. Ее кожа побледнела и покрылась пятнами от напряжения, но она все же смогла удержаться на ногах без посторонней помощи.

Риск оправдался.

Феранон развернулся в своем кресле.

— Навигатор, курс на базу.

* * *

Феранон заглянул к старому протоссу, когда тот медитировал. Капитану даже стало интересно, занимается ли он чем-либо еще кроме обучения и медитаций. Феранон немного подождал в надежде, что Теромос заговорит первым, но старый протосс по-прежнему не обращал на него никакого внимания.

— Я пришел извиниться за то, что не сдержался на мостике.

Теромос заговорил, не прерывая медитацию.

— Это не имеет значения. Вы рискнули жизнью Шарас, и судьба оказалась к вам благосклонна.

— Это имеет значение, Теромос. Я понимаю, что именно прошу от вас, особенно после гибели Алхая. Мне приходится рисковать своим экипажем, но я делаю это не бездумно.

Теромос продолжал сидеть без движения.

— Идет война, и опасность грозит всем, включая моих учеников. Иногда мы погибаем, таков закон вселенной. Мне просто не нравится, когда жизнь тратится понапрасну.

Феранон прошел в середину комнаты, чтобы Теромос мог его видеть.

— Для того, кто обучил стольких молодых протоссов, вы очень отстраненно говорите о смерти.

Старый протосс повернул голову и встретился взглядом с капитаном.

— Вы ведете протоссов в бой во время войны. Вы, должно быть, видели немало смертей, и ваши товарищи исчезали в объятиях Пустоты.

— Да, так и есть. Но я вспоминаю их и после смерти. Я скорблю о них и уважаю их жертвы.

Феранону показалось, что он уловил на лице старого протосса тень эмоций, но он не был уверен в этом.

— Капитан, с учениками я буду обращаться по моему собственному разумению. Мы, темные протоссы, более сдержанны, чем вы, кхалаи. За несколько веков я повидал много смертей.

Феранон покачал головой.

— Я встречал многих темных протоссов, и, хотя они не были частью Кхалы, я уверен, что они чувствуют то же, что и любой другой протосс. Разве время не сделало вас более восприимчивым к чужим смертям?

— Как бы то ни было, капитан, это не касается вас. Заранее благодарю вас за понимание. Уверен, вы не будете задавать лишних вопросов.

— Мой экипаж для меня очень важен, и я отвечаю за его физическое и душевное благополучие.

— О моем душевном благополучии можете не беспокоиться, капитан. Если я и буду кого-то оплакивать, то сделаю это по-своему и без вашего присутствия. Чем еще я могу быть полезен?

Феранона выводило из себя то, что никак не удавалось найти общий язык с этим темным протоссом. Он верил, что Теромоса терзает какая-то старая рана, но без глубокой псионной связи через Кхалу он не мог понять, как помочь старому протоссу.

— Хорошо, — Феранон кивнул. — Но помните, что вы всегда можете обратиться ко мне, даже если вам захочется просто поговорить.

Теромос не ответил. Он продолжил медитацию. И когда Феранон вышел, в каюте вновь воцарился покой.

* * *

Сидя в центре своего тихого жилища, Теромос дождался, пока Шарас примет ту же позу для медитации, что и он, прежде чем заговорить с ней.

— Сегодня ты отлично справилась. Я опасался, что совладать с силой двух генераторов тебе будет гораздо сложнее, но ты приняла вызов. Однако не думай, что уже достигла мастерства в этом. Мало кто из темных тамплиеров может контролировать всю мощь оружия на излучателе Пустоты. Те, чей разум оказался неспособен совладать с чистой энергией Пустоты, погибли.

Шарас поежилась, но ничего не сказала.

Теромос покачал головой.

— Ты обрела власть над энергией Пустоты, использовав гнев. Я видел, как твой страх становился силой, необходимой, чтобы держать энергию в узде. Это может работать какое-то время, но однажды вспышка эмоций тебя подведет.

Теромос пристально посмотрел на ученицу.

— Попробуй такое упражнение. Создай поток энергии Пустоты между ладонями.

Шарас подняла руки, разведенные на ширину плеч. Она сосредоточилась, и сгустки теней окружили пальцы ее левой руки и вскоре, достигнув критической массы, сорвались с нее. Жгуты темной энергии, извиваясь, вытягивались от ладони к ладони, слева направо, возникая с одной стороны и исчезая с другой.

Теромос кивнул.

— Хорошо. А теперь разбей поток на части и сплети их друг с другом, как будто вьешь веревку.

Шарас нахмурилась. Темный поток разделился на несколько более узких, и через мгновение они пульсировали синхронно. Поток стал шире, чем раньше, теперь в нем двигались отдельные нити, переплетенные между собой.

— Неплохо. Не ослабляй концентрацию. Веревка крепка, она не порвется, потому что твой разум держит ее.

Нити натянулись, движение энергии от руки к руке ускорилось.

— А теперь разверни поток. Пусть он исходит из правой руки и рассеивается у левой.

Шарас пришлось приложить немало усилий, чтобы выполнить задание. Натяжение нитей стало медленно ослабевать. Поток остановился и изменил направление, но движение стало сбивчивым, и плетение начало распутываться.

Теромос указал ей на руки.

— Нет, нужно…

Он замолчал, уловив понимание на юном лице. В это мгновение нити натянулись, и энергия потекла ровнее. Пожалуй, поток стал даже сильнее, чем прежде.

— Превосходно, — в голосе Теромоса слышалось уважение.

Шарас зарделась от гордости. Она отпустила энергию Пустоты, и нити исчезли.

— И снова ты проявляешь талант к интуитивному осознанию того, что от тебя требуется. Я полагал, у тебя уйдет больше времени на то, чтобы понять принцип, но ты схватываешь все быстрее, чем кто-либо из моих прежних учеников. Однако должен тебя предостеречь. Иногда такие озарения приносят пользу, но нередко вдохновение будет изменять тебе. Без прилежания и воли, на которую можно опереться, тебя поглотит Пустота.

Тишина наполнила комнату. Ученица Теромоса обдумывала его слова.

Наконец она заговорила:

— Если контролировать такую мощь рискованно, не стоит ли двух темным тамплиерам обуздывать ее вместе?

— Здесь есть своя опасность, — теперь уже Теромос почувствовал себя неуютно.

Он встал и отвернулся к дальней стене.

— Я не говорил об этом века. Но ты так на нее похожа.

Теромос совладал с собой и продолжал:

— Когда я был юн, неразимы все еще экспериментировали с энергией Пустоты, искали новые возможности ее использования, пытались постичь ее тайны. Долгие годы я провел в глубокой медитации, следуя за потоками Пустоты. Но я был не один.

— Мы с Наразой были близкими друзьями все время обучения — даже ступили на Путь Тени в один и тот же день. Она была полной моей противоположностью. Там, где я двигался с трудом, она летала; там, где я систематизировал знания, она проявляла сообразительность. Она обретала могущество по наитию, двигаясь к ответам рывками. Мы, темные протоссы, тогда были весьма независимы и предпочитали учиться и работать поодиночке, но я и Нараза прекрасно дополняли друг друга. Вместе мы достигли куда большего, чем могли бы совершить по отдельности. Мои знания служили ей опорой, якорем, когда ее сознание углублялось все дальше в Пустоту.

И все же исследования завели нас в опасную область. Мы открыли технику, которая позволяла, объединившись, создать темного архонта, способного просуществовать намного дольше, чем обычно длится их короткий век. В те времена создавать темных архонтов было запрещено из-за огромной силы, которой они обладают. Но нас, неразимов, никогда не заботили правила. Нараза потеряла голову, стремясь быстрее освоить этот метод. Наконец у нее созрел план, как провести ритуал трансформации.

Вдохновленный ее успехами, я следовал за ней, надеясь, что логика и самоотдача позволят справиться с любыми трудностями. Но вышло так, что я подвел ее. В самом начале ритуала я понял, что не смогу его завершить. Мной завладел страх потерять себя или, что хуже, убить нас обоих. Я попытался вернуть Наразу, прервать ритуал, но гордость не позволила ей остановиться. Она не хотела, чтобы моя нерешительность ее сдерживала. Она получила намного больше силы, чем могла контролировать, и Пустота поглотила ее. Горе и скорбь охватили меня; я поклялся больше не использовать энергию Пустоты, и вместо этого обучать других, как обращаться с ней безопасно.

В комнате повисла тишина. Шарас обдумывала услышанное.

Она первой нарушила молчание:

— Я не думаю, что вы подвели ее, учитель. Должно быть, она подвела вас.

— Не имеет значения. Она погибла, и я не смог спасти ее. Зато я могу научить тебя, как избежать подобных ошибок.

Снова повисло молчание. Только медленными волнами по стенам плыли мерцающие отражения призматического ядра.

— Учитель, а что… — вопрос прервал резкий толчок, потрясший весь корабль. Завыл сигнал боевой тревоги; учитель и его ученица поспешили на свои позиции.

* * *

На мостике царил хаос, когда два темных тамплиера наконец-то подоспели туда.

— Зерги атакуют со всех сторон. Наземные войска их сдерживают, но враг все прибывает. Третий, четвертый и пятый пилоны уничтожены, — крикнул один из членов команды.

Шарас бросилась к фокусирующему ложу, и Теромос помог ей подключиться к системе управления.

Увидев их, Феранон тут же отдал несколько быстрых приказов:

— Активировать призматический луч, пока с одним генератором поточных полей. Отметить все цели. Приоритет — зерги, атакующие пилоны, затем — угрожающие наземным войскам. Остерегайтесь муталисков.

Команда поспешила исполнить приказы. Раздалось знакомое глухое гудение призматического луча. На мониторах Феранон видел, как внизу потоки энергии врезаются в зергов, разрывая их плоть в попытке остановить эту нескончаемую лавину зубов и когтей. Луч неплохо справлялся с зергами, однако он лишь замедлял атаку и не позволял совсем отбросить противника. Когда излучатель Пустоты находил свою цель, пораженный зерг держался до тех пор, пока на его место не приходило двое других.

Силы протоссов отчаянно удерживали позиции, но их было недостаточно. И Феранон обратился к темным тамплиерам.

— Их слишком много. Нужен второй генератор.

Феранон был готов спорить и убеждать, но Теромос только кивнул. Шарас тоже кивнула в знак согласия; ничто не поколебало ее спокойствия.

Командир корабля вернулся к битве.

— Второй генератор поточных полей к бою. Продолжайте вести огонь по целям сообразно их важности.

Шум орудия изменился: из него вырвался новый усиленный луч. Теперь броня зергов не могла противостоять столь мощному потоку энергии, и ряды атакующих были выжжены, несмотря на появление свежих сил. Войска протоссов начали наступать.

— Капитан, приближается волна хозяев стаи.

Феранон приблизил нужный экран, чтобы оценить масштаб угрозы. Зерги почти закрывали небо, невозмутимо двигаясь прямо к цели. Они выстреливали симбионтами, покрытыми слизью, и поражали фотонные пушки, поставленные защищать дальний рубеж базы протоссов. Пушки были уничтожены, едва успев задеть нескольких нападавших.

— У хозяев стаи нет никакой воздушной защиты. Приближаемся на расстояние стрельбы. Открыть огонь, как только они окажутся в радиусе досягаемости.

Двигатель «Чистоты формы» зашумел, когда корабль направился к строю существ, похожих на гигантских скатов.

И снова из орудия вырвался призматический луч, с легкостью прорезая панцири, зубы и когти. Феранон внимательно следил за данными. Хотя хозяева стаи не могли защититься от излучателя Пустоты, у «Чистоты формы» не получилось бы уничтожить их раньше, чем они достигнут нексуса — центра базы протоссов. Монстров было слишком много. Феранон повернулся к фокусирующему ложу.

— Нам нужен третий генератор поточных полей. Я осознаю, что это опасно, но базу можно спасти только так. Если не увеличим силу луча, зерги сметут нексус. Все, что с таким трудом досталось нам в прошлый раз, будет утрачено, — Теромос не ответил, только взглянул на Шарас. Она сосредоточенно нахмурилась и коротко кивнула.

Феранон отдал приказ:

— Активировать третий генератор!

Перемену немедленно ощутили все. Гул, наполнявший корабль, стал еще выше, и дрожь передалась всем членам экипажа. Вырвался луч энергии, объяв хозяев стаи целиком. Броня была бессильна отсрочить их смерть; излучатель Пустоты превращал одного за другим в пылающие куски плоти.

Внезапно луч стал прерывистым. К вибрирующему шуму на корабле добавился жалобный стон. За спиной Феранона раздался крик, и он стремительно развернулся вместе с креслом.

Шарас больше не была спокойной, ее тело изогнулось в пароксизме боли. Темно-фиолетовые нити энергии протянулись от проводов к ее голове и охватили тело целиком.

Теромос склонился над девушкой и кричал ей:

— Удерживай силу, направляй ее волей! Если утратишь контроль, она поглотит тебя.

Феранон видел, что она попыталась успокоиться, но новый поток чего-то похожего на густую тень окружил ее. Внутри теней вспыхнули молнии, и Шарас закричала снова.

— Я не могу! Она ускользает. Прошу, учитель, помогите мне.

Теромос взглянул на Феранона, но тот покачал головой.

— Нам нужен этот луч, пока враг не разбит. Держитесь.

Теромос перевел взгляд на свою ученицу и решительно положил руки на ее голову. В тот же миг вихрь искаженной энергии захватил и его. Но там, где тени касались Теромоса, они текли словно по каналу, удерживаемые незримыми границами. Поток теней ниспадал, облекая двух темных тамплиеров и пульсируя в сдержанном ритме. Оглушающий гул призматического луча стал тише.

— Все цели уничтожены, капитан, — доложили Феранону.

Он быстро развернулся и приказал:

— Немедленно отключите генераторы.

Не было слышно оглушающего гудения луча. Но шум не стих. Странный звук исходил от фокусирующего ложа; капитан взглянул на него и понял, что происходит.

Шарас поднялась, чтобы схватить Теромоса за плечо, и их взгляды скрестились. Густые тени все еще вились вокруг учителя и ученицы, но теперь поток энергии Пустоты становился ярче. Глаза темного тамплиера засверкали сильнее, и всполохи красного огня заструились по их рукам.

— Сопротивляйся! — кричал Теромос. — Я знаю, как на нас действует энергия. Я чувствую влечение Пустоты и забвение, которое она несет, но ты не должна сдаваться.

Шарас закричала в ответ; в ее псионном голосе ощущалась новая глубина:

— Пустота зовет меня! Она зовет нас! Мы можем стать чем-то большим. Вместе мы сольемся с бесконечной энергией Пустоты.

Теромос покачал головой, пытаясь разорвать связь, установившуюся между двумя темными тамплиерами.

— И нас не станет. Тебя не станет. Отпусти эту силу. Просто вернись к своему облику, и это принесет успокоение.

Должно быть, его слова подействовали, потому что нити стали медленно рассеиваться, а тени исчезли.

Вскоре у ложа осталось только двое изможденных неразимов.

* * *

Шарас застала учителя сидящим в привычной позе для медитации; его спокойствие буквально наполняло комнату. Она опустилась перед ним на колени в ожидании, когда он заговорит.

— Ты отлично справилась. Лишь немногие темные тамплиеры с твоим уровнем опыта способны на такое.

Шарас склонила голову.

— Но я не справилась. Не смогла сосредоточиться. Чуть не уничтожила саму себя. А когда вы рисковали жизнью, чтобы спасти меня, я чуть не погубила нас обоих. Это позор.

Теромос вздохнул.

— Ты не опозорила себя и не показала, что не усвоила мои уроки. Ты просто попробовала то, к чему не была готова. Как и Нараза, ты пыталась летать, еще не научившись ходить. Не стоит стыдиться нетерпения, нужно лишь извлечь урок. В итоге ты все же преодолела искушение могуществом. В этом ты преуспела.

Шарас подняла взгляд.

— А как же вы, учитель? После стольких лет вы снова ощутили энергию Пустоты. Из-за меня вы нарушили клятву?

— Я нарушил обет по своей воле. И нарушу его снова. Пришла пора перемен. Я осознал, что нужно забыть о старых ранах и выковать себя заново. Ты помогла мне отпустить мою боль.

Шарас поднялась и официально поклонилась.

— Благодарю вас, учитель. За то, что спасли мне жизнь и за то, что наставляете меня.

Теромос тоже поднялся и поклонился в ответ.

— А тебе спасибо за урок, который ты дала мне. Теперь давай разберемся, когда ты упустила контроль над ситуацией, и подумаем, как можно было этого избежать.

* * *

В дверь Феранона позвонили.

— Войдите.

Он отвернулся от стола и с удивлением обнаружил, что к нему пришел Теромос.

Старый протосс сделал пару шагов вперед и поклонился.

— Я пришел поблагодарить вас, Феранон.

Феранон не мог скрыть удивления.

— За что? За то, что чуть не убил вас и вашу ученицу?

— Нет. Спасибо, что проявили терпение и понимание. Я знаю, что затруднил вашу работу. Хоть я и учитель, недавно я сам получил хороший урок. Как только закончится тренировка Шарас, я хотел бы остаться на «Чистоте формы», чтобы управлять излучателем Пустоты, если позволите.

Феранон сдержанно кивнул.

— Вы сможете принести много пользы на корабле не только как Линза, но и как наставник. Уверен, нам всем есть чему у вас научиться.

— Команда хорошо знает свое дело, но протоссам придется сильно потрудиться, если они захотят стать моими учениками.

С тех пор, как старый неразим впервые взошел на борт, Феранон впервые уловил иронию в его словах. Невероятно!

Брайан Киндреган

Материнский корабль

Зерги были уже близко. Отовсюду доносился скрежет когтей — двери, стены, потолок сотрясались под их ударами. Эрикул чувствовал, что где-то рядом сражались и гибли другие высшие тамплиеры, его братья и сестры. Отдавали свои жизни, чтобы выиграть ему еще несколько драгоценных секунд. Он закрыл глаза, прислушиваясь к биению Кхалы. Мысли и чувства его соратников наполнили ее хаосом, ужасом и болью.

Его родной мир, Айур, был захвачен зергами. Они наверняка предвкушали победу, не зная, что война еще далека от завершения. Эрекул пересек темную комнату и окунул ладони в мягкое голубое сияние, исходившее от панели управления. Пальцы быстро набрали коды, и даже грохот вышибаемой двери не смог поколебать невозмутимую сосредоточенность тамплиера.

* * *

Сигнал достиг границы космического пространства протоссов, и спящие кристаллы начали наливаться светом, окутываясь радужным сиянием силовых колодцев. Энергия пришла в движение.

* * *

Эрекул обернулся только тогда, когда дверь за его спиной рухнула. Два безжизненных тела высших тамплиеров перелетели через всю комнату и ударились о противоположную стену. Следом ворвалась масса серо-бурой плоти: маленькие, стремительные зерглинги, зубастые твари, брызжущие слюной. За ними появились массивные гидралиски с яростно ощетиненными загривками. В глазах Эрекула вспыхнуло холодное синее пламя; он опустил голову, концентрируя псионную энергию. Враги захлестнули его смерчем неутолимой злобы. Он раскинул руки и высвободил поток энергии, разорвавший тела нападавших на куски, однако в дверь уже протискивались новые полчища зерглингов. Эрекул направил пси-энергию на самого крупного гидралиска и взорвал его мозг, но другие зерги с рычанием подмяли под себя тело павшего собрата и заняли его место. Они окружили Эрекула, и тот ощутил, что у него не хватит сил на еще один псионный шторм. Тогда, испустив молчаливый крик, полный ярости и отваги, он ринулся в рукопашную. Зубы и шипы вонзились в его тело, зерглинги и гидралиски сбили его с ног, и вскоре все было кончено.

* * *

Юрас открыл глаза, не видевшие вот уже много столетий. Инженеры предупреждали, что выход из стазиса может быть неприятным, но это была неправда: он оказался гораздо ужаснее. Кожу, глаза, пси-рецепторы разрывало от боли. Прикрывая глаза от мягкого света, он, спотыкаясь, вышел из палаты пробуждения на капитанский мостик «Моратуна».

Его корабль был запрограммирован начать процесс пробуждения в случае обнаружения высокоразвитых форм жизни. Об этом моменте Юрас мечтал с тех пор, как задумал постройку своей станции. Контакт с инопланетной цивилизацией мог стать началом нового золотого века для протоссов, возродить интерес к искусству и культуре, и Юрас хотел своими глазами увидеть рассвет новой эры.

Осторожно передвигаясь, он подошел к главной панели управления и изучил отчеты. Корабль продолжал движение, все щиты функционировали на полную мощность, оружие было приведено в боевую готовность. Юрас проектировал материнские корабли как мирные исследовательские суда, но космос всегда был опасным местом, и потому все корабли были оборудованы тяжелым вооружением и надежной броней. На их борту находились самые мощные орудия, когда-либо разработанные протоссами. Юрас был против установки орудий, но тамплиеры настаивали на этой мере. Они даже переоборудовали некоторые суда во флагманы, способные управлять флотилиями, но Юрасу удалось отстоять свой любимый прототип, «Моратун», в качестве исследовательского корабля.

Он был уверен, что оружие ему никогда не понадобится; трудно представить себе развитую цивилизацию, которая выйдет в открытый космос с иной целью, кроме как утолить жажду познания, обрести понимание и гармонию.

И сами протоссы не должны повторять ошибок прошлого. Юрас мысленно повторил эту установку: не повторять ошибок прошлого.

Он прикоснулся к панели управления. Еще мгновение — и он увидит первый миг контакта с новой расой. Но в тот момент, когда картинка появилась на экране, его лицо нахмурилось: это было оповещение стандартного формата, посланное всем материнским кораблям, находящимся в стазисе.

Страх тяжелыми оковами стиснул грудь. Инстинктивно Юрас коснулся Кхалы и ощутил безмолвную поддержку — его собратья были где-то рядом.

Он закрыл глаза и объединил свое сознание с кораблем, мчавшимся сквозь тьму космоса. Хотя жизнь исследователя приучила Юраса к одиночеству, он почувствовал облегчение от мысли о возвращении к теплым, мирным берегам своей родины. Протосс принял позу медитации: возможный исход путешествия беспокоил его, но тревога была лишь легкой бурей на безмятежной поверхности души. Он принадлежал к расе Перворожденных; его народ был объединен Кхалой и Конклавом. Не было такой проблемы, которую они не могли бы разрешить.

В мыслях Юрас блуждал где-то далеко, по бескрайним просторам воспоминаний. Он чувствовал псионные всплески, перед глазами мелькали вспышки света. Разгорался рассвет, и с его наступлением на поле битвы собирались калати — две великие армии, нацеленные уничтожить друг друга. Отгородившись щитами, протосские исследователи наблюдали за молодыми воинами.

Юрас услышал собственный голос, произнесший судьбоносные слова: «Мы должны остановить их, Вершитель. Они всего лишь дети; так давайте припугнем их нашим оружием, чтобы они не вышли из повиновения. Мы не можем оставаться в стороне и смотреть, как они уничтожают друг друга».

Юрас содрогнулся всем телом. Он не хотел вспоминать то, что случилось дальше.

Шагая по разрушенному городу, он видел покосившиеся стены, осколки камней — и безжизненные тела калати, лежащие повсюду. Торчащие из плоти изломанные кости, сочащиеся кровью останки… мужчины и женщины, дети и старики. Все они были мертвы. Вершитель и впрямь использовал могущественное оружие для устрашения, но калати не вняли предупреждению. Вся их злоба обратилась против протосских исследователей, и жажда крови звучала в каждом боевом крике, когда Кровавые Разрушители атаковали защитные укрепления. Загнанные в угол, уступавшие по численности протоссы были вынуждены прибегнуть к самому мощному орудию, и оно уничтожило нападавших. Это была последняя искра, взорвавшая пороховую бочку: теперь калати атаковали протоссов при любой возможности. Разразилась война, на передовую были отправлены колоссы, и в итоге многие сотни тысяч калати были убиты.

Именно тогда Юрас отправился бродить в одиночестве по разрушенной столице калати, отпечатывая в памяти образы бесчисленных жизней, оборвавшихся так рано. Он никогда не забудет, как протоссы использовали ужасающее оружие против других разумных существ.

Оружие, созданное им самим.

* * *

Навязчивый сигнал вырвал его из глубин воспоминаний — системы «Моратуна» оповещали о необходимости корректировки курса и обнаружении аванпоста протоссов. Айур все еще находился на расстоянии, которое гораздо проще преодолеть в компании соотечественников. Юрас легко справлялся с управлением при коротких пространственных переходах, но для более сложной навигации ему могли потребоваться помощники.

* * *

Мартул взмыла в воздух, уклоняясь от летящих в нее шипов гидралиска. Она перекувыркнулась, распрямляя пси-рецепторы, и выбросила вперед оба клинка, целясь прямо в брюхо врага. Лезвия сверкнули голубой молнией и вонзились в податливую плоть, обдав все вокруг фонтаном фиолетовой слизи. Воительница приземлилась на одно колено, пригнулась, спасаясь от шипов, свистевших у нее над головой, и перекатилась вперед, к следующему противнику. Вокруг шла ожесточенная битва: зилоты пытались сдержать атаку зергов.

Но у них почти не было шансов победить.

Мартул и все ее товарищи ощутили внезапную перемену в Кхале: странное, беспокойное ощущение. Обещанное подкрепление с Айура также запаздывало, и это безмерно волновало Мартул. На заболоченной поверхности Самику не было ни пяди, ради которой стоило бы сражаться, и предводительница зилотов с радостью ожидала эвакуации. Но, судя по тому, как разворачивались события, это вряд ли могло произойти в ближайшее время.

Слева от нее мелькали клинки Зулаты, почти погребенного под ордой зерглингов. В какой-то момент они набросились на него всей массой, и он исчез из виду. Мартул поднялась на ноги и взмахнула клинками; два зерглинга, пытавшихся было прыгнуть на нее, напоролись на лезвия и упали по обе стороны. Она заметила предательское мерцание щитов — защита работала на пределе, и ее вряд ли могло хватить надолго.

Мартул ощутила вибрацию почвы: в нескольких метрах от нее на поверхность вырвались три гидралиска, разбрызгивая фонтаны грязи. Она подняла клинки, одновременно отступая назад — зерги расценили это движение как признак страха и ринулись вперед, бешено клацая жвалами. В пылу ярости они не заметили двух зилотов, заходивших с фланга: в мгновение ока два гидралиска, извиваясь в смертельных конвульсиях, оказались на земле. Последнего противника она взяла на себя. Легко оттолкнувшись от его серповидной конечности, она пронеслась мимо оскаленной пасти и перекувыркнулась в воздухе. В тот момент, когда ее тело оказалось в точке над головой гидралиска, Мартул выбросила вниз пси-клинки и рассекла его череп на две части. Тело зерга еще не успело обрушиться на землю, как она грациозно приземлилась за его спиной — и тут же упала рядом: вдоль ее ноги тянулась глубокая рваная рана, затронувшая мускулы. Пошатываясь, она заставила себя подняться, и как раз вовремя — перетекая через линию горизонта, вдали показался еще один рой зерглингов.

В воздухе повеяло прохладой; тени сгустились. Небо над головой заполнил гигантский диск, увенчанный тремя огромными металлическими крыльями. Среди золота и лазури легко различалось знакомое мерцание плазменных щитов. Мартул знала все типы судов протосского флота, но никогда не видела ничего подобного. Ощетинившись стволами орудий, корабль плавно двинулся вперед, медленно вращаясь среди наступившей тишины.

Юрас в ужасе смотрел перед собой.

Показания приборов с неумолимой жестокостью свидетельствовали о чудовищных разрушениях. Поле битвы под кораблем было усеяно трупами зилотов, разбросанных среди кратеров и обломков механизмов. Небольшая группа выживших скопилась на вершине холма, сражаясь с… инопланетной формой жизни! Пришельцы были настолько разнообразны в своем обличии, что Юрас немедленно предположил высокую вероятность ассимиляции нескольких видов. Но главное — он ощущал их мысли. Его чувства захлестнуло невыразимое чувство голода: стремление поглотить или уничтожить все сущее. Очевидно, инопланетяне обладали коллективным сознанием. Существа по другую сторону холма были не более чем примитивными особями, однако ими управлял некий высший интеллект.

При этом они метались и беспорядочно набрасывались как на протоссов, так и на своих сородичей, как будто указующий разум оставил их в одиночестве.

Не оставалось сомнений в том, что пока Юрас находился в стазисе, протоссы обнаружили другую цивилизацию. И результатом этой встречи стала еще одна война.

Кровь и слизь, смешиваясь, текли ручьями, повсюду из грязного месива виднелись клочья плоти и обломки костей вперемешку с обгоревшими камнями. Вспышки света отражались от плазменных щитов протоссов и зазубренных когтей пришельцев. Вопреки всему оружие протоссов вновь было обращено против инопланетной цивилизации.

Юрас опять увидел себя, бредущего по опустошенному городу среди обгоревших трупов калати.

Это не должно было случиться вновь!

Поле битвы накрыла огромная тень от зависшего в небе корабля. В битве наступила зловещая пауза, пока бойцы обеих сторон смотрели в небо. На мгновение наступила тишина, но уже в следующий момент пришельцы возобновили атаку с удвоенной яростью. Сквозь пелену страдания Юрас чувствовал псионические вскрики каждого зилота, погибшего в битве, и эти крики заставили его действовать — он мысленно потянулся к протоссу, стоявшему прямо под ним.

Незамедлительно он получил резкий ответ: «Я командующая Мартул. Ваше имя Юрас. Но кто вы и откуда?»

— Я исследователь, — откликнулся он. — Почему вы проявляете такую жестокость? Неужели нельзя избежать столкновения с этими существами?

— Вы в своем уме? Если у вас есть оружие, стреляйте по ним!

— Оружие на этом корабле предназначено для самозащиты.

— Послушайте, мы окружены! Кто-то из нас должен умереть — либо мы, либо зерги.

Юрас и сам видел, что она говорит правду. Он не мог допустить смерти своих соотечественников, а враждебные существа, похоже, потеряли связь с разумом. Возможно, оборвать их жизнь будет проявлением милосердия. Дрожащими руками Юрас активировал кайдаринский кристалл «Моратуна» и выбрал импульсные расщепители. Поле битвы под ним наполнилось гудением ионизируемых молекул, и наступила тьма — лишь на мгновение до того, как из днища корабля хлынули потоки света.

Чистая энергия изливалась на заболоченное поле, где грязь смешалась с потоками крови. Зерги корчились, разрываемые на части лучами света, некоторые особи просто испарились под воздействием расщепителей. Юрас ощутил радость зилотов, которую те испытывали при виде поверженных врагов, но этот восторг не мог избавить его от чувства стыда за содеянное.

Расчистив пространство вокруг вершины холма, он опустил корабль ближе к поверхности и активировал коротковолновый телепортационный переход. Увидев путь к спасению, зилоты бросились вперед. Пришельцы атаковали со всех сторон, пытаясь удержать их в ловушке, но протоссы тут же расчищали дорогу — порой ценой собственной жизни. В конце концов они добрались до лазурной колонны света, символизирующей безопасность, и маскировочные системы корабля скрыли их из виду.

Юная командующая зилотов Мартул добралась до телепорта первой, но осталась отбивать атаку пришельцев, пока последний из ее отряда не миновал врата искривления. Юрас не мог активировать изощренные механизмы «Моратуна» в такой опасной близости от своих соотечественников, но пока ему удавалось удерживать зергов на расстоянии без помощи воронки или темпорального разлома — импульсные расщепители вполне справлялись с этой задачей.

Наконец последний зилот добрался до телепорта. Следом за ним сунулось несколько зерглингов, но Мартул разрубила двоих преследователей на куски. Протосс замешкался на границе маскировочного поля, собираясь прийти ей на помощь, как вдруг искривленная лапа зерга подхватила его и утащила назад, в водоворот корчащейся плоти. Мартул взмахнула клинками, но было слишком поздно: зилот исчез среди массы гибнущих пришельцев.

Словно позабыв о своем ранении, командующая бросилась следом за собратом. Снова взвились острия клинков, и вот уже третий, четвертый противник пал от ее руки. Но врагам не было числа, и тело зилота исчезло среди смердящего хаоса битвы. Ей оставалось только признать гибель своего товарища и вернуться под защиту маскировочного поля, описав напоследок сияющую дугу лезвиями клинков.

Прихрамывая, Мартул взошла на капитанский мостик.

— Внизу осталось еще много зергов, — начала она. — Уничтожьте их.

— Пожалуйста, командующая, — отозвался Юрас. Даже умиротворяющее прикосновение Кхалы не могло унять его раздражения.

— Это была не просьба, — уточнила Мартул.

Она стояла на корабле Юраса, спроектированном им самим и находящимся под его командованием. Да, он спас свою юную соотечественницу с помощью «Моратуна», но не собирался позволить ей употребить мощь крейсера для участия в побоище. Если же командующая зилотов считала, что Юрас должен подчиниться ей только потому, что она — воин, а он исследователь, то ей предстояло еще многому научиться.

Мартул нахмурилась, ощутив исходящую от него волну эмоций.

— Эти твари убили моих бойцов, — возразила она. — Моих друзей. А у вас есть возможность расправиться с ними. Идет война!

— Я спас вам жизнь, командующая. Разве этого мало? Теперь мы отправимся на Айур, и я предстану перед Конклавом. Мы должны узнать как можно больше об этих зергах — возможно, еще не поздно найти способ избегать столкновения с ними. Пусть живут себе с миром.

— Мир между нами невозможен.

— Это решать Конклаву.

Мартул резко повернулась и гордо прошествовала к двери.

— Хорошо. Держим курс на Айур. Я буду в отсеках экипажа, изучу документацию корабля.

— Не надейтесь перехватить управление «Моратуном». Я знаю его гораздо лучше, чем вы, и за свои действия отвечаю только перед Конклавом.

— Вы слишком долго были вдали от своего народа, ученый, — с горечью сказала она. — Вы утратили рассудок.

— Когда мы уничтожили расу калати, нам тоже казалось, что это было правильное решение. Мы полагали, что действуем из наилучших побуждений, что у нас не было другого выбора. Когда же наша ошибка стала очевидна, было уже слишком поздно. Однажды уничтожив инопланетный разум, его уже нельзя воскресить. Какими бы ужасными не казались зерги, мы должны познать их и понять мотивы, которые движут этой расой. Ставки слишком высоки.

Несколько мгновений Мартул изучала Юраса со смесью жалости и раздражения во взгляде. Затем она повернулась и покинула капитанский мостик, не сказав больше ни слова.

Юрас устремил корабль вверх, подальше от этой планеты, от зергов, мрачных свидетелей разрушения. Он вглядывался в глубины космоса — реальность, в которой он оказался, была слишком далека от его представлений.

* * *

«Моратун» вышел из прыжка на границе пространства протоссов, за пределами орбиты Алеуна — самой дальней планеты системы. На капитанском мостике кипела жизнь: большинство зилотов работали за различными станциями и панелями управления, контролируя уровни энергии, кристаллиновые колебания, проверяя боевую готовность орудий.

Мартул стояла рядом с Юрасом; напряженность в их отношениях так и не ослабла, и это приводило других протоссов в замешательство. Теперь Юрас понимал, что за время его отсутствия вселенная стала более суровой и ожесточенной, и вместе с ней изменились сами протоссы. Сомнений не оставалось — достаточно было взглянуть на юную воительницу, стоящую рядом. Юрасу оставалось лишь надеяться, что его присутствие окажет благотворное влияние на его народ.

Мартул содрогнулась всем телом, и Юрас бросил на нее вопросительный взгляд.

— Айур, — объяснила она. — Айур и Кхала.

С самого момента пробуждения он ощущал умиротворяющее присутствие Кхалы, но здесь, в непосредственной близости от Айура, пространство мыслей должно было наполниться теплом и поддержкой миллиардов разумов. Вместо этого он чувствовал лишь опустошение. Сотни тысяч протоссов погибли, и их утрата оставила в Кхале незаживающую рану.

Юрас почувствовал, что тоже дрожит.

Действуя бессознательно, он повернулся к Мартул и прикоснулся к ее плечу. Это было немыслимое проявление близости, но оба они были слишком потрясены осознанием ужасной действительности. В момент соприкосновения их тел произошло нечто невероятное: Юрас смог заглянуть вглубь души Мартул, как если бы они были связаны через Кхалу. Он ощутил ее непоколебимую решимость защитить свой народ, скорбь по погибшим союзникам, ее гнев на зергов, причинивших столько боли, но превыше всего было почти подсознательное отвращение при мысли о существовании лишенного разума Роя. Юрасу потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и вернуться к панели управления.

— Мы должны добраться до Айура, — сказал он, чувствуя молчаливую поддержку Мартул и других протоссов. Корабль вошел в галактическую систему и направился к Айуру, ведомый охваченным ужасом Юрасом. Но с такого расстояния казалось, что планета не была затронута войной.

Прихрамывая, Мартул подошла к панели управления вооружением и взяла под контроль некоторые мощные оборонительные системы, бросив при этом испытующий взгляд на Юраса. Напряжение снова повисло в воздухе: она готовилась использовать орудия корабля для нападения, он же собирался ей помешать. Даже зергам стоило дать шанс.

Они вошли в атмосферу Айура и приблизились к облачному слою.

Внезапно тучи разошлись, и из завихрений тумана появились крылатые зерги, окружившие корабль. Разбрызгивая едкую кислоту, вынырнули пожиратели, сопровождаемые муталисками. Многие из них врезались в плазменные щиты и взорвались на месте, но среди облаков уже хлопали крылья новых муталисков. Ощерив округлые пасти, зерги выбирали наилучший угол для нанесения максимального урона.

— Прямое попадание! — крикнул один из членов экипажа. — Щиты теряют энергию быстрее, чем может восстановить кристалл. Надо уничтожить этих тварей, пока не поздно!

— Так и поступим, — согласилась Мартул. Ее пальцы быстро порхали по панели управления, пока, наконец, не замерли в тревоге. — Орудийные отсеки не отвечают! Юрас, что случилось с кораблем?

— Ничего, — спокойно отозвался он, маневрируя среди кишащей массы зергов. — Я заблокировал доступ к системам обороны. Мы прибыли для того, чтобы выяснить, что случилось с нашим народом, и предложить свою помощь. Мы слишком мало знаем о зергах, чтобы приговорить эту расу к геноциду.

— Я была права, вы лишились рассудка! Сначала их слепни уничтожат наши щиты, а потом муталиски и пожиратели примутся за ваш драгоценный корабль! Щиты функционируют на восемьдесят процентов мощности.

— Не волнуйся, «Моратун» может выдержать гораздо больший урон. Мы почти миновали облачный покров, — ответил Юрас. Он включил ускорение, разом оторвавшись от нескольких зергов, но со стороны солнца вынырнул новый эскадрон этих тварей, выстроившихся в боевом порядке.

Юрас накренил крейсер под максимальным углом; тяжелый материнский корабль не был рассчитан на сложные маневры, и зерги с легкостью сводили на ноль его усилия.

— Шестьдесят процентов на щитах!

— Задействуйте оружие, Юрас!

— Нет! Мое творение не будет применено для массового уничтожения!

Десятки существ вырвались из облаков и пошли на перехват. Юрас бросил корабль в крутое пике, испытывая на прочность инерционные поглотители, и зилотам пришлось схватиться за свои панели управления, чтобы не вылететь из кресел.

Наконец они вошли в нижний слой облаков, кишащий множеством мелких слепней, которые врезались в оболочку корабля, все больше ослабляя защиту корабля.

— Пятьдесят процентов мощности на щитах… сорок!

Юрас вывел «Моратуна» из пике, набирая скорость и плавно теряя высоту. «Почти пробились через облака», — пробормотал он про себя, и в ту же секунду замер, почувствовав укол в основании черепа, где сходились пси-рецепторы. В зеркальной поверхности панели управления отражалась Мартул, застывшая в напряженной позе позади него. В ее вытянутой руке блестел пси-клинок, прижатый к его голове.

— Наша родина подверглась нападению зергов, и мы должны дать им отпор, — чеканя слова, сказала она. — Активируйте орудия.

— Я не сделаю этого, командующая. Должен быть другой выход.

Их преследовали зерги всех форм и размеров. Еще с десяток существ бросились наперехват, но внизу их было несоизмеримо больше.

— Двадцать процентов!

— Тогда я убью вас

— Тогда вы никогда не получите доступ к оружейным системам и вернете нас всех в эпоху Раздора.

В этот момент корабль прорвался сквозь нижний слой облаков, открывая вид на поверхность родной планеты.

Всю землю от края до края покрывала бурлящая масса серой органики, из которой изредка проглядывали остатки того, что некогда было гордо возвышающимися зданиями: храмами, домами, университетами. Не было ни лесов, ни полей, ни озер — все покрывала пульсирующая, пронизанная венами слизь, в которой беспорядочно копошились мелкие создания.

Мартул ошибалась: родина не подвергалась нападению. Она была завоевана.

— Десять процентов мощности на щитах.

— Активируйте же орудия!

Новые армии зергов взмыли к кораблю, уничтожая щиты, стремясь пробиться к бронированной обшивке под плазменной защитой.

Юрас не отрываясь следил за движущейся точкой на поверхности планеты: в направлении корабля бежала одинокая протоссианка. Очевидно, она пряталась в убежище, но рискнула выйти из укрытия в надежде на спасение. По символам принадлежности к касте он смог определить, что она была одна из халай — художница или рабочая.

Внезапно земля вокруг нее вскипела десятками мелких зерглингов, отрезавших ей путь к кораблю. Юрас выжимал полную мощность из крейсера, уже понимая, что не успеет на помощь. Безмолвный крик ужаса вырвался у него: эта протоссианка ничем не угрожала зергам. Она не принадлежала к касте воинов или тамплиеров, и даже вряд ли могла себя защитить. Зачем эти существа хотят ее убить? Эта смерть не принесет им никакой выгоды.

Зерги погребли ее под массой своих копошащихся тел, и на бесформенной куче их плоти расцвел ужасающий цветок протоссианской крови. Для нее все было кончено.

Казалось, время замедлило свой бег для Юраса. Он чувствовал отчаяние окружавших его протоссов, чувствовал, как корабль содрогается под напором атакующих зергов, ощущал острие клинка, все сильнее прижимающееся к основанию черепа. Но все это больше не имело значения по сравнению с тем, что он только что увидел на экране пульта управления.

Зерги убили беззащитное существо, спасавшееся бегством. Убили не ради какой-то цели, а просто потому, что она не была одной из них.

Юрас знал, что инопланетные расы могут быть враждебны, могут ставить свои интересы превыше других. Но до сего момента он полагал, что любая разумная раса должна обладать неким духовным началом или хотя бы чувством общности. Теперь же он наконец осознал, что зерги не способны на сострадание и понимание. Все, что не принадлежало к их виду, должно было быть уничтожено. Он мог представить себе много видов разума, но эта раса выходила за рамки его понимания.

Они были врагами во всех смыслах этого слова.

Юрас активировал защитные системы корабля — включая воронку, темпоральный разлом и «кротовую нору», о существовании которой Мартул даже не подозревала.

— Быстрее! — крикнул он. — Системы включены. Убейте их, уничтожьте всех до единого!

Мартул бросилась назад, к своему пульту управления, и все зилоты вернулись к тому, что они умели делать лучше всего: сражаться

Юрас опустил корабль ближе к земле, чтобы орудия смогли дотянуться и до тех омерзительных тварей, что остались на поверхности. Вспышки света и энергии разлетались от «Моратуна» во всех направлениях; крейсер наконец-то функционировал на полную мощность. Зерги корчились, горели, взрывались, их слизь омывала плазменные щиты, покрытые кишками и ошметками плоти.

— Энергия щитов стабилизируется.

— Зерги все прибывают, — доложил другой зилот.

— Запускаю оборонные системы, — отозвалась Мартул.

— Возьми мой шлем, — велел ей Юрас. — Мне надо сделать кое-что еще.

Он перешел к другой панели управления и получил доступ к данным сканирования пространства. В отчетах фигурировали другие материнские корабли, получившие такое же послание; они молчаливо собирались на окраине солнечной системы. Но Юрас искал нечто иное. Он запустил сканирование поверхности планеты и получил огромное количество данных о жизненных формах; отсортировал их и принялся отбирать тех, кто не принадлежал к расе зергов. Где-то на планете должны были остаться выжившие: те, кто могли бы рассказать о судьбе его народа. Юрас намеревался найти их и спасти. Айур же отныне принадлежал зергам.

* * *

Юрас и Мартул стояли в медицинском отсеке. «Моратун» теперь возглавлял целую флотилию материнских кораблей, идущих через тьму космоса. Экипаж крейсеров составляли зилоты, которых он когда-то спас с Самику, несколько выживших с Айура и немногочисленные отряды со внешних миров, которые им удалось обнаружить.

Однажды их пытались перехватить левиафаны зергов, но им недолго удалось выстоять против флотилии.

Перед Мартул и Юрасом лежал протосс с затуманенными от боли глазами; медицинский отсек бесшумно обрабатывал его многочисленные раны. Полные страдания мысли помогли отыскать его среди протоссов, покидавших Айур, но он потерял сознание раньше, чем его удалось расспросить. Прочие выжившие на Айуре услышали сигнал к эвакуации, но не смогли добраться до врат искривления. Они не знали, куда исчезли все протоссы. Юрасу не терпелось допросить единственного свидетеля, но Мартул убедила его подождать, пока данные медотсека не сообщат, что он пошел на поправку. И вот, наконец, это время настало.

— Не знаю, как долго я… — его мысли путались, охваченные болью. — Я прятался под поверхностью… слышал… как они роют землю…

Видения прошлого сменяли друг друга: судорожные поиски укрытия, долгие часы, проведенные среди ужасных звуков — неописуемого скрежетания зарывающихся в землю зергов. Страх, бегство сквозь тьму, где за каждым углом могли притаиться гидралиски. Вынужденный оставить павших, он постоянно чувствовал страх и боль своих собратьев, которых разрывали на части.

Юрас отшатнулся, испугавшись навеки потеряться в этом кошмаре.

— Неужели все остальные погибли? — безнадежно спросила Мартул.

— Не… погибли… просто далеко, — донеслась до нее мысль протосса. Юрас наклонился к нему, ощутив внезапный проблеск надежды.

— Врата искривления… во время вторжения… темный тамплиер… — его голос был едва различим.

Юрас и Мартул обменялись непонимающими взглядами. Темные тамплиеры были позором расы протоссов, изменниками, покинувшими Айур много лет назад. Неужели несчастный бредит?

— Они открыли врата искривления… в иной мир.

— Что это за мир? — ласково спросила Мартул, бережно касаясь разума раненого.

— Он… далеко.

— Где? — нетерпеливо прервал его Юрас, делая шаг вперед.

— Далеко…

— Что ты почувствовал, когда открылись врата? — продолжал допрашивать он. — Мы должны найти наших собратьев.

— Не знаю…

Юрас почувствовал настойчивое прикосновение Мартул — она просила его отступить. Он повернулся, чтобы поблагодарить ее за заботу. Возможно, ему действительно удалось привнести чувство равновесия в ее видение мира, но и она, в свою очередь, изменила его взгляд на многие вещи.

Их собратья все еще были живы, хоть и где-то далеко. Юрас и Мартул будут вести свою флотилию кораблей сквозь тьму космоса, пока не найдут свой народ.

Пусть на это уйдут долгие годы, но Юрас передаст материнские корабли в руки протоссов, и они обрушат огонь и смерть на расу зергов. Они отвоюют то, что когда-то им принадлежало.

Когда-то Юрас желал вступить в контакт с инопланетной цивилизацией, дабы смыть с души стыд за уничтожение Калати. Теперь же, когда он действительно встретил иную расу, у него осталась лишь одна мечта: увидеть ее полное уничтожение.

Джеймс Вао

Мимикрид

«Келморийцы… паразиты, каких свет не видывал. Человечество переживает наичернейшее из времен, две расы инопланетных захватчиков вцепились в сектор Копрулу и вот-вот порвут его на части, а Синдикат волнует лишь то, как бы отхватить у Доминиона кусок руды побольше.»

Именно из-за келморийцев Волден Бриггс оказался на этом голом валуне (который некоторые называют шахтерской колонией), что болтался на орбите Роксары, во многих световых годах от Корхала IV и всего, что сам Волден считал цивилизацией. Закованный в тяжелый скафандр CMC-300, он вместе с четырьмя другими морпехами из отряда «Зета» совершал восьмикилометровый марш-бросок к неким пещерам, в которых шла добыча ресурсов.

Спутник Роксары имел все основания претендовать на звание самого унылого места в галактике. Камни, пыль и мириады мерцающих звезд — вот, пожалуй, и все местные достопримечательности. Ах да, еще очень богатые залежи очень ценных ископаемых.

— Эй, Дженкинс, — голос Хендрикса, доносящийся из рации внутри шлема, звучал, как из могилы. — Смотри-ка, тебе понравится.

— Ну вот, опять, — отозвался Вайн. Вслед за его репликой последовал дежурный смешок.

— В этот раз будет поинтереснее, нутром чую, — сказал Дженкинс, обводя взглядом простирающуюся во все стороны пустыню. Вдалеке возвышалось несколько перерабатывающих заводов и других построек на разных стадиях готовности. Каркасы зданий складывались в скелет города, который так и не был возведен.

Правительство Конфедерации заключило Рейнора и его солдат в тюрьму. Пришельцы, получившие прозвание зергов, продолжали атаковать планету. Первое организованное сопротивление им выставили Сыновья Корхала — отряд мятежников, выступивших против Конфедерации.

— Шутки в сторону. Эта база помечена крестом. Возможно, на сей раз нас ждет нечто любопытное. — Волден знал, как отреагируют его напарники, еще до того, как закончил свою фразу. Задание было бессмысленным от начала до конца, и он прекрасно понимал это.

— Слышали? Сержант говорит, база помечена крестом. Хорошо хоть не черепом! — Хендрикс не скрывал своего сарказма.

— Заткнись, Хендрикс, — отрезал Волден.

— Расслабься, сержант. Тут давным-давно никто не видел зерговичей. И протоссей тоже. По большому счету, и келморийцев тут особо не ждут, иначе послали бы не одну-единственную группу «Зета», вооруженную доисторическим хламом, — парировал Хендрикс.

— «Доисторический хлам» — это еще слабо сказано. Это даже, можно сказать, комплимент. Предполагается, что всем доисторическим когда-то пользовались и радовались, — добавил Дженкинс, сверкая улыбкой на миллион долларов.

— Напомните, что значит «доисторический», — промямлил Вайн.

— Черт, ну почему в армию набирают таких болванов? — вступил в разговор Броди, который играл в отряде роль «крутого парня». — А ну заткнули пасти, пока их не заткнул вам я! И слушайте, что говорит сержант.

Броди умел в нужный момент нагнать страху, причем не только на подчиненных Волдена.

— Ладно, шутка была неудачной, — покорно промямлил Хендрикс.

Волден был рад, что рядом такой парень, как Броди.

— Эти келморийские подонки не ровня зергам, но они вполне способны саботировать добычу ресурсов, — сказал он. — К тому же у нас есть приказы, которые нужно выполнять. Вы же у меня маленькие послушные морпехи, верно?

— Так точно, сэр, — ответил Дженкинс. В его темных глазах вспыхнул сарказм.

Задание было простым. Пять морпехов отправляются в пещеру в пункте Битони, чтобы убедиться, что келморийские агенты не пытаются «модернизировать» шахтерское оборудование Доминиона с помощью ядерных мин. Странно, что выбрали именно отряд «Зета».

Когда морпехи добрались до входа в пещеру, день близился к концу. Их тени вытянулись, превратившись в черных гигантов, прежде чем окончательно растаять во всепоглощающей тьме.

— У нас есть какие-нибудь сканеры, босс? Черт, кто-нибудь может объяснить, зачем надо было гнать нас к черту на рога. Что нам теперь делать с этой пещерой? — сказал Хендрикс, вглядываясь в провал под ногами.

— Если там есть келморийцы, мы оповещаем Морию и говорим, что умываем руки. Конечно, это не самая логичная операция, но определенный смысл в ней есть, — строго ответил Броди.

— Уж и не знаю. Хендрикс дело говорит, Брод. Все это странно, — сказал Дженкинс.

Волден понимал, что его в чем-то его подчиненные были правы. Зачем нужно было посылать сюда отряд морпехов с планеты, которая находилась на расстоянии пространственного скачка? Волдена успокаивала лишь непоколебимая вера в Доминион, служение которому стало смыслом его жизни. Конечно, до него доходили подстрекательские слухи о том, что император Арктур Менгск — тиран и деспот. Волден был наслышан о мерзавцах вроде Джима Рейнора и его «рейдеров», но при этом никогда не сомневался в правомерности действий правительства.

Это было тяжелое, смутное время. В такие времена человечеству нужен сильный правитель, такой как Менгск. Потому что иначе людей ждет кое-что пострашнее, чем лишение абстрактной «личной свободы».

Когда Волден много лет назад первый раз узнал о событиях на Чау-Саре, его сердце буквально провалилось в желудок. Он был на Тарсонисе. Небо светилось лазурью. Жизнь была прекрасна. Волден сидел на скамейке в парке Беннет и читал новости на коммуникаторе. Какую-то банальную статью о девушке-диджее из трущоб на юго-западе Тарсонис-Сити. Ее выступление стало самым ярким событием в клубной жизни города. Он даже запомнил ее имя — DJ Атмосфера — и фотографию: темноволосая красотка с густо накрашенными глазами смотрела на него исподлобья. А потом прямо поверх ее лица появилась красная мигающая надпись: «Чау-Сара сожжена дотла неизвестными инопланетными агрессорами». Он перечитывал эти слова, но не мог до конца вникнуть в их смысл. Происходящее казалось абсолютно нереальным. «Инопланетные агрессоры»?«Сожжена дотла»?

Потом пришло понимание: оно словно придавило Волдена многотонным прессом. Колени задрожали, и сержант сполз со скамьи в прохладную мокрую траву. Его приятель, Руди Рассел, недавно улетел на Чау-Сару работать космическим механиком. Руди Рассел, от которого теперь осталась лишь горстка пепла.

Вслед за пониманием Волдена охватил ужас: следующий удар мог поразить кого угодно, никто не был застрахован. А затем ужас перерос в гнев, который бурлил в сержанте так, будто кто-то наполнил его жилы горячим кофе. Теперь, спустя годы, Волдену хотелось бы знать, как запел бы этот самовлюбленный негодяй Рейнор, испытай он подобную ярость. Неповиновение правительству — это роскошь, которую можно позволить только после того, как люди перестанут вздрагивать при одном упоминании о зергах или протоссах.

Поэтому неважно, насколько странным задание могло показаться на первый взгляд. Волден не собирался ставить под сомнение его целесообразность.

— Дженкинс, тебе платят не за вопросы, а за убитых врагов. Понятно? А теперь вперед, — сказал он, входя в пещеру.

— Мда, сержант, когда я получил те жалкие гроши, я даже не понял, что это была «зарплата», — улыбнулся Дженкинс, включая фонари, установленные на скафандре. Броди подтолкнул Дженкинса в спину. Тому хватило сообразительности никак не отреагировать на это.

Морпехи разделились на пары. Хендрикс как специалист по разведке пошел в одиночку. В пещере было сыро. Стены были оплетены кладдикальным колючим лишайником, тяжелый запах которого проникал даже в герметично задраенные скафандры.

Отряд посвятил поискам около часа. Каждая группа исследовала отведенный ей сектор, следуя электронной карте. Судя по всему, пещера была пуста.

— Бандай-семь — Забияке. Тут все чисто, сержант, — сказал Вайн. Свет его фонарей выхватил из темноты брошенный КСМ. — Вот только запах довольно нечистотный. Когда в следующий раз соберетесь в пещеры, я пас.

— Обязательно позову тебя на следующую прогулку, — сказал Броди, хлопая Вайна по плечу. — А насчет запаха… Я думал, это ты. Если серьезно, то у нас все в порядке.

— Подтверждаю, — раздался голос Хендрикса. — У нас тоже все чисто.

Волден и Дженкинс исследовали противоположную часть пещеры. Выражение лица Волдена обычно было совершенно непроницаемым, однако сейчас Дженкинс при одном взгляде на своего командира, понимал, что тот чувствует. Густые черные брови Волдена сошлись на переносице, как борцы на ринге. Казалось, ничего уже не сможет расцепить их. «Он растерян! Да-да, именно так, — думал Дженкинс. — Сержант растерян не меньше, чем все мы.»

Волден скрипнул зубами, заметив, что Дженкинс смотрит на него в упор.

— Чего уставился? Считай, что тебе обеспечили бесплатную путевку с осмотром достопримечательностей… — Его реплику прервал звук скользящих по грязи камней. — Внимание! Похоже, тут есть кто-то живой!

— Источник тепла! — закричал Дженкинс, направив винтовку Гаусса туда, откуда исходил звук. — Прямо перед нами, в том проходе. Похоже, мы все же нашли нашего приятеля-келморийца. Давай, дружок, выходи по-хорошему. Иначе мне придется вывести тебя за ручку.

Обнаруженный объект двигался быстро. Двое морпехов стали пробираться вперед.

— «Зета», встречаемся в обозначенной точке по моему сигналу! — сказал Волден.

— Есть, сэр, — откликнулся Броди, тяжело дыша в микрофон.

Пульс Волдена резко участился. Он слышал, что келморийские шпионы часто несут на себе ядерный заряд и, оказавшись в безвыходной ситуации, взрывают себя. Дикари.

Воцарилось молчаливое напряжение: каждый морпех остался наедине с биением своего сердца. Волден глубоко вздохнул и сделал шаг вперед.

Внезапно в грязи мелькнула тень. Без предупреждения Дженкинс выпустил длинную очередь.

— Сдохни, хренов… — остаток фразы утонул в стрекоте винтовки.

— Не стрелять… Не стрелять! — вмешался Волден. Дженкинс отпустил спусковой крючок.

— Ложная тревога, — Волден осветил фонарем крупную слизкую личинку. Такие часто встречались в пещерах на спутниках Роксары. Пронзенная сверхзвуковыми пулями, личинка превратилась в растерзанный кусок мяса.

— Хорошо стреляешь, Дженкинс, — пробормотал Волден. Затем добавил, обращаясь ко всем:

— Это просто толстый слизняк. В следующий раз перед началом шахтерских работ будут более тщательно вычищать планету…

— Черт. На свою беду тварь напоролась не на тех морпехов, — сказал Дженкинс, пытаясь скрыть свое смущение.

— Идиот, — хихикнул Вайн.

— Ладно, парни, перегруппировка в точке «Альфа-9 — Танго». Похоже, сегодня мы вернемся домой пораньше, так что останется время пожевать сапоги. Бинион официально объявляется чистым. — «Сапогами» морпехи обычно называли САП, стандартные армейские пайки, которые выдавали солдатам вместо еды.

— Может, нам вместо этого поджарить этого слизняка?.. Готов поспорить, на вкус он куда лучше, — высказался Вайн. На этот раз вслед за ним захихикали и остальные.

Хендрикс ждал своих напарников снаружи. Его гигантская тень причудливо изгибалась в зловещем мерцании Роксары.

— Только посмотрите, небывалый случай, — резко сказал Броди. — Обычно ты плетешься в хвосте и еле волочишь задницу.

Хендрикс посмотрел на него молча.

— Ага, этот тип просто не может не опоздать, — добавил Вайн из-за спины Броди.

— Шутники, — ответил Хендрикс, запоздало улыбаясь. Спустя мгновение забрало шлема опустилось, скрывая его лицо.

— Видите, каждый из нас все еще может чему-то научиться… — сказал Вайн. — Операция закончена. Дженкинс, у тебя есть данные для отчета?

— Так точно, сэр.

— Вперед. Нас ждет романтическая прогулка под звездами, — сказал Волден.

Морпехи выстроились в колонну по одному. Волден шел впереди. Вместе они напоминали синюю стальную гусеницу, которая одиноко ползла по ночной пустыне.

— Эй, Хендрикс, что-то давно не было шуточек от тебя, — сказал Вайн, посмеиваясь, как хулиганистый школьник, который только и ждет, чтобы на него наорали.

— Зато другие не могут заткнуться, — отозвался Броди.

— Молчу, молчу.

Вдали показался командный центр. После восьмикилометрового марша он показался Волдену воплощенным счастьем. Внутри группу «Зета» ждала обычная рутина: проверки безопасности, снятие скафандров и, наконец, отдых.

— Можете немного отдохнуть, барышни, — сказал Волден. — Вылет в 27:00. Я передам данные в штаб.

Прежде чем разойтись, морпехи отпустили пару дежурных шуток. Они были семьей — пускай не очень благополучной, — но все же семьей.

— Как думаете, здесь есть покер? — поинтересовался Вайн.

— Конечно, есть. Где мы, там и покер. На этой неделе я могу позволить себе ставки повыше, — ответил Дженкинс.

Несмотря на странное задание, все испытывали душевный подъем и не скрывали этого. Все, кроме Хендрикса, который не проронил ни слова. Его молчание вызвало в Волдене неясную тревогу, которая обострилась, когда товарищи разошлись. «Чего это вдруг он так притих? Жаль, что я так поздно это заметил. Нужно будет поговорить с ним утром. Может быть, он чем-то напуган? Хороший командир должен всегда знать, что волнует его солдат, и иногда быть поласковее с ними.»

Впрочем, все эти мысли мгновенно улетучились, стоило Волдену переступить порог своей каюты. Как же все-таки замечательно, что в командном центре есть нормальные койки! Нет ничего лучше, чем вздремнуть часок-другой, проведя перед этим целый день в скафандре. Словно рождаешься заново.

Волден разделся, оставшись в трусах и майке, и развалился на некоем подобии кровати. Вытянуть ноги, которые больше не были скованы тяжелыми неостальными пластинами, было верхом блаженства, но по-настоящему расслабиться сержанту не удавалось. Он смотрел UNN, новостной канал Доминиона. Кейт Локвелл рассказывала о последнем террористическом акте Джима Рейнора на Алькионе. Чтобы «дать пощечину прогнившему имперскому режиму, который эксплуатирует честных граждан», чертов ублюдок взорвал школу. Как может человек уживаться со своей совестью после таких поступков? Каким бы ни был режим, это всяко лучше терроризма… А ведь находятся люди, которые считают его героем. Показали лицо Рейнора крупным планом. «Враг Доминиона № 1» отрастил волосы, выглядел постаревшим и… печальным. На многочисленных плакатах его привыкли видеть совсем иным. Судя по всему, Рейнору многое пришлось пережить за последние годы.

Громкий крик заставил Волдена подскочить. Сержант не слышал, чтобы кто-то так кричал, со времен Войны зергов, и всячески пытался вычеркнуть те воспоминания из памяти. За порогом раздалась громкая возня. Когда Волден открыл дверь, на него навалился Броди.

Он был мертвенно бледным, из распоротого живота хлестала кровь и вываливались внутренности. В последнем отчаянном порыве Броди цеплялся за майку Волдена, пока та не порвалась.

— Черт, черт, черт, черт. Держись, Броди! Держись! — Волден опустился на колени, подхватив трясущегося капрала.

— Хендрикс, — выдавил Броди, — это не Хендрикс. Он… он…

— Он что, Броди? Что?

— Зерг, — прошептал капрал. Его глаза остекленели. — Зерг, — еле слышно повторил он еще раз, прежде чем его дыхание остановилось.

— Зерг? Хендрикс — зерг? Чушь собачья.

В следующий момент к Волдену подбежали Вайн и Дженксинс.

— Сержант… эта тварь в реакторе. В активной зоне реактора. Скорее. — Они были вооружены игольниками, полны решимости и даже какого-то охотничьего азарта. Без раздумий Волден последовал за ними, даже не захватив оружие.

— Нужно отнести Броди в медицинский изолятор! — приказал он.

— Слишком поздно, сержант. Он не жилец, — сказал Дженкинс. — Нужно поскорее прикончить тварь, чтобы никто другой не разделил его участь.

— О какой твари вы все говорите? — спросил Волден, учащенно дыша. Сердце его колотилось.

— Хендрикс… Мы играли в покер… а потом встретили его в командном отсеке. Он пытался получить коды безопасности. — Дженкинс держал темп заправского бегуна, при этом говорил много и сбивчиво. — Я спросил его, какого черта он делает. Он просто улыбнулся и попытался уйти. Я схватил его за руку, тогда он ударил меня… меня никогда раньше не били с такой силой.

Дженкинс не врал: вокруг глаза у него вздулся огромный синяк.

— Он побежал. Броди… Броди схватил его, — продолжил Вайн. — Потом он… о, черт… он… Хендрикс изменился. Он превратился в слизкую живую массу… как будто его вывернули наизнанку. Он… его… его рука превратилась в костяной клинок… и он… ударил Броди в живот.

— Броди хватило силы достать оружие и выстрелить в тварь. Он ранил монстра, прежде чем тот скрылся, — добавил Дженкинс.

— Где же хренова охрана? — выдавил Волден.

— Собираются. Они наслышаны о зергах, поэтому без скафандров и винтовок в драку не полезут, — ответил Вайн. Из его речи исчезли мямленье и смешки.

У Волдена голова шла кругом. Как мог Хендрикс превратиться в зерга? Что сказать жене Броди? О чем вообще говорят эти люди?

По металлическому полу стелился кровавый след, но кровь это явно была не человеческая. Она быстро свертывалась, образуя тошнотворные фиолетовые сгустки.

— Мы не должны упустить эту мразь, — сказал Джекнинс, когда они завернули за угол. След из биомассы вел к бронированной двери, которую Вайн торопливо открыл.

За дверью они обнаружили свежий растерзанный труп оператора КСМ. Его борода была пропитана кровью, а в безжизненном взгляде застыли шок и сожаление.

— Оно пролезло в этот люк, — сказал Вайн, пройдя по кровавому следу.

— Сержант, останьтесь тут и дождитесь охраны. Пусть идут вслед за нами, как только будут готовы. Мы полезем внутрь, — сказал Дженкинс настойчиво.

— Нет, солдат. Прости, но твой план не годится, — сказал Волден, хотя каждая частичка его естества кричала о том, что нужно соглашаться. — Происходящее на моей ответственности, Дженкинс. Поэтому сейчас ты пойдешь и приведешь сюда охрану, а мы с Вайном спустимся в технический туннель и продолжим погоню. Дай мне свой игольник.

— Есть, сэр, — ответил Дженкинс, вручая сержанту оружие.

Волден первым нырнул в люк и стал спускаться по лестнице в темные, душные недра реактора.

Визжание, доносящееся откуда-то снизу, было невыносимым. «СКРИИИИИИ, СКРИИИИИИ! СКРИИИИИИ!» Такие звуки издает раненное животное, которое отчаянно пытается выбраться из западни. «СКРИИИИИИ!» Теперь у Волдена не осталось сомнений в том, что они имеют дело с зергом. Он достаточно времени провел в окопах, сражаясь с этими монстрами, чтобы изучить все их вокальные партии.

Босые ступни сержанта коснулись нагретого металлического пола. Казалось, что он ступил на раскаленные угли. Чертовы термоядерные процессы. Волден закашлял, поперхнувшись паром.

— Нам вдалбливали, что зерги залегли на дно. А поглядите-ка, теперь они живут рядом с нами, сержант. — Вайн выступил вперед, держа игольник наготове. Было видно, что у него руки чешутся пустить оружие в ход. Слова морпеха продолжали звучать в голове у Волдена. Теперь они живут рядом с нами. Почему-то это казалось совершенно невозможным.

— СКРИИИИИИ!

Откуда раздался этот звук? Слева? Нет, справа. НЕТ! Тварь возникла из ниоткуда прямо перед морпехами и бросилась на Вайна. Она все еще сохраняла человеческую форму тела и во многом походила на Хендрикса, но даже сквозь пар можно было разглядеть, что существо изменилось. Оно было наполовину зергом: так мог бы выглядеть человек, которого пропустили через мясорубку и смешали с кусками гигантского насекомого. Вайн успел выстрелить, но в следующее мгновение был сбит с ног налетевшим монстром. Издав громкий вой, чудовище вонзило костяной вырост в живот морпеха. Размахивая «клинком», оно наносило один удар за другим.

— Сержант! О боже, как больно!.. Сержант! Стреляй! Прочь с меня… Стреляй! — кричал Вайн, превозмогая боль.

Воден застыл на месте при виде происходящего. Это невозможно. Этого просто не может быть! Он пошел со мной по моему приказу. Я мог бы приказать ему держаться позади.

Вайн заходился в крике.

Внезапно Волден почувствовал кристальную ясность мысли и надавил на спусковой крючок. Но стрелял он не в зерга. Вместо этого он всадил иглу прямо в голову Вайна, положив конец его страданиям. Это самое меньшее, что он мог теперь сделать для своего солдата. Затем Волден направил игольник на зерга, который скрылся в клубах пара.

Чудовище оглянулось на сержанта. Его лицо больше не было лицом Хендрикса. Это был Вайн. В его взгляде будто застыл укор, который жег душу Волдена каленым железом. Пальцы сержанта одеревенели. Он не мог убить своего товарища дважды. Никак. В его голове постоянно звучали глуповатые смешки Вайна, которые всегда так раздражали. И Волден стоял и смотрел, как монстр исчезает в дымке.

Сердце Волдена было готово выпрыгнуть у него из груди. Тс-с-с, — успокаивал он себя, но громкое дыхание выдавало его, — тс-с-с. Держи себя в руках. Без паники. Волден вцепился в игольник, как тонущий — в спасательный круг. Под ногами у сержанта разливалось целое озеро теплой, вязкой крови. Крови Вайна.

Чудовище было где-то сверху. Волден знал это. Он слышал, как монстр ползает, цепляясь за решетку. Где же охрана? Зерг вот-вот вернется, на этот раз за мной. Бах. Хрясь. БАБАХ! Волден заметил, что неровный свет, иссеченный решеткой, на мгновение перекрыла движущаяся тень. Существо быстро приближалось к сержанту. Похоже, оно не хуже его понимало, что они оба находятся в ловушке, и выживет в такой ситуации только один. В этот момент Волден почувствовал холодную сосредоточенность. Ведь он вступил в ряды морской пехоты именно для этого: чтобы встретиться лицом к лицу со своими страхами.

Ценой титанического усилия он поднялся, обернулся и выпустил очередь из игольника в решетку над головой как раз в тот момент, когда зерг, который наполовину выглядел как Вайн, наскочил на него.

Кровь была повсюду. Лицо Вайна на глазах у Волдена стало превращаться в бесформенный кусок протоплазмы. Волден оттолкнул тело зерга, встал на ноги. А затем…

— Сержант Бриггс, вы там? — донесся голос сверху.

— Да… и кроме меня, в живых здесь больше не осталось никого.

Карабкаясь вверх по лестнице, Волден ощутил сильнейшую эмоциональную и физическую усталость. Он не был готов к тому, что ему довелось пережить. В основном отсеке реактора его встретили ученые Доминиона. Они стояли, сложив руки на груди, с таким видом, будто ждут его тут уже целую вечность. Ученых сопровождал полный отряд морской пехоты в боевых костюмах и с тяжелыми винтовками Гаусса. На полу в океане крови лежал мертвый Дженкинс.

— Что здесь творится? — сказал Волден, пытаясь разобраться с потоком нахлынувшей информации. — Кто эти солдаты? Это не обычная охрана. Откуда здесь корпус морпехов?!

— Успокойтесь, сержант Бриггс. Вы отлично послужили Доминиону. Существо, с которым вам довелось столкнуться, — это так называемый мимикрид. Королева Клинков хорошо потрудилась над расширением возможностей представителей своего рода.

— Вы… вы знали об этих тварях? Что, черт возьми, произошло с Дженкинсом? — После пережитого за последние пару часов Волдену было не до соблюдения положенной формы общения с ученым, который носил капитанские знаки отличия.

— Следите за своим тоном, сержант, — сказал один из морпехов. Его блаженное лицо явно указывало на то, что это бывший заключенный, попавший в армию после ресоциализации. Волден всегда был сторонником этой программы. Правительство утверждало, что они дарят преступникам новую надежду, открывают им путь в новую жизнь. Однако присутствующие тут морпехи мало чем отличались от бандитов, с которыми Волдену приходилось сталкиваться в трущобах Тарсониса, пока планету не захватили зерги. Несколько винтовок были направлены на сержанта, который только что прошел через все круги ада.

— Отдайте оружие, сержант. Мы просто хотим задать вам несколько вопросов о недавних событиях, — сказал ученый, протягивая руку. — Нам нужно знать как можно больше об этих мимикридах. Они могут принимать облик наших солдат и таким образом проникать на важные объекты. Они даже способны посылать псионные импульсы, заставляя всех окружающих верить в то, что все в порядке. Это очень опасный противник, вы ведь со мной согласны, сержант? Чтобы обеспечить безопасность Доминиона, мы должны знать о нем все. Из вашего личного дела следует, что вы всегда были преданы службе… Это было одной из причин, почему для операции был выбран именно отряд «Зета». А теперь, пожалуйста, отдайте мне ваше оружие.

— Что случилось с Дженкинсом? — вновь спросил Волден, прижимаясь спиной к холодной стальной стене. Его рассудок медленно затуманивался.

— Капрала Дженкинса пришлось нейтрализовать. Он отказывался выполнять приказы вышестоящего офицера. Я прошу вас последний раз, сержант: отдайте мне игольник. — Капитан настойчивым жестом протянул руку.

— Нет… о нет… — Наконец-то головоломка начала складываться: кажущееся совершенно бессмысленным задание, Хендрикс, пещера, добыча минералов в которой была остановлена по непонятным причинам. — Все это… все это был лишь эксперимент. И что, теперь вы изучили повадки этой твари?

— Прошедшие ресоциализацию для эксперимента не годились, вы сами должны это понимать. Нам нужно было выяснить возможную степень адаптации мимикридов. Иногда Доминион вынужден идти на крайние меры, чтобы обеспечить безопасность своих граждан. Сейчас темные времена, сержант, и порою следует действовать жестко, — эти слова словно ужалили Волдена. — А теперь отдайте мне…

БАХ!

Всего один выстрел — и ученый умолк навсегда. Один выстрел остановил поток слов, которые звучали как ересь. Волден всегда делил мир на черное и белое — так было намного проще жить. Мимикрид выглядел в точности как Хендрикс. Он был одним из нас. Сержант улыбнулся этой мысли в тот момент, когда его тело прошила очередь 8-миллиметровых патронов.

Разрываемый на части огнем из винтовок Гаусса, Волден мог думать лишь об одном. В голове прокручивался репортаж UNN о Джиме Рейноре, который все это время отчаянно выступал против Доминиона. Только теперь, когда мир потемнел перед глазами, Волден понял, что некоторые вещи кажутся не тем, чем являются на самом деле. Есть зерги, которые выглядят как люди, и люди, которые намного хуже зергов.

— Этот ублюдок убил капитана! — сказал один из морпехов.

— Черт, не повезло, — сказал ученый, игнорируя фразу морпеха. — мы бы могли добыть из него куда больше информации.

— Ничего страшного, — ответил другой ученый, вытирая кровь с лабораторного костюма. — У нас есть еще два законсервированных мимикрида, а отряд «Тау» как раз на расстоянии скачка.

— Вызывайте их, — сказал первый ученый, направляясь к выходу. — И приберите тут как следует.

Майкл О'Райли

Морозилка

К смерти ведет множество путей, но к победе ведет только один.

Правило «Морозилки» № 1

Габриэль Фельц едва мог дышать. В переработанном воздухе царил запах горелого мусора, и с каждым разом, когда двадцать четыре других запертых в трюме негодяя выдыхали, становилось лишь хуже. Они валялись на жестком полу в темном отсеке, всем телом чувствуя, как трясется корпус корабля. За последние несколько дней Габриэлю удалось забыться сном от силы на несколько минут.

Внезапно корабль тряхнуло от удара, от чего несколько пассажиров вскрикнуло от испуга, а потом корпус корабля перестало трясти. Из открывшихся дверей внутрь просочился свет. Заключенные, возможно, обрадовались бы такому повороту событий, если бы в открытые двери вдобавок не ворвался ледяной воздух. Находившихся в корабле людей резко обдало холодом, сдавившим глотку. Это было похоже на мощный удар. За пределами корабля, похоже, не было ничего, кроме снега и яркого света.

В дверях появился большой темный силуэт. Все знали, кто это. Коренастый, под два метра ростом, в руках он сжимал здоровенное ружье, которое не преминул направить на узников.

— Живо поднялись, — заорал он, — а то через сорок секунд околеете насмерть! Пошли!

Габриэль выбрался наружу вместе с остальными, прикрывая глаза руками от порывов ледяного ветра. Он невольно вскрикнул, когда, спрыгнув с трапа, оказался по колено в снегу. Несколько охранников в боевых скафандрах уже вели заключенных к массивным шлюзам, разверзшимся перед ними, подобно вратам преисподней. Из прохода доносилось тепло, и узники поспешили зайти внутрь.

Двери закрылись за ними, и электрические лампы осветили интерьер их нового дома. Это здание было определенно построено людьми — металлические стены коридора, ведущего вглубь комплекса, были густо опутаны кабелями проводки. Один из охранников прикрикнул на заключенных, и те прошли к еще одной двери, за которой располагался зал, с легкостью вместивший пять сотен человек.

— Стройся! — зарычал охранник. — Вас осмотрит надзиратель!

* * *

Надзиратель Кехора стоял в самом центре комнаты наблюдения и, сложив руки за спиной, рассматривал изображение на нескольких десятках экранов. На всех экранах были показаны новоприбывшие заключенные. Никто из них не понравился надзирателю, что и неудивительно. Лишь небольшая часть людей не поддается ресоциализации, но даже из столь малочисленной группы для его программы были отобраны самые отбросы — пираты, мошенники, убийцы. Порой даже попадались политзаключенные.

Не в первый раз он подумал о том, чтобы всех их пристрелить, но это была не его работа. Императору Менгску нужны были головорезы, и, видит Бог, он их получит.

— Расскажите-ка мне вот о том, — сказал Кехора, — он седьмой в шеренге.

Этот невысокий, истощенный от недоедания молодой человек с виду был похож на ребенка. На его голове и оголенных плечах виднелись кислотные ожоги, а локти были испещрены шрамами. В широко открытых глазах, сиявших на разбитом лице, была лишь пустота, совсем как у протосса.

Один из аналитиков, младший лейтенант, вывел на экран личные данные.

— Рядовой Сэмюэл Лордс. Двадцать два года. Несколько судимостей за нападения, неуставное использование военного оборудования, порча государственной собственности. Фигурант шести дел об убийстве. Психологическая характеристика у него — зачитаешься, настоящий фильм ужасов, сэр.

— Так я и думал. Откуда у него эти шрамы?

— Раны на голове он получил на планете, оккупированной зергами, сэр. Он был в числе первых десантников, направленных на уничтожение группы ульев. Операция была спланирована неудачно, и весь его отряд накрыло биотоксинами зергов. Ему каким-то чудом удалось уцелеть. Остальные раны он нанес себе сам.

Кехора приблизил камеры, чтобы получше рассмотреть паутину шрамов на голове Лордса, в то же время обдумывая список его преступлений. Кто знает, сколько нейронов головного мозга было заражено инопланетным ядом, превратив паренька в ходячую машину смерти? Надзиратель отдалил изображение и принялся осматривать остальных заключенных.

Большинство новоприбывших заключенных смотрели прямо перед собой или в пол. Некоторые вызывающе косились на охранников. И лишь одна пара глаз беспорядочно металась туда-сюда на грани паники.

Кехора еще ни разу не видел, чтобы заключенный был так напуган.

— А это еще что за кадр? Двадцатый в шеренге.

Техники принялись молотить пальцами по клавишам, но вразумительного ответа так и не последовало даже спустя несколько минут. Надзиратель повернулся к ним и увидел, как все трое нависли над экраном.

— В чем дело?

— У нас на него почти ничего нет, сэр. Его зовут Габриэль Фельц. Был взят под стражу на одной из приграничных колоний. Судимостей нет, личные данные отсутствуют. Нет даже информации о состоянии его нервной системы.

Кехора нахмурился. Ленивые бюрократы и раньше иногда составляли личные дела через пень-колоду.

— Отправьте запрос на Корхал. Нам нужно узнать о нем больше.

— Они ответят не раньше, чем через сутки. Нам изолировать Фельца?

— Не надо. Включите громкую связь.

После нескольких щелчков переключателей на микрофоне, установленном в центре комнаты, загорелся желтый огонек.

— Добро пожаловать в систему Торус, заключенные, — громогласно вещал Кехора на весь зал. — Вас привезли сюда, так как в галактике не существует другого места, где вас согласились бы принять. Это ваша последняя возможность послужить на пользу Доминиону. Здесь у нас немного правил, но их можно обобщить: вы либо станете головорезами, либо сдохнете. Все в ваших руках.

Цена победы не имеет значения, но она всегда высока.

Правило «Морозилки» № 2

Как и всегда, после его слов плотные ряды заключенных заколыхались. Кехора всегда с удовольствием наблюдал за их реакцией.

— Приступите к обучению после следующего цикла сна. А закончится все, когда я скажу, — он выдержал паузу, прежде чем перейти к финалу. — Добро пожаловать в «Морозилку».

Охранники жестами приказали заключенным пройти к дверям, ведущим вглубь комплекса.

* * *

Охранники остались по ту сторону дверей, щелкнули замки за спиной заключенных. Некоторые из заключенных оглядывались в поисках своих новых охранников. В нишах, расположенных вдоль коридора, были установлены бронированные роботы, вооруженные спаренными пушками Гаусса. Каждый робот был на голову выше человека. Они не двигались, но Габриэль чувствовал, что они могут любой момент рвануть вперед на своих гусеницах.

Похоже, никому из заключенных не хотелось их провоцировать.

Внезапно раздался строгий женский голос. Несколько заключенных разразились негромкими проклятиями и начали поносить адъютантов и иже с ними. Синтезированный голос поздравил их с началом обучения в центре подготовки головорезов и выразил надежду, что они смогут сослужить достойную службу Доминиону. Молодой человек с израненной головой мрачно усмехнулся.

Адъютант радостно расписывала учебный комплекс, как если бы читала туристический буклет. С ее слов можно было даже подумать, что это не такое уж плохое место, но всем было совершенно ясно, что ничего хорошего впереди их не ждет. Воздух был сухим и прохладным, но в нем чувствовался запах гари. На одной из стен красовалось темно-красное пятно… Нетрудно догадаться, как оно там появилось.

Заключенные буквально кожей чувствовали, что за ними наблюдают. Габриэль взглянул наверх и увидел целые связки сенсорной аппаратуры, развешенные по всему потолку. Там были тепловизоры, датчики движения, камеры и много других диковинных приспособлений. О неприкосновенности личной жизни можно и не мечтать.

Наконец, они подошли к общей комнате. Она была разбита на отдельные камеры, и они не пустовали. Около сотни человек, которых запустили сюда за несколько часов до их прибытия, вышли встретить своих новых сокамерников.

Габриэль понимал, что встреча будет не из приятных. Он старался обращать на себя как можно меньше внимания. Не было сомнений в том, что сейчас кого-то из них выберут, вызовут на бой и сделают из него пример в назидание остальным. Потребовалось совсем немного времени, чтобы его мысль стала реальностью: к новым заключенным вразвалочку подошел здоровенный мужик, оскалившийся, как крокодил.

— Что тут у нас? — раздался его хриплый голос.

Все взоры устремились к жертве громилы — это был ни кто иной, как покрытый шрамами парень. На лице здоровяка по-прежнему сохранялся животный оскал, ему до смерти хотелось кому-нибудь врезать, но сначала он хотел немного потешиться.

— Ты откуда, сопля?

— Не знаю, — в ответе не было ни страха, ни каких-либо других эмоций.

— Нязнаю, — передразнил его здоровяк, и зрители разразились громким смехом. — А звать тебя как? Или ты слишком тупой, чтобы запомнить собственное имя?

— Лиск.

Руки Габриэля покрылись мурашками.

Заключенные должны сполна заплатить за свою жизнь.

Правило «Морозилки» № 3

— Да ну? Ты, значит, муталиск? Гляньте на него! Думаю, ему новое имя надо дать. Будешь у нас Соплиск. Маленькая кры… Какого хрена?..

Габриэль не видел того, что видел громила и окружавшие его заключенные, но смех вдруг прекратился. Щуплый паренек нанес удар. Он со всей силы врезал здоровяку по солнечному сплетению, и тот согнулся пополам. После пары пинков громила рухнул на пол и остался лежать там, негромко всхлипывая.

Паренек оглядел окружающих с улыбкой, и оскал его был ужасен — спиленные зубы, покрытые шрамами десны. Это была улыбка чудовища.

— Меня зовут Лиск.

* * *

Времени, отведенного на сон, оказалось очень мало. Сирена не унималась до тех пор, пока все заключенные не покинули камеры.

Их отвели в столовую, где автомат выдал их первый обед — омерзительную питательную жижу. Кто мог знать, что они туда подмешивали? Жижа была безвкусной и не утоляла голод, но кроме нее есть было нечего. Какой-то заключенный внушительных размеров отобрал у Габриэля его порцию, едва тот успел к ней притронуться. Габриэль решил не поднимать шум.

Никто не приближался к Лиску, пока он ел. Из просветов между его зубами выливалась питательная паста.

Адъютант пригласила их пройти обратно в зал, который к тому моменту уже был переоборудован и напоминал полосу препятствий, созданную отпетым садистом. Вновь и вновь заключенным приказывали бегать, прыгать, ползать по полу, пригибаться. Батарея автоматических пушек обеспечивала должную мотивацию.

Так подошел к концу первый день. Все заключенные были совершенно измотаны и думали только об отдыхе.

И в будущем все обещало стать только хуже.

Все дни смешались в один, не было никакого графика. Время для сна произвольно определяла адъютант. Еда оставалась той же, менялись лишь тренировки.

«Морозилка» не просто управлялась машинами, она сама была одним большим механизмом. В каждом помещении обязательно был какой-нибудь робот, иногда приспособленный для одной единственной функции. Роботы исполняли роль движущихся мишеней, партнеров на тренировках по рукопашному бою, они даже иногда служили препятствиями на полосе. Они не знали ни сострадания, ни лени. Они не давали заключенным перевести дух.

Но ужаснее всего были те дни, когда нужно было залезать в камеру-симулятор. Каждого заключенного проводили к похожей на гроб машине, утыканной странными лампами, проводами и ремнями, и адъютант предлагала лечь в камеру. Отказаться, естественно, было нельзя.

То, что начиналось дальше, было настоящим кошмаром. Сенсорную информацию о свете и звуке транслировали непосредственно в мозг, чтобы возбудить в подопытном определенную эмоцию. Габриэля не раз запихивали в эту машину и играли на его чувствах, как на арфе. Он ощущал непередаваемое наслаждение и обезоруживающее отчаяние, а еще страх, причем настолько сильный, что ему хотелось покончить жизнь самоубийством, лишь бы прекратить все это.

Для всех заключенных эта процедура заканчивалась одинаково. Они выползали из камеры и валились на пол, не в силах сдержать плач или дрожь. Даже на Лиска эта обработка произвела эффект, хотя в его глазах скорее читалась жажда, нежели отчаяние.

На исходе третьей недели один из заключенных так и не проснулся. Адъютант приказала всем заключенным покинуть свои камеры. Габриэль краем глаза видел, как захлебывается кровью и судорожно трясется на нарах то, что некогда было человеком. Когда они вернулись в камеры, несчастного уже унесли.

* * *

— Что-то в тебе есть.

Габриэль взглянул на говорившего, не вставая. Это был Лиск. Этот псих ни с кем не разговаривал с того момента, как их привезли сюда.

— В смысле?

— Страху в тебе маловато, — заметил Лиск с ухмылкой. Из-за оскаленных зубов выражение его лица никак нельзя было назвать доброжелательным. — У тебя еду забирают. Койку — тоже. В сортир не пускают. Ты — мелкая сошка. Больше должно быть страху.

— Ну, спасибо, наверное, — сказал Габриэль и съел еще ложку отвратной баланды.

Лиск уселся рядом, и к столу больше никто не решился подойти. Может быть, Габриэлю сегодня удастся съесть все самому.

Заключенные должны всегда быть готовы защитить себя. Пусть каждое мгновение спокойствия станет битвой, а каждая битва — минутой отдыха.

Правило «Морозилки» № 4

— Я тебя не хвалил, — сказал Лиск. В его словах не было злобы, только лишь пугающее любопытство. — Косишь под слабака. Выглядишь, как слабак. Но не боишься. Значит, никакой ты не слабак, а просто что-то задумал.

— Я решил, — начал Габриэль, понимая, что Лиску лучше не перечить, — что худшее еще впереди. Может, мне удастся получить преимущество, если меня будут недооценивать.

Но Лиск его, похоже, не слушал. Он уставился на налившийся лиловый синяк на руке Габриэля.

— Мог бы и без него обойтись.

Это он верно подметил. По всей полосе препятствий были расставлены роботы, стрелявшие резиновыми пулями. Машины двигались медленно, не умели ни пригибаться, ни двигаться боком, и по движущейся цели им было не попасть. Уклониться от их выстрелов было легче легкого.

Но робот воспроизвел голограмму ребенка, пустую и не очень качественную. Габриэль такого не ожидал и замешкался. В наказание пуля робота угодила ему прямо в руку.

— Ничего не мог поделать, — сказал Габриэль, и Лиск в очередной раз показал свой отвратительный оскал.

— Да все ты мог, уж я-то знаю. А вот они — нет, — после этих слов он жестом указал на потолок.

— Лиск, — со смехом начал Габриэль, — тебе раньше не говорили, что ты немного странный?

Лиск пожал плечами.

— Какой уж есть.

* * *

Кехора не сидел сложа руки. Изо дня в день он наблюдал за своими подопечными, утверждал их рацион, изменял состав питательной смеси. Заключенные и не догадывались, что за все время пребывания здесь им скормили восемнадцать разных смесей, каждая из которых являлась индивидуальным набором стероидов, нейтрализаторов, гормональных ингибиторов и того, что можно с чистой совестью назвать ядом. Создание каждой такой смеси было настоящим тотализатором, и, независимо от того, насколько хороши были общие результаты, на ранних этапах обучения время от времени случались неудачи.

Кехора просмотрел запись вскрытия заключенного Хенисалла. Не отрывая взора от экрана, он заговорил с доктором слева от него.

— Значит, вы не знаете, что стало причиной смерти?

— Полагаю, что это была смесь номер семнадцать, но мы пока не знаем, каким образом она вызвала такую реакцию.

— Ладно, переведите их всех на шестнадцатый номер, а семнадцатую мы прибережем до тех пор, пока не будет завершен полный анализ.

Доктор кивнул в знак согласия и покинул помещение. Кехора вновь повернулся к экранам, на которых были показаны заключенные, выстроившиеся за безвкусной жижей.

Через пару минут повторилась ситуация, за которой Кехора наблюдал на протяжении нескольких последних недель. Заключенный по имени Полек выхватил у Фельца его поднос. Обычно Фельц не сопротивлялся, но не в этот раз.

Кехора чуть было не разразился хохотом, когда Фельц поднялся со своего места и с силой ударил Полека по затылку. Еда разлетелась во все стороны, и окружающие отступили от двух мужчин, вцепившихся друг в друга. Вся столовая сотрясалась от громогласных выкриков толпы. Даже техники в комнате наблюдения забросили работу и с интересом наблюдали за происходящим.

Кехора пристально следил за действиями Фельца. Его сноровка в рукопашной подросла, но до противника ему было далеко. Полек регулярно участвовал в драках с самого детства, а Фельцу, возможно, раньше вообще не приходилось пускать кулаки в дело.

Полек сразу же ударил Фельца в лицо и почти опрокинул его, так как сам был намного крупнее противника. Еще пара резких ударов, и Фельц уже распростерся на полу. Полек придавил его коленом, после чего шансов на победу у Фельца не осталось. Крупный противник не жалел сил и молотил Фельца, словно кусок свежего теста. Другие заключенные только подначивали его. Это была настоящая расправа.

Кехора не смог сохранить безразличие на лице. Согласно правилам, он не должен был вмешиваться. Пусть каждое мгновение спокойствия станет битвой, а каждая битва — минутой отдыха. Если Фельц не сумеет выбраться из этой заварухи, то головорез из него не получится.

Ваш враг — лучший наставник. Учитесь у него прилежно.

Правило «Морозилки» № 5

С другой стороны, Кехора сам составил эти правила. Он решил, что может позволить себе некоторую вольность.

Он нажал на кнопку, и по всей столовой заверещали сирены. Загорелся желтый огонек рядом с микрофоном.

— Обед окончен. Продолжайте тренировки, — заключенные подчинились, хоть и без особого рвения. Полек нехотя поднялся. Они покинули столовую, оставив неподвижно лежащего Фельца в одиночестве.

Кехора повернулся к одному из техников.

— Я хочу, чтобы им занялась команда медиков, и чтобы они разговорили его.

— Сэр?

— Ответ с Корхала до сих пор не пришел, а мне надоело ждать. Этому человеку здесь не место, и я хочу знать, кто и с какой целью его сюда направил.

* * *

Проснувшись, Габриэль не обратил внимания на огромное количество синяков и кровоподтеков. Боль почти не чувствовалась, она скорее напоминала силуэт на далеком горизонте. И хотя Габриэль не мог пошевелиться, он чувствовал себя прекрасно. Он был крепко пристегнут ремнями к койке и находился он явно не в своей камере, поскольку койка была слишком чистой.

— Проснулся, наконец.

Габриэль повернул голову в направлении доносившегося голоса. Перед его взором предстала занятная картина: множество огоньков окружало объект непонятной формы. Определить очертания формы было невозможно, поскольку они изменялись с каждым ударом сердца Габриэля.

— Ты что, говорящее яблоко? Тогда почему ты растаяло и рассыпалось на множество ледяных кубиков? — хихикнул Габриэль.

Ответом была грубая ухмылка. — Наслаждайся обезболивающими, пока они еще действуют, Фельц. — Габриэль услышал тихое шипение аппарата, и в ту же секунду от чувства умиротворенности не осталось и следа. Тысяча ледяных кубиков слилась воедино, и окружающий мир начал приобретать очертания. Теперь Габриэль мог разглядеть медицинскую палату и надзирателя Кехору.

— Ну что, теперь чувствуешь себя лучше?

Сердце Габриэля бешено колотилось, а в голове творилась полная неразбериха. Он забеспокоился, понимая, что боль уже подступает. — Нет, вовсе нет!

— Ну так привыкай. Тебя напичкали препаратами, которые входят в состав стимуляторов. Единственная разница — твой раствор разведен в пропорции 1 к 6 или около того. Помогает сфокусироваться даже в самых неприятных условиях. — Надзиратель уселся рядом с койкой. — Вообще-то заключенные должны как следует постараться и проявить себя, чтобы заслужить медицинское обслуживание, Фельц. А ты еще находишься тут недостаточно долго для этого. Видишь, я нарушаю установленный распорядок ради тебя.

— Весьма польщен.

— Весьма польщен, сэр, — поправил его Кехора.

На секунду Габриэль задумался о том, чтобы пренебречь замечанием, но быстро отказался от этой идеи.

— Да, сэр.

— У моих людей есть десяток теорий насчет того, кем ты являешься, Фельц. — Кехора смотрел Габриэлю прямо в глаза. — Единственное, в чем мы сходимся, так это в том, что тебе не место в «Морозилке». Сосредоточенному, умному и отзывчивому человеку не следует находиться здесь.

Никогда не позволяйте противнику обмануть себя. Разгадайте его замыслы, и поймете, откуда ждать удара.

Правило «Морозилки» № 6

— Сожалею, что не оправдал надежд, сэр, — Габриэль не смог удержаться от саркастического замечания.

— Как тебя сюда занесло?

— Простите, сэр?

— Какое же преступление ты совершил? — Надзиратель наклонился к нему. — Почему ты здесь?

— Вы не знаете… — заговорил Габриэль, поспешно добавив, — сэр?

— Представь, что не знаю.

— Хорошо, сэр, — Габриэль уже собрался с мыслями. Сейчас его рассказ должен был звучать как никогда правдоподобно…

— Полтора года назад мы с братом стали переселенцами. Это было неудачное решение.

Жизнь в колониях — не из легких.

Всеми делами заправляет Доминион, так что жить там просто невозможно. Сначала — жуткая бюрократия, потом — конфискация частной собственности, а еще через два месяца они под дулом загоняли полколонии в шахту, чтобы по четырнадцать часов в день держать недовольных под землей. Туда и брата забрали. И он не вернулся.

Надзиратель кивнул.

— И ты решил что-то предпринять, да?

— Я пошел в магистрат, чтобы задать пару вопросов. Но чиновник меня и слушать не стал, так что я мне пришлось переспрашивать настойчивее. Когда он выталкивал меня из своего кабинета, я плеснул его же собственным виски ему на сорочку. Потом надо мной поработали его громилы, и очнулся я уже на борту корабля, следующего в «Морозилку».

Надзиратель Кехора недоверчиво уставился на него.

— И что, все?

— Не верите.

— Нет, я верю, что бюрократ из далекой колонии захотел бы с тобой так поступить, раз ты испортил его прикид. Но мне не верится, что у него бы получилось, — Кехора глубоко задумался. — В «Морозилке» ох как непросто оказаться, Фельц, и ты сюда явно не вписываешься.

— Извините, что нарушаю здешнюю гармонию, сэр. Так что вы будете со мной делать?

Кехора улыбнулся.

— Ничего.

— Как это?

— Нужно подготовить для Доминиона головорезов. Остальное меня не волнует.

— Но, сэр… — промямлил Габриэль.

— Угомонись, заключенный, — скомандовал Кехора. — Мы берем ничтожество и превращаем его в головореза. Большинство твоих сокамерников не стоят средств, затраченных на их перевозку сюда, но мы и им даем шанс. Из десяти или даже пятнадцати процентов этих негодяев может выйти что-то дельное. Остальные — просто мусор. Ну и плевать на них.

— А вот ты, — продолжал Кехора, — ты мозгами не обделен. До сегодняшнего дня ты не влезал в заведомо проигрышные драки. Грубая сила — это еще не все. Если будешь продолжать в том же духе, то со временем станешь одним из лучших головорезов. Самые уважаемые командиры Доминиона официально выражали благодарность моим головорезам. Каждую секунду они вселяют кромешный ужас в души врагов, и знаешь, почему?

— Потому что делают то, что должны, — прошептал Габриэль.

— В точку, — сказал Кехора, вставая. — Отнесись к этому серьезно. Если хочешь выжить, то тренируйся до седьмого пота и дерись не хуже других, и тогда завершишь мою программу.

— Что, все так просто?

Кехора не обратил внимания на то, что Габриэль не назвал его сэром.

— Через два дня сможешь продолжить обучение. Советую найти друзей покрепче.

Габриэль дождался, пока Кехора не дойдет до двери.

— Я сделаю то, что должен, сэр, — произнес он так, что заставил надзирателя обернуться.

— Посмотрим.

* * *

Габриэль чувствовал, как за каждым его шагом следят камеры и сенсоры. Ему удалось больше не нарываться на Полека, а Лиск отпугивал от него других заключенных.

Через три месяца после начала обучения адъютант привела их в помещение, в котором они раньше никогда не были. Это был настоящий подарок, насколько это вообще возможно в подобных условиях. Вдоль стен продолговатого узкого помещения были выстроены бронированные скафандры. Не такие массивные и более подвижные, нежели стандартные доспехи морпехов, эти костюмы были снабжены реактивными двигателями, закрепленными на плечах. Хотя скафандры были неподвижны, создавалось впечатление, что они вот-вот рванутся вперед. Это зрелище заставило Лиска улыбнуться.

Когда адъютант приказала заключенным надеть костюмы, не было ни шуточек, ни возражений. Только неукротимый пыл. Несколько минут спустя, наступил новый этап обучения, и жизнь в «Морозилке» стала еще хуже, чем раньше.

В первую очередь трудности представлял реактивный ранец. Поначалу заключенные не могли ими управлять — этим занималась адъютант, которая с радостью включала максимальную тягу в самые неподходящие для этого моменты. Пока они не научились управлять полетом, несчастных частенько впечатывало в стены. Сотрясения были в порядке вещей, а двое даже проломили себе черепа.

Они начали тренировки с новым оружием. Пистолет Гаусса P-45 «Серп» отличался небольшими габаритами и солидной мощью. Жесткий скафандр едва уменьшал отдачу от этого монстра. Мишени на стрельбище были разорваны в клочья. Нескольких человек подстрелили их же сокамерники.

Когда заключенные пристрелялись и стали стабильно попадать по трем целям из четырех, адъютант не преминула поздравить их с успехами, а затем приказала стрелять сразу с двух рук.

Наконец, им выдали взрывчатку D-8, предназначенную для уничтожения вражеских строений. Сила взрыва была достаточной, чтобы размазать неосторожного растяпу по стене. Целью обучения была подготовка и обезвреживание взрывного устройства, но условия по-прежнему оставались чрезвычайно трудными: громкий шум, темнота или, наоборот, излишняя освещенность, отсутствие силы тяжести. Число раненых и убитых росло не по дням, а по часам.

Заключенные продолжали обучение. Кто-то погибал на тренировках, кого-то находили мертвым, как Хенисалла, кто-то накладывал на себя руки. Но Габриэль не сдавался, у него не было другого выбора.

* * *

Кехора нашел способ разнообразить свои ежедневные обязанности. Каждый день перед сном он просматривал записи тренировок Габриэля Фельца. Он не знал, почему они так его заинтересовали. Вернее, понимал, но не готов был это признать.

В течение последних двух лет его работа в системе Торус была плодотворной, и он был весьма ей доволен. Закончив обучение в «Морозилке», головорезы получали направления туда, где требовались их умения. Огнем и сталью они защищали интересы Доминиона. Информация о медалях и внеочередных повышениях, зачастую присужденных посмертно, возвращалась в «Морозилку». Список головорезов-героев продолжал пополняться новыми именами.

Но в «Морозилку» еще ни разу не попадал ни в чем не повинный человек, поэтому Кехора наблюдал за ним и переживал за него. Это был тот еще подарочек. Что будет, если об этом узнают посторонние? Что будет, если история Габриэля Фельца, простого паренька из колонии, которого настиг злой рок, просочится в вечерний репортаж UNN? Эти болтуны из ящика рискнули бы навлечь на себя гнев представителей власти за такую новость.

Вероятность утечки информации была не такой уж маленькой. Ведь кто-то уже нарушил протокол и направил сюда Фельца, хотя ему здесь совсем не место. Кехора пока еще не нашел виновного. Чиновник из колонии не отвечал на запросы, а если верить компьютерным записям, то приказа о переводе Фельца сюда вообще не существовало.

Отчеты техников тоже были бесполезны. Они никак не могли определить особенности характера Фельца. Его поведение изменилось, пропала былая замкнутость. Теперь он начал налаживать связи с другими людьми, особенно с Лордсом, который звал себя просто Лиск. Эти двое вместе обедали и выполняли задания на тренировках, вместе практиковались в рукопашном бою. Большинству наблюдателей казалось, что они стали близкими друзьями.

Кехора позволил техникам самим поразмыслить на этот счет. Он не говорил им о том, какой совет он дал заключенному. Фельц понимал: подружившись с самым страшным человеком в «Морозилке», можно избежать неприятностей.

И все же… Фельц делал большие успехи. Очень большие. Кроме того, у него появилась необычайная склонность к тактике и стратегии. Это задатки лидера. А если ему удастся стать головорезом?

«Из него получится хороший головорез», — понял Кехора. Фельц может стать живым доказательством того, что программе подготовки нужно предоставить более способных и умных рекрутов, а не пытаться выжать последние соки из смердящих отбросов человечества. Головорезов и так высоко ценили на фронте, а если бы они воевали еще эффективнее, то любой командир Доминиона потребовал бы, чтобы на обучение к Кехоре поступали более способные люди.

Короче говоря, если у Фельца все получится, то он откроет новую страницу в военной истории Доминиона.

Кехора внес заключительные заметки в свой журнал и закрыл дело Фельца. Заключительная фаза обучения нынешних заключенных должна была начаться сегодня.

— Выпускные экзамены, — промолвил он с натянутой улыбкой.

Кехора отдал команду персоналу «Морозилки».

— Заключительный экзамен утвержден. Увеличьте концентрацию стимуляторов в рационах и активируйте всех хищников через два часа. Пора раскочегарить «Морозилку».

* * *

— Что-то не так, друг.

Габриэль улыбнулся Лиску.

— Ты это уже два дня кряду твердишь.

Лиск закинул в рот еще один комок бежевой пасты.

— Ты знаешь, о чем я толкую.

Габриэль был вынужден признать, что Лиск, скорее всего, был прав. Их тренировки вошли в устоявшееся русло, и у заключенных даже было достаточно времени, чтобы два дня подряд нормально высыпаться. Это не предвещало ничего хорошего.

Лиск с яростью ударил ладонью по столу, подбросив в воздух свой наполовину опустошенный поднос.

— Я больше не вынесу!

— Я знаю, — с содроганием произнес Габриэль.

— Ничего ты не знаешь! — Лиск вскочил и зарычал. — Вы ничего не знаете! А ты и подавно! Я тебя первым кончу прямо сейчас!

Габриэль неловко поднялся и сделал шаг назад. Лиск вел себя не так, как обычно. Если он не закроет свою пасть, то Габриэлю придется дать ему по зубам и оторвать его глупую башку, а потом разорвать на куски всех остальных заключенных, чтобы в живых остался он, и только он…

Что происходит? К Габриэлю вновь вернулась ясность рассудка.

Всю столовую захлестнула волна безумия. У всех были сжаты кулаки, лица искажены гримасой гнева. Сперва заключенные обменивались тычками, затем вцепились друг другу в глотки, и разгорелась потасовка. Лиск, похоже, растерялся и, громко скрипя зубами, все выискивал себе в толпе достойного противника.

Габриэль взглянул на свою миску. Конечно же, все дело в еде! Должно быть, этот номер провернул Кехора. Габриэля распирало изнутри от лютой злобы, и он невольно оскалился. Кехора за все заплатит. Он заплатит кровью за все: за это «обучение», за смерти людей, и в особенности за Денниса…

Хватит! Усилием воли Габриэль справился с приступом гнева.

— Лиск, угомонись! Это все еда! Все из-за нее!

Но Лиск его не слушал, он ходил по кругу, как будто запертый в клетке. Габриэль схватил его за руки.

— Они что-то подмешали в еду! — Лиск замотал головой, но Габриэль не унимался. — Здесь ведь нет зергов, правильно? А хуже зерга ничего нет, ты мне сам говорил!

Лиск уставился на него.

— Да, — согласился он наконец, — хуже зерга нет ничего…

У Габриэля от облегчения даже в глазах потемнело. Значит, Кехора хотел, чтобы они были напуганы и разъярены, но смогли сохранить самообладание. Это явно была часть очередного испытания. Что ждало их впереди?

Столовая опустела — заключенные проталкивались через двери, осыпая друг друга проклятиями и размахивая руками. Но несколько человек задержались в помещении. Среди них был и Полек. Габриэль потащил Лиска к ним, стараясь заглушить кровожадный внутренний голос.

— Нам тоже пора двигать отсюда.

— С какого перепою нам тебя слушать, тварь? — Полек осклабился.

— Хотите закончить, как они? — сказав это, Габриэль показал пальцем назад.

Для семерых заключенных трапеза закончилась очень скверно. Четверым проломили головы, еще один закрывал руками исковерканное лицо, а оставшиеся вцепились друг другу в глотки. Судя по виду, даже Полеку было нехорошо.

— Пошли, надо валить отсюда, — с этими словами Габриэль вывел их в коридор.

Они покинули столовую, где воцарилось безумие, и оказались в коридоре, разукрашенном в цвета аварийного освещения. По всему комплексу разносился голос адъютанта.

— Всем курсантам прибыть в оружейную, секции с первой по восьмую, и подготовиться к бою. Это не учения. Повторяю…

— Нас что теперь, полицейскими заделают? — спросил кто-то.

Габриэль постоянно осматривался по сторонам, выискивая новую угрозу.

— Это очередная тренировка. Будьте начеку.

— Постойте! Вы слышали это?

По полу цокали стальные когти.

Кто-то, пригнувшись, крался в дальнем конце зала. Существо было похоже на кошку и перемещалось с кошачьим проворством, но это был механизм размером со «Стервятника». Оно повернуло к заключенным свою голову, похожую на снаряд, и открыло металлическую пасть. Существо издало леденящий душу вопль, от которого у заключенных заложило уши.

— Бежим!

Они, сломя голову, неслись по коридорам, и прямо за ними раздавался металлический лязг шагов. Один из заключенных был настолько глуп, что обернулся на бегу. Механическая тварь тут же его настигла, и ее челюсти сомкнулись на теле несчастного.

Определяй правила боя сам. Не оставляй врагу другого выбора, навязав им бой на своих условиях.

Правило «Морозилки» № 7

Остальные сохраняли голову на плечах и продолжали бежать, пока впереди не показались двери оружейного склада. Заключенные устремились в проем, будто это были ворота в рай.

— Закройте двери!

Двери начали закрываться… но слишком медленно. Механический монстр вломился в проем, но не до конца, внутри оказалась лишь его голова, ужасная раскрытая пасть была перемазана кровью. Полек наконец-то достал оружие с полки и разрядил всю обойму в робота, и тот разлетелся на кусочки, словно игрушечный.

Не успел Полек порадоваться победе, как Габриэль указал за его спину.

— Там есть еще!

Целая свора этих тварей неслась к ним. Габриэль отпихнул останки робокошки в сторону, и дверь плотно закрылась. С другой стороны раздался удар, а затем все услышали звук металла, царапающего металл. Из-за двери доносилась какофония воплей и рыка, и, казалось, что за дверью собрались животные со всего света.

— Что теперь? — спросил Лиск.

Габриэль осмотрелся вокруг; на складе были костюмы головорезов, пистолеты, несколько D-8 и даже наборы со стимуляторами.

— Что теперь? Мы будем делать что должны.

* * *

Кехора глядел на тела, которые уносили техники. Четверо курсантов умерло в течение первой минуты. Дюжина умерла после первых десяти минут. Что ж, бывало и похуже.

Еда с добавкой сделала свое дело. Он полагал, что Габриэль Фельц умрет в числе первых и удивился, увидев, как прочие выжившие с готовностью признали в нем своего лидера. Данные этого экзамена обещали быть весьма интересными.

Кехора смотрел на мониторы, сложив ладони вместе. Десятки рекрутов сражались за жизнь по всей «Морозилке», а персонал ждал окончания боя в безопасных потайных комнатах. Дверь в комнату наблюдения, ведущая в главный коридор, была закрыта на время этого испытания (и еще задолго до его начала), так что пройти через нее не могли ни рекруты, ни роботы.

Заключенные начали покидать склады с оружием. Теперь начиналось настоящее испытание: сражение с самыми разными хищниками, нападающими на каждого, чье сердце все еще бьется.

Раздался сигнал, и на мониторе показались рекруты, бегущие по коридорам. Фельц уже был в костюме RP17. Итак, осталось 40 вооруженных и готовых к сражению людей. Треть из них передвигалась поодиночке; эти проживут ровно до следующей волны роботов. Заключенным предстояло встретиться с противниками посерьезнее механических кошек.

* * *

— Зергов тут нет!

Еще одно механическое создание, обликом похожее на гидралиска, возникло на их пути, размахивая двумя конечностями с лезвиями на концах. Лиск стал палить в него, крича, словно ребенок. Он не остановился, даже когда тварь упала навзничь и развалилась на кусочки.

— Зергов нет! Тут нет зергов!

Остальные, пожав плечами, продолжали стрелять. Не было времени успокаивать Лиска. Слишком уж много вокруг псевдозергов, которых надо убить.

Они успешно покинули склад, но на место уничтоженных роботов быстро пришли другие. Приходилось бежать, прыгать, подныривать и стрелять, поливая огнем все, что движется. Габриэль и его команда оставляли за собой след из обломков и покореженных деталей.

Роботы были слишком медлительны и неуклюжи, им недоставало умений и сноровки, чтобы остановить будущих головорезов. Тело болело, а легкие почти разрывались от усилий, но Габриэлю это нравилось. Кехора не шутил, говоря о достойном испытании. Непросто, но выполнимо. Габриэль был полон решимости дойти до конца.

Но сначала нужно было кое-что сделать. Он начал стрелять в потолок.

* * *

Кехора уставился на внезапно погасшие экраны.

— Что там произошло?

— Отключились сенсоры по всему коридору. Нет видеоряда из сектора L4.

Надзиратель выругался. Именно там сейчас был Фельц.

— Сэр, часть костюмов больше не передает сигналы.

Кехора взглянул на данные. Один из костюмов — RP17.

— Они мертвы?

— Данные отсутствуют. Вообще никаких данных.

— Хорошо, младший лейтенант, — сказал Кехора, сохраняя терпение и спокойствие, — а ты можешь сказать мне, какая поступила информация прямо перед тем, как костюмы отключились?

— Повышенные частота сердцебиения и кровяное давление, сильное возбуждение… ничего необычного.

Для такого упражнения — точно ничего необычного. Кехора покачал головой.

— Было ли что-то не в порядке с костюмом RP17 прямо перед отключением?

— Нет, сэр, все было более-менее как обычно.

Кехора сделал глубокий вздох.

— Более-менее? Потрудись уточнить.

Младший лейтенант с усилием сглотнул, и по его лбу поползла капля пота.

— К-конечно, сэр. Он перезарядил оружие перед отключением, и биение сердца слегка замедлилось, — сказал техник. — Он был спокоен. Не похоже, что они попали в засаду…

— Тс-с-с!

Кехора рубанул по воздуху ладонью. Техник наконец-то умолк, и Кехора поднялся, прислушиваясь. Он был готов поклясться, что расслышал шипение у входа в комнату наблюдения, и это шипение было похоже на звук, издаваемый…

…стимулятором.

Кехора пинком опрокинул стол на бок и спрятался за ним.

— Ложись!

Рев двух пистолетов Гаусса заполнил комнату, и стол содрогнулся от пуль. Техники, крича, умирали вокруг, и в воздухе повис тяжелый запах меди и кордита.

Кехора нащупал на боку оружие — у него при себе был лишь маленький полуавтоматический пистолет, но это лучше, чем ничего. Затем он подождал, пока шум уляжется. Жалобные стоны означали, что кое-кто из лаборантов еще жив, но сейчас Кехора не имел возможности им помочь. Он догадывался, кто сейчас стоял за дверью.

— Фельц?

Рекрут рассмеялся слегка маниакальным смехом: явно сказывался приток адреналина и действие химической смеси.

— Да, сэр, надзиратель, сэр, прибыл в ваше распоряжение, сэр.

— Неплохой план, Фельц. Правда, ты выдал свое расположение. Химическая система оповещения работает очень хорошо даже в бою. Результат заслуживает высокой оценки.

Эффект стимулятора должен был закончиться через несколько секунд. Кехоре надо было поговорить с ним еще немного…

— В ваших устах это действительно похвала.

Еще один оглушительный залп сотряс стены камеры наблюдения.

Враг должен быть уничтожен максимально эффективным образом. Способ значения не имеет. Нож, пистолет, бомба, кулак — подойдет все. Никаких колебаний.

Правило «Морозилки» № 8

Кехора спокойно переждал и это. В хаосе звуков он слышал тяжелые шаги; Фельц обходил его сбоку. Надзиратель вслепую выстрелил из своего пистолета из-за стола, не рискуя высунуть голову из укрытия и получить пулю в лоб.

Шаги остановились около компьютеров у дальней стены. Пустые папки зашуршали, падая на пол.

— Вы промазали, надзиратель.

— Да, похоже на то. — Кехора перезарядил пистолет. — Тебя что-то расстроило, Фельц?

— Меня расстроило то, что произошло с моим братом, сэр.

Надзиратель вспомнил их беседу в лазарете.

— А, твой брат, который пропал? А что с ним произошло?

— Я не сказал вам всей правды, — произнес Фельц. — Мой брат не пропал. Я знаю, где он. Точнее, где он был.

— Да? — Кехоре нужно было тянуть время и продолжать разговаривать как можно дольше. От выстрелов в комнате наблюдения сработало множество бесшумных сигналов тревоги. Скоро сюда сбегутся охранники со всех концов «Морозилки».

Но они задержатся в пути — внезапно осознал он. Последний экзамен был в разгаре, и это означало, что им придется расчистить себе путь. Им нужно будет сражаться с теми же врагами, что и рекрутам.

Кехора сомневался, что сможет поддерживать беседу с Фельцем достаточно долго, и тот не убьет его раньше, чем подоспеет охрана.

— Мой брат был здесь, господин надзиратель. Тут, в «Морозилке», и ощутил на себе все ваше внимание и заботу.

В комнате раздались щелчки, один, затем другой: Фельц зарядил оба своих пистолета.

— Мне понадобилась уйма времени и денег, чтобы разузнать это. Уйма. Вы даже не представляете, сколько я потратил.

— Может, имеет смысл попробовать их вернуть? Других Фельцев, кроме тебя, у нас не бывало.

На фоне отдаленных звуков битвы ответ головореза прозвучал на удивление отчетливо.

— Вы не замечаете семейного сходства? Зачем запоминать лица тех, кто тут тренируется, да? Я не удивлен.

— Я помню каждого заключенного.

— Даже тех, кто отсеялся? Тех, кто оказался бесполезен?

— Особенно их.

От тона Фельца ощутимо повеяло холодом.

— Моего брата звали Деннис Стейтон.

Деннис Стейтон? Он умер едва ли спустя неделю тренировок; смесь № 7 оказалась для него смертельной, и несколько его жизненно важных органов превратились в кровавую кашу. Не то чтобы ощутимая потеря. Деннис Стейтон был ничем не примечательным и бесполезным рекрутом.

Кехора решил сосредоточиться на деталях.

— Я дал твоему брату шанс. Как и тебе. У него просто ничего не получилось.

— У моего брата не было шанса, — возразил Фельц.

Действие стимулятора закончилось. Из-за этого голос Габриэля дрожал, но слова все так же были наполнены ядом.

— Вы ему шанса не давали. И никто другой — тоже.

— Ты ошибаешься.

— Я знал, на что иду. Я был готов. Он — нет.

Внезапно рев реактивного ранца головореза усилился. Фельц готовился сделать последний ход.

— И вы сейчас не готовы. Пришло время расплаты. Пришло время умереть.

— Расплаты? За что? — Кехора крепко сжал свой пистолет. — Его должны были казнить, Фельц…

— Моя фамилия Стейтон.

— Твой брат был преступником, Стейтон, и не особо сообразительным парнем. Если бы у него была хоть капля твоего самоконтроля, он бы провел пару недель под замком за мелкую кражу, — сказал Кехора. — Вместо этого он убил двух мирных жителей за горстку кредитов в их карманах, а потом не сумел пробежать и трех кварталов, прежде чем его схватили полицейские.

— Он был моим братом и заслуживал участи получше, чем эта адская мясорубка.

— Эта адская мясорубка приносит пользу. — Кехора осмотрел комнату, ища пути отхода. Хороших вариантов не вырисовывалось, все пути были перекрыты. — Ты же знаешь, что это так. Ты же видишь, что я сделал тебя одним из лучших убийц в галактике.

— Поздравляю с успешно проделанной работой, надзиратель, — ответил Фельц. Реактивный ранец ревел невыносимо громко для такой маленькой комнаты. — Это для вас — в знак моей признательности.

Кехора закрыл глаза. Стол не защитит его от более плотного огня. Шанса на бегство не было — в любом случае он попадет в область поражения Фельца.

Бежать некуда.

Разрывающий уши звук выстрела из пистолета Гаусса разнесся по комнате, и стол дрогнул и прогнулся от пуль, задевших его по касательной. Кто-то стрелял из другого P-45.

Затем открыли огонь из третьего. И четвертого.

Что?

Шум стих, и Кехора услышал, как на землю упало тело в тяжелой броне.

Он продолжал укрываться за столом.

— Надзиратель?

Прозвучал другой голос — тоже знакомый. Кехора улыбнулся.

— Лордс?

Дым курился, поднимаясь вверх от дул двух пистолетов в руках Лиска.

— Да, сэр.

— Отличная работа, рекрут.

Кехора поднялся.

Фельц — не Стейтон, но Кехора всегда будет помнить его под именем Фельца — лежал на боку. На спине в его броне виднелись пулевые отверстия. Кехора опустился на колени перед ним и осторожно снял с рекрута головной убор и маску. Ярко-красная артериальная кровь толчками вытекала из его рта при каждом слабом захлебывающемся вдохе, а дыхание становилось все реже.

В глазах Фельца застыли шок и удивление. Он пытался повернуть голову к Лиску, и незаданный вопрос клокотал в его горле.

Кехора потрепал Фельца по плечу. В каком-то смысле тот полностью превзошел все ожидания, перехитрив охранную систему «Морозилки», ведь его мозг был затуманен действием особых веществ во время боя. Он нашел свою цель и загнал ее в угол, обойдя бесчисленные ловушки, призванные не допустить такого развития событий.

Это доказывало, что «Морозилка» будет особенно эффективна для рекрутов получше. Если Кехора сможет донести эту мысль до самого императора Менгска, в следующем месяце ему предоставят гораздо более способных рекрутов. Разумеется, в докладе придется кое-что подкорректировать, но в этом нет ничего необычного.

Второй головорез уставился на Фельца; на лице его застыло странное выражение.

— Почему я это сделал, сэр? Я считал его другом.

— Ты — головорез, Лордс, — ответил ему Кехора.

Лиск молча обдумывал этот ответ, следя за тем, как стекленеют глаза Фельца. Наконец, он кивнул.

— Я делаю то, что должен.

Нет иной истины, кроме победы. Все прочее — прах, уносимый ветром.

Правило «Морозилки» № 9

Роберт Брукс

Обучение рядового Шейна

— Каждый из этих молодых мужчин и женщин поступил на службу добровольцем, — говорил император Арктур Менгск, — и после долгих месяцев лишений и изнурительных тренировок они заслужили право встать в строй благородных морпехов Доминиона. Они станут первым рубежом обороны от врагов человечества. Они решили бросить вызов неумолимой вселенной.

В битком набитом зале послышались приглушенные слова одобрения. Через окна на восточной стене, доходящие до самого потолка, в зал проникали яркие лучи солнца, освещавшие лидера Доминиона и пять шеренг нарядных новобранцев, стоявших перед ним на параде по стойке вольно.

Один из новобранцев, девятнадцатилетний Джефф Шейн, а в скором времени — рядовой Джефф Шейн, вел безнадежную внутреннюю борьбу. Он так усердно старался не позволить широченной улыбке расплыться на лице, что, казалось, его вот-вот хватит удар. Уголки его губ сами собой устремлялись вверх.

«Император выступает с речью на официальном приеме на службу. Это же герой Корхала собственной персоной», — думал он. Это было как во сне. Джефф хотел ущипнуть себя, но не осмеливался нарушить парадный строй. Это было бы не к лицу морпеху Доминиона.

— Нам всем по-прежнему грозит ужасная опасность. Две кровожадные дикие расы пришельцев жаждут заполучить то, что принадлежит нам, — продолжал Менгск. — А отбросы человечества, мошенники и предатели продолжают восставать против Доминиона.

Император Менгск окинул взором строй молодых морпехов.

— Но сегодня мы воздаем почести нашим новобранцам. Мы празднуем их триумф. Они завершили обучение, и теперь мы отправим их в победоносный бой с нашими врагами.

Взгляд императора задержался на лице Шейна, который машинально повернул голову и посмотрел прямо в глаза Менгску, а затем отвернулся, стараясь скрыть улыбку… Тут новобранец с запозданием вспомнил о команде «равнение на середину». Шейн резко дернулся и уставился прямо перед собой. Менгск негромко засмеялся.

— Я вижу, что наши молодые герои готовы с радостью принять на себя любые удары вселенной, — сказал он, — хотя некоторым из них не помешало бы сперва еще немного подучиться.

Повсюду зазвучали приглушенные смешки. Шейн вперился взором в отлитый из стали герб Доминиона, висящий у стены под самым потолком зала прямо над кафедрой, с которой выступал Менгск. Джефф залился краской, но, несмотря на досаду, на его лице снова появилась улыбка. Ему казалось, что позор уже ничем не смыть.

Шейн ждал, когда же император продолжит свою речь. В зале повисла тишина.

Мгновения проносились мимо, тишина все сгущалась, а император по-прежнему хранил молчание.

Нервной улыбки как будто и не бывало. Неужели что-то случилось? Джефф не смел оглянуться, и потому лишь с силой сжал кулаки за спиной. Тишину ничто не могло нарушить. Полное отсутствие каких-либо звуков стало просто оглушительным.

По телу Шейна пробежали мурашки. В зале, казалось, было не просто тихо, но пустынно. Там совсем никого не было.

Не было слышно ни шороха, ни едва слышного кашля, ни переговаривающихся кадетов. Никто даже не дышал. Нельзя было и представить, что лишь в нескольких метрах за его спиной сидели сотни человек.

В ушах Шейна звучал лишь глухой стук его собственного сердца. На лбу появилась испарина. От страха у него внезапно прорезалась мигрень, а живот скрутило. Он продолжал смотреть на герб, не в силах справиться с ужасом и взглянуть на трибуну.

Он представил себе, что император Менгск и все окружающие — даже другие новобранцы — сейчас пристально смотрят на него, и выжидают, когда же он совершит еще что-то неподобающее для будущего морпеха Доминиона.

«Взгляну только одним глазком, — твердил он сам себе. Прошло несколько секунд, но он так и не смог собраться с силами. — Двинутся только лишь глаза. Только на одну секундочку. В прошлый раз император развеселился. Вряд ли он разгневается».

Шейн не мог пошевелиться. Он хотел, чтобы император продолжил зачитывать свою речь. Он хотел, чтобы люди засмеялись. Он хотел, чтобы прошла головная боль и исчезли тиски, что так крепко сдавили его череп.

Наконец он быстро повернул голову и посмотрел через плечо. Шейн не поверил своим глазам. Он обернулся и уставился прямо на трибуну.

Менгска и след простыл.

Не осталось вокруг и новобранцев. Шейн в панике принялся оглядываться по сторонам.

И гостей тоже не было видно. Джефф остался в полном одиночестве посреди пустого зала.

Он стоял неподвижно, сбитый с толку. Это ведь было невозможно. Один человек мог бы незаметно ускользнуть из толпы, но как могли исчезнуть сотни людей? Как могли все, кто был в этом зале, испариться буквально за секунду?

Нет. Исчезли не все. Одинокий человек сидел на последнем ряду скамеек в задней части зала, где на него не попадал свет из окон. Он был огромным, неуклюжим и слишком крупным — ему было сложно удобно устроиться на скамье.

По очертаниям человека Шейн догадался, что это был доминионский морпех в боевом скафандре.

— Эй, ты! — Шейн сам удивился, насколько испуганным прозвучал его голос. — Эй!

Но незнакомец никак не отреагировал. Морпех в скафандре сидел, глядя в пол.

— Эй, ты! — снова прокричал Шейн. Но никакого ответа не прозвучало. Внезапно Шейна захлестнула волна ярости.

«Это все он, — подумал он, не нуждаясь ни в каких основаниях. — Во всем виноват этот морпех».

Что бы ни случилось с людьми в зале, это было дело рук морпеха. А как же иначе? Никогда еще в своей жизни Шейн не был так уверен в своей правоте.

Этот день должен был стать особенным для Шейна, ведь они праздновали окончание базового курса обучения. Сегодня должна была начаться его доблестная служба на благо Доминиона. В нем бушевала ярость, горячая, как пламя преисподней. Он раздерет этого негодяя в скафандре на куски зубами, если придется.

Шейн сделал глубокий вдох и заорал: «Что ты наделал?!»

Но ответа не последовало. Это уже было чересчур.

Шейн побежал по центральному проходу между рядами опустевших скамей, не спуская глаз с одинокого морпеха. Проклятого морпеха.

Через пару секунд он уже подбежал достаточно близко и, оскалив зубы и вытянув руки, с жутким воем бросился на бронированного гиганта.

Но тот не двигался, даже не шевельнулся до тех пор, пока Шейн не взмыл в воздух.

Затем он взглянул на Джеффа.

Внезапно пылкая ярость сменилась ледяной отрешенностью. Казалось, само время застыло на месте. Гнев, распиравший Шейна изнутри, уступил место агонии.

На девятнадцатилетнего Джеффа Шейна взирало уставшее, израненное в боях лицо другого Джеффа Шейна. Двойник был старше, а его безжизненные глаза даже отдаленно не были похожи на человеческие.

Шейн не смог остановиться и врезался прямо в морпеха. Точнее, в себя. Вытянутые руки столкнулись с металлом скафандра. На ощупь костюм морпеха оказался очень холодным.

Шейн моргнул.

— Каждый из этих молодых мужчин и женщин поступил на службу добровольцем, — говорил император Арктур Менгск, — и после долгих месяцев лишений и изнурительных тренировок они заслужили право встать в строй благородных морпехов Доминиона. Они станут первым рубежом обороны от врагов человечества. Они решили бросить вызов неумолимой вселенной.

В битком набитом зале послышались приглушенные слова одобрения. Через окна на восточной стене, доходящие до самого потолка, в зал проникали яркие лучи солнца, освещавшие установленный на сцене голографический проектор и мерцавшее над ним изображение лидера Доминиона.

В ярком солнечном свете голограмма переливалась неровным блеском. Даже в таком полупрозрачном виде император Менгск не утратил своего обаяния. Его образ возвышался над трибуной и пятью длинными рядами новобранцев, застывших перед ним на параде по стойке вольно.

Девятнадцатилетний новобранец Джефф Шейн, а в скором времени — рядовой Джефф Шейн, был скован страхом.

Что же произошло?

Убийство. Шейн пытался убить кого-то.

«Ты хотел убить самого себя», — прошептало его подсознание. Нет, это был просто сон. Это не могло случиться на самом деле.

Ему все привиделось. Ему привиделось, что император Арктур Менгск самолично решил поздравить их с окончанием обучения, вот и все. Во сне может почудиться любая бессмыслица. Шейн подумал, что ему следовало бы порадоваться, ведь его штаны не исчезли вместе с приснившимися ему людьми.

«Ты что, часто засыпаешь в окружении сотен людей? — укорительно заметило подсознание. — И при этом ты спишь стоя?»

Шейн невольно заерзал.

— Нам всем по-прежнему грозит ужасная опасность. Две кровожадные дикие расы пришельцев жаждут заполучить то, что принадлежит нам, — продолжал Менгск.

Шейн догадался, что речь была записана заранее. Действительно, с чего бы предводителю Доминиона выкраивать время для поздравлений очередному выпуску морпехов?

У Шейна снова заболела голова. Его череп вновь начало распирать изнутри, как если бы Шейн надолго задержал дыхание и почувствовал первые признаки кислородного голодания. Такой сильной головной боли у Шейна раньше никогда не было, и она, похоже, даже не думала спадать.

Шейн сглотнул и постарался сосредоточиться на речи Менгска. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что император замолчал. Снова.

Нет, это же просто невозможно. Шейн все же рискнул посмотреть на трибуну. Голограммы — как не бывало.

«Нет, только не снова, — думал Шейн. — Они опять все пропали, я точно знаю…»

В панике он круто повернулся и готов был пуститься наутек. Шейн увидел, как к нему обратились тысячи лиц жителей Доминиона.

Он застыл на месте; у него болела голова; его взгляд метался из стороны в сторону. Неужели на него смотрели и другие призывники?

Нет, не смотрели. Их уже не стало. Каждая пара глаз в набитом до отказа зале пристально наблюдала за ним. Шейн увидел на лицах людей отвращение, страх, ужас, гнев и любопытство. Они глядели на него, как на чудовище.

«И чем же я заслужил такое отношение?»

В нем снова пробудилась злоба.

— На что уставились? — тихо спросил Шейн.

Но люди лишь молча сверлили его взглядами.

В его сознании появились ужасные, отвратительные мысли. Перед глазами Шейна встали жуткие картины смерти. Его ярость казалась ему чистой, прекрасной, естественной, приятной и праведной.

Краем глаза Шейн уловил очертания человека в заднем ряду. Кто-то встал со своего места? Нет, это просто большая неуклюжая фигура, которая с трудом помещалась на изящном стуле…

Это был морпех в боевом скафандре.

Шейн на полной скорости пронесся по проходу. Та боль и тот гнев, что заполнили его сознание, перевалили через край. Он нарушил тишину зала разъяренным криком.

— Я прикончу тебя! Прожарю до корочки!

В приступе ярости он не обратил внимания на то, что выражения лиц толпы совсем не изменились. Они по-прежнему следили за ним и, похоже, совершенно не заметили его исступления.

Шейн подбежал к неподвижному человеку в скафандре. Он хотел наброситься на него, разорвать его броню и убить спрятавшегося в ней человека.

— Позволь нам помочь, — мягко проговорил морпех, и его слова подействовали на Шейна, уняв его помешательство.

Джефф встал, как вкопанный, в паре шагов от морпеха и принялся недоверчиво его разглядывать. Морпех разговаривал голосом самого Шейна.

Человек в скафандре не двигался, продолжая смотреть себе под ноги.

— Позволь нам помочь, — повторил он.

Шейн не знал, что ответить. Слова морпеха казались ему бессмыслицей. В чем он мог ему помочь?

— Кто ты такой?

Морпех поднял голову и взглянул на Шейна через прозрачный визор костюма. Он не отвечал. Не было нужды. Шейн увидел свое собственное лицо, покрытое шрамами. Двойник смотрел на него.

Внезапно разуму Шейна открылась ужасная правда. Он знал ответ на свой вопрос, но что-то мешало ему вспомнить. Что-то скрыло истину от его сознания. Безмолвная толпа продолжала наблюдать за ним, и только за ним. Все взгляды были устремлены на Шейна. Его головная боль усилилась.

— Это просто сон, — пробормотал Шейн. Ему вспомнились обрывки какого-то старого познавательного фильма, в котором чванливые доктора рассуждали о сновидениях.

— Ты просто дурь, которая засела у меня в голове, и о которой мне следует забыть. Это все шутки подсознания, да?

Но морпех лишь покачал головой.

— Мы — еще не ты, — сказал он. — Пока что.

— Что за «мы»? — спокойным голосом спросил Шейн, но в душе его бушевал водоворот эмоций. — Кто такие «мы»?

Морпех поднял руку и указал в сторону окон на восточной стене. Шейн посмотрел и увидел лишь свет солнца. Он злобно покосился на морпеха, а затем подошел к окнам. Толпа не спускала с него глаз.

Шейн остановился в паре шагов от восточной стены.

— Что я ищу?

— Нас.

— И что это значит?

Ответа не было. Шейн поборол новый всплеск ярости и посмотрел в окно.

Пейзаж снаружи больше всего напоминал сгусток бурлящей аморфной массы. Раньше ему казалось, что окрестности представляли собой равнину, может быть, он видел луга и несколько разрозненных рощиц. Вместо этого его взору предстал искаженный хаос, дикая панорама из органических, живых холмов и долин.

Тело Шейна обмякло, и он зашатался. Только колоссальное усилие воли позволило ему остаться на ногах.

Маленькие четвероногие существа сновали туда-сюда, путаясь под ногами огромных ползучих созданий. Гигантские неповоротливые животные более десяти метров в высоту неуклюже бродили по округе. Колышущиеся, похожие на костры сгустки плоти извивались, подобно конечностям, из которых вырвали кости. Огромные горы живой материи каждую секунду сотнями порождали все новых и новых существ.

Эта картина простиралась до самого горизонта, и не было ей конца. Шейн почувствовал пульс жизни несчетных существ на множестве планет. И много больше созданий плыли сейчас через космос в поисках нового дома. От таких масштабов у Шейна закружилась голова; это было просто невообразимо. Его сознание ощущало прикосновение все новых мириад существ, объединенных в жуткой гармонии.

Это были зерги. Все зерги. Это было воплощение Роя. Они позволили ему взглянуть на себя. Они заставили его взглянуть на себя.

«Кто такие “мы”», спрашивал Шейн. Вот он и нашел ответ на свой вопрос. Им не было числа.

Шейн обернулся. Зал снова опустел, и в нем остался лишь морпех в боевом скафандре. Шейн даже и не заметил исчезновение толпы. Он был спокоен и мыслил совершенно трезво. Он даже улыбнулся.

— Это все не по-настоящему, — сказал Шейн. — Это просто сон.

— Нет, — морпех снова покачал головой. — Мы считаем, что отчасти это явь.

— Как это, «отчасти»? Это вы про то, когда толпа людей исчезает, как будто ее вовсе не было? Или когда со мной разговаривает человек, похожий на меня, как две капли воды? — улыбка Шейна разрослась до широченного оскала.

— Ты узнаешь это место? — морпех махнул рукой в сторону дверей пустого зала.

— Здесь состоялся наш выпуск, — сказал Шейн.

— Вы завершили обучение? — уточнил двойник.

— Да.

— А ты уверен?

Внезапно для себя Шейн засомневался.

— Да, — соврал он. Он снова оглядел помещение. Он точно был здесь раньше, это было бесспорно. Но те теплые воспоминания о чувстве гордости и почестях, которые были связаны с этим днем, казалось, изменились, испортились, исказились.

У Шейна к горлу подступил комок, когда из глубин его сознания на поверхность начало пробиваться еще одно воспоминание. Он ощутил сладковатый запах дыма.

— Этот человек, Менгск, — прошипел морпех, — он с вами тогда говорил?

— Он… да, — ответил Шейн. Так ли оно было на самом деле? Он вспомнил, что ему показалось, будто император лично принимал у них присягу. Но это ведь было невозможно, правда? А что если трансляцию поздравительной речи просто показали по голографическому проектору или просто использовали уже готовую запись? Шейн не мог вспомнить точно.

— Он лично с вами говорил?

— Слушай, ты, — со злостью прохрипел Шейн, — Как ты проник в мой сон? Что это вообще за допрос?

Шейн чувствовал, как внутри черепа отдается стук неистово молотящегося сердца. Боль была просто невыносимой.

Морпех немного помедлил, прежде чем ответить.

— Мы же сказали, что это не сон.

Довольно! Шейн со всей силы пнул один из незанятых стульев, подкинув его в воздух. Стул перелетел несколько рядов и с оглушительным грохотом врезался в ровно выстроенную линию точно таких же стульев, опрокинув их. Этот шум оказался чрезвычайно приятным.

От сильного удара у Шейна заболела стопа. Пальцы на ноге теперь болели так же сильно, как и его голова. Как же он еще не проснулся? Разве острая физическая боль не должна была его разбудить?

Шейн ткнул пальцем в морпеха.

— А ну выпусти меня, — интуитивно Шейн понимал, что именно человек в броне виновен в происходящем. Он во всем виноват. — Если это реально лишь отчасти, то значит, не реально вовсе. Это все равно только сон. Отпусти меня немедленно!

— Это не сон, — сказал постаревший Шейн. — Это воспоминание.

После его слов в зале воцарилась мучительно долгая тишина.

— Воспоминание?

— Да.

— И оно изменяется?

— Да.

«Какое же это тогда воспоминание?»

— Такое, которое сохранилось в твоей памяти.

— Да уж, это все проясняет, — несмотря на пылающую в душе злобу, Шейна все равно мутило. Он начинал верить в то, что его искаженный двойник с безжизненным взглядом говорил ему истинную правду, хоть и в своей интерпретации.

От головной боли не было никакого спасения. Шейну казалось, что его разум вот-вот взорвется. Он прижал пальцы к вискам, не в силах справиться с проклятой болью.

Морпех медленно встал на ноги. Под огромной тушей его бронированного скафандра заскрипел пол.

— Ты помнишь Менгска, — он вновь прошипел это имя, — помнишь, как он говорил с тобой. Разве не так?

— Его тут не было. Это была голограмма, — процедил Шейн сквозь зубы. Теперь он был в этом уверен.

— Но ты сам все это вспомнил, — это был не вопрос, и потому Шейн не стал отвечать. Морпех встал во весь рост и расправил плечи. По сравнению с ним Шейн казался совсем маленьким. — Неужели все было так на самом деле?

— Ладно, — прорычал Шейн. Он обхватил голову руками, и изо всех сил старался не жмуриться от боли. — Это было не взаправду. Ну и что дальше?

— Это воспоминание — фальшивка. А что еще ложно?

Вопрос был поставлен очень просто. Он стал всего лишь еще одной каплей в бурлящем котле мучений Шейна, но этого было достаточно.

Джефф почувствовал, как что-то прокололо маленькую брешь в его сознании. Это было похоже на плотный холст, который с огромной силой растягивали в разные стороны, от чего в самых ветхих местах возникали прорехи. Шейн задрожал, а вместе с ним, казалось, — и вся вселенная.

Шейн видел, как маленькие черные точки кружились по залу, словно маленькие дверцы, ведущие в пучину безумия. Они избегали его прямого взгляда и сливались воедино, когда сталкивались друг с другом. Несколько маленьких точек превратились в зияющие черные дыры.

Бежать было некуда. Тьма сгущалась вокруг него. Что еще ложно? А если правильный ответ — все? Тогда Шейн сойдет с ума. Он отчаянно пытался сосредоточиться на другом вопросе: а что истинно?

Зал. Зал был настоящим. Он был осязаемым. Он стал для него опорой, и Шейн мысленно зацепился за эту реальность. Исчезло ощущение того, что вселенная вот-вот рухнет. Боль не ослабла, но и сильнее не стала. Подрагивающие черные дыры застыли на месте.

— Представителям твоего вида свойственно себя так вести, — заметил облаченный в скафандр Шейн. — Это для нас не в новинку. И твой страх оправдан; оттуда… возврата нет.

Он указал рукой на одну из черных дыр покрупнее. Дыра дергалась из стороны в сторону, как взбесившаяся собака на цепи. Она хотела расти дальше, хотела проглотить разум Шейна целиком.

Возврата нет. Шейн готов был в это поверить. Сам воздух был пропитан предчувствием конца. Шейн едва смог прошептать: «Как это остановить?»

— Позволь нам помочь, — незамедлительно последовал ответ.

Шейну хотелось закричать «помогите». Боль стала постепенно нарастать. Окружавшая его тьма содрогалась в предвкушении.

— Как?

— Мы прекратим обман, но ты должен впустить нас.

Шейн широко раскрыл глаза. «Нас», «мы»… Это они, это зерги.

Рой!

Они уже прикоснулись к его разуму. Зерги уже обосновались здесь и говорили с ним, прикрывшись его же собственным лицом. Раздался щелчок. Шейн ощутил ту связь, что соединяла стоявшего перед ним морпеха и миллионы зергов за окном. Это было одно существо.

— Сволочь, — головная боль снова навалилась на Шейна, но ему было все равно. Прорехи в реальности разрастались. — Вон из моей головы! Выметайтесь!

Шейн сосредоточился и без всякой цели принялся рассекать воздух кулаками. Он сам не понимал, зачем делает это. Заключенный в скафандр морпех тут же исчез, но образ его пылающих пурпурных глаз врезался в сознание Шейна. Джефф выглянул в окно и обнаружил, что зерги тоже испарились.

Но боль никуда не делась. С каждой секундой она становилась лишь сильнее. Теперь Шейн действительно остался в зале совсем один.

Он упал на колени, впившись пальцами в кожу на голове. Своими ногтями он распорол тонкий слой плоти, и кровь потекла по его лицу.

Я умру.

Жуткая, пронзительная тишина давила на барабанные перепонки. Шейн кричал. Даже его собственный голос казался ему слабым и далеким. Бреши в реальности уже простирались от пола до самого потолка и с каждым ударом сердца становились вдвое больше. Эта роковая тьма почти полностью окружила Шейна.

Шейн не сомневался, что боль рано или поздно разорвет его разум на части. Но другой исход страшил его еще больше.

«Я не впущу их. Не впущу».

Он продолжал сопротивляться и широко раскрыл глаза. Через несколько секунд зал распадется, а вслед за ним исчезнет и личность Шейна. Это последнее, что он видит в своей жизни.

Мысли лихорадочно носились в его голове в тщетных попытках найти выход. Зал был настоящим. Он знал это. Все прочие детали этой церемонии казались размытыми, недостоверными. Он сконцентрировал все мысли на зале. Только на нем. Вот, что станет его опорой.

Боль вырвалась на свободу и превратилась в гигантский поток, который грозил унести Шейна в небытие. Шейн забыл обо всем и уцепился за свою спасительную соломинку. Безумие разверзло перед ним свою пасть.

Этот поток вырезал глубокие ущелья на просторах его разума. Шейн продолжал сопротивляться и ощутил, как чистый поток хаоса сорвал с его разума корку, обнажив первобытную гладь.

Воспоминания Шейна о торжественной церемонии были разорваны в клочья, которые обратились в прозрачный дым, а затем вовсе исчезли.

Больше не была слышна речь императора Менгска. Больше не было новобранцев.

Больше не было боли. Больше не было лжи.

Остался лишь зал.

Шейн моргнул.

— Начинается вынесение приговора в соответствии с законом Доминиона, — начал судья, поглядывая со своего места. — По первому пункту, обвинению в предумышленном убийстве, подсудимый признается виновным. По второму пункту, обвинению в истязаниях и актах садизма, приведших к смерти, подсудимый признается виновным. По третьему пункту, обвинению в поджоге, приведшему к смерти, подсудимый признается виновным.

С каждым новым решением суда, оглашавшимся в зале, одобрительный гомон толпы становился громче. Через окна на восточной стене, доходящие до самого потолка, в зал проникали яркие лучи солнца, освещавшие осужденного преступника и приставов, застывших рядом с ним. Они заломили ему руки, чтобы он стоял перед судьей как полагается.

Девятнадцатилетний Джефф Шейн, а вскоре — заключенный Джефф Шейн, едва обращал внимание на судью, продолжавшего зачитывать приговор. В похищении признан виновным. В надругательстве над телом жертвы признан виновным.

Шейн буквально расхохотался, когда его адвокат сообщил, что ему будут предъявлены обвинения более чем по двадцати разным пунктам. Откуда столько? За одну-то наркоманку?

— Им что, норму сдавать надо? — спросил он.

Он осклабился, повернувшись к приставу слева, державшему его под локоть и сдавившего плечо.

В нанесении тяжких телесных травм признан виновным. В приеме наркотических препаратов и последующем нападени и убийстве признан виновным.

— Прикончу тебя, — прошептал он приставу. — Прожарю до корочки, хочешь?

Пристав только огляделся по сторонам и еще сильней сжал плечо Шейна; от страха он явно не трепетал. Шейн ощутил, как в нем вновь встрепенулся его необузданный характер. Его взор заволок кровавый туман. Он представил себе, как эта свинья визжит, поджариваясь заживо.

Шейн почти физически ощущал на себе пристальные осуждающие взгляды толпы. Как будто они — без греха.

— Чего пялитесь? — прогремел Шейн, за что стоявший справа пристав наградил его смачной оплеухой. Шейн зарычал на него.

— Подсудимому разговаривать запрещается, — сказал судья. — По шестнадцатому пункту, обвинению в поджоге с целью уничтожения доказательств тяжкого преступления, подсудимый признается виновным.

Несмотря на самодовольный вид и тревогу, пробудившуюся во время оглашения такого долгого списка преступлений, укрывшись в далеком уголке своего сознания, Шейн наблюдал за процессом с подлинным ужасом.

Это неправда. Этого просто не могло быть.

Пока судья чеканил все новые и новые обвинительные заключения, та же самая часть сознания Шейна старалась все отрицать, отринуть, как очередную ложь или фальшивые воспоминания. Но это была правда; она была его основой, той неприкрашенной истиной, за которую он цеплялся.

Освобожденное от оков лжи, в его сознании, наконец, всплыло слово «ресоциализация». Слой за слоем Доминион подменил его преступления, поместив на их место хорошие, положительные воспоминания. Даже само понятие ресоциализации, само это слово, было заперто и похоронено в глубинах памяти, пока разум Шейна не был вновь очищен и не обнаружил это и многие другие воспоминания.

Он осознал, что фальшивые воспоминания были наложены поверх подлинных, привязаны к реальности. Вместо того чтобы выслушивать приговор за убийство, он стоял перед верховным правителем Доминиона и был приведен к присяге как боец морской пехоты. Вместо того чтобы предстать перед гневом мстительной толпы, он пошел на военную службу и заслужил всеобщее уважение. Красивую фантазию создавали настолько тщательно, что от истины почти ничего не осталось.

Шейну отчаянно хотелось поверить, что этот суд тоже был ложью. Процесс по его делу — а точнее, приговор, так как процесс был уже делом пройденным — был настолько же отчетливым и правдоподобным, как и то основание, что Шейн для себя выбрал. Это все было на самом деле.

Ложь исчезла. Спала ее пелена.

Обман развеяли зерги. Та часть его сознания, которая еще была способна мыслить, забила тревогу.

Наконец, судья закончил зачитывать приговор и признал Шейна виновным по всем двадцати трем пунктам обвинения. Он спросил Шейна, не хочет ли тот что-нибудь сказать, чтобы хоть как-то оправдать свои отвратительные преступления. Но девятнадцатилетний парень лишь небрежно улыбнулся, сплюнул и принялся во всю глотку выкрикивать проклятия, пока судебные приставы не опрокинули его на пол и не зафиксировали его челюсть металлическим кляпом.

От этого Шейн еще больше рассвирепел. Распластавшись в зале суда, он продолжал выкрикивать нечленораздельные ругательства. Судья вынес ему тот приговор, на который и рассчитывала толпа, — смертная казнь.

Присутствующие разразились внезапными овациями, и судебный исполнитель призвал всех к порядку. Приставы вывели заключенного Джеффа Шейна из зала суда и поволокли на место казни. У него не было права на апелляцию; его приговор будет приведен в исполнение на закате.

Шейн знал, что его ждет. Та часть его разума, что сохраняла остатки рассудка, молила оставить это воспоминание. Он не хотел вновь переживать это. Не надо больше.

Они выпихнули его из транспортного корабля, завели в безликое здание, затащили в бронированный лифт, идущий глубоко под землю.

Пожалуйста, не надо больше.

Его затолкали в комнату с белыми стенами; на руках у него все еще были наручники. Они оставили его там на несколько часов и не обращали никакого внимания на его проклятия, угрозы и крики. С каждой секундой Шейн все больше страшился неотвратимой казни.

Краешком сознания он понимал, что не будет казнен. Он знал, что Доминион сможет найти ему применение. Он знал, что совсем скоро за ним придут военные и потащат его в темную комнату, увешенную гербами Доминиона. Они засунут его в одну из тех ужасных капсул, а потом начнется пытка, и его воспоминания уже не будут прежними.

Это стало началом торжественной церемонии его выпуска. Именно так он на самом деле поступил на службу Доминиону. Глубоко внутри он просил о помощи. Он принял бы помощь от кого угодно.

И вскоре он ее получил.

Одетый в бронированный скафандр морпех зашел в белую комнату и посмотрел на Шейна бесстрастным взглядом. Что-то было не так с освещением — казалось, что его глаза светились.

Два Шейна смотрели друг на друга в тишине очень долго.

— Позволь нам помочь, — сказал морпех с лицом Джеффа Шейна.

— Кто вы? — спросил Шейн срывающимся голосом.

— Мы — те, кем можешь стать ты.

Шейн вспомнил вид за окнами зала. Он вспомнил бесчисленные полчища зергов.

— Как? Как я могу стать таким, как вы?

— Попроси.

— Нет.

— Позволь нам помочь, — снова сказал морпех.

— Такая помощь мне не нужна, — сказал Шейн.

— Нужна. Нам знакома эта боль, мы видели такое у твоих соплеменников, — сказал морпех, — и довольно часто. Вашим лидерам нравится этот метод.

Шейн чувствовал себя беспомощным. Его преступления предстали перед взором пришельца, и тот счел их источником боли.

— Мне нет прощения за то, что я натворил.

— Мы примем тебя.

Слова морпеха застали Шейна врасплох.

— Что?

— Мы примем тебя.

— Вам нужны такие, как я? — это само по себе было неплохой причиной, чтобы отказаться.

— Мы примем тебя. Так же, как приняли они.

Шейн сплюнул. Его руки в оковах беспомощно дернулись.

— Доминион не принял меня. Меня просто изменили.

— Да.

В этом простом «да» Шейн уловил двоякий смысл. Да, Доминион изменил его, и да, Доминион принял его.

Шейн зажмурился изо всех сил. В его сознании появился еще один образ, похороненный под психической блокировкой ресоциализации. Он вспомнил изуродованные тела морпехов, шагавшие подле зергов, вооруженные винтовками и щупальцами, даже отдаленно не напоминавшие людей. Они были порабощены.

Зараженные.

От нового приступа ужаса у него скрутило живот. Шейн, рядовой Джефф Шейн, видел их собственными глазами. Он сражался с ними. Он с завистью наблюдал за тем, как огнеметчики сжигали их дотла. Зараженных нечего было бояться, ведь это были просто зерги. Еще одна цель для орудий Доминиона. После ресоциализации он просто не мог думать о них никак иначе.

Рядовой первого класса Шейн сражался с зараженными несчетное множество раз. И рядовой Шейн всегда побеждал.

У него не было причины переходить на сторону врага.

— Мы примем тебя, — повторил морпех.

— Вы их не приняли, а просто убили, — сказал рядовой первого класса Шейн.

— Ты убил их, — ответил морпех.

Он говорил буквально — рядовой Шейн лично расстрелял многих зараженных.

— Они умерли задолго до того, как я прикончил их.

— Нет.

— Вы сделали их… частью себя, — произнес Шейн.

— Да, мы приняли их, — ответили они.

— Чтоб вас, сволочи… — Шейн замолчал.

Его же слова отдавались эхом в его ушах. Они сделали их частью себя.

— Они не переходили на вашу сторону, и у них не было выбора. Вы просто захватили их и переделали под себя.

Шейна замутило.

— У них был выбор.

Шейн почти не слышал, что сказал морпех. Он наконец понял, что происходит.

— Значит, вы и меня взяли в плен, — сказал он с едва заметной дрожью в голосе.

Морпех-зерг с лицом рядового Шейна не отвечал.

— Где я сейчас? — спросил Шейн, но ответа не получил. — Меня захватили в плен? А ну разбудите меня! Я хочу знать, что со мной.

— Нет.

«Меня действительно взяли в плен».

Шейн сохранял спокойствие. Все те зараженные, которых он видел, были изуродованы до неузнаваемости. Единственное, что их роднило с людьми, — наличие двух рук и двух ног. Зерги каким-то образом заблокировали его сознание, поместили его в тюрьму воспоминаний, а сами в это время творили с его телом черт знает что.

Возможно, он уже стал одним из них. А может, и нет. Шейн ухватился за эту мысль. Возможно, еще не все потеряно. Ему нужно было выбраться отсюда. Если они продолжат держать его в иллюзорном мире воспоминаний, то сбежать не получится. Ему нужно было уговорить их пробудить его.

— Дайте мне увидеть, что со мной происходит.

— Нет.

— Да.

— Сначала позволь нам помочь.

— Нет, — отрезал Шейн.

Морпех ненадолго замолчал, и Шейн снова почувствовал уже знакомое давление в голове. Боль была даже не болью, а слабым намеком на нее, и близко не походившим на предыдущую нестерпимую агонию. Казалось, будто давление неохотно спадает, тщетно пытаясь удержаться, зацепиться за разум Шейна.

Шейн улыбнулся. Это пустяк. Такое он мог терпеть сколько угодно.

— Ай-ай-ай. Не получается теперь, да? Надо же. Сдается мне, тебе уже нечем меня мучить.

Морпех не ответил, и Шейн широко улыбнулся.

— Не получается мне в мозг залезть без этой вашей ресоциализации? Держать меня тут ты можешь сколько угодно, но на части снова разорвать — уже нет, так?

— Позволь нам помочь, — ответил морпех-зерг.

— Ах вы сволочи. Не работает этот прием уже. Вы так и ломаете морпехов? Толкаете на край безумия, а потом ждете, что они запаникуют? — Шейн уставился на своего двойника. — Да, если ресоциализацию убрать, людям тяжко бывает. А тут и вы рядом, помочь предлагаете. «Позволь нам помочь». Иди ты к черту.

Морпех не ответил. Шейна это вполне устраивало. Он только разогревался.

— Ты чуть не разорвал мой мозг на части. Ты меня чуть не убил, но я тебя сбросил и сам стал главным, — Шейна переполнял сарказм. — Необычно, да? Я, наверное, особенный?

Морпех наконец ответил:

— Нет. Так поступают и другие.

— Вам наше сотрудничество нужно, да? Раздавить нас так просто не можете? Слишком дорого это обходится, правда? — Шейн засмеялся. Ему было хорошо. Наконец-то он получил преимущество. — Знаешь, что? Я сотрудничать не буду. Никогда. Ты свой шанс упустил и меня уже не получишь. Убей меня или дай мне проснуться, и тогда мы поговорим. Выбирай, мне все равно.

Морпех уставился на пол. Он, — нет, они, — казалось, погрузились в свои мысли. Воцарилось долгое молчание. Потом морпех снова поднял свои светящиеся глаза на Шейна, встретившись с ним взглядом.

— Выхода нет. Если мы захотим, можем заставить тебя силой.

— Могли бы — уже бы заставили, — ответил Шейн.

— Мы и сейчас можем, — нечеловеческие глаза пристально уставились на Шейна, и тот услышал, как голос морпеха, его собственный голос, стал холодным и чужим. Пропало всякое подобие человечности. — Но это ни к чему. Можешь оставаться тут, сколько пожелаешь.

Морпех исчез. Шейн остался один в белой комнате.

Прошло несколько часов. Зерг так и не возвращался. За Шейном пришли офицеры Доминиона и уволокли его, кричащего и лягающегося, к капсулам ресоциализации.

Ученые приступили к рутинной работе.

Прозрачная дверца трубы закрылась над Шейном, и он закричал от наконец-то наступившей боли, но ни офицеры, ни ученые не обратили на это внимания. Перед ними был убийца, даже хуже. Отброс общества.

Голова Шейна пульсировала от боли. Перед глазами у него проносились непрошеные воспоминания и исчезали так же стремительно, как и появлялись.

Шейн не в силах был их контролировать. Он не понимал, что происходит. Он дергался и сыпал проклятиями, а перед ним проходила вся его жизнь.

И тут он все понял. Ученые изучили его воспоминания. Каталогизировали их. Нашли самые болезненные. Заставили его пережить их заново. И лишь потом их изменили.

Шейн моргнул. Ученые начали все с самого начала, а вначале была боль.

Восьмилетний Джефф Шейн упал на спину. Он был оглушен, а из носа у него шла кровь.

Его отец кричал и требовал от сына извинений, так и не разжав кулак. Джефф снова и снова извинялся, говорил что-то о случайно сломанном им стуле. Голова звенела от боли.

Рядовой первого класса Шейн не просто вспоминал эти события — он переживал их заново. Мысли беспорядочно роились у него в голове. Язык распух и не слушался. Слева зашаталось несколько зубов. Он чувствовал ядовито-острый запах виски, идущий у отца изо рта. Шейн услышал, как он же, но в детстве, пробормотал очередное извинение, и почувствовал оплеуху, которую в ответ влепил ему отец.

Отец ждал более искреннего раскаяния.

— Извинись перед ней как следует, — потребовал он.

«Не смейся!», — отчаянно закричал рядовой первого класса Шейн. Мальчик его не слышал. Шейн увидел, как рассмеялся ничего не подозревающий Джефф.

— Мама же мертва, да и ей бы не понравился такой стул, — улыбнулся мальчик.

Кулак отца просвистел в воздухе, и воспоминания ненадолго померкли. Рядовой первого класса Шейн услышал, как треснули у Джеффа два ребра, и почувствовал, как в голове вспыхнула усилившаяся боль. Когда мальчик наконец-то очнулся, его мысли перемешались окончательно. Страх отступил куда-то далеко, на его место прорвались гнев и боль. Стук сердца эхом отдавался в ушах. На лбу выступили бусинки пота.

Голова болела так, что казалось, будто она сейчас взорвется.

Отец уснул. Или он отключился от выпитого — это было неважно. Джефф стоял в дверях спальни и смотрел, как поднимается и опускается грудь отца. Он подумал о том, чтобы взять в кухне нож или найти отцовский пистолет «Копрулу Особый» с хромированными накладками.

Изо рта у отца вырвалась отрыжка. Комнату заполнил запах алкоголя.

Восьмилетний мальчик осторожно вышел на кухню и впервые заметил на столе почти пустую бутылку крепкого пойла. Он понюхал темно-янтарную жидкость. Мальчик задумался. Рядовой первого класса Шейн оставался молчалив и неподвижен.

Приняв решение, Джефф вернулся в отцовскую спальню и вылил остатки из бутылки на грудь спящему.

Нет. Рядовой первого класса Шейн попытался переключиться на другое воспоминание. На любое — лишь бы другое. Он даже попробовал вернуться к ресоциализации. К приговору. Он был бы рад, вернись к нему снова та боль. Но не вышло. Его собирались заставить пережить заново каждый жуткий момент.

Когда на отца полилось спиртное, он всхрапнул и облизал губы, но не проснулся. Джефф нашел отцовскую зажигалку рядом с его дешевыми умоджанскими сигарами и чиркнул ею. Он подержал пляшущий оранжевый огонек над отцом, глядя на него. А потом разжал руку.

Джефф удивился тому, как медленно занялся огонь — удивился так же сильно, как и тому, что отец так и не проснулся. Комнату заполнил дым, и Джеффа затошнило от запаха горящей ткани и плоти. Он, спотыкаясь, выбрался на улицу; потом он смотрел, как пламя постепенно охватило весь дом. Поздно, слишком поздно Джефф вспомнил, что в своей спальне спала его трехмесячная сестренка.

Он и не пытался ее спасти. Он молча сидел, обхватив голову руками, и смотрел сквозь пальцы на то, как танцевали языки пламени.

Шейн моргнул. Он снова был в капсуле ресоциализации и кричал от боли, а затем реальность вновь ускользнула от него.

Пожалуйста, хватит.

Память перенесла его на десять лет вперед. Восемнадцатилетний Джефф Шейн заманил в свою убогую квартирку молодую девушку, пообещав ей бесплатный наркотик. Девушка давно уже подсела на них, и долго убеждать ее не пришлось. Вскоре она забылась сном и лежала, погруженная в галлюцинации; ее глаза беспорядочно метались под веками. Именно этого и ждал Шейн.

Рядовой первого класса Шейн не просто вспоминал тот день — он опять же переживал его заново. Предвкушение Шейна было его предвкушением. Удовольствие Шейна было его удовольствием. Ужас от этого превышал все разумные пределы.

Хватит. Рядовой Шейн знал, что будет дальше. Он попытался отвернуться. Он пытался отвернуться. Он пытался взмолиться о помощи в своих воспоминаниях. Ничего не помогло. Он не мог моргнуть, пока не моргнет восемнадцатилетний Шейн. Он не мог отвернуться, пока это не сделает Шейн.

— Позволь нам помочь, — услышал рядовой первого класса Шейн.

Шейн какое-то время смотрел, как поднимается и опускается грудь девушки. Он поднял ей веко и заглянул в расширившийся зрачок. Девушка не пошевелилась, и Шейн продолжал завороженно наблюдать. Затем он зажег огонь. Девушка наконец проснулась: бледные белки ее лихорадочно расширившихся глаз отражали неожиданно вспыхнувший оранжевый свет.

Он оставался рядом, пока огонь разгорался. Ее крики музыкой отдавались в его ушах. Его глаза упивались зрелищем плавящейся плоти.

Рядовой Шейн попытался проснуться. Он отчаянно старался выбраться наружу, но чувствовал, как его разум упирается в потолок. Зерги его не выпускали.

— Позволь нам помочь, — произнес голос.

Шейн наклонился ближе к огню, его кожа потрескалась и покрылась пузырями. Он глубоко вдохнул. Он жадно вбирал аромат. С этим ароматом не могло сравниться ничто во вселенной. Он всегда был таким свежим — запах живого, дышащего существа, поджаривающегося в своих же соках.

Он упивался сладким запахом, заставляя рядового Шейна упиваться вместе с ним. Запах был буквально сладким. Пахло сахаром, превращающимся в карамель. Каждый раз запах был немного иным, но основа оставалась неизменной.

Рядовой первого класса Шейн снова и снова пытался пробить потолок. Каждый раз ему было больно, но он уже не обращал на это внимание.

— Позволь нам помочь, — произнес голос.

Крики девушки затихли, но слабая борьба за жизнь еще продолжалась. Комнату наполнил новый острый запах. Пламя взревело особенно яростно, и Шейн улыбнулся. Радость и восторг наполняли разум рядового первого класса Шейна. Он пытался изгнать их. Он пытался их возненавидеть.

Но он обманывал себя и сам это осознавал. Он обожал этот запах. И будет обожать его всегда.

— Позволь нам помочь, — произнес голос.

Перед восемнадцатилетним Джеффом Шейном появился морпех в боевом скафандре, освещенный бушующим пламенем. Шейн заглянул глубоко в его светящиеся глаза. И моргнул.

* * *

На расстоянии примерно в полкилометра еще догорали две постройки, но последние крики их обитателей уже давно затихли. Рой двигался через руины терранской заставы по земле и в небе. Густая биомасса неудержимо расползалась, уже касаясь тел павших врагов — она стремилась скорее поглотить их и сделать частью себя.

Тень парящего в небе надзирателя накрыла одного из бойцов Роя, который увяз в слизи по колено. Это существо было облачено в скафандр морпехов Доминиона, его человекообразная фигура еле-еле помещалась в стальных оковах. Из щелей скафандра торчали отростки и гигантские фрагменты плоти.

Из-под шлема глядели два светящихся глаза. Существо дышало размеренно, но тяжело. Вокруг него клубился дым. Существо принюхалось и фыркнуло. Запах был не особо сладок.

Рядом зерглинг наткнулся на дымящиеся остатки «Миража» Доминиона и резко остановился. Маленькое четырехлапое существо посмотрело на большое и радостно заклацало изогнутыми клыками, обнажив их в широкой ухмылке.

Большое двуногое создание посмотрело вниз и довольно запыхтело. Рой победил. Все было кончено.

Его светящиеся глаза моргнули.

Крис Метзен, Самуэль Мур

Откровение

Комендор-сержант Эндрю Мадрид в шоке смотрел на видеоэкран и не верил своим глазам. Его товарищи, сгрудившись как дети перед надвигающейся бурей, смотрели на него с надеждой. С надеждой, которою он не мог им дать. Потому как спутниковые снимки заполняющие маленький, рябой от помех экран ставили перед жестоким фактом — ни он, ни подчиненные ему молодые курсанты, не переживут грядущую ордалию.

Мадрид наблюдал, как спутник отслеживает два невероятно огромных корабля Протоссов снижающихся с высокой орбиты. Спрятанный в укрепленном убежище глубоко под поверхностью Чау-Сара, Мадрид спрашивал себя, может ли колониальный флот, болтающийся на орбите планеты, что-то противопоставить чужеродным судам. Он оглянулся и увидел, как курсанты с ужасом в глазах вцепились в незаряженные гаусс-винтовки. Его начал душить панический смех, когда он представил абсурд ситуации: его курсанты швыряются галькой в надвигающийся оползень.

Тревожная сирена расколола тишину, как только суда подошли к планете на дистанцию прямого удара. Аварийные прожекторы погрузили лишенное света убежище в темно-красный туман. Мадрид увидел сначала одну, потом вторую яркую вспышку в чреве первого корабля. Люди в ужасе наблюдали, как огромные шары голубого огня дождем посыпались с неба. Курсанты закричали. Кто проклятия, кто молитвы о том, что рассчитывают в будущей жизни. Мадрид стиснул зубы и затаил дыхание, когда почувствовал первые толчки огненной бури.

Чистый белый свет заполнил видеоэкран, а затем постепенно превратился в пылающий вихрь огня. Шар огня разросся до самого неба и катился по бескрайней пустыне, поглощая все на своем пути. Армированные паристилом стены бункера дрожали не переставая, а дождь разрушения с кораблей Протоссов все лился и лился на планету.

В голове сержанта пронеслись истории из изодранной старой Библии его матери. Он представил описывающиеся там ужасные картины последнего суда Армагеддона. И все же он не мог заставить себя поверить, что бессмысленное разрушение есть предрекаемое стихийное бедствие от Бога. Нет. Это был акт доброй воли. Холодное расчетливое решение мерзких бездушных Протоссов.

Яркость видеоэкрана вынуждала щуриться. Мадрид увидел, как огненный шар ударил прямо над убежищем. Паника курсантов достигла апогея, когда ударная волна ворвалась в трясущуюся комнату. Надрывающиеся крики чистого ужаса заглушили децибелы сейсмического хаоса…

…Мадрид вздрогнул и проснулся.

Он сел и попытался взять под контроль колотящееся сердце. Но крики до сих пор эхом отдавались в его ушах. Комендор-сержант встал с койки и вышел из казармы на свежий утренний воздух. Пошатываясь, он запустил пальцы в мятую пачку "Клич краснокожих" и вытащил сигарету. Прикрыв огонек ладонями, он прикурил. Сделал глубокую затяжку и начал бесцельно бродить по лагерю.

Прошло почти три недели с тех пор как таинственные Протоссы появились и сожгли ничего не подозревающий мир Чау-Сара. Каким-то чудом Мадрид выжил. Благодаря сигналу бедствия с личного трансивера, его с горсткой выживших нашла в руинах убежища санитарная команда Конфедерации. Он помнил, как смотрел вниз и поражался разрушениям, тянущимся до пылающего горизонта. Пока транспортник не унес его с планеты.

И вот он стоит и смотрит, как солнце поднимается над скалами. Местный пейзаж являлся абсолютной противоположностью по отношению к волнующимся зеленым равнинам его прежнего дома… Равнинам, которые теперь были столь же пустынны, как ландшафт, что раскинулся вокруг него.

Сержант сделал последнюю затяжку и растер скуреный бычок ботинком. Последние две недели он пытался забыться в рутине каждодневных обязанностей в новом подразделении, дислоцирующимся на Мар-Сара. За бытность десантником, он с лихвой хапнул ужасов войны. Но это была жизнь десантника. А нападение Протоссов на Чау-Сара открыло ему новый вид ужаса — ужаса, который он не мог осмыслить. Мимолетные образы друзей и семьи, потерянных на Чау-Сара, всплывали в памяти.

Внезапный вой сирен разрушил спокойствие раннего утра, вырывая Мадрида из сетей морока. Десантники высыпали на улицу, рысью занимая боевые позиции и на ходу приводя в готовность тактической снаряжение и оружие. Эндрю побежал к своей казарме. Как всегда, его бронескафандр был готов к эксплуатации, а гаусс-винтовка находилась подле него. Чтобы экипироваться сержанту хватило меньше минуты. После ритуального жеста перезарядки винтовки, он выскочил наружу и побежал к одному из оборонительных бункеров, линия которых в виде ракушки окружал лагерь.

Когда он спустился в бункер, его соседи уже вглядывались в горизонт, выискивая любые признаки враждебных сил. Зарытый в землю бункер был немногим больше сборного дома из паристил-панелей. Однако достаточно вместительный для горстки пехотинцев и нескольких ящиков с боеприпасами. Сооружение проектировалось в качестве оборонительной точки призванной сдержать шквал огня противника. Тем самым, дав возможность пехоте внутри держать круговою оборону в относительной безопасности. Некоторые бойцы называли их гробами на поле битвы. Но Мадрид справедливо считал, что это лучшая защита, чем игра в прятки за каким-нибудь камнем. Он занял место рядом с товарищем и принялся осматривать пейзаж снаружи.

Ракетные авто-турели ПВО начали стрелять прежде, чем Мадрид увидел их цели. Сотни смертоносных ракет заполнили небо, исчезая в огненных взрывах где-то в дымке над горизонтом. Чувствуя замирание сердца, комендор-сержант нажал маленькую кнопку на шлеме, опуская лицевой щиток. Перед его глазами на внутренней поверхности поляризованного стекла вспыхнуло множество голографических проекций и статус-развертка. Мадрид переключил щиток в инфракрасный режим и увидел пейзаж в виде размазанных клякс красного и синего цветов. И тут он к своему ужасу понял, что появившаяся над горизонтом дымка состоит из сотен, с тонкими гусеницеобразными телами, летающих существ! На огромной скорости существа приближались к лагерю!

Существа рванули к турелям. Множество извивающихся летунов спикировали вниз, извергая сгустки чего-то из пасти. Ракеты разрывали их в клочья десятками, но многие из башен взорвались под натиском чужеродной стаи.

Коммуникатор заорал сержанту в ухо.

— Огневая база Химера, это развед-патруль ноль-девять! — прокричал невидимый собеседник. — Статус надвигающихся сил отрицателен для профиля Протоссов! Повторяю, наступательные силы — не Протоссы! Мы находимся под тяжелым огнем неизвестного противника! Ждем указаний!

Другая передача перебила первую.

— Все подразделения, это команда Браво. Неклассифицированные формы жизни подтверждаем, — сообщил ровный четкий голос. — Приготовиться к отражению атаки. Жизнеформы подтверждаются как враждебные.

— Ну, слава богу, они поняли ту часть правильно, — буркнул один из пехотинцев. В этот момент еще одна турель взлетела на воздух. Все в бункере сосредоточились на приближающихся инородцах. Люди всматривались в густой дым, в клубах которого мелькали тысячи ужасных тварей. Бешеная лавина катила прямо на лагерь. Наземные особи совершенно не походили на летунов, но были не менее смертоносными. Они нахлынули на оставшиеся турели и уничтожили их сокрушительными залпами шипов, выпускаемых из хребтовых позвонков.

Мадрида настолько загипнотизировал бушующий вдалеке хаос, что он чуть не пропустил момент, когда группа инородцев вошла в сектор ведения огня его бункера. С обнаженными клыками, толпа гладкокожих, похожих на кошек существ бросилась на колючку под высоковольтным напряжением, что по периметру окружала лагерь. Первую волну атакующих тварей разорвало на куски. Но за ней шла вторая. Дернув с запозданием винтовку, Мадрид открыл огонь по беснующейся массе. По периметру лагеря начали расти горы искалеченных тушек "чужих". И в тоже время, на месте каждой упавшей твари появлялись по две новые и продолжали атаку.

Группа змееподобных чужих рванулась вперед и осыпала бункер множеством смертельно заточенных хребтовых игл. Дождь шипов накрыл амбразуры, и Мадрид почувствовал, как рядом с ним упало тело соседа-десантника. С гневным воплем боец в скафандре огнелома полыхнул наружу из спаренных огнеметов. Концентрированный напалм пожирающим пламенем окутал бешенных тварей, оставляя на их месте горящие кучи органики…

…Минуты прошли как часы. Мадрид менял обойму за обоймой. Поле боя уже усеяли тысячи мертвых тел чужих, но они все бежали и бежали.

«Лучше, чем на Чау-Сара», — подумал сержант. — «По крайней мере, у нас есть шанс выжить».

Он выбросил все из головы и сосредоточился на черных глазах монстров, полностью растворившись в ритме отдачи винтовки.

Бункер начал трещать и содрогаться, когда летуны напали на него сверху. На крыше из паристила появились широкие трещины, и она начала разваливаться. Забывшись в пылу сражения, Мадрид был ошарашен, когда огнелом тряхнул его за плечо.

— Бункер спекся! — заорал мужик. — Если мы сейчас не уберемся отсюда, то эта коробка станет нашим надгробием!

— Отступаем к Командному Центру! — рявкнул Мадрид на остальных и выпустил из амбразуры очередь из гаусс-винтовки. — Пошли!

Мадрид бросился к люку, вернее к тому, что от него осталось, и пехотинцы начали вылезать наружу. Выбравшись из темного бункера на свет полуденного солнца, сержант на секунду застыл на месте, чтобы осмотреть лагерь. Кругом царил бесконечный хаос. Огромные крылатые звери оккупировали воздух, забрасывая все вокруг кипящими сгустками "плазмы". Маленькие суетливые инородцы свирепствовали на земле, бесконечным потоком протекая мимо бункеров и разрывая на части всех людей, что попадались у них на пути. Мадрид открыл бешеный огонь по стайке тварей, в надежде перебить их прежде, чем они обратят свое внимание на него.

«Сегодня здесь царство смерти», — подумал он.

Мадрид повернулся к Командному центру лагеря, как вдруг заметил над своей головой огромное, подобное звезде существо. Сержант услышал болезненный поток звука и ощутил страшный удар в спину, который повалил его на землю. Мир закружился вокруг него, а жгучая боль в спине начала распространяться по всему телу, как щупальца лесных пожаров. Смутно сообразив, что его тело поднимается в воздух, он потерял сознание…

* * *

…Мадрид пришел в себя. Потолок, это первое, что он увидел, когда открыл глаза. Сержант лежал в пустой комнате. Все тело буквально изнывало от боли, голова кружилась. Он попытался справиться с головокружением и упорядочить мысли. Как только в голове немного прояснилось, хлынули потоком воспоминания…

«…Протоссы истребляют нас, и мы как черви зарываемся в землю. Их корабли уничтожают все на земле, подобно "руце Господне"… Нет… не Протоссы… Не правильно… Там было что-то другое…»

Странные образы промелькнули в его голове. Море ужасных существ, нахлынувших на лагерь, разрывая все на своем пути.

«Подожди, какие такие Протоссы?»

Мадрид попытался вспомнить.

«Те твари, что пришли, чтобы убить меня. Где моя винтовка!? Что случилось с моим отрядом!? Я должен убить их всех! Убить…» Жажда крови, первобытный инстинкт вспыхнул в нем, требуя утоления. «Убить кого? Протоссов? Я должен выбраться отсюда. Не останавливаться. Убить».

В поле зрения появилось лицо. Это был человек. Эндрю увидел, как зашевелились губы человека. Гость начал что-то говорить ему.

— Где я, черт побери? — спросил Мадрид.

Вдруг он увидел вокруг себя солдат. Некоторые бродили по комнате, другие лежали на полу.

— Просто расслабьтесь и отдыхайте сержант. Мы в Командном центре. Вы здесь в безопасности, — ответил молодой полевой санитар. — По крайней мере, на некоторое время.

Эндрю проследил за руками санитара и увидел, что случилось с его собственным телом. Лицевая часть боевого скафандра была расколота сверху донизу. Корка багровой и фиолетовой крови полностью покрывала сержанта. Врач тем временем закончил зашивать глубокий разрез на груди Мадрида и наложил повязки на раны.

— Что со мной случилось парень? — спросил Эндрю. — Почему я не могу двигаться?

Гримаса ужаса перекосила лицо медика.

— Вы сильно пострадали, — ответил он. — От одной из тех тварей. Я не знаю, как это случилось, но ваши жизненно важные органы лихорадит. Насколько я могу судить, в вашем организме присутствует какой-то яд. Но я никогда не сталкивался с подобным. Я ввел вам стимулирующий пакет, так что вы можете испытывать небольшие беспокойства.

С этими словами санитар вышел.

Мадрид попытался встать. Он чувствовал, как стимуляторы циркулируют по телу, сковывая судорогами мышцы и взывая мурашки под кожей. И все же, искусственный энергетик не смог справиться с болью и измотанным состоянием тела. Сержант тяжело рухнул на стену и сполз по ней вниз.

По всей вероятности раньше эта комната выполняла функции какого-то склада. Несколько контейнеров были сложены в углу, но Мадрид не смог разобрать написанные через трафарет надписи на их стенках. В помещении не было ни окон, ни инвентаря, только четыре, серого цвета, стальные стены и двери. Медик ухаживал за ранеными бойцами и за теми, кто просто сидел и смотрел в пустоту стеклянными глазами. Снаружи по коридору туда-сюда бегали солдаты, изредка забегая в комнату, чтобы перекинуться парой слов с присутствующими. Они постоянно что-то кричали в ком-линки. Мадрид не мог разобрать, что они говорили.

Слишком слабый, чтобы пошевелиться, все, что он мог сделать, это просто сидеть и ждать. Ждать смерти. Винтовка лежала рядом, готовая к использованию. Рассудок помутился.

«Мы обречены. Что мы натворили, чтобы нести такую кару? Обе расы появились и обрушились на наши миры как эпидемия чумы. Борьба с ними бессмысленна. Они пойдут от звезды к звезде, поглощая планету за планетой. Упорные. Неудержимые».

Видения личинкообразных инородцев распространяющихся по всей галактике заполонили его разум. Поглощающие все и исполняющие свое страшное предназначение.

— Нет! — Мадрид закричал так, что его тело забилось в конвульсиях.

«Что со мной происходит? Мне нужно выбраться отсюда. Они идут за мной!»

Его била дрожь. Он увидел, что другие раненые уставились на него. В некоторых глазах читалось сочувствие. Это безумие. Он был не в силах разжать кулаки и перестать скрипеть зубами.

«Если бы я только мог добраться туда». — снова подумал он. — «Я убью их всех. Уничтожу. Ничто больше не имеет значения. Это моя судьба. Мы будем нестись через звезды, ведомые теми, кто был до нас. Мы будем процветать. Мы неумолимы!»

Видения десантников, раздираемых смертельными когтями, снова встали перед глазами.

«Нет, это все неправильно. То, что я думаю, неправда». Он ощутил металлический привкус во рту, а затем почувствовал, как тонкая струйка жидкости потекла по груди. Кровь.

«Я умираю», — возникла в голове мысль. — «Нет. Это наши враги скоро умрут. Смерть не может остановить нас». Эта мысль наполнила его уверенностью. Видения продолжались. Огромные существа прыгали по трупам своих братьев и спешили к врагу.

«Это не мои мысли!» — с ужасом понял сержант. Он все еще сидит на том же самом месте, навалившись спиной на холодную стену. Звуки стрельбы разнеслись по коридору. «Откуда приходят эти мысли?» Мадрид схватился за голову руками и скрючился от пронзившей его боли. Тошнотворные ощущения поползли по венам, от желудка, до мозга. Внутренние стенки глазных яблок стали настолько горячими, что казалось, сейчас расплавятся.

Шквал странных образов и ощущений обрушился на него. Две зловещие мысли, возникшие в голове, потрясли его до глубины души.

Ты растешь.

Ты — мой.

Мадрид закричал, насколько хватило дыхания.

Он почувствовал в уме чье-то присутствие.

«О чем я?»

Он искал ЭТО в своих мыслях, но ничего не нашел. Внезапно ужасный образ, накатился на него, затмевая все остальное: расползающаяся масса живой плоти, пульсирующая темным, чужим разумом. Мадрид начал раскачиваться, поскольку чувствовал, как зловещее сознание проникает в его сущность. Хотя Эндрю полностью ощущал свое тело, но он оказался неспособным, (или, возможно, ему запретили), двигаться.

Стрельба и крики в коридоре разразились с новой силой, выводя Мадрида из транса. Группа десантников отступила в комнату, стреляя из винтовок в коридор. Раненые сидели со страхом в глазах. Несколько инородцев прорвались через оборону и заскочили в помещение. Все, кто был способен двигаться, схватили оружие, чтобы попытаться отразить нападение захватчиков. Твари затопили комнату и буквально растерзали сопротивляющихся людей. Мадрид закрыл глаза, чтобы не видеть кровавую бойню. Влажные резкие звуки, мучительные крики умирающих стояли у него в ушах, пока сражение не закончилось. Остался только один звук — приглушенное энергичное чавканье.

Мадрид открыл глаза и увидел как напротив, совсем близко, стоят два существа и смотрят на него. Он даже почувствовал их горячее дыхание в тот момент, когда они стали обнюхивать его. Их черные, зловещие глаза были прикрыты перепонками, а звериные головы украшали панцирные пластины. Мускулистые, кошко-подобные тела покрывала грубая твердая шкура, и завершали образ длинные сегментированные хвосты.

Мадрид закрыл глаза и приготовился к удару. Но твари внезапно сорвались с места и унеслись прочь из комнаты, оставив его наедине с мертвыми. Минуты растянулись в часы, пока он сидел в сыром углу, анализируя свою судьбу и стараясь заглушить в голове манящий шепот чужого голоса.

…Наконец тишину комнаты нарушил пронзительный крик, эхом прокатившийся по коридору. Мадрид съежился, замерев на месте, не в состоянии отвести глаз от лестничной площадки. Он услышал шум драки и скрежета в коридоре.

«Они вернулись, чтобы убить меня?» Не дающие покоя видения поблекли. Он сосредоточился на существах, которые бегали по коридору и мысленно кратко коснулся их звериных рассудков.

Четыре существа. Все инородцы. Все одного и того же страшного вида.

Три маленьких твари, такие же, как те, которые убили всех в комнате, неслись по коридору. Однако гораздо более страшное существо сопровождало их. Это был создающий тьму, умный зверь… Мадрида даже зашатало от его бездушного присутствия.

Одна маленькая тварь, осмотрев дверной проем, просунула голову в комнату. Кошко-подобный инородец на несколько мгновений замер, пристально разглядывая Мадрида. Существо прыгнуло вперед, освобождая проход для своих братьев. Двое других последовали его примеру и устроились рядом с первым. Твари, казалось, расслабились, и с игривым настроением смотрели на сержанта.

«Какого черта им надо? Словно сидят и просто ждут, когда я умру».

Мадрид практически не дышал, пока четвертый зверь медленно приближался к входу в комнату. Сержант слышал звук, раздающийся при передвижении монстра — плавный, как змеиное шипение. Такой звук могло издавать только существо огромного размера. Этот звук сопровождал другой, скоблящий — словно кто-то острыми зубьями царапал стены и пол помещения. Маленькие инородцы напряглись и стали пристально следить за дверью.

Мадрид буквально физически почувствовал, как спертый воздух вытекает из комнаты, когда огромное, грациозное существо вошло внутрь. Заполняя собой весь дверной проем, монстр раскрыл ужасные, с рядами "кинжалов", челюсти, и расколол напряженную тишину яростным воплем, тем самым ввергнув сержанта в состояние тихой паники.

Череп и морда существа была похожа на соответствующие части тела его меньших собратьев, за исключением того, что в его глазах замечались проблески интеллекта. Его длинную, вытягивающуюся шею покрывал чешуйчатый панцирь из массивных пластин — характерная черта, мало чем отличающаяся от змеиной кожи. Пластинки брони покрывающие огромную верхнюю часть тела монстра имели множество шипов и зубчатых образований. Мадрид заметил множество едва различимых сломов вдоль плечевых изгибов существа. Он пробежался взглядом по гротескному телу монстра и отметил длинные тонкие конечности, которые были туго прижаты к корпусу. Конечности, которые заканчивались острыми, как бритва костяными косами. Они выглядели так, словно могли с легкостью разорвать толстую паристил-переборку. Самым причудливым аспектом в существе было то, что огромный вес верхней части тела оно умудрялось удерживать вертикально на толстом змее-подобном хвосте. Также как и панцирь, хвост "украшали" шипы и странные деформации. Ужасный вид монстра напомнил Мадриду о страшных драконах, которыми пестрели мифы древней Земли.

Сержант беспомощно наблюдал, как существо с жутким изяществом медленно скользит по искореженному полу. Тягучая молочная жидкость закапала из открытых челюстей зверя, когда он опустил свою голову, увенчанную большим костяным "воротником", чтобы заглянуть Мадриду в лицо. Горящие глаза впились в сержанта, погружая того в гипнотический транс. Мадрид почувствовал на коже его горячее тошнотворное дыхание.

Стон вырвался наружу сквозь стиснутые зубы. Мадрида внезапно затопил поток примитивных размышлений существа. Грубое и неразборчивое сначала, недвусмысленное восприятие словно ртуть текло через его рассудок.

Единение… скоро.

Именно в этот момент снаружи прогремел взрыв. С потолка посыпались кусочки краски, а пол под Мадридом заходил ходуном. В коридоре снова раздались звуки от звенящего металла.

«Кто-то идет!» — взволнованно подумал Мадрид.

Он слышал тяжелый топот, такой как будто по коридору идут два пехотинца. И этот топот приближался. Душа Мадрида возликовала. Он еле сдержал крик радости, когда два силуэта появились в дверном проеме. И в этот момент кровь застыла в его жилах, когда он увидел, КТО стоит перед ним. Надежда на спасение лопнула как мыльный пузырь. Перед ним стояли два воина-Протосса.

Они вошли в комнату и впились взглядами в четырех уродливых инородцев. Драконо-тварь смотрела на них исподлобья дьявольским взглядом. Она приняла защитную стойку, в то время как три маленьких инородца принялись медленно окружать воинов, готовясь к нападению.

Оба Протосса с самоуверенным видом следили за перемещением чужих. Мадрид в первый раз увидел так близко существ, чьи корабли уничтожили его родной мир. До этого он видел лишь на голографиях. Свирепые взгляды, пылающие как расплавленные сапфиры, были единственной особенностью их чешуйчатых лиц. У них не было ни рта, ни ушей, ни носа, только ряд племенных, похожих на татуировки, меток, которые бежали вдоль гребней резко очерченных скул. Верхнюю часть головы покрывали костяные чешуйки, имеющие поразительное сходство с бронированным панцирем драконо-подобного существа. Длинные, жилистые придатки, словно густые волосы стянутые в косу, спадали из-под нижней части головной пластины воинов на слегка сгорбленную спину. Длинные, упакованные в броню ноги, с вывернутым назад коленом, напоминали парнокопытных мифических дьяволов. Сильные мускулистые тела покрывала влажная рептильная кожа, также покрытая странными татуировками, что и лица.

Мадрид смотрел на Протосов с нескрываемым благоговением и ужасом. Они были разрушителями миров. Они были палачами людей. Они были темными богами, которые, наконец, пришли, чтобы потребовать его душу.

Небольшие кошко-подобные инородцы внезапно прыгнули на Протоссов, раскрыв веером все свои многочисленные блестящие когти. Менее чем за один удар сердца, из наручей Протоссов появились горящие клинки синей энергии. Затем последовала ослепительная синяя вспышка и, первый из нападающих инородцев был сражен наповал молниеносным выпадом Протосса прямо в воздухе. Две других твари, удивленные яростью удара, попытались замедлить движение и свернули в сторону от воинов. Однако второй Протосс, исполнив изящный прыжок, очутился перед носом одного из существ и пробил его череп огненными лезвиями. Первый воин подстраховал его с фланга, оттеснив третью тварь, а затем могучим ударом разрубил ее пополам.

Массивный хвост драконоподобного существа врезался в одного из воинов. Мадрид, с ужасом в глазах проследил, как Протосс полетел через комнату и врезался в дальнюю стену. Его обмякшее тело пробило дыру в паристил-обшивке итак уже измочаленной стены. От удара потолочное перекрытие обвалилось, и в комнату посыпался град обломков.

Не оглядываясь на товарища, второй воин повернулся к драконоподобному монстру. Глаза Мадрида застыли на плечевых пластинах зверя, которые начали подниматься и раздуваться. Крошечные микротрещины начали расширяться и, когда полностью открылись, то под ними оказались ряды острых игл размером с палец. Затем последовала мощная волна спертого воздуха, сопровождающаяся брызгами и шквалом тошнотных звуков, когда "дракон" резко сократил мускулы и выпустил залп отравленных игл из "воротника". Шипы летели в воина, но он не сдвинулся с места, и даже не дрогнул, когда иглы со сверхзвуковой скоростью ударились о невидимый барьер, так и не достигнув цели.

Мадрид не мог поверить своим глазам. Ни один из хребетных шипов даже не задел тела воина! Он заметил лишь небольшое пятно и голубую вспышку вокруг фигуры Протосса. Словно воина защищало своего рода энергетическое поле! А мерцающий синий цвет говорил о том, что скорей всего это поле ослаблено! Впрочем, драконоподобного монстра все это нисколько не заботило. Через мгновение он уже выпустил новый залп во врага. Проявив изящество и навыки заправского акробата, Протосс упал, а затем отскочил в сторону, избегая попадания. Там где он находился до этого, шипы пробили армированную стену навылет.

Монстр завертелся, но реагировал слишком медленно, поскольку воин не переставая крутил кульбиты. Улучив момент, Протосс вскочил на бронированную спину "дракона". Монстр закрутился в знак протеста, отчаянно пытаясь сбросить с себя противника.

Воин активировал энергетический клинок и замахнулся, чтобы отделить голову монстра от шеи. Внезапно коса-конечность существа резко развернулась и вонзилась в солнечное сплетение Протосса. Мадрид заметил слабую синюю вспышку. Последняя энергия щита воина рассеялась. Ошеломленный Протосс в отчаянном рывке отрубил погрузившуюся в его торс конечность врага. Шипя от гнева и боли, монстр ударил второй косой и пробил броню на груди воина. Тело Протосса сотрясла смертельная агония. Через мгновение, вздрогнув в последний раз, воин обмяк. Голубой свет его стеклянных глаз начал тускнеть, пока не потух окончательно, превратившись в черноту.

Мадрид был глубоко потрясен исходом битвы. Ему даже в голову не могло прийти, что драконо-тварь способна победить Протоссов. Это было уму непостижимо, что разрушители миров могут истекать кровью и умирать как другие существа. Ему показалось, что он чувствует бешеный стук сердца драконо-твари и горький вкус крови Протоссов на губах. Он наслаждался победой с первобытным восторгом дикого существа. «Это не правильно… это не мои мысли!» — испугался он, находясь на грани паники. С каждой новой секундой гнев внутри него остывал.

Справившись с приступом лихорадки, сержант в замешательстве уставился на мертвого воина. В душе он испытывал смесь сожаления и разочарования. Как ни странно, действия отважных воинов его здорово подбодрили. Он отделался от этих чувств и холодно напомнил себе, что воин был Протоссом, а Протоссы — убийцы. Простая истина. И все же, когда он пристально посмотрел на свирепую драконо-тварь, Мадрид подверг сомнению своё понимание сущности убийства.

Раненый зверь, заметно подрагивая под тяжелым панцирем, медленно пополз к выходу из комнаты. Внезапно монстр резко остановился, развернулся назад к противоположной стене и начал принюхиваться. Воин Протоссов, которого зверь швырнул через все помещение, медленно выбирался из-под обломков.

Глаза Протосса осмотрели комнату и остановились на искромсанном теле товарища. Совершив движение огромными плечами в направлении воина, драконо-тварь отправила в полет сотни игл. Протосс среагировал на звук плевка, и в ту же секунду крошечные клинки нашпиговали его. Они разорвали его плоть и не оставили живого места на броне.

Обливаясь кровью из множественных ран, воин покачнулся. Яд хребетных игл распространялся по его организму. С отчаянным упорством он медленно двинулся на своего врага. Неспособная больше стрелять, потрепанная драконо-тварь замахнулась оставшейся косой на Протосса. Воин заблокировал неуклюжий выпад и ударил энергетическим клинком в мягкое подбрюшье зверя. Монстр заревел от боли, поскольку Протосс проталкивал клинок все глубже и глубже в агонизирующее тело.

Мадрид вздрогнул, когда в него попала толстая струя фиолетовой крови существа. Его собственная кровь забурлила и побежала быстрей, как будто что-то в нем почувствовало боль существа и орудие пытки. «Чертов Протосский мясник», — подумал он с горечью.

Наконец воин погасил клинок и вытащил руку из монстра. Несмотря на смертельную рану, зверь продолжал метаться и шипеть, из последних сил наваливаясь на Протосса. Воин двумя руками схватил существо за края вскрытой грудной клетки, сделал сильный рывок и оторвал громадную массу инородца от земли. Мадрид поразился силе Протосса, когда тот отбросил от себя драконо-тварь. С влажным шлепком тяжелое тело ударилось об пол и затихло.

Левой рукой воин торжественно выписал в воздухе знак. Мадрид подумал, что это либо салют, либо проклятие. Не смотря на то, что все его тело представляло собой одну сплошную рану, Протосс замер в вызывающей позе. Как будто своим мужеством и доблестью хотел произвести впечатление на Мадрида. Однако сержант впился в Протосса таким взглядом, словно тот убил невинных детей.

Взгляд воина изменился, когда он посмотрел на павшего товарища. Он подошел к изуродованному телу и встал на колени рядом с ним. Мадрида бросило в жар. По его лицу потекли капли пота. Он подался вперед, чтобы увидеть то, что намеревался сделать воин. Взяв отрубленный коготь-косу драконо-твари, воин вложил его в руку мертвого товарища.

«ЭН ТАРО АДУН, КХАС АЛ'АДАЙР», — прогудел чужой голос в голове у Мадрида. При всем притом, что Протосс не произнес ни звука, сержант нисколько не сомневался, что это голос воина. Только он не знал его языка. Тошнотворная волна прокатилась по телу. Кровь зашумела в ушах от яда инородцев. Все, что находилось внутри его, яростно отреагировало на мысленное присутствие Протосса.

«Что со мной происходит?» — подумал Эндрю. Опасаясь, что Протосс тоже сможет услышать его мысли, Мадрид попытался очистить свой измученный разум, но силы воли оказалось недостаточно, чтобы блокировать ментальную силу Протосса. Он смотрел, как воин церемониальным жестом скрестил руки товарища на груди. Мадрид чувствовал, что воин вне себя от горя из-за гибели друга. Протосс вздрогнул от боли, когда снова начал говорить…

«…Унд лейра ха. Анхт Загатир нас», — мягко закончил воин. Это были слова молитвы или ритуала в честь погибшего друга. Протосс обратил свой пронзительный взгляд на Мадрида, и сержанта затрясло от страха.

Без звука, чтобы не нарушить тишину своим прибытием, в комнату со всем величием и властью земного бога вошел еще один Протосс. Мадрид смотрел, как великий Протосс проплыл к выжившему воину и присел рядом с ним. В нем, в его гордой осанке, отчетливо проступало что-то царственное, что-то героическое, что сразу вызывало к вошедшему глубокое уважение. В отличие от воина, боевые доспехи на великом Протоссе были какого-то архаичного вида, хотя и роскошно украшены. Их цвет напоминал серебряное свечение облаков перед самым рассветом. Латы были расписаны вязью загадочных рун, которые прямо пульсировали могуществом. Под величественными доспехами на Протоссе была одета красивая, переливающаяся иссиня-черная накидка. Мадриду она напомнила мантию священника. Лицо и кожа Протосса была такой же, как у воина, но резкие линии и морщины вокруг глаз создавали впечатление, что он очень стар, и бессчетные года и события наложили на него свой отпечаток.

Мадрид снова услышал в голове громовой голос воина, когда Протоссы вступили в спор друг с другом. Великий Протосс встал и внимательно посмотрел на парализованного Терранина. Мадрид съежился в скафандре, когда Протосс пересек комнату и аккуратно опустился перед ним на колени.

Протянув огромную чешуйчатую руку, Протосс осторожно положил ее на лоб человека. Испугавшись, Мадрид отшатнулся, но потом с удивлением обнаружил, что прикосновение теплое. Протосс закрыл глаза, словно погрузившись в глубокое раздумье. Странная покалывающая энергия помчалась по нервным окончаниям Мадрида, и сержанту показалось, что в его мозге что-то ненавязчиво дергают. Будто Протосс просматривал его тело и деликатно управлял процессами его разума.

Мадрид не мог даже закричать, когда ужас накрыл его еще раз. «Началось», — мелькнула в голове мысль. Протосс внезапно убрал руку и встал. Он вернулся к воину, и они снова стали "разговаривать". Мадрид с трудом начал понимать телепатемы Протоссов. Он понятия не имел, что сделал Протосс, но придерживался мысли, что это теперь помогает ему понимать их мысли, как будто они говорили на человеческом языке.

«Этот мир потерян, Вершитель!», — услышал Мадрид слова воина. — «Давайте покинем это место, и нанесем удар иначе!»

Второй Протосс покачал головой в знак отрицания.

«Это мне принимать решение, Турас. Я не откажусь от этого мира, пока мы не исчерпаем все возможности».

Тот, кого называли Турас, резко развернулся и уставился на Мадрида. Внезапно он понял, что человек слышал их разговор. Воин медленно поднялся, не спуская глаз с Мадрида. Натянутые нервы сержанта наконец лопнули.

— Иди сюда, и покончим с этим, ты, сукин сын! — заорал он. Глаза воина мигнули в недоумении. — Я знаю, что вы понимаете меня!

Сержант плюнул в сторону Протоссов.

— Давай шевелись, уродливый ублюдок!

«Мои дела здесь не имеют никакого отношения к тебе, Терранин», — холодно произнес Турас.

Мадрид удивился тому, что он так четко понимает Протосса. Он даже мог поспорить, что воин с трудом сдерживает гнев.

«Я советую тебе помолчать в моем присутствии. В отличие от некоторых моих товарищей, я не особо терпелив с вашим родом».

Угроза воина была более чем прозрачна. Несмотря на огонь лихорадки, Мадрид почувствовал пронизывающий до костей холод.

«Держи себя в руках Турас», — сказал другой Протосс. — «Этот Терранин страдает. Он не представляет угрозы для тебя».

«Прошу прощения Вершитель. Я поспешил с действиями», — смиренно сказал воин.

«Я понимаю, юный зилот. Ты ранен, и враг украл у тебя славного товарища. Тем не менее, в своем горе ты должен помнить, что мы пришли сюда, чтобы защитить Терран», — ответил старейший Протосс.

«С вашего позволения Вершитель, я бы хотел возвратиться к сражению снаружи. В этот день нужно отомстить за многих товарищей», — решительно сказал Турас.

Великий Протосс кивнул.

«Ступай с моим благословлением, юный Турас», — сказал он. — «Я останусь здесь и позабочусь о Терранине. Хассар де Темплари.»

«Эн таро Адун», — ответил Турас и быстро покинул помещение.

Великий Протосс повернулся к Мадриду и пристально посмотрел на него сверкающими сапфирами глаз. Хотя во взгляде не было презрения, каким буквально обжигал взгляд Тураса, вид могущественного Протосса заставил Мадрида сжаться в комок.

«Ты не должен бояться меня, Терранин. Я Тассадар, Вершитель флота Протоссов, который прибыл сюда, чтобы защитить вас», — заявил Протосс успокоительным тоном.

Мадрид стиснул зубы и приказал себе не воспринимать слова инородца.

— Чушь собачья, — отрубил он. — То, что ты мне толкаешь, это что-то вроде запудривания мозгов. Я видел то, что ты сделал! Я пережил это!

Казалось, Протосса удивила ярость Терранина.

— Не делай вид, что не понимаешь, о чем я говорю! Вспомни Чау-Сара! — закричал Мадрид. — Я был там, когда ваш чертов флот сжег дотла всю планету!

Тассадар опустил глаза и тяжело привалился на холодную стену. Чужеродный яд в крови Мадрида вскипел в ответ на очевидную слабость Протосса. Сержант снова закричал:

— У меня была семья на той планете, и теперь из-за вас они все мертвы! Ты это имел в виду под защитой?

Тассадар прервал размышления. Он поднял голову и беспристрастно посмотрел на Мадрида.

«Ты прав, Терранин», — ровно произнес Тассадар. — «Мой флот действительно сжег мир Чау-Сары. К сожалению, Конклав Протоссов, которому я служу, приказал мне это сделать».

«Убийца», — зловещее чужеродное сознание прошептало в голове у Мадрида.

— Твои боссы приказали тебе уничтожить колонию из 400 тысяч человек! — Мадрид рычал, — ты убил все семьи, которые никогда не причиняли ни тебе, ни твоим близким ни малейшего вреда!

Он почувствовал, как температура снова повышается. Ему пришлось приложить усилия, чтобы остаться в сознании.

«Ты ошибаешься», — внезапно начал оправдываться Тассадар. — «Конклав приказал мне сжечь планету, потому что она была заражена злокачественным инородным присутствием. Зачистка Терран была досадной сопутствующей потерей. Потому что их жизнь не имеет большого значения у моего начальства. Многие из них полагают, что уничтожение Зерга первичнее, чем любые другие обязанности. Даже первичней, чем защита меньших рас, которые находятся под нашей опекой.»

— Меньшие расы? О чем, черт возьми, ты говоришь? Что за Зерг? — Мадрид запнулся.

Тассадар выпрямился и посмотрел на потолок. Словно невидимые из-за стен звезды успокаивали его безмолвной колыбельной. Он вдруг вздрогнул и снова обратился к Мадриду.

«Ты не представляешь, сколько всего люди не понимают в природе вещей», — печально сказал Тассадар. — «Столько, что, боюсь, к тому времени пока вы обучитесь, все ваши миры будут пожраны. Зерги — раса ненасытных разрушителей, прибывших из глубин космоса. В течении многих поколений Рой Зергов шел путем разорения сквозь бесчисленные миры, стремясь ускорить свое развитие. Самые сильные расы, с которыми они сталкивались, были ассимилированы в Рой. Теперь Зерги прибыли, чтобы объявить своей собственностью человечество».

«Обрести единство», — настаивало чужеродное присутствие.

— Я слышу их, — с нервозностью в голосе признался Мадрид. — Я слышу в своей голове их голос.

Тассадар кивнул и с беспокойством осмотрел бьющегося в лихорадке Терранина.

«Сверхразум. Ты слышишь Сверхразум, говорящий с тобой. Он воплощает в себе коллективное сознание Роя Зерга. Все его… миньоны слышат его указания и беспрекословно подчиняются им».

Мадрид уставился на Протосса, пытаясь осознать то, что тот сказал.

— Нет! Я никогда не подчинюсь им! — прорычал он. — Я человек, а не бестолковое животное!

«Наличие этого отличительного признака лишь вопрос времени Ты знаешь, чем ты становишься. Ты чувствуешь вирулентную жажду крови Зерга внутри себя», — прямо сказал Тассадар. Тело Мадрида заколотили неудержимые судороги. — «Твоя нервная система заражена гиперэволюционным вирусом Зерга. Гены Зерга обрабатывают твое тело, и оно быстро мутирует на клеточном уровне. Со временем ты станешь особью Роя и будешь безвозвратно связан с волей Сверхразума».

Дыхание Мадрида участилось, тело продолжало биться в жестоких судорогах.

— Но мы… никогда не… видели этого Сверх… разума или… какого-нибудь Роя на Чау-Сара!.. — рывками проговорил сержант, задыхаясь.

Судороги становились все более сильными.

— Там ничего не было!.. Я просто не понимаю… почему все те люди должны были умереть… — слабым голосом закончил он и зашелся в приступе кашля.

Мадрид начал харкать кровью. Тассадар нахмурился, выражая таким образом сочувствие Терранину. Когда припадок стих, Протосс продолжил.

«Хотя сам Рой еще не достиг планеты, его первичные споры ульев уже внедрились в кору. Ваши технологии не способны обнаружить подспудную инвазию, но уверяю тебя, она была там. Старейшины приказали мне сжечь планету, чтобы заражение не распространилось на остальные ваши миры», — сказал Тассадар. — «Хотя я скорблю о каждой утраченной жизни Терран на Чау-Сара, я боюсь, что еще многие умрут из вашей расы, если неистовство Роя не будет остановлено. Рой — самая страшная угроза, какую когда-либо знала галактика».

— Я не знал… — прошептал Мадрид. На его глаза навернулись слезы, когда он осознал истинный ужас своего положения. Через ментальную связь, что установилась между ним и Протоссом, сержант видел глубины души Тассадара и не сомневался в искренности слов Протосса.

«Твоя метаморфоза прогрессировала в необратимую стадию», — медленно произнес Тассадар. — «Боюсь, что я не могу спасти тебя. Инвазия в определенный момент становится необратима. Однако если хочешь, я могу дать тебе покой».

Мадрид посмотрел в голубые печальные глаза. Он прекрасно понимал, что означает это предложение.

— Я знал, что меня рано или поздно убьет какая-нибудь сволочь из Протоссов, — проворчал Мадрид. — Только не думал, что он будет таким дружелюбным.

Тассадар издал странный звук. Сержант не понял, что он означает, или смущенный смешок или сожаление.

Мадрид наслаждался последними глотками воздуха. «Так вот, как это все закончится», — подумал он. — «Лучше так, чем другой вариант».

Сержант собрал в кулак всю свою волю и утвердительно кивнул Тассадару.

Аккуратно положив большую руку на лихорадочный лоб человека, Тассадар освободил всю силу своего могущества. Обжигающие синие дуги пси-огня вылетели из пальцев и окутали обмякшее тело Мадрида. Молнии хлынули через конечности человека, выжигая зараженные и инородные клетки в крови.

Боль немедленно отступила. Мадрид чувствовал, как сознание медленно покидает тело. В охваченных благоговейным страхом глазах, закручивались вихри синего, фиолетового и золотого цветов. Рассудок помутился, но не от безысходности, а в осознании того, что все его насущные проблемы растворились вместе с болью.

Освобождая сознание, Мадрид почувствовал, как духи Протоссов собрались вокруг него. В один миг он узнал о сотнях, а затем и тысячах разумах, рассеянных всюду по циркулирующему эфиру, который он созерцал. Каждый из них излучал силу и благородство, сияя как водоворот раскаленных до бела лучей солнечного света. Сержант увидел, как чистые белые лучи начали соединяться в единую яркую ленту неописуемой красоты и могущества. Он подумал, что этот пылающая лента — великая река жизни, которая охватывает все сущее Протоссов. Один вид этой красоты наполнил его дух внеземным блаженством.

«Эн таро Адун, храбрый Терранин. С благословления Адуна, да воспарит дух твой», — с почтением закончил Тассадар. Он открыл глаза и посмотрел на неподвижное тело Эндрю Мадрида. Не смотря на то, что человек был истерзан и покалечен, его лицо сияло в умиротворении и удивлении. Тассадар знал, что Терранин больше не чувствует боли и страданий. Он не вставал с колен еще несколько минут, пока струйки дыма не перестали подниматься из почерневшего скафандра Терранина. Вернув самообладание, могучий Протосс поднял тело Мадрида с разбитого пола. Неся безжизненную скорлупу, словно спящего ребенка, он вышел наружу в сумерки догорающего вечера…

Алекс Ирвин

По высшему разряду

Оттмар Дрент просматривал рецензии на свою последнюю работу и готов был буквально рвать и метать от того, какими непроходимыми тупицами оказались кинокритики Доминиона. Ему ни с того, ни с сего поступил вызов от личного агента, который намекнул, что пора бы заняться чем-нибудь другим.

— Другим — это чем и как? — огрызнулся Оттмар. — Я Дрент. Дрент снимает то, что снимает Дрент.

— Конечно же, я и не спорю, — ответил агент. — Но тут у меня есть заказ, который вполне мог бы тебя заинтересовать. Работы там от силы на две недели, но ты взгляни, какие деньги предлагают!

Сумма высветилась на экране прямо под пухлым и алчным лицом агента. И она была достаточно впечатляющей, чтобы Оттмар задал еще один вопрос.

— Кто этот клиент, и что ему нужно от Дрента?

— Ты только не отключайся, хорошо? Промышленной компании «Аксиом Орднанс» требуется производственный фильм, тебе надо разыграть для них батальную сцену. Они разработали нового боевого робота, и им нужен подходящий рекламный ролик, чтобы представить машину перед приемной комиссией Доминиона в выгодном свете. Кстати, они твои большие поклонники, Дрент.

По крайней мере, это приятно отличало заказчика от критиков.

— Производственный фильм, значит? — презрительно усмехнулся Оттмар. — Это ниже достоинства Дрента.

— Видишь ли, у нас есть кое-какие трудности, — сказал агент. — Возникли проблемы с бюджетом «Героев пограничья».

«Герои пограничья» должны были стать следующим голографическим фильмом Дрента, масштабной военной эпопеей, в которой женщина-призрак, разочаровавшаяся в жизни, неожиданно влюбляется в тамплиера протоссов в разгар вторжения зергов. Он уже много лет работал над этой картиной.

— Какие еще проблемы?

— Ну, в общем, денег не хватает. Выполнишь заказ «Аксиом», и, считай, почти все готово к дальнейшим съемкам «Героев». Понимаешь?

Дрент вздохнул — такова была доля всех великих художников.

— Дрент согласится снимать эту проклятую рекламу, если ты дашь слово, что следующим проектом станут «Герои пограничья», — сказал он, даже не пытаясь скрыть осуждение в голосе.

— Прекрасно. Я перешлю тебе контракт. Завтра утром ты уже должен вылететь на Букари-5. График съемок очень плотный, так как «Аксиом» хотят устроить презентацию через две недели.

— Букари-5? — Дрент понятия не имел, где находится эта планета.

— Не переживай, — ответил агент, — просто поезжай в космопорт.

* * *

С того момента, как транспортный корабль покинул Корхал, прошло около восьми часов. Дрент сидел в баре с бокалом бронтезианского бренди, когда к нему и подошел незнакомец.

— Вы Оттмар Дрент, — резонно заметил незнакомец. — Встретить такого выдающегося деятеля искусства на рейсе до Букари — большая честь. С искусством там дела обстоят не очень хорошо.

— И Дрент опасается, что его визит ситуацию не изменит, — сказал Оттмар. — Дрент унижен, он опустился до того, что снимает рекламные ролики для корпораций. Чертова реклама.

Он был уже несколько пьян и чрезвычайно угрюм.

— Вот, значит, как? Ролик заказала корпорация «Аксиом»?

— Так и есть, к сожалению.

Незнакомец протянул Дренту свою руку, и тот пожал ее.

— Можете звать меня Илий, — сказал незнакомец. — У меня для вас есть небольшое предложение.

Дренту уже давным-давно осточертели все предложения, которые поступают от незнакомцев в барах, но ведь с него не убудет, если он согласится послушать.

— И что за предложение?

— Вы будете снимать рекламу нового тяжелого робота «Аксиом», «Боевого пса», — произнес Илий таким тоном, будто зачитывал по памяти.

«“Боевого пса”, значит», — подумал Дрент. Он впервые услышал название боевой машины.

— А вам откуда это известно?

— Я работаю на «Аксиом». И еще на кое-каких людей. Я держу нос по ветру, и мне многое известно.

Дренту это показалось весьма подозрительным.

— Перейду к делу, — начал Илий. — Есть люди, которым хочется, чтобы «Боевых псов» запустили в производство, но есть и те, кому это совсем не нужно. Вам предложили определенное вознаграждение за работу для корпорации «Аксиом», так? А если я пообещаю вам вдвое большую сумму за работу над гораздо более интересным проектом?

Дрент прищурился и отпил немного бренди из бокала.

— Что значит «более интересным»?

— Представьте, что это проверка ваших способностей. Смогли бы вы снять видео, которое на первый взгляд восхваляло бы «Боевых псов», но на самом деле проливало бы свет на их недостатки? У меня есть знакомые, готовые выложить немало денег за подобную работу, но только в том случае, если ее выполнит Дрент.

— Какая топорная лесть, — сказал Дрент.

— Не вижу в этом ничего плохого. Слушайте, — продолжал Илий, — забудем на время о деньгах. Вам известно, что «Аксиом» — это сборище жадных бессердечных кровопийц, которые воспользуются «Боевыми псами», чтобы подавить вполне закономерные восстания по всему сектору.

— Но эти машины могут также отправиться на войну с зергами, — заметил Дрент.

— Вы можете сколько угодно убеждать себя в этом. Даже если «Боевых псов» и будут использовать против зергов, то только в том случае, если их останется достаточно много после того, как они перебьют всех мятежников в секторе. Вы просто еще не видели эту машину. Она предназначена для борьбы с бронетехникой на близкой дистанции и снабжена базовыми средствами ПВО, не слишком эффективными против атак с воздуха. По-вашему, это подходит для борьбы с зергами? Какому идиоту могло прийти в голову создать робота для войны с зергами, который может сражаться, только находясь в гуще врагов?

Дрент обдумал слова собеседника. В тактике он был не силен и уж точно ничего не смыслил в тонкостях производства военного оборудования. Как мог Илий быть так уверен в том, что будут уметь эти роботы, когда пройдут полный производственный цикл? Спору нет, его слова звучали убедительно, да и деньги имели немаловажное значение. Но Дрент уже подписал контракт…

С другой стороны, смогут ли его привлечь к ответственности за нарушение условий договора, если голографический фильм используют не по тому назначению, которое подразумевалось? Вопросы этики Дрента не сильно волновали. Сейчас он был просто режиссером потрясающих голографических картин, вынужденным браться за любой заработок.

На самом деле, вдруг понял Дрент, его попросили снять пропагандистский ролик в рамках другого пропагандистского ролика. Этот фильм должен будет внешне провозглашать одно, а на деле — совсем другое. Этот фильм фактически будет фальсифицировать сам себя. Как только эта мысль укоренилась в его мозгу, у Дрента проснулся подлинный интерес. Это было вызов мастерству, а он был настоящим мастером.

К тому же, не стоит забывать и о деньгах. Вдвое больше, чем предложили в корпорации «Аксиом», и никаких процентов агенту? Дрент в красках представил первый день съемок «Героев пограничья».

— Слушайте, — сказал Оттмар, намеренно передразнивая тон Илия, — Дрент согласен помочь вам.

Какая ему разница, что станет с «Аксиом»?

Для Дрента тогда все это было игрой, в которой требовалось снять ленту, которая в равной мере удовлетворила бы желания обоих клиентов. А, кроме того, он мог поучаствовать в настоящей шпионской авантюре! Он уже вовсю продумывал сценарий нового фильма, которым займется после «Героев пограничья». Сюжет будет такой: неоцененный современниками режиссер голографических фильмов оказывается вовлечен в хитросплетение интриг и промышленного шпионажа, и от его действий зависит судьба целых звездных систем…

— Я очень рад, что вы согласились, — сказал Илий. Он достал из кармана небольшое устройство и показал Дренту цифру на экране. — Половину получите сейчас, а остальное — когда закончите работу.

Дрент торжественно поднял бокал.

— Позвольте Дренту угостить вас, — любезно предложил он.

* * *

Корабль вышел на орбиту Букари-5, как только Дрент, наконец, добрался до своей каюты и забылся пьяным сном, в котором ему являлись еще не отснятые фильмы. Его разбудил голос корабельного бортового компьютера, который оповестил всех пассажиров о начале высадки и о том, что последний челнок на планету, отчаливает через час. Дрент еле-еле успел пересесть на челнок, а еще час спустя его встретил Дарио Черулли, его куратор и представитель компании «Аксиом» по связям с общественностью. Черулли провел Дрента в его комнату в огромном комплексе «Аксиом» на Букари-5, объединявшем производственные и административные здания. На самой планете не было решительно ничего примечательного, кроме огромных запасов веспена и залежей полезных ископаемых.

— Позвольте мне пригласить вас на экскурсию, — предложил Дарио, когда Дрент закончил распаковывать вещи. Он повел Дрента осматривать комплекс, но это оказалось столь формальным и скучным занятием, что режиссеру захотелось немедленно выпить.

Экскурсия стала чуть более увлекательной после того, как они вышли из комплекса и их обдал резкий полуденный ветер. Над планетой тяжело нависало красное солнце, а одна из лун Букари-5 застыла прямо напротив него, как родинка на щеке божества. Другая луна сияла полумесяцем над самым горизонтом на востоке. Дрент терпеть не мог жаркую погоду — он начинал сильно потеть.

— Вот здесь у нас будет полигон. Вернее, это и есть полигон, и как раз тут будут вестись основные съемки, — сказал Дарио, указав рукой на широкий участок скалистого грунта, окруженный толстым забором. — Вам также нужно будет заснять производственные линии и взять интервью у рабочих. Кажется, мы уже подобрали для вас несколько достойных кандидатур.

Этот Дарио уже начинал раздражать Дрента.

«Я сам решу, что мне снимать и с кем говорить, — думал он, — и не буду идти на поводу у какого-то корпоративного краснобая. Я — Дрент, в конце концов!»

Но вслух он сказал только «да».

— Отлично, — продолжил Дарио. Они как раз шли по периметру полигона. — Я полагаю, вам захочется все осмотреть и решить, где лучше установить голографические камеры. Как только мы… Ой, вот незадача.

Они вышли на небольшую возвышенность; слева от них располагался огромный сборочный цех, а полигон остался справа и позади. Впереди Дрент увидел группу каких-то строений, похожую, как ему казалось, на небольшой городок. Дома были серыми и грязными, а само поселение было построено вдоль дороги в полукилометре от фабрики. Было видно, как несколько десятков человек размахивали плакатами и что-то выкрикивали. В центре группы находилась эффектная женщина с длинными огненно-рыжими волосами, поблескивающими на солнце. Она явно была заводилой, и все сразу принимались скандировать ее лозунги.

— Что здесь творится? — спросил Дрент. Его всегда интересовали любые формы беспорядков. В таких ситуациях всегда получалось заснять несколько сильных кадров.

— Здесь живут некоторые из наших рабочих. Нам туда ходить вовсе не обязательно, так что давайте лучше… — Не успел Дарио договорить, как из ворот фабрики выехали четыре машины и на полной скорости погнали по направлению к группе демонстрантов. Всего через несколько минут началась потасовка. Дрент видел, как одетые в форму сотрудники службы безопасности «Аксиом» били рабочих длинными дубинками-шокерами и стреляли из акустических пушек. Потом подъехали машины скорой помощи. До Дрента и Дарио в основном доносились только нечленораздельные крики и вопли. Предводительница протестующих по-прежнему стояла с поднятыми руками в самом центре событий и что-то распевала, но слов было не разобрать.

Тут вам не просто шпионские интриги, а настоящая классовая борьба! Эта командировка оказалась более интересной, чем предполагал Дрент. Один из охранников ударил женщину в висок дубинкой, и та исчезла в гуще драки.

— Это просто неприемлемо! — воскликнул Дарио. Он активировал ручной коммуникатор и принялся с кем-то говорить. — Райли, я показываю Дренту окрестности. Обязательно было до такого доводить?

Ответа на вопрос Дрент не услышал.

— Именно об этом я и говорю, со мной не посоветовались. Неудачный был момент, Райли, очень неудачный. Ладно, потом поговорим. А сейчас прикажи им убраться отсюда немедленно. И никого не задерживать. Просто отзови этих кретинов.

Дарио со злостью отключил коммуникатор.

— Приношу прощения, — сказал он. — Но вы знаете, что это за народ. Рабочим всегда кажется, будто мы сидим на огромных кучах денег, которыми мы отказываемся с ними делиться.

Беспорядки стихали по мере того, как сотрудники службы безопасности возвращались обратно к комплексу. Несколько демонстрантов остались лежать в грязи на дороге и на обочине. Дрент точно не знал, живы они или мертвы. Машины скорой помощи тоже уехали. Та женщина, которая овладела вниманием Дрента, теперь руководила обеспечением помощи пострадавшим, не обращая внимания на струйки крови, стекавшие по ее лицу. Выдающаяся женщина… такая величественная и грозная.

«Это настоящее варварство», — думал Дрент, но внутренне порадовался, что ему удалось запечатлеть происходящее втайне от Дарио. Ведь он — Дрент. Он постоянно носит записывающие устройства, фиксирующие все, что происходит вокруг. Он носил сделанные на заказ сорочки и специальные ремни с камерами, встроенными в пуговицы и пряжки. В кольцо на его правой руке тоже была встроена миниатюрная камера. Когда Дрент не экранизировал придуманные истории, он занимался съемками истории своей жизни. И у этой истории, конечно же, не могло быть конца, ведь Дрент был не в состоянии вообразить собственную смерть.

— Это была чрезвычайная ситуация. «Аксиом» обычно старается поддерживать с рабочими хорошие отношения, — произнес Дарио. Он взглянул на Дрента, и тот отметил морщинки в уголках его глаз и рта: сказывалось напряжение. Производственные площади компании «Аксиом» оказались интереснее, чем Оттмар предполагал, и гораздо интереснее, чем того хотелось бы Дарио. Дренту нравилось смотреть на то, что пытались скрыть от посторонних глаз.

— Разумеется, — сказал Дрент. Ему было любопытно узнать, как звали рыжеволосую бунтарку и можно ли выкроить момент для интервью с ней. Дарио, конечно же, не разрешит, но ведь ему не обязательно знать, да?..

— Ладно… Итак, вы уже осмотрели окрестности, так что, может, хотите отдохнуть? Нам необходимо начать съемки, как только вы установите записывающее оборудование. Время — деньги.

В очередной раз вспомнив о «Героях пограничья», Дрент согласился. На обратном пути к административному комплексу, стоявшему отдельно от производственных цехов, вдалеке от городка рабочих, они повстречали Илия. По всей видимости, их он и дожидался.

— Дарио, — обратился он к сослуживцу, — я так понимаю, ты устроил экскурсию для господина Дрента?

— Да, и он даже увидел чуть больше, чем было запланировано, — ответил Дарио.

— Да, мне сообщили, — сказал Илий. — Сожалею, что так вышло.

— Ну, мы же не дети, — Дарио пожал плечами. — Рабочие никогда не бывают довольны, а когда их недовольство перерастает в массовые беспорядки, сотрудники компании «Аксиом» должны обеспечить безопасные условия труда для остальной части наших служащих, которые ценят, как много мы для них делаем. Такие вещи иногда случаются. Это, конечно, неприятно, но компания «Аксиом» строжайше соблюдает этические и правовые нормы, когда приходится принимать ответные меры. Как бы там ни было, я ведь вас еще не представил. Знакомьтесь, Илий, Дрент.

— Мы уже встречались, — сказал Илий и вновь пожал Дренту руку.

— Да, конечно же, вы же вместе летели на корабле. Илий — один из наших консультантов.

— У нас была возможность пообщаться во время полета, — Илий подмигнул Дренту. — Я был чрезвычайно рад встретить такого знаменитого режиссера.

* * *

На следующий день рано утром Дрент снова повстречал Илия, когда осматривал территорию полигона на предмет удачных мест для установки записывающей аппаратуры. По большей части съемку будут вести подвижные камеры, но Дрент считал, что для повествования порой необходимы статичные планы. В этом отношении он был весьма старомоден. Но он же Дрент.

— Вам следует кое-что знать, — обратился к нему Илий, — чтобы вы там ненароком не покалечились.

— Да? Что же мне угрожает? По-моему, вы говорили, что «Боевой пес» — это просто продвинутый КСМ.

— Вы же деятель искусства, Дрент. Должны понимать, что значит метафора.

— Я бы предпочел понять, насколько опасным будет предприятие, — сказал Дрент, употребив столь нехарактерное для него личное местоимение. Ему самому это казалось признаком дурного вкуса.

— Система управления демонстрационным боем может оказаться… неисправной.

Дрент был не в настроении общаться намеками.

— Выражайтесь яснее, — потребовал он.

— Макеты противников будут драться вовсе не как макеты, — сказал Илий. — Мы решили принять кое-какие меры для того, чтобы у вас получился сюжет, способный удовлетворить нас обоих.

«Нас обоих, значит», — подумал про себя Дрент.

— Вы серьезно? — спросил он.

— Я хочу сказать, что «Боевые псы» просто будут не в форме, — ответил Илий. — И я сообщил вам об этом не только из соображений безопасности, но и чтобы вы знали, к чему быть готовым, когда приступите к съемкам. В общем, расставьте записывающую технику так, чтобы получше заснять взлетающих на воздух «Боевых псов». Вы меня поняли? — он допил коктейль и поднялся на ноги. — Приятно было встретиться. Завтра нас ждет важный день.

Илий отправился восвояси, а Дрент, оставшись в одиночестве, принялся обдумывать свои дальнейшие планы.

* * *

Дарио хотел уточнить график съемок, поэтому Дрент согласился встретиться с ним на следующее утро в административном комплексе компании «Аксиом», который был расположен рядом с производственными цехами. Они обсудили требования Дрента к месту съемки, в числе которых была возможность установки на полигоне не менее десяти дистанционных камер, строительство специальной площадки для режиссера, на которую будут поступать сигналы камер, и установка на ней специального кресла с Корхала. Дрент отказывался от работы, если на площадке не было этого кресла.

— Как только завершат строительство и установят камеры, мы сможем приступить к делу, — сказал он.

— Никаких проблем, — обнадежил его Дарио, — я немедленно прикажу начать работу.

Он на минуту покинул свой кабинет, и Дрент воспользовался представившейся возможностью, чтобы заснять всю внутреннюю обстановку и вид из окна: часть фабрики и городок рабочих. Сама фабрика была настолько впечатляющей, насколько это вообще возможно. Она представляла собой огромное пространство, забитое балками, дымовыми трубами, кранами, несущими тонны металла к пылающим пастям доменных печей; в воздухе стоял лязг станков и размеренный механический стук клепальных молотков, похожий на выстрелы. На этой стороне Букари-5 почти никогда не шли дожди, и поэтому значительную часть работ выполняли под открытым небом. Дрент не мог не восхититься таким зрелищем.

На краю комплекса располагалась огражденная площадка, где находились собранные прототипы «Боевых псов». Дрент насчитал сорок семь штук. Это были семиметровые роботы на двух ногах, снабженные специальными шарнирами для быстрого передвижения по пересеченной местности. В тех местах, где у человека находились плечи, у роботов были вмонтированы ракетные установки, а на концах рук-манипуляторов красовались орудийные стволы. Дрент вспомнил, как Илий упоминал о КСМ. Так и было, — корпус «Боевого пса» по очертаниям сильно походил на всем известную рабочую машину, но «Боевой пес» был гораздо крупнее. Рабочему в КСМ приходилось продевать руки и ноги в экзоскелет самой машины, но пилот «Боевого пса» должен находиться в герметичной кабине в центре туловища, к которой подведен основной и резервный нейронный интерфейс, позволяющий управлять передвижением и оружейными системами. Дрент понял, что ему не терпится посмотреть на «Боевых псов» в действии.

Из окна также был виден полигон, и Дрент окинул его пристальным взглядом. Ему понравился выбранный угол обзора, и, глядя сквозь тонированное окно кабинета, он внимательно рассмотрел все детали. Этот потрясающий вид будет прекрасно контрастировать с кадрами испытаний.

Потом вернулся Дарио.

— Строительство площадки будет завершено к вечеру, — заявил он. — Там установят экраны и все такое прочее. Я попросил перенести туда кресло из вашей комнаты.

Дрент внутренне рассердился, узнав, что его личные покои могут так запросто потревожить, но ничего не сказал. Надменность добавляла отснятому материалу пикантности.

— Я тут разглядывал прототипы через окно, — сказал Дрент. — Они очень похожи на КСМ, не так ли?

Дарио засмеялся.

— Они действительно похожи на КСМ. Это была целая история. Далеким предком серийной модели «Боевого пса» был как раз КСМ. Он принадлежал инженеру по имени Яков Илиев, который работал на какую-то маленькую горнодобывающую компанию на далекой непримечательной планете. Я забыл ее название, но могу спросить, если хотите.

— Не стоит. Продолжайте, — сказал Дрент.

— Вы что, снимаете? — спросил Дарио.

— Если бы снимал, то перед вами была бы камера, верно? — укоризненно заметил Дрент. — Когда Дрент творит искусство, всему миру об этом известно.

— Ладно, — успокоился Дарио. — В общем, Илиев участвовал в разработке шахты, и там возникли проблемы с местными бандитами. Он оснастил пару КСМ самодельным оружием, и они дали бандитам прикурить, когда те наведались туда в очередной раз. Руководству компании это не понравилось, ведь они наняли для охраны подрядчика, а случившееся бросало на них тень. Так что они собрались уволить Илиева, но как раз в этот момент их компанию перекупили люди из «Аксиом». Я тогда здесь еще не работал, но, если я все правильно понял, разработки Илиева были включены в список активов компании при продаже.

Дрент подумал, что не отказался бы встретиться с этим Яковом Илиевым.

— И где сейчас этот инженер? — спросил он.

— Понятия не имею, — ответил Дарио. — Кажется, он ушел на пенсию и сейчас живет себе в каком-нибудь тихом местечке. Человек он был очень талантливый, спору нет, но по характеру не очень подходил для работы в крупной компании. Работал не слишком аккуратно, предпочитал одиночество, одним словом, в общество не вписывался.

Но Дрент умел читать между строк и предположил, что Илиева выжили из компании, а его разработки просто-напросто украли, согласно какому-нибудь пункту договора, написанному мелким шрифтом. Этот сюжет стар как мир. Подобное случалось на протяжении всей человеческой истории и не интересовало Дрента.

А вот личность Илиева режиссера заинтересовала. Дрент решил разыскать этого инженера. За красочными кулисами компании «Аксиом», которые Дарио так старательно расписывал, скрывалось гораздо больше, чем мог предположить Дрент. И это было интересно. Он мог своими руками создать гораздо более значимый фильм, чем того заслуживала компания «Аксиом».

Но было кое-что, что сильно беспокоило Дрента. Вчерашний разговор с Илием. Дрент решил перевести беседу с Дарио в нужное русло, подойдя к интересующей его теме издалека.

— Мне бы хотелось, чтобы я имел возможность руководить действиями каждого «Боевого пса» в отдельности.

— Боюсь, это невозможно, — сказал Дарио. — На испытаниях их поведет отобранная команда пилотов. Здесь мы пока не можем заменить живых людей роботами. Пилотов специально отобрали из числа механиков-монтажников.

У Дрента по коже пробежали мурашки. Если искусственный интеллект, управляющий машинами противника, выйдет из-под контроля… то эти пилоты погибнут. Впервые за все время, проведенное на этой планете, Дрент в полной мере осознал, в какую заваруху его втянули. Он сразу же решил для себя, что не станет соучастником злоумышленников и не позволит ни в чем не повинным людям погибнуть от орудий танков и «Викингов». Вопросы этики Дрента никогда особо не волновали, но он не мог остаться в стороне и наблюдать за расправой.

В первую очередь Дрент был режиссером, рассказчиком. И поэтому, несмотря на внезапно открывшуюся ему правду о том, что Илий собирается угробить два десятка пилотов «Боевых псов», он уже мысленно приступил к написанию нового сценария на основе реальных событий. Все началось с увольнения Якова Илиева, это понятно. Но как эта история закончится? Этого Дрент пока не знал. Но он не был похож на военного корреспондента, который мог спокойно наблюдать за смертью людей.

Дрент понял, что Илий подставил его так же, как управляющие компании «Аксиом» в свое время обманули Илиева. Его приняли за простофилю, а его мастерство, его искусство использовали для достижения целей, которые были ему омерзительны. На Букари-5 у Дрента определенно были враги.

И он намеревался сразиться с ними своим собственным оружием: цепким взглядом режиссера и голографической камерой. От этих мыслей сердце Дрента забилось чаще.

— Вы сможете отдавать распоряжения пилотам, если захотите, — сказал Дарио. — Я соберу их для встречи с вами завтра утром. Нам необходимо, чтобы они продемонстрировали потенциальным клиентам некоторые маневры, но во всем остальном руководство компании «Аксиом» готово предоставить вам полную свободу и поддержку.

— Не пойдет, — сказал Дрент. — Если я не могу ими командовать, то я умываю руки. Полумеры — яд для хорошего сюжета.

— Ладно, вы же режиссер, — сказал Дарио.

«Вот уж действительно», — подумал Дрент. В его мозгу уже зарождался третий план действий, который включал в себя как основную работу, так и тот саботаж, на который он согласился, сидя в кают-компании пассажирского корабля. Здесь можно было снять настоящий документальный фильм, посвященный рабочим, которых приносят в жертву ради съемок рекламного ролика. А ведь Дрент сам согласился в этом участвовать! А если выйдет так, что фильм будет посвящен рабочим, которые узнали о том, какой конец им уготовили, и восстали против своих угнетателей?

Как бы это устроить?

* * *

Вечером Дрент покинул свою комнату и вышел из административного комплекса.

— Я Дрент, — сказал он охраннику и помахал голографической камерой. — Снимаю голографический фильм. Хочу сейчас запечатлеть ночные виды полигона и комплекса.

Охранник сверился с данными и убедился, что Дрент значится там как подрядчик с VIP-привилегиями. Он жестом предложил режиссеру пройти. Дрент прошел, недовольный тем, что охранник не восхитился ни одной его работой. Какой тут у людей культурный досуг?

Дрент вышел из зоны видимости охранника у ворот, за ним больше никто не наблюдал. Он прошел вдоль заводских зданий и обошел полигон кругом. С собой у него было пару ручных голографических камер, запись с которых можно было просматривать на экране. Сами же камеры можно было бросить у дороги, где они не сильно выделялись бы среди прочего мусора и обломков. «Или, — подумал Дрент, — их можно кому-нибудь отдать». Дойдя до дороги, он увидел, что ворота на завод охраняются, но путь в город открыт. «Аксиом», очевидно, было все равно, что делают рабочие, пока ничего не грозило главным активам компании. Без сомнения, в рядах рабочих у «Аксиом» были свои шпионы и информаторы, которые помогали избавляться от самых ярых повстанцев.

Дрент посмотрел на небо и занялся именно тем, о чем говорил охраннику. Он сделал несколько снимков и голографических роликов с заводскими зданиями и ночным небом Букари-5. На небе были видны три луны, и одна из них частично закрывала другую. Такое Дрент видел впервые. Он несколько минут наблюдал за этим зрелищем, думая о затмении, сокрытии, исчезновении и обновлении. Дрент, изумляясь красоте Вселенной, завороженно следил за тем, как постепенно расходятся две луны. А потом настало время вернуться к работе. Ему надо было снимать фильм.

Город был темен и жалок. Его пересекала единственная улица, вдоль которой стояли двух- и трехэтажные сборные дома. Еще там было несколько баров и один-единственный голографический кинотеатр, где шел какой-то невнятный фильм, снятый режиссером, которого Дрент считал недоразвитым подражателем других недоразвитых подражателей. Люди разглядывали проходящего мимо них режиссера, но не заговаривали с ним, определив в нем явного чужака. Их страх и враждебность были явственно ощутимы. Дрент было испугался за свою безопасность, но любопытство превозмогло этот страх. Миниатюрные голокамеры записывали все происходящее.

На боковых улицах Дрент увидел разруху. Перед зданиями лежали кучи мусора, выдававшие глубокую нищету. Окна были разбиты, крыши провисали. Дрент все записывал. Он шел по главной улице до тех пор, пока не увидел двоих человек, выходивших из бара. Дренту их лица показались знакомыми, они наверняка были на демонстрации. Один был высоким, лысым, с множеством шрамов, словно побывал в бою. Другой схватился большим и указательным пальцами за расшатавшийся зуб.

— Прошу прощения, — сказал Дрент. — Я Дрент. Я видел вашу стычку с охранниками.

— Иди к черту, — ответил человек с расшатавшимся зубом.

— Там была рыжеволосая женщина. Очень красивая, — продолжал Дрент.

Оба человека остановились и внимательно посмотрели на него.

— Ты режиссер голографических фильмов, — заметил лысый. — Дрент.

— Да, — сказал Дрент, довольный тем, что его узнали.

— Мы о тебе слышали. Ты снимаешь фильм об испытаниях «Боевых псов». Пиар-служба «Аксиом» нам все уши об этом прожужжала.

— Ага, — сказал человек с расшатавшимся зубом. — Мы потому демонстрацию и устроили. Думали, когда рядом будешь ты, никто нам ничего не сделает. Как же.

«Если б вы знали, насколько хуже все могло быть», — подумал Дрент.

— Ты с Айлой поговорить хочешь? — спросил лысый. — Вряд ли. Она с аксиомовской шестеркой общаться не будет.

— Будет, — ответил Дрент. — Ей стоит кое о чем узнать.

— В общем, так, — ответил лысый. — Я тебя к ней отведу, но если хоть что-то мне в твоих словах не понравится, пну под зад так, что долетишь обратно до Корхала. Я был в тюрьме. Я видел войну. Я хренова зерглинга на завтрак съел. Ну ты понял, да?

— Я понимаю, — заверил Дрент. — Где она?

Женщина была недалеко, в другом баре, в окружении своих сторонников, которые смотрели на Дрента так, будто он был заразным.

— Я видел вас вчера на демонстрации, — сказал он, приблизившись к ней.

— И что с того?

— Как вас зовут?

— Айла.

— Айла. Я Дрент, — он ждал, что она узнает его фамилию. Не дождавшись, Дрент подавил раздражение и продолжил. — Нам надо поговорить начистоту.

Он рассказал ей все, что было ему известно, — умолчав, правда, о том, что взял деньги и от «Аксиом», и от шпиона в рядах корпорации.

— У вас есть, скажем так, сочувствующие среди технического персонала? Имен, разумеется, не надо.

— Допустим. И что?

— Возможно, вам следует им сказать, что завтра будет предпринята попытка взломать систему управления. «Боевые псы», насколько я понял, столкнутся с намного большими трудностями, чем вам рассказывали.

— Черт возьми, — выругалась Айла, выделяя каждый слог. — Они резню хотят устроить. Илий. Ни перед чем не остановится. Он из тех, с чьей смертью Вселенная стала бы лучше — понимаете, о чем я?

— Вполне, — ответил Дрент.

— А мне вы это зачем рассказали? Так, по доброте душевной?

— Мотивы Дрента касаются только Дрента. А вам, возможно, стоит обдумать еще кое-что. Если все получится, то отряд «Боевых псов» может стать крайне эффективным аргументом в переговорах с администрацией.

* * *

На следующее утро рабочие «Аксиом» собрались посмотреть на демонстрацию. Дрент установил свои камеры, а две ручных отдал Айле. Улетая на Букари-5, Дрент и не ожидал такого захватывающего поворота событий. За прошедшие часы этот сюжет отодвинул на задний план даже мысли о «Героях пограничья». Режиссер полностью сосредоточился на происходящем. Прекрасное чувство.

Полигон по форме напоминал круг и был пятьсот метров в диаметре. По периметру он был окружен камнями и скалами, из-за чего походил на неглубокую чашу. Сквозь дно этой чаши тоже проступала скальная порода. По краям полигона стояли группы осадных танков. У северных краев чаши располагались группы старых «Голиафов» и гибридных «Викингов» — моделей для наземного и воздушного использования.

Дрент поднялся на помост и осмотрел место действия. Вокруг его режиссерского стула полукругом располагались мониторы, на каждый из которых передавалось изображение с одной из дистанционных голографических камер, установленных вокруг полигона. Дрент проверил время и связался с Дарио:

— Дрент готов.

— Рад слышать, — ответил Дарио.

У ближней границы заводских зданий открылись две двери погрузочных отсеков. Из каждой из них вышла колонна с десятком «Боевых псов» в каждой. Из материалов заказчика Дренту было известно, что на полигоне предусмотрена серия испытаний, которые должны пройти по сценарию. Он знал также, что если Айле удалось уберечь ИИ от взлома, то предсказать дальнейшие события невозможно. Как только начнется запись, надо быть готовым ко всему. Он отправил записи на ближний монитор и стал наблюдать за изображением с камер, следящих за выходом «Псов» на полигон.

Дарио предоставил ему запись рекламного текста. Дрент решил наложить ее на только что сделанное видео, чтобы материал выглядел одновременно спонтанным и подготовленным.

В мониторе, подключенном к одной из ручных камер, появилась Айла.

— Сработало, — сказала она. — ИИ будет действовать как надо. Только вот одним из хакеров оказался твой приятель Илий. Он увидел нас — и сразу дал деру. Ты там смотри, осторожнее.

«Он придет за мной», — понял режиссер. Дрент стал персонажем истории, которую пытался рассказать сам Дрент. Но могло ли быть иначе?

— Об этом будем беспокоиться потом, — ответил он. Дрент был взволнован, как и всегда, когда начинал работу над проектом, и развитие событий было трудно предвидеть заранее. Эта работа станет самой непредсказуемой. — А сейчас пора снимать фильм.

Дрент связался с Дарио, который бродил у ворот завода и смотрел на монитор.

— Все готово? — спросил режиссер.

— Все готово, ждем вас.

Дрент запустил озвученный текст и сказал: «Мотор!»

* * *

Здравствуйте. Я Дарио Черулли из компании «Аксиом Орднанс», и я хочу рассказать вам о «Боевых псах».

На полигоне появились две группы «Псов». Первая группа устремилась вперед, атакуя танки, а вторая шла следом за ней, чтобы обеспечить поддержку с воздуха. Все шло по сценарию, который Дрент получил от Дарио. Точно по расписанию над полигоном появился отряд легкобронированных летучих дронов, раскрашенных под муталисков.

«Боевые псы» вооружены ракетами средней дальности «Циклон». Они выпускаются автоматически при обнаружении враждебных летательных аппаратов или органических летающих существ.

Роботы расправились с угрозой с воздуха, обстреляв дронов ракетами. Обломки упали вблизи от одной из камер Дрента. «Замечательно», — подумал тот. Послышался голос Дарио:

— Чудесно. Вы снимаете, Дрент?

— Разумеется, Дрент снимает.

«Как будто Дрент мог что-то не снять», — подумал режиссер.

По другому каналу на связь вышел Илий.

— Дрент. Какого черта? Что происходит? Мы же договорились!

— Договор не предусматривал участия Дрента в массовом убийстве, Илий, — заметил Дрент.

— Вы взяли деньги.

Очередной ракетный залп разорвал на части управляемый дроном «Викинг», зависший у дальней границы полигона, откуда были заметны другие летательные аппараты. Дым от искореженной техники плыл над полигоном в солнечном свете. Кадр вышел превосходным. Эмоции, свет и дым. Сердце Дрента ликовало.

— А вы солгали о том, за что мне платите, — ответил Дрент. — Дрент не видит причин, почему вы говорите о морали.

— Знаешь, за что я тебе не платил? За этот чертов переворот, вот за что. За то, чтобы меня брали на прицел психи из профсоюза. Я же мог умереть твоей милостью, сукин ты сын.

— Дрент занят, Илий.

— Дрент скоро станет покойником, — Илий отключился.

Передовой отряд «Псов» дошел до осадных танков. Они стреляли снарядами, которые отскакивали от роботов, но не взрывались.

— Если бы ты, Дрент, нас не предупредил, ИИ поставил бы снаряды в боевой режим, — заметила Айла. — Можешь начинать считать, сколько жизней спас.

Дрента это не интересовало. Он снимал фильм.

Основным средством поражения бронетехники для «Боевых псов» являются рельсотроны, укомплектованные боезапасом производства «Аксиом» — кумулятивными плазменными снарядами, или КПС. Тяжелый снаряд разгоняется до скорости три тысячи метров в секунду. Сам снаряд заряжен плазмой, которая поражает цель в узком конусе в месте попадания. КПС пробивают броню эффективнее и быстрее, чем пистолеты и винтовки Гаусса, при этом отсутствует опасность побочного ущерба, присущая взрывным снарядам.

«Псы» плотным строем окружили осадные танки. Из толстых стволов КПС-орудий и из самих танков брызнули синие разряды плазмы. Танки вспыхивали и разваливались на части один за другим в считанные секунды. За ними половина «Псов» сражалась с «Викингами», которые по плану должны были вступить в бой, когда первая группа «Псов» напала на осадные танки. Часть «Викингов» уже горела и плавилась. Трем удалось автоматически перейти в режим полета, но их с трех разных направлений перехватили ракетные залпы «Псов». Дрент наблюдал за этим сразу с дюжины ракурсов, восторгаясь тому, как развивается действие. Что же будет дальше? Он не знал.

«Боевые псы» способны почти мгновенно переключаться между КПС и зенитными орудиями, чтобы быстро реагировать на изменения в боевой обстановке.

В одном из динамиков, прикрепленных к мониторам Дрента, раздался голос Айлы:

— К тебе идет Илий. У него ружье.

— Дрент не вооружен, — ответил Дрент.

— Все под контролем, — заверила Айла. — Продолжай снимать.

«Разумеется», — подумал Дрент. В громкоговорителях на заводском заборе раздался сигнал тревоги. Сначала Дрент подумал, что это сценарная заготовка, импровизация Дарио. Он бы смог увязать ее с сюжетом. Но потом режиссер понял, что происходит нечто совершенно другое — из динамиков раздался голос Илия:

— Говорит Илий Балфур. В информационной системе «Аксиом» выявлена брешь. Оттмар Дрент подлежит немедленному аресту. Всем техникам, управляющим «Боевыми псами», немедленно прекратить работу. Испытания отменяются. Повторяю, испытания отменяются.

— Черта с два, — заметила Айла из динамика перед Дрентом.

Дрент увидел Илия, выходящего из-за угла заводского здания с винтовкой в руках. Дрент не особенно разбирался в оружии. Илий сделал предупредительный выстрел над помостом режиссера и приказал:

— Арестовать его! Испытания окончены! Немедленно прекратить работу!

Дрент забеспокоился. Он не имел опыта пребывания под арестом и не намерен был его приобретать.

— Дрент, у нас все под контролем, — сказала Айла. — Только не струсь сейчас.

С точки зрения Дрента особого контроля заметно не было. Над его головой прожужжал еще один предупредительный выстрел, но он продолжал снимать. «Боевые псы» устроили на полигоне настоящий хаос, уничтожая управляемые дронами машины и летательные аппараты. Пара «Геллионов» взорвалась, исчезнув в столбах пламени, и в их обломках до сих пор блестели синие разряды КПС. Шесть «Миражей» развернулись широкой дугой над полигоном, выйдя из режима маскировки, и были встречены градом ракет. Звуковое оборудование Дрента едва справлялось с грохотом выстрелов и шумом от попаданий по цели. «Прекратить!» — гремел из динамиков голос Илия. Из ворот, ведущих к городу, появились машины охраны и устремились к полигону. Наблюдавшие за всем рабочие стали бросать в них камни, на которые охрана не обратила никакого внимания, но Дрента не покидало тревожное чувство, что больше его присутствие рабочих никак не защитит. Он надеялся, что Айла на этот случай все продумала.

Дрент одновременно и радовался творящемуся хаосу, и спрашивал себя — не слишком ли далеко он зашел?

Один из «Псов», который был ближе прочих к помосту Дрента, развернулся и перешагнул через уступ на краю полигона, преграждая путь Илию. Тот поднял руку в предупреждающем жесте:

— Еще один шаг, и ты, шваль, пожалеешь, что на свет родился. Этот человек — опасный преступник.

«Пес» остановился. Илий взобрался по лестнице на платформу Дрента и наставил на него винтовку. «Пес» нависал над платформой справа от режиссера.

— Тебе конец, Дрент, — произнес Илий. — За корпоративный шпионаж положена смертная казнь.

— Я — кинорежиссер, — ответил Дрент. — Я делаю свою работу.

Пока он говорил, фоном по-прежнему шел текст Дарио.

Несмотря на то, что «Боевые псы» разработаны для борьбы с бронетехникой, они отлично подходят и для боя с пехотой противника. Если вы защищены стальной броней, это еще не значит, что вы выдержите удар КПС.

«Пес» выстрелил снарядом КПС с расстояния меньше пяти метров, и тело Илия одновременно расплавилось, сгорело и разлетелось на куски. Дрент нагнулся, уклоняясь от волны жара и звука, а также летящих кусков плоти. Он прикрыл голову и не двигался, пока не понял, что Айла что-то говорит через динамик. Спустя мгновение он все разобрал:

— Все верно, Илий. За корпоративный шпионаж положена смертная казнь. Извини, на слушание дела времени не было.

Дрент подумал, что вернуть задаток Илий уже не потребует. А вот его помощники… но об этом надо будет беспокоиться позже.

— Теперь — «Боевые псы», — приказала Айла. Дрент понял, что не только он следил за всем происходящим.

«Псы» развернулись все разом и с ревом устремились с полигона. За ними виднелись горящие танки и «Викинги». Демонстрация прошла безупречно, а неожиданное сожжение Илия и обвинение Дрента в преступлении добавили ей остроты. Дрент в жизни не видел ничего подобного. Сражение! Интриги! Как же ему повезло в таком поучаствовать.

«Аксиом Орднанс» продаст много «Псов». Но и наживет себе много проблем.

Строй «Псов» достиг периметра административного комплекса. По пути они обстреляли охранные машины из КПС. Дрент подсчитал, что «Псы» успели поджечь восемь машин, прежде чем из остальных выпрыгнули охранники и побежали к заводу. Никто из них, как заметил режиссер, и не подумал защищать административное здание.

Эффективны системы КПС и в тех случаях, когда надо уничтожить вражеские постройки.

«Боевые псы» прошагали прямо сквозь забор, походя ломая железные столбы взмахами рук. Дрент заметил, как из заводского здания вышла Айла. Она вела за собой группу техников, выглядевших одновременно угрюмыми и взволнованными. Глянув на мониторы, Дрент увидел, что Айла записывала все, что можно, и отсылала ему. Он едва не захлопал в ладоши от радости.

— Мы заблокировали ИИ, — сказала Айла с монитора. — Охранные контрмеры теперь не сработают, а сами охранники против «Боевых псов» не выйдут. Теперь тут все будет немного иначе. Скажем так, у «Аксиом» может поменяться верхушка.

«Боевые» псы методично разрушали здания административного комплекса. Люди из зданий выбежали на улицу, где рабочие встретили их точно так же, как двумя днями ранее их «приветствовала» охрана. Дрент хотел было сказать что-нибудь о сдержанности, но потом вспомнил, что, по меньшей мере, некоторые из этих управляющих и директоров были причастны к плану по убийству нескольких рабочих, и решил воздержаться от комментариев.

— Отлично, Дрент, — похвалила его Айла. — Запись у тебя?

— Дрент получил то, что было ему нужно, — ответил режиссер.

— Тогда Дренту лучше сваливать отсюда поскорее, — заметила Айла. — Челнок, о котором мы говорили, ждет на площадке. Как быстро ты сможешь добраться туда?

— Достаточно быстро, — заверил Дрент. Он собрал свои записи, а оборудование бросил на месте. Голографические рекордеры стоят дешево. Дрент — нет.

Единственное, о чем он пожалел, — его режиссерский стул. Он сопровождал его через все звездные системы и стоял на съемочных площадках каждого его голографического фильма со времен триумфа «Полета муталиска». Но всегда наступает время расстаться с материальными ценностями. Возможно, для Дрента оно пришло сейчас, когда у него появился шанс избежать дальнейшего участия в местной революции, которая уже с самого начала оказалась, мягко говоря, не бескровной. Дрент собрал материал для отличного фильма. Пожалуй, потеря стула — невеликая цена за это.

— Дрент желает тебе удачи, — сказал режиссер стулу. Затем он спустился с платформы, изо всех сил стараясь не коснуться остатков Илия, и прошел через поле боя туда, где у ворот административного комплекса стояла Айла. Как обычно, микрорекордеры фиксировали каждый его шаг.

Оставалось сделать еще кое-что.

— Айла, — сказал Дрент. — Прилетайте на Корхал. Вы можете стать великой кинозвездой.

— Открываешь миру талант, Дрент? — спросила Айла с хитрой улыбкой.

— Да, — ответил он. — Вас увидят миллиарды людей. Они полюбят вас. Вашу смелость, ваш характер.

— Нет уж. Давай так, — ответила Айла, — найди Якова Илиева и скажи ему, что его хочет взять на работу «Аксиом». Сделаешь это — и, может быть, я посещу Корхал.

— Ваши принципы. Они полюбят ваши принципы, — продолжил Дрент. Он был влюблен — в той мере, в какой любой хороший режиссер влюбляется в актерский талант.

— Ну хватит уже, Дрент, двигай отсюда, — оборвала его Айла.

Когда Дрент сел в челнок, пилот сказал ему:

— Мы у вас в долгу. Вы гарантируете, что люди узнают об этой истории?

— Если вы гарантируете, что Дрент отсюда выберется, то Дрент сделает все, чтобы об этой истории узнали люди, — ответил режиссер.

— Договорились, — согласился пилот. Дрент поглядел вниз, на заводские здания и пылающий административный комплекс. Он снимал удаляющиеся постройки, пока те не скрылись за слоем облаков. Три дня. Все это случилось за три дня. Дренту пришла в голову новая концепция сюжета. Айла, подумал он. Она возглавила восстание против гнета «Аксиом». У Дрента было достаточно материала, чтобы сделать фильм о ней. А если ему удастся найти Якова Илиева… впрочем, неважно. Он в любом случае намеревался сделать звездой именно Айлу — бесстрашного нового предводителя Букари-5. Скоро она станет одной из самых знаменитых людей Доминиона — лидер, чья слава зародилась в далеком рабочем городе, среди дыма заводов, среди хитросплетения интриг корпорации «Аксиом». Да!

Это не та история, которую он собирался написать раньше. Это даже не та история, которую он представлял себе с началом испытаний «Боевых псов». Но именно такую историю он намерен создать теперь. В ней есть правда — даже если она не совсем точно отражает случившееся. Из материала реальности можно создать такую истину, которая будет более истинной, чем сама реальность.

«Я создаю эту реальность, — подумал он. — Я Дрент».

Гэвин Юргенс-Фирье

Просто надзиратель

Надзиратели мы. Слышали Керриган мы. И передали Нам послание мы.

Нет Керриган, пропала. Безумие охватило Нас. И обезумели мы, родившиеся после Воплощения.

Но вспомнили некоторые мы.

Вспомнили древнюю родину мы. Голодное потомство вспомнили мы.

И страх вспомнили мы.

К Нам воззвали мы. Спасение пришло от Нас. Воплотились мы.

Долгожители мы. Язык цвета и мысли вспомнили мы. Считать научились мы.

Стенали мы. Многие пали от рук не-Нас, но…

Не умерли Один и Один — создание и пара его из тьмы веков.

Пока наши мысли были погружены в сон, служили мы. Воспоминания вернулись, и вместе стали мы.

На линии горизонта ждут Один и Один.

С той стороны спокойствие Нас. Вернется Керриган. Это знаем мы.

На другой стороне — безумие.

Одиночество.

На линии горизонта удержимся мы. Погибли наши сородичи. Погибли наши потомки.

Последние — остались мы.

Одни Один.

* * *

За десять минут до своей смерти Разек рассматривал новую базу пиратов с чувством глубочайшего удовлетворения.

Он стоял на смотровой площадке бывшей академии призраков на Тарсонисе. Огромное полуразрушенное здание было отделано снаружи шлифованными плитами из черного мрамора, покоившимися на неостальном каркасе. Академия находилась на безжизненной главной площади города напротив разрушенного памятника. От памятника какому-то герою канувшей в лету Конфедерации остались лишь искрошившиеся каменные стопы на пьедестале.

Пять лет назад на Тарсонисе, столичной планете Конфедерации, высадились зерги. За несколько дней по вине зергов и протоссов погибли миллиарды человек. Теперь Тарсонис стал планетой-призраком, и только ветер выл в холодных каменных залах, овевая ржавые остовы разрушенных небоскребов, окружавших академию. Тарсонис, несомненно, был жутковатым местом, но после того, как улетели отряды зачистки Доминиона, здесь практически никого не осталось.

Разек хищно улыбался и почесывал множество шрамов, покрывавших шею. Здесь никого не было… кроме его пиратов, разумеется. Еще было немного доминионских патрульных. Их было даже слишком немного.

Конечно же, академию еще предстоит привести в порядок. Пиратам удалось получить доступ к уровню A и выше, а шахты лифтов уходили вниз до самого уровня Z. Разек прикурил сигарету и со свистом выпустил дым через зубы. Кто мог знать, какие любопытные и недешевые секретные штуки Конфедерация спрятала в недрах академии?..

Он моргнул. Крохотная белая точка прочертила короткую линию в небе Тарсониса, затем линия изогнулась, и точка двинулась обратно, прямо к…

Разек только и успел неловко ухватить коммуникатор, когда медэвак Доминиона, сверкая выхлопами двигателей, завис над покрытым пылью двором академии. Восемь морпехов в силовой броне спрыгнули с загрузочной рампы корабля, их ботинки ударились о землю с металлическим лязгом, подняв клубы пыли.

Сера и Бурмус, которые стояли в дозоре у входа в туннель под разрушенным памятником, смотрели за происходящим, разинув рты. Только Сера успела выхватить пистолет, прежде чем четверо морпехов коснулись бронированными коленями земли и открыли огонь из винтовок Гаусса. Выстрелы из C-14 насквозь пробили тела дозорных, и те упали на землю бесформенной кучей мяса.

С того момента, как Разек заметил корабль, прошло от силы секунд двадцать. Его руку, сжимавшую коммуникатор, который он так и не успел использовать, била мелкая дрожь.

Один из морпехов в видавшей виды помятой броне покинул строй и двинулся к туннелю. С жутким воплем на него выбежал Майлс с этим его проклятым ножом в руке. Морпех перехватил его руку и сломал запястье, а затем играючи проломил ему череп тыльной стороной ладони. Мозги идиота Майлса забрызгали пыльную площадь.

— Разек! — заорал Лом по коммуникатору. — Это морпехи! Они всех убили!

«Еще не всех», — подумал Разек, направляясь к лифту и доставая из кобуры свой пистолет Гаусса. — «Но уверен, что у них неплохие шансы с нами разделаться».

* * *

Четверо морпехов Доминиона попарно продвигались вперед по темному коридору, и их скафандры заслоняли свет, пробивавшийся через передний шлюз. Они включили фонари на груди, и те осветили двери лифта подрагивающими кругами.

Вдруг прямо в круг света выскочил покрытый шрамами пират — ну прямо как неопытная стриптизерша — и выдал короткую очередь из игломета. По чистой случайности один из снарядов задел сервопривод на ноге скафандра одного из морпехов. Солдат опустился на колено, сразу же поднял свою C-14 и открыл ответный огонь. Выпущенные из винтовки иглы прошили грудь пирата по диагонали, и тот упал на пол, развалившись на куски.

А затем показались и остальные пираты, движимые либо потерей самообладания, которую часто принимают по ошибке за храбрость, либо просто отчаянием. Замыкающий морпех бросил гранату к дверям лифта — она упала за спины ринувшимся в самоубийственную атаку пиратам.

Пламя и заостренные стальные осколки полетели обратно по коридору. Но пираты просто так не исчезли. Вернее, не совсем.

Сержант Бэйтон открыл покрывшийся трещинами визор своего шлема, с его скафандра стекала кровь и прочая дрянь.

— Рядовой Берри? — спокойно и вежливо начал он, стряхнув кусочки пиратов с механических рук скафандра. — Вы применили очень смелый и нетривиальный тактический прием.

— Спасибо, сержант!

— Не за что. Видите ли, большинство нормальных пехотинцев назвали бы солдата, швыряющего осколочные гранаты в закрытом помещении, безмозглым кретином!

Сержант Бэйтон медленно протянул руку и со злобой выхватил винтовку из рук рядового Берри.

— Верну обратно, когда научитесь стрелять по-человечески, рядовой.

— Но…

— Не сочтите за дерзость, сержант, — сказал рядовой Келл Доус, который все еще не встал на ноги после того, как в него так удачно попали, — но у Берри инстинкт самосохранения совсем как у мотылька рядом с веспеновым факелом. К тому же, гранаты ведь так обалденно взрываются. Так что он не виноват.

— Я искренне рад, что ты так считаешь, ведь ты только что вызвался помочь ему отскребать несчастных со стен этого коридора.

— За что, сержант?!

Четвертый морпех поднял механическую руку. Что-то капало с потолка.

Рядовой Кастон Гейдж поднял визор как раз вовремя, так как спустя секунду он уже повернулся к стене и опорожнил свой желудок.

Берри поднял руку.

— Сержант, мне и потолок мыть придется?

— Внимание всем бойцам! — с наигранной серьезностью сказал Келл в коммуникатор, встроенный в шлем. — Важная новость. Рядовой Гейдж исторг из себя слизь. Возможно, он подвергся заражению.

Сержант Бэйтон вздохнул и устремил взор к небесам, лишенным милосердия.

— Эх, салаги.

* * *

Морпехи завершили зачистку, вылезли из скафандров и принялись планомерно наводить порядок, чтобы сделать верхние уровни академии пригодными к обитанию. Прошло десять часов. Коридор, ведущий к выходу, был вычищен в соответствии с крайне строгими стандартами сержанта. Должное внимание было уделено и длинной общей столовой на втором этаже. А вот Кастону до сих пор не удалось смыть с себя клеймо позора.

— Эта штука проделала дыру в неостали, — божился Келл. — От-врат-но! Мне в глаза падали куски поджелудочной…

— Да ты просто эксперт по анатомии, придурок, — заметил рядовой Валлен Вульф из кухни. Он был единственным, кому в отряде доверяли заниматься стряпней.

— Мне на глаза шмякнулось что-то, похожее на поджелудочную железу, — продолжил Келл, показав Валлену свой любимый средний палец.

Морпехов-новобранцев, которых сержант Бэйтон нежно назвал «свежим мясом», послали на пустынную планету для охраны заброшенной академии. Они также должны были в течение нескольких недель проводить учебные маневры в заброшенных небоскребах и разграбленных магазинах. Бэйтон был на седьмом небе, так как им все же удалось поучаствовать в настоящей перестрелке.

Морпехи были неопытными новобранцами, но на скафандрах была установлена мощная защита, индикаторы прицеливания и обнаружения угроз, позволявшие бить точно в цель. У пиратов не было ни единого шанса.

— Да мы просто хреновы короли войны! — заявила рядовая Ханна Саул, с грохотом распахнув дверь.

— Ну, ты-то у нас королева, — весело сказал Берри. Он был младшим в отряде и в свое время учился ни много ни мало на факультете ксенобиологии. Он пошел в армию, чтобы оплатить учебу.

— Спасибо, — сказала Ханна и прикурила отвратительного вида сигару. — Без тебя бы я не вспомнила.

— Не курить в столовой, чтоб вас всех! — зарычал с кухни Валлен, согнувшийся над окутанной паром кастрюлей.

— Погодите, — сказал Келл. Ханна тем временем вернулась к двери, высунула руку с сигарой в коридор и нагло уставилась на Валлена. — Мы, кажется, ушли в сторону от темы.

С силой сжав ствол снайперской винтовки Bosun FN92, Кастон гневно посмотрел на Келла.

— Мы вышибли дух из пиратов, — с невинным видом произнес Келл, а сам недоуменно уставился на Кастона, спрашивая «Чего надо?» одними губами.

— По большей части надо благодарить скафандры, — заметил рядовой Дэкс Дэймен, проскочивший под вытянутой рукой Ханны.

Неумелые пираты и граната, кинутая Берри, вывели из строя два лифта из трех. На протяжении шести часов Дэкс пытался перезапустить генераторы, восстанавливал электрику и разбирался в сложной системе безопасности академии.

— Эти скафандры — просто мусор, — сказал Валлен. — Армейская модель 5–4, которую модернизировали на фабрике моей семьи…

— Постой, приятель, — сказал Келл. — Ты что, из тех самых Вульфов? Владельцев «Вульф Индастриз»? Ты знала об этом, Ханна?

— О да, — ответила Ханна. — Кажется, он говорил об этом где-то раз пятьсот уже.

— Ха, — хмыкнул Валлен и натянуто улыбнулся.

— А я не слышал об этом, — сказал Кастон с облегчением, надеясь, что издевки наконец прекратятся.

— Это потому, что блевал слишком громко, — подколол его Келл.

— Валлен у нас восхищается Менгском… — начала рассказ Ханна.

— Императором Менгском, — поправил ее усевшийся в углу Дэкс.

— Его Величество, Его Светлость, Вечный Император Менгск Первый, — продолжала Ханна, театрально пав ниц. — Вот он и решил последовать примеру своего кумира, оставить богатство и разделить тяготы жизни простых мужчин…

— И женщин, — услужливо добавил Берри.

— Спасибо тебе, Берри, — сказала Ханна, — я снова запамятовала. Значит, простых мужчин и женщин — теперь вопросов нет? — …и завоевать почести на поле брани. А потом, если он будет хорошим мальчиком и все сделает как надо, ему дадут принести в жертву целую планету ради… Ой, привет, сержант!

— Ой, да не обращайте на меня внимания и продолжайте ругать власть, рядовая Саул, — сказал сержант Бэйтон, выйдя на свет из темноты просторной столовой.

Он и без скафандра был очень крупным человеком, а сквозь коротко стриженные волосы на голове проглядывал большой шрам.

— Да она просто шутила, сержант, — сказал Келл без тени улыбки на лице.

— Тебе не кажется, что на сегодня тебе хватит заступаться за сослуживцев, а? — сказал Бэйтон, вздернув бровь. — Да хрен с ним, мне все равно. Ей в армии служить, пока ласты не склеит, и мне тоже. Должны же у нее быть какие-то привилегии, правильно? Только надо выбирать, где и когда, черт возьми, ими пользоваться.

Он долго и напряженно смотрел ей прямо в глаза, пока она не кивнула. Бэйтон начал принюхиваться.

— Да здесь у вас настоящий пир. Ты прямо ангел милосердия, рядовой Вульф. А где там наш медик и рядовой Дрюмар? — на его лице появилось выражение ужаса. — Надеюсь, они не вместе улизнули?

— Нет, — сказал Кастон, — я видел, как рядовой Дрюмар направляется к обзорной площадке. А капрал Соун, кажется, у себя в комнате.

— Не нравится она мне. Она разговаривает с нами так, будто мы уже покойники, — сказал Дэкс, и все морпехи в порыве удивления одновременно повернулись к нему. Дэкс редко высказывался на чей-либо счет. После призыва он прошел ресоциализацию за какое-то преступление. Согласно всеобщему мнению, в голове у Дэкса осталось совсем немного от, собственно, Дэкса.

— Будь я на ее месте, с тобой бы я иначе и не говорил, — сказал Бэйтон, который пришел в себя первым. — Она постоянно развозит сопливых призывников и поднимается по тревоге каждый раз, когда один из вас, хлюпиков, ушибет коленку. Рядовой Гейдж, сходи за нашим блудным морпехом. Бойцам отряда пропускать обед запрещается.

Понимая, что лишние разговоры с Бэйтоном ничего, кроме неприятностей, не принесут, Кастон вскинул FN92 на плечо и пошел выполнять приказ.

Лифт начал подниматься. Кастон закрыл глаза и приложил руку к дребезжащей стенке кабины. Он всегда улыбался, когда было нужно, и вел себя как полагается. Он не допускал проколов.

Теперь он кричал изо всех сил в звукоизолированной кабине лифта и молотил кулаками по стене в надежде, что эти резкие удары помогут избавиться от объявшей его слабости.

* * *

Кастон вышел из лифта, собрался с мыслями и слегка улыбнулся. В этом не было необходимости — рядовой Марк Дрюмар в это время пристально смотрел в окно, разглядывая темные очертания города; освещенные лунным светом разрушенные небоскребы походили на надгробия.

— Марк, сержант говорит, что пора идти на обед.

— Я не голоден, — ответил Марк.

— Ага. Ну, он говорит, что ему это без разницы, — дружелюбно сказал Кастон. — Ты же его знаешь.

— Не нравится мне это, — выпалил Марк.

— Да он нормальный мужик, — недоуменно произнес Кастон.

— Я не о том, — быстро ответил Марк, повернувшись к нему лицом. — Я про сегодняшний бой. Мы убивали людей. Я думал, что готов к этому, но я застрелил ту женщину. Ее на куски разнесло.

На душе у Кастона стало очень скверно. У него задрожали руки. Ему нужно было что-то сказать, чтобы перевести стрелки, пока разговор не зашел в опасное русло.

— Она была мразью, — сказал он.

Вот дерьмо…

— Чего? — спросил Марк, нахмурив брови.

— Она бы тебя прикончила. Она же пыталась тебя убить, друг, — ответил ему Кастон, надеясь исправить положение.

— Да, я знаю, — сказал Марк, и Кастон немного расслабился.

— Но я вот смотрел на этот город, — продолжал Марк, — и думал. Мы всю дорогу сражаемся с мятежниками, пиратами, зергами, протоссами. Наши планеты погибают, а мы продолжаем убивать друг друга. Зачем?

Кастон резко и шумно выдохнул.

— А что нам остается? Поболтать с ними? Они нас уничтожить хотят, балбес.

Марк моргнул.

— После того, что случилось сегодня, я надеялся, ты поймешь.

— Я не трус.

— И я не трус, — сказал Марк, противопоставивший гневу Кастона грустное спокойствие. — Я просто больше не хочу этим заниматься.

Кастон отвернулся от него и подошел к окну, стекло которого было давно выбито. Он сжал кулаки с такой силой, что они побелели. В воздухе витал резкий запах ржавчины и разложения.

Кастон выдохнул.

— С нашими врагами не договориться, — сказал он. — Оглянись вокруг, Марк. Ты хочешь сложить оружие? Так вот, они убьют тебя, и неважно, будешь ты вооружен или нет. Они… они сожгут твой дом. Им плевать, будешь ли ты сопротивляться.

Повисло молчание.

— Кастон, — произнес Марк, прерывая затянувшуюся паузу, — ты откуда родом?

— Да как ты не понимаешь? — сказал Кастон, зашагав по кругу. — Это неважно! Без разницы, с какой ты планеты! Они захватывают наши города, уничтожают их с орбиты. Отсидеться в тылу не получится, Марк. Если мы не дадим отпор, то нам конец.

Позади Марка меж башен двух небоскребов медленно пролетели два каких-то объекта. Это было что-то непонятное: крупные мешки, с которых свисали странные отростки. Кастона как будто с ног до головы окатили ледяной водой из ведра.

Он впервые увидел надзирателей, поднимавшихся над горизонтом, словно огромные опухоли, незадолго до гибели Мар Сары. О зергах тогда никто не слышал, и он сидел на крыше дома родителей, наблюдая, как они заслоняли солнце.

Он лишь отрывочно помнил, что произошло в тот день. Полчища мельтешащих муталисков заполонили небо, закрыв его, как огромные тучи. Кастон помнил, как он прятался за дверью подвала, с другой стороны которой находилась его мать, и как когти пришельцев пронзили плоть и разрезали дерево. Он помнил, как отец взял его за пояс своими загрубевшими руками и втолкнул на последний корабль, в то время как на трап уже лезли зерглинги, а сверху за ними следили надзиратели…

Кастон скинул с плеча FN92 и оттолкнул Марка в сторону.

— Кастон, ты чего?..

Через оптический прицел можно было прекрасно разглядеть надзирателей, несмотря на ночной мрак. Это были большие комки пульсирующей иссиня-красной плоти, местами покрытые панцирем и заостренными костями. Их длинные сегментированные ноги время от времени подергивались; сверху была хмурая голова. У каждого существа было несколько россыпей неярко сверкавших глаз: у надзирателя покрупнее они были лиловые, а у того, что поменьше, — зеленые.

Они зависли между двумя зданиями и развернулись друг к другу. Если бы они не были отвратными чудовищами, то Кастону могло бы показаться, что они общаются.

Он поймал голову одного из надзирателей в перекрестье прицела. Пропал тот страх, обуявший его в коридоре академии, ушла его слабость.

— Кастон, — позвал его Марк. — Я слышал о том, что случилось. Все зерги теперь одичали, ими никто не управляет. Они безвредны.

— Вот и славно, — сказал Кастон и нажал на спусковой крючок.

Голова одного из надзирателей накренилась. Существо спланировало в развалины ближайшего здания и мягко опустилось на бетон, словго старый пустой мешок. Пурпурные глаза один за другим померкли.

С леденящей душу медлительностью оставшийся в живых надзиратель повернулся к Кастону и уставился прямо на него. Зеленые глаза сияли в темноте, и Кастон встретился взглядом с этой тварью. Зерг видел его.

Кастон выстрелил, но промахнулся. Надзиратель выпустил часть газа, позволяющего ему летать, и уплыл влево, скрывшись за краем здания.

— Я на это смотреть не буду, — сказал Марк.

Кастон не обратил на него внимания, продолжая водить прицелом над горизонтом из стороны в сторону. Он застыл в ожидании; за его спиной с жужжанием закрылись двери лифта.

Прошел целый час, но зеленоглазого нигде не было видно. С кислой миной Кастон снова вскинул винтовку на плечо и спустился на нижний уровень.

* * *

Больше не Один и Один мы.

Одни мы. Одинокие мы. Последние из нашего рода мы.

С грустью и гневом уносимся мы от горизонта. Из объятий уходим мы и спешим…

к безумию.

К одиночеству.

Мы… мы…

Одни. Мы последние из нашего рода.

Мы, рожденные сейчас, не вспомним, что было до Воплощения. Наш мир будет забыт.

Необходимо возмездие. Должно быть наказание.

Мы накажем их.

Мы?

Я…

Я накажу их.

И Я поведу Нас.

* * *

Кастон, Келл и Марк продвигались по узкой улочке, с обеих сторон которой возвышались разрушенные здания. В разбитых окнах, похожих на пустые глазницы, была лишь тьма.

С одной из крыш прогремел выстрел из винтовки. Снаряд молниеносно достиг цели и попал в бронированную ногу Келла, окропив асфальт красной краской. Кастон и Дрюмар бросились в укрытие за проржавевший кузов дорогого автомобиля.

— Опять в ногу! — проворчал Келл, послушно упав на измазанное краской колено, и пополз к своим товарищам по отряду.

— И это у тебя называется «насмерть застрелить», рядовой Берри? — прорычал сержант Бэйтон по открытому каналу связи.

— Простите, сержант, — ответил ему засевший на крыше Берри. Винтовка грохнула еще раз, но второй выстрел прошел где-то в метре от Келла. Кастон определил, откуда велась стрельба, и увидел, как ствол винтовки скрылся за краем крыши. На внутренней стороне визора отобразился контур скафандра Берри, скрывшегося за бетонной стеной.

— Цель обнаружена, — с ухмылкой сказал Кастон. — Извини уж, Берри.

— Отлично, рядовой Гейдж, — сказал сержант Бэйтон, послышался щелчок затвора. — Можешь вставать. Мои поздравления.

— Да чтоб тебя, Гейдж! — воскликнул Келл, который наконец дополз до товарищей. — Ты уже четырнадцать человек сегодня угрохал. Оставь и нам кого-нибудь!

Присевший за его спиной Марк отвернулся. Его лицо было скрыто визором.

Они прибыли на планету два дня назад. Кастон ожидал, что Марк донесет на него, заявит о его неблагонадежности и неуравновешенном поведении. Но этого не случилось, и Кастону удалось справиться с первоначальной неловкостью. С прошлого дня они приняли участие уже в десятке учебных занятий, и он почти всегда был на первом месте.

Убийство надзирателя помогло ему прийти в себя. Наконец-то он встретился лицом к лицу с врагом и смог выстрелить. То, что случилось в коридоре, было лишь досадным недоразумением. Он больше никогда не станет колебаться и не даст слабину. Вселенная битком набита врагами человечества и предателями, а он морпех, которому платят за то, чтобы он изводил эту мразь.

Жизнь прекрасна.

— Сержант, вот я не понимаю, — спросил Келл, — почему мы притворяемся, что воюем с липовыми повстанцами, когда на планете полным-полно настоящих зергов?

— Потому что они дикие, рядовой, — ответил ему временно исполняющий обязанности командующего повстанцами Бэйтон. — Они опасны, но разобщены и не представляют настоящей угрозы.

— А учения, что, представляют? — сказал Келл, выглядывая из укрытия.

Выстрел сержанта пришелся Келлу прямо в визор шлема, и тот рухнул на землю. Солнце сияло прямо за спиной сержанта, и Кастон ничего не увидел.

— Ой, — простонал Келл, лежа на спине. — Меня убили мятежники-дилетанты, какой позор!

— Дилетанты?! — подключился к разговору Вален, затаившись в своем укрытии. — Да как ты смеешь?!

— Точно, — поддержала его Ханна. — Мы, между прочим, мятежники-ветераны.

— Вот именно! — не утихал Валлен. — Мы не бреемся и не моемся. А еще мы вроде как освобождаем гражданских от гнета диктатуры и сжигаем их дома.

— Ну, это если верить пропаганде, — пробурчала Ханна. — Но на самом деле мы — незаконно выселенные граждане, озабоченные политической ситуацией…

— Закончил сканирование, — перебил ее Дэкс.

Он остался в здании академии, чтобы наладить работу систем базы, и радиопомехи делали его голос еще более монотонным.

— Все чисто.

— Незачем так расстраиваться, рядовой, — сказал сержант Бэйтон.

— Он разговаривает так с тех пор, как вербовщики прочистили ему мозги, сержант, — сказала Ханна.

— Значит, нам очень повезло, что за него может говорить солдат, которого в скором времени расстреляют за приступы остроумия!

— Да я просто изображаю мятежника, — радостно ответила Ханна.

— Ругани маловато, — сказал Валлен.

— Погодите, — вклинился Келл. — Если бы я стал мятежником, то мне можно было бы ругаться, поджигать все вокруг и не мыться? Я, кажется, не на той стороне воюю.

— Тебе еще и жениться на сестре не разрешают, — заметил Валлен.

— Проклятые мятежники!

— Рядовые Саул и Вульф, — обратился к солдатам Бэйтон, — не могли бы вы прекратить свой хренов треп и выдвинуться на юг к моей позиции?

Кастон прищурился, и начал осматриваться через прорехи в проржавевшем металле. Сержант был хитрый сукин сын. Любые сведения о том, где он может находиться, должны быть уловкой… Кастон застонал.

— Вы ведь зашли к нам в тыл, да?

— Ну поди ж ты! — воскликнул Бэйтон, показавшись на одной из крыш с винтовкой в руках. — Хитрый рядовой раскрыл мой коварный план. Мне надо немедленно с позором уйти в отставку. Ну так что, куда мне вам лучше выстрелить?

— Приближаются зерги, — сообщил Дэкс по радио таким тоном, будто вел прогноз погоды.

По выделенному каналу отряда шипела статика.

— Это часть тренировки, сержант? — спросил Берри.

— Нет, — спокойно ответил сержант Бэйтон. — Выдвигаемся обратно к академии и побыстрее, солдаты. Где противник, рядовой Дэймен?

— Сенсоры засекли крупного зерга к югу от вашей позиции. Я попытаюсь…

Морпехи помогли товарищам подняться на ноги и засуетились. Дэкс громко выдохнул прямо в микрофон на шлеме, и морпехи вздрогнули.

— Я нашел его, сержант. Это просто надзиратель, он не опасен.

* * *

Я нашел рабочего и воззвал к нему. Он не послушал меня. Безумие заразило Нас. Безумием болен Я. Индивидуальность и есть безумие.

Я призвал всю мою волю. Она противилась, но подчинилась. Она стала гнездом для Нас.

Для моих Нас.

Я не Сверхразум, Я не Керриган, Я не целый разум. Моя воля ограничена.

Вести одного больно. Вести больше — невыносимо.

Чтобы наказать не-Нас, Я должен быть осторожен.

Из личинок Я призвал взрывающихся. Я приказал им спать, и они уснули.

В своем чреве Я несу их.

Из личинок Я призвал крылатых. Я управляю ими моей волей. Невыносимая боль.

Они будут выжидать.

Они должны ждать.

Я привлеку внимание не-Нас. Я не внемлю безумию и…

Ты один…Ты слаб… Твой мир мертв… Ты мертв… Все мертво…

Я не внемлю безумию!

…

Крылатые подождут.

Они должны ждать.

* * *

— Вот же тварь, — сказал сержант Бэйтон и положил руки на перила, его перчатки тихо звякнули.

— Давай еще раз.

Кастон так и сделал. Целиться из винтовки, когда все на тебя смотрят, было сложнее, но надзиратель был таким здоровым, что заслонял собой небоскребы. А Кастон однажды сбил выстрелом с ограды десятиножку во время песчаной бури.

Он выстрелил в надзирателя. И промазал.

— Твою ж мать, — сказал Келл. — В этот раз я видел. Он увернулся от пули. Как ему это удалось?

— Наверное, он понял, что мы стреляем, и…

— Хрень полная, — сказала Ханна. — Надзиратели не настолько умные.

На широкой смотровой площадке становилось тесно, не в последнюю очередь из-за того, что все морпехи до сих пор были в броне. Пришла и капрал Соун, их медик и пилот. Почти болезненно худая, она стояла в дальнем углу, не сводя мрачных серых глаз с надзирателя.

— Они всегда такие здоровые, сержант? — спросил Келл.

— Почти. Этот повидал не одну битву. Только глянь на его шрамы.

Все подались вперед. На Тарсонис опускалась ночь. Неровные полосы света покидали городскую площадь, заполняя площадку длинными тенями.

— Ни в одном из описаний, которые я читал, не говорилось про то, что они уклоняются от пуль, — сказал Берри, и в его голосе не было привычной жизнерадостности.

Это заметил только Кастон. Взволнованный Берри — это все равно что любая эмоция Дэкса. Неестественно.

— Это, — сказала Ханна, закуривая одну из любимых сигар Валлена, — какое-то засекреченное дерьмо. Зуб даю. Небось, сбежал из тюрьмы Конфедерации.

— Ага, — сказал Валлен и, дотянувшись, небрежным жестом выхватил сигару из ее рта закованными в броню пальцами и выкинул в окно. — Хитроумная боевая машина. Подбирается к врагу и кружит возле него.

— Да, странно, — сказал Келл. — Тут куча штук, возле которых можно кружить, чего сразу мы-то?

Кастон невольно взглянул на Марка. Морпех уже смотрел на него с безмолвным вопросом. Кастон отвернулся, стиснув зубы так, что челюсть заныла. Нет, он не будет рассказывать отряду. Нечего рассказывать. Сказать, что зеленоглазый надзиратель прилетел сюда, потому что он убил лиловоглазого — значит, признать, что надзиратель его запомнил. Что у безмозглой твари есть разум.

Надзиратель опустился, спрятавшись за относительно безопасной баррикадой обугленных обломков. Кастон прислонил FN92 к стене и вскинул С-14.

Капрал Соун, похоже, что-то решила, подошла к Бэйтону и заговорила шепотом, который Кастон едва мог расслышать.

— …Уходить… Будут еще… Прямо сейчас.

Бэйтон опустил взгляд, задумавшись, затем ответил почти так же тихо:

— Или эта тварь не представляет угрозы, или бежать уже поздно. Здесь безопаснее.

Соун не стала спорить. Она пожала плечами и вернулась в свой угол.

Сжав С-14 так сильно, что пальцы заныли в перчатках, Кастон принял решение.

— Нам надо пойти туда. Выследить его и убить.

Все посмотрели на него так, будто он предложил им пойти прогуляться голышом.

— Там же темно, — сказал Келл.

Да неужели, никто и не заметил.

— Неважно. Надзиратели могут перевозить рабочих. Рабочие могут строить ульи. Надо убить его, пока он не атаковал.

По комнате прокатилось почти осязаемое, тянущее напряжение.

— Ты прав, — серьезно сказал Келл. — Пойдем разомнемся.

Он сгорбился, опустил руки и зашевелил ими, сжимая и разжимая пальцы. Неуклюжими шажками он подобрался к Кастону.

— О-о-о. Я лета-аю. Пристрели меня, пока я на тебя не шлепнулся. Клац-клац.

Хихиканье Ханны показалось Кастону громче, чем оно было на самом деле. Он пихнул Келла — тот упал на пол, громыхая броней, — и указал на окно.

— Идиот! Ты его видишь? Это не шутки! Там зерг!

— Вообще-то, с пола мне ни черта не видно.

Остальные морпехи загоготали — все, кроме Бэйтона, чье лицо было мрачнее грозовой тучи, и капрала Соун, которая за всю жизнь, наверное, ни разу не улыбнулась.

— У зергов нет личности, Кастон, — улыбаясь, сказал Берри. — Надзиратели передают приказы, но сами их не отдают. Без лидера они с катушек съезжают. Этот, небось, забрел из какого-то небольшого улья в Эвен-Парк.

— Это не бред, — продолжал настаивать Кастон. — Эта тварь следит за нами!

Улыбки в комнате померкли, когда они поняли, что Кастон может быть прав. Сержант Бэйтон опустил руку на плечо Кастону.

— Спокойно, рядовой, — пробормотал он. — Нечего тут сцены устраивать.

Берри этого не заметил. Наверное, он думал, что сможет помочь своими словами.

— Надзиратели, вообще-то, не охотятся. И их предки — тоже. Гаргантис проксима были полуразумными травоядными, пока их расу не ассимилировал рой зергов. Они были социальными созданиями, а их язык основывался на псионике движениях щупалец и цветах. Да, и малоизвестный факт, — Берри просто сиял, — они умели скорбеть.

— Скорбеть, — монотонно повторил Кастон, глядя то на зерга, то на явно спятившего рядового.

— О да, — радостно подтвердил Берри. — Считается, что они могли жить целые века, но когда один из них умирал, они все окрашивались в небесно-голубой цвет. Такой цвет, как у неба с правильным содержанием кислорода и азота, конечно. Ну, неважно! Этот теперь не является частью роя, он дикий, но безобидный.

Кастон кинул взгляд на сержанта. На лице Бэйтона ясно читался приказ: «Заткнитесь, рядовой Гейдж».

Он повернулся, чтобы посмотреть, как надзиратель продолжает кружить у границы академии, и моргнул. Зерг приближался к ним, поднимаясь над вершинами башни отеля подобно лиловой луне. Морпехи засмеялись, и некоторые вскинули С-14, чтобы потренироваться в стрельбе по движущейся мишени. Настроение, к счастью, снова вернулось в русло привычных безобидных насмешек, присущих отряду «свежего мяса».

Что-то проскользнуло по комнате — невидимое, неосязаемое и сосредоточенное. Кастон отшатнулся. Берри и Валлен тоже, но они поочередно пришли в себя, только головой помотали. Больше никто ничего не заметил.

Это был надзиратель, и от него исходил безмолвный приказ. Это было не слово «сейчас». Это была квинтэссенция слова «сейчас», которая ощущалась как приказ.

Надзиратель поднял голову и уставился на Кастона сияющими зелеными глазами. Он его узнал.

Кастон зашипел сквозь зубы. Он представил, что оказался прав. Зеленоглазый выпустил где-то рабочего, и этот рабочий создал улей. А если надзиратель знал, что все поднимутся посмотреть, как этот… это безмозглое существо кружит возле академии?

И зачем бы ему приближаться, если только он не хотел привлечь к себе внимание?..

Кастон резко развернулся — и тут же скрежещущий рой муталисков хлынул на них сверху; их насекомоподобные тела дергались под кожистыми крыльями в предвкушении. Вытянув хвосты вперед, они одновременно выпустили рой прожорливых паразитов.

Осколки неостали и множество чакрумов разлетелось по смотровой площадке.

Кастон закричал. Бритвенно-острые обломки металла поцарапали его нагрудник, а куска брони на плече попросту не стало. Задыхаясь, он пошатнулся, глядя на царящую вокруг бойню. Марк упал на колени, царапая металлическими пальцами шлем, а на месте, где было его лицо, клубился красный пар. У Берри головы не было вообще. Никто из них даже не опустил…

— Опусти! Свой! Чертов! Визор! И стреляй! Рядовой! — проревел сержант Бэйтон, встряхнув его за воротник.

Кастон с радостью уцепился за приказы. Он опустил визор и оглянулся через плечо на надзирателя. Но его там уже не было.

* * *

Я больше не удерживаю крылатых своей волей.

Я поднимаюсь в облака. Меня тяготит смерть крылатых.

Изгибы мира внизу. Холод вверху. Я хочу взлететь.

Я не хочу этого делать.

Я хочу это сделать.

Я — Один. Не-Мы должны познать страх. Должны познать безумие. Он должен познать страх и безумие.

Наказание должно свершиться.

* * *

Оглушающий грохот выстрелов С-14 сотряс смотровую площадку, отражаясь от окружающих ее небоскребов. В груди муталиска образовалась сквозная рана, и он упал, пропав из виду. Еще один выпустил в Кастона струю огня и, крутясь, улетел вдаль.

Оставшиеся двое внезапно задрожали и развернули ядовитые жала друг на друга, шипя и крича. Остатки отряда «свежего мяса» сосредоточили огонь на озверевших муталисках. Твари разлетелись на ошметки влажной плоти.

Винтовка Кастона сухо щелкнула — патроны кончились. Несколько секунд он тупо смотрел на мигающий на экране ноль, а затем осознал, что это значит, и перезарядил ее.

Пол из неостали превратился в расплавленную массу кислоты и умирающих чакрумов. Марк упал ничком, повернув голову набок. Внутри не осталось ничего, кроме крови и костей, но в мыслях Кастон еще чувствовал тяжесть его спокойного, грустного взгляда.

Он убрал С-14 и с кулаками двинулся к Келлу.

Не сбиваясь с шага, сержант Бэйтон врезался в него, отпихивая к стене.

— Не сметь, рядовой!

— Я пытался их предупредить, а он только ржал. И они теперь мертвы!

— Да, мертвы, — сказал Бэйтон, откидывая визор. Мускулы на его шее и челюсти нервно дергались. — Так посмотри на него. Думаешь, каково ему сейчас?

Кастон посмотрел на Келла, молча стоящего над телами Марка и Берри. Тот отвел взгляд.

— Так, морпехи. Вот как мы поступим. Мы сейчас доберемся до шлюпки капрала Соун. Мы уходим. И все это будем делать максимально быстро.

— К черту, сержант, — сказала Ханна, поднимая визор и сплевывая. — Мы разделаемся с этим надзирателем.

— Точно, — сказал Валлен.

— Ох, простите, — отозвался сержант Бэйтон. — Вы, наверное, новенькие. Вот то, что я сейчас сказал, в наших войсках называется чертов приказ. А теперь…

В тридцати метрах к западу от академии остов небоскреба окрасился зеленым светом и взорвался. Фундамент разлетелся на куски, и небоскреб ударился о бетон с пустым, зубодробительным грохотом, а затем упал набок, превратив почти полкилометра заброшенных зданий в кашу из обломков и густого черного дыма.

Потеряв дар речи, морпехи отвели взгляды от разрушений и посмотрели в небо.

Второй гиблинг, которого сбросил надзиратель, ударился о посадочную площадку. Последовала вспышка зеленоватого огня — это взорвались транспортная шлюпка и злополучный пиратский крейсер.

— Все в лифт, живо! — заорал Бэйтон и ударил кулаком по панели. С тихим звоном двери единственного работающего в академии лифта открылись. Соун почти инстинктивно пошла первой. Кастон последовал за ней, начиная понимать, как не защищенному броней врачу удалось прожить достаточно долго, чтобы заработать такой пронизывающий взгляд.

Валлен, Ханна и Дэкс пошли следом. Келл до сих пор так и не пошевелился. Зарычав, Бэйтон схватил оцепеневшего морпеха, запихнул его в переполненный лифт и нажал кнопку внутри.

— Дэкс.

— Сержант?

— Отставить придуриваться и доставить всех на нижний уровень. Все ясно?

— Да, сержант. Как вы узнали?

— Перестань. Я тысячу Дэксов повидал. Я сержант, рядовой.

— А вы… вы заходите в лифт, сержант? — спросила Ханна.

Бэйтон улыбнулся.

— Разуйте глаза, рядовой Соул. Места нет.

Двери захлопнулись, и они начали спускаться.

Судя по дрогнувшему лифту, следующий гиблинг ударил прямо в центр смотровой площадки.

* * *

Я спускаюсь. Огонь и дым поднимаются навстречу, приветствуя меня.

Я слышу тишину мертвых. Я слышу мысли живущих.

Его наказание еще не свершилось.

Из личинок Я призываю копающего и носящего щипы. Из личинок Я призываю многих числом.

Я удерживаю их моей волей, и Я посылаю их. Агония.

* * *

Двери лифта открылись в коридор казарм уровня А, который находился под землей, но, как им казалось, недостаточно глубоко.

— Все на выход, — сказал Дэкс. — Мне нужно больше места, чтобы сделать кое-что.

— Что имел в виду сержант Бэйтон? — спросил Валлен, пока они выбирались наружу. Келл прошел дальше по коридору и присел на корточках у стены.

— А, ты о ресоциализации, которую я прошел?

— Да.

— Не было ее. Меня поймали, когда я взломал записи министерства финансов. Хотел кое-что подправить для друга, — сказал он, отрывая панель от стены.

Из недр костюма он вытащил небольшое устройство, непохожее на стандартное оборудование морпехов, и присоединил его к проводам.

— Они собирались ресоцнуть меня и сделать морпехом в качестве наказания. Они сказали мне это, а затем оставили одного в комнате с панелью для ресоциализации на десять минут.

— И ты…

— Взломал панель. Подергался потом на славу, чтобы выглядело убедительно.

— Дай-ка уточню, — сказала Ханна. — Я все это время жалела тебя, а тебе не промывали мозги? Как мы вообще теперь можем тебе доверять, мать твою?

— Да пофиг, — пожал плечами Дэкс. — Так вы будете против, если я спасу ваши задницы?

— Ни капли. Все девушки будут тебе благодарны, — сказал Валлен и повернулся к медику. — Вы ничего не скажете, правда?

— Если он доставит нас в безопасное место, я сама выдвину его в императоры, — сухо сказала Соун.

Кастон подошел к Келлу. Он был готов ударить его за то, в чем тот был не виноват, и ему нужно было…

— Я знаю, — сказал Келл, поднимая голову. Глаза у него были красные. — Я всегда шутил, когда мы тренировались, шутил, когда ты пытался нас предупредить. Они погибли из-за меня. Я знаю.

— Я не это хотел сказать. Слушай, надзиратель появился, потому что я…

— Девочки, может, заткнетесь, а? — рявкнула Ханна, проходя мимо них по полутемному коридору.

Свет моргнул. Раньше рекруты жили в ближайших к лифту комнатах, но бараки могли вместить сотни призраков и рекрутов. Коридоры были длинными и темными, полными странного эха, и сейчас…

…Что-то шуршало.

— Я тоже слышу, — сказал Келл, поднимаясь на ноги. — Как думаешь, что это?

— Надеюсь, крысы, — отозвалась Ханна.

За ближайшим поворотом что-то закричало.

— Но вряд ли, — добавила Ханна, доставая винтовку. — Дэкс, скорей!

— Если ты в курсе, как вскрыть замок омега-класса, не стесняйся поделиться знаниями.

Двое зерглингов вывалились из-за дальнего угла, кусая и царапая друг друга. Увидев морпехов, они снова закричали и ринулись в атаку.

Валлен, Кастон, Келл и Ханна открыли огонь. От стрельбы из винтовок Гаусса твари истекали кровью, а крылья их напоминали решето, но они все равно рвались вперед, не замечая боли. Удачный выстрел раздробил ближайшему из них череп, и зерглинг остановился, превратившись в бесформенную кучку. Винтовка Кастона сухо щелкнула, и на этот раз патронов у него больше не было. Оставшийся зерглинг проскочил мимо морпехов, прямо к Дэксу и незащищенной броней Соун…

…Которая прислонила винтовку Дэкса к стене лифта, уперлась ногами, чтобы не получить отдачу, и выстрелила всего один раз.

Зерглинг разлетелся в клочья.

Морпехи уставились на нее.

Келл заржал первым, и Кастон с Ханной присоединились к нему, а Валлен вздрогнул от неожиданного звука и уронил винтовку. Он нервно хихикнул, наклоняясь, чтобы ее поднять. Даже Соун весело хмыкнула, разминая больное плечо.

Недовольный тем, что его отвлекли, Дэкс глянул через плечо — и он стал единственным, кто увидел еще шестерых зерглингов, выскочивших из-за угла.

Треща крыльями, они скопом ринулись на Валлена, визжа и размахивая когтями. Кровь забрызгала стены и потолок, и Валлен упал, не издав ни единого звука.

Келл с разбегу отшвырнул трех зерглингов прочь от Валлена и, крича, открыл огонь. От выстрелов они превратились в кроваво-когтистую массу. Ханна попыталась вытащить Валлена, но отшатнулась, когда зерглинг, закричав, отсек металлическую руку ее брони у запястья. Она выругалась, отшвырнула его от расплывающейся лужи крови Валлена, и одной рукой выстрелила в череп твари.

В тот момент, когда зерглинг перестал шевелиться, патроны закончились.

Кастон стоял, не шевелясь. Он опять не справился. Раз за разом он проигрывал.

Затем он схватил ближайшего зерглинга за хвост и ударил его об стену — и бил снова и снова, пока тот не превратился в неузнаваемый ошметок плоти.

Винтовка Келла издала мощный залп и сухо щелкнула, оставшись без патронов. Кастон обернулся и увидел, как Келл отбрасывает последнего зерглинга от груди Валлена.

На броне Валлена остались десятки глубоких царапин от когтей. Через его тело можно было видеть неостальной пол. Соун зашипела и покачала головой.

— Дэкс, — прохрипела Ханна, отступая назад к лифту.

— Знаю, — отозвался Дэкс. — Почти все.

— Или нет, — ответил Келл, пялясь в коридор.

Крестообразная голова гидралиска почти доходила до потолка. Он двинулся вперед, скользя по металлу и дергаясь так, словно его жалили миллионы невидимых насекомых.

— Капрал! — сказала Ханна и рванулась к лифту. — Винтовка!

— Береги патроны, — ответил Келл и ринулся в атаку.

Кастон должен был закричать, сказать ему, что не стоит жертвовать собой. Это была не его вина.

Но слова застряли у него в глотке, и он не мог пошевелиться.

— Кастон! С дороги, чтоб тебя! — проревела Ханна за его спиной, но Келл уже прыгнул, ухватил тварь за крестовину и рванул его голову вниз, в то время как безумный гидралиск оставил длинные царапины на задней части его брони. Гидралиск сосредоточился на Кастоне, с его клыкастых челюстей капала слюна — тварь была голодна и узнала его. Зерг сгорбился, обнажив темное пространство между плотью и щитком, и выпустил бронебойные шипы.

Стреляя с такого расстояния, он не смог бы промахнуться, если бы целился в него. Но зерг целился не в него. Шипы просвистели мимо, чиркнув по броне, и позади раздался крик капрала Соун. Куски плоти шлепнулись на пол.

Гидралиск отклонился назад, молотя змеиным хвостом, и вонзил когти в живот Келла, пробив доспех, потом еще раз и еще. Подняв дрожащие руки, Келл ухватил гидралиска за обе челюсти и разодрал их с влажным хрустом.

Они упали одновременно.

Визор Келла откинулся. Он шевельнул губами, но звука не было — только кровь. И улыбнулся.

— Ты не виноват, — сказал Кастон, падая рядом с ним. — Это я. Слышишь? Я виноват.

Но улыбка Келла застыла, а взгляд его был пуст.

Кастон кое-как поднялся и повернулся, уже боясь того, что его ожидало.

Соун явно увидела летящие шипы и инстинктивно отвернулась. Шип пронзил ей бок, почти разрезав надвое. Остальные пришпилили Дэкса к стене лифта. Он лежал в луже алой крови.

— Лифт заработал, — сказал он, выдохнув. И это был его последний выдох.

— Почему ты не шевелился, Кастон? — спросила Ханна, толкнув его. — Почему ты не шевелился?

— Это я виноват, — обреченно повторил Кастон.

Ханна замерла, затем открыла визор. Даже несмотря на усталость и горе на ее лице, взгляд у нее был впечатляющим.

— Нас осталось лишь двое, и мне тут твои припадки не нужны, Гейдж, — сказала она. — Так что слушай.

— Это не ты сделал зергов кровожадными уродами. Войну начал тоже не ты. Они начали. Тебе не за что извиняться.

Но было за что. Она была права лишь отчасти: не он сделал первый выстрел. Но он, не задумываясь, сделал второй.

Ханна потащила его к лифту уцелевшей рукой, ругаясь на него и на весь мир. Она говорила что-то про то, что они должны спрятаться, а затем прикончить надзирателя, когда придет подкрепление. Он был почти уверен, что отвечал.

Двери закрылись. Кастон посмотрел на ноги. На них запекалась кровь.

Лифт спускался в глубины академии, резко и с дрожанием останавливаясь каждые несколько этажей. Пока Ханна мрачно описывала план мести, Кастон смотрел, как этажи проносятся мимо, точно слайды, и вздрагивал каждый раз, когда двери с шипением открывались и снова захлопывались.

Повсюду валялись иссохшие скелеты в лохмотьях униформы Конфедерации. Эти несчастные оказались тут, когда Тарсонис пал.

— Ш-ш-ш-ш-дзынь.

В дальнем конце короткого коридора стеклянная стена была покрыта плотью с красными прожилками.

— Ш-ш-ш-ш-дзынь.

Длинный проход, залитый жгучим светом. Самый дальний огонек погас. Затем еще один. Еще один. Затем тьма ринулась к ним, точно лавина…

— Ш-ш-ш-ш-дзынь.

Лифт падал еще в течение нескольких секунд, а затем резко остановился; запахло горелым пластиком и металлом. Двери открылись, но этаж, на котором они остановились, заканчивался где-то на уровне их пояса. Дисплей мигнул и показал «Z».

— …С огнеметом и растопчем их. Слышишь меня, Кастон?

— Слышу, — ответил Кастон и нагнулся к дверям уровня Z. Вместе они с Ханной дотянули лифт до последнего уровня, опустили визоры и шагнули наружу.

Тут царила тишина. Неровный свет грязных ламп придавал неостали желтоватый оттенок. Знак «Отдел безопасности» предлагал пройти дальше по разветвляющемуся коридору.

— Там должен быть работающий пульт управления, — сказала Ханна. — Мы вызовем подмогу, а затем поищем лестницу, которая ведет наружу.

Кастон позволил ей идти первой, поскольку у нее единственной остались патроны в винтовке. Она повернула за угол. У него возникло ощущение, что поиски лестницы ни к чему не приведут. Солдаты Конфедерации не погибли бы тут от голода, если бы тут была лест…

Стоп.

Если лестницы не было, откуда взялись напавшие на них зерглинги и гидралиски?

Скрежет в стене позади них стал их единственным предупреждением.

Таракан прыгнул на неосталь и затормозил, высекая искры шестью когтями. Он торжествующе зашипел, находясь внутри надежно защищенного щитка, покрытого шипами. Ханна развернулась и неловко опустила C-14 на поврежденную руку, оставшуюся без кисти.

— Кастон, ложись!

Кастон не собирался оставлять ее сражаться в одиночку. Если задуматься, он даже не собирался остаться в живых на этой планете. Он ринулся на возвышающегося таракана и ухватил его обеими руками, не давая двинуться, чтобы Ханна смогла выстрелить…

Таракан небрежным движением отшвырнул его к стене; раздался звук удара стали о сталь. Ханна выстрелила, и очередь срикошетила от брони таракана…

Тот отшатнулся, разевая пасть. Время словно замедлилось. Ханна бросила винтовку Кастону…

И тут таракан выпустил струю кислоты.

Ханна отшатнулась назад, задыхаясь; спереди она вся была покрыта бурлящей зеленой жижей. Она тяжело осела на пол, раскинув ноги, затем упала навзничь.

Шевеля когтями, таракан повернулся к Кастону, снова открыл пасть, и желчь начала подниматься в его горле…

Темный подземный коридор наполнился силой мысли, пришедшей откуда-то сверху. Таракан задрожал и уставился на Кастона, пуская слюни.

А затем размозжил себе голову об неосталь.

Почувствовав невероятную усталость, Кастон кое-как, по стеночке, поднялся на ноги. Спотыкаясь, он прошел мимо трупа таракана к Ханне. Кислота проела ее броню до самой земли. Не осталось ничего похожего на человека.

Зажав в руке винтовку Ханны, Кастон пробрался к дыре, из которой таракан напал на них. Она оказалась достаточно широкой, и Кастон смог пролезть туда.

Лучи света из фонарей на его груди пронзили темноту. Тоннель шел под углом от академии, неосталь переходила в почву. Поверхность стала твердой, поскольку была укреплена выделениями таракана. Проход начал подниматься вверх по спирали, и Кастон двигался по нему на протяжении получаса. В какой-то момент от спирали отошел горизонтальный коридор в сторону академии, и Кастон догадался, что, если пойдет по нему, то выйдет к месту гибели Келла и Валлена и найдет там их тела.

Он продолжал взбираться, пока не оказался на поверхности снаружи академии.

Надзиратель ждал его.

Немигающие зеленые глаза с красноватым ободком смотрели на него, оценивая и вынося приговор. Дикая ненависть волнами исходила от покрытой шрамами туши, точно тепло от печи. Позади надзирателя в небо поднимались руины академии.

Не прерывая зрительного контакта, надзиратель сделал невероятное усилие, выпустил коготь и прочертил длинную, неровную линию у ног Кастона.

Тот уставился на нее. И понял.

Один. Надзиратель оставил его в живых специально. Теперь они оба были одиноки.

Надзиратель не отводил взгляда еще в течение некоторого времени. Затем он раздулся и поднялся в воздух, отворачиваясь.

Кастон вскинул винтовку, но выстрела не последовало.

Надзиратель оставил его в живых специально. Хотел, чтобы Кастон его убил. Он убил другого надзирателя, и поэтому зеленоглазый зерг хотел умереть. Почему?..

Он вспомнил, как два надзирателя летели бок о бок, словно разговаривая. Против своей воли он подумал о невероятном разуме создания и вспомнил слова Берри о том, что когда-то надзиратели могли жить сотни лет. Он подумал, могло ли зараженное создание, отделившись от Роя, вернуть свои воспоминания и разум.

И как чудесно было бы найти кого-то, кого ты знал еще до этих времен, полных кошмаров, длящихся сотни лет…

Он отбросил винтовку с криком, полным отвращения.

* * *

Я возвращаюсь назад к горизонту. Моя смерть не пришла. Я мечтал о ней.

Я не хочу помнить. Я не хочу больше быть Один.

Я не хочу больше быть собой.

Я не хочу скорбеть.

Я пересекаю горизонт. Я возвращаюсь в объятья. Я…

Боль

Я…

Я?

Мы.

В спокойствии объятий Нас замерли мы. Керриган вернется. Это мы знаем.

Больше здесь ничего нет.

Мы не хотим помнить.

Надзиратели, вот кто мы.

* * *

К закату Кастон выкопал восемь могил, положив туда останки своих товарищей. Он оставил рядом с могилами свою броню и пошел в сторону бывшей столицы Конфедерации, превратившейся в город-призрак. Спасатели рано или поздно прибудут, но он не хотел, чтобы его спасали. Спасение — значит, ресоциализация. Ресоциализация означала забвение, а он не хотел забывать.

Его внимание привлекло какое-то движение, и он взглянул вверх.

В лучах заката высоко над разрушенным городом поднимался надзиратель. Он был небесно-голубого цвета.

Мэтт Бёрнс

Сопутствующие потери

У конспиративной квартиры на Ансельме уже собралась толпа. Люди толкаются, стараются пробиться поближе и едва ли не сворачивают друг другу шеи в попытках увидеть кровь. Пандора пробивается сквозь зевак к входной двери: ее выбило взрывом фугасного снаряда всего полчаса назад. К стене прилипли крупные куски мяса; рядом лежало тело, которое уже трудно будет опознать. Бывший разработчик вооружения Доминиона. Дезертир. Человек, чью жизнь она обязалась сохранить. Его жена и дочь жмутся друг к другу здесь же, дрожащие и окровавленные. Обе живы, но отнюдь не благодаря счастливой случайности. Руки дочери ниже локтя отсутствуют, и кровоточащие обрубки тщательно забинтованы той же рукой, что нанесла удар. Лицо жены искромсано так, что теперь лишь самая дорогая нанохирургия способна исправить сделанное.

Послание всему населению Ансельма, написанное кровью. Такова цена дезертирства из Доминиона. Для Пандоры же — язвительный укол противника. Нам удалось — вам нет.

Несмотря на то, что шанс забрать дезертира вместе с семьей у нее был, страх и сомнения тогда взяли верх. И вот он, ужасающий результат.

Жена вскидывает голову — ее лицо покрыто коркой запекшейся крови.

— Ты обещала, что мы будем в безопасности. А когда он сказал, что они придут за ним, ты ничего не сделала, — тихим, дрожащим голосом произносит она.

Пандора не чувствует в этой женщине ярости. Лишь всепоглощающее ничто, которое приходит тогда, когда теряешь все самое дорогое. Пандора мгновенно возводит мысленный барьер, ограждая себя от леденящего отчаяния жены.

— Ты не лучше, чем они. Ничтожество, — неожиданно взвизгивает жена и трясущимися руками поднимает игольник.

Два выстрела. Два болезненных воспоминания о провале и его последствиях. Первая игла проходит сквозь правую руку Пандоры и отрывает большой палец. А когда она, стиснув зубы от боли, падает на колени, вторая игла оцарапывает ее плечо.

Жена старается лучше прицелиться, но так и не стреляет. У нее начинается истерика. Пандора с трудом встает на ноги, думая лишь об одном: как она могла бы вернуться на Умоджу героем, если бы ей удалось спасти дезертира. Если бы она не испугалась, если бы рискнула…

Автомобиль подпрыгивает на выбоине, возвращая Пандору в реальность. Она стряхивает с себя воспоминания об Ансельме и задумывается случившемся на Ансельме. Но почему она вспомнила об этом именно сейчас? Да, тогда она подчинилась страху, но сейчас все иначе. Сейчас она не боится ничего.

Пандора меняет руку, придерживающую руль. Машина продолжает свой путь по окраинам Августграда. Окружающий пейзаж меняется, и на смену городским монолитным небоскребам приходят целые кварталы заводов, производящих все, что угодно — от аэроциклов до еды быстрого приготовления.

В черной облегающей форме связного Доминиона невыносимо жарко. Пандора с тоской вспоминает Умоджанский протекторат, где практическая польза всегда была важнее внешнего лоска. Но в то же время внешний вид — вот на чем основана профессия Пандоры, и она сумела превратить умение маскироваться в настоящее искусство.

Волк в овечьей шкуре — так назвал ее как-то Мудрец, наставник и командир группы. Пандора поправила его: она не волк, она живет среди них.

За четыре месяца, проведенные в Августграде, она сменила десятки личин. Два дня назад она была яркой красоткой-барменом и внимательно заботилась о своих посетителях — до тех пор, пока военный связной Доминиона по имени Колтон Мьерзма не умер от внезапного сердечного приступа после того, как пьянствовал ночь напролет. Вчера она была трудягой-курьером, без устали рассекающим на аэроцикле по переполненным улицам Августграда — до тех пор, пока не пришло время доставить посылку другому связному, по имени Ребекка Шефер.

Сегодня Пандора — это Ребекка Шефер. Она так привыкла менять обличия, что уже не обращает внимания на мягкую маску, скрывающую ее настоящее лицо. Потрясающий образец умоджанских технологий, позволяющий использовать собственную псионную энергию для того, чтобы выглядеть в точности, как кто-то другой. Пси-ткань.

Маска создавала примерное подобие лица Шефер, достаточное для того, чтобы обмануть голокамеры и людей издалека. Пандора также поддерживала непрерывный мысленный контроль каждого, кто приближался к ней достаточно близко, чтобы иллюзия не была разрушена.

Одинокий пассажир на заднем сиденье кашлянул и утерся мясистой ладонью. Командир Бартлетт. Тучный мужчина в угольно-серой с красными кантами форме. Несмотря на то, что высший командир не произнес ни слова за все время поездки, Пандора замечала, как он пялится на нее, и непрерывно блокировала похотливые мысли, кишащие в его голове.

Автомобиль продолжает путь между заводами до тех пор, пока не выезжает на небольшое пространство пустыни за пределами Августграда, еще не подвергшейся терраморфингу. Пандора позволяет себе мельком взглянуть в боковое зеркало и замечает желто-коричневый фургон доставки, что тянется за ней хвостом всю дорогу. Однако стоит ее машине подняться на холм, как фургон сворачивает с дороги. Его водитель — командир диверсионной группы Пандоры — проехал за ней столько, сколько смог.

С холма открывается вид на пункт назначения — военный завод Симонсона. Пандора прекрасно знает местность, несмотря на то, что оказалась здесь впервые. Она изучила старые планы завода еще до того, как его сделали секретным объектом, охраняемым посильнее, чем тюрьма Нового Фолсома в прошлом году. Она знает об огромных поставках крейсерской неостали. Где-то внутри находится источник мощных сейсмических колебаний и электромагнитных разрядов. Скорее всего, здесь разрабатывается новое оружие Доминиона для усмирения непокорных — разумеется, преподносимое под видом защиты человечества от инопланетной угрозы, непрестанно грозящей сектору Копрулу.

На этом имеющиеся данные заканчиваются.

Приближается первый контур оцепления военного завода Симонсона. Вооруженные морпехи в скафандрах дают автомобилю разрешение продолжить путь после того, как Бартлетт демонстрирует свое удостоверение. То же происходит и на втором, внутреннем, контуре оцепления.

Как Пандора и рассчитывала, такая мелкая сошка, как шофер командира, не привлекает внимания охраны, но где-то в глубине души все же таится страх быть раскрытой. Пси-ткань, кассеты отравленных микрошипов, спрятанные в одежде, планшет удаленного контроля, пристегнутый к ее поясу, что содержит в себе целую связку наношпионов, — все это лишь увеличивает вероятность быть обнаруженной. Просчитаны все возможные неудачи. Продуманы все возможности уничтожить охрану, жирного командира и умчаться прочь с Корхала прежде, чем Доминион разберется, что к чему.

Пандора заводит автомобиль в главный ангар завода Симонсонов и паркуется в одном из рядов «Стервятников». Бартлетт выходит из машины и обменивается приветствиями с ожидающими его представителями завода, в компании равных себе мгновенно превратившись в общительного весельчака.

Прежде чем военные уводят Бартлетта в глубины завода, Пандора снимает с пояса планшет удаленного контроля и выходит из автомобиля. Она притворяется, что делает заметки на экране и направляет кончик стилуса Бартлетту в спину.

Ей не нужно следить за отметкой, которую оставляет инфракрасный лазерный луч между широкими лопатками Бартлетта. Она не наблюдает, как оснащенные пропеллерными двигателями наношпионы покидают планшет и направляются к указанной лазером точке. Она достаточно отрабатывала этот момент, чтобы сейчас быть уверенной — все идет так, как было задумано.

На планшете мигает зеленый индикатор, сигнализирующий о том, что наношпионы достигли Бартлетта. Там эти невидимые трудяги и останутся — для того, чтобы, перемещаясь вместе с командиром, записывать трехмерные образы всего, что он увидит.

После того, как представители завода уводят командира в смежное с ангаром здание, один из охранников подходит к Пандоре и показывает рукой на ближайшую дверь с трафаретной вывеской «ЗОНА ОТДЫХА ПЕРСОНАЛА».

— Посиди пока тут. Как твой босс закончит, мы тебя вызовем.

Пандора кивает и идет в указанном направлении. Тяжелая дверь ангара закрывается, и слепящий солнечный свет перестает проникать внутрь. Бьет по нервам внезапное осознание реальности происходящего. Она не просто «призрачный страж» Умоджи, работающий под прикрытием в столице Доминиона. Она — вражеский агент, находящийся внутри одного из наиболее засекреченных в секторе Копрулу экспериментальных заводов Доминиона по производству вооружения.

У тебя еще есть шанс уйти. Просто садись в автомобиль и уезжай, — подсказывает ей внутренний голос. Он напоминает о Мудреце, ее командире. Он бы хотел, чтобы она ушла и не рисковала.

Пандора вскидывает голову. Нет, она не может остановиться. Только не после всех тех ужасных вещей, которые она проделала для того, чтобы пробраться сюда.

Не сейчас.

* * *

Зашифрованное сообщение от Мудреца стало полной неожиданностью. Прочтя его, Пандора бросилась в комнату командира. Мудрец был у себя и собирал вещи. Человек, сделавший Пандору сильной и решительной, сдавался.

— Мы узнали об этом заводе все, что могли. Больше мы ничего не можем сделать, — сказал Мудрец. Казалось, его не волновало то, что после четырех месяцев изматывающей работы команда уходит с пустыми руками.

— Мы подобрались совсем близко. Еще немного времени, и…

— Слишком рискованно. Мы и так злоупотребили здешним гостеприимством. Нам просто повезло, что тебя не обнаружил пастух или призрак.

Будучи единственным телепатом в команде, Пандора гордилась тем, что может работать в Августграде и оставаться необнаруженной — прямо под носом любого призрака-псионика Доминиона, которые, хоть и с малой вероятностью, но могли находиться в городе. В то время как спецагенты поддерживали суверенность Умоджанского протектората, опираясь на ум и хитрость, для Пандоры призраки были всего лишь безмозглым орудием устрашения.

— Меня не поймают, — сухо заметила Пандора.

— Не в этом дело. Если с нами что-то случится, остальные команды в городе — а может быть, и не только в городе — окажутся в опасности. За четыре месяца мы ни на йоту не приблизились к пониманию того, что на самом деле происходит внутри завода.

— Значит, нужно сделать следующий шаг. Мы ничего не добьемся, не рискуя.

— В нашей работе не рискуют вслепую. Мы действуем, основываясь на информации. Проверенной информации.

— Прежде мы не боялись действовать, имея меньше сведений, — раздраженно ответила Пандора. Она всегда уважала решения Мудреца, но на этот раз была в бешенстве.

— Так было на Ансельме, — сказал Мудрец.

Пандора напряглась. Мудрец, казалось, на секунду пожалел о сделанном замечании, но затем продолжил:

— Это был неоправданный риск, но тогда мы пошли на него, — сказал он, мельком взглянув на кибернетический палец Пандоры. — И мы сполна заплатили за это.

Более не в силах сдерживать ярость, Пандора развернулась и направилась к выходу. Она была уверена, что причина неудачи на Ансельме крылась в нерешительности ее самой и ее команды. Они не стали рисковать тогда, когда это действительно имело значение.

Мудрец мягко взял ее за плечо:

— Ты хочешь рискнуть всем, в том числе и своей жизнью, ради того, чтобы узнать, что находится внутри завода?

— Если это спасет другие жизни — да.

— Вот почему я говорю тебе — нет.

* * *

Время шло. Пандора трижды обошла медицинские отсеки, отсеки для персонала и комнаты отдыха. Она запомнила все входы и выходы, избегая больших групп рабочих. Поддерживать созданный пси-тканью образ Ребекки Шефер для нескольких человек одновременно было достаточно сложно.

Еще несколько часов, — повторяет она себе. Еще несколько часов, и она заберет наношпионы, выберется из этой неостальной темницы и отправится на Умоджу, зная, что преуспела там, где многие другие провалились бы.

Пандора выбирает пустой столик в углу столовой и ждет там. Немногие рабочие завода возятся где-то неподалеку, приступая к еде или уже убирая за собой подносы.

На вмонтированном в стену видеоэкране пробегает заголовок новостей UNN: Очередной мятеж подавлен на Ансельме. Пандора съеживается. Она не может забыть этого, как ни старается. Провал на Ансельме сейчас кажется столь нелепым. Если бы тогда она была той, какая она сейчас…

Внезапно воздух разрезает пронзительный вой сирены. Пандора быстро осматривается: посетители столовой недовольно ворчат, однако продолжают есть. Их безразличие словно оттеняет напряженность ситуации.

Обезличенный голос вещает через громкоговорители: «Всему второстепенному персоналу необходимо собраться в столовой для проверки службой безопасности».

В помещение входят техники и несколько охранников. Десять. Двадцать. Тридцать. Гораздо больше, чем Пандора видела за все время своего исследования территории. Слишком много глаз. Слишком велик шанс того, что телепатические манипуляции провалятся, и кто-то сможет увидеть ее истинное лицо.

Она поднимает воротник и врезается в толпу, стараясь пробраться к одному из выходов. Ты все еще можешь уйти. Возвращайся в ангар. Садись в автомобиль. Пандора заставляет свой внутренний голос заткнуться. Она бежит дальше по коридору, шмыгает в туалет и закрывается в кабинке.

Всего лишь через несколько минут появляется охранник.

— Проверка службы безопасности. Всем выйти, — командует хриплый женский голос. Охранник проверяет каждую кабинку, пока не добирается до двери Пандоры с красным значком «занято».

Охранник с силой колотит по двери:

— Эй, к тебе это тоже относится! Даю тридцать секунд, после чего я отомкну замок и вытащу тебя оттуда прямо с голым задом.

Страх поднимается из самой глубины души Пандоры. Она закрывает глаза и делает глубокий вдох, вспоминая техники управления страхом, которым ее обучали. Охранник — всего лишь препятствие, — раз за разом повторяет она себе.

Пандора достает из потайного кармана картридж с отравленными микрошипами. Кончик ее большого пальца сдвигается, и она загружает шипы внутрь неостальной оболочки.

— Время вышло! — охранник отключает замок и раздвигает дверь. Женщина одета в легкобронированную форму, к уху прикреплен мини-коммуникатор, на поясе — С-7 в кобуре.

Пандора встречается взглядом с охранником — правая рука уже направлено женщине прямо в лицо. Прежде чем та успевает отреагировать, 300 спрятанных в большом пальце Пандоры микроскопических игл вырываются наружу и проникают сквозь кожу охранника, высвобождая смертельную смесь токсинов.

Охранник делает шаг назад и судорожно глотает воздух. Больше она не произносит ни звука: яд мгновенно парализует речевые мышцы, а затем распространяется по всему телу, поражая жизненно важные органы.

Отбросив страх, Пандора перешагивает через бьющуюся в конвульсиях женщину и забирает ее коммуникатор и пистолет.

Всего лишь препятствие.

* * *

Мудрец отменил задание, и следующий день Пандора провела за подделкой недостающих данных о заводе Симонсона. Все это время внутренний голос не давал ей покоя: "Как далеко ты готова зайти ради успеха?"

— Кажется, я достаточно ясно выразился. Мы уходим, — ответил Мудрец Пандоре, протянувшей ему планшет с результатами своей работы. Фальшивые данные, содержащие заниженное количество охранников в комплексе. Та самая неизвестная, из-за которой Мудрец не хотел рисковать.

— Ты учил меня не пропускать полезную информацию. Взгляни, может быть, это заставит тебя передумать.

Мудрец просмотрел данные и удивленно приподнял брови.

Как далеко ты готова зайти?

Пандора перешла черту и нарушила то правило, что «призрачные стражи» ценили превыше всего: никогда не используй силу разума против своих. Пандора знала, что ей и ее товарищам дарована свобода, недоступная лишенным воли призракам Доминиона. Взамен Умоджанский протекторат требовал игры по правилам.

Но сейчас было необходимо нарушить их. Пандора знала, что после того, как миссия будет завершена, Мудрец поймет ее.

— Взгляни на эту платежную ведомость. Вряд ли здесь идет речь более чем о дюжине охранников.

Мудрец потер лоб ладонью и продолжил безмолвно изучать информацию. Неожиданное изменение хода его мыслей испугало Пандору: и тени сомнения сейчас было достаточно для отмены задания.

Как далеко ты готова зайти?

— Это все хорошо… Но достаточно ли хорошо?

Практически неосознанно Пандора сконцентрировалась на едва различимом шепоте сомнения в голове Мудреца. Именно с этого ее учили начинать мысленный контроль цели.

Как далеко?

Мудрец качнул головой и натянуто улыбнулся:

— Когда ты чего-то хочешь, ты ведь не успокоишься, пока не получишь это, так?

— У меня были отличные учителя, — ответила Пандора. Но мысли ее были где-то далеко, полностью занятые предожиданиями Мудреца. Она отбросила сомнения, и всеми силами подталкивала его к принятию нужного ей решения.

* * *

Сквозь вентиляционную решетку перед Пандорой пробивался бледный свет. Прежде чем наткнуться на этот тупик, она пятнадцать минут ползла от туалета по запутанным вентиляционным шахтам завода, постоянно проверяя планшет, пока не оказалась в зоне приема сигнала наношпионов и затем не отозвала их.

Пожалуй, стоило рискнуть и пройти проверку службой безопасности. Слишком поздно, — думает Пандора. Она вновь и вновь восстанавливает в памяти планы и видеозаписи завода для того, чтобы найти другой выход и вспоминает о массивных воротах в дальней части комплекса. Склад токсичных материалов.

С помощью коммуникатора, снятого с убитого охранника она вслушивается в переговоры службы безопасности. Пока что ни слова о пропавшей женщине. Прежде чем они обнаружат тело в запертой кабинке туалета, пройдет какое-то время, достаточное для того, чтобы убраться отсюда.

Пандора снимает решетку и сбрасывает ее в гулкое помещение, освещенное десятками тусклых лампочек. Пол покрыт тонким слоем грязи. Густой воздух наполнен едким запахом взрывчатки — запахом, вновь вызывающим в памяти конспиративную квартиру на Ансельме. Такое огромное помещение, должно быть, центральный купол комплекса, а значит, пустырь остался где-то с другой стороны, за смежным зданием.

По мере того как Пандора исследует помещение, она замечает остовы осадных танков, «Стервятников» и четырехколесных огнедышащих «Геллионов». Некоторые из машин повреждены лишь частично, другие же обуглены и искорежены до неузнаваемости.

Механический голос сообщает: «Проект «Один», проверка систем наведения A-37, начинаю обратный отсчет: 3… 2… 1».

Пандора озирается по сторонам в поисках источника звука. Рев заводящихся моторов отражается от стен помещения многократным эхом. «Стервятник», обогнув осадный танк, едва не сбивает Пандору с ног. Когда аэроцикл вновь пролетает мимо, она замечает, что он движется сам по себе, без водителя.

Беспилотный «Стервятник» уносится к противоположной стене помещения слева от нее, и далеко за ним Пандора замечает смутные очертания чего-то незнакомого. Контуры огромного двуногого механизма. Теперь Пандора уже знает имя этого монстра: «Один».

Крошечная кабинка пристроилась на вершине механизма, и ее тусклый отблеск напоминает глаз монстра. С громоздким туловищем соединены две руки, каждая из которых оборудована двуствольным орудием. Даже с такого расстояния эта штука выглядит невообразимо огромной. Смятый «Геллион» рядом с ногой «Одина» выглядит совсем крошечным: его высота едва достигает трети неостальной стопы чудовища.

«Один» проверяет свои орудия на приближающемся «Стервятнике», и помещение мгновенно заливается слепящим белым светом. Машина взрывается, и аэроцикл рассыпается фонтаном обломков. В поисках укрытия Пандора забирается за перевернутый осадный танк. Все остальные машины вокруг нее по зигзагообразной траектории перемещаются из одного конца помещения в другой.

«Один» делает шаг вперед, сотрясая землю, и разворачивается к Пандоре. В слабом свете она видит, как он приближается — медленно и неотвратимо. Из-за механических плеч «Одина» поднимаются и закрепляются четыре турели, словно содранные прямо с крейсера.

Одним рывком Пандора отпрыгивает от осадного танка и замечает медленно движущийся «Стервятник». Передняя часть этой длинной и узкой машины обуглена и изуродована, однако все остальное выглядит целым. Она запрыгивает на аэроцикл, пытается разобраться с управлением и, наконец, обнаруживает небольшой ресивер, подключенный к системе зажигания. Очевидно, с его помощью осуществляется дистанционное управление машиной. Пандора вытаскивает устройство и на полной скорости направляет машину к противоположной стене помещения — и в этот момент огромные орудия «Одина» приходят в боевую готовность.

Языки бушующего пламени охватывают осадный танк, прежде служивший Пандоре укрытием. Ударная волна переворачивает «Геллион» рядом с Пандорой и бросает ее вперед. Она достигает стены помещения слева от «Одина» и замечает за машиной очертания бронированной двери.

Орудия «Одина» следят за Пандорой. Взрыв, прогремевший у нее за спиной, на секунду приподнимает заднюю часть «Стервятника». Она проводит аэроцикл между медленно движущимися осадными танками и «Геллионами», которые один за другим разлетаются на куски по мере того, как снаряды «Одина» рвутся все ближе и ближе.

Пандора на полной скорости бросается навстречу «Одину», описывая круги у его ног, а затем направляет машину к бронированной двери. Не успеет развернуться, — повторяет она себе. — Не успеет…

«Геллион» слева от Пандоры вспыхивает бело-оранжевым заревом, и в лицо ей летит град осколков. Ударная волна отбрасывает ее назад. Пандора неловко приземляется на плечо, а когда зрение восстанавливается, «Один», размером с небольшое здание, возвышается в каком-то метре от нее. Боль пронзает каждую клетку ее тела. Она прижимает руку к щеке и касается исполосованной кожи, перемешанной с остатками пси-ткани.

Последнюю крупицу энергии Пандора тратит на то, чтобы из самых глубин разума издать отчаянный крик о помощи, надеясь лишь на то, что внутри крошечной кабинки есть кто-то живой. Орудия «Одина» заново наводятся на цель, однако выстрелов нет. Пандора усиливает телепатический сигнал.

Машина делает шаткий шаг вперед и наклоняет туловище к земле, пока кабина не оказывается вровень с землей. Верх кабины сдвигается, с шипением выпуская сжатый воздух, и из кабины появляется женщина в комбинезоне пилота с аптечкой.

— Будь я проклята! Какого… какого черта ты тут делаешь?

Пандора открывает рот, но невыносимая боль не позволяет произнести ни слова.

— Держись.

Женщина достает из аптечки пневмошприц и делает Пандоре укол в шею. Сводящая с ума боль утихает.

Пандора ожидает, что разум пилота — сердца этой машины смерти — будет полон ярости, однако это не так. В мыслях женщины удается обнаружить лишь заботу и чувство вины.

— С тобой все будет в порядке, — говорит пилот, достает из аптечки пузерек и опрокидывает его над лицом Пандоры. Жидкость пахнет акрилом, и Пандора узнает ее: пластикожа. Через несколько секунд она чувствует тепло — жидкость образует слой пластика поверх ее искромсанной плоти.

— Эта штука не для лечения глубоких ран, но, по крайней мере, она остановит кровотечение, пока сюда не прибудет медицинская бригада, — поясняет пилот, а затем отворачивается и нажимает кнопку на поясе.

Тяжелая неостальная дверь помещения открывается, и Пандора достает С-7, спрятанный под ее формой. Она направляет пистолет прямо в голову женщине. Она сомневается. Сомневается достаточно долго для того, чтобы пилот успела отвернуться от двери и посмотреть на Пандору. Достаточно долго для того, чтобы ужас, застывший в широко распахнутых глазах женщины, врезался в память Пандоры на всю жизнь.

Она спускает курок, взбешенная от того, что вновь сомневается. С-7 выбрасывает восьмимиллиметровый шип, пробивающий голову пилота, и ступня «Одина» окрашивается кровью.

Всего лишь препятствие, — говорит себе Пандора, наблюдая, как тело женщины сползает на землю, все с тем же застывшим выражением ужаса на лице. Препятствие. Такое же, как Колтон Мьерзма, Ребекка Шефер и та женщина-охранник.

Такое же, как Мудрец.

* * *

Все начиналось с малого — с того, как Пандора отдала Мудрецу подделанные файлы и поработала над его сомнениями относительно задания. Дальше — больше, Мудрец согласился последовать плану Пандоры и нейтрализовать Колтора Мьерзму, в чьи обязанности входило сопровождение на завод Симонсона. Затем ликвидировать Ребекку Шефер и подделать ее внешность — именно она, согласно протоколу, должна была заменить Колтона в случае, если тот окажется неспособным выполнить свои обязанности.

Со стороны Мудрец выглядел как обычно. Но Пандора замечала в его глазах смутный отблеск пустоты, хорошо известный ей — таковы последствия применения ею своего дара, управления мыслями и решениями. Однако несмотря на то, что вмешательство сделало Мудреца чуть более рассеянным и забывчивым, Пандора знала — все это пройдет вскоре после завершения задания.

Тем не менее Пандора избегала его растерянного взгляда, изучая спроецированную в воздухе между ней и Мудрецом трехмерную карту завода Симонсона и окрестностей. Яркими красными точками среди прилегающих к комплексу заводов были отмечены позиции трех других членов команды Пандоры. Еще одна точка, за крутым холмом недалеко от строений Симонсона, отмечала позицию Мудреца.

— Тебе не нужно быть так близко, — сказала Пандора, показывая на эту отметку.

— Я в ответе за тебя. Я хочу быть как можно ближе — на случай непредвиденной ситуации. Кроме того, судя по украденным тобой отчетам, здесь не так уж и опасно.

Пандора прежде уже пыталась разубедить его, однако Мудрец оставался непреклонен.

— Если что-то — хотя бы что-то — пойдет не так, немедленно выбирайся оттуда. Я буду здесь, — ответил Мудрец.

— Знаю, что будешь, — сказала Пандора, не отрывая взгляда от карты. Она спрашивала себя, подозревает ли Мудрец, что кто-то из своих, тот, кому он доверяет больше всего, способен обмануть его.

— Когда я услышал о случившемся на Ансельме… Я не знал, жива ты или нет. Ты понятия не имеешь, что я испытал в тот момент, когда мне сообщили эту новость. Это я принял решение отправить тебя туда. Если бы ты погибла там…

— Я выжила. И завтра вечером я буду на корабле, который унесет нас с этой планеты, — ответила Пандора и положила руку на плечо Мудреца. Не в силах больше отводить взгляд, она посмотрела в его глаза, и чувство вины захлестнуло ее.

Так надо, — уверяла себя Пандора.

* * *

«Стервятник» Пандоры время от времени задевает днищем землю и оставляет за собой шлейф искр. Она добирается до хранилища отходов, заполненного неостальными ящиками с предупреждающими наклейками. Ящики составлены в кучу у бронированной двери, ведущей наружу.

Окровавленное лицо Пандоры и пистолет С-7 производят на одинокого рабочего в защитном костюме должное впечатление, и он открывает дверь.

Выбравшись наружу, Пандора мчится на аэроцикле вдоль стен завода, направляясь к расположенным внизу фабрикам. Она слышит вой сирен комплекса Симонсона — должно быть, тот рабочий включил сигнал тревоги. Через несколько секунд из главных ворот завода начинают появляться группы охраны, пешие и на «Стервятниках».

Выбравшись наружу, Пандора мчится на аэроцикле вдоль стен завода, направляясь к расположенным внизу фабрикам. Она слышит вой сирен комплекса Симонсона — должно быть, тот рабочий включил сигнал тревоги. Через несколько секунд из главных ворот завода начинают появляться группы охраны, пешие и на «Стервятниках».

Уходи! — Пандора машет руками, но реакции нет. Черт бы тебя побрал, выбирайся оттуда. Она направляет «Стервятник» в сторону фургона Мудреца, но затем останавливается. Охрана доберется до него раньше. Впрочем, может быть, она могла бы подобраться достаточно близко для того, чтобы привлечь его внимание. Может быть…

Планшет висит на поясе тяжелым грузом. Он словно тянет ее дальше — прочь от Мудреца, к заводам. Он бы хотел, чтобы я выбралась, — уверяет себя Пандора. — Он бы хотел, чтобы я спасла информацию.

Когда отряды службы безопасности завода Симонсона поднимаются на холм напротив Мудреца, Пандора заставляет себя развернуться и гнать в сторону заводов. С ним все будет хорошо. Пандора раз за разом прокручивает в голове эти слова, даже после того, как со стороны холма раздаются первые выстрелы.

Пандора бросает машину в переулке между двумя заводами и бежит по земле, цепляясь за стены зданий. Вновь приходит и набирает силу невыносимая боль, но Пандора рада этому. Боль заглушает чувство вины за то, что она оставила Мудреца.

Она бежит и бежит, пока ноги не подкашиваются. В глазах все плывет, а со стороны аллеи раздаются крики. Лязг бронекостюмов. Возле нее притормаживает четырехколесная машина, из которой появляются три фигуры в броне и быстро двигаются по направлению к ней. Они хватают ее и затаскивают в машину.

Снаружи слышны выстрелы. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Звуки растянуты словно в замедленном кино. Медленнее, еще медленнее, пока последний хлопок не замирает в ушах на целую вечность. Пандора теряет сознание.

* * *

Глазам Пандоры требуется несколько минут, чтобы адаптироваться к яркому белому свету. На стенах закреплены мониторы. Над головой механические руки с хирургическими лазерами. Медицинский отсек или камера пыток. Пандора не знает ответа до тех пор, пока не замечает бородатого человека, в котором узнает Джейкоба Канга. Одетый в практичную серую форму Умоджанского Правящего совета, он стоит у изножья ее кровати. Она понимает, что спасена.

— Улли, — произносит он и делает шаг вперед.

Она с трудом узнает собственное имя. Оно возвращает ее к реальности, к той жизни, которая кажется совсем чужой после нескольких месяцев под прикрытием.

— Твоя команда только что ушла. Жаль, что они не дождались твоего пробуждения.

События последних месяцев окутаны туманом. Августград… Завод Симонсона… «Один». Она поднимает руку и касается лица, ожидая почувствовать под пальцами что-то страшное. Кожа мягкая и кажется целой.

Канг улыбается:

— Как только мы доставили тебя, хирурги провели несколько восстановительных операций. Хорошо, что ты наложила пластикожу, иначе восстановить лицо было бы гораздо сложнее.

Эта новость не приносит облегчения, появляется лишь чувство мрачной иронии по отношению к пилоту «Одина», которая помогла ей. Пандора продолжает восстанавливать в памяти события последних месяцев и вспоминает, как обманула Мудреца с помощью поддельных данных. Но это еще не все… Где-то в памяти все еще остается тревожная лакуна.

— Наношпионы… они целы? — шепотом спрашивает Пандора.

— С ними все в порядке, — отвечает Канг и устанавливает маленький диск в специальный привод у кровати. В комнате появляется голографическое изображение одного из тестов «Одина», заснятое наношпионами. Зацикленное изображение машины, поворачивающейся налево и направо, в то время как ручные орудия расстреливают невидимые цели.

— Ваша команда идеально рассчитала время. Мы получили информацию, что «Одина», возможно, уже отправили на «Валгаллу», завод Доминиона на спутнике планеты Сигмарис-Прайм на финальное тестирование. Вам необходимо встретиться с остальными членами Правящего Совета. Они всерьез напуганы. Однако теперь, когда мы знаем, что это такое, мы встретим его во всеоружии — если Доминион когда-либо решит использовать его против нас.

Канг достает из кармана маленькую черную коробочку и кладет ее на кровать Пандоры:

— Правящий Совет подготовил официальную церемонию, но я уговорил их разрешить тебе держать его до церемонии у себя. Ты заслужила.

Она открывает коробочку. Сияющий золотой символ Умоджи изображен на безликом черном щите — это Орден Стража.

— Эту награду редко получают даже лучшие наши агенты. Это великая честь, Улли, и ты заслуживаешь ее. Ты герой.

Пандора пристально смотрит на орден, которым награждаются лишь те, кто показал беспримерную отвагу и пожертвовал собой ради безопасного будущего Умоджи. Она преодолела все препятствия. Тяжесть принятых на Августграде решений стоит этой награды.

Она должна была бы ликовать, но то, что она никак не может вспомнить, не дает покоя. Она вновь мысленно возвращается на завод: вот она мчится на «Стервятнике» в пустыню, и ее тело разрывается от боли…

— Есть пострадавшие?

Советник молчит. Она чувствует, что он пытается скрыть от нее что-то. Жертвы.

— После того, что случилось на заводе, Доминион поднял всех на уши. Августрад прочесывали вдоль и поперек в поисках любых следов наших агентов. О судьбе семерых из них мы ничего не знаем до сих пор.

Пандора леденеет. Она вспоминает фургон Мудреца за холмом. Охранников и «Стервятники», приближающиеся к нему. Стрельбу. Пандора оставляет его там и мчится прочь.

— Мы транслировали ложные передачи, чтобы захваченных агентов и инцидент на заводе Симонсона можно было связать не с нами, а с Фронтом освобождения Копрулу, — продолжил советник. — Думаю, мы…

— Где Мудрец? — все еще шепотом спрашивает Пандора.

Лицо Канга бледнеет. Он открывает рот, запинается и пытается подобрать слова. Пандора осторожно касается его разума, опасаясь того ответа, что найдет там.

— Позволь, я позову твою команду. Это они должны…

— Скажи мне! — громко приказывает она и удивляется силе своего голоса. Советник удивлен не меньше.

— Когда ты покинула объект, служба безопасности шла за тобой по пятам. Твоей команде удалось вытащить тебя и сохранить информацию, но Мудрец… — советник сглотнул. — Он пропал. Мы прошли по его следам после операции и предполагаем, что он был убит рядом с заводом.

Обтекаемые формулировки не обманут Пандору — она видит жестокую правду в сознании Канга. Мгновенная вспышка голографического изображения — изрешеченное тело Мудреца. Его мертвые глаза смотрят на нее с той самой пустотой, что она заметила в тот день, когда последний раз видела его живым.

— Он был одним из наших лучших командиров. Он всегда полностью нес ответственность за принятые решения и всегда обеспечивал безопасность своей команды любой ценой. Он был бы… Он был горд тобой и тем, что ты сделала.

Пандора ничего не отвечает и ни о чем не думает. Она раздавлена.

— Мы все крайне опечалены случившимся. Но как бы ни была страшна цена, твоя информация того стоила, — говорит Канг, направляясь к двери. — Я скажу ребятам, что ты очнулась. Они хотят увидеть тебя.

Он уходит, но Пандора не слышит его слов.

«Один» продолжает свои движения на голограмме у ее постели в бесконечном цикле разрушения. Пандора пустыми глазами смотрит сквозь полупрозрачное изображение, стиснув орден в пальцах. Награда за все то, что ей пришлось преодолеть. Леденящая пустота — вот все, что она чувствует сейчас.

Мэттью Максвелл

Учитель

Скользкий язык гидралиска мягко прошелся по ее руке. Множество мускулов сократилось в едином слаженном волнообразном движении. «Прямо как Рой», — подумала доктор Лёв. — «Бесчисленные существа, связанные единой волей, превращенные в единый организм».

Язык обернулся вокруг куска мяса, который едва сжимали ее бледные пальцы.

— Тише, — невозмутимо произнесла она, сохраняя полный контроль над ситуацией.

Язык гидралиска исчез мгновенно, словно рыбка, которую резко вытащил из воды удачливый рыбак.

Гидралиск с шипением выпустил воздух сквозь дыхательные отверстия на щеках. Язык показался вновь.

Наблюдатели заметно скучали. Ученые и министры явно были заняты размышлениями, далекими от разворачивающегося перед ними действа. Вместо того чтобы восхититься тем, как искусно доктор Лёв обращается с гидралиском, они составляли в уме длинный список претензий, чтобы огласить его позднее.

— Гидралиск, — лекторским тоном произнесла доктор Лёв, — это результат эволюции слотиена, произошедшей под влиянием Сверхразума зергов, если верить обнаруженным нами записям протоссов. Они более известны как коровы-гусеницы и не слишком напоминают своих ужасных потомков. — Эту информацию можно было обсуждать с учеными без опаски. Общественность знала лишь, что инопланетян нужно опасаться и сообщать о них властям.

— Место, — скомандовала она.

Лёв посмотрела в красные глаза монстра, требуя беспрекословного подчинения. Это создание было огромно, почти в два раза выше доктора Лёв. Она могла полагаться лишь на силу своего голоса; на гидралиске не было даже пси-ошейника, который она надевала в начале дрессировки.

Она продолжила свой рассказ, слегка повысив голос, чтобы привлечь стремительно слабеющее внимание зрителей.

— Гидралиски вооружены серповидными лезвиями на передних конечностях, а их тела защищает прочный пластинчатый панцирь. Это непревзойденные мастера ближнего боя.

— Назад, — приказала она глубоким голосом.

Гидралиск медленно убрал язык; громадная туша отодвинулась от доктора Лёв. Это создание символизировало мощь Роя больше, чем все прочие зерги; гидралисков опасались даже те, кто никогда не видел их воочию. Их боялись все… кроме ученых, которые были недовольны лишь тем, что им приходится присутствовать в этой лаборатории.

— Гидралиск представляет серьезную угрозу и на расстоянии, — продолжила она. Он может стрелять иглами на огромной скорости, пронизывая пластины из неостали на расстоянии в полкилометра. Вряд ли кто-то из гражданских когда-нибудь приблизится на такое расстояние к гидралиску, и уж тем более окажется достаточно близко, чтобы к нему прикоснуться.

Она вновь переместила взгляд со зрителей на гидралиска.

— Сидеть.

Затем она улыбнулась и окончила урок, удерживая существо лишь напряжением своего голоса и усилием воли.

— С гидралисками должны работать только солдаты, прошедшие соответствующее обучение, желательно в сопровождении группы поддержки в усиленной броне.

Она сделала паузу и улыбнулась гидралиску.

— Молодец. Хороший мальчик, Деннис. Хорошо.

Она не любила жестко обходиться с ним, но иногда это было просто необходимо. Он был приручен, но все-таки оставался весьма опасным созданием из-за своего чудовищного размера и веса.

Деннис осторожно взял мясо из ее рук, едва коснувшись их зубами — то было лишь напоминание об их остроте.

Спустя мгновение Деннис уже расслабленно и неподвижно лежал на огромном стальном столе в центре демонстрационного зала. В последнее время Доминион больше интересовался не контролем над зергами, а подавлением и уничтожением их гнезд.

Судя по тому, что проверок становилось все меньше, на ее исследовании уже поставили крест, хотя первая демонстрация успеха была впечатляющей.

— Как видите, этот взрослый гидралиск полностью усмирен без использования транквилизаторов, применение которых требует постоянного надзора и тщательнейшего контроля дозировки.

Гидралиск оставался неподвижным, пока хирургические инструменты отделяли металлическую пластину от его черепа. Камера осторожно пододвинулась ближе, словно паук, подбирающийся к застрявшей в паутине жертве, и сфокусировалась на открывшемся отверстии в черепе.

— Вы видите органическую структуру, третичное поле, которое образовалось в лобной доле мозга подопытного животного.

В ответ послышался лишь чей-то сухой кашель. Кто-то закурил сигару.

— Функция этой части лобной доли заключается в двой…

— Лобная доля, говорите? — перебил доктора жесткий голос, доносящийся из темноты галереи. — Неужели нужно проводить такую операцию на каждом зерге?

Она увидела лицо, на которое падал голубоватый свет от экрана портативного компьютера, — квадратное лицо человека, явно склонного к излишествам. Кожа была обвисшей и дряблой, что говорило о солидном возрасте.

Ярко-оранжевый огонек сигары светился в полумраке.

— Прошу прощения? — Лёв нахмурилась; ее лицо выражало смесь недовольства и изумления.

— Вам что, приходится усыплять всех этих скользких ублюдков, которых нужно взять под контроль? В таком случае я зря трачу время Императора.

— Это… было бы просто невозможно, — произнесла она. — Зергов бесчисленное множество…

— Тогда как вы это делаете? — Он даже не был зол. Выглядело все так, будто ее работа не стоила такой траты его эмоций.

— Мы используем ППО, патогенный псионный организм. Генетический код гидралиска, зараженного ППО, изменяется, что приводит к формированию новой доли головного мозга. Новый орган позволяет управлять гидралиском по моей системе. Все это было описано в…

— Ахинея, — пренебрежительно отмахнулся он. — Абсолютная ахинея. Эта ваша идея — плод воспаленного воображения прожектеров ОЗД, затеявших проект «Черный Флаг», который едва не погубил нас всех. Возможно, вы так увлеклись своими монографиями, что все пропустили.

— Никакая это не «ахинея». Но на «Черном Флаге» все действительно пошло не так.

Она раздосадовано опустила портативный компьютер на стальной стол.

— ОЗД попытались насадить новую нисходящую систему контроля созданиям, которые на протяжении миллионов лет эволюции привыкали следовать указаниям отдельных предводителей роя. Для решения этой проблемы нужен кардинально иной подход. Я предлагаю начать с низов иерархии зергов и работать с отдельными особями, ведь они уязвимы именно поодиночке.

Раздражение заставило ее позабыть о вежливости.

— Я попробую объяснить все как можно проще, чтобы вам было понятно.

Ответом на эти слова был лишь зловещий огонек сигары.

Доктор Лёв пробежала пальцами по дисплею, и чудовище спустилось со стола. Это были не движения марионетки, а плавное скольжение, выглядевшее одновременно грациозным и отталкивающим.

— Он больше не исполняет волю своей королевы, но делает то, что я прикажу!

Согнувшись, Деннис устроился рядом с доктором Лёв, но даже так он выглядел огромным по сравнению с ней. Подобрав под себя передние конечности, он замер и приготовился к броску.

Наблюдатели со своих мест уставились на экран, ярко светящийся в темноте. Человек, задавший вопрос, продолжал сидеть, попыхивая сигарой.

Лёв ввела код команды.

Деннис напрягся. Его передние лапы задвигались вперед-назад, готовясь к прыжку.

— Доктор Лёв, мы все в достаточной мере…

— Вопросы подождут! — рявкнула она.

Движение было стремительным и неуловимым. Деннис взметнулся к смотровому окну на дальней стороне зала, и свет ламп отразился на его блестящей коричневой коже.

Он ударился о стекло галереи с силой гидравлического молота. Изогнутые костяные клинки исступленно царапали преграду. Затем Деннис отпрыгнул назад и снова бросился на стекло, по которому уже побежала трещина.

Наверху раздавались крики. Это были не жалобы и не гневные возгласы, а крики ужаса. Может, теперь они, наконец, поймут, какую власть она обрела над зергом.

— Открыть огонь по цели, — произнес человек с сигарой в никуда.

Позади доктора Лёв по кафельному полу загромыхали бронированные ботинки. В демонстрационный зал ворвалось четверо морпехов с винтовками наизготовку. Денниса превратили бы в решето раньше, чем он успел бы спуститься.

— Нет! — завопила Лёв, совсем позабыв о командном тоне. — Вы уничтожите годы исследований!

Она продолжала кричать, но на линию огня встать не осмелилась.

— Угомони его, — произнес мужчина.

Она молча кивнула и ввела команду.

Оттолкнувшись передними лапами, Деннис спрыгнул вниз, и его туша звучно шлепнулась на пол. Он отполз назад и спокойно расположился подле Лёв в ожидании новой команды.

Сверху доносился едва слышный шорох — это штатские шелестели своими брюками и пиджаками. Входная дверь захлопнулась.

— Оперативно сработали, бойцы, — сказал мужчина.

Морпехи все еще держали гидралиска на мушке.

У доктора Лёв не осталось сил, она тщетно пыталась восстановить дыхание и сохранить остатки самообладания. Она контролировала ход презентации всего какие-то минуты, только чтобы затем потерять контроль над собой.

— Он бы не ранил вас, — подала голос Лёв. — Это же просто демонстрация. Смотрите.

Она достала из кармана халата хирургический щуп и поднесла его к отверстию на голове Денниса.

— Я могла бы превратить его мозги в кашу, и он даже бы не дернулся.

Она не отводила руку, и щуп почти касался открытой ткани головного мозга зерга.

Она убрала инструмент и повернулась к существу спиной. Еще пара прикосновений к экрану — и тело Денниса расслабилось и обмякло, лишенное сил и энергии.

— Он не станет ни на кого нападать без команды.

Огонек сигары продолжал мерцать, подрагивая в темноте.

— Я увидел достаточно. Можете убрать вашу шавку, а мои помощники пока поменяют нижнее белье, — оранжевый огонек снова вспыхнул, когда мужчина сделал очередную затяжку. — А потом поговорим.

* * *

Мужчину звали Гарр, и одет он был в военную форму. Лёв затруднялась сказать, был ли он одним из тех ряженых солдат, как большинство чиновников и советников, что ей встречались раньше.

Избыток адреналина, оставшийся после демонстрации, уже выветрился, и теперь доктора Лёв переполняли ощущение собственной ничтожности и стыд за свое выступление. За одно мгновение она из неудачницы превратилась во властную хозяйку монстра, а через секунду уже умоляла пощадить Денниса.

Лёв заговорила первой.

— Пока нам удавалось неплохо укрощать гидралисков. Сам по себе ППО, похоже, прекрасно приспосабливается к их основным разновидностям.

— Так вы выбрали для эксперимента гидралисков, потому что ими легче управлять?

— Это просто здоровый прагматизм.

— А то, что они являются универсальным костяком армии зергов, к делу отношения не имело?

Лёв молчала, и по ее лицу можно было понять, что подобная мысль ей в голову не приходила.

Гарр вздохнул.

— Вы ведь можете изготовить больше экземпляров?

— Да, под нашим контролем окажутся все зерги, которых удастся захватить и заразить ППО. Укрощенные существа потом сами станут разносчиками патогенного организма.

Гарр уголком рта выпустил сигарный дым.

— А что в случае непредвиденных обстоятельств? Что будет, если они ослушаются приказа?

— При успешном заражении ППО это просто исключено, — сказала она, пренебрежительно отмахнувшись.

— Вы крайне самоуверенны.

— Система снабжена несколькими уровнями защиты. Мощность сигнала постоянно поддерживается, равно как и обратная связь. Кроме того, у нас есть безотказное защитное решение — «Гипнос». При его активации новая доля-паразит начинает передавать мозгу хаотические нейронные сигналы, в результате чего существо умирает за несколько секунд.

Гарр задумался, наблюдая за отрядом зергов, марширующих на экранах, словно рота солдат.

— Вам потребуется больше места и ресурсов, — сказал он.

— Пробная программа увенчалась успехом, и уже скоро…

— Отставить, — перебил он ее, не задумываясь, как будто это было для него в порядке вещей. — Харрис, как у нас со временем? Его Величество нас примет?

Помощник сразу же встрепенулся и замер в дверях.

— Нам дадут минуту на телеаудиенцию.

— Прекрасно, — Гарр повернулся к доктору Лёв и ткнул в нее пальцем. — С вами сейчас будет говорить Его Императорское Величество Арктур Менгск, — он произнес это так, будто ее ждала беседа с самим Создателем. — Вы не будете обращаться к нему, пока он сам с вами не заговорит. Вы ответите на его вопросы четко и сжато. Вы не будете тратить его время понапрасну.

Лёв была ошарашена. Она думала, что в лучшем случае ей предстоит говорить с одним из замов министра науки. Она просто лишилась дара речи.

— Успокойтесь, доктор Лёв, — в голосе Гарра чувствовалась преувеличенная беззаботность. — Император карает только за неудачи.

На экране засветилась алая эмблема Доминиона, а под ней — надпись «ЗАЩИЩЕННАЯ ПЕРЕДАЧА», выведенная жирными прописными буквами.

Гарр с почтением смотрел на эмблему.

Лёв чуть не ахнула, когда перед ней показалось обрамленное бородой лицо. Она тысячи раз видела его на банкнотах, голографических проекторах на улице, оно всплывало в каждой телепередаче Доминиона. Но таким Императора она себе не представляла: он был внимателен и в тоже время расслаблен. Он был обличен властью, но не был деспотом.

— Полковник Гарр, — начал Император так же резко и нетерпеливо, как Гарр разговаривал с Лёв. — Расскажите в двух словах о проекте «Укрощение».

— Я убежден в его выполнимости и большой практической пользе, — сдержанная, без излишнего восторга похвала Гарра была похожа проблеск солнца из-за туч.

— Что ж, — Менгск, похоже, отвлекся на что-то за пределами экрана, — значит, полный контроль. И это лишит ее армию основных сил.

Он улыбнулся своим мыслям, и, как убедилась доктор Лёв, зубы его оказались не такими уж белыми. Он поднял глаза и взглянул на нее так, словно мог прочесть ее мысли.

— Доктор Сандра Лёв, — обратился он к ней.

— Да?

Гарр легонько постучал мыском ботинка о ее туфлю.

— Да, Ваше Величество, — поправила она себя.

— Мы весьма поражены потенциалом вашей работы, — сказал Менгск, и в его голосе на секунду прозвучала искренность, прежде чем он снова вернулся к холодной сосредоточенности. — Скажите, может ли проект «Укрощение» нейтрализовать угрозу Королевы Клинков?

Доктор Лёв замялась. Он не говорил о Рое. Только о Керриган. Сама мысль была устрашающей. Лёв планировала вести работу на уровне гнезд или ульев, но сама Королева Клинков?..

С другой стороны, почему бы и нет? Ей лишь требовалось узнать генетический код и приспособить переносчиков ППО для заражения другого вида. Это был лишь вопрос времени. Все прочие зерги Роя рано или поздно тоже будут в их власти.

— Ваше Величество, в случае успеха Рой зергов прекратит существование и останется лишь Рой под контролем Доминиона.

Менгск холодно улыбнулся.

— Отсеките голову от тела, и я буду доволен, — в его голосе звучали нотки глубоко затаенной обиды, так и не затянувшейся давней раны.

Взгляд его ярко-голубых глаз прожигал ее насквозь.

— Вы заслужили мое расположение, не пренебрегайте им, — предостерег он. Его взгляд ненадолго переметнулся в сторону Гарра. — Полковник Гарр, добейтесь результатов, а о бюджете можете не беспокоиться.

— Как будет угодно Его Величеству, — бархатный голос Гарра был очень спокоен.

Менгск на секунду отвернулся от экрана, и на этом связь прервалась.

— Все прошло удачно, — сказал Гарр, расправив плечи, — несмотря на ваши чудовищные манеры.

— И что будет дальше? — спросила доктор Лёв, стараясь справиться с головокружением. — С чего нам начать?

Гарр усмехнулся.

— Мы начали десять минут назад. Уже разосланы официальные запросы на выдачу оборудования согласно результатам ревизии вашей программы. Доминион предоставит вам полную поддержку. Таким далеко не каждый ксенобиолог может похвастаться.

Доктор Лёв буквально раздулась от гордости. Цель была достигнута. Теперь ее труд пойдет на то, чтобы спасать жизни людей, а не производить впечатление на всяких бюрократов.

— Что, всего десять минут? — спросила она, не в силах сдержать насмешливый тон.

— Вот это правильный настрой, — сказал Гарр.

Портативный компьютер зачирикал; этот сигнал Лёв никогда не слышала. Звуки были бы прекрасны, если бы не звучали так пронзительно.

Лёв прочитала пришедшее сообщение, и у нее глаза полезли на лоб.

— Что?.. — просипела она; былая гордость угасла, как костер, на который вылили ведро воды.

Гарр уже собирался уходить и в последний раз взглянул на экраны.

— Что происходит? — резко спросила Лёв. — Что значит «эксперименты на взаимодействие с людьми начинаются завтра»?!

В ответ Гарр лишь усмехнулся.

— Извините, что не удалось найти добровольцев быстрее. Но это ведь не проблема, о могущественная укротительница гидралисков?

Она молча покачала головой.

Он щелкнул застежкой портфеля и стремительно вышел из кабинета. Доктор Лёв последовала за ним — скорее рефлекторно, чем сознательно. Но ей, так или иначе, нужно было проследить за кормлением гидралиска.

— Вот еще что, Харрис, добудьте мне данные по Тису. Может быть, мы добьемся чего-нибудь от этих предателей.

Гарр и его адъютант уже переключились на другое дело, решив, что здесь все схвачено и можно перейти к другим насущным вопросам. Звонкий стук их шагов громким эхом отражался от голых стен и покрытого плитками пола.

* * *

К тому времени как Лёв дошла к загонам гидралисков, ей почти удалось убедить себя в том, что ситуация все еще под ее контролем.

Деннис услышал, как открывается дверь загона, и встрепенулся. Он издал низкий звук, нечто среднее между фырканьем и рыком, отразившийся от голых стен.

Деннис выжидающе уставился на Лёв и снова фыркнул, теперь это прозвучало, как просьба. Казалось, что за весь день он был единственным, кто сказал ей «пожалуйста».

Ее планшет запищал. Она с любопытством подняла его и развернула к себе. Несколько ярких голубых вспышек пронеслись по экрану — это была система регистрации мыслительной деятельности захваченного и усмиренного зерга. На долю секунды активность нервной системы возросла настолько, что показания уже нельзя было списать на погрешность измерительных приборов.

Она протянула к нему руку.

— Сидеть, Деннис!

Гидралиск осторожно наблюдал за ней, пока Лёв всматривалась в экран. Она провела поверхностную диагностику системы наблюдения. Органы ППО были в порядке и функционировали в штатном режиме.

Десять минут Деннис сидел без движения, пока Лёв просматривала записи наблюдений «укрощенных» зергов за предыдущую неделю. Ничего похожего раньше не было. Лёв придется загрузить Байму и остальных спецов из отдела нейростимуляции сверхурочно, чтобы выяснить, не была ли вспышка активности вызвана неполадками оборудования или неправильной работой органов. Ей необходимо было расширить спектр средств наблюдения, и благодаря финансовой поддержке императора это теперь не представляло трудностей.

— Ладно, пора обедать, — сказала она, введя заключительную команду. Она не сомневалась, что со всеми этими проблемами можно разобраться позже. Кроме того, на горизонте замаячили гораздо более серьезные вопросы.

Она ввела код на настенной панели, и сразу же опустилась металлическая дверца. На ней стояла миска, наполненная обрезками синтетического мяса, пронизанного жилками жира. Лёв поставила миску на пол на расстоянии вытянутой руки.

— Жди, — твердо сказала Лёв.

Деннис изогнулся, уставившись взглядом в пространство между Лёв и едой, чтобы можно было наблюдать за обоими. Он слегка дрожал, пытаясь справиться с желанием немедленно броситься к угощению.

— Хорошо. Молодец! — сказала она гораздо более воодушевленно, чем требовалось.

Деннис набросился на металлическую посудину, и та заскрежетала по бетонному полу, пока он неторопливо заглатывал мясо. Зубы щелкали, аккомпанируя скрежету металла.

По крайней мере, их взаимоотношения были просты и безыскусны. Деннис, возможно, не испытывал к ней привязанности, но он понимал, кто здесь главный. Ах, если бы все в мире было так просто. Деннис превзошел всеобщие ожидания, но не ее. Она и так знала, на что он способен. У нее бы все получилось. Да что там, у нее и так уже все получилось.

Все будет хорошо.

Скрежет прекратился, но Деннис не спускал глаз со своей миски. Он стукнул по ней челюстью, и пустая посудина издала негромкий звон. Не поднимаясь с пола, гидралиск взглянул на доктора Лёв своими блестящими алыми глазами. Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Ах ты, прожорливая зверюшка, — она легонько похлопала его по голове. — На сегодня тебе хватит.

Деннис сипло заскулил.

— Нет, довольно, — сказала она, но улыбка с ее лица никуда не делась.

Деннис моргнул, скрыв глаза под веками, способными остановить пулю, выпущенную в упор.

— Ладно, ладно. Еще одну порцию. Ты сегодня держался молодцом.

Она обернулась, чтобы снова наполнить посудину, а гидралиск не сводил с нее взгляда.

— Ты ешь потому, что я тебе разрешила. Не забывай, кто здесь главный.

Доктор проследила за тем, как Деннис во второй раз неторопливо опустошил миску.

* * *

…Лёв торопливо отправилась встречать прибывающий челнок. Не прошло и трех месяцев с момента запуска программы, а Гарр уже свалился на них с внезапной проверкой.

Она пересекла двор и окинула взглядом тренировочный плац. Взвод солдат, носящий звучное название «Пропащие волки», присматривал за «укрощенными», которые во главе с Деннисом штурмовали импровизированный шахтерский лагерь. «Зерги не захватывают строения», — подумала доктор Лёв.

Гарр спускался по трапу, освещенному ярким солнцем. Его мундир был безупречен, а на лице светилась лучезарная улыбка.

— Я хотел вам сказать, что и сенат, и генштаб, и даже сам император пристально следят за вашими успехами. Вы достойны всяческих похвал, доктор, — он протянул ей руку в ожидании ответного жеста. Это был первый жест внимания, которого она удостоилась.

Она пожала его руку; та оказалась прохладной и слегка влажной, как если бы Гарр протер ее влажным полотенцем, прежде чем покинуть борт челнока.

Его лицо вновь стало беспристрастным, он опустил руку и сунул ее в карман брюк.

— Отлично, отлично. Раз уж с любезностями покончено, нам надо обсудить дальнейший ход программы.

— Какой еще ход? — спросила она. — Вы же говорили, что…

— Это было раньше. Пришел черед поговорить о том, что делать теперь. Нужно провести полевые испытания.

— Мы поговорим об этом, как только обсудим дрессировку гидралисков в городских условиях.

— У вас ограниченное мышление. Нам нужно подготовиться к любым ситуациям. По правде говоря, мы уже нашли неплохой плацдарм для эксперимента.

Она почувствовала себя так, будто у нее только что отобрали что-то важное.

— Я больше не руковожу своей программой?

— Программой Доминиона, — быстро поправил ее Гарр. — Тис, пограничная горнодобывающая колония с богатыми месторождениями веспена. Нам недавно доложили о большой группе зергов, продвигающейся в сторону основного перерабатывающего комплекса. Согласно разведданным, от колонистов скоро и мокрого места не останется. Нам необходимо развернуть наземные силы в течение следующих тридцати шести часов, чтобы помешать зергам.

— Вы хотите, чтобы мои «укрощенные» через полтора дня пошли в бой? Против других зергов?

— Не хочу, а приказываю, доктор. За операцией будут наблюдать высшие чины из подразделения ксенобиологических разработок Особого Исследовательского Управления, а также их коллеги из вооруженных сил.

Лёв хотела сказать, что это совершенно невозможно, но не смогла найти подходящих слов. Придется делать, что приказано. Гарр улыбнулся, увидев, что она не смогла возразить.

— Все нормально, доктор! Это будет всего лишь операция по зачистке, так что продолжительные бои вам вряд ли грозят.

— Продолжительные бои?

— Руководство горнодобывающего комплекса… неотзывчиво. Это диссиденты. Форменный сброд.

«Вот вам и практическое применение», — подумала Лёв.

— Но они же люди, — промолвила она.

— Думайте о них как о предателях родины, если вам так легче, доктор Лёв. Вы ведь знаете, как Доминион поступает с предателями.

Она побледнела.

— Но ведь программа предназначена для защиты людей от зергов! Это…

— Программа предназначена для того, чтобы мы могли направить зергов против наших врагов, — из голоса Гарра пропали оставшиеся теплые нотки, он мгновенно сделался угрожающе серьезным. — Если колония на Тисе ударит нам в спину после того, как мы спасем их от зергов, то они станут неплохим испытанием для «укрощенных».

— Но если вы натравите «укрощенных» на людей, то их смерти будут на моей совести, — доктор Лёв сжала кулаки с такой силой, что они онемели. — Мои подопытные…

— Ваши подопытные — оружие. Не будьте же такой наивной дурой.

Гнев чуть было не взял над ней верх. Но она ухватилась за свой научный успех, за свой гений, как за спасительную соломинку. Возможно, проект почти вырвали из ее рук, но она не собиралась сдаваться без боя.

— Как скажете, полковник Гарр, — в голосе ее не было и тени эмоций, не чувствовалось ни напряжения, ни возражений.

— Подкрепите слова делом, иначе мы найдем нового руководителя, способного предоставлять нам результаты.

Доктор Лёв кивнула, до боли впившись ногтями в ладони.

— Хорошо. Теперь давайте-ка нагоним настоящего страха на наших врагов, — он прикурил еще одну сигару от старинной зажигалки, затем затянулся и выпустил струйку синеватого дыма.

* * *

В небе Тиса белесые молнии разрывали плену облаков, покрывающих планету, словно короста. Небольшие просветы между ними были окрашены в красно-розовый оттенок. Воздух был наполнен запахом истлевших костей. На концах высоких металлических вышек яркими факелами полыхали отработанные газы, освещая спины сотен зергов, приближающихся к воротам комплекса.

— «Духи» заблокируют район. Потом мы выдвигаемся и вступаем в бой, — вперемешку со статикой раздался в передатчике голос сержанта. — Кто даст сволочам прикурить?

— «Пропащие волки» дадут прикурить! — как один отозвались его бойцы.

Деннис и еще несколько гидралисков громко зарычали в ответ. Недавно намалеванные на их головах ярко-оранжевые полосы отражали свет ламп.

Транспортный челнок сбросил скорость и открыл десантный шлюз, впустив внутрь отвратительный местный воздух.

— Пошли, пошли! — закричал кто-то.

Из челнока выбежали люди, а вслед за ними — зерги, и бесшумно растворились в пространстве. Лёв призвала на помощь все свое хладнокровие и старалась не отставать, периодически считывая телеметрические данные о позициях «укрощенных» и координируя их действия.

«Духи» появились словно из ниоткуда и открыли огонь по строю зергов. Ослепительно яркие красные лучи лазеров поразили вражеский отряд, оставив лишь кучу раскаленных панцирей.

Между противниками и отрядами Доминиона у самых ворот колонии крест-накрест разошлись выжженные лазерами участки земли, прямо в центре основных сил зергов. Рой зергов уже собирался начать преследование непрошеных гостей, но им пришлось разделить силы, чтобы дать отпор «духам» и пехоте терранов.

Огнеметчики окатили извивающихся зергов потоками раскаленной плазмы. Земля еще не успела остыть, а «укрощенные» гидралиски уже добивали противников, разрывая их на куски. Отмеченные оранжевыми полосами монстры набрасывались на любого, кто мог оказать сопротивление, обезвреживая стрелков противника. Некоторое время стая зергов не замечала гидралисков-предателей, как если бы «укрощенных» и вовсе там не было.

«Занятно», — подумала Лёв. Такого поворота событий она совсем не ожидала.

Деннис и сопровождавшие его гидралиски обратили взор к, казалось бы, чистому небу. В облаках показались размытые силуэты крылатых созданий. Группа муталисков заходила для атаки на бреющем полете. «Укрощенные» издали предостерегающий крик, заглушив даже шум выстрелов и грохот сражения.

— Угроза с воздуха! — выкрикнула Лёв.

«Укрощенные» гидралиски открыли огонь по муталискам, как только те оказались в пределах досягаемости. Со стороны нападавших на «укрощенных» обрушился шквал изогнутых костяных клинков. Поле боя превратилось в бессвязный набор обрывчатых картин, подсвеченных огнем винтовок. Растерзанные муталиски падали на землю; из пробоин в панцирях рекой лилась кровь.

— Духи! Внизу свои! Атакуйте воздушные цели! — рявкнула Лёв в микрофон передатчика.

С оглушительным ревом «духи» перешли с бреющего полета на набор высоты, чтобы перехватить воздушные силы противника и прикрыть дружественные наземные отряды. Если повезет, им удастся прорваться через вражеский рубеж и увеличить разрыв между двумя частями армии зергов.

Зерги продолжали обстреливать войска терранов шипами. Рой не пытался нейтрализовать отдельные цели, а просто вел огонь на подавление, чтобы успеть выйти на первоначальные позиции. Нескольких «укрощенных» гидралисков ранило, они истекали кровью, но несмотря ни на что продолжали стрелять, пока их тела не превращались в бесформенную кучу мяса. У Лёв перехватило дыхание, когда она представила, что среди них Деннис. Она знала, чем им предстояло заниматься, но одно дело — знать, а другое — увидеть воочию.

— Лёв! Доложите о состоянии отряда! — прогремел сержант.

Она взглянула на шкалу численности «укрощенных». Они многих потеряли.

— Много единиц пропало! Осталось не больше половины!

— Долг солдата — отдать жизнь за родину, — ответил морпех. — Всех, кто остался, надо направить на запад, чтобы помешать врагу перегруппироваться.

Ей хотелось, чтобы это все поскорее закончилось, но еще неизвестно было, сколько сил у Роя осталось в резерве. Для эксперимента хватает иногда даже нескольких секунд, а вот сражения могут порой длиться бесконечно. «Укрощенные» не давали слабины и сражались с такой яростью и упорством, что сумели нагнать страху даже на своих диких братьев.

* * *

На Тисе наконец наступило то, что местные называли утром, и всю округу озарил бледно-розовый рассвет. Перед самыми воротами горнодобывающего комплекса было свалено в кучу несчетное множество мертвых тел. По большей части это были мертвые зерги, но изредка попадались и терраны.

Блестящий транспортный челнок Гарра резво приземлился перед самыми воротами колонии ровно через пятнадцать минут после того, как ему доложили о том, что все зерги уничтожены. Сперва борт челнока покинул отряд охраны — бойцы образовали оцепление. С орбиты на землю спускались и другие транспортные корабли Доминиона. Очевидно, их экипажи решили, что если Гарр счел возможным приземлиться, то и они ничем не хуже.

Большинство чинов прибыли разодетыми в деловые костюмы, как если бы собирались на очередную встречу, а не на полевые испытания в боевых условиях. Они аккуратно обходили трупы, чтобы не запачкать кровью брюки.

Облаченный в матово-серую форму Гарр властно наблюдал за всем; на груди его, словно мишени, блестели знаки отличия.

— Соберите ваших зергов, — только и процедил он.

Лёв пыталась оказать помощь раненым, и ее перчатки были по локоть в крови зергов. Убили слишком многих, и хоть каждую новую потерю она переживала чуть легче, ей все равно было не по себе.

Она устала, выбилась из сил и не падала лишь потому, что замкнула приводы на суставах скафандра, когда увидела приближающегося Гарра. Она обдумывала возможные способы повысить живучесть зергов, чтобы занять мозг работой и не дать ему отключиться. Возможно, ей стоит изменить процессы образования панцирей. Возможно, это позволило бы большему числу «укрощенных» уцелеть в бою.

— Лёв, соберите ваших зергов, — хрипло прорычал Гарр.

Через мгновение она вновь переключила внимание на поле боя.

— Что скажете о демонстрации? — резко спросила она, прекрасно понимая, что его мнение ее абсолютно не интересует.

Он затянулся сигарой.

— Скажу, когда все закончится.

Сначала она не поняла его, но через секунду ответ на ее вопрос нашелся сам собой и был вполне очевиден.

— Вы ведь с самого начала это планировали, да?

— Просто ведите сюда зергов.

Побитые и израненные, но все же готовые к бою «укрощенные» неспешно потащились туда, куда им было приказано. Они выстроились за уцелевшими «Пропащими волками» в ожидании дальнейших распоряжений. «Волки» все еще отходили от стимуляторов и еле передвигались в своих скафандрах.

Гарр облизнул губы и уставился на открытые ворота комплекса. Над разрушенными бункерами плавно поднимался дым.

— Начинайте атаку. Захватите комплекс и подавите любое сопротивление.

— Принято, — пальцы Лёв сначала быстро забегали по панели управления, покрытой царапинами и пятнами, но потом она остановилась. «Укрощенные» встрепенулись, ожидая нового приказа. Деннис смотрел в пустоту прямо перед собой.

Негромкий свист ветра не предвещал ничего хорошего.

— Атакуйте, — холодно распорядился Гарр. — А вы, негодяи, прикроете их, а то я прикажу им вас…

— Готово! — прокричала Лёв. Она не глядя ввела нужную команду, в один миг поменяв цели и задачи «укрощенных».

Гидралиски сгруппировались и взмыли в воздух, перепрыгнули пленных и набросились на регулярные части Доминиона и ученых с чиновниками, которых те охраняли.

Огромные клинки с легкостью кромсали тела и отрубали конечности. Отутюженные шелковые костюмы не могли защитить своих владельцев. Впрочем, не смогла бы даже броня морпехов.

По щекам Лёв текли слезы. Она понимала, что подобное зрелище должно было бы вызвать отвращение, но она ничего не чувствовала. Она не собиралась отзывать гидралисков. Они принадлежали ей. А если Доминиону невтерпеж было натравить их на людей, то поделом.

«Укрощенные» как с цепи сорвались, они разрывали в клочья остолбеневших охранников — те решили, что внушительный вид — это все, что от них потребуется, пока начальство проводит ревизию. Лишь нескольким удалось сделать пару выстрелов, прежде чем их прикончили гидралиски.

Гарр побледнел от нахлынувшего на него ужаса. Он попытался достать из кобуры пистолет, но внезапно его тело содрогнулось. Один из зергов рассек его тело надвое, и верхняя половина начала медленно съезжать вниз.

Лёв не собиралась отзывать зергов, но смотреть на происходящее тоже не могла. Она успела отвернуться до того, как хлынула кровь Гарра. Его тело с хлюпающим звуком рухнуло на окровавленные камни.

Несколько «Волков» вскочили на ноги, но никак не могли решить, в кого же нужно стрелять. Некоторые бросились в укрытие, заслышав бесцельную хаотичную стрельбу регулярных отрядов Доминиона.

В отличие от бесконечной неразберихи предыдущего боя, эта атака была точной, словно взмах скальпелем. Меньше чем за полминуты от солдат Доминиона, сенаторов и ученых осталось лишь воспоминание, а «укрощенных» не появилось и царапины.

Транспортные челноки задраили грузовые рампы и начали взлет. То, что должно было стать впечатляющим зрелищем, обернулось кровавой бойней с участием зрителей.

Лёв не тронула корабли.

Пленники заняли оборонительные позиции вокруг транспортного корабля, который все никак не мог подняться. Судя по численности, у «укрощенных» было преимущество, но они им пока не злоупотребляли.

Лёв пыталась сдержать слезы. Гарр был чудовищем, и он заслуживал смерти. Но не он один был монстром; просто так получилось, что Гарр оказался ближе всех. И все же, у нее все получилось, правда? Она ввела команду в компьютер и убила их всех.

— Что здесь, черт возьми, творится? — спросил сержант «Волков». — Это вы?..

— Да, это я приказала им напасть, — ответила Лёв.

Деннис и оставшиеся гидралиски ждали приказаний, а пятна крови, покрывшие оранжевые полосы на их головах, запеклись в утреннем зное. Они пристально наблюдали за всем, не сходя с места. Лёв старалась не расплакаться.

— Я не могла позволить им забрать у меня «укрощенных». Тем более, если они собирались использовать их вот так.

Сержант поднялся на ноги и, держа опущенную винтовку в одной руке, а другую поднял вверх в ободряющем жесте.

— Ну, «Волки» все равно ведь — пушечное мясо. Мы все понимали с самого начала.

Лёв подавила слезы.

— А я не понимала. Я была так уверена. Так уверена в своей правоте, в том, что мы сможем защититься от зергов. Но им было нужно совсем другое.

Воздух наполнили звуки беспокойного скрежета когтей о камни и лязга винтовок, сверкавших в лучах утреннего солнца.

Один из датчиков издал сигнал о резком всплеске психической активности всех особей, подключенных к системе контроля. Лёв не могла оторвать глаз от зергов, готовых выполнить любое ее приказание. Ей невыносимо было видеть, как они убивали, но сейчас ей предстояло стать свидетелем их гибели. По крайней мере, так она могла возместить свой долг перед ними.

— Прости меня, Деннис, — она прикоснулась к пульту управления, испустив прерывистый вздох, и, будто напоминая о данном обещании, вымолвила, — Настал черед «Гипноса».

Быстрыми движениями она ввела команду на активацию «Гипноса». Горечь подступила у нее к самому горлу — работа всей ее жизни пошла прахом. Скоро, уже совсем скоро мышцы «укрощенных» сведет судорога, и они погибнут.

Гидралиски по-прежнему оставались в расслабленном ожидании. Не было ни конвульсий, ни каких-либо других признаков боли.

Система диагностики не прекращала пищать, и Лёв взглянула на экран. На нем вновь появился всплеск активности. Но теперь это была уже явно не временная неполадка, а новый алгоритм, совершенно новая хаотичная и беспорядочная система мышления.

Программа, заложенная Лёв, была стерта. Не работал ни один из узлов управления. Но это было невозможно! Она снова ввела команду диагностики. Сердце билось с такой силой, что, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку.

— Господи, — прошептала она. — Они не… Я их не…

Инстинкт выживания взял верх, возобладав над чувствами привязанности и заботы, для которых в ее душе места уже не осталось. Она моментально представила себе все те способы, которыми эти существа могли с ней расправиться. И ее гибель ничем не отличалась бы от смерти Гарра и других.

— Стреляйте! Расстрелять их всех! — голос самой Лёв казался ей чужим. — Они вышли из-под контроля!

— Огонь на подавление! Живо! — проорал сержант, нацеливая винтовку, а затем выстрелил. Лёв едва не лишилась правой ноги, всего лишь на долю секунды опередив костяной клинок и спрятавшись в укрытии. Ужас полностью завладел ее существом, окутал и поглотил.

И самым ужасным было не то, что зерги предали ее, а то, как долго они притворялись «укрощенными». Лёв съежилась под трапом своего транспортного челнока. Костяные иглы со свистом рассекли воздух и пробили обшивку корпуса корабля. Даже если бы удалось поднять его в воздух, то полет в верхних слоях атмосферы стал бы смертным приговором для экипажа.

«Как долго? Как долго они поджидали удобный момент?» — спрашивала она сама себя, но ответа не было. Ее посетили мимолетные воспоминания, в которых Деннис терпеливо ждал кормежки. Еще тогда? Когда же это произошло?

Лёв не знала, действительно ли зерги были под ее контролем.

— Бегите! — закричала она. — Бегите к колонистам!

Она вскочила на ноги и, потеряв самообладание, бросилась наутек.

«Волков» становилось все меньше и меньше, и, наконец, последний транспортный корабль попытался взлететь. Гидралиски, услышав гул работающих двигателей, открыли огонь по улетающему кораблю. Тот успел подняться от силы метров на восемь, а затем попал под сильный обстрел и завалился на бок. Зерги продолжали стрельбу, да так, что свист летящих шипов заглушил огонь винтовок. Сотни костяных снарядов ударили в борт корабля. Челнок не выдержал взлетной перегрузки и начал падать. Он клюнул носом; из кокпита клубами валил густой дым.

Двигатели, работавшие в режиме максимальной тяги, вдавили корабль обратно в поверхность планеты, тот взрыл раскаленную выхлопами землю и взорвался. Быстро убраться отсюда теперь не получится.

Но взрыв отвлек внимание зергов.

Лёв побежала. Ей казалось, что она плывет вверх по течению из дейтероокиси или расплавленного свинца. Она слышала, как за ее спиной затихают последние выстрелы.

До ворот колонии оставалось не больше двадцати метров. Потрепанные солдаты-колонисты поторапливали ее.

У нее за спиной раздавались пронзительные крики, клацанье когтей и шуршание хвостов, трущихся о камни. Зерги окружали ее с обеих сторон с такой скоростью, как если бы она стояла на месте. Они рванули вперед и набросились на потрясенных колонистов, началась резня. Гражданские не смогли оказать сопротивление.

Несколько гидралисков преградили Лёв дорогу и начали обходить ее сбоку. Они обнажили когти, и из их широко раскрытых, блестевших слюной алых пастей раздавалось угрожающее шипение.

Лёв резко остановилась, чуть было не споткнувшись.

Наконец, стрельба у нее за спиной окончательно смолкла. По всей округе были слышны лишь хруст костей и влажные звуки разрубаемого мяса. Лёв была окружена. Ей не хватало воздуха, как птице, которую живьем бросили в раскаленную печь.

Зерги отступили. Опустились когти, все еще мокрые от крови. Ее взгляд метался из стороны в сторону, но сама она не смела шевельнуться или даже повернуть голову. Она застыла на месте, едва дыша.

Все как один зерги двинулись мимо нее и проследовали дальше, кто-то резкими рывками, кто-то неторопливо, ползком. Она вновь смогла вдохнуть. Этому не было никакого объяснения. Возможно, у них остались воспоминания о последнем ее приказе, или в их подсознании остался запечатленным ее образ.

Как бы то ни было, Лёв осталась цела и была в безопасности. Стая миновала ее. Она сделала неуверенный шаг в сторону ворот перерабатывающего комплекса. Возможно, ей удастся найти там помощь.

Она никак не могла прогнать воспоминания о языке гидралиска, скользящем между ее пальцами, агрессивно напряженном. Ей хотелось сию же секунду отрубить руку, лишь бы избавиться от этого ощущения. Внутреннее отвращение извивалось и мельтешило, подобно клубку змей над кладкой. Ей все еще казалось, что рука покрыта влагой, и что это ощущение уже никогда ее не покинет.

Позади нее раздался шорох гравия, и она отвлеклась от своих мыслей. Лёв узнала этот звук. Это был звук костяных пластин на брюхе гидралиска, вгрызавшихся в грунт.

Она медленно повернула голову.

Солнечный свет ярко отразился от металлической пластины на лбу Денниса. Это был именно он. Деннис выжидающе наблюдал за ней, как если бы у нее в руках был мешок мясных обрезков, которыми она вот-вот собиралась наградить его за хорошее поведение.

Деннис издал рычание, в этот раз раздраженное.

— Деннис? — Лёв не могла поверить в то, что он не предал ее, но ведь Деннис был ее первым подопытным. А значит, он был самым преданным и дольше всех должен оставаться под ее контролем.

Она посмотрела на разрушенные ворота колонии, а затем перевела взгляд обратно на Денниса. Розовый свет утреннего солнца на этой планете окрасил его шкуру в красноватый оттенок. Он был спокоен, но все же оставался начеку.

Лёв медленно двинулась к нему. Возможно, ей удастся восстановить свой проект. Сегодня они понесли тяжелые потери, но ведь она могла начать все заново без вмешательства Доминиона. В теле Денниса все еще находился ППО, и она могла воспользоваться собранными им данными, чтобы стереть зергов с лица галактики. Она могла…

Взгляд Денниса остановился на ней, лапы взметнулись в воздух. Можно было не торопиться. Она была такой мягкой, такой беззащитной.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, только не ты…

Она бросилась бежать, но куда ей было тягаться с взрослым гидралиском…

* * *

В это время на Чаре Королева Клинков на секунду сосредоточилась и установила психическую связь со своими зергами на Тисе. Она еще сильнее сфокусировала свое внимание на одной особи, поддавшись удовольствию от погони, которое испытывал гидралиск.

Керриган чувствовала дуновение сухого горячего ветра, запах крови погибших людей, она чувствовала ужас и агонию одинокой глупой женщины, решившей посягнуть на то, что принадлежит только Королеве.

И все же эта женщина предоставила Королеве невероятную возможность — обменять нескольких рядовых солдат на группу ученых Доминиона. Потерять пару пешек и лишить противника слонов, тур и даже фальшивой королевы? Жаль, что в этот момент она не могла видеть лицо Менгска.

Королева Клинков ясно чувствовала запах страха этой женщины, всего лишь на пару шагов опережающей своего бывшего питомца. Керриган решила, что даст фальшивой королеве побегать еще немного.

Но только чуть-чуть.

Камерон Дейтон

Холодная симметрия

— Зачем я призвал тебя к себе под полной луной, юноша?

— Не знаю, учитель. Потому что светло? Саалок сегодня светит очень ярко.

— Ты близок к верному ответу, Тередал. Полная луна той же формы, что и символ нашего ордена. Круг Усердия — знак чистоты, сосредоточенности и размышлений. Мы выводим его контур на своих сердцах, когда принимаем обеты.

— Я не знал, что это связано с луной.

— Даже самая малая дуга — часть большой окружности, и тебе еще многому предстоит научиться. Но сейчас ты должен знать лишь то, что Саалок священна для ордена зилотов. С незапамятных времен стражи Айура основывают свою жизнь на том, чему учит их луна.

— Учит? Но… это же просто планета.

— А знаешь ли ты, юноша, что луна Айура — особенная среди прочих звезд, она — настоящая редкость?

— Прости, учитель, но как такое возможно? Протоссы бывали на многих планетах и видели так много лун. Есть и те, что крупнее, или ярче, или…

— Редкость, Тередал, не обязательно следствие того, что чего-то больше или меньше. Иногда редкость и особенность проявляется в завершенности. В целостности. Саалок уникальна в своем совершенстве. Это — почти идеальная сфера, такое не встретишь во всем космосе. Не зря такая луна была помещена на небеса над нашей планетой. Не зря в темнейшие времена наш народ взывал к ее чистоте, желая, чтобы она указала нам путь и прояснила разум.

— Ты говоришь, что она была помещена. Но кем?

— У некоторых вопросов не бывает ответа, а на некоторые можно ответить лишь тогда, когда придет время. Но знай, Тередал, что чистота, свет и порядок — плоды разума. Разум усмиряет звериное буйство хаоса. Разум преобразует шум в гармонию.

Это — суть всего, что свято для нас. Основа всего, чему тебя учили — от сосредоточения разума, которое необходимо, чтобы зажечь пси-клинок, до яснейших мыслей, вплетенных тобой в эту освященную броню.

Ты думаешь, я вызвал тебя, чтобы поболтать о луне?

— Я… нет, учитель. Вовсе нет. Я надеялся, что ты желаешь начать мое посвящение.

— Ты близок к верному ответу, Тередал. Встань передо мной. Пора тебе принять первые обеты нашего ордена.

* * *

Враг устроил засаду. Лилась кровь.

— Засада? — прорычал Зеранек, сверкая клинками. — Я думал, зерги — дикие звери.

Гидралиск с визгом отшатнулся и атаковал снова с удвоенной силой. Он бил своими длинными когтями с убийственной точностью. Мигнул неяркий свет, щит зилота отразил атаку и сразу погас.

— Даже звери могут напасть внезапно, — отрезала Кедана.

Она проскользнула рядом с гидралиском, поднырнула под его коготь и с размаху описала лезвием секиры яркую дугу — смертоносный росчерк псионической энергии. Гидралиск распался на части.

В гуще боя отчетливо звучал телепатический сигнал Кеданы: «Сосредоточьтесь, зилоты. Врагов больше, чем нас».

Для Зеранека это предупреждение прозвучало слишком поздно. Два зерглинга проскочили через проход, оставленный гидралиском, и сбили солдата с ног. Его псионический клич был исполнен ярости и боли: упасть на землю в самой гуще таких тварей — верная смерть. Кедана обернулась, скользя черной тенью, — темный танец неразимов, — и ее клинок разрубил сразу зерглингов и Зеранека. Крик протосса затих.

Тередал кивнул, отдавая должное суровому милосердию Кеданы, и отошел от мертвого гидралиска, лежавшего у его ног. Затем он прыгнул и вонзил свои клинки в другого врага, неосмотрительно отвернувшегося от него, чтобы прикончить темного тамплиера. Гидралиск рухнул, чуть не придавив жертву, и Тередалу пришлось его оттолкнуть. Истекающий кровью неразим (Тередал вспомнил, что его звали Кереносс), дрожа от боли, зашевелился, чтобы поблагодарить Тередала. Тередал попытался поднять его, и увидел, что у Кереносса отсечены ноги. Было слишком поздно. Темный тамплиер содрогнулся еще раз и затих.

Смерть. На этом задании от смерти не сбежать. Дорога домой не будет короткой.

Укрывшись в угасающей маскировочной пелене Кереносса, покрытый шрамами ветеран осматривал поле боя своим единственным глазом. Из дюжины воинов, высадившихся на Саалок на заре, осталось всего трое. Все произошло очень быстро.

Первыми пали сталкеры, не выдержав обстрела шипами гидралисков. Темный тамплиер стремительно ринулся на помощь своим кибернетическим собратьям, чтобы отбить следующий залп шипов крутящимися клинками. Спасать сталкеров, чьи серебристые паукообразные тела лежали на песке в неестественных позах, было уже поздно, но не поздно было отомстить убившим их зергам. Тередал видел, что двое укрытых маскировкой воинов еще сражаются, двигаясь, словно размытые тени, и орошая бледный песок брызгами вражеской крови. В ближнем бою темным тамплиерам не было равных, и все боялись их смертоносной скрытности. Но тому, кто попал в засаду, от такой скрытности толку нет. Оба бойца были окружены зергами, как живыми, так и мертвыми. Обоим грозила скорая смерть.

Зилоты ринулись в битву без промедления, с мрачной решимостью бойцов, чей враг превосходит их числом. Зилот не прячется в тенях, не бьет из ниоткуда, как неразимы. Зилот идет в атаку первым и первым же проливает кровь. Так было в бесчисленных боях на бесчисленных планетах. Не стали исключением и зилоты из вспомогательного отряда Тередала — они с клинками наготове набросились на зергов, сокрушая их с безмолвной яростью. Повсюду лилась черная кровь и падали отрубленные конечности. Атака зилотов остановила врага; они яростно сражались с противниками и чуть было не обратили исход битвы в свою пользу. Чуть было.

Но из чрева надзирателя выплеснулась вторая волна зергов, орошая землю брызгами желчи. Их было не удержать: твари цеплялись когтями, пробивались, ползли прямо по мертвым сородичам и погребали, подминали под себя зилотов. Все зилоты пали — каждый под кучей искореженных трупов зергов.

Все, кроме Тередала. Из шести зилотов, высадившихся на планету, он был последним, кто остался в живых. Это был отряд опытных бойцов, выбранных советом; у каждого из них был богатый опыт сражения с зергами. Они должны были обеспечивать поддержку при поиске укреплений зергов в белесых оврагах Саалок — по два зилота на каждую пару тамплиера и сталкера. Их десант должен был скрытно проникнуть на территорию противника, чтобы отметить основные позиции для последующих ударов. Камни искривления были сняты с брони, а это значит, что смерть не выпустит из своей хватки. Кровопролития никто не ждал.

Тередал покачал головой.

Его и не было бы, если бы мы прилетели на замаскированном корабле. Но зачем прятать корабли от врага, не способного мыслить? Животные не могут отследить высадку с орбиты, не видят разницы между звездой и челноком…

Задание провалилось. Теперь Тередал противостоял полчищам гидралисков и зерглингов вместе с двумя — нет, только с одним выжившим тамплиером, Кеданой. Враги окружили ее, и она отражала натиск множества когтей, стремительно парируя удары клинками; повсюду сверкал псионический огонь и лилась кровь. Тередалу стало ясно, что ее силы уже на исходе, и он выпрыгнул из-за тела Кереносса, пытаясь отвлечь врагов от слабеющей воительницы.

Его уловка сработала — трое гидралисков обернулись, чтобы напасть на него. За ними с голодными воплями последовала пара зерглингов.

Тередал услышал свист шипов гидралисков и повернулся на пятках, уклоняясь от последовавшего залпа. Из разворота он, не теряя скорости, сразу перешел в контратаку, встречая опускающиеся когти зерглинга псионическим огнем клинка и с неумолимой точностью рассекая их.

Ведомый яростью и не чувствующий боли, зерглинг прыгнул вперед сквозь брызги собственной крови, стремясь сожрать и убить врага. Его реакция была инстинктивной — такой, какую Тередал и научился вызывать. Долгие годы битв с этими чудовищами буквально вбили в память его тела связку парирования и ответного удара. С привычной грацией он пригнулся и дал чудовищу пронестись по дуге дальше, прямо по его выставленному вверх клинку. На бледную лунную пыль за зилотом рухнули две извивающиеся половинки зерглинга.

В мозгу Тередала эхом отдавались крики смерти, ткань сознания колебалась и трещала от мрачных песен его товарищей-зилотов. Кхала объединяла протоссов в мыслях и страстях, и смерти воинов отряда отзывались в Тередале холодным, пронзительным горем.

— Пригнись пониже, — телепатически передал он Кедане. — Пригнись и не стой на месте.

— У них клыки повсюду — и сверху, и снизу, — ответила Кедана, и ее мысленный голос дрожал от напряжения. — И их слишком мно…

Ее ответ прервался на полуслове, и Тередал, обернувшись, увидел, как она падает под натиском трех зерглингов. В воздухе просвистели шипы, и Тередал, нырнув вперед, поднял перед собой наручи. Он почувствовал сильный удар в броню и услышал стон разорванного металла, упав на землю. Перекатившись и встав на ноги, Тередал увидел, как на расстояние выстрела подходят два гидралиска. Один из них отряхнул с головы пыль, и вокруг его шипастого панциря медленно поплыло мутное облачко.

Тередал знал: еще один обстрел ему не выдержать, а пустота в Кхале означает, что против зергов остался только он один. Крутясь в такт с кружащимися чудовищами, он бросил быстрый взгляд вниз и увидел, что его правый наруч сломан. Теперь работает только один пси-клинок. Заряд щита был потрачен полностью. Идущий впереди гидралиск зашипел и выгнулся назад, убирая щитки с выталкивателей шипов. С его плеч опять посыпалась пыль.

Пыль! Эти зерги только что вылезли из норы.

Внезапная догадка подтолкнула Тередала вперед. Он пробежал три шага и прыгнул по направлению к гидралиску, свернувшись в клубок. В тот же момент под ним просвистели выпущенные иглы. Зверь, удивленный поступком Тередала, пригнулся и ускользнул вбок. Тередал приземлился и, вместо того чтобы повернуться и биться с гидралиском, убрал клинок и нырнул в темную дыру за ним. В его нору. В единственное место, где он мог укрыться от перекрестного огня и принудить противника к ближнему бою. Сражение лицом к лицу… в этом зилоты были искуснее и опаснее прочих.

Тередал пригнулся, попав во мглу. Тоннель был кем-то занят — обернувшись, он услышал, как там сразу же прекратили копать. Эти шорохи были Тередалу знакомы, их издавал таракан, воин из авангарда армии зергов. Тередал зажег единственный работающий пси-клинок, осветив тьму языками голубого пламени. На расстоянии вытянутой руки от него находился таракан. Холодные, пустые глаза. Зубастая утроба. Зазубренные челюсти, распахнутые в звериной ярости. Таракан загородил собой весь проход, занес толстые когти для удара. Его шипение перешло в рев, от которого посыпались камешки со сводов тоннеля.

Тередал вогнал ему свой клинок в средний глаз, уклоняясь вбок от когтей, забившихся по полу тоннеля в предсмертной агонии. Рев перешел в бульканье, таракан содрогнулся и затих.

За Тередалом раздались новые звуки — это гидралиск с негромким шелестом заползал обратно в нору, из которой вылез. Его голова и плечи уже опустились под землю. Тередал обернулся и свободной рукой схватил гидралиска за нагрудный гребень, стаскивая его еще ниже, чтобы ударить головой о каменную стену тоннеля. Он вынул клинок из таракана и воткнул его в шею гидралиска, пригвоздив того к полу. Тяжелое змееподобное тело задергалось в конвульсиях, ударяясь о каменные стены и поднимая облака пыли. Тередал повернул клинок, отделяя голову от тела. Гидралиск забился с удвоенной силой, из-за чего с потолка посыпались камни и песок, и зилот отпрыгнул назад. Вход в нору был завален. Тередал погасил свой клинок, и мгла сомкнулась вокруг него.

Тередал стоял без движения — возможно, зерги решат, что он погиб под обвалом. Те зерги, которых он видел в этом бою, сами по себе не отличались особенной чувствительностью или умом. Теперь выживание зилота зависело от того, угаснет ли их интерес, привлечет ли их внимание что-то еще. Раздался шелест, рычание зерглинга на товарища по стае, переходящее в визг, а затем звуки стали утихать. Зерги двинулись дальше. Тередал стоял во тьме.

А теперь посмотреть… стоп!

Наверху кое-кто был. Гидралиск. Зилот слышал, как по камням скользит его хвост.

Странно, что он еще тут. Зерги — животные, им не хватит ума оставить дозорных.

Существо передвигалось не спеша. Оно… кормилось. Эта мысль пронзила разум Тередала, словно ледяная игла. Гидралиск поедал протоссов, славных воителей его народа, благородных стражей пропавших детей Айура. Тередал усмирил грозящий овладеть им гнев, как он уже делал бесчисленное количество раз. Как обычно, он превратил его в холодную, расчетливую ярость, в острый клинок, что служит своей цели.

Он присел и обдумал сложившуюся ситуацию. Зерги кормились лишь тогда, когда находились далеко от слизи, питательной биомассы, устилавшей землю вокруг улья. Это значило, что лагерь зергов был далеко, возможно, в нескольких дневных циклах пути отсюда. Вполне вероятно, что эту засаду устроила отдельная группа, которая после победы собиралась либо вернуться в улей, либо продолжить свой боевой дозор. В любом случае, если Тередал будет соблюдать тишину, отставший гидралиск уйдет. У Тередала работал только один клинок и сели батареи в броне, так что безопаснее всего был именно этот вариант. Возможно, когда чудовище уйдет, он сможет выбраться из тоннеля и постараться выполнить задание. Это было бы мудрее всего.

Но бесполезно.

Все задание было спланировано исходя из мысли, что Саалок населяют дикие зерги. Что там расположены ульи, в которых водятся пусть и опасные, но животные, и их можно выследить, нанести на карту, а затем флот, ждущий на орбите, сотрет их с лица планеты. Флот был дорог, он состоял из легких транспортных челноков с разорителями, предназначенными для уничтожения ульев. Войско, собранное для высадки на Саалок, идеально подходило для уничтожения паразитов. У опустошителей были взрывчатые скарабеи — роботы, запрограммированные на то, чтобы подползти к отмеченным вражеским целям и подорвать их. Опустошители были очень эффективны в боях с наземными войсками, а орбитальная разведка ясно давала понять, что на Саалок обитают почти исключительно наземные зерги — зерглинги, гидралиски и тараканы. Нескольких надзирателей, парящих над общей массой, за угрозу практически не считали. Опустошители явятся с минимальной поддержкой с воздуха… и будут порваны в клочья тактически подкованным врагом. Зерги будут готовы к их прибытию и создадут муталисков, крылатых существ, которых сейчас (ведь врагам известно о присутствии протоссов) наверняка начали порождать ульи на Саалок. Или, быть может, уже породили, и в глубоких каньонах, опоясывающих планету, ждет целая армада. Приманка была устроена так, что на нее невозможно не клюнуть, и вершитель не разгадала замыслов врага.

Тередал ощущал рок, нависший над соплеменниками, словно черную тень или огромную грозовую тучу над своей головой. Даже легкий отряд муталисков разгромит целую армию наземных опустошителей. Флот готовил высадку на следующий лунный цикл — на рассвете, если смотреть с места, где находился Тередал. Неминуемая катастрофа.

В любом случае, от меня в таком состоянии пользы нет.

В удушающей темноте тоннеля, в окружении мертвых зергов Тередал начал снимать сломанную броню с правой руки. Чудовище, кормившееся наверху, слишком сильно шумело, чтобы услышать его, а зилота беспокоила полученная рана. Наруч был весь искорежен и погнут. Не один, а сразу два гидралисковых шипа попали в щиток из керамического сплава, закрывавший его предплечье. Чудо, что он до сих пор чувствует пальцы. Тередал согнул и разогнул руку, с локтя закапала теплая кровь.

Надо немного подсветить.

Тередал зажег кончик уцелевшего пси-клинка и поднял синий огонек над рукой. Да, наруч остановил чудовищные шипы… и порезал ему руку, прогнувшись под ударами. Кровотечение было очень слабым благодаря умной системе сервомоторов в броне, но все-таки было. Надо его остановить.

Зилот поднял клинок, осматривая тоннель. Проход слегка изгибался и заканчивался на бесформенном трупе таракана. Перед ним лежала груда осыпавшихся камней и существо, устроившее обвал. Обезглавленный гидралиск был наполовину погребен под камнями, которые сам же и обрушил в предсмертных судорогах. Чудовище покрывал слой светлой пыли. Нахмурившись, Тередал подполз к трупу и окончательно отделил голову от тела. На камни вылилось еще немного черной жидкости. Тередал осторожно отодвинул самые крупные камни в сторону, и начал потрошить гидралиска. Его сухожилия послужат отличными повязками для раны и помогут остановить кровь. Он уже перевязывал раны такими в рейде Черной Травы на Тепперусе, с помощью них он спас жизнь претору много лет назад. Теперь сухожилия гидралиска спасут жизнь ему.

За своим занятием Тередал размышлял над тем, что увидел в недавнем бою. Правда ли зерги действовали под командованием высшего разума? Не померещилось ли это ему? Тередал вынужден был признать, что орда неуправляемых зергов вполне могла устроить засаду на его отряд ветеранов, и при определенных обстоятельствах даже разгромить его. Возможно, он принял личную неудачу за тактическое мышление врага. Итак: пять зилотов с Айура, три сталкера и три темных тамплиера — все погибли от когтей, шипов и клыков за считанные минуты. Обстрелу сперва подверглись сталкеры как наиболее подвижные и хорошо вооруженные бойцы, а затем орды зерглингов атаковали темных тамплиеров. Надзиратель же, — по сути, десантный корабль зергов, не более разумный, чем зерглинги, — все время был рядом, но вне зоны досягаемости. Тем не менее, его присутствие придавало копошащимся внизу существам подобие стайного разума. Случайность?

Нет.

Это засада, и подготовлена она слишком искусно для тех, кто, по сути, должен быть просто дикими животными.

Я знаю, как ведут себя дикие зерги. Я изгонял их с наших планет с тех самых пор, как они одичали. Эти действовали сообща. Ими управляли.

Сомнений у Тередала не было. Ему доводилось сражаться с зергами, когда теми повелевал Сверхразум, их биологический полубог. Изучил Тередал и новую тактику врага, когда власть над Роем захватила Керриган — человек, появившийся словно из ниоткуда. Он помнил гадковатое послевкусие стратегий юной женщины-террана, изменявшей привычные шаблоны поведения зергов, как плесень покрывает окаменевшие кости. Позже Тередал приспособился и к безумию зергов, лишившихся своей самозваной королевы — к хаосу клыков и ненасытного гнева, затмевавшего собой все прежние стычки.

Тередал знал зергов и знал, как они воюют. Он знал их инстинкты и их слабости. Эти знания дались ему ценой множества шрамов, памятными зазубринами покрывающими его тело. Даже глаз, потерянный в бою на Площади, был отдан за знания, полученные при победе над могучим зергом-ультралиском. Тередал счел это справедливой ценой за полученную мудрость — и за куски огромного чудовища, лежащие на молитвенных плитах Нелита.

Именно за эти знания, доставшиеся высокой ценой, его и выбрали. Именно поэтому ему приказали сопровождать Кедану туда, где, по мнению вершителя, активность зергов была наибольшей, и защищать темного тамплиера, пока она будет ставить маяки. Командование знало, что Тередал мог провести Кедану хоть через центр улья, если это будет необходимо. Он хорошо знал зергов.

И он знал, что вершитель ошибается. Зергами управляли. Кто или что — он не мог сказать. Пока не мог. В засаде зерги действовали не так, как под командованием Керриган, но повадки, тем не менее, были знакомы — словно кто-то упрощенно, грубо перенял манеру Сверхразума. Та же органичность, но без отточенного изящества, которое Тередал помнил по ранним боям.

Может, место павшей королевы решил занять новый церебрал?

Как бы ни было, план по возвращению Айура висел на волоске. Тередал должен был поговорить с вершителем, должен был остановить утреннее вторжение. Но это не так-то просто. Число протоссов уже катастрофически уменьшилось, и от сияющей империи, некогда гордо раскинувшейся среди звезд сектора Корпулу, осталась лишь ее малая доля. Это нашествие было их последним шансом, ходом ва-банк в надежде захватить себе плацдарм там, где, казалось, находятся незначительные укрепления противника.

Если Тередал не предупредит флот, тот покажет свои уязвимые места врагу, готовому ударить быстро и яростно. Протоссы должны отступить, снова созвать совет и продумать новую тактику, учитывающую мыслящего врага.

Вот только связаться с ними он не может. Тередал обдумал возможность что было сил прокричать свои мысли в Кхалу. Но он знал, что это не поможет. Флот специально отошел подальше. Туда, где до него не докричаться.

Их поход изначально должен был проходить в телепатическом молчании — об этом просили не связанные с Кхалой неразимы, чтобы не дать диким зергам навестись на особо мощные псионические волны, нужные протоссам для общения за пределами планеты и для телепортации. Зерги, несмотря на свою звериную натуру, могут на удивление хорошо чувствовать мощное пси-излучение. Природу этого явления Тередал толком не понимал. Быть может, волны протоссов по своей длине схожи с волнами Сверхразума? Обдумывать вопросы, которые лучше бы оставить на осмысление верховным тамплиерам — не дело зилота. Но Тередал знал, что мощное пси-излучение привлекает зергов, как огонь влечет мотыльков. Более того, существовали теории, гласившие, что именно недостаток дисциплины и биологическая неспособность к возведению ментальных заслонов делает зергов более восприимчивыми к пси-энергии. В высокоразвитом обществе, где все передают информацию посредством телепатии, такие заслоны были необходимы, и юных протоссов с малых лет обучали заглушать неподобающие мыслительные потоки. У зергов такой потребности не было.

С челноком, высадившим его отряд на Саалок, тоже нельзя было мысленно связаться — это был автопилотируемый корабль, запрограммированный на доставку груза и последующее возвращение к флоту, находящемуся сразу за границей телепатического контакта. На кораблях флота наверняка знали, что случилось на планете — сканеры визуального наблюдения на крупных воздушных судах, без сомнения, способны засечь результаты засады, поскольку это полушарие сейчас обращено к флоту. Но Тередал знал, что засада не обеспокоит вершителя — по крайней мере, в том, что касается тактики. План, ясно изложенный ему в начале операции, предусматривал зачистку Саалок вне зависимости от того, преуспеет ли его отряд. От операции зависело слишком многое, чтобы отменить ее из-за первой же неудачи. Если неуспех вспомогательного отряда означает, что последующие удары будут менее эффективны — значит, так тому и быть. В таком случае опустошители попросту направятся патрулировать изобилующую пещерами Саалок вместо продвижения к маякам, которые должны были установить Кедана и ее темный тамплиер.

Тередал потряс головой, пытаясь отогнать чувство безнадежности, грозящее поглотить его, и отступил на шаг от разложенных на полу тоннеля мокрых сухожилий. Он ничего не может сделать.

Ничего.

Зилот прислонился к холодным камням прохода, чтобы еще поразмыслить над ситуацией, и попытался внимательней сосредоточиться на проблеме. Именно это помогло ему прожить так долго, выжить в стольких боях, тогда как другие уступали страху и нерешительности.

«А знаешь ли ты, юноша, что луна Айура — особенная среди прочих звезд, она — настоящая редкость?»

Голос наставника прозвучал в его голове; это было не просто воспоминание, а яркий образ души, вплетенной в нити Кхалы. Это было общее знание, пронизывающее материю вселенной. Тередал находился слишком далеко от собратьев, чтобы каким-либо образом общаться с ними, но он чувствовал их сущности, — как живые, так и мертвые, — даже за несколько световых лет. Его ответ стал одновременно и молитвой, и тишайшей мольбой; он заговорил и сам с собой, и с образом учителя, сохранившимся внутри него.

Учитель. Я вижу, что наш народ обречен, вижу начало конца. Мое оружие повреждено, я остался один. Что может сделать старый зилот против ульев Саалок?

Затем, решив, что учитель не одобрил бы его праздность, Тередал наклонился и начал обматывать сухожилия вокруг раненой руки. Упругая сырая плоть липла к его коже, и руку щипало в тех местах, где она касалась открытой раны. Крепко затягивая перевязь, он напрягся от боли, пронзившей плечо. Боль была кстати — она не давала ему потерять концентрацию. Закончив перевязку, Тередал несколько раз согнул и разогнул руку, чтобы убедиться, что ничто не стесняет движений. Кровотечение прекратилось.

Зилот посмотрел вниз и заметил на полу еще несколько отрезков сухожилий, озаренных мерцающим светом его пси-клинка. Сухожилия гидралисков были прочны и практически непробиваемы, но при этом гибки, как кожа. Невероятная приспособляемость зергов привела к тому, что их плоть и кости по прочности можно было сравнить с любой броней и оружием, созданными людьми или протоссами. Тередал снова согнул и разогнул руку, заметив при этом, что в намоченной кровью пыли лежат длинные когти гидралиска.

Ты близок к верному ответу, Тередал.

* * *

Гидралиск наелся почти до отвала. Услышав, как позади него осыпалась земля, он уронил конечность, которую жевал. Из норы что-то поднималось… что-то очень быстрое.

Обернувшись с громким визгом, существо увидело ярко-синюю дугу, прочерченную клинком зилота. Боль! Оружие взрезало плечо гидралиска, прожигая насквозь плоть и кости. Гидралиск щелкнул мощными челюстями, захватив острыми зубами закованное в броню запястье. Металл застонал. В другой руке зилота огня не было, и пахла она кровью. Добыча! Пойманная и беспомощная! От радостного предвкушения гидралиск стал пускать слюни, подняв для удара длинные зазубренные когти. Это мясо будет трепыхаться у него на зубах.

Зилот поглядел наверх и отправил в разум гидралиска звуки. Они сложились в слова, полные древнего, хорошо различимого животного гнева.

Твой пир закончен, чудовище. Отведай теперь собственной крови.

Тередал размахнулся другой рукой, вогнав в пасть гидралиска пару длинных и зазубренных когтей — таких же, как у него.

* * *

Стоя в прохладном свете зари, Тередал закончил вытирать кровь с когтей, привязанных к его запястью. Это действие восходило к древним ритуалам его народа, возникшим еще до возникновения их цивилизации. Протоссы делали так еще до того, как овладели технологией, позволившей сконцентрировать мысль и превратить ее в лезвие из чистой энергии. Простое действие дарило ясность ума и чувство спокойствия. Спокойствие давало сосредоточенность.

Используй эту сосредоточенность.

Покрытый шрамами зилот присел на корточки и пальцем поставил на песке три точки. Три крыла флота протоссов, ждущие сигналов от его павшего отряда — сигналов, которые никогда не поступят. Под тремя точками он прочертил одну длинную линию, а затем еще одну. Две черты — один саалокский день и одна ночь остались до того, как флот начнет свою обреченную на поражение атаку. Цикл вращения Саалок был короток — луна не была связана приливами с Айуром, и на полный оборот вокруг своей оси у нее уходила примерно половина дня на родной планете Тередала. Времени оставалось мало.

Затем Тередал нарисовал шесть черточек, расположенных на окружности вокруг прежних отметок. Шесть маяков. Шесть кристаллов, которые нес каждый зилот в отряде. Шесть компактных устройств, созданных мастерами неразимов, чтобы испускать точные вспышки пси-энергии. Они должны были указать расположение ульев врага, чтобы флот нанес исключительно точный удар. Теперь они лежали рядом с Тередалом на светлом песке, забрызганные кровью.

Тередалу было приказано помогать темным тамплиерам устанавливать маяки. Потом он должен был сопровождать неразимов во время отхода на подготовленные позиции — нужно было бы укрыться от стай зергов, которых привлек бы сигнал. Затем им предстояло бы скорректировать маршрут опустошителей на Саалок, указывая, какие области надо зачистить. Его отряд забрали бы после уничтожения зергов на планете — их эвакуация интересовала вершителя далеко не в первую очередь. Главной целью задания было обеспечить флоту выгодную позицию на лунной орбите Айура, чтобы там он мог подготовить последний, решающий удар и отбить у врага родную планету протоссов.

В случае провала задания выжившие бойцы должны были отойти к ближайшей точке сбора. Тередал потер основанием ладони шрам на месте пустующего левого глаза — когда зилот слишком долго был неподвижен, шрам начинал болеть. Возможно, он еще сумеет дать флоту сигнал маяком с точки сбора. Возможно, вершитель сочтет это сигналом бедствия и вышлет челнок. Нет, это слишком рискованно, а пси-шум привлечет к нему еще больше зергов. К тому же, когда он доберется до точки сбора, флот уже будет готов начать атаку. Крупные корабли выдадут свое расположение, окружив разумного противника и заняв уязвимую позицию.

Все было… безнадежно. Со следующей зарей последних властителей народа протоссов ждет смерть. Тередал, ведомый внезапным порывом, нагнулся и начертил вокруг шести меток окружность. Круг Усердия — символ его ордена. Идеальный круг Саалок. Символ чистоты, сосредоточенности и размышлений.

Внезапно он понял. Понял, как дать сигнал флоту. План был простой, но исполнителя ждала неминуемая смерть. Тередал на секунду пал духом, и пси-клинок загорелся успокаивающим светом.

Он разместит маяки по идеальной окружности, рассчитав координаты каждого с помощью навигационных приборов в броне. Каждый кристалл выплеснет в небо огромный столб пси-энергии, и эти всплески привлекут зергов. Этого и ждут наверху. Вершитель, ждущий на корабле, увидит выплески и решит, что все идет по плану.

И именно тогда Тередал доверится ясности и силе ума своего народа — нужно, чтобы протоссы на кораблях обратили внимание на расположение маяков, на их странную симметрию, не присущую зергам. Разумеется, диким зергам. Но это вряд ли убедит вершителя в том, что местные зерги обладают необычно развитым для них разумом. Клинок Тередала снова вспыхнул, изливая на его лицо мерцающий синий свет.

Вершитель все поймет, когда увидит, как зерги предугадывают ход событий. Когда они заранее выйдут к месту, которое должен занять последний маяк в окружности, показав способность вычислить точку появления сигнала. И тогда Тередал наверняка умрет: его разорвут на куски в засаде, которую он сам себе и устроит.

Все это… выходило за рамки приказа. Такие действия шли вразрез со всем, за что сражался зилот, и были наглой попыткой вмешаться в вопросы тактики, стоящие гораздо выше его компетенции. Тередал провел пальцем вдоль линии Круга Усердия.

Не зря в темнейшие времена наш народ взывал к ее чистоте, желая, чтобы та указала ему путь и прояснила разум.

Тередал начал собирать маяки с тел павших товарищей. Каждый тяжелый кристальный шар, сделанный с большим мастерством, как раз помещался в ладонь. Поднимая маяк за маяком, Тередал проводил пальцем по линиям активации, и все маяки откликались на это прикосновение синим свечением, показывая, что действуют.

Даже самая малая дуга — часть большой окружности.

Учитель часто повторял эти слова, и теперь Тередал прочувствовал их значение. Чтобы план сработал, обстоятельства должны сложиться в его пользу. Вернувшись к рисункам на песке, где его и настигло озарение, Тередал оценил свое состояние. Рука до сих пор болела, но несильная тупая боль ему особо не помешает — он знаком с болью не понаслышке. Бой в засаде частично лишил его энергии, но и к этому Тередалу было не привыкать. И главное — ноги были абсолютно целы. Сегодня ему понадобится их сила. Тередал всегда был быстрым бегуном, и сейчас ему надо было бежать изо всех сил — стремительно, как никогда прежде. И, без сомнения, это будет его последний забег.

Он взмахнул рукой, проверяя, как далеко достают новые когти. Когти были не такие удобные, как пси-клинок, да и самой руке не хватало защиты наруча. Но острота когтей не оставляла сомнения. Тередала очень порадовала та убийственная легкость, с которой их зазубренные края вошли в плоть гидралиска.

Сейчас он несет шесть маяков, что немного стесняет его движения. Маяки примагнитились к бронированному поясу зилота. Они увесисты и замедлят бег, но это лишь поначалу. С каждым установленным маяком груз будет становиться все легче, а путь — все опаснее.

Солнце почти уже озарило горизонт. Время было на исходе. Сидя на корточках, Тередал стер с песка свои отметки и установил первый маяк. Он прикоснулся к линии активации; скрытые сенсоры проанализировали его клетки и опознали их. Маяк начал мягко пульсировать красным светом — это означало, что через сто одну вспышку он даст сигнал. Тередал встал и приготовился бежать.

Из камней сбоку от него донесся шум. Он повернулся и зажег клинок. Там не было ничего, кроме павших тел его товарищей, окруженных трупами зергов. Выжил кто-то из чудовищ? Тередал хотел было проверить свою догадку…

Некогда. Маяк установлен.

Тередал побежал. Расстояние до места установки следующего маяка было относительно небольшим, если сравнивать со всей дистанцией, но он хотел отбежать достаточно далеко, когда сработает первый маяк. Его услышат все зерги на планете, и Тередал знал, что внезапный сигнал от врага, который должен уже быть мертв, привлечет тварей со всех сторон. К счастью, на этом этапе его путь пролегал через узкий каньон, а значит, на уклонение от любопытных зергов слишком много времени не уйдет. В идеале.

Песок шуршал под быстрыми ногами Тередала, и он отдался ритму бега по белесой поверхности Саалок. На востоке начал восходить Айур, и он был куда прекраснее, чем ожидал зилот. Отсюда были видны яркие зеленые и коричневые пятна континентов, а также синева океанов его родной планеты; все это казалось чистым, незапятнанным. Вдоль полюсов тянулись широкие штрихи облаков, и Тередал ощутил страстную тоску по Айуру, над которой не было властно время.

А потом сработал маяк.

Раздался вопль, рев, поднялся жуткий ураган псионического шума, бушующего в Кхале. Темный тамплиер готовила его к этому, предупреждала об ударных волнах, которые последуют за каждым сигналом. Кедана предлагала в этом случае убраться на минимальную безопасную дистанцию и еще до срабатывания встать на колени, чтобы поставить ментальный барьер. Сигналы имели двоякую цель — послать сообщение в космос и создать сильное возмущение в пси-материи планеты, которое почувствует каждый дикий зерг на Саалок. Тередал был готов к некоторой дезориентации, но удара такой мощи не ожидал. Он споткнулся и рухнул на песок. Зилот на миг ослеп, у него перехватило дыхание; все его существо боролось с бурлящим хаосом, в который превратилась Кхала. А затем сигнал затих — так же внезапно, как и раздался.

Если уж это не привлечет сюда Рой, то я не знаю, что еще привлечет.

Он поглядел на усыпанное звездами небо и одиноким голосом, затерянным в буре, воззвал к своему народу.

Заметьте этот маяк, братья. И те, что последуют за ним.

Затем Тередал встал и побежал. Он вытер с глаза кровь и потряс головой, чтобы вернуть ясность мыслям.

Беги.

Слой песка стал тоньше, а потом сменился камнями и гравием. Бежать теперь было проще, но и опаснее, поскольку шаги сделались громче и с большей вероятностью могли насторожить зергов. Тередал мчался вдоль узкого белого оврага и старался бежать как можно осторожнее.

Ведя счет шагам, зилот приводил в порядок беспокойные мысли, роившиеся у него в голове. На какие-то из них у него был ответ. Другие же оставались за пределами его возможностей.

Прежде всего зилота волновало, что зерги слишком рано разгадают его план. Если они просчитают маршрут Тередала раньше, чем тот установит достаточно маяков, протоссы могут и не понять его послание. Ставить маяки надо быстро. Необходимо не сбавлять темп и обежать весь круг до следующего рассвета.

Во-вторых, маяки надо ставить на достаточном удалении друг от друга, чтобы их расположение можно было различить с высоты, на которой находится флот. Он уже вычислил координаты и вектор каждого отрезка пути от маяка к маяку — для тренированного ума зилота это было нетрудно. Но знать дорогу — одно, а суметь одолеть весь изматывающий путь на полной скорости — совсем другое. Маяки необходимо включать в соответствии с тем, как вращается Саалок. Если бы Тередал просто бежал по окружности, размещая маяки один за другим, эта половина луны скрылась бы из поля зрения его собратьев раньше, чем он завершит путь, а вторая половина круга сместилась бы к центру. Оставшиеся пять маяков надо поочередно разместить по разные стороны от центра, бегая по диагонали туда-обратно и с каждым разом проходя все большую дистанцию, чтобы все точки круга были в поле зрения протоссов на кораблях. Следовательно, Тередалу предстояло преодолеть расстояние, превышающее длину окружности. Такой бег труден даже для зилота — весь день и всю ночь без передышки. Тередал не был юным новобранцем. Он был ветераном, который этим утром уже выдержал бой. Ему пришлось принять тот факт, что от одного только бега может взорваться одно из его сердец.

И, наконец, оставалась вероятность, что верховный разум, управляющий зергами, разгадает его замысел и никак не среагирует или среагирует так, что реакция будет казаться случайной. Тогда план зилота потерпит крах. Тередал отогнал от себя эту мысль. Она была параноидальной — и до крайности бессмысленной. Если зергам хватает ума имитировать поведение, лишенное разума, то почему они не сделали это, когда высадился его отряд?

Сейчас ему оставалось лишь бежать.

* * *

Установка второго и третьего маяков прошла без осложнений и без вмешательства зергов. Враг не предугадал маршрут Тередала.

Пока еще. По трем точкам им виден только треугольник. По четвертой станет видна закономерность, пятую и шестую угадать будет легче.

Тередал перепрыгнул через валун, лежавший на пути, приземлился с перекатом, который помог ему не потерять скорость, поднялся и побежал дальше. Теперь на его поясе были закреплены три маяка. Вес груза стал меньше — следовательно, он мог бежать быстрее и прыгать выше, чтобы не огибать препятствия. С утра и до полудня он сделал лишь две краткие остановки, чтобы установить второй и третий маяки. От первого маяка, находящегося в самой западной точке окружности, он побежал к северо-западной точке, а затем строго на юг, к юго-западной. Следующий отрезок маршрута будет самым длинным — из юго-западной точки в северо-восточную, то есть по всему диаметру окружности. Если не сбавлять темп, к четвертой точке Тередал добежит к закату.

Тередал догадался после включения маяков вести на бегу обратный отсчет, чтобы подготовиться к защите за несколько секунд до срабатывания и избежать наихудших последствий. Он жалел, что для этого приходится прерывать бег, но после того, как его сбил с ног первый псионический сигнал, зилот решил, что риск травмы от падения серьезнее, чем вред от небольшой задержки.

Зилот бежал. Солнечный свет обильно лился сквозь тонкую атмосферу Саалок. Тепло солнца на коже восстанавливало силы. Тередал чувствовал лучи солнца Айура, несколько эпох согревавшего его расу. Протоссы были созданиями солнечного света, теми, кто употребил свой разум и быстроту для охоты на великих равнинах и джунглях Айура задолго до появления языка и цивилизации. По сути, бежать под таким ясным летним светом и значило быть протоссом.

Зерги ему еще не попадались, но Тередал старался придерживаться укрывающих его дюн и валунов везде, где было можно. Один раз он, казалось, заметил парящего вдалеке надзирателя и затаился до тех пор, пока тот не исчез из виду. Насколько мог судить Тередал, надзиратель летел в сторону последнего установленного маяка.

Когда над правым плечом Тередала начало заходить солнце, он почувствовал неосязаемую связь с предками, тянущуюся сквозь время. Его задача было ясна, его смерть — неизбежна, и зилот ощутил странное умиротворение, наладившее ритм его скорой поступи. Он склонил на бегу голову и начертил на груди круг пальцем.

По подсчетам Тередала, место для размещения четвертого маяка было впереди. Он замедлил бег, приближаясь к нему.

Здесь три точки становятся четырьмя, треугольник начинает обретать форму круга. После этого каждый шаг будет омрачен тенью смерти.

Солнце почти исчезло за белой грядой сбоку. Тередал протянул руки навстречу угасающему свету и попрощался с золотой сферой, которой его народ поклонялся в давние времена. Остаток пути пройдет во тьме, без того ободряющего тепла, которое поддерживало Тередала весь день. В груди у него болело, а раненая рука, ставящаяше маяк на песке, тряслась. Тередал постарался отложить все опасения в сторону. Времени на отдых не оставалось. На заре флот будет здесь. Он включил маяк и побежал навстречу сгущающейся тьме.

* * *

У холодного и враждебного покрова ночи были свои преимущества. Тередал не пробежал и половины четвертого отрезка пути, когда чуть было не наткнулся на прямо пару ультралисков.

Их тут двое!

Отточенные рефлексы заставили его мгновенно остановиться. Тяжелые, низкие стоны эхом отдавались от скалы сбоку от Тередала. Нырнув под выступ, зилот старался унять дрожь в ногах.

Большую часть пути он бежал по узким каньонам, покидая их, лишь когда они уводили его слишком далеко от маршрута. Но каньоны закончились, и Тередал вынужден был передвигаться вдоль склона утеса. Хоть это и было лучше, чем бежать по открытой равнине, зилот чувствовал себя незащищенным и пытался отмечать взглядом все камни, расщелины и выступы, где можно было укрыться при необходимости. Эту изнуряющую привычку он приобрел во время осады Торенис Прайм. Она требовала постоянной, активной работы разума и рефлексов, когда зилот хотел лишь поддаться успокаивающему ритму бега. Привычка спасла ему жизнь.

Ультралиски готовились спуститься с утеса над ним (часть уступа там осыпалась, и за ней можно было укрыться от огромных чудовищ). Каким-то краем сознания он уловил их зов, отражающийся от ближайших камней. Инстинкты направили Тередала под выступ едва ли не раньше, чем он увидел врагов. Ультралиски прошли тяжелой поступью мимо гребня как раз над тем местом, где спрятался Тередал. От топота их массивных ног, похожих на столпы, утес задрожал, и с него осыпались камни и песок. Тередал поборол в себе порыв зажечь клинок и броситься в бой. Сражение, кровь — все это позволило бы выплеснуть боль, накопившуюся за день и ночь непрерывного бега. Но Тередал знал, что бой отнимет у него время и силы, которых и так слишком мало.

Оставь силы на маяки. Кровь и так скоро прольется.

Ожидая, когда звери минуют его, зилот пытался унять свои болящие сердца. В течение ночи боль неустанно росла. Он согнул и разогнул правую руку и затянул завязки, удерживающие когти на месте. Они отсырели от медленно сочащейся крови. Тередал беспокоился, что ране не дает зажить какая-нибудь инфекция зергов. Именно поэтому указы его ордена запрещали использовать органическую ткань и оружие иных рас, но Тередал подозревал, что осквернение своей плоти и вооружения протоссов сейчас менее важно, чем успех его самоубийственного задания. Все будет кончено гораздо раньше, чем на нем как-либо отразится небольшая кровопотеря.

Хватит отдыхать. Ультралиски ушли. Пора бежать дальше.

Он выполз из-под навеса и внимательно оглядел вершину утеса, следя, не движется ли что-нибудь на фоне звезд. Ничего не обнаружилось. Странно было видеть пару ультралисков в таком дозоре — обычно огромные чудовища бросались в самую гущу боя, туда, где их непременно ждала кровь.

Если только я не ошибся, приняв их за дозорных. Если только их не послали сразиться с отрядом протоссов на его предполагаемом маршруте.

Тередал кивнул собственным мыслям. Это лишь доказывало, что зергами и в самом деле управляла некая разумная и тактически подкованная сущность. Доказательство не было бесспорным, но все же укладывалось в общую картину. Он продолжил свой бег, ускорив темп. Тередал знал, что после установки следующего маяка враг все поймет окончательно.

Враг все понял еще раньше.

Улей находился прямо на его пути. Тередал избежал еще двух дозоров — отряда гидралисков и очередного ультралиска. На этот раз оба дозора сопровождались надзирателями, по их перемещениям зилот понял, что они ведут поиски. Надзирателей покрывала блестящая субстанция, в которой Тередал узнал эмбриональную жидкость зергов. Значит, эти существа только недавно вылупились из улья, находящегося где-то рядом. И действительно — осторожно пройдя вперед, он безошибочно распознал стук жвал множества рабочих. Проклиная возникшую задержку, Тередал обошел источник звука по широкой дуге. Путь и так уже занял больше времени, чем он рассчитывал. Теперь надо бежать изо всех сил, чтобы опередить рассвет.

Между концом одного каньона и началом другого простиралось открытое пространство. Расстояние было небольшим, примерно в пятьдесят шагов, а пути, который позволил бы обойти открытую местность, не возвращаясь назад, Тередал не заметил. Придется совершить рывок.

Тередал пригнулся и сжал кулаки, собирая силы для скоростного рывка. Он начертил на груди круг пальцем и выскочил из теней на свет звезд.

Десять шагов… двадцать… тридцать… уже скоро…

В сумерках слева от себя он мельком заметил улей зергов, и то, что он там увидел, заставило его встать как вкопанного. Две высоких, узких башни, каждая из которых была увенчана огромным пузырем. Они мерцали под звездами, ритмично пульсируя. Башни росли прямо на глазах у Тередала. Росли медленно, но неуклонно, не переставая пульсировать.

Это были шпили. Живые здания зергов, которые, достигнув зрелости, обеспечивали рой ферментами и генетическим материалом, необходимым для порождения летающих существ, составляющих костяк воздушного флота зергов. Шпили сформировались недавно — очевидно, что в ответ на действия Тередала на Саалок. Зерги знали, что что-то происходит и что их замысел с притворной неразвитостью разгадан. Тередал с уверенностью предположил, что еще через день у зергов будут зачатки нового флота, а вскоре после этого — полномасштабное войско, ведь зерги славились именно способностью быстро порождать боевые единицы. Протоссы прилетят на планету, населенную мыслящими, злобными существами, которые разорвут их на части еще до того, как те достигнут Айура.

От улья донесся рев ультралиска, и Тередал вспомнил, что стоит на открытом месте. Он повернулся и исчез в каньоне. Тупая боль в груди стала пронзающей.

Быстрее.

* * *

Зерги ждали его у места для пятого маяка. Тередал услышал, как их вопли доносятся из тенистой долины, расположенной далеко внизу. Хотя четыре предыдущих маяка не указывали однозначно на место установки пятого, тем не менее, это была одна из двух или трех точек, подходящих под намеченный шаблон. Тередал подумал, что к другим точкам могли направить такие же отряды — именно так и поступил бы разумный тактик. Когда будет установлен пятый маяк, вопросов о схеме их размещения у врага уже не останется. Место размещения шестого маяка станет ему очевидно, и туда устремится все клыкастое воинство, находящееся на Саалок.

Решим проблемы по мере поступления. Сперва надо установить пятый маяк, а эта долина занята.

Тередал соскользнул обратно с пика, направленного в долину, где находилась его цель, и положил руку на грудь. Ему надо было действовать без промедления, но он знал, что у него не хватит сил на бой с отрядом, собравшимся внизу. Ультралиск, шесть гидралисков и надзиратель. Мастер ближнего боя, бойцы для ведения обстрела и координатор, который держит зергов под контролем. Состав отряда даже несколько успокоил зилота — очевидно, что тот, кто управляет этими зергами, не знает, кто ставит маяки. Отряд собран так, чтобы отразить все возможные виды атак. Будь у Тередала достаточно сил, он бы рассмеялся.

Разве они ожидают увидеть старого раненого солдата с собранным на коленке оружием?

Он поднял руку с примотанными клыками и критическим взглядом осмотрел их зазубренные края. Острые, смертельно опасные — как и прежде. Далеко внизу чудовища из отряда направлялись к каньону, туда, куда должен прибежать и он. Над ними парил надзиратель, ритмично сокращая свои пузыри с газом.

Зерги изгнали его соплеменников с родной планеты с яростью, которая с тех пор всегда противостояла мудрости протоссов.

Пора теперь протоссам обрушить эту ярость на зергов.

Тередал прижал большим пальцем канавку включения маяка и спрыгнул во тьму. Он слышал доносящиеся снизу звуки; его подстегивал слишком долго сдерживаемый гнев, и Тередал прыгнул, превозмогая усталость и боль.

Он приземлился на спину надзирателя, который от потрясения рванул вперед. Тередал вонзил когти зерга в мясистый пузырь на боку, ощутив вырвавшийся оттуда поток теплого, влажного воздуха и пси-вопль, тисками схвативший череп. Зилот крепко держался за надзирателя, который накренился и начал опускаться. Гидралиски снизу зашипели все разом, и Тередал понял, что надзиратель зовет их. Дикие существа в таком случае просили бы о помощи. Разумные — потребовали бы атаковать. Тередал вскарабкался по раненому надзирателю, цепляясь когтями, и туда, где он был мгновение назад, вонзился град шипов.

Если раньше и оставались сомнения, то теперь их нет.

Надзиратель быстро снижался, из дыр на нем со свистом выходил газ. Ультралиск с грохотом устремился вперед, намереваясь перехватить раненого надзирателя, когда тот рухнет на землю. Но Тередал не собирался оставаться там. Ориентируясь на грохот шагов чудовища, он собрался и снова прыгнул. Его клинок загорелся в темном каньоне, словно факел. Сейчас будет нужен свет.

Сияя, словно падающая звезда, Тередал пролетел вниз на фоне ночного неба и с хрустом приземлился на тяжелый наплечный панцирь ультралиска. Когти снова надежно удержали его на костяной оболочке чудовища. Тередал почувствовал, как бок резко кольнула боль.

Ребра… сломаны… Надо добраться… до шейного сустава…

Он обрел — и дорогой ценой — много знаний об ультралисках и заслужил похвалу собратьев за то, что убивал этих зверей в одиночку. Но все победы обходились ему недешево, и никогда еще он не одерживал верх после такого изматывающего бега или таких сильных травм. Раненый ветеран держался за спину ультралиска, который брыкался, крутился и яростно ревел, порождая в каньоне гулкое эхо. Медленно, осторожно Тередал полз к его шее.

Как… на площади Нелита…

Ударом огненного клинка он расколол тонкую пластину на шее чудовища и вонзил когти в открывшуюся плоть. Ультралиск заревел и дернулся в последний раз, сбросив с себя Тередала.

Приземлившись, зилот смог перекатиться, заскользив по песку. Он поднялся на колени. Гидралиски кружили вокруг него, издавая голодное шипение. Ультралиск, по грудной пластине которого струилась кровь, сделал шаг вперед. Он был ранен, но все еще жив. Тередал же истекал кровью, и враги превосходили его числом; силы были на исходе. Он погасил клинок и встал перед зверем на колени. Гидралиски подошли ближе.

Четыре. Три. Два. Один.

Маяк взорвался сгустком пси-энергии, разорвавшим голову ультралиска. Ярчайшие синие и фиолетовые волны вырывались из зияющей раны, куда Тередал установил устройство, и озаряли долину холодным огнем. Гидралиски кричали и извивались, из их пастей хлестала кровь. Падая, они выстреливали шипы, и в слепой агонии пронзали ими друг друга. Весь каньон содрогнулся в резонанс, задрожал от мощного взрыва до мельчайших клеточек. Попав под энергетическую бурю, полностью заряженный щит Тередала мигнул, раз, другой и погас. Стоя на коленях, зилот вложил все оставшиеся силы в пси-защиту, которой научился еще ребенком. Это было все, что у него оставалось. На таком расстоянии от маяка, созданного, чтобы давать сигнал на всю планету, надежды выжить хоть у одного протосса почти не было.

Почти не было…

Почти — не значит, что совсем не было.

Ты близок к верному ответу, Тередал.

Зилот рухнул во тьму и замер.

* * *

Свет. Дрожащая, струящаяся белизна. Тередал мигнул, но не увидел ничего, кроме росчерков света, появлявшихся повсюду, насколько хватало глаз.

Как красиво. Это Кхала? Я уже?..

Нет. Свет был, но не было голосов. Тишина. Предания гласили, что после смерти Кхала представала перед протоссами бесконечным хором разумов, поющих в гармонии и радости. Но… зилот чувствовал только боль. Тередал потер основанием ладони шрам, где раньше был его левый глаз: он начал болеть.

Сколько я уже здесь лежу?

Тередал перевернулся.

Свет?

Звезды. Падающие звезды. Саалок проходила через метеорный дождь, и свет поливал стены каньона сияющей белизной. Яркий свет разбудил его, и Тередал в полную силу ощутил острую боль, пронизывающую его изломленное тело. Два ребра были сломаны в нескольких местах; в том месте, где он занес инфекцию, рука превратилась в сгусток боли; а в черепе до сих пор отдавался удар и рев маяка.

Но сердца уже не болят. А тени значат, что рассвет еще не пришел.

Тередал содрогнулся и повернулся на бок. Он ощутил последний маяк, все еще закрепленный на поясе.

Даже малейшая дуга — часть большей окружности.

А теперь вставай, зилот.

Он наклонился вперед и встал, поморщившись от боли. Затем, споткнувшись, упал вбок, на мясистую бесформенную массу, которая некогда была надзирателем. Сырой песок отдавал холодом. Тередал поднялся, ненадолго опершись на труп, и отошел в сторону. Метеоритный дождь ослабевал, последние росчерки огня исчезали за горизонтом, постепенно становящимся все светлее.

А теперь беги, зилот. Беги ради Айура.

И Тередал побежал. Пробежав с десяток шагов, он споткнулся, упав в песок. Но затем поднялся и продолжал бежать. Расстояние до последней точки — чуть больше половины от предыдущего отрезка, но сердца у него сразу заболели, и никак не удавалось унять головокружение.

Беги.

От основания утеса, вдоль которого он бежал, начали медленно отползать тени. Тередал заставил себя ускориться, и его ноги задвигались в том ровном, быстром темпе, которым славились зилоты. Песок под ними сменился гравием, гравий — камнями, а камни — снова песком.

Быстрее.

Он побежал быстрее. Боль стала менее острой, и Тередал понял, что это онемение — признак скорой смерти.

Быстрее.

Его ноги гулко ударялись о песок. Шаги отдавались эхом от склонов гор. Отдавались и усиливались, превращались в громогласный, мощный шум. Ультралиски. Воздух пронизал визг. За ним бежали зерги, голодные звери, загонявшие добычу, которая так долго от них ускользала. Теперь его путь был известен, а светлеющее небо лишало его укрытия.

Быстрее.

С обеих сторон со стен каньона осыпались камни. Зерглинги бежали параллельно Тередалу, держась с той же скоростью и выжидая момента, чтобы спуститься и напасть. Грохот за ним становился все громче. Он видел, как свет окаймляет вершины гор. Занималась заря.

Тередал выбежал из каньона и понесся по открытому участку гравия. Пункт назначения лежал перед ним — старинный кратер, круглая отметина на лице Саалок, заметная с Айура. Укрываться больше негде. Негде прятаться. Только бежать.

Шум становился громче. Тередал слышал быстрый скрежет когтей по камню — зерглинги ускорялись для последнего рывка. Бегали они быстро.

Но они — не зилоты.

Быстрее.

Тередал побежал так быстро, как только мог, вложив в финишный рывок силы, о наличии которых не подозревал и сам. Кратер становился все больше, и зилот потянул с пояса маяк.

Там ждет засада. Если я успею поставить маяк раньше, чем…

На краю кратера показался ультралиск. И еще один. Та самая пара, которую он видел ночью. Они застучали огромными загнутыми когтями и с грохотом устремились к Тередалу. Земля задрожала. За ним поднималось солнце. Наступил рассвет. Тередал зажег свой клинок и ринулся в атаку.

За Айур!

Зов Тередала прозвучал по всей Кхале — сильный, чистый, мощный. И его повторили. Его прокричали с яростью, не уступавшей реву ультралисков.

За Айур!

Сгустки синей энергии прорезали рассветное небо и превратили ультралисков в месиво из крови и костей. Сквозь месиво пронеслись три протосских излучателя Пустоты, за которыми пролетел с десяток истребителей-разведчиков. Они грохотали, извергая потоки перегретых частиц. Тередал обернулся, увидев своих преследователей в первый раз. Это была целая армия зергов: бессчетное количество гидралисков, тараканов и зерглингов. Ультралиски ревели от нестерпимого жара, не в силах противостоять атаке с воздуха. Зерги попали в настоящую бурю, и лишь те, кто был ближе всего к краю каньона, смогли скрыться в убежище.

Тередал упал на колени, его тело начало неметь и погружаться во тьму. Он уже не чувствовал боли в руке, а в груди, казалось, не было вообще ничего. Зилот рухнул в песок и увидел, как из его ослабевших пальцев выкатился последний маяк. На горизонте рядом с солнцем поднимался Айур. Он был великолепен. Золото, зелень и несравненная красота.

Зилот глядел, как в небе восходит Айур, а в Кхале вокруг него зазвучали новые голоса.

Ты была права, вершитель. Зилот здесь.

Тередал здесь?

Не знаю, как ему это удалось, но он здесь.

Тередал сделал над собой усилие, чтобы ответить. Его тело не двигалось, а его голос прозвучал в Кхале слабым, дрожащим шепотом.

Отзови… флот, вершитель. Отзови флот.

Воцарилась тишина, а потом с неба донесся ответ.

Мы видели твои знаки, зилот, и вершитель проанализирует их. Флот отозван. Айур подождет еще немного.

Эн таро Адун, зилот.

Тередал кивнул, чувствуя щекой прохладный белый песок.

Эн таро Адун.

Он на мгновение представил, что стоит на Айуре, рядом со своим учителем, и вместе с ним наблюдает за луной в небе. Свет от нее был почти ослепляющим.

Саалок… сегодня светит очень ярко. Очень ярко.

Владимир Лебедев

Хроники призрака

Хроника I

Тарсонис: Железка с начинкой

Как же все-таки права народная мудрость: что имеем, не храним, потерявши — плачем. Думал ли я, что однажды какая-то железка с начинкой будет значить для меня больше, чем все в мире и вся моя жизнь вместе взятые? Не доводилось. Однако сейчас, когда я в западне, есть повод и подумать и поплакать.

Я в ловушке. Ни сбежать, ни сдаться, ни дорого продать свою жизнь. И весь сыр-бор из-за одной сущей безделицы, одной-единственной пустяковины, которую я умудрился банальным образом посеять.

Патрон к карабину… Железка с начинкой. На войне подобного добра навалом. Но эта штуковина оказалась тем самым моментом истины, что определяет будущее. И имеет все шансы стать итоговой чертой под моей жизнью.

В этот миг, на грани жизни и смерти, помимо этой вещицы у меня не было альтернатив. Последний патрон…

Который я потерял.

Потерял его прямо вот тут, на пятачке разбитого войной гостиничного номера, среди руин пылающего города. Города, что затерялся на охваченном инопланетной заразой континенте. На континенте, что ввергнут в хаос войны, охватившей всю планету. В звездной системе, потерянной людьми в бездонной черноте бескрайнего космоса стараниями инопланетных чужаков…

Я вздрогнул. Сознание медленно возвращалось из глубин разгоряченного бреда. Кажется, на улице взорвалось что-то серьезное. Видимо здание хорошо так встряхнуло, раз я пришел в чувство. Да и грохот, сто пудов, был неслабым.

Где я?

Помещение купалась в красном свете. Наверное, на улице поздний вечер. Скорей всего так и есть, ибо небо пылает также, как оно пылало поздними вечерами, когда я ребенком любовался закатом…

И все-таки где я?

Комната. Я лежу на полу в гостиничном номере. Каким ветром меня сюда занесло, что-то никак не припомню. Помню только страшную резню… мясорубку… Впрочем, какой сейчас толк от воспоминаний. Определиться, что делать дальше, вот что важно. Жизненно необходимо.

Так или иначе, номер в свое время был весьма приличный. Кровать-аэродром на полкомнаты, стены в сплошных садинках, картинках и сувенирчиках. Все дорогое и роскошное … «Плазма» на всю стену, вычурные кресла, пуфики-шмуфики, шелковые простыни, ковры с ворсом длиной со средний палец… Бар. Сейчас без бара ни один номер не обходится. Железно. Винный букет, само собой, не на один десяток тысяч кредитов… В ванной комнате наверняка джакузи и ванна наполненная шампанским с лепестками роз. Но по мне главная роскошь — это огромное зеркало. То самое, что… висело над кроватью.

В том то и дело, что оно когда-то там висело. Ну, может быть еще неделю назад. Теперь зеркальные осколки иссекли шелковые простыни, распороли дорогие кресла, раскромсали пуфики-шмуфики, и оставили безобразные следы на идеальных стенах — вроде как новое дизайнерское решение взамен картинок и сувенирчиков.

Я совсем забыл об окне. Хотя понимаю почему — потому что его просто не было. Зияющую дыру, вкупе с разбросанными вокруг кусками арматуры, бесчисленными осколками сверхдорогой облицовки и стекла трудно посчитать окном. А вот что в дыре …

Сейчас выясню, что там.

Я с трудом поднялся на ноги. Осмотрел себя. Ну что ж… Легкий скафандр-хамелеон видывал и лучшие дни. Композитный материал «брони» потерял, так сказать, товарный вид. Вмятины, царапины, заплатки герметика. На левом боку особенно большая «заплата» с потеками крови. Слава богам, ни одной открытой дыры… Герметичность не нарушена. На зубах что-то противно скрипнуло. Голова чуть не раскололась от боли. Морщась, я попробовал пошевелить опухшим языком и разлепить запекшиеся губы. Левая рука на автомате потянулась к сенсорным контактам на воротнике скафа. Одно касание, и вот, мои губы обхватывают появившуюся трубочку. Зубы… ох… обломки зубов, сдавливают конец трубки, и живительная влага хлынула в мое горло, наполняя энергией измученное тело.

Закончив питание, я снова вспомнил об окне. О той дыре, что от него осталась. Почему-то оно волновало меня больше, чем, например, даже то, кто я и что я тут забыл. В этом брошенном богами месте.

Ах да, одну вещь я помнил совершенно точно. Где-то здесь я потерял железку с начинкой. Один-единственный патрон. Последний патрон.

Я подошел к окну ну или (когда я, наконец, определюсь?) к дыре. Высоко. Кадет лежал на самом краю, готовый сорваться вниз при любом неосторожном движении. Это мне ужасно не понравилось.

— Слышь, Кадет, ты че удумал? — спросил я его. — Полетать, что ли захотел?

Кадет проигнорировал мои слова. Оно и понятно. Ведь Кадет, — это карабин К-10, штатное оружие агента класса «Призрак». Но за годы вынужденного одиночества он с успехом заменял мне живого собеседника. Лучше иногда разговаривать с безмолвной винтовкой, чем постоянно слушать левые мысли окружающих, без возможности заткнуть их.

Оружие. Для кого-то инструмент для выживания. Для меня — мой карабин, скорее напарник, чем инструмент… которому так не доставало того самого единственного патрона.

Оставался еще си-клинок, с симметричными лезвиями, в форме полумесяца. Но это не то. Это оружие ближнего боя, для скрытных убийств. Что в моем случае — как мертвому припарка. Плюс еще пистолет-гарпун и спец-пояс. Опять же исключительно нужные вещи для скрытных операций, но малополезные для умерщвления противника.

Сегодня моим противником был целый мегаполис. Каждый миллиметр его улиц.

Тарсонис. Столица миров терранов. Сердце сектора Копрулу.

Я никогда не думал, что увижу улицы Тарсонис-Сити такими. Я вырос здесь, вырос среди нескончаемой суеты, обилия красок и многоликости. Обилия жизни. Здесь же я прошел обучение в Академии Призраков и стал неплохим бойцом. А сейчас… Я видел другую картину. Жмущиеся в панике друг к другу небоскребы; огромные холмы из обломков зданий и остовов машин; огромные воронки, заполненные жижей из прорванных коммуникаций; и бесконечные падающие осадки — пепел, мусор, грязная вода и споры… семена инородного вторжения.

Вокруг на многие километры ни одной живой души. Ни одного человека на улицах, лишь бесчисленные стаи зергов, рыскающие повсюду в поисках жертв.

Зерги. Раса ксеноморфов из космоса, смертельная масса разнообразных видов существ, объединенных коллективным разумом, и действующая как единый организм. Многоликое существо с одной-единственной целью — поглощение всего живого. Быть ассимилированным или стать пищей — вот путь, что уготован каждому, кто подвернется им по пути.

Контур автозахвата целей на внутренней поверхности спец-очков метался туда-сюда как проклятый, фиксируя множественные цели: стайка зерглингов, клыкасто-шипастой саранчи, рыскает среди машин, вскрывая их словно консервы, чтобы добраться до «начинки»; то тут, то там появляются змееподобные гидралиски, конечностями-косами разнося в щепки двери, и залпами хребетных игл разбивая окна. Кажется, им больше приглянулись заведения общепита и магазины… Оно и понятно, ведь там полно мороженого мяса…

Когда раздалась серия взрывов, я невольно пригнулся. Каменное крошево непроницаемым туманом взвилось метров на двадцать в воздух, но так и не дотянулось до моего этажа. Я посмотрел вверх и увидел золотистый росчерк, через секунду растворившийся в гуще истошно вопящих крылатых бестий — муталисков. Однако и на этой странной войне не обошлось без горькой иронии. Ирония заключалась в том, что этот самый золотой росчерк не имел отношения к творениям рук человеческих! Это был летательный аппарат еще одной чужой разумной расы — протоссов!

Они пришли в колыбель человеческой цивилизации вслед за зергами. Высокоразвитые, безумно технологичные, достигших таких высот эволюционного развития, о каких мы даже и не подозревали. Прямоходящие гуманоидные рептилии, чья культура по человеческим меркам даже самую незатейливую вещь создает на уровне произведения искусства.

Протоссы, как и мы, сражались с зергами. Вот тут-то и проявлялась суть иронии — люди оказались между молотом и наковальней, — каждая человеческая планета, где побывали протоссы, их стараниями превращалась в обугленный шарик. Полное выжигание. Ни дать ни взять — вполне реальный Армагеддон для местного населения.

Ящерицы произвели еще один авиа-удар. Пол в номере заходил ходуном. Взрывная волна одна за другой били по зданию, раскачивая конструкцию в попытках сложить ее как карточный домик. Те стекла, что удивительным образом до сих пор оставались целыми, в один миг превратились в мириады сверкающих осколков. Толстенная металлическая арматура гнулась как мягкая проволока, а гладкая поверхность стен лопалась, обнажая искореженные внутренности. Здание по другую сторону улицы не выстояло перед разрушающей силой, и обрушилось мутно-белым селем, стремительно растекающимся по земле, сминающим в лепешки машины, погребая собой гидралисков, унося прочь верещащих зерглингов.

Зачарованный я наблюдал за стихией разрушения, пока прилетевший из этого хаоса обломок не ударил меня в грудь. Болезненный толчок подействовал отрезвляюще. Как я вообще допустил снижение бдительности? Непростительная ошибка.

Но на этот раз мне повезло. Никто не искал меня, чтобы убить… Зергам хватало дичи там — СНАРУЖИ. Моя очередь еще не подошла.

Так почему тогда я все еще где-то у черта на куличках? Почему я до сих пор не у своих?

Необходимость в ответах отпала сама собой, когда я увидел его. Владыка зергов, летающий шипастый пузырь с клешнями и кучей сверхчувствительных зрительных органов висел среди домов, наблюдая за окрестностями и координируя наземных тварей. Ну, точь-в-точь как в древние времена наблюдатели взлетали на цепеллинах, чтобы следить за передвижениями противника.

Все встало на свои места.

Контуженый мозг сложил обрывки воспоминаний в единую цепочку. Я вспомнил.

Я торчу здесь уже несколько дней. Агент класса «Призрак», позывной «Следопыт» — профессионал, обученный выслеживать, находить, убивать и выживать. Несмотря на такие «заслуги», вот уже несколько дней я не могу найти выход из ловушки. Этот отель, этот этаж номер 38 стали моей тюрьмой, или, если сказать проще — беличьим колесом. Все потому, что от бдительного взора зерговского надзирателя не скроется никто, даже призрак. Как бы он не прятался.

И это несмотря на то, что свой позывной я получил ой как неспроста. Немногие курсанты, закончившие Академию призраков, могут похвастаться подобным. Большинству достается только порядковый номер, — все остальное, даже имя, стирается из памяти. И только единицы получают право иметь собственный позывной. Кличку, если хотите. Будущих Призраков в Академии учат всему. Но во главе угла стоит работа в команде. Командная работа — это ценится превыше всего. Единый механизм, в котором каждый агент просто винтик. И когда обучение заканчивается, новоиспеченные агенты проходят нейронную ресоциализацию, и в действительности становятся безымянными винтиками, в военной машине Конфедерации. Они теряют свою индивидуальность, теряют личность. Теряют имя… теряют все связи с прошлым и обычными людьми. А в обмен получают развитые пси-способности… телепатию, телекинетику, технопатию и многое другое… с нейронным ингибитором в довесок.

Но есть и другие…

Я отдавал себе отчет, что сейчас не время предаваться воспоминаниям, но ничего не мог с собой поделать. Внизу копошились зерги, а передо мной одна за другой проплывали картины прошлого.

Да, были и другие. Одиночки. Такие как я. Мы обучались по-другому. У каждого был личный инструктор. Личный учитель. И мы помнили свои имена. Меня зовут Ник Маулер, и имя мое, — бесценный подарок родителей, и который я с гордостью храню, и который никогда не потеряю.

Откуда-то издалека донеслась новая серия взрывов. Протоссы продолжали вести ковровые бомбардировки, или как там у них это называется… Методично, квадрат за квадратом, сектор за сектором, планета за планетой зачищая территорию…

А Тарсонис… Что Тарсонис?

Ни дать ни взять заоблачный горный массив с пиками, попирающими небо. Только облака не снежно-белые, а свинцово-черные. И громады небоскребов не величественные вершины, а полыхающие вулканы.

Протоссы будут утюжить город, пока от него камня на камне не останется. Поэтому надо бы побыстрее выбираться отсюда.

Легко сказать: «побыстрее выбираться…»

— Ну что Кадет, куда запропастился наш патрон, когда он нам так нужен? — задал я вопрос карабину.

— Можешь не отвечать. И так знаю, что скажешь. Мол, «не знаю шеф, шляется где-то».

Карабин, как бы невзначай, качнулся в моей руке. Знак согласия.

Да… Все мои попытки вырваться отсюда провалились. Последняя сигнальная ракета навела на меня десантный катер наших, но на самом подлете его сбили Муталиски. Последняя горсть патронов ушла на то, чтобы на огромном рекламном мониторе выбить буквы S.O.S. Монитор проработал пару дней, пока не заглохли дизель-генераторы в подвале. Последний десантник из группы сопровождения — цельный капрал, тоже уже не переживет меня. Я и он обшаривали номера, собирая простыни и светильники, чтобы соорудить из них на крыше призыв о спасении наших душ. В итоге нарвались на зараженных людей… Несчастные превратились в монстров-камикадзе, всецело подчиненных зерговской воле.

Эти мутанты при обнаружении врага просто взрывались. Лопались, как мыльные пузыри, расплескивая канцерогенную субстанцию. Мы успели убраться чуть раньше, прежде чем терро-зерги испарили пол-этажа. Но все равно такая удача дорого нам обошлась. Немного погодя я потерял сознание, под крики раненого капрала. Я помню, что сознание периодически возвращалось ко мне, и я видел его, — страдающего от зергушачьих спор. Он сжимал в кулаке тот самый патрон. Я не спрашивал, что он собирается с ним делать. Поток его мыслей вкупе с болью, наждачной бумагой скребли по моему рассудку. Меня хватило ненадолго.

«…не-могу… больно-больно-больно!.. грязный… не-буду-брать-в-рот-грязный…» Под этот бред я опять вырубился.

На порядочный срок.

Когда я очухался, капрал исчез. Наверное, выпал из окна, чуть не прихватив с собой Кадета. А вот патрон он куда-то дел.

Я обыскал все, но тщетно. Он исчез.

Вместе с ним исчезла надежда.

В Академии нам вдалбливали в голову, что бережливость — главная добродетель бойца-одиночки. Особенно, когда он на полном автономе. Как там говорил учитель?

Я помнил эти слова наизусть.

Бережливость может считаться дочерью благоразумия, сестрою умеренности и матерью свободы.

Все правильно. У меня было все. Ресурс скафандра, гора патронов, товарищи по оружию. Все было. А теперь что имею? Энергия «хамелеона» на минимуме, последний патрон и тот потерял. Тот самый, бронебойно-разрывной. От этой начиненной железки сейчас зависело все. И, поди ж ты господи, я ее не сберег. Даже не потратил ее на зерга, а совершенно по тупому потерял. Потерял один выстрел — лишился одного трупа врага, преграждающего мне путь к спасению. Воистину, цену вещи узнаешь, когда потеряешь.

Вздох разочарования вырвался из моей груди. Снаружи слизь зергов медленно, как ползучий лишайник, расползалась по улице и поднималась по стенам домов. На этой питательной среде уже появлялись зародыши первичных структур колонии зергов.

Логично. Колония зергов растет. Скоро здесь уже будет целый кластер Улья. Тянуть больше некуда. Только одна загвоздка. Патрона-то нет. Есть ветер, что задувает в развороченное окно пыль и дым. Есть куча хлама, что раньше была кучей дорогих предметов роскоши. Есть зерги, снующие в развалинах, и протоссы стреляющие голубыми молниями и частицами анти-материи.

Шорох из коридора оборвал бесплодные измышления. Применив экстрасенсорику, я просканировал территорию. Почувствовал их.

Зерги. Они нашли меня! Охотники напали на след!

Пора уходить.

Не раздумывая ни секунды больше, я рванулся к окну. По искореженной арматуре вылез на наружную сторону здания. Резкий порыв ветра чуть не сбросил меня вниз. Я охнул и всем телом прижался к балке, чтобы обрести устойчивость. Дверь в номер разлетелась на щепки. Щелкая жвалами и стрекоча рудиментарными крылышками, в комнату ворвались зерглинги. Вслед за ними, упираясь конечностями-косами в косяк, в дверной проем протиснул свое змееподобное тело гидралиск.

Они сразу обнаружили меня. Зергушата метнулись к окну, а гидралиск приподнял костяной воротник, готовый выстрелить десятками хребетных игл.

Не выйдет, инородцы долбанные!

Словно зайчик-попрыгайчик я в несколько прыжков спустился по изуродованной сражением стене небоскреба на один этаж ниже. Где-то над головой взвизгнули иглы.

Это хорошо. Если над ухом жужжит, значит пуля или зерговский позвонок давным-давно ушел в «молоко». Но когда я увидел, что творится внизу, на сердце оборвалось. К горлу подкатил ком, перекрыв доступ воздуха к легким.

Выходит, Владыка зергов обнаружил меня. Путь вниз отрезан. Подо мной плескалось целое море зергов. Сонм извивающихся тел лилово-грязного цвета. Слава богам, что муталисков хоть не видать. Их дичь повыше летает.

Инстинкт самосохранения и вдолбленная за годы учебы память тела сработали быстрее, чем контуженый мозг успел что-то сообразить. Рука сама нашла пистолет-гарпун, нацелила его на крышу. Дальномер спец-очков посчитал расстояние до подходящего выступа — торчащей на уровне 60-го этажа балки. Пальцы автоматически выставили метраж нити на катушке и нажали на спусковой крючок. «Кошка» с тихим свистом устремилась в небо. Зацепилась. Механизм катушки выбрал слабину нити. Тихий щелчок при фиксации пистолета на поясе и я взвился вверх.

Лилово-грязное море… Я прикрыл глаза и снова увидел перед собой зараженного капрала. Он страдал. Он хотел застрелиться. Но измученный болью мозг родил фобию, которая заключалась в невозможности вложить «грязное» дуло Кадета в рот. Хотя возможно суициду помешали просыпающиеся инстинкты зергов.

Капрал хотел умереть, а я хочу жить. И на крыше я проживу чуть-чуть дольше, чем внизу.

И это…

— Кадет, ведь ты у меня не грязный, а закопченный? Ты же продукты горения в себе хранишь, чтобы меня не выдать? — спросил я карабин.

Тот многозначительно промолчал. Впрочем, как всегда.

Как только мои ноги коснулись перекрытия нового этажа, я рванулся к входной двери. Выскочив в коридор, я услышал разъяренное шипение обманутых зергов. Что ж, минимум минут пять форы у меня пока есть. А там видно будет.

Сорок с лишним этажей наверх по пожарной лестнице я преодолел достаточно ровно. Для агента класса «призрак», пусть даже раненого и контуженного, это семечки. Да, невыносимо болел бок, обколотый стимуляторами и антибиотиками. Да, пот градом лился с меня, но внутренняя прокладка комбеза исправно впитывала его. Да, подкашивались ноги, кружилась голова, и хотелось блевать, но глубокие вдохи чистого кислорода из замкнутой системы дыхания, вместо фильтрованного воздуха Тарсониса, поддерживали меня в тонусе. И, кроме того, черт возьми, — я хотел жить!

Не остановил меня даже заблудший зерглинг, что промышлял на семьдесят-каком-то этаже. Я искромсал его си-клинком, вложив в удары всю ненависть, на какую был способен. Покончив с ним, я почувствовал себя превосходно.

Миновав техэтаж, я выбрался на крышу и, продравшись сквозь лес спутниковых антенн, подошел к самому краю. Ветер обнял меня потоками воздуха, и сквозь скафандр я почувствовал его силу. Тучи свинцовым куполом нависли над городом. Урбанистический пейзаж простирался от края до края горизонта. Коктейль стилей, форм и образов… приправленный кляксами чужеродного вторжения и черными разводами пожаров.

Как заезженная пластинка в голове крутился последний бред капрала. Ну надо же, какой нашелся чистюля. Хотя… по поводу грязи он был прав. Тарсонис буквально погребен под нечистотами … везде зараза, и у нас нет сил очистить мир от скверны. Мы потеряли столицу Конфедерации. Отдали ее зергам и протоссам. Без всякой надежды вернуть обратно.

Ну, вот и все. Я на краю крыши, в трехстах с лишним метрах над землей. Купающийся в багровом свете заходящего солнца, в круговерти пепла и завихрениях дыма. Я стою и жду зергов… жду смерти. Отступать некуда.

Наблюдая за будкой выхода на крышу, я машинально поглаживал ставший родным карабин. Безмолвная поддержка Кадета наполняла душу умиротворением. Капрал был не прав, назвав моего напарника грязным. Он как раз очищал мир от скверны. Пальцы пробежали по прикладу К-10, и коснулись кнопки извлечения пенала с принадлежностями для чистки.

Оружие любит ласку, чистку и смазку.

Легкое нажатие, и…

Пенала там не было!

На мои глаза навернулись слезы. И я засмеялся. Пенала не было, но эта потеря нисколько меня не огорчила. Наоборот, я был просто счастлив. Все потому…

Потому что я нашел заступника! Нашел того, кто защитит меня, кто позаботится обо мне!

Я нашел эту треклятую железку с начинкой!

Последний патрон, помещенный умирающим капралом в отсек для пенала. Он выскользнул на мою ладонь, приветствуя меня тусклым блеском стального наконечника.

Словно сомнамбула я отвел затворную раму карабина и вложил в казенник бесшумную, бездымную, неуловимую смерть.

Я снова засмеялся. Я ликовал! Кое-кто сейчас, как в старом анекдоте, узнает, что такое разрывная пуля, раскинув мозгами по улице.

— Кадет, — я похлопал по карабину, привлекая его внимание. — Патрон пришел. И как ваш шеф, я даю вам последнее задание.

Они не возражали.

Давясь от смеха, я вскинул Кадета. Зерги подбирались все ближе, и вот-вот придут по мою душу. Я чувствовал их, но их близость не мешала моему веселью.

Их будет ждать разочарование.

В нескольких кварталах от гостиницы мерцали голубые вспышки. Даже не прибегая к оптике, я знал, что это сражаются протоссы. Сражаются, имея на то свои мотивы и цели. Может быть, тоже что-то ищут.

А ведь известно, — кто ищет, тот всегда найдет. Я нашел. И цена моей находки, — всего на всего шанс вернуться к своим.

Первый зерглинг выскочил на крышу, и, выдрав когтями куски кровли, прыгнул.

Я выстрелил.

Время остановилось.

Я падал вниз с крыши небоскреба, ощущая, как с бешеной скоростью вращается катушка с нитью.

Владыка зергов тоже падал. Железка с начинкой пришлась ему не по вкусу. С разнесенной в клочья башкой, он летел навстречу с тротуаром гораздо быстрее меня. Самый обыкновенный, большой такой кусок дерьма.

Я включил покров невидимости. Отмеряя метры, катушка замедлила мое падение. Ноги коснулись земли. Скафандр-хамелеон хорошо защищал меня. Снующие вокруг зерги не видели и не чувствовали меня. Кроме того, со смертью координатора они утратили цель и превратились в свору грызущих друг друга безмозглых животных.

Катушка отрезала нить. «Кошка» осталась на крыше, но у меня в запасе остались еще две.

Пора идти.

В особом месте меня ждет стеллс-истребитель. «Мираж». Такой же призрак, как и я.

Идти порядком. Пожалуй, составлю-ка я протоссам компанию. Они как раз двигаются в нужном мне направлении. Им ведь до фонаря, — одной тенью больше, одной меньше.

Я выживу, ведь кое-кому я обещал вернуться. И я не хочу, чтобы единственный близкий мне человек меня потерял.

Хроника II

Тарсонис: Закон жизни

Как далеко ты зайдешь в борьбе за жизнь?

С трудом переставляя ноги я бежал. Бежал, выкладываясь по полной, и все равно не успевал. Не успевал угнаться за своим билетом в безопасность. За билетом в спасение.

Мои попутчики… Черт! Как только у меня язык повернулся назвать этих гуманоидных рептилий в золотых доспехах, и размахивающих энергетическими клинками — «попутчиками». И чьи корабли, кстати, легко могут сжечь целую планету. В общем, не важно. Какие есть — такие есть. Протоссы, будь они не ладны. Ящерицы, что готовы нашинковать любого чужака, попавшего в их поле зрения. Истребители терран и зергов. Самое главное зергов. Именно поэтому мне и нужен такой эскорт — они расчистят мне путь к спасению. А от меня лишь требуется не попадаться им на глаза, что я неплохо умею. Сказать больше — я профессионал в этом вопросе.

Меня это в принципе устраивает. Ибо они идут туда, куда нужно и мне, а уж безопасную дистанцию я выдержу. Хотя…

Я замедлил ход и прислушался. В ночном лесу трудно определить расстояние до источника звука но, судя по всему, я таки безнадежно отстал от чертовой дюжины «телохранителей».

И это несмотря на то, что я выкладывался по полной. Летел за ними на всех парусах, в темноте перепрыгивая через павшие стволы деревьев, продираясь через ветки колючего кустарника, запинаясь за коряги и какие-то обломки. Но! Протосские вояки были шустрей. Бежали, убивали попадающихся под ноги зергов, и дальше бежали.

И я за ними.

Стоп. Замерев на месте, я еще сильней напряг слух, пытаясь понять, что же происходит впереди.

Судя по возросшей интенсивности звуков, зерги, эти чертовы насекомоподобные твари-мутанты, оказались тоже не лыком шиты. Мой авангард влетел в нехилую засаду. Бой между пришельцами вскипел так, словно на раскаленную плиту плеснули кружку воды.

Инсектоиды-симбионты никогда не заморачивались за стратегию и тактику — видишь врага, дави массой, разрывай на части, и все в порядке. Сожри или ассимилируй — третьего не дано. Принесло же их из глубин космоса на нашу терранскую голову. С протоссами в комплекте…

Так что, мне пора менять курс. Искать другую дорогу, как выбраться из этой смертельно опасной передряги.

Хочешь жить, умей вертеться. Но вертись так, чтобы не заработать пулю в сердце. Таков закон жизни.

Кадет может подтвердить.

Я, следопыт со стажем, всегда мог найти выход из любой ситуации. Я, агент класса «призрак», мог спрятаться так, что никакая ищейка не сможет найти меня. Но от меня, спеца по кличке «Следопыт», мало кому удавалось уйти.

Сейчас мне необходимо отработать вопросы по полной программе — избежать врагов и найти одного человека…

Что ж, будем искать.

Ночной бой протоссов и зергов продолжал кипеть. Вопли, вспышки, скрежет, и прочие составляющие кровавой мясорубки.

Лес тревожно шелестел, земля под ногами то и дело слегка подрагивала. Я уходил прочь, не спеша, но и не задерживаясь. Запахов я, слава богу, не ощущал. Шлем-маска, входящая в комплект скафандра-хамелеона обеспечивающего ЯХБ и прочую защиту, отфильтровывала все, чего не стоит вдыхать доброму человеку.

Армированные ботинки утопали в жухлой листве, увесистый ранец-контейнер оттягивал плечи. Зато спец-пояс порядочно оскудел на наличие полезных гаджетов. «Кадет», мой друг и товарищ, удобно устроился на моей спине. Прибор ночного видения давал вполне четкую картинку пейзажа, а импровизированный посох из толстой ветки, исправно служил щупом и дополнительной опорой. Все бы ничего, только вот голова раскалывалась, ныли обломки зубов, да рана в боку постреливала болью, грозясь вот-вот снова открыться.

Петляя как заяц, я забирался все дальше в гущу леса, подальше от зергов, протоссов и их разборок.

Мне нужно успеть найти кое-что. Времени в обрез, а дело первостепенной важности. На кону моя жизнь.

Однако если бы все так было просто. Зерговские твари — кузнечики-зерглинги и змееящеры-гидралиски вычислили меня и устроили облаву.

Нырнув в очередные заросли кустарника, я бросился вперед что было сил, врезался в какую-то преграду, рывком перемахнул через нее и!..

Остановился как вкопанный.

Никакого намека на лес. Были огромные зеленые небоскребы, отсвечивающие зеркальными стеклами; была широкая зеленоватая улица, с фонарями, светофорами, знаками, машинами; было, черт возьми, затянутое низкими тучами темно-зеленое небо, то и дело озаряемое яркими всполохами! А леса, кроме зеленых насаждений у меня за спиной — не было.

Было и еще кое-что…

Движение. Движение, но отнюдь не машин, или пешеходов. А мерзких тварей, снующих туда-сюда в поисках добычи. Пока меня еще не заметили, но как долго можно не обращать внимания на человека, торчащего посреди улицы, как нос на лице?

В недоумении я сдвинул на лоб ПНВ-очки. Я в городе?

Ясно все. В горячке преследования из головы совсем вылетело, что я не в лесу, а в городском дендропарке! Хотя, чего я удивляюсь. После недавней контузии, можно не только парк с лесом, а и небо с землей перепутать.

Тарсонис-сити… Крепко же тебе досталось. Потухшие неоновые вывески. Отсутствие транспортного и пешеходного бурления. Небо не пестрит аэромобилями и флаерами. Лишь ветер, несет пепел и мусор по опустевшим улицам.

Руины, пожары, горы трупов. Стаи прожорливых тварей.

И я. Есть еще я, один из немногих терран, что еще жив, и способен сопротивляться. Способный идти к своей цели.

Хочешь жить, умей крутиться, но крутиться так, чтоб не ошибиться.

Кадет не даст соврать.

Я знаю, как выкрутиться. Но для начала…

Небо осветила яркая вспышка. Стало светло как днем. Я покрутил головой, чтобы определить, с какой стороны выпустили осветительную ракету. Ведь если кто-то запустил ракету, это значит, что он человек! И, возможно, этот человек не один! И, возможно, они все еще держатся и подают сигнал эвакуационным кораблям! И, значит, мне надо туда!

Стремительный поток рассуждений оборвался, когда вслед за вспышкой громыхнуло так, что даже шумоподавители комбеза, не смогли снизить уровень децибел до приемлемого.

Воздушный бой это, выходит, а вовсе не подсветка! Но, судя по ярко-синей вспышке, это не терранский корабль! Кажется, кто-то накрутил хвоста протоссам. Причем кораблю уровня поболее тех, какие мне посчастливилось наблюдать прежде.

Отставить! Это не важно!

Я рванулся до ближайшей машины и залез в нее, чтобы укрыться от всяких, не в меру любопытных фасеточных глаз. Какое-никакое но укрытие. Пора уточнить район поисков. А именно, попытаться запеленговать радиомаяк, что спасет мою шкуру.

Я включил сканер частот и, натянув ПНВ обратно на глаза, принялся следить за перемещениями зергов. Летающих зергов, слава богу, не было видно. Видимо поэтому парковые зерги не стали искать пропавшую добычу. Наверное, побежали лакомиться мяском моих бывших сопровождающих. Ну и скатертью дорожка. А я еще поживу.

На всех переговорных частотах было пусто. Это значит, что армейских подразделений в городе либо нет, либо что-то глушит сигнал. Может быть протоссы. Может быть. Может и нет.

А вот маяк нашелся.

Отлично, пора действовать!

Резкое движение не пошло мне на пользу. В голове зашумело, бок отозвался холодной вспышкой боли. Боль в рефлекторно сжатых челюстях вернула ясность рассудку.

Я двинулся в направлении сигнала.

Пару-тройку кварталов прошел без особых приключений. Конечно, зерги мелькали в дверных и оконных проемах зданий, ковырялись в машинах, гнездились на мусорках и тлеющих завалах. Крупные, не знаю, куколки там, или яйца, с вызревающими внутри тварями, попадались на глаза с завидной частотой и регулярностью. Будущее пополнение бесчисленных стай пожирателей. Но не только они…

Зараженные люди. Эти мутанты, что называется, вполне пришлись ко двору зерговского многообразия видов. С искаженными лицами, с узловатыми наростами на телах, с дополнительными конечностями и прочими уродствами, эти бывшие люди, кажется, чувствовали себя вполне комфортно в новой семье. Но это только с виду так казалось. На самом деле, из своего внутри них остался лишь…

Ужас.

Я остановился, наблюдая за тем, как стайка этих существ суетится на пути моего следования. Обрывки их мыслей и эмоций — жалкие остатки от человеческой индивидуальности, насильно впихнутой в коллективный разум Роя зергов, эхом отдавались у меня в голове. Представив себя на их месте, я невольно вздрогнул. Да уж. Оно понятно, что человек существо социально-зависимое, но не до такой же степени…

Горькая ирония прочистила мои мозги. Надо действовать, а не размышлять о смысле бытия. Бытие на данный момент заключалось в том, что куча зергов преградила мне путь к спасению, и мне нужно либо прорываться через них, либо менять маршрут.

Естественно, я выбрал второе.

Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет.

Не так ли, Кадет?

Конечно так.

Хорошо, что поблизости не видать зерговских владык. Тех самых летающих пузырей, что координируют зерговскую братию. Наверное, все на передовой, разбираются с протоссами. Нас они, увы, уже поимели.

Внутришлемный дисплей исправно информировал меня, в какой точке огромного мегаполиса я нахожусь, и каков оптимальный маршрут до маяка. Жалко, что не все в жизни получается оптимизировать так, как душе угодно.

Я пошел в обход скопления зверья. Под ногами хлюпал плющ, продукт жизнедеятельности зергов. Я уже привык к нему, и практически не обращал внимания, что это самый плющ хорошо так спрятал под своим слоем улицы, стены домов, заполнил воронки, и породил массивные сооружения-организмы. Вот поэтому я не вижу трупов — они медленно перевариваются в био-субстанции.

Лучше не думать об этом. Лучше думать о том, что до маяка осталось каких-то полкилометра.

Интересно, сколько времени я блуждаю по мертвому городу? Еще пару дней назад, канонада не смолкала ни на секунду, а небо, от горизонта до горизонта было одним большим фейерверком. Сейчас все тихо, за исключением редких залпов и взрывов. Сколько времени произошло с момента нашей высадки на планету? Бог его знает. Может пара дней, а может и вся неделя. Не важно. Надо выбираться отсюда. Ибо ловить тут больше нечего.

В этот момент я увидел ее.

Девушку в комбезе пилота. Ориентировочно девушку. Хотя вряд ли у мужика будут выпуклости в районе груди.

Оптика моей маски выдала крупный план лица человека. Чип обработал информацию и, удалив зелень и вернув естественные цвета картинке, вывел изображение на внутришлемный дисплей.

Однозначно девушка. Пухловатые губы, чуть вздернутый носик, большие глаза. Высотно-компенсирующий костюм, с характерной выпуклостью, гм… на спине, то бишь с интегрированной системой жизнеобеспечения. В руках гаусс-пистолет «Жнец». Мой взгляд непроизвольно задержался на уровне бедер. Что ж, и тут бог не обделил, гм… пропорциями. Высокие ботинки завершали образ.

Я, на ее бы месте, прикрыл лицо какой-нибудь маской. Чтобы не надышаться всякой дрянью в зараженном городе. Впрочем, что взять с девчонки.

Хотя, как раз она-то мне и нужна, ибо… ой ладно, чего там лукавить. Больше не она, как ее «ДесКаВ» набитый десантниками. На котором можно слинять подальше отсюда.

Держась как можно ближе к стенам зданий, я чуть ускорился, взяв курс на сближение с пилотом. Девушка осторожно пробиралась в направлении маяка, то и дело замирая и прячась за обломками.

Я крался к ней, пытаясь решить в голове ряд вопросов.

В каком состоянии десантный катер? Есть ли еще на борту выжившие? Как долго еще зерги не обнаружат нас? Будет ли мне полезна ее компания?

Пока смог ответить только на последний вопрос. Пусть даже двоих легче обнаружить, шанс выжить все равно чуть-чуть повышается. В конце концов, я всегда могу бросить ее. Как приманку. И уйти вперед.

Логично.

— Эй! Подожди!

Я тронул девушку за руку. Она резко развернулась в мою сторону, но выстрелить не успела. Ее рука попала в мой блок, и через секунду дуло пистолета уже смотрело в тяжелые облака ночного неба.

— Свои! Не стреляй! — прохрипел я сквозь фильтры маски. — Свои!

Девчонка несколько секунд напряженно всматривалась, затем чуть расслабилась. Плескающийся в омутах расширенных зрачков страх — исчез.

— Ух! Выживший! Да еще и «призрак», — отрывисто произнесла она. — Черт! Слава богу, я тут не одна!

— Как тебя зовут, и откуда ты? — Вопросы я задавал на ходу. Не в том положении, чтобы присесть на скамеечку и мило побеседовать за «жили-были». Зерги на хвосте.

— Эвелин Бофорт, ДесКаВ «Poison Avi». — Она следовала за мной по пятам, в точности повторяя все мои движения, ступая след в след.

Девчонка опытная. Двигается за мной уверенно. Это хорошо.

Ави, значит.

С моих губ уже было сорвался очередной вопрос, как вдруг тротуар прямо передо мной взлетел на воздух и обрушился вниз, градом щебени, кусков асфальта и зерговского плюща. На уровне рефлексов я схватил Кадета, и выстрелил в появившегося зерга.

Только выстрела не было. Мой карабин К-10 «Кадет», издал виноватый щелчок, потом другой, потом третий, пока до меня, наконец, не дошло, что в его магазине пусто!

Змеиное тело гидралиска напряглось, готовое к атаке. Конечности-косы угрожающе разошлись в стороны, чтобы после броска сомкнуться за спиной жертвы и подтянуть ее к раздвижной зубастой пасти. Ни дать ни взять — богомол приготовился оприходовать божью коровку.

Резкое движение дорого мне далось. Раны выстрелили в ответ такой болью, что я чуть не задохнулся. В глазах поплыло. Пальцы судорожно пытались нащупать С-образный клинок на бедре и сомкнуться на его рукоятке. Не получалось.

Из-за левого плеча громыхнул выстрел из гаусс-пистолета. Затем еще два. Металлические шипы вошли в голову гидралиска, как нож в масло, оставив три аккуратные дырочки на гладкой хитиновой черепушке.

Этого мало. Гидралиск зашипел и отпрянул. Желтые бездушные глаза зафиксировались на новой угрозе. Костяной воротник монстра приподнялся, готовый разрядиться залпом позвонковых игл.

Я упал ничком, не оставляя попыток справиться с С-клинком. Услышал, как закричала Ави и грохот новых выстрелов.

Ну да. Что ему сделает эта пукалка, — подумал я, плавая в дурмане боли. Гаусс-автомат еще может остановить эту тварюгу, путем превращения ее в решето из аккуратных «гуманных» дырочек, но пистолет? Ведь, несмотря на грозное название — «Каратель», гаусс-автоматы К-14 сами по себе все-таки гуманное оружие, шипы которого делают аккуратные дырочки в скафандре, в теле, пробивают навылет и не дробят кости. Штатное вооружение армии Конфедерации. Неплохое, для терранских разборок, но малоэффективное против зергов.

Кадет конечно бы справился лучше. Просто взял, и залпом картечи разорвал бы эту гидру на куски. Как и положено карабину агента класса «призрак»…

Гидралиск издал утробный звук и, выписывая змеиным хвостом умопомрачительные кренделя, завалился на бок.

Похоже, Ави повезло угодить ему в нервный узел. Я приподнял голову и огляделся по сторонам.

О боже…

Девчонка не видела того, что видел я. Наша возня привлекла внимание других зергов. Потревоженные твари, возмущенно вереща, вываливались из окон домов, выбирались из нор и, налетая друг на дружку, рванулись в нашу сторону.

На меня откуда-то сверху шлепнулся шевелящийся комок слизи. Инстинкт самосохранения подбросил меня в воздух, игнорируя раны и боль.

— Черт! — выругался я, и отшвырнул от себя мерзкую субстанцию.

— Зерги!!! Бежим скорей! — крикнула Ави, хватая меня за руку и дергая. В темноте она еще не видела, СКОЛЬКО зергов вокруг, но приближающийся со всех сторон шум, был более чем красноречив.

И мы побежали. Бежали через переулки, дворы, подворотни, арки, подъезды. Бежали по лабиринту из железобетона, стекла и зерговских гнездовий. Чтобы сбить преследователей с толку, в паре узких мест я бросил по гранате с отложенным взрывом. Наверное, не зря.

Оторвались. Зерги отстали. Более того, я разжился «карателем». Пересекая какой-то проспект, мы наткнулись на блок-пост защитников города. Бывший блок-пост. Все бойцы были перебиты зергами, за исключением одного зараженного. Терро-зерг бестолково слонялся, размахивая гаусс-автоматом и новообразовавшимися когтистыми конечностями. В темноте мне ничего не стоило обезоружить его. «Обиженный» таким обращением мутант закудахтал, заворчал. Я знал, чем это может закончиться, поэтому мы с Ави не стали дожидаться окончания его «словоизлияний» и по-тихому исчезли. И не зря. Раздраженный мутант сработал как живая бомба, как только в его поле зрения появился движущийся объект.

Что ж, плюс нам, минус зергам. Как говорится, дай дураку хрен стеклянный, он и хрен разобьет и руки порежет.

Нам с Кадетом не впервой таких встречать.

«Как, наверное, и Ави», — подумалось мне.

Отдых. Наконец-то долгожданный отдых! Девчонка стояла рядом со мной, тяжело дыша через респиратор. Все правильно. Пришлось одеть, когда двигались через споровые завесы инсектоидов. Через прибор ночного видения Ави выглядела как зазеленелый зомби.

Десантный катер типа «Выбрасывающий» находился прямо перед нами.

Я отвел глаза от машины и уставился на высоко вздымающуюся грудь спутницы.

«А она красивая», — мелькнула в голове мысль.

Мелькнула, и пропала, как брошенный в воду камень, не в силах заполнить возникшую в груди пустоту.

Пустоту от того, что «феечки» не было. Боеспособной, летающей, юркой феечки, выбрасывающей и вытаскивающей бойцов из самого пекла, — спасительницы! Не! Бы! Ло! Все, что присутствовало среди остатков детской площадки, посреди громадных небоскребов — это обгоревшая и искореженная от столкновения с землей груда металлолома. Хвостовую часть машины практически оторвало, один из тяговых двигателей отсутствовал. Транспортный отсек выглядел как смятая консервная банка. Само собой, что бригады десантников тоже не наблюдалось.

— Что будем делать?

Я поднял глаза. Ави сняла респиратор и выжидающе смотрела на меня.

Да, она все-таки красивая.

Я снял с лица маску и оптику. Проморгался, привыкая к темноте после зеленой картинки. В воздухе висела тишина. Удивительно. Обычно в городах таких масштабов нет места тишине. Хотя, о чем это я? Тут другое. Очевидно, зона боевых действий сместилась далеко в сторону. В еще не тронутые разрушением районы. А в пустыне, увы, некому шуметь.

Первичный план оставался в силе. Буду следовать ему.

— У меня есть запасной вариант, — ответил я. — Но для начала нам нужно найти укрытие и передохнуть.

Ави окинула меня внимательным взглядом. Я знал, что творится у нее на душе, но виду не показал.

— Ясно. Надеюсь на тебя, — сказала она, и принялась ощупывать карманы комбинезона и проверять экипировку.

Я проверил «карателя» и, для большего спокойствия, прикоснулся к Кадету. Водрузил спец-очки обратно на глаза и вывел на дисплей карту района с отметками различных учреждений — от больниц до магазинов.

— Эй! — услышал я. — Тебя хоть как зовут-то?

— Боб.

Смысла называть свой позывной или настоящее имя я не видел.

— Боб? Хм. Ну, будем знакомы тогда. — Ави излишне резким движением проверила гаусс-пистолет. — Веди.

Она боится. Хотя корчит вид, что ей все нипочем. Пилоты, а тем более пилоты-девушки, как никто другой знают, что нельзя показывать слабости солдатне. Иначе пехота тоже начнет излишне нервничать перед боем. Для любого бойца, пилот десантного катера — это ангел-хранитель. Поэтому ангелам приходится держать марку.

Подходящее место для отдыха мы нашли быстро. Ресторан «Монаган» вполне отвечал моим запросам — наличие пищи, медикаментов, этажностью здания, и возможностью оперативно убраться оттуда в любом направлении.

Тихо, как мыши, перебрасываясь короткими репликами, мы с Ави разжились на кухне кое-какими консервами. Вскоре нашлись и медикаменты. В качестве места для ночлега я определил комнату охраны. Оружия тут не было, но зато был стол, кулер, пара стульев, диванчик. Но самое главное — в помещении имелись системы сигнализации и видеонаблюдения, плюс окно. Отобрав у Ави гаусс-пистолет, я приспособил его энергоблок в качестве элемента питания к охранной системе, задействовав все датчики и камеры.

Я последний раз выглянул в окно, затем опустил жалюзи. Все камеры, мониторы и шлейфы сигнализации работали исправно. Зерги не смогут застать нас врасплох. Значит, можно пока без опаски поесть и обработать раны.

Ави сидела на диванчике, и с любопытством наблюдала за моими действиями. Экипировку пилота она уже сняла и осталась в легком комбинезоне. По цвету волос она оказалась шатенкой. Прическа, конечно, в стиле минимум — обычный армейский ёжик. В изящных ушках серьги-гвоздики.

Я отвернулся. Снял с лица маску-фильтр. В нос сразу ударил тяжелый запах спертого воздуха и пыли. Конечно, кондиционеры не работают уже давным-давно. Хорошо хоть никакой тухлятиной не воняет. Интересно, а чем пахнет Ави? Наверное, чуть-чуть шампунем, чуть-чуть духами… женское тело должно восхитительно пахнуть.

Что-то я отвлекся. Закинув в рот маленький кусочек паштета, глянул на мониторы. И снова поймал себя на мысли, что считаю Ави положительно красивой. Ну, оно и правильно, ангелы-хранители априори красивые. Другого не дано. Даже Кадет это знает.

Растворяя во рту слюной паштет, чтобы не беспокоить лишний раз обломки зубов, я набивал желудок едой. Ави молчала. Уличные камеры не фиксировали перемещений в зонах наблюдения. Можно заняться ранами и поспать. Самое главное поспать, пока есть еще одна пара глаз, способная следить за обстановкой. Ибо мои на данный момент были что подшипники, в которые попал песок.

— Ави… — обратился я к девушке, стягивая с себя скафандр-хамелеон. — Как думаешь, тебя будут искать? Менгск рискнет вытащить отсюда наши задницы?

— Не знаю. Пыталась отыскать хоть кого-то из выживших. Ну и крупно повезло, что сама как-то чудом не угробилась. И я Эвелин. Ави это мой катер.

В ее голосе я не услышал оптимизма. Скорее тоску и безысходность. Комментировать ответ мне не хотелось. Конечно, о чем там говорить, если с Кадетом я разговариваю куда более охотно, чем с людьми. Вот что значит жизнь призрака. Жизнь одиночки.

— Отдохни немного, я покараулю, — наконец буркнул я.

— Хорошо.

В помещении было душно и жарко. Ави приспустила молнию на комбинезоне и легла на диванчик. Заложив руки за голову, уставилась в потолок.

Пора обработать раны. Напившись от души ледяной воды из кулера, я полностью разделся. Невольно бросил взгляд на декольте спутницы. В свете мониторов — единственного источника освещения, краешки мягких полушарий молочно-матового цвета мерно вздымались и опадали. Одну ногу Ави вытянула, колено другой было приподнято. Красивые ножки. Как говорится, такие ножки, да на мои бы плечи.

Брр… Не о том ты сейчас думаешь Следопыт… совсем не о том.

Я намочил бинт и принялся обтираться. Один из способов частично снять усталость и повысить боеспособность. По правде говоря, сия процедура давалась мне с трудом. Руки и ноги превратились в неподъемные глыбы, а внутри меня все горело от нервного истощения и физического изнурения. Кроме того, действие принятых бог весть когда болеутоляющих тоже заканчивалось. Возвращалась боль…

— …Давай помогу. Ай!!! Ч-черт! — услышал я вскрик Ави, а в следующую секунду девушка уже шипела от боли.

Еще не успев толком прийти в себя, я шарахнулся в сторону. С-клинок подрагивал в моей руке, испуская голубоватое сияние.

Где Кадет!?

Усилием воли я взял себя в руки, как заведенный повторяя про себя, что опасности нет.

Похоже, во время обтирки я вырубился. Как надолго, я не хотел даже думать. Но от осознания того, как сильно я рисковал, меня бросило сначала в холод, а потом в жар. Я посмотрел на Ави, с трудом сдерживаясь, чтобы не оттолкнуть ее. Ибо когда «призрак» на взводе, смертельная опасность грозит любому, кто находится вблизи.

Ави сидела на корточках в метре от меня и не двигалась. Лишь смотрела на меня глазами затравленного зверя. Я знал почему. Она боялась. Она понимала, что любое малейшее движение может спровоцировать меня.

Наш обмен взглядами длился несколько секунд. Потом я чуть опустил глаза. И в этот момент мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я просто окаменел! Когда я в бессознательном состоянии ударил Ави, то рукой зацепил за ворот комбинезона и сломал молнию. Теперь, ее богатство, в виде двух упругих грушеобразных грудей, ничем не прикрытое, буквально ослепило меня.

Потеряв дар речи, я хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Да уж… Вот теперь я точно убедился, что женщины — это существа из иной вселенной. Ибо не может быть, чтобы наш мир, наполненный насилием и страданием, мог породить такую красоту. Но факт остается фактом — эта красота стоит того, чтобы положить за нее жизнь. Чтобы спасти ее. А красота, в свою очередь, спасет мир. Такой вот парадокс.

Что ж, Кадет, я знаю, ты не силен в таких вопросах, так что придется тебе поверить мне на слово.

Ави не предпринимала никаких попыток прикрыть наготу. Она терпеливо ждала, когда я расслаблюсь и перестану быть опасным.

— Сколько прошло времени? — спросил я ее.

— Порядка трех часов. — Не делая резких движений, Ави попыталась запахнуть края комбинезона.

Чуть-чуть получилось.

— Давай помогу, — повторила она.

Я перевел глаза на мониторы, датчики. Все нормально. Только тогда кивнул в знак согласия.

— Чуть горло мне не разорвал, — буркнула девушка, подбирая с пола тряпку.

— Рефлексы. Прости, — рассеяно ответил я.

Пошарившись в аптечке, я наложил на раны био-клей и проглотил несколько капсул с антибиотиками и болеутоляющим.

Нежные прикосновения девушки доставляли мне райское блаженство. Я чувствовал, как возвращаются силы, и мышцы наливаются энергией. Ави закончила со спиной и, намочив в очередной раз тряпку, прикоснулась одному из старых шрамов на моей груди. И дернул же меня черт снова опустить глаза на ЕЕ грудь. ОНИ чуть-чуть покачивались в такт движениям ее руки, а разорванный комбинезон только лишь подчеркивал Их красоту.

На мониторах все было по-прежнему тихо.

И тут я, поддавшись необъяснимому импульсу, коснулся одной из Них.

Мягкая, прохладная, упругая.

А что? На войне как на войне. Ничего не теряю. Тем более я даже не помню, когда последний раз прикасался к женскому телу.

Чуть сжав Ее, я почувствовал…

Вших!

С-клинок вспыхнул голубым светом, когда я одним свирепым молниеносным движением располосовал девушку напополам! Я не остановился. Еще одно движение отделило голову от туловища, еще четыре — отделили конечности.

Не обращая внимания на труп, я бросился лихорадочно экипироваться. Картинки на мониторах словно взбесились. Камеры наблюдения фиксировали множественное перемещение! Значит, зерги все-таки подтянули сюда Владыку. Иначе бы с чего такое слаженное взаимодействие. У меня было около минуты, чтобы успеть покинуть помещение.

Самое время вспомнить муштру Академии Призраков!

Комбез, скафандр-хамелеон, ботинки, шлем-маска, спец-пояс, ранец-контейнер, С-клинок, пара гранат, Кадет, «каратель», «жнец». «Жнец» в последнюю очередь, — по возвращению на место энергоблока.

Кажется, в норматив уложился. Как говорил один мой знакомый — наше дело не рожать, сунул-вынул, да бежать!

Пора!

Из ресторанчика я уходил уже проверенным не раз способом — несколько этажей вверх, кошка-гарпун, нить, спуск.

Вереща и стрекоча конечностями, гремя опрокидываемыми на бегу предметами, зерглинги первыми ворвались в наше с Ави убежище, и принялись рыскать в поисках добычи. Не знаю, что они сделали с останками девчонки, но… скорее всего сожрали.

Спустившись на землю по другую сторону соседнего с ресторанчиком здания, я рванул к запасному варианту.

Небо чуть посветлело, близилось утро. Я бежал мимо скелетов небоскребов, мимо остатков зеленых насаждений, воронок, оставляя следы на зерговском плюще. Зерги прибывали и прибывали. Они обложили меня. Они перехитрили меня. И теперь загоняли как заправские охотники.

Я знал, что им от меня нужно. Им нужны мои пси-способности. Таланты призрака. Телепатия, технопатия и иже с ними. Именно поэтому я так долго мог протянуть. Я вычислил их схему поимки, когда коснулся груди Ави. То есть лже-Эвелин. Лже-пилота. Зерга-мимикрида.

Мимикрид поправил меня, когда я назвал его Ави. Уже этот факт мог стать тревожным звоночком, ибо пилоты настолько привыкают к своим кораблям, что не замечают, когда их позывные используются в бытовой обстановке. Тем более на новом месте позывной пилота расскажет о человеке больше, чем его настоящее имя.

Но я был настолько озабочен своим состоянием и внешней угрозой, что упустил из виду этот фактор.

Ноги перенесли меня через один завал, второй, третий. «Каратель» прошил несколько зерглингов и парочку мутантов. Корпус какой-то машины послужил неплохим щитом от летевшей тучи игл гидралисков. А граната D-8, внесла неплохую сумятицу в ряды преследователей.

Зерги неплохо изучили нас, терран. Мимикрид скопировал пилота упавшего ДесКаВа, и вышел на меня, с целью взять живым. Да уж, уникальный образец. Не чета тысячам безмозглых тварей, что бегают оголтелыми толпами и жрут всех подряд. Поэтому, когда я был в его компании, мы так просто уходили от преследования и передвигались в довольно спокойной обстановке. Держу пари — двойников Эвелин Бофорт я мог встретить в любом месте в радиусе полукилометра от упавшего катера. Потому как, на живца и зверь бежит.

Помнишь, Кадет, мы ведь тоже не раз с тобой проворачивали эту схему?

Да, схема захвата сложная. Все потому, что взять призрака в плен, это практически нереально. На моей памяти был только один предатель, что добровольно перешла на сторону врага… Сара Керриган. А так, в ста случаях из сотни призрак умрет, чтобы его тайны, тайны Конфедерации не достались врагу. Так нас готовили, так нас экипировали.

Мимикрид был гарантом того, что меня случайно не сожрут. Усыпить бдительность, обездвижить, может быть внедрить вирус там, или спору. Затем, еще тепленького, в хризалиду — и на «дозревание». Псионик-террозерг это адская смесь. Я уже сталкивался с таким…

Так что мне повезло, что сам не попался.

Силы стремительно таяли. Конечно, зерги осторожничали, но в любом случае перспективы не утешали — либо смерть, либо заражение. До цели оставалось совсем немного. Ветер беспечно гнал передо мной какие-то бумажки, листья, шелуху зерговских панцирей. Я бежал по тротуару вдоль улицы, поминутно оглядываясь, и изредка бросая взгляд на небо. Наконец я увидел его — летающий пузырь висел где-то в районе дендропарка и, по всей вероятности, спешил в мою сторону.

Ничего, я успею. Где-то там метрах двухстах, есть вход в подземку…

Кто бы мог подумать, что прикосновение к ее груди… к ЕГО груди раскроет обман? Да, мимикрид обладает развитым интеллектом, способен полностью скопировать внешность человека, и даже сохранить некоторый объем воспоминаний копии. Только вот внутрянка у него остается своя! Поэтому, вместо человеческого пульса, я ощутил совсем жизнедеятельность совершенно иного организма!

Среди небоскребов появились Муталиски. Издавая истошные крики, они выпустили в мою сторону несколько десятков органических снарядов. Хлопнувшись о землю, мутно-желтые оболочки лопнули, и в воздухе повис непроглядный кислотный туман.

Плохо! Очень плохо! Я ослеп! Даже моя оптика не могла пробить столь плотную завесу!

Я опустился на четвереньки и пополз вперед. Кое-как выбравшись из ядовито-желтого тумана, я поднялся на ноги. Замер.

Все. Баста.

Зерглинги взяли меня в плотное кольцо. Ощетинившись лесом острых конечностей, и поскрипывая крылышками, они, не сводя с меня глаз, начали не спеша сжимать его.

Я попался. В такой ситуации, что «каратель», что «жнец» вместе взятые — один большой жирный нуль. Что ж, остается единственный вариант. Последний туз из рукава.

Ближайший зерглинг приготовился к прыжку и в этот момент…

Я исчез.

Включив генератор маскировки, я пропал из всей линейки спектра — от инфра, до ультра. Плюс еще запахи. Теперь из всей этой кодлы зергов, меня способен обнаружить только владыка. А он, хвала богам, не поспевает. Спасибо долговязым рептилиям, что задержали его.

Дальше — дело техники. Надеюсь, заряда стелс-блока хватит хотя бы на полчаса. Большего мне и не нужно.

Гарпун-кошка на перекладину опоры освещения, затем выстрел до следующей опоры, прыжок, тридцать метров жесткого скольжения по камням, спинам зерглингов, и снова перекладина опоры. Еще рывок, и еще один, и еще…

Я справился. Подземка встретила меня спасительной чернотой. Центральное электроснабжение отрубилось давным-давно, еще при первых авиа-ударах протоссов. Хотя в особых помещениях аварийные системы должны работать. Туда-то мне и надо.

ПНВ-очки исправно окрасили метрополитен в зеленый цвет. Любой уголок, все видно как на ладони. Чудесно. Тяжело дыша, я установил при входе на растяжке последнюю гранату. Доковыляв до эскалатора, съехал вниз по перилам.

Еще чуть-чуть и я буду свободен. Избавлюсь от этого навязчивого соседства, и снова буду делить досуг один на один с Кадетом. Ан нет! Еще патронами для компании разживемся! Вот тогда будет совсем хорошо!

Чуть ли не ползком я добрался до малозаметной служебной дверки в глубине тоннеля.

Здесь.

«Жнец» пробил замок и петли. Небольшая, почти пустая комната. Шкаф, плакаты на стенах, стол, стулья и еще одна толстая огнеупорная сейф-дверь.

За дверью шахта и в тусклом свете аварийных огней… «Мираж»!!!

Не пустынный мираж, а самый настоящий стелс-истребитель «Мираж», — скромных размеров кораблик, способный выйти в космическое пространство! Ну а приставка «стелс» говорит сама за себя — прорваться через воздушные заслоны зергов не составит труда!

Пора.

Пусть зерги хозяйничают на планете на правах сильного. До поры, до времени. Ведь, как говорится, выживает не сильнейший, а самый приспособленный. Закон жизни.

А уж что-что, так искусство выживать терраны освоили на «отлично». Разобраться с любым инородцем, для нас лишь вопрос времени.

Поднявшись по ферме до площадки обслуживания, я оказался у двери кабины. Открыв ее, я пробрался в кресло пилота. Десять секунд для тестирования внутреннего самочувствия. Десять секунд для приема витаминов. Десять секунд для аутотренинга. Десять секунд, чтобы пристегнуться. Минута на открытие створок шахты, плюс еще парочка для выдвижения стартовой платформы. Палец на кнопке запуска двигателей.

Готов взлетать.

Все закончилось…

Платформа ощутимо вздрогнула. Похоже, детонировала моя растяжка. Звука взрыва я не услышал, находясь за звукоизолирующим стеклом кабины.

Выходит, нет — все еще только начинается.

…— Эй, призрак! Призрак, мать твою, подожди!!!! Погоди!!! Стой!!!

Я чуть не подскочил от неожиданности, когда вдруг ожила общевойсковая частота. Кто-то уже долбил чем-то металлическим по корпусу истребителя. Взяв наизготовку «каратель», я выглянул наружу и увидел…

Её.

Ави. Девчонку-пилота. Взобравшись на площадку уровнем ниже, она молотила прикладом гаусс-автомата по обшивке, пытаясь достучаться до меня.

Хитрая. Специально не поднялась выше, чтобы не схлопотать шипа в голову. Что ж, буфер для безопасного разговора у нее есть. Только я был не в том состоянии, чтобы разговаривать. А впереди еще предстоял опасный полет. Поэтому я рассматривал только два варианта — пристрелить ее прямо здесь, либо вообще не обращать внимания.

Принимая решение, я закрыл глаза и неожиданно для себя снова увидел молочно-матовые полушария с еле заметными кругами ореолов. И поймал себя на том, что у меня вспотели ладони и участился пульс. Зато в голове прояснилось.

Выходит, мимикрид все-таки ограничен в копиях. Лже-Эвелин надела униформу второго пилота. Эх, не догадался проверить внутреннюю подкладку комбеза, на предмет идентификации…. ну да ладно, не до этого было. Отсутствие повреждений на комбезе? Скорей всего второй пилот либо сломал шею, либо его убили как-то очень аккуратно… Да одной бы иглы гидралиска хватило бы. Скорей всего последнее, но мимикриду, чтобы получить отпечаток личности и воспоминания пришлось снимать копию с живого человека, а не с трупа… Все вроде сходится… Или не все? Осталась ли в живых настоящая Эвелин?

Сейчас проверим. Как ни парадоксально, но ситуация осложнялась тем, что я не мог положиться на главный метод идентификации личности в арсенале агента «призрак» — телепатию. Ибо зерг-мимикрид уже обманул меня один раз. Придется пользоваться традиционными методами. Только времени практически не осталось. Лавина зергов катится прямо сюда.

— Стоять! — рявкнул я, направляя «карателя» на гостью. — Одно движение, один звук, и ты труп!

Для острастки я пальнул над головой девушки. Шип срикошетил от металлической балки. Эхо выстрела и звона металла заметалось в клетке шахты.

— Быстро делай, как я скажу! Быстро отвечай на вопросы, которые задам! Без вопросов, без промедлений, иначе дырка в голове!

Она с готовностью выронила оружие и подняла руки и закивала головой.

Понятливая. Это хорошо.

— Как попала сюда!?

— Наш борт по приказу генерала Дюка доставил на планету какой-то пси-излучатель. Легли на обратный курс, засекли сигнальную ракету и необычный радиомаяк. Бывший с нами призрак, такой же, как ты, велел следовать в его направлении…

Мой сигнал, все верно.

— … но нас сбили. Какая-то летающая паукообразная тварь протаранила нас. Когда упал мой борт, нас ненадолго хватило. Ребята остались у катера, а мы с призраком двинулись сюда. И на самом подходе его убили зерги!

Рассказывая, она почти срывалась на крик. Пока все сходилось. Коллега решил подобрать меня. Но, когда попал в ситуацию аналогичную моей — также как и я, двинулся к запасной точке эвакуации. Но почему он погиб?!!

Кажется, и на этот вопрос у меня был ответ. Поэтому я продолжил допрос.

— Имя, позывной?

— Эвелин Бофорт, ДесКаВ «Poison Avi».

— Засвети именную бирку костюма!

Тень удивления промелькнула на красивом лице, но девчушка, ничуть не колеблясь, расстегнула куртку и показала внутренний подклад. С помощью оптического зума спец-очков я без труда прочитал фамилию на бирке — «Бофорт».

Зерги приближались. Я уже чуть ли не физически ощущал их присутствие. Стадия запуска двигателей подходила к концу. Последние секунды истекали, словно обратный таймер бомбы замедленного действия. Черт возьми, да я и ощущал себя так, что как будто сижу на ядерной боеголовке!

Но не бросать же ее здесь. Они пытались спасти мою шкуру. Как бы за мной должок.

Пора кончать.

— Раздевайся донага! Снимай все, вплоть до исподнего! — скомандовал я. — Двадцать секунд на все про все! Или сгоришь при старте!

Зерги уже скреблись на дне шахты. Внешний люк еще не открылся, но я подозревал, что как только появится достаточная щель, твари дождем посыпятся на нас сверху.

Девчонка тоже была не глухая, поэтому мигом сбросила высотный костюм, комбинезон и нижнее белье, оставшись передо мной, в чем мать родила. Пока она раздевалась, я сменил «карателя» на «жнеца», вылез из кабины и подошел поближе.

Да… Тут было на что посмотреть. Был бы Кадет человеком, а не карабином, он наверное бы покраснел.

Не время для созерцаний. Еще одна проверка. На дурака. Я достал из кармашка пояса шприц-ампулу. Жестом показал девчонке, что бросаю.

— Лови, и тут же коли! Если ты заражена, то сдохнешь в течение десяти секунд!

Без колебаний девчонка выполнила приказ. Черт, этого все равно мало! Вряд ли ей поплохеет от витаминов!

— Подойди ко мне на расстоянии вытянутой руки, — продолжал командовать я.

Она пулей взлетела на площадку рядом со мной.

— Так. Теперь медленно поворачивайся, чтобы я мог тебя внимательно осмотреть.

Желание жить гораздо сильней любых предрассудков. Чтобы выжить, можно и прогуляться нагой перед незнакомым мужиком. Хотя мимкрид вряд ли озаботится моральной стороной вопроса. Для него главное выполнение задачи.

Осматривая волнительные изгибы женского тела, мои мысли невольно соскакивали на один и тот же вопрос: Как природа могла создать такую красоту? Куда нам, убогим, до нее! Даже протоссам, с их «хай-тек» искусством, не переплюнуть естественную красоту обычной терранской девушки!

На внутришлемном дисплее контур автозахвата целей метался по бархатисто-гладкой коже, подсвечивая родинки, шрамы, и…

Ого! Какая симпатичная татуировка!

Ничего похожего на инородные наросты. Слава богу.

Платформа дрогнула. Из широкого отверстия по ее центру, прямо под соплами двигателя истребителя, показалась морда зерглинга. Я выстрелил в нее короткой очередью в три шипа. Тварь заверещала и пропала. Я взглянул наверх. Рассеянный утренний свет уже начал проникать через ежесекундно расширяющуюся щель расползающихся в стороны створок. Девчонку-пилота била крупная дрожь, как от холода, так и от нарастающего панического страха. Еще немного, и ее охватит неконтролируемая паника.

Я продолжал осмотр. Любой намек, любой признак — и выстрел последует в тоже мгновение. Расстояние между головой красавицы и дулом «жнеца» сантиметров пять. Я точно не промахнусь. И точно наповал.

Кажется, я нашел что-то!

Что-то маленькое темное выступило на виске и, оставляя липкий след, ринулось вниз по щеке!

Гаусс-пистолет предательски дрогнул. Девушка дернулась, и я чуть было не нажал на спусковой крючок.

Ее последняя мысль: «Мама, неужели это все?!!» — каленым железом прожгла мне душу.

Я сглотнул вставший в груди комок.

Ложная тревога. Это просто капля пота.

Эмоции внутри меня били через край, но я не подавал виду.

И последнее.

Я протянул руку и прикоснулся к ее левой груди. Чуть сжал.

Меня как будто ударило молнией. Не медля больше ни секунды, я схватил Ави за руку и рванулся в кабину «Миража». Толкнул ее в кресло второго пилота, сам сел в первого.

— Под сиденьем в контейнере униформа пилота! Скорей одевайся! — крикнул я, задраивая кабину и запуская двигатели истребителя.

Десять секунд до старта. Створки пусковой шахты уже разошлись достаточно широко, и первый зерг шлёпнулся на платформу.

Девять.

Я пристегнулся.

Восемь.

Ави начихав на комбинезон, натягивала высотно-компенсирующий костюм прямо на голое тело.

Семь.

Застегивающая молния скрыла от моего взгляда восхитительные на вид молочно-матового цвета полушария.

Шесть.

Армейский ежик и большие, серого цвета глаза, исчезли под полусферой пилотного шлема.

Пять.

Кислородная маска спрятала пухловатые губы и чуть вздернутый носик.

Четыре.

Ремни безопасности перехлестнули женское тело, закрепив его в кресле.

Три.

Я пристегнул шлем-маску призрака к поясу, водрузил на голову шлем пилота и надел кислородную маску.

Два.

Зерги дождем сыпались сверху и напирали снизу. Направляющие заходили ходуном, еле удерживая истребитель на месте.

Один.

Взревевшая реактивная струя в мгновение ока сожгла непрошенных гостей. Ощущение возрастающей перегрузки…

Поехали!

Истребитель вырвался на свободу, и раскаленной иглой прошил хмурое небо Тарсониса. Громыхнув напоследок, машина перешла на сверхзвук. Разрушенный, кишащий зергами город быстро становился все меньше и меньше, пока совсем не исчез за облачным слоем. Включив режим автопилота и маскировки, я чуть-чуть расслабился.

Не знаю почему, но мне захотелось извиниться перед Ави. Неужели я настолько морально размяк и растерял навыки?

Может быть. Все-таки, даже у непробиваемого одиночки, имеющего в друзьях лишь собственный карабин, может появиться эмоциональная брешь. Проснуться тяга к другим людям. Мир жесток.

— Эвелин, — произнес я по внутренней связи. — Извини за столь жесткий прием. Я должен был убедиться, что на тебе нет паразита и ты не мимикрид.

Она засопела в микрофон, но ничего не ответила.

— Призрака очень трудно выследить и убить. Если зергам это удалось, значит в момент столкновения твоего ДесКаВа с маткой зергов, она выбросила на вас паразитов-прилипал. А этой ночью я уже один раз убил тебя. Мимикрида — это какой-то новый штамм зергов, я не встречал таких ранее — удалось вычислить только путем прикосновения к телу.

Давненько я не говорил таких длинных предложений вслух. Разговоры с Кадетом не в счет. Я скосил глаза. Мой верный карабин был надежно закреплен в оружейной стойке.

— Ладно, проехали, — наконец отозвалась моя попутчица. — Спасибо, что спас мне жизнь. Тебя как зовут-то хоть?

Напряжение схлынуло, и я почувствовал прямо таки смертельную усталость. Руки и ноги налились свинцом, веки потяжелели. Отголоски тупой боли снова пробились в сознание.

Надо отдохнуть. Вкалывать стимуляторы мне не хотелось.

Мираж слегка тряхнуло. Двигатели чуть взвыли, потом снова выровнялись.

— Ник…

Пауза. Неужели я сказал свое имя?

— Ави, теперь твоя очередь отрабатывать. Пилот из меня никакой, так что доверяю все тебе, — погружаясь в полузабытье, промямлил я. — Держи курс к любым скоплениям терранского флота. А там уж разберемся, кто кому чего должен…

Рука руку моет, и обе белы живут. Закон жизни.

Я так и не понял, вслух я это сказал, или лишь подумал.

Хотя без разницы, ибо ответа компаньонки я все равно уже не расслышал.

Хроника III

Чар: Кодекс совершенства

Мимолетные всплески фонарика нарушали покой закрытых глаз и обреченности. По выщербленному металлу ползали и шептались тени, а голос сжимался в щелку испуганной мышью.

Их было четверо в камере-отсеке, крохотном, темно-зеленом и запаянном.

Четверо врагов.

Четверо товарищей по несчастью.

Пленники Керриган и Сверхразума.

Майк Нерроу сжимал виски, взъерошивая медово-коричневые жесткие волосы. Он давно отшвырнул шлем скафандра и поврежденную гаусс-винтовку как бесполезные игрушки. Когда-то они создавали иллюзию силы… всесильности человеческого разума, но теперь…

— Ник! Ник, что ты молчишь! — окликнул Майк сокамерника.

Страх заполнил рот соленой слюной. Неизвестно, кого больше боялся десантник — Зергов-тюремщиков, двух протоссов — таких же пленников, как и он, или недочеловека-телепата.

Ник впервые за полчаса изменил криво скрюченную позу, разлепил искусанные губы:

— Что тебе?

— Жив… а я думал, уроды тебя прикончили!..

Ник издал смешок: термин "уроды" в равной степени относился к сокамерникам и страже снаружи. Очевидно, иных эпитетов в словаре десантника не наблюдалось.

— Нет, Майк, — Ник с трудом подбирал слова: помехи-телепатемы протоссов, малопонятные из-за высокой скорости, сбивали его с мыслей…

(какие к дьяволу мысли, когда ты весь как на ладони… хорошо пехоте, он этого не чувствует)

— Я в порядке, Нерроу. К твоему сожалению. — Последнее вырвалось из-под барьеров. Наверно бессонные ночи и резь в глазах и под черепом ослабили контроль.

— К… к сожалению? — тупо повторил Майк. Обвинение тяжело, точно камень. Лавина.

Он сорвался с места.

— Ты еще издеваешься? — зашипел он, подползая к Призраку, не в силах заставить себя посмотреть в противоположный конец отсека, где замерли — тоже в разных углах — две чужеродные твари.

(и их высокомерие подобно гамма-излучению…)

(ссора просто дозрела. Как яблоко на ветке. Пришла пора и созрела. Мы здесь все на пределе…)

— Ну разумеется, к сожалению, — цедил Ник. — Ты ведь всегда меня ненавидел. Не меня лично, всех Призраков… дать бы волю таким как ты — геноцид обеспечен. Тогда какого ты сейчас волнуешься за меня… в твоей классификации я тоже отношусь к "уродам", верно?..

«…умирать рядом с Павшим…"»

Ник обернулся. Новая кличка для Призраков?!

Нет, это не Майка сигнал.

«Плохая смерть — умирать рядом с Павшим…»

Танилар повторил это не нарочно. Скорее не вышло скрыть природной брезгливости по отношению к Темному.

Темный тамплиер не подавал признаков жизни. Он был тяжело ранен во время захвата их отряда. Из зияющих ран, наспех стянутых обрывками ритуального плаща, медленно стекала почти черная кровь. Танилар безучастно отметил, что жить Темному осталось не более суток. Максимум полтора, если мощь его духа равна среднему Зилоту.

«Тогда уходи отсюда, кхалай», — с трудом сложил ехидный мыслеобраз Лла-Ксан, Охотник с Шакураса.

Голубые глаза Танилара потемнели — словно море перед штормом. Павший упрям, коль еще насмехается.

«Впрочем, похоже не так много дорог осталось в "Пути Восхождения", — Лла-Ксан приподнялся. Кровь хлынула быстрее, липкая и холодная. Зато боль почти исчезла, и это было хорошо: знак Свободы. — "Зерги отобрали у тебя твои кайдариновые побрякушки и даже твой блестящий доспех… почему же твоя воля не остановила их?»

Танилар сплющил пространство вокруг себя:

«Только твое жалкое состояние, Павший», — медленно выговорил он. — «Удерживает меня. Иначе я бы показал, чего стоит воин Айура… даже без доспехов! Выбирай выражения, если в тебе есть хоть какие-то понятия о Чести, трусливый невидимка!»

Оранжевая бабочка-издевка взмахнула крыльями в глубине глазниц Темного тамплиера. Его телепатемы рассеивались, — батарейка села. Он отвернулся. Танилар с презрением всмотрелся в безобразно отрезанные вибриссы Лла-Ксана, его передернуло: «Исказители, извратители…»

Ник "очнулся" от того, что десантник встряхнул его, будто доберман — поноску.

(подслушивать чужие разговоры нехорошо… тем более, ссору чужой расы…)

— …Так вот, телепат чертов, ты прав! Ты мало чем лучше всех этих

(уродов, предугадал Ник, мигая бесцветными глазами)

уродов! Из-за тебя я в этой заднице, слышишь ты, "элитное подразделение", маму твою! Вы, вонючие ублюдки, мутанты — считаете себя важными шишками, лазаете своими лапами в мозгах нормальных людей, а мы должны прикрывать вас в битвах против тварей! И дохнуть ради вас!..

— Выходит, что так, — мелькнула кромка неровных зубов Ника. — Только не очень приятно плюхаться в лужи тупых мыслишек, вроде твоих… Все о бабах да наркоте, а винтовка — фаллический символ "крутости"… нас готовили в Академии, но все равно слишком противно ощущать всех вас…

(а еще быть настолько чужим — ненавидимым… и отвергнутым)

Кулак Майка беззвучно прилип к челюсти Призрака. Тот не остался в долгу, и десантник взвыл от желто-белых искр боли.

Они были обессилены, и каждый удар заставлял скатываться по отвесному обрыву, однако затаенная ненависть пустила корни во враждебной темноте. Она цвела плесневидными выростами вмятин и синяков, а запах ее — железо.

Смех-пульсация прервал потасовку.

Ник оттолкнул Майка. Он понял, кто смеется, и стыд опрокинул ведро охры.

(тот заносчивый Протосс…Танилар… дьявол, ну и мнение у гордецов Айурских о нас сложится…)

«Дикари», — беззлобное определение. Танилар скорее забавлялся дракой. Ник невольно ощутил себя псом на собачьем бою. Не хватало, чтобы два "представителя высшей расы" или как там они себя обзывают, делали ставки на дрессированных "бультерьеров".

— Что, испугался, недоносок?! — до Майка еще не дошло, и Ник зашипел: "Тихо ты, видишь — смотрят!"

Это отрезвило Нерроу. Чужаков он побаивался. Нельзя показывать спину врагам.

Танилар снова игнорировал людей. Два терранина и Темный — ну и общество. Злая шутка…

Он пытался вызвать у себя состояние медитации, отрешения от всего происходящего… но Танилар был Зилотом, и его уровня не хватало.

Внешние раздражители превышали лимит.

Он повторял простейшие мантры. Он надеялся обрести вожделенный покой, и потом встретить смерть достойно воина Адуна. Даже без доспеха он сумеет отнять ничтожные псевдожизни у пары зергов…

Неровная, будто почерк младенца, телепатема нахально вторглась в его пространство:

«ЭЙ!»

Танилар вернулся в себя. Терранин с зародышевым пси? И он обращается к нему?.. Где он взял кристалл?

«Незачем так орать, человек», — очень холодно среагировал Танилар.

«Ну извини… послушай…»

«Человек. Знай. Свое. Место». — Танилар словно гвозди забил. Терранин отстал.

— Что, не стал с тобой болтать? — хмыкнул Майк, отсаживаясь подальше.

Ника перекосило от ярости. Он-то надеялся, что заслышав родную телепатическую "речь" тосс обрадуется… ведь с этим Лла-Ксаном он поругался куда хуже, чем они с Майком…

«Что, не угодил?» — знакомый язвительный тон. Лла-Ксан? Разве он еще не отправился в свой псионический рай?

«Да, я жив… нас, протоссов, не так легко убить, просто я искал Зератула…»

«Кого?» — Ник присел рядом с Темным тамплиером.

«Прелата Зератула. "Командира", пользуясь твоим лексиконом. Зерги захватили его, желая отомстить за убийство Мыслящего…»

— Подожди, — вслух остановил Ник. — Убийство — кого?

«Мыслящего, или по зерговски — церебрала. Одного из мозговых узлов Зерга. Кроме того, зерги рассчитывают получить силу Зератула… и всех нас…»

— Это было бы плохо.

«Хуже, чем ты предполагаешь, терранин. Каждого из нас они намерены использовать. Будь осторожен…»

«А Зератул?»

«Он тоже в плену», — мрачно ответил Лла-Ксан. — "Но если бы я нашел его и других Темных тамплиеров… у меня есть немного информации об этих катакомбах и кодах от них, у тебя — еще какой-то осколок…"

— Рассчитываешь на помощь?

«Да, терра… Ник. Это в наших общих интересах».

Неожиданно. Нику ведь просто хотелось

(только не закричать, только не…)

разбавить бензиновую пленку безысходности. Докричаться — хоть до чужака с другой планеты. Правда, сородич этого чужака сжег не одну планету людей… но это было необходимо.

Ник помнил Чау-Сара, Мар-Сара, Тарсонис… Но сейчас не до выяснения отношений.

«Где сейчас Курт?..»

— Чем могу помочь?

Пауза. Но Призрак ощущал присутствие Темного — на этом свете.

«У тебя есть кристалл Кайдарина. Ты обладаешь пси. Немногие из вашей расы умеют… но ты — да. Зови. Просто зови…»

«Подарок брата…»

Короткие гудки. Линии сорваны, иней искрится на обнаженных проводах. Ник откинул голову: щелчок отсоединения

(просто зови, просто зови)

обвил пустотой. Он захлебнулся ею, точно вязким мазутом полумрака. Их камеры. Ник распрямился во весь рост.

Майк сбил кожу на костяшках о решетки отсека. Перчатки боевого скафандра он давно сбросил за не надобностью. Конфедераты строили свои комплексы на века.

Он полагал, что не страшится ничего. Он бы и не испугался врага на поле брани, с гаусс-автоматом в руке… но скафандр смят, точно фольговая обертка, и в душе зияет кислотная брешь.

Возможно, он не так глух, как думают эти надменные псионисты и треклятые мутанты.

Возможно, и он…

слышит.

(просто зови)

Словосочетание прозвенело ключом в замочной скважине. Майк судорожно, инстинктивно вскидывая руки в готовности бить, в сотый раз оглядел сокамерников.

Один из протоссов, мерцая бело-голубым мягким сиянием, казалось, отрешился от происходящего. Зато второй… Майк почти посочувствовал второму: скверная смерть — на грязном полу «зерговской» клетки. А что Ник делает рядом с умирающим?

(зов)

— Кто? — Майк замаскировал дрожь в голосе. — Кто? Зовет?

— Я, — промолвил Ник, и что-то алое — в синеву пронеслось на дне понимания. — Я ищу. Не мешай.

«Твой… приятель теряет время», — вторгся кто-то, пропитанный презрением, точно резким ультразвуком.

Танилар.

— Чего? — Майк боднул головой: низкий голос в черепе вызывал нехорошие ассоциации с шизофренией.

(какая разница…)

«Твой приятель теряет время», — повторил Танилар, изучая потолок. — «Тот, кому следует услышать — глух».

— А мне-то что? — хмыкнул Майк, все еще не понимая, к чему клонит протосс.

«Зерги придут сюда раньше времени. Своим… неумным призывом, он пригласит совсем не тех. Мне-то нет дела — воины Адуна не боятся гибели, но если тебе интересна твоя собственная судьба — заставь его прекратить».

Майк уже открыл рот, чтобы послать Танилара куда подальше — ибо доверяться вражеским тварям он не намерен, но в дверь заскреблись.

— НИК! — проорал десантник на ухо Призраку. Тот с отрешенным изумлением воззрился на "неадекватно реагирующего"

(я ведь звал, правда?)

Да… он искал. Он не мог не найти — ведь из Академии он вышел с позывным «Следопыт». Полусобою, белой прозрачной тенью бродил он. Его пси плохо слушалось воли. "Тень" натыкалась на эфирные помехи, похожие на толстые щепки, подворачивала худые ноги и синяки пятнали бесцветие. Однако ему уже казалось, что он уцепился за тонюсенькую нить Ариадны чьего-то еще пси…

Но не Темного.

(Не Темного?! Этот Зератул же — Темный тамплиер?!)

Потухшее багровое пламя глазниц Лла-Ксана возродилось зачаточными лучами.

«Не Темный… я не… знаю…»

Снова обрыв. Точно радиосигнал в каменном мешке.

— Ник, заткнись!

— Нерроу… дьявол, что тебе-то от меня надо? Я как раз собирался выручить ТВОЮ задницу.

— Идиот, ты сюда зергов приманишь!

(Это правда.)

Ник покрутил пальцем у виска:

— Сбреднил?

(я получил инструкции от того, кто понимает в пси побольше тебя… да и меня…)

Майк вместо ответа кивнул в сторону Танилара.

Вот оно что. "Дружок" Лла-Ксана активизировался. Странно, ему вроде ж на все плевать с высокой колокольни. Впрочем, плевать-то ему как раз нечем…

"Зергов, значит, приманю?" — кинулся в атаку Ник. Попутно он успел отметить сумасшедшинку происходящего: вступается за одного тосса против другого. Где порядок?! — "А может, ты гордишься, что помрешь вместе с… как его… вожаком Темных? А то обидно — если неприятель спасется?"

Призрак сжал руки так, что перчаточные ногти оставили вмятики в мякоти. Что-то скользило по вертикали, оранжево, перемежая "речь" Лла-Ксана. В нем.

Танилар внешне не изменился. Сидел каменным идолом. С неохотцей пробормотал ("сквозь зубы", — подумал Ник):

«Ограниченность человеческого мышления, терранин. Убогая версия».

«Тогда какого черта ты запрещаешь мне искать его?»

«Прислушайся к акустике. Зерги вспомнили о нас. Я приму бой, но без доспеха не сумею продержаться достаточно долго…»

Он замолк. Он что-то скрывал. Синева застлала ответы, Танилар замкнулся в себе. Ник попытался обратиться, стукнулся лбом об стенку и обозвал тосса "поленом бесчувственным". Обозвал вслух. Майк засмеялся.

Ник продолжил сканировать. Назло "полену". Поиск неведомого Зератула сделался идеей-фикс.

В дверь поскреблись снова.

Однако на сей раз Майка не окатил кипяток паники. Зерги здесь… у него нет гаусс-автомата…

(так ли страшно — умереть?)

«НЕТ».

Потом были крючья. Майк осознал их уже слишком поздно, а назойливый

(как героин… как передоза)

Голос звучал в подкорке. Почему-то десантнику показалось, что сей Голос он слышит уже лет десять. А может, всю жизнь. Таким чудится материнский голос нерожденному младенцу.

И трубы ангелов в поднебесье.

(— Майк? — где-то фоном всплеснул дождевыми каплями Ник.)

Но Майк Нерроу слушал. И шел.

«ТАК ТЯЖКО — ОДНОМУ. ВСЕГДА ОДИН, А ТЬМА МНОГОЛИКА, И ДАЖЕ СВЕТ — КУСАЧ И ЗЛОБЕН. НЕСПРАВЕДЛИВАЯ КАРА ВАШЕМУ РОДУ, ПРАВДА?»

(да, соглашался Майк)

«ВСЕГДА ОДНИ — СПОТЫКАЯСЬ ОБ ОШИБКИ ПОКОЛЕНИЙ, БРЕДЕТЕ С ЗАВЯЗАННЫМИ ГЛАЗАМИ. КОРЯГИ ХАНЖЕСТВА И ПСЕВДО-МОРАЛЕЙ СРАБАТЫВАЮТ НЕ ХУЖЕ ВАШИХ МИН-"ПАУКОВ". ВЫ И ЕСТЬ — В СЕТЯХ НЕВЕЖЕСТВА И НЕ-ОТКРОВЕНИЯ, ВСЕ ВАШИ БОГИ БЫЛИ СКОПИЩЕМ ЛЖИ И ГНИЛИ, А ТЕРНИИ ДОСТАВАЛИСЬ ВАМ — ОВЦАМ… ТЫ БУДЕШЬ СПОРИТЬ, ЧЕЛОВЕК?»

(нет, кивал Майк)

Боль ломила затекшие от долгого сидения мышцы, но он не воспринимал ее. И крик Ника на заднем плане.

«ЧУВСТВА — ЭТО БАЛЛАСТ, КРАСИВЫЕ, НО БЕСПОЛЕЗНЫЕ ЗАБАВЫ МАЛЫШЕЙ. ПОРА ВЫРАСТИ».

Майк сделал еще шаг к когтям. К скребущемуся за дверью. Там были зерги, уродливые мерзкие твари…

…Но там был и Голос.

— Стой, придурок! — Ник метнул свое худощавое тело к пехотинцу, но тот отшвырнул Призрака с силой супермена.

Или безумца.

Внезапно Танилар понял ЧТО происходит. Точнее, вовремя вернулся в настояще-физический момент.

Голубые искры затрещали у висков Майка.

«ВЛЕЙСЯ В НАС… ЗАБУДЬ О ЧЕСТИ, СОВЕСТИ, ЛЮБВИ И НЕНАВИСТИ — ЭТО СЛОВА, В НИХ НЕТ НИЧЕГО, КРОМЕ ЧЕРНЫХ ДЫР ПОРАЖЕНИЯ…» — вещал Голос, пульсирующий и до патологичности… Живой.

«Остановись, человек!» — неприятный сине-белый всполох. Майк скривился. — «Остановись, пока ты — это еще ты. Разве ты еще не понял, кто манит тебя?»

— Сирена, — ответил десантник первое, что пришло в голову. Ассоциация с мифами была алогичной… и точной. — Песнь Сирен. Я. Хочу. Следовать.

«Это зерги. Повеление Высшего Разума», — лазурный треск назойлив. Майк пошевелил плечами, словно тщась стряхнуть неприятное ощущение. — «Они отнимут твой разум и превратят в тупую машину для исполнения его приказов — хочешь ли ты подобного?»

Танилар стоял теперь перед Майком во весь рост, заслоняя доступ к двери. Он говорил безучастно, будто по обязанности. Зато Лла-Ксан сквозь смыкающийся креп предсмертия наблюдал тревогу.

(а еще присутствие…)

«Кхалай… Танилар. Говори о Выборе. О воле», — подключился Темный.

«Не учи меня, Пав… Лла-Ксан», — неприязнь стушевалась. Не до нее.

Майк взирал на высокую и неожиданно тонкую — без доспехов — фигуру Танилара.

(разумеется, надо заткнуть уши и привязать себя к мачте, только мы не уплывем, а Сирены столь всемогущи..)

«ВСЕМОГУЩИ — ЭТО ВЕРНОЕ СЛОВО, ТЕРРАНИН», — снова Голос. — «МЫ — ДА. МЫ — СИЛА КОСМОСА. МЫ ВМЕСТЕ — И ПОТОМУ НЕПОБЕДИМЫ. ВЫ И ПРОТОССЫ СОВЕРШАЕТЕ ОШИБКИ. МЫ — НЕТ. МЫ — СОВЕРШЕНСТВО. НАШ ПУТЬ — ИСТИНА, ИБО ИСКАЖЕНИЕ УЧЕНИЙ, НЕПОНИМАНИЯ И ПРАВИЛ НЕ ЗАСТИЛАЮТ ЕГО».

«Хочешь быть безмозглым животным? В вас, людях, есть искра Истины — в зергах нет. Променять избранность на существование вируса чумы — это ли достойный выбор, "сын Адама"?»

— Да замолчите вы все! — проорал Майк.

(кто прав — тосс или… другой… но другой так прекрасен)

«Зерги — прекрасны? Очнись!»

«КРАСОТА — НЕ БОЛЕЕ, ЧЕМ УСЛОВНОСТЬ. ЕЩЕ ОДНА. КАК БЕСКОНЕЧНЫ НЕЛАДЫ СУБЪЕКТИВИЗМА. МЫ — ВОПЛОЩЕНИЕ ОБЪЕКТИВНОСТИ. МЫ НЕ ОШИБАЕМСЯ».

«Танилар, пожалуйста, сдерживай его…» — Лла-Ксан ассистировал в виртуальных манипуляциях. Ник молча — телепатически и устно — наблюдал жуткую сцену. Темная кровь Лла-Ксана дотекла до подошв Призрака, он невольно отодвинулся. — «Танилар… сдерживай…»

— Тебе помочь, Лла-Ксан? — преодолел себя Ник.

«Пока… нет… спасибо…»

«ВЗГЛЯНИ НА СТАРШИХ ДЕТЕЙ ЗЕЛ-НАГА», — вкрадчивое великолепие смачивало липким соком извилины. Майк согнулся пополам. — «ТЛЕН САМОНЕНАВИСТИ ТОЧИТ ИХ, ОВЛАДЕВШИХ ПСИ, — ТАК ЖЕ КАК И ВАС. ТЕХНОКРАТИЯ И "ДУХОВНОЕ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ" — ТУПИКОВЫЕ ВЕТВИ ЭВОЛЮЦИИ. ЕДИНСТВЕННАЯ — НАША».

«И потому вы не даете никому выбрать?» — сарказм Танилара и Лла-Ксана, на миг заглушил Голос.

(Павший… то есть, Лла-Ксан, а ты сильнее, чем я полагал…)

(А ты — мудрее, кхалай… Танилар…)

«ДАЕМ». — Голос… — «МАЙК?»

Зерг выжидал.

— Я… я не знаю, то есть, я… не хочу терять себя… но быть внутри — хорошо, правда? — умоляюще, как-то по-детски воззрился Майк на протосса. Как на старшего брата.

«Это твое решение, сын Адама».

(И песнь Сирен потеряет силу, Одиссей… реши!)

«РОЙ — ЭТО КОНЕЧНАЯ СТУПЕНЬ ВОСХОЖДЕНИЯ — ПРОСТО ПОДЧИНЯЙСЯ И НИКОГДА НЕ ЗАДУМЫВАЙСЯ ВНОВЬ… УМИРАТЬ ОДНОМУ — ТАК СТРАШНО, ПРАВДА, ЧЕЛОВЕК — А, СТАВ ЗЕРГОМ, ТЫ ОБРЕТЕШЬ И БЕССМЕРТИЕ… РОЙ БЕССМЕРТЕН…»

— Я… не…

Синий всплеск пси-энергии сухо сымитировал: «Решай сам. Я сказал тебе правду — ты лишишься всего за сомнительную плату, если последуешь за Высшим Разумом зергов… но ты должен решить сам».

(Призрак… все началось с него — он-то не знает, что такое глухая стена непрозрачного непонимания и ужаса… не ведает… не говоря уж о псионистах… я — знаю)

Майк сел на холодный железный пол. Сдавил голову. Что-то кололось в горле и плечах, запястьях и лимфатических узлах. Он предположил, что это — интоксикация от Песни Сирен.

— Ник, — десантник обернулся к Призраку. — Прости меня. Телепатам тяжелее. Они все время слышат ТАКОЕ в своей башке… я не хочу. Пошли вы в задницу, Сирены-Зерги или как-там-вас! — последнее он прокричал куда-то мимо Танилара, и в эфире зависла трехгранная улыбка.

Темный, кхалай и Призрак улыбались спасенной душе.

«Так-то лучше, Майк», — Танилар было собрался погрузиться в медитацию вновь — с осознанием выполненного долга, но прежде он, поколебавшись с секунду, просигналил Лла-Ксану:

«Пожалуй, ты достоин зваться Протоссом, Темный».

«Ты тоже… кхалай», — ухмыльнулись из угла.

Ник изобразил довольно дурацкую улыбку до ушей.

И та сползла с неловкостью хромоножки.

— Лла-Ксан! Танилар! Что с Майком?!..

Майк орал благим матом. Его тело распухло так, что скафандр пошел трещинами, и из высунувшейся плоти мерзко-серого трупного оттенка торчали коричневые отростки.

«Нет… Нет! Великий Адун, как я мог недооценить зерга… конечно, они заразили его… отвлекали нас и делали свое дело…» — простонал Лла-Ксан.

Танилар буквально взвыл, если так можно отозваться о телепатическом сигнале. Тем временем скафандр Майка затягивало био-массой. Перерожденное безобразное тело выпирало со всех щелей.

«Они говорили о чести и выборе, Лла-Ксан!» — Танилар когтями вонзился в зараженного терранина, однако хитиновый панцирь успел затвердеть, и пальцы Зилота беспомощно сползли с него. Экс-Майк уже ничего не понимал…

…кроме приказов

— Когда он надумает взрываться?.. — пробормотал Ник.

«Честь? Выбор? Зерги… эти бесчестные предатели, не способные даже принять поражение… совершенная раса, ха!», — Темный тамплиер холодно рассмеялся, вплетая в россыпь матовых рубинов извдевки команду Танилару и…

…часть себя.

Неслыханно для Темного!

Танилар отпихнул Майка в угол, навалился всем весом. Однако теперь терранин, измененный спорами зергов, был куда мощнее Зилота без доспехов. Завязалась борьба, гротескная в своей иррациональности.

И решающая судьбу всех.

«Я держу его…» — прохрипел полузадушенный восемью клешнями Танилар. — «Вы проиграете, "идеальная раса"… идеальные ренегаты-лжецы!.. Близок и твой час, Высший Разум…»

Экс-Майк дергался, но стихал. Протосс оказался ловчее.

Но будто грохочущий гнев самого злобного божества зергов, раздался взрыв…

«…Ник?»

В воздухе висел смрад. Кислород практически весь выгорел. Трудно дышать. Из ушей течет кровь.

(это демоны по мою душу пришли… черные и полупрозрачные… и с отрубленными конечностями)

«Ник!»

— Лла-Ксан? — Ник очнулся. Саднящая горечь осознания еще не влила лакричную сукровицу в вены, и он просто обратился к Темному тамплиеру: — Лла-Ксан?

«Да, Ник… я думал, среди нас четверых первым умру я, но судьба распорядилась иначе».

Ник огляделся. От террозерга и камикадзе-Зилота не осталось и молекул. Танилар принял удар на себя, все сто процентов.

«Подойди», — скомандовал Лла-Ксан.

— Они мертвы.

«Да. И каждый ушел своей дорогой — как и мечтали. Один возродится каким-нибудь зерглингом — и никогда вновь не ощутит ни радости, ни горя, этой "обузы"; второй вольется в Общую Память. Не плачь о мертвых, терранин, ибо тебе следует позаботиться о живых».

— О ком?

«Подойди», — повторил Темный тамплиер.

Призрак подчинился, обрубленно-автоматически. Что еще остается?

Лла-Ксан протянул Нику что-то небольшое, залитое прохладной кровью протосса.

«Мой меч-имплантант… я вырвал его из руки…»

Призрак присмотрелся: плащ имитировал порядок, однако под полосатыми лохмотьями не было… ничего. Правая рука снесена почти начисто — стандартная тактика зергов при битве с Темными тамплиерами и Зилотами, а сам Лла-Ксан выковырял "основной компонент", грудная клетка — месиво с белыми вкраплениями кости. Ника затошнило, но он аккуратно принял квинтэссенцию смертоносного оружия.

«Когда я уйду», — продолжал Лла-Ксан, — «возникнет пси-вспышка, и я направлю ее зажечь мой меч. Он заменит тебе твою винтовку…»

«Кадета.» — мелькнуло мысль у Ника. — «И он карабин, а не винтовка».

«…Используй невидимость».

— Но… куда идти? Я так и не нашел Зератула!..

«Неважно. Следуй за светом. Тассадар пришел сюда». — Дыхание Темного тамплиера прерывалось, но телепатемы лишь слегка тускнели.

— Тассадар? Этот… он сжег наши миры!..

Лла-Ксан не ответил. Направленно. Колючие кристаллы вины и темные воды горечи, и трава могил погасших кристаллов были в не-ответе. При желании, Ник сосчитал бы кольца планет и туманности зарождающихся галактик одного невысказанного ответа, но времени не оставалось.

— Я сделаю, — сказал Ник.

«Адун Торидас», — вспыхнули алым глаза Лла-Ксана.

Ник закрыл глаза, и сине-черная молния затронула лишь его веки.

А потом… потом он увидел пустоту — ни трупа, ни обрывка плаща, лишь лужица крови — и бледный огонь в артефакте-имплантанте.

Ник активировал невидимость, и выскользнул сквозь дыру — последствие взрыва — в стене. Он брел в полуобмороке, и так же, сквозь металлический аромат чужой крови, резал встречных зерглингов и гидралисков.

«Следуй за светом»…

Светлая Пси вела его, словно ровный и мощный позывной. Ник забыл, что Тассадар — неприятель, палач… сейчас он должен был помочь ему. И освободить Зератула.

Во имя Танилара, что пожертвовал собой.

Во имя Лла-Ксана, что отдал свой Аспект Воина — терранину.

Во имя Майка, который так и не нашел своего Пути…

…Он выполнил миссию. Он вырезал зараженных людей, что пытались подорвать собой маленький отряд Тассадара. Когда основных детонирующих сил не осталось, лезвие Тьмы перекинулось и на «просто зергов»…

И когда безумие отчаянной последней битвы в жутких переходах инвазированного комплекса Конфедерации спало трупиками зергов и телами полузнакомых людей, и Тассадар вошел в камеру Зератула, за ним скользнула молчаливая бесплотная тень, которую чувствовал только сам экс-Вершитель, но почему-то не сообщал своим спутникам.

И тогда Ник скинул ненужную теперь невидимость, и безмолвно протянул Зератулу имплантант Лла-Ксана.

Затем повернулся и ушел, и воины-протоссы не останавливали его.

А сам Ник думал, что он-то хотя бы сделал Выбор — как Человек, как избранный, как носитель Искры Вечного…

Или ему так только показалось?

Хроника IV

Айур: Парадокс

Дым. Желтый дым горящей органики поднимался над джунглями Айура. Некогда пьянящие ароматы цветов, сырой земли, послегрозового озона, вытеснил чадящий ядовитый смрад. Армированные ботинки скафандра-хамелеона почти полностью скрывались в едкой токсичной серо-коричневой массе. Сам скафандр тоже принял цвет этой массы, перемежающейся с черными разводами сажи и дыма. Человек-Тень стоял не двигаясь. Все, кто был с ним погибли. Разряженная винтовка удобно лежала на скрещенных руках. Любимая, и лучшая подруга — Курсантка, что заполнила пустоту от потерянного Кадета. Несмотря на отсутствие боеприпасов и одиночество, Призрак не утратил присутствия духа. В конце концов, он достиг цели.

Его цель, свернувшаяся калачиком гигантская личинка, лежала перед ним. Массивная, с рудиментарными конечностями, величиной с два осадных танка, она ритмично сокращалась, словно пытаясь уползти.

«ПУТЬ ЗАВЕРШЕН, ЧЕЛОВЕК». — Частота сокращений существа менялась в такт испускаемым пси-сигналам.

«Завершен?… Может быть», — Призрак не проявил никаких эмоций.

Он просто смотрел не нее и ждал.

«И вот ради этой жалкой твари я прошел путь от Чау-Сара, до колыбели цивилизации протоссов…». Не-далеко от Призрака лежал мертвый огнеметчик, но человек даже не пытался подобрать его оружие и полыхнуть несущей смерть всему живому струёй по, казалось бы, беззащитному врагу. Он продолжал стоять и смотреть.

«С той поры многое поменялось Следопыт…»

«Да Спайсидиус», — Призрак повернул голову в направлении ментального сигнала, — «но одно осталось неизменным — наш Враг. Наш Должник».

«Он пред нами».

Верховный жрец религии Кхала не касаясь земли приблизился к человеку и остановился. В отгремевшей пять минут назад битве Перворожденному крепко досталось от многочисленных миньонов церебрала Сверхразума. Но верховный тамплиер выжил. А все остальные собратья-протоссы — мертвы. Алые глаза сверкали маяком гнева. Серебристая мантия была разорвана в нескольких местах, один наплечник отсутствовал. Ритуальную полумаску в пылу сражения сорвал шальной зерглинг. Голубые искорки пробегали по золотистым письменам на одежде, от кристалла к кристаллу, концентрируясь в разрушительную энергию ярости сына Айура.

«Нам многим пришлось пожертвовать, многое пережить, прежде чем мы дожили до этого момента. Но мы достигли цели. Наш подвиг займет достойное место в Архивах тамплиеров».

Свечение, исходящее от тамплиера, становилось все сильней и сильней…

Через несколько минут тишина и безмолвие природы будут нарушены. Тысячи и тысячи миньонов придут на Зов Хозяина. Великие полчища безликого Зерга, на защиту одной из немногих Личностей расы.

Лишь в океане пси-энергии никогда не было тишины. Там всегда буйствует стихия. И сейчас, неспособные причинить друг другу никакого вреда, три представителя таких разных, но каждая посвоему разумных форм жизни, решали, как им казалось, участь друг друга.

«ВАШИ УСИЛИЯ ТЩЕТНЫ. Я ЧУВСТВУЮ ВАС. ДЛЯ ВАС Я НЕУЯЗВИМ, БЕССМЕРТЕН… А ВАШИ ЖИЗНИ СКОРО ЗАКОНЧАТСЯ…. ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К СЕМЬЕ, И ВЫ ОБРЕТЕТЕ НОВУЮ ЖИЗНЬ… КАК КЕРРИГАН.»

«Стать живым инструментом? Одним из тех тысяч, которых ты сейчас лишился?»

Призрак отрешенно подумал, что времени для вывода ядерной боеголовки на цель осталось не так уж много.

«МЫ ИЗУЧИЛИ ЛЮДЕЙ. ВСЕ ИХ ДЕЙСТВИЯ ВЕДУТ К САМОУНИЧТОЖЕНИЮ. МЫ ЖЕ ДЕЛАЕМ ЖИЗНЬ ЕДИНОЙ… НО МЫ МНОГОМУ НАУЧИЛИСЬ У ВАС В ТОМ, ЧТО КАСАЕТСЯ ВЫЖИВАНИЯ. ПОЭТОМУ ХОТИМ ПОДАРИТЬ ИЗБРАННЫМ БЕССМЕРТИЕ РОЯ».

«Бессмертие? Или вечное рабство? Бессмертие это… поступки и дела, а не бесконечное перерождение, при повреждении физической оболочки! Это когда о тебе будут помнить и через сотни лет после твой смерти!»

«НО ВЕДЬ РОЙ — ЭТО АБСОЛЮТНАЯ ПАМЯТЬ, ЧЕЛОВЕК».

«Чья память?»

Пауза. Существо-Зерг продолжает пульсировать и призывать своих слуг. Человек и протосс ждут.

«СКАЖИ, СЫН АЙУРА».

Верховный тамплиер закончил медитацию. Теперь над его головой сиял ослепительный шарик чистой энергии, готовый в любой момент расплескаться пси-штормом. Но пока в этом не было необходимости.

«Он сравнивает Сверхразум с нашей общей памятью — Кхалой».

«Можно поподробней, друг».

Дружба терранина и протосса была недолгой. Столкнувшись в первый раз на Чау-Сара, они разошлись врагами, и лишь Чар, планета Отчаяния, вынудила их заключить союз вслед за своими предводителями. Бывало, они даже спасали друг другу жизнь. Но, естественно, ни о каких «разговорах по душам» не могло было и речи. Война.

«После смерти физической оболочки, душа протосса переходит в Кхалу, — ответил тамплиер, — перестает быть реальной сущностью, но его знания и опыт могут использовать живые сородичи. Для этого существует формула призывания памяти: “Эн Таро…”, чтобы вызвать нить знания Перворожденного из безбрежного моря душ протоссов. Поэтому каждый из нас стремится совершить что-нибудь великое, чтобы братья раз за разом призывали твое имя, не давая исчезнуть в пучине забвения. Так мы понимаем бессмертие».

«НО ДАЖЕ ПРОТОСС НЕ ОБЛАДАЕТ ИСТИННЫМ БЕССМЕРТИЕМ! А ТВОЯ ЖИЗНЬ, ЧЕЛОВЕК, СОВСЕМ НИЧТОЖНА И СКОРОТЕЧНА. И ПОСЛЕ СМЕРТИ ТВОЯ СУЩНОСТЬ БУДЕТ УТЕРЯНА НАВСЕГДА».

Призрак снова бросил взгляд на индикатор состояния ядерной боеголовки. Еще не готова. Успокаивающим движением погладил винтовку, словно на руках у него было живое существо.

«Я не боюсь смерти. Я — воин. А настоящий воин уже представляет себя мертвым. Только тогда он избавляется от страха смерти и жажды жизни. Его разум подобен незамутненному зеркалу, мгновенно отображающему любые изменения во внешнем мире. Это помогает выжить… или умереть с достоинством. А если тебе так важно наличие физической оболочки, то наши генетики в любой момент могут создать мое тело заново и восстановить мою личность. Чем не бессмертие?».

«СЕЙЧАС ЭТО ТЕБЯ НЕ СПАСЕТ. ТЫ УМРЕШЬ».

«Может быть. Но я еще жив, и час моей смерти тебе знать не дано. Я долго шел сюда, и я докопался до истины. Теперь я знаю все о вас. О большой семье с именем — Зерги. Но одно для меня осталось загадкой. Твое имя. Твой Хозяин не мог дать тебе даже имени… Благодаря людям ваши Стаи и особи Роя имеют имена… А ты не имеешь имени, потому что терранам не довелось дать тебе его. Как тебя называет Сверхразум?»

Свет солнца протоссов еле пробивал дымовую завесу над умирающими джунглями. Мать-природа оказалась бессильна перед деструктивным поведением своих детей. Горы нависали над долиной, создавая иллюзию крохотного замкнутого мирка, где один из виновников трагедии пытался найти ответ на простой вопрос.

«… МЫ ОДНО ЦЕЛОЕ, И НЕ НУЖДАЕМСЯ В ГЛУПЫХ ИМЕНАХ. НАШЕ НАЗНАЧЕНИЕ — ВОТ ЧТО ВАЖНО».

«И каково твое назначение?»

Церебрал какое-то время молчал.

«ТЕБЯ ЗОВУТ СЛЕДОПЫТ. СВЕРХРАЗУМ ДОВЕРИЛ МНЕ ПОХОЖИЕ ЗАДАЧИ. СЛЕДОПЫТ. ДА, МНЕ ПОДХОДИТ!».

Следопыт усмехнулся и посмотрел на протосса.

«Слушай, Спай, а ведь он прав. Грендель, стая этого слизняка, во время войны как раз таки выполняла функции поисковиков-разведчиков… и карателей! Так что у нас есть что-то общее с этим Зергом! Ты помнишь ту разведку на Чау-Сара? Когда Голиаф моего брата, чуть не изрешетил тебя?»

Глаза Верховного Тамплиера выдали целую серию вспышек — протосс помнил.

«Те воспоминания не назовешь приятными, друг. Но жизнь — сложная штука. Кто бы мог подумать, что протоссы будут водить дружбу с терранами. Но сейчас это свершившийся факт… каким бы неприятным он не был».

«Еще сильны предрассудки? — Следопыт нисколько не обиделся, что протосс пока не до конца отвык считать расу людей “отсталой”. — Да уж, никто не хочет умирать раньше срока, и ради этого приходится идти на уступки»…

«Прости. Наше объединение… или война, все равно когда-нибудь произошли бы. Лучше раньше, чем позже».

«МЫ ОБЪЕДИНИМ ВСЕХ. ЭТО НЕИЗБЕЖНО. ОБЩИЙ ГЕНОФОНД. ОБЩАЯ ПАМЯТЬ. В ЭТОМ СМЫСЛ НАШЕЙ ЖИЗНИ».

И тут Призрак ухватил, наконец, ту мысль, которая пряталась от него на границе сознания во время этого спонтанно разгоревшегося спора. Мысль, которая не могла прийти ему в голову нигде в другом месте, кроме как здесь во время этой странной, невозможной при других обстоятельствах, беседы. Она была удивительно проста, равно как удивительна в своей простоте.

«Вот уж не думал, что когда-нибудь буду обсуждать такие вещи с Мыслящим зергов и с Верховным там-плиером протоссов! И что интересно. Мы — три абсолютно разные формы жизни — сошлись в одном мнении: Бессмертие — это не долгая жизнь, а вечная память среди своих сородичей!»

Светлый тамплиер кивнул в знак согласия.

«Что-то в этом есть».

«МОИ ДЕТИ УЖЕ БЛИЗКО. ОБРЕТИТЕ БЕССМЕРТИЕ — ПРИСОЕДИНИТЕСЬ К НАМ. ЖИЗНЬ ИЛИ СМЕРТЬ».

«Это ты сейчас умрешь» — рядом с Призраком и Тамплиером появилась новая фигура.

Протосс. Черные одежды. На лице маска. Обрубки вибриссов собраны в пучок. Холодное свечение варп-клинка.

Два воина кивнули ему в знак уважения. Туша церебрала затрепыхалась еще быстрей.

«ЗЕРАТУЛ».

«Время говорить прошло. Зерги близко», — обратился Тёмный тамплиер к соратникам. Затем он активировал свой клинок на полную мощность и обратился к церебралу Стаи Грендель:

«Я слышал разговор. Ты прекрасно понимаешь, что вы тоже смертны. Смерть Мыслящего Зазса уничтожила эту иллюзию превосходства. И ты знаешь об этом. Сейчас ты умрешь, но пусть мои слова через тебя услышит Сверхразум».

«НЕТ!»

«Они будут твоей эпитафией».

Он медленно подошёл к беспомощному существу.

«В Мире нет Бессмертия. Все конечно, только Пустота вечна! Даже жизнь звезд имеет свой предел. Настанет момент, когда исчезнут и протоссы, и зерги, и терраны. А через миллиарды и миллиарды лет погаснут и все звезды, под лучами которых они жили. Планеты, на которых сейчас мы существуем, рассыплются в пыль. Лишь Вселенная обладает истинным бессмертием!»

«ОСТАНОВИСЬ!»

В шлеме Призрака пискнул ком-линк.

«Nuclear Launch Ready!»

Эфир пси-энергии потряс ментальный крик умирающего существа — их давнего врага.

«Nuclear Launch Detected!»

«Уходим. Сейчас здесь воцарится Смерть».

Над появившимися в долине зерглингами, гидралисками, ультралисками заплясали молнии пси-шторма.

Спор был окончен. Перед вечностью все равны.

Корабль Зератула, «Ищущий в Пустоте», ждал их. И три фигуры растворились в темноте джунглей…

Микки Нельсон

Шестой сектор

Казалось, этим истошным крикам не будет конца.

Любой солдат-ветеран, изрядно понюхавший пороху, знает, что если вогнать под определенным углом металлическую иглу из винтовки Гаусса в плазмапровод на бронированной перчатке огнеметчика, то треклятый пироман зажарится в своем же собственном скафандре, как только нажмет на гашетку «Погибели»… Прямым подтверждением эффективности этого трюка был отставший в развитии любитель пламени, что носился по склизкой поверхности беты Саула, обреченно размахивая руками и оглашая окрестности предсмертными криками, раздававшимися из динамиков нелепого оранжевого скафандра. Сервоприводы костюма не давали ему рухнуть на землю.

Командор Дориан покривил бы душой, если бы не признал, что ему доставляют удовольствие завывания пирата-недоноска, визжавшего как скалет на гриле.

Наконец душераздирающие крики затихли, и системы скафандра посчитали, что уже нет никакого смысла сохранять вертикальное положение. Бронированный костюм накренился вперед, разогнав плотный, как вата, туман, а затем исчез в пелене.

«Воздух» на бете Саула — от нижних слоев до самой экзосферы — был ничем иным как ядовитым коктейлем из смертоносных газов. Его концентрация у земли была столь высока, что всю поверхность планеты покрывал метровый слой непроглядной мглы. Грунт же представлял собой густую грязь, через которую кое-где пробивались диковинные образования, похожие на пневматофоры. Одни высотой не более двух метров, другие — вдвое выше человека.

Все, что напоминало теперь об огнеметчике, — два бака с горючей смесью, закрепленные на скафандре. Поблизости валялось еще три трупа. Один был закован в устаревший шипастый скафандр, по сравнению с которым ПМК Дориана казался совсем новехоньким, а два других были облачены в сборную солянку из деталей защитных скафандров, которые броней можно было назвать только шутя, причем шутка была бы очень мрачная. Корабль, высадивший здесь этот отряд самоубийц, исчез в переменчивом небе цвета желчи.

— Двинем обратно? — раздалось из внешних динамиков на скафандре Спаннети. Дориан повернулся на месте, меся грязь бронированными ботинками, чтобы взглянуть на подчиненного через визор шлема. Только они со Спаннети отделились от отряда «Бугаев». Спаннети пробили бронепластину на правом плече, но их полевой медик Циммерман наверняка быстро его подлатает. Скафандр Дориана изрядно закоптился — тупица поджигатель окатил его пламенем из огнемета, всю дорогу выкрикивая что-то нечленораздельно-оскорбительное… Но последнее слово осталось за морпехом и имело явное отношение к кулинарным изыскам.

— Да, давай…

По зашифрованному каналу связи через помехи прорезался голос штаб-сержанта Беккинс.

— Сэр, это Бек. Этот десант — только для отвода глаз. Они идут за грузом. — Она говорила совершенно спокойно, что, впрочем, для нее было в порядке вещей. Дориан однажды назвал ее «непокобелимой». Спаннети охотно с этим согласился, признавшись, что Беккинс пресекала любые его попытки за ней приударить.

— Вперед! — крикнул Дориан Спаннети. Сервомоторы скафандров заработали на полную мощность, и два морпеха потопали по мерзкой слякоти в направлении храма зел-нага, причудливой пирамидой возвышавшегося над морем тумана.

Вдруг Дориан услышал другой голос.

— Отряд «Бугаи», говорит командование. Доложить о ситуации, прием.

Как обычно, от этого командования никакого толку. Дориану понадобится больше времени на объяснения, чем на выполнение своей задачи.

— Докладываю: я сейчас занят. Может, лучше вы скажете мне, где находитесь и когда вас ждать?

В ответ раздался вздох.

— Ожидайте через десять минут. Отбой. — Связист явно был раздражен.

Даже в усовершенствованных МПК Дориану и Спаннети потребовалось не меньше минуты, чтобы добраться до места. Отправляться на перехват вдвоем было опасно, но Дориан привык рисковать. Действовать строго по инструкции — удел зеленых новичков. А «экспертов» из руководства никогда не поливали огнем из AGR-14.

Иногда надо думать своей головой. Как только Дориану сообщили о внезапной высадке противника, он почуял неладное. Иначе зачем бы транспортному кораблю пролетать прямо над дозорным пунктом Спаннети? Пилот хотел, чтобы его увидели и ослабили охрану истинной цели пиратов — древней реликвии.

Причиной заварухи обычно становится ценная реликвия. Или артефакт. Или еще какой-нибудь предмет с непроизносимым названием и непостижимым назначением.

И эта реликвия не была исключением. Она была древней, по-настоящему древней, и этим исчерпывались все знания Дориана об этой вещице. На любом задании информация отряду сообщалась дозировано — только по мере служебной необходимости. «Руководство», а точнее — фонд Мебиуса, специализировалось помимо прочего на археологических изысканиях и поисках артефактов исчезнувших цивилизаций пришельцев. Но для «Бугаев» такое было в новинку. Раньше им отдавал приказы лично Арктур Менгск, а отряд являлся частью корпуса морской пехоты Доминиона. Но после нескольких рукопожатий власть имущих и пары секретных встреч на высшем уровне «Бугаев» перевели в штат корпуса Мебиуса — военизированного подразделения фонда.

В общем, теперь они подчинялись приказам руководителей фонда. Когда разведка обнаружила этот храм, принадлежащий исчезнувшей много тысяч лет назад расе зел-нага, «Бугаев» отправили на поиски хранившегося в нем артефакта. Казалось бы, все очень просто. В конце концов, разведчики докладывали, что планета необитаема, храм — заброшен… В сущности, так оно и было, пока местечко не облюбовало «Общество сердцеедов» (местные пираты славятся тем, что выбирают для своих банд самые нелепые названия).

Когда Дориан со Спаннети подошли к южному входу в храм, величественное строение пришельцев заслонило собой все вокруг. До них донеслись звуки выстрелов и гулкий шум, за которым последовал рокот трех оглушительных взрывов. Если Дориан не ошибался, это была работа специалиста по противотанковым средствам Кренстона, облаченного в скафандр мародера. Этот умелый артиллерист, закованный в толстую броню, раскидывал гранаты «Каратель» так же, как попавший в увольнительную солдат швыряется деньгами в стрип-баре.

Обойдя здание по периметру, Дориан нашел транспорт «Бугаев» там же, где они приземлились, — в нескольких метрах у входа в храм. Еще он увидел другой потрепанный корабль — старый «Гризли». Дориану пришлось признать, что «Сердцееды» не были полными идиотами: они расположили свой корабль с противоположной стороны от корабля Мебиуса и лупили из бортовых орудий, а еще вели огонь на подавление со стороны корабля «Бугаев», чтобы не дать морпехам выйти из храма. Что ж, вполне в духе Зевса (такое прозвище выбрал себе самонадеянный главарь пиратов.) «Бугаи» в прошлом уже не раз имели с ним дело. К сожалению, пирату постоянно удавалось от них улизнуть… как правило, ценой жизни многих своих подельников. Но каким-то непостижимым образом его команда постоянно пополнялась.

В этот раз пираты явно собирались выманить из храма как можно больше бойцов Дориана. В конце концов, какой же командир отрядит для перехвата целой десантной группы всего двух человек?

На лице Дориана, скрытого визором шлема, появилась улыбка. Так поступит только командир, просчитывающий все на несколько шагов вперед, вот какой.

А теперь он был в нескольких шагах позади… позади укрытия пиратов, засевших у корабля Мебиуса.

Взмахом руки Дориан приказал Спаннети остановиться. Морпехи вздернули стволы винтовок и открыли огонь по пиратам, изрешетив трех сукиных сынов прямо в укрытии у корабля, разумеется, ненароком оставив пару пробоин в обшивке и подпорках рампы грузового люка транспортника.

Затем Дориан, Спаннети, Беккинс и Кренстон обрушили всю свою огневую мощь на «Гризли». Даже рядовой Хоппер, самый молодой и осторожный член отряда, постреливал по кораблю из укрытия. Такого обстрела броня «Гризли» долго не выдержит, и пилот это понимал. Струя ядовито-зеленой жидкости для промывки двигателя ударила в Дориана, затем стала выводить спиральные завитки на фоне неба — транспорт, кренясь, взлетел и скрылся в дымке.

Спаннети пошел разузнать, как там дела у остальных. Циммерман уже была с ними, так что в случае необходимости могла оказать им медицинскую помощь.

— Штаб, — сообщил Дориан по защищенному каналу. — Похоже, вечеринка окончена. — Он подошел к кораблю отряда и уставился на два лежавших рядом трупа. — Мы сейчас…

Два трупа?

Должно же быть три. И один из них — в броне МПК. Похоже, третий выжил.

По открытому каналу зажурчал бархатистый баритон.

— Ты нанес мне удар, командор. Но недостаточно сильный. Не мои люди должны были погибнуть, а ты. Ты и твои солдатики. Но ты действовал не по инструкции, да? Не так, как другие роботы Доминиона… Я это запомню. До встречи.

Голос принадлежал Зевсу. Пирату в броне МПК. Дориан мог его прикончить. Этот засранец практически был у него в руках. А теперь он уходит. Опять.

Черта лысого! Если Зевс хотел незаметно скрыться, у него был только один вариант.

— Штаб, говорит командир отряда. Преследую главного подозреваемого Зевса. Повторяю…

— Отставить, командир отряда. Если груз в безопасности, ваша единственная задача — транспортировать его.

Дориан мог бы применить старый трюк: «Что? Не слышу! У вас помехи!» — но после нескольких таких случаев начальство наконец поняло, что происходит. На этот раз он просто решил не отвечать.

Спаннети жестом спросил, нужна ли Дориану помощь. Командор отмахнулся. Незачем впутывать в это дело других — пусть за невыполнение приказа наказывают только его.

Свернув за скошенный угол пирамиды, Дориан заметил Зевса — тот стоял, не таясь, с оружием в руках. Зевс выстрелил. Дориан выстрелил в ответ. Шипы разрезали воздух слева от командора. Его собственный выстрел пробил левое предплечье и плечо пирата, а также его шлем. В следующее мгновение с неба спустилось что-то огромное, извергающее в воздух облака вонючего дыма. «Гризли» загородил собой Зевса, и сейчас тот, несомненно, уже поднимался на борт корабля.

Дориан стрелял и стрелял, но шипы рикошетили от брони огромного «зверя», не причиняя ему вреда. Корабль взмыл ввысь и растворился в миазмах.

* * *

Несколько часов спустя командор Дориан уже сидел возле иллюминатора межпланетного «прыгуна». В поле его зрения то и дело появлялись и исчезали астероиды — размером то с байк «Стервятник», то с крейсер. Иногда они проносились мимо так близко, что становилось не по себе.

Корабельный компьютер был запрограммирован на весьма специфический маршрут, проложенный по поясу астероидов под названием «Пояс Ревана». Отклонение от маршрута хотя бы на метр могло привести к нарушению целостности корпуса — иными словами, космические булыжники раздолбали бы корабль вдребезги, а его экипаж и пассажиры, в том числе «Бугаи», отправились бы плавать в скоплении астероидов… в которое превратилась планета Реван.

Эта картина ясно представлялась Дориану — он вместе со своим отрядом дрейфует среди астероидов, где средняя продолжительность жизни примерно девяносто секунд, если тебя еще раньше не расплющит каменный снаряд, летящий со скоростью почти двадцать пять километров в секунду. А их драгоценный груз, эта плита, ради которой они рисковали жизнью, — она сколько продержится? Возможно, подольше их самих. Ведь до сих пор с ней ничего не случилось. Может, она обретет себе новый дом в холодном, молчаливом вакууме.

Пилот объявил, что скоро они прибудут в комплекс фонда Мебиуса. Взглянув в иллюминатор, Дориан удостоверился в том, что они приближаются к огроменной каменюке, на которой корпус Мебиуса устроил свою базу. На подлете командор смог лучше разглядеть этот комплекс, занимавший почти половину большого астероида. База состояла из плоских строений из неостали, которые протянулись во все стороны от главного здания, словно пальцы великана.

Корабль прошел над многочисленными турелями и направился по навигационному вектору к косморту. Дориан мечтал о том, чтобы они наконец уже приземлились, мечтал избавиться от груза и получить у майора Брэкстона новое задание. Каким бы оно ни было.

* * *

— Забудь про Брэкстона, — выпалил подполковник Спаркс. Он, как уже понял Дориан, всегда говорил то, что хотел сказать. Как и все остальное начальство. — Теперь ты подчиняешься мне.

Дориан почувствовал, что уже ненавидит его. Он никак не мог взять в толк, почему эти штабные крысы всегда оказываются такими снобами и хамами.

— Ну да, майор тебя хорошо разрекламировал — расписал в красках всю твою карьеру. Знаешь, что я об этом думаю? Он просто хотел поскорее от тебя избавиться! Скинуть тебя кому-нибудь другому. Наверное, по этой же причине Арктур отдал тебя Мебиусу — он избавлялся от балласта! Если судить по проценту успешных операций, то ты суперзвезда. А если по дисциплинарным мерам, то жалкий неудачник.

На столе подполковника — как и в его кабинете — царил идеальный порядок. Дориан подумал, что, если провести пальцем по любой грамоте, висящей на стене, не насобирается ни пылинки. Стол украшало только два предмета — голопроектор и тонкий пульт управления, и даже они были размещены как полагается.

— И знаешь, что я тебе скажу? — продолжал старый пердун, расхаживая за своим столом, пока Дориан стоял перед ним по стойке «вольно». — От тебя один геморрой. А мне геморы не нужны!

Дориан подумал, что из тонкого, слегка заостренного с одной стороны пульта управления получится отличное колющее оружие. Если воткнуть его в глаз подполковнику, то есть шанс, что дойдет до самого мозга.

Дориан представил, как Спаркс в корчах валится вперед, схватившись за пульт управления, и заливает кровью идеально чистый пол.

— Ну? — рявкнул Спаркс.

— Сэр? — отозвался Дориан. Он и не заметил, как полностью отключился и не слышал ни слова из того, что говорила эта старая шавка. Ну да, иногда он мечтал кого-нибудь укокошить — но, как правило, не в таких подробностях.

— Я спрашиваю, знаешь ли ты, почему я до сих пор не скинул твою никчемную тушу на руки какому-нибудь другому бедолаге. Правильный ответ — «нет». Мой невежественный друг, ты здесь только потому, что у меня не хватает людей. А знаешь, чем будет заниматься твоя команда суперзвезд?

— Никак нет, сэр.

Спаркс остановился и, подбоченясь, ткнул в сторону Дориана пальцем — таким же острым, как и его подбородок.

— Будете в службе охраны. Прямо здесь, на базе. Сектор номер шесть. Отдел перспективных исследований.

Охрана? Он что, шутит? Нянчиться с чудиками в белых халатах и их идиотскими экспериментами? Защищать какие-то там проекты — и самих «проектировщиков»? От кого? Или от чего? Ведь через поле астероидов не пройдет никто.

— Ты не рад, лейтенант? Неужели не счастлив? Возможно, ты не удивишься, узнав о том, что мне на это плевать! Будь уверен — Брэкстон сейчас на каком-нибудь секретном задании, и он надрывает себе живот от смеха.

Дориан в этом не сомневался.

* * *

— Какого хрена? — Багровый от злости Спаннети потрясал кулаками. — Это не наша работа!

Спаннети повезло — он мог махать кулаками. Циммерман отлично заштопала его раненую руку. Ну, правда, за долгие годы службы ей приходилось иметь дело с ранениями и похуже.

Рядовой Хоппер подался вперед, упершись локтями в колени.

— Мне это совсем не нравится. Тухлая какая-то история. Начальство что-то недоговаривает. — Дориан часто упрекал Хоппера в том, что тот боится собственной тени. — Это плохой знак, — продолжал он. — Нас выпрут из армии, это точно.

Хоппер многозначительно посмотрел на Дориана. Но ничего не сказал — на самом деле никто еще об этом не говорил, но…

— Это все из-за того, что вы погнались за тем пиратом — Зевсом?

Циммерман не побоялась произнести это вслух. Она откинулась на спинку стула и неодобрительно смотрела на Дориана. Все они знали, что для начальства Дориан… как заноза в заднице. Так было и на службе у Доминиона. Командор почувствовал болезненный укол совести. Его голова, которая и так уже раскалывалась от боли, заболела еще сильнее.

— Не секрет, что у Брэкстона был на меня зуб, — ответил Дориан. — Почти с самого начала. И да, может, сейчас он решил мне отплатить. Но я знаю одно: вы, ребята, — Дориан ткнул в присутствующих пальцем, — справитесь с любым заданием.

Он обвел взглядом всех сидевших вместе с ним за столом в маленькой комнате отдыха. Циммерман его слова, похоже, не убедили. Спаннети кивал. Хоппер ерзал на стуле. Кренстон, которому поджарили мозг — то есть «подвергли невральной ресоциализации», улыбаясь, во все глаза смотрел на него. А Беккинс… Ну, Беккинс — это Беккинс. Как всегда непроницаема, она одним пальцем массировала себе висок. «Может, у нее тоже голова болит?» — подумалось Дориану. И еще… на груди и руках у нее чуть поблескивали капельки пота. Весь отряд Дориана был одет в шорты и майки. Но несмотря на это казалось, что в комнате жарче, чем должно было быть. Дориан почувствовал, что у него по виску стекает пот.

— Циммерман, — продолжал Дориан, — ты будешь помогать медперсоналу Шестого сектора. — А все остальные, как я и сказал: в охранение. Будете караулить. Потерпите. Как только Спаркс натешится, нас снова отправят на передовую.

Он понятия не имел, правда ли это, но подумал, что должен это сказать. Заговорил Спаннети. — Вы вытащили нас из огня на Браксисе… привели к победе на Корхале, на станции «Гоби», на Пантере-Прайм… Проклятье, да если мы после всего этого не будем вам доверять, то все, лавочку можно закрывать. — Все кивнули один за другим. Последней это сделала Циммерман.

Дориан улыбнулся. Всегда приятно узнать, что отряд тебе доверяет, что бы там ни говорило начальство.

— Именно это я и хотел от вас услышать, «Бугаи».

Командор объявил собрание закрытым, и его мигрень вошла в турборежим.

* * *

Первые двое суток выдались невероятно нудными. Дориан никак не мог добиться от Спаркса однозначного ответа на вопрос, сколько именно продлится их новое назначение. Командор надеялся на полгода — стандартный срок, но в корпусе Мебиуса тебе никто никаких гарантий не давал.

Он по-прежнему страдал от головной боли и лихорадки, но никаких более серьезных симптомов не было, и Дориан решил, что просто подцепил какой-то вирус. Другие бойцы отряда тоже, вероятно, его подхватили, но на работе это не сказывалось, так что шума никто не поднимал.

Самое странное было то, что прошлой ночью он проснулся от какого-то писка или визга, которого никогда раньше не слышал. Больше всего это напомнило Дориану писк больничного оборудования после смерти пациента. Звук разбудил его, но через несколько секунд стих.

В комнате он ничего не обнаружил и в коридоре офицерских казарм — тоже. Дориан решил, что ему все это приснилось, но сейчас, когда он стоял у четвертого входа в Шестой сектор, то уже не был так в этом уверен. Этот звук крепко засел у него в голове — и Дориан мог поклясться в том, что раздавался он не только во сне, но и наяву.

Дориан мечтал, чтобы кто-нибудь подкрутил проклятый кондиционер. Ситуация осложнялась еще и тем, что на нем был тактический костюм. Бронирован он был по минимуму, но в полном комплекте МПК Дориан хотя бы мог контролировать уровень температуры. Взглянув на часы, Дориан с ужасом подумал о том, что терпеть ему еще два часа.

И в это мгновение раздался крик.

Совсем не похожий на визг из его сна (если, конечно, ему все это приснилось). Крик был вполне себе человеческий — душераздирающие возгласы несчастного, который либо сейчас умрет, либо абсолютно уверен в том, что сейчас умрет. Такие крики Дориан слышал много раз — обычно их посередине обрывали выстрелы.

Бум! Бум!

А вот и выстрелы.

Дориан уже бежал, на ходу прикладывая свой значок к сканеру замка. Когда дверь открылась, он ринулся вперед, целясь то влево, то вправо из штурмовой винтовки. Выскочил в коридор и побежал дальше.

Из соседней комнаты выскочила лаборантка с выпученными от ужаса глазами и, едва не поскользнувшись на кафельном полу, бросилась прочь.

Из той же комнаты донесся еще один крик. И еще один выстрел. Тишина.

Дориан завернул за угол. Седой мужчина в белом халате стоял рядом с рабочим столом и смотрел на неподвижное тело на полу, из которого вытекала кровь. Стиснув зубы, человек бесстрастно разглядывал свою жертву, держа в руке какое-то небольших размеров незнакомое Дориану оружие.

Командор двинулся вперед. Он ждал, когда ученый заметит его и поднимет оружие — тогда Дориан даст две коротких очереди, одну в торс, другую в голову. Но этого не произошло. Дориан сделал еще один шаг вперед. Стоящий мужчина взглянул на него, и в его глазах блеснуло что-то похожее на… узнавание. Но он только улыбнулся и произнес:

— Его тень… удлиняется.

В ответ Дориан врезал психу прикладом по челюсти. Тот выронил оружие и стал падать спиной на рабочий стол, сметая с него приборы. Включился сигнал тревоги. Ученый обмяк, рухнул на пол и больше не двигался.

* * *

— Это была экспериментальная плазменная винтовка, — сказал Спаркс. Подбоченясь, он стоял за своим столом. — Он стащил ее из другого сектора.

Стоявший по стойке «вольно» Дориан нахмурился.

— И принес в Шестой сектор. Чтобы убивать людей — похоже, кого попало. Я хочу знать — почему. — Он принял несколько таблеток от головной боли, но мигрень от этого нисколько не прошла. И еще черви. Ему казалось, что в его голове ползают какие-то черви… и это было хуже любой боли. Что еще ужаснее, в кабинете стояла адская жара.

— А это уже работа для следователей! — возразил подполковник. — А ты — не следователь. — Спаркс уперся в стол широко расставленными руками, словно заявлял свои права на него. — Ты — охранник. Сотрудник службы безопасности, чьи подопечные погибают.

— Этого можно было избежать, — возразил Дориан, — если бы моим людям разрешили находиться в самом секторе.

— Будешь стоять там, где я тебя поставлю, — отрезал Спаркс.

— Почему старик спятил? Может, это связано с его работой? Какова вероятность повторения подобного инцидента?

На это Спаркс ответил, что отныне в Шестом секторе все офицеры будут вооружены пистолетами. Затем наплел обычной чепухи про служебные инструкции и право доступа к секретным материалам. Тут он не соврал: Шестой сектор был суперсекретным. Никто не знал, что происходит в глубине комплекса. По слухам, там проводили эксперименты ксенобиологи.

Подполковник продолжал молоть языком, а Дориан внезапно представил его точно таким же, как сейчас, но только совсем без кожи. Эта картинка возникла в мельчайших подробностях: никакой одежды или волос, только мышцы, сухожилия, вены… Спаркс убрал ладони со стола — и в воображении Дориана на деревянной столешнице остались два кровавых отпечатка ладоней.

Дориан закрыл глаза и сосчитал до трех. Когда он открыл их, то увидел на лице Спаркса гримасу отвращения, словно он, Дориан, какая-то дрянь, от которой Спаркса только что стошнило.

— Тебе к врачу надо зайти, — сказал подполковник таким тоном, что это прозвучало, как обвинение. — Ты хреново выглядишь.

* * *

Дориан вернулся к себе и решил немного отдохнуть, как вдруг на его столе появилась голографическая голова робота-адъютанта и сообщила, что сержант Беккинс просит поговорить с ним в ее комнате.

Комната Беккинс в казарме для рядового состава смахивала на ледяную пещеру. Это напомнило Дориану о температуре в его собственной комнате — только холод и таблетки снижали боль до приемлемого уровня. Несмотря на прохладу, Беккинс, в майке и шортах, была бледная и потная. Впустив Дориана, она села на кровать, а он устроился рядом на крошечном стульчике.

— Здесь что-то не так, — начала она. Потом ссутулилась и почесала левую руку. — Не знаю, что происходит, но… Я замечаю странные вещи. Движение, тени, объекты, которых нет. — Она посмотрела на него, и Дориан впервые увидел на ее лице проявление некоего подобия эмоции. Еле уловимое, но тем не менее.

Это был страх.

— У меня мурашки по коже от всего этого. И еще я слышу всякое разное, — продолжила она. — Там, за стенами, какие-то твари. Они скребутся. А иногда… я слышу крики. Протяжные крики — без понятия, откуда они доносятся. В последнее время я совсем не сплю. А когда спала, было еще хуже… были эти сны. И то, что я… делаю в этих снах.

Дориан ждал. Он видел, что ей нужно выговориться.

— И я не одна такая, — сказала она. — У других то же самое, только не так плохо. — Кроме Кренстона, разве что… Кто знает, что там у этого лоботомированного. Сколько раз они стирали ему память?

Дориан пожал плечами. По слухам, первая невральная ресоциализация прошла неудачно, и процедуру пришлось повторить. Какой-то пустобрех утверждал, что операцию проводили несколько раз и в результате навсегда повредили Кренстону мозг. В отряде никто не знал, как оно там на самом деле. Ясно было только одно — Кренстон отличный боец.

Беккинс продолжала.

— Все началось, когда мы подобрали эту штуку на бете Саула. Это я ее увидела, взяла, несла… Мне было жутко. И до сих пор жутко.

— Ты у врачей проверялась? — спросил Дориан.

Беккинс покачала головой.

— Пока нет. Не хочу, чтобы об этом узнало командование. Не хочу, чтобы меня комиссовали как психа.

— Ладно, — ответил Дориан, тщательно подбирая слова. — Мне тоже… немного не по себе. Проверься у врача — по крайней мере, расскажи о физических симптомах. Остальные пусть сделают то же самое. Может… Может, мы там просто что-то подхватили… несмотря на то, что были в костюмах. Не знаю. Или по пути сюда. Может, лекарства помогут…

Рядом с командором пискнуло устройство, стоящее на столе. Голопроектор показал голову робота-адъютанта. — Сержант Беккинс, аудиовызов от рядового Хоппера.

— Принять, — ответила Беккинс.

Из проектора послышался голос Хоппера.

— Сержант, это Хоппер. Ты Спаннети видела?

— Я думала, он на дежурстве, — ответила она, вопросительно глянув на Дориана. Он кивнул.

— Ну да, я должен его сменить, — ответил Хоппер, — но только тут его нет. Он же обычно пост не бросает, ты знаешь. Вот я и беспокоюсь…

Хоппер всегда беспокоился. Но Дориану показалось, что на этот раз опасения Хоппера не напрасны.

* * *

Когда Дориан прибыл на место, Хоппер нервно расхаживал взад-вперед у входа на склад Б, где он должен был сменить Спаннети. Именно на этом складе хранился артефакт с беты Саула.

— Вы его нашли? — спросил парнишка, вытирая пот со лба.

Дориан остановился и посмотрел на дверь. Мысль о том, что находится за ней, на миг его парализовала.

— Нет, — ответил он. Не тратя время на размышления, он подошел к двери и провел по сканеру своим значком, прикрепленным к рукаву.

— Нам… Нам же туда нельзя, — сказал Хоппер.

— Знаю, — ответил Дориан. Дверь открылась.

Он шагнул внутрь, и дверь скользнула, закрываясь за ним. Дориан оказался в пустой небольшой комнате, залитой светом. Посередине стоял постамент, на котором лежал артефакт. Ничего необычного: черная прямоугольная плита размером в половину роста Дориана. По центру края немного вдавались внутрь, отчего создавалось ощущение, что с ней… что-то не так. В общем-то ничего особенного. Но в метре от постамента стоял Спаннети и пожирал плиту глазами

На Дориана он не обратил ни малейшего внимания. Спаннети стоял неподвижно, безвольно опустив руки, и смотрел на плиту, словно загипнотизированный. Его выражение лица, а также поза напомнили Дориану сумасшедшего ученого, нависшего над своей жертвой.

— Спаннети, — позвал Дориан.

Тот не отреагировал.

— Спаннети! — Дориан повысил голос, и звук эхом отразился от стен.

Солдат моргнул и огляделся.

— Ой, — наконец отозвался он. — Да, сэр.

— Хоппер сменил тебя пятнадцать минут назад, — сказал Дориан.

Взгляд у Спаннети был отсутствующий, как у лунатика.

— Наверное, я… э-э… потерял счет времени, — промямлил он, сглотнув.

Дориан посмотрел на артефакт. Все-таки в нем было что-то особенное. Нечто невыразимое. Его черная «кожа» как бы говорила об огромных пространствах между звездами.

Огромным усилием воли Дориан заставил себя отвести взгляд от объекта.

— Ты не должен здесь находиться, — заметил он.

— Так точно, сэр. Меня за это накажут?

Дориан отвернулся и провел по сканеру значком.

— Нет, — ответил он. — Но сейчас я отведу тебя к врачу.

* * *

«Бугаям» прописали лекарство от гриппа. Дориан подозревал, что большинство из них (если не все) знают — у них что-то более опасное, чем простой грипп.

Ему захотелось поговорить с безумным ученым, которого держали взаперти в какой-то камере в Шестом секторе. Подполковник Спаркс отказал ему в этом.

Но у Дориана был талант преодолевать препятствия. Однако на этот раз ему необходим сообщник. Кто-то из своих.

На то, чтобы убедить лейтенанта Циммерман в своей правоте, у него ушло целых пятнадцать минут. Циммерман была одним из ведущих медиков в Шестом секторе и поэтому обладала доступом более высокого уровня, чем Дориан. Кроме того, она была личным врачом профессора Бенца (оказалось, что безумного ученого зовут именно так).

Циммерман тоже многое видела и слышала, и это приводило ее в смятение. Чтобы справиться с таким состоянием, она принимала составленный ею лично коктейль из лекарств. Это средство нейтрализовало «симптомы», однако делало ее несколько заторможенной. Похожую смесь она выдавала и Бенцу. Состояние профессора, о чем она по секрету поведала Дориану, было «крайне тяжелым». Больше Циммерман ничего не сказала — только то, что хотя ей и не удалось выявить причину заболевания, она полагает, это как-то связано с артефактом. А возможно, и с экспериментами над живыми ксенами, которые сейчас проводились в глубине Шестого сектора — в зоне под названием «Черное крыло».

Дориана заинтересовало, откуда у нее эти сведения. Об артефакте Циммерман узнала от профессора Бенца, который руководил его изучением. По ее словам, до начала этого проекта старик никогда не вел себя агрессивно. Что же касается всего остального, то Циммерман подружилась с охранником из столовой, который оказывал ей знаки внимания. Его работа состояла в том, чтобы следить за камерами наблюдения, установленными в Шестом секторе. Кроме того, он сообщил ей по секрету, что в «Черном крыле» камер нет.

Циммерман не считала своего поклонника «больным», но признаки паранойи явно прослеживались. Тем не менее она полагала, что его подозрения имели под собой определенную почву. Ее начальство внимательно следило за ней и уже дважды отправляло на психиатрическое освидетельствование. Было ясно, что если бы она его не прошла, ее не допустили бы к работе. Ее воздыхатель тоже проходил подобную процедуру — и они оба пришли к выводу, что таким обследованиям подвергаются все ключевые сотрудники Шестого сектора. А вот их начальники — высокопоставленные офицеры — стали носить в ушах какие-то новые устройства. Циммерман не знала, что это такое, но слышала, что их называют «пси-экраны».

Поначалу врач скептически отнеслась к плану Дориана. Но в конце концов признала, что бездействие может оказаться опаснее возможного наказания. Что-то в Шестом секторе пошло не так… и они должны были выяснить, что именно.

* * *

В камере Бенца видеонаблюдения не велось, и никто не мог увидеть, что там происходит. Но в коридорах изолятора, как и во всем Шестом секторе, видеокамер было в избытке. Подготовка к операции началась. Циммерман сказала Уоткинсу (своему воздыхателю из столовой), что она приведет в камеру Бенца внешнего специалиста для уточнения диагноза. Кроме того, пользуясь тем, что Уоткинс к ней неровно дышит, Циммерман выяснила, когда поклонник будет «свободен», и смогла вычислить время его дежурств.

Так что, пробираясь по лабиринту коридоров, связывавших изолятор с Шестым сектором, они с Дорианом знали, что Уоткинс, скорее всего, сейчас следит за ними. Хотя ему еще ни разу не доводилось забираться так далеко в Шестой сектор, Дориан чувствовал, что этот лабиринт уходит все дальше, и что где-то там, в глубине, находится черное сердце этого комплекса — словно паук в центре паутины.

Ученые практически не обращали на них внимания, и тех немногих, кто шел по коридору, тоже не интересовало, что тут делает Циммерман и ее спутник в белом халате. Но врач все равно нервничала — и прямо заявила Дориану, что ей не терпится поскорее покончить с этим приключением. Несмотря на все это, она выглядела лучше, чем Беккинс. Циммерман поделилась своей лекарственной смесью; Дориан принял дозу и раздал пузырьки остальным. Он был вынужден признать, что средство и правда подействовало: сильная головная боль сменилась просто легким дискомфортом.

Наконец они добрались до нужной камеры, и Циммерман провела по сканеру своим значком. Дверь открылась, Дориан зашел внутрь. Врач осталась снаружи.

Три стены камеры были сплошные. Четвертая, примыкавшая к коридору, на три четверти состояла из огромного окна, а остальное приходилось на долю двери. К противоположной стене была прикреплена койка, в углу стоял туалет.

В свете ярких ламп было видно, что на белых стенах начертаны какие-то символы. Поначалу Дориану казалось, что они никак не связаны друг с другом, но постепенно начал догадываться — это примитивные пиктограммы неизвестного языка. Кажется, символы повторялись в некоей определенной последовательности, но Дориану это ни о чем не говорило. Только один можно было распознать. Этот символ был самым крупным, он занимал большую часть места на стене рядом с кроватью Бенца: фигура с множеством конечностей, одновременно похожая и на зерга, и на протосса. Этот рисунок, как и все остальные, переливался различными оттенками алого цвета.

Бенц был одет в мешковатый белый комбинезон. Он сидел на корточках у изголовья кровати, у противоположной стены камеры. Командор видел только спину старика, который что-то делал у стены — возможно, добавлял очередную деталь к своей композиции.

— Профессор Бенц, — позвал Дориан. Человек не ответил, но его правое плечо дернулось: он поднес правую руку к лицу, а затем снова протянул ее к стене.

— Профессор! — крикнул Дориан.

Старик полуобернулся и посмотрел на командора. Его щеки были покрыты царапинами. Глаза глубоко запали в глазницы. Он сильно исхудал. Заросший щетиной подбородок и передняя часть комбинезона были залиты кровью. Бенц засунул палец в рот, поводил им там, вытащил получившуюся самодельную кисть с краской и продолжил свою работу.

Дориан заметил валявшиеся у ног профессора два зуба и с отвращением понял, что жуткими чернильницами тому служат собственные раны. Он вспомнил, как Циммерман говорила, что ученый находится в «чрезвычайно тяжелом состоянии». Да, можно и так сказать.

Дориан подошел к Бенцу, работавшему над очередным рисунком, и заметил, что его предплечья, как и лицо, покрыты ранами.

— Профессор, я хочу задать вам несколько вопросов. — Дориан оглянулся и посмотрел туда, где за окном стояла Циммерман. Она старалась выглядеть беззаботной, но тщетно — женщина то и дело встревожено бросала взгляды по сторонам.

— Его тень… — начал старик.

— Знаю, удлиняется, — отозвался Дориан, поворачиваясь к нему. — Вы это уже говорили. Чья тень? Кто-то заставил вас… сделать то, что вы тогда сделали?

Бенц снова заговорил — хриплым шепотом, шепелявя из-за нехватки зубов — в том числе одного из верхних резцов. Дориану пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. — Вечный… видит все. Послушание будет вознаграждено. Сопротивление… будет наказано.

— Кто этот Вечный? — спросил Дориан, подходя ближе.

Бенц перестал рисовать, отвернулся от стены, перегнулся через кровать и почтительно провел пальцами по изображению странного существа.

— Его посланец.

Дориан посмотрел на грубый рисунок.

— Это его посланец? Посланец Вечного?

— Я… подчиняюсь, — сказал Бенц своему идолу. Я подчиняюсь. Я подчиняюсь. Я подчиняюсь…

В стекло резко постучали. Дориан чуть не подпрыгнул от неожиданности. Циммерман хмуро смотрела на него и махала рукой, призывая поторапливаться. Дориан кивнул. Да, чем дольше они здесь остаются, тем выше риск того, что их поймают.

Дориан пошел к двери, еще раз напоследок взглянув на кровавое божество, посланца, или кто уж там это был… и на его раболепного приверженца.

Когда они уходили, Циммерман сильно потела, а ее взгляд испуганно бегал из стороны в сторону. Они с Дорианом без приключений вернулись обратно, и тут в нескольких метрах от входа на склад Б какой-то стрекочущий звук заставил их остановиться.

Это звонил телефон Циммерман. Врач и командор переглянулись. Было видно, что Циммерман не хотелось отвечать на звонок. С глубоким вздохом она достала устройство из кармана, нажала на кнопку.

— Циммерман. — Голос у нее слегка подрагивал.

Дориан услышал, что ей ответили. Речь шла о каком-то срочном деле.

— Да, сэр, — сказала Циммерман, завершила разговор и повернулась к командору. — Экстренная ситуация в стерильной зоне. Увидимся позже. — Дрожащей рукой она положила мобильник в карман и поспешила прочь.

* * *

Пятнадцать минут спустя Дориан встретил Беккинс у склада Б. Ему показалось, что ей стало лучше. Но рисковать не хотелось.

— Бек, уходи. Я тебя сменю.

На тыльных сторонах ладоней сержанта виднелись свежие царапины. Но на лице никаких ран не наблюдалось, и взгляд у нее был ясный.

— Вы уверены? — спросила она.

— Да, иди отдыхай.

— Так точно, — ответила Беккинс и ушла.

Первый час время ползло медленно. В коридоре не было ни души. Дориан снова и снова смотрел на дверь склада и вспоминал, как загипнотизированный Спаннети стоял перед артефактом.

Когда ему удавалось отвлечься от этих мыслей, Дориан обдумывал свой следующий шаг и беспокоился о судьбе своего отряда, особенно после разговора — если это можно так назвать — с Бенцем. Поначалу головная боль усилилась, но через час ослабла. И чем дальше, тем спокойнее он себя чувствовал. Вскоре Дориан прислонился к стене склада и опустил голову. Его глаза закрылись. Усилием воли он заставил себя проснуться и стал прохаживаться взад-вперед. Но вскоре снова прислонился к стене. На него накатила дремота…

Его тело исчезло. Его… душа? Или дух? Что бы это ни было, оно парило. Он был спокоен. Боль ушла. Оказалось, что пустота — это просто отсутствие всего. Сначала ничего не было, а затем послышался голос. Он шел ниоткуда и отовсюду одновременно.

— Обратный отсчет начался. Ты — один из Избранных.

Голос, казалось, резонировал во всем существе Дориана.

— Каких это избранных? — спросил он.

— Слуг Вечного, — ответил голос.

И тогда Дориан понял: все эти декорации, это спокойствие — все это обман, морок.

— Я никому не служу, — сказал Дориан.

— Ты подчинишься. — Голос зазвучал громче, но при этом все равно действовал успокаивающе.

— Не знаю, что ты задумал, но у тебя ничего не выйдет, — сказал Дориан. — Можешь даже не стараться. Я тебя раскусил. Понятно? Не лезь ко мне и моему отряду. Иначе я найду тебя и прикончу. Запомни мои слова, урод ты инопла…

— И-И-И….

Пронзительный визг был словно раскаленный нож, который кто-то воткнул ему в мозг. Дориан согнулся в три погибели, закрыл глаза и заткнул уши, но от этого стало только хуже — визжащий голос словно был у него внутри.

Примерно через минуту звук прекратился. На Дориана с новой силой накатила головная боль. Он медленно открыл глаза, ожидая увидеть коридор рядом со складом Б.

Но это было не так. Он находился на складе. Артефакт парил над постаментом, словно черная отметина над самой реальностью, зияющая рана во времени и пространстве. Командор представил себе, как он, наверное, выглядел еще несколько секунд назад, когда завороженный стоял перед этой плитой. Совсем как Спаннети.

Потирая виски, Дориан пошел к выходу. Он хотел выяснить у Циммерман, что там за происшествие, а затем поговорить с отрядом обо всем, что произошло с ним за последнее время.

И еще… он собирался взять побольше этого чудесного «коктейля».

* * *

Через несколько минут Дориан уже был в офицерской казарме В и звонил в дверь Циммерман.

Ему никто не ответил.

На нем по-прежнему был его тактический костюм. По защищенному каналу рации раздался голос подполковника Спаркса.

— Командор Дориан, это Спаркс. Я уже целый час пытаюсь найти лейтенанта Циммерман.

Неужели подполковник знает, что Дориан сейчас стоит у ее двери?

— Я… за это время я ее не видел, сэр.

— Если увидишь, немедленно свяжись со мной. — Спаркс отключил связь. Дориан достал свой телефон, набрал номер врача…

Из-за двери послышалась трель — приглушенная, но вполне различимая.

Может, она в душе… Но Спаркс уже целый час ее ищет. Это же как нужно любить мыться…

Каждому сотруднику службы безопасности выдавался универсальный код, с помощью которого в экстренном случае можно было открыть любую дверь в казарме. Командор решил, что в данных обстоятельствах такие действия оправданы. Он ввел код на панели, и дверь мгновенно открылась.

Дориан вошел в комнату. Циммерман в майке и шортах лежала на койке. Ее губы посинели, лицо было мертвенно бледным. Рот и глаза широко раскрыты. Нижняя часть бедер — там, где заканчивались шорты — была лилового цвета. Левая рука прижата к телу, правая свешивалась с кровати. На внутренней стороне запястья был очень аккуратный надрез. Простыни и металлический пол покраснели от крови.

Командор бросился к ней, приложил пальцы к шее. Пульса нет. Он стал делать массаж сердца, понимая, что это бесполезно. Она уже умерла, и оживить ее невозможно. Но все же еще несколько минут он упорно продолжал делать массаж, пока его руки совсем не ослабли. Рыдая, он опустился на колени. Мысли путались. Она сама это сделала? Или это сделал кто-то другой? Если сама — то почему?

Он заметил, что подушечки большого и указательного пальца Циммерман испачканы кровью. Он вспомнил профессора Бенца…

Дориан повернулся и посмотрел на стену рядом с койкой.

На ней крупными красными буквами были снова и снова выведены одни и те же три слова:

Я НЕ ПОДЧИНЮСЬ. Я НЕ ПОДЧИНЮСЬ. Я НЕ ПОДЧИНЮСЬ…

* * *

— До сих пор не верится, что ее больше нет.

Было заметно, что Беккинс устала и потрясена. Все они были потрясены (кроме, возможно, Кренстона). Отряд собрался в комнате Дориана. Бойцы сидели молча, уставившись в одну точку. Исключением из правила, конечно, был Кренстон. Он просто с надеждой смотрел на Дориана, словно пес, который ждет, когда хозяин бросит мячик.

— Что сказал Спаркс? — спросила Беккинс.

— Я ему еще не доложил, — ответил Дориан. Глядя на потрясенные лица своих бойцов, он добавил. — Кажется, в «Черном крыле» Шестого сектора Мебиуса держат ксена… И, похоже, он лезет к нам в мозг. Вызывает у нас депресняк, галлюцинации, пытается сломать… чтобы управлять нами.

Спаннети кивнул. Беккинс никак не отреагировала. Хоппер отвел взгляд. Кренстон улыбнулся. Дориан продолжил.

— Кроме того, я подозреваю, что добытый нами артефакт служит ему… усилителем.

— Возможно, так и есть, сэр, — заметил Спаннети. — Все одно к одному.

— О Циммерман я не сообщил по двум причинам, — продолжал Дориан. — Я не знаю, добрался ли ксен до кого-то еще из начальства… Спарксу, похоже, не очень-то хотелось проводить тщательное расследование случая с профессором Бенцом…

— По-вашему, ксен добрался до Спаркса? — спросил Хоппер.

— Я даже не знаю, — признался Дориан. — Наш прошлый командир Брэкстон… Да, он не любил меня, но он бы меня выслушал. К сожалению, я не могу связаться с ним напрямую; Спаркс намекал, что он сейчас на секретном задании.

— Значит… Значит нужно обратиться к вышестоящему начальству, — настаивал Хоппер.

— По надлежащим каналам? — едко спросила Беккинс. — Ты знаешь, сколько времени на это уйдет?

— Она права, — подтвердил Дориан. — Даже если мы сможем действовать через голову Спаркса, сколько еще людей погибнет?

— Точно, — вставил Спаннети. — Значит, берем артефакт и отправляем его подальше или прячем где-нибудь…

— Артефакт мы трогать не будем, — сказал Дориан. — Иначе ксен поймет, что дело нечисто.

— Вы сказали, что не сообщили про Циммерман по двум причинам, — заметила Беккинс. — Какая вторая?

— Хочу, чтобы у меня было немного пространства для маневра. Подчеркиваю — у меня. Не у вас, ребята. Я собираюсь нарушить кучу правил, и за это меня ждет трибунал или кое-что похуже. Черт побери, да меня даже убить могут. Но если я прав… Тогда я спасу множество людей и помешаю этому чужому привести в исполнение свой план. Так что лично для меня игра стоит свеч. Дориан обвел всех взглядом и сказал: — Я собираюсь… убить этого гада.

* * *

Командор не ожидал, что бойцы решат ему помочь. Он не хотел подвергать их опасности. Но Циммерман, хоть и была страшной занудой, когда-то спасла каждого из них. Все они испытывали чувство вины за то, что не смогли ее защитить, и поэтому поклялись отомстить убийце.

Так что в конце концов все присоединились к Дориану. Даже Хоппер. Возражения Дориана они даже не слушать не стали… хотя поначалу его план одобрили не все.

Проникнуть в Шестой сектор нелегко. Возможно, там установлена автоматическая система обороны. Там могут быть и люди-охранники. На автотурели плевать, но как быть с людьми, которые ни в чем не виноваты?

— Нелетальные боеприпасы, — сказал командор. — «Нокауты». Все методы управления толпой. — Им уже приходилось усмирять местных жителей, недовольных тем, что корпус Мебиуса забирает важные артефакты. Если аборигены не были вооружены, корпус Мебиуса применял нелетальные средства. Боеприпасы-«нокауты» вырубали центральную нервную систему, в результате чего жертва теряла сознание минут на двадцать-сорок пять.

Все обсудив, бойцы отряда приняли по дозе смеси Циммерман и взяли в арсенале нужные боеприпасы. Кроме того, они должны были как-то справиться с еще одним элементом системы безопасности — камерами видеонаблюдения.

Благодаря знакомству Циммерман с Уоткинсом (и визиту к Бенцу) Дориан уже знал расписание дежурств оператора. Смена Уоткинса начиналась сразу после обеда. Командор набрал в комнате Циммерман успокоительных средств. Он не знал только одного — какая доза требовалась, и как скоро она подействует. Но когда он это выяснил, все остальное стало довольно просто: Спаннети уронил свой поднос и отвлек внимание охранника, а Беккинс тем временем подсыпала лекарство в напиток Уоткинса.

Кроме того, Дориан рассчитывал осуществить свой план раньше, чем обнаружат тело Циммерман. А если о ее смерти и станет известно, то он надеялся, что пропажу значка с кодом заметят не сразу.

Командор также обдумал возможность экстренной эвакуации. Но этот план был разработан на крайний случай, так как это сразу бы их раскрыло. Итак, отряд Дориана явился в сектор вооруженным и в полном тактическом снаряжении. Они намеревались пройти по коридорам, не доставая оружия, убеждая тем самым любопытных, что беспокоиться не о чем (и уповать на то, что где-то в кабинете с мониторами Уоткинс спит на своем рабочем месте).

Пока все было хорошо.

Они прошли через внешние рабочие зоны в изолятор — в надежде, что где-то за ним находится центральная часть сектора. Дориан подозревал, что туда можно добраться и другими путями, но преимущество этого маршрута состояло в том, что изолятор почти всегда был безлюден. И после встречи с Бенцем он понимал — почему.

Они прошли мимо пустых камер и направились к той, в которой сидел профессор. Но по дороге им попалась еще одна занятая камера…

В ней находилась женщина. Ее комбинезон был порван в нескольких местах, в дырах виднелись раны и царапины. Часть — свежие, другие — уже зарубцевавшиеся. Женщина украшала стену своей камеры таким же жутким образом, как и Бенц. Она повернулась, чтобы посмотреть на Дориана; ее нос был расплющен, из ноздрей широкими потоками текла кровь и капала с подбородка.

Она окинула Дориана невидящим взором, затем прижала палец к верхней губе, прямо под носом, и продолжила свое жуткое развлечение — стала дорисовывать какой-то эзотерический символ. Может, это и есть та самая «экстренная ситуация», о которой сообщили Циммерман? Возможно. Но сейчас это уже не имело значения.

Дориан рассказал отряду о встрече с Бенцем. Они тихо прошли мимо женщины, и вскоре Дориан уже всматривался через огромное стекло в камеру Бенца.

Мозаика из таинственных символов уже разрослась до самого окна. Справа от двери их плотность была особенно высока — они покрывали стекло почти сплошняком. В левой части концентрация завитков и прямых линий снижалась. Командор рассматривал один из этих странных знаков, как вдруг какая-то фигура — очевидно сам Бенц — вынырнула из глубины камеры и с размаху прижала окровавленную ладонь к стеклу прямо перед лицом Дориана. Он отпрянул и, не веря своим глазам, стал всматриваться в жуткое существо. Профессор почти полностью сорвал с себя комбинезон, а с ним почти всю кожу. На лице старика были видны оголенные мышцы; кожи на всей голове почти не осталось, если не считать нескольких полосок на носу и затылке. У профессора не хватало одного уха.

Его беззубый рот произносил два слова. Я подчиняюсь. Я подчиняюсь. Я подчиняюсь…

За спиной командора раздались возгласы ужаса — его бойцы не сумели сдержаться. Дориан отошел от окна, оглянулся, и дал знак отряду следовать за ним.

Покинув изолятор и пройдя по лабиринту коридоров, они добрались до раздевалки. Попасть в нее удалось благодаря значку Циммерман. В противоположном конце комнаты была дверь со шлюзовым устройством. Справа в ряд висели полные защитные костюмы.

Беккинс вопросительно посмотрела на Дориана.

— Полагаю, нам нужно их надеть, прежде чем идти дальше?

— Да, — ответил командор и повернулся к остальным. — Так, надевайте костюмы, оружие держите наготове.

Отряд выполнил приказ. Дориан не знал, как далеко они смогут продвинуться с помощью значка Циммерман — однако тот открыл и первый шлюз, и второй.

Они вышли в огромное помещение — стерильную зону. Под потолком, располагавшимся на высоте третьего этажа, висели огромные вентиляторы, регулировавшие поток воздуха. За рабочими столами ученые (насколько мог понять Дориан) занимались экспериментами с биоорганикой. Там были как неизвестные Дориану организмы, так и уже знакомые: различные части зергов с торчащими из них трубками, существа в защитных капсулах, которых препарировали роботизированные руки, существа в огромных резервуарах, наполненных прозрачной жидкостью. В левой части зала находилась огромная обсервационная камера. Кажется, в ней не было ничего, кроме слизи — живого органического ковра, обеспечивающего зерга питательными веществами. Этот живой ковер отчасти закрывал стекло, и там, где Дориан мог заглянуть внутрь камеры, биосубстанция расползлась по стенам, и сквозь густую слизь пульсировал неяркий свет, наполняя камеру жутковатым лиловым светом.

Это «Черное крыло»? Дориан так не думал. Здесь не было ни одного целого живого ксена. В противоположном конце зала командор заметил еще один шлюз.

Ученые продолжали заниматься своей работой. Кое-кто, конечно, обратил внимание на отряд, но никто ничего не сказал. Дориан уже был в десяти метрах от следующего шлюза, когда услышал знакомый голос. Человек стоял слева от командора — и, подбоченясь, орал через маску костюма на испуганного ученого. Спаркс. На его правом бедре красовалась кобура.

Завершив тираду, Спаркс развернулся, сделал пару шагов — и резко остановился, увидев Дориана и «Бугаев». Подполковник заметил, что они вооружены. Дориан шагнул к Спарксу, протянув к нему левую руку, но тот уже выхватил пистолет.

— Бросить оружие! — крикнул Спаркс, прицеливаясь. Дориан рванул вперед и схватил подполковника за правое запястье. Спаркс попытался выдернуть руку, и пуля из его пистолета ушла вверх — туда, где вращались вентиляторы.

И тут раздались крики. Краем глаза командор видел, как люди бросились к шлюзу, из которого он только что вышел. Началась стрельба. Дориан предположил, что это его бойцы стреляют нелетальными боеприпасами, чтобы помешать ученым уйти и поднять тревогу. Но сейчас все его внимание было поглощено Спарксом. Подполковник схватил Дориана за руку, намереваясь выхватить свой пистолет. В ходе схватки они приблизились к рабочему столу, рядом с которым недавно стоял Спаркс. Для своего возраста Спаркс был довольно крепок и вкладывал в удары всю свою силу. Несколько раз он попытался заехать Дориану коленом в живот. В ответ командор напрягал пресс — и в конце концов сам сумел лягнуть подполковника прямо в солнечное сплетение.

Спаркс пошатнулся и сильно ударился головой о цилиндрический стеклянный резервуар, в котором лежало нечто похожее на зерга-симбионта. Подполковник завалился на бок, и через трещину в стекле на его костюм полилась желтоватая жидкость. В следующее мгновение резервуар раскололся, и на офицера выплеснулись остатки жидкости вместе с мертвым ксеном. Ругаясь, Спаркс сбросил с себя зерга, и в эту же секунду Дориан всадил в него пулю-«нокаут». Зарычав, подполковник забился в конвульсиях, а затем обмяк.

Отдышавшись, Дориан огляделся. У шлюза на полу лежало несколько тел в костюмах для работы в стерильной зоне. Но в этой картине было что-то очень, очень неправильное: алая жидкость ярко выделялась на фоне белой ткани, собиралась в лужи на кафельном полу.

Они погибли. Сотрудники лаборатории погибли.

Рядом стояли его бойцы. Они посмотрели на трупы, затем на Дориана, который неуверенно подошел к ним и стянул с себя маску.

— Как…

— Это Кренстон, сэр, — ответила Беккинс. — Он спятил и стал стрелять боевыми. — Она указала оружием на одно из тел. Это был Кренстон. Из многочисленных ран на его теле текла кровь. — Нам пришлось заменить магазины и завалить его, пока он не напал на нас.

У Дориана закружилась голова. Боль снова накатила со страшной силой. Мысли превращались в кашу. Другие бойцы тоже сняли маски. — Сэр, несколько рабочих убежали, — доложил Спаннети. — Нам отправляться в погоню?

Сколько людей погибло? Дориан осмотрел картину бойни: восемь трупов, считая Кренстона. Все должно было пойти совсем не так…

— Сэр? — повторил Спаннети.

Наконец командор покачал головой.

— Нет. Нет… Нужно идти дальше. — Направляясь к следующему шлюзу, Дориан расстегнул свой костюм и вышел из него. Он попытался открыть дверь с помощью значка Циммерман, но ничего не вышло. Затем Дориан заметил биометрический сканер.

Спаннети и Дориан подтащили все еще не пришедшего в себя Спаркса к сканеру сетчатки, поставили его вертикально, подняли ему веки, подождали несколько секунд… и с облегчением увидели, что на панели зажглась зеленая лампочка.

Дверь открылась. Затем отряду пришлось повторить всю эту операцию у следующей двери. После этого они наконец попали в «Черное крыло».

* * *

Название «Черное крыло» было на редкость удачным. Все поверхности там были исключительно из черного полированного металла. На стыках стен, пола и потолков пульсировали голубые огни. В обе стороны тянулись коридоры. Прямо перед Дорианом находилось некое полукруглое сооружение без каких-либо видимых дверей.

Дориан чувствовал себя скверно. Перед глазами все еще стояла картина с окровавленными телами ученых. Этого не должно было случиться. Все должно было пойти совсем не так.

Заревела сигнализация. Наверное, один из сбежавших ученых поднял тревогу. Несколько панелей в стенах и на полу сдвинулись. Появились автоматические турели. Спаннети опустился на одно колено рядом с Дорианом, вытащил магазин и достал из набедренного кармана новый. Затем зарядил оружие и продолжил стрельбу.

Все эти трупы… Все должно было пойти совсем не так. Это было неправильно. Что-то здесь было совсем неправильно…

Загрохотали выстрелы. Их эхо разнеслось по коридорам. Дориан повернулся, чувствуя себя словно в кино — в замедленном повторе. Слева от него… стояла Циммерман. Циммерман? Она смотрела на него в упор. Кожа у нее была бледная, покрытая венами… синими, как и ее губы. Ее застывшая поза не соответствовала той легкости, с которой она повернулась и пошла прочь по коридору.

Головная боль Дориана усилилась. Неправильно. Все было неправильно

Ускоряя шаг, Дориан пошел за врачом, стараясь ее догнать. Дальше следовал поворот. Дориан свернул за угол и увидел, что Циммерман заходит в коридор справа.

Нам пришлось сменить магазины…

Командор подошел к короткому коридору. В конце его стояла Циммерман. За ней находилась черная, закругляющаяся стена. Она сделала шаг назад — сквозь стену.

Дориан, спотыкаясь, пошел вперед. В его воспаленном сознании мелькали картинки — окровавленные трупы, отряд в защитных костюмах, Спаннети, достающий из кармана новый магазин, Кренстон с невинной улыбкой…

Командор протянул руку и прикоснулся к стене. Позади послышались шаги. Он обернулся и увидел Хоппера, Беккинс и Спаннети. Они внимательно наблюдали за ним. Дориан смотрел на них, качая головой.

— Вы не могли заменить магазины, — сказал он. — Магазины с боевыми патронами… должны были лежать в карманах брюк. Чтобы добраться до них, вам бы пришлось снять костюмы.

— Полегче, сэр, — сказала Беккинс. — У вас, возможно, с головой не все в порядке. — Эти трое стояли рядом с ним, перекрыв путь к выходу и настороженно за ним наблюдая.

— Вы с самого начала зарядили боевые патроны. — Рука Дориана сжала оружие. — А Кренстон… наверное… наверное, только он не убивал ученых. Потому что ксен не мог добраться до него… из-за стертой памяти.

— Все нормально, — сказал Спаннети. — Мы дошли. Теперь все будет нормально.

Дориан навел на них винтовку.

— Бросайте оружие, — сказал он.

— Ему бесполезно сопротивляться, сэр, — ответил Хоппер. — Мы пытались.

— Я застрелю вас, если понадобится, — сказал командор, наводя оружие то на одного, то на другого. За спиной у него раздался какой-то негромкий звук — словно что-то скользило по рельсам. Дориан почувствовал, что его шею обдувает ветерок. Лица его бойцов залил теплый свет.

— Я это сделаю. Я…

Дориан обернулся. В дверях стоял ксен. Он был очень похож на то, каким его изобразил Бенц: нечто среднее между протоссом и зергом — узкая морда, большой панцирь головы, сегментированные конечности, закованные в броню, и мощные черные когти. Он был огромным, пугающим, странным — и совершенно чужим. А его глаза… Его глаза напомнили Дориану поверхность черного артефакта. За этими глазами открывалась бесконечная пустота, и Дориан чувствовал, что проваливается в нее, тонет в ней.

— Я…

Была только пропасть. Была только тень Вечного, удлиняющаяся над небытием. В ней стояли только избранные счастливчики. Там были ксены, гибриды, посланцы, следившие за исполнением воли Вечного. И избранные. Избранные будут служить.

Дориан повернулся к своим спутникам. Он посмотрел на них. Его глаза стали такими же черными, как и у гибрида. Чужим голосом он сказал:

— Я подчиняюсь.

Content

Starcraft
Сборник рассказов

История версий

Майкл Когг Авианосец

Кал-Эл Богданов Безумие

Кал-Эл Богданов Боевые КСМ

Алекс Ирвин Великий

Мэтт Форбек "Викинги", которых мы потеряли

Дэвид Герролд Во тьме

Роберт Брукс Вознесение

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвёртая

Часть пятая

Камерон Дейтон Вскрытие

Дэнни МакАлисс Выход

Джеймс Вао Гиблый перевал

Микки Нельсон Гибрид

Мэтт Бёрнс Дети Пустоты

Мэтт Бёрнс Зов крови

Роберт Брукс И всё поглотит пламя

Дэнни МакАлисс Импульс

Микки Нельсон Как украсть гром

Энтони Джонсон Кислотные ожоги

Джеймс Вао Когда идёт война

Валлери Ватроу Колосс

Хью Тодд Линза пустоты

Брайан Киндреган Материнский корабль

Джеймс Вао Мимикрид

Майкл О'Райли Морозилка

Роберт Брукс Обучение рядового Шейна

Крис Метзен, Самуэль Мур Откровение

Алекс Ирвин По высшему разряду

Гэвин Юргенс-Фирье Просто надзиратель

Мэтт Бёрнс Сопутствующие потери

Мэттью Максвелл Учитель

Камерон Дейтон Холодная симметрия

Владимир Лебедев Хроники призрака

Хроника I Тарсонис: Железка с начинкой

Хроника II Тарсонис: Закон жизни

Хроника III Чар: Кодекс совершенства

Хроника IV Айур: Парадокс

Микки Нельсон Шестой сектор