Мамлеева Наталья Ринатовна

Mon cher ami, Александр...[СИ]

Мамлеева Наталья

Mon cher ami, Александр

Никогда не понимала смысл наличия такого предмета в школе, как литература. Мне казалось, что это совершенно бессмысленный и скучный предмет, места которому в ученическом расписании находить не обязательно. Но, к сожалению, у министерства образования совершенно другой взгляд на этот вопрос, именно поэтому сейчас я и сижу на задней парте третьего ряда, придерживая падающую голову рукой и помирая от скуки.

Интересно, во сколько раз увеличивается продолжительность урока при отсутствии интереса ученика? Итак, я закоренелый математик, поэтому нужно подсчитать. Жаль только то, что воображаемые увеличенные минуты нельзя применить к существующим законам физики, а то я бы сейчас решила такую задачу, используя знания из области этой науки. Хоть чем-то бы развлекла себя.

Учитель литературы у нас хорошая женщина среднего возраста, правда, очень романтичная личность. Даже сейчас Лариса Александровна возвела глаза к потолку и повествовала интереснейшую романтичную историю. Но я только думаю, что история была такова, потому что сама я абсолютно отключилась от происходящего на уроке, лишь скучающим взором окидывала весь класс, подмечая для себя некие изменения или детали. И вот учительница почти дрожащими руками открывает папку и достаёт портрет. Бумага уже выцветшая и постаревшая, но портрет был выработан рукой мастера. Я даже узнала эту руку. Орест Адамович Кипренский. Вы не подумайте, что я такой большой поклонник искусства, просто довольно необычное имя и отчество запомнить не сложно, услышав его на уроке истории. Да, это портрет великого А.С. Пушкина, написанный вышеупомянутым художником. И сразу в памяти вспыли названия «Дубровский», «Песнь о вещем Олеге» и «Капитанская дочка», но воспоминания о них были так размыты и нечётки, что тут же покинули мою скудную на литературные знания головку.

Я продержалась ото сна весь первый урок литературы, но, к сожалению, они идут парами, поэтому на втором я закрыла глаза и отдалась в тёплые объятия Морфея, который приняли меня, казалось, с не меньшим радушием.

* * *

Сознание постепенно вернулось к бренному телу, но открывать глаза совершенно не хотелось, поэтому я прижала к себе мягкую подушку и простонала что-то не членораздельное, прося вернуть тот чудесный момент сна. Но он вовсе не хотел возвращаться, только добавив мне осознание реальности. Или именно не реальности. В моей голове роился один просто вопрос, ответ на который в данный момент искали оставшиеся рабочими извилины: как я оказалась в постели? Я оторвала одну руку от подушки, и, все ещё с опущенными веками, провела ею по кровати, поняв, что она слишком большая для моей комнаты. Может, диван в зале? Но с чего бы меня положили там, если дома есть своя комната с милой, хоть и узковатой, кроваткой? И тут я, пересилив свою лень, открыла глаза. Закрыла. Снова открыла. Да что же такое?! Что за розыгрыш? Неужели Лариса Александровна, прознав про мои постоянные сны на ее уроках литературы, решила зло надо мной подшутить? Я не верю, что такой романтичный человек, как Лариса Александровна, способна на такую изощрённую пытку.

Комната было поистине огромная. Высокие потолки, тяжёлые шторы, которые открывали полоску голубого неба, кремовая дверь с позолоченной ручкой, грубоватое трюмо с рядом стоящим пуфиком, деревянная ширма и сундуки, в которых, по-видимому, хранилась одежда. Постойте-ка, какая одежда?! О чем я думаю?

Так, это, пожалуй, розыгрыш, глупый и неудачный. Но кто меня будет разыгрывать, используя такие декорации? У меня нет настолько богатых друзей (или недругов), которые смогут устроить столь масштабное шоу.

— Mon cher, я так за тебя переживала! — вошла, хотя будет правильнее употребить глагол «вплыла», молодая женщина, и подошла ко мне, слегка опешившей. — Как твоё самочувствие? Мигрень отступила?

Я просто хлопала ресницами, соображая, подыграть или прямо заявить о своих правах на личную жизнь, которые сейчас нарушают? Женщина тем временем с беспокойством смотрела на меня, и мне показалось, что даже у лучшей актрисы не может быть таких выразительных глаз. Именно глубина их выражения пошатнуло моё представление о реализме.

— Ну, это… нормально, — выпалила я, запинаясь на каждом слове. Глаза женщины немного округлились, но она совладала со своими эмоциями, лишь сказав на прощание: «Я сейчас пошлю за врачом».

Я попыталась вылезти из кровати, поняв, что сейчас запутаюсь в невероятно длинном платье, которое на деле оказалось ночной рубашкой старины. Бесформенное нечто было натянуто поверх моего хрупкого тела, а я тем временем думала, кто это на меня надел? В жестокой борьбе с подолом ночной рубашки победила я, после чего направилась к белой двери. Вышла и увидела лестницу, ведущую вниз в огромную прихожую, а чуть справа я увидела приоткрытую дверь, из которой раздавался голос мужчины. Он был очень приятен, особенно сейчас, когда его слова складывались в чудесный ручей рифм. Стихотворение, которое я слышала за дверью, рассказывалось с невероятными жаром и пылкостью, в нем ощущались душа и чувства поэта и чтица. Каждый мой шаг по направлению к двери приближал меня к источнику огня, который исходил оттуда, изнутри комнаты, где находился мужчина. Я отчётливо услышала последние строчки стихотворения, и мне пришлось признать, что я его уже где-то слышала, даже знаю наизусть, но никогда не смогу воспроизвести его с такими же пламенными чувствами.

Веленью божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, не требуя венца,

Хвалу и клевету приемли равнодушно,

И не оспаривай глупца.*

Голос стих, и я, затаив дыхание, услышала где-то совсем близко шаги, поэтому переступила с ноги на ногу и повернула голову. В доме, казалось, была такая тишина, что скрип половицы подо мной наделал невероятно много шума.

— Екатерина Андреевна, тебе уже лучше? — улыбнулся мне вышедший из кабинета мужчина. И вот тут моя челюсть поцеловалась с полом от безграничного удивления. Передо мной стоял невысокого роста мужчина, со смуглым оттенком кожи. Большой лоб, полные губы, длинный нос и яркие выразительные глаза. Серо-голубые, будто бездна чувств и эмоций раскинулась в них, заманивая к себе всякого прохожего. Они были отражением всей его души, такие притягательные, они делали их обладателя пусть не красивым, но очень привлекательным. Его улыбка была добродушной, но какой-то по-детски наивной. Хотелось улыбаться, глядя в такое открытое лицо, наполненное искренностью, но между тем и величием, граничащим с достоинством и честью. Я разглядывала этого человека, смотря в неправильные черты, но не могла налюбоваться его внешностью. Даже удивление и сильный шок не могли отвлечь меня от любования этим человеком.

Передо мной стоял сам Александр Сергеевич Пушкин. Как будто он сошёл с холста портрета Кипренского, но плескание жизни в его чертах говорило мне о том, что передо мной стоит настоящий человек.

— Екатерина, дорогая, не молчи же! Ответь, или твой дядя будет о тебе сильно переживать. Mon cher ami, ты за меня совершенно не переживаешь? — бегло говорил Пушкин, когда я рассматривала пуговицы на его жилете и совершенно не понимала, чего от меня хотят.

— Боже, Китти, быстрее переоденься! Что с тобой? — прозвенел над ухом голос, в котором я узнала утреннюю визитёрку.

— Натали, думаю, что нет ничего предрассудительного в поведении Китти. Она ведь ещё ребёнок, — успокаивающе посмотрел на Натали, которая поравнялась рядом с ним, Александр Сергеевич. Я решила послушаться совета женщины и вернуться в комнату, но не для того чтобы переодеться, а для переосмысления происходящих событий, которые не укладывались в логику реалиста.

— Я наказана за то, что не читала произведения русских классиков! — испуганно завопила я, вбежав в комнату и закрыв в дверь, в которую тут же постучались. «Неужели услышали?». В комнату вошла девушка. Насколько знаю культуру девятнадцатого века, которую я знаю плохо, могу определить, что по виду девушка напоминала служанку.

«Ужасно неудобно и тесно», — единственное, что могу сказать про корсеты, которые не давали мне дышать в буквальном смысле слова.

— Китти, как твоё самочувствие? Полегчало? Натали уже послала за доктором, скоро он явится, чтобы проверить состояние твоего здоровья. А пока не желаешь ли отведать чего-нибудь? — встретил меня Александр Сергеевич, которого я уже не знала, как воспринимать, но решила течь по течению этой странной истории, а дальше видно будет. Всё такая же добродушная улыбка поэта, искорки в глазах, казалось, что я знала этого человека всю жизнь. Сейчас непроизвольно на ум пришли строчки его стихотворений, каждое слово в которых соответствовало отражением чувств в его глазах.

— Да, я проголодалась, — и я говорила истинную правду, так как мой желудок действительно был пуст, отчего он тут же напомнил о себе довольным урчанием. Я покраснела до корней волос, а Александр Сергеевич лишь снисходительно улыбнулся и повёл, видимо, в сторону столовой.

Доктор меня осмотрел и не нашёл никаких видимых осложнений, поэтому, заверив Александра Сергеевича и, как выяснилось позже его жену, Наталью Николаевну в моей полной дееспособности, покинул дом Пушкиных. Оказывается, я была племянницей Натальи Николаевны, Екатерина Андреевна Гончарова*, что соответствовало моим настоящим инициалам. После обеда дом Пушкиных оживился и превратился в прекрасное райское место со множеством детских голосов. Жена поэта три месяца назад, в мае, родила дочь Наталью, которой посвящала все своё свободное время.

— Сашка, Машка, Гришка, Наташка, — услышала я голос Александра Сергеевича, который звал так своих детей, независимо от того, что младшая дочь его никак не сможет понять. Я тоже вышла на голос поэта.

Дети прыгали возле отца, которые с беззаботной улыбкой раздавал леденцы. К нему подошла Наталья Николаевна с младенцем, в крошечные ручки которого поэт вложил палочку с леденцом.

— Китти, возьми, — подал мне леденец Александр Сергеевич.

— Саша, она уже взрослая, хватит её баловать! Пятнадцать лет, уже свататься пора, — давала поучения жена поэта, но Пушкин совершенно пропускал её слова мимо ушей, играясь с детьми. Это занятие ему подходило больше всего: он был беззаботен, весел и добр. Даже морщинки вокруг его рта от улыбки казались приятными, делающие его не старше, а моложе, придавая детскую непоседливость.

— Наталья Николаевна, Машеньке уже пора заниматься, — подошла к нам гувернантка и увела старшую дочь семьи Пушкиных. Все бы замечательно, если бы мать семейства не вспомнила обо мне.

— Екатерина Андреевна, позвольте узнать, почему вы не готовитесь к сегодняшнему вечеру? Салон княжны Вороновой* довольно популярен, надень своё лучшее платье, более всего подходит то, которое нынче подарил тебе батюшка на именины.

— Да, Наталья Николаевна, — произнесла я и немного склонила голову, как это часто показывали в исторических фильмах. Сделать реверанс я не решалась. Жена Александра Сергеевича удивлённо подняла на меня свои глаза, после чего забыв о моем поведении занялась детьми, а я поднялась на второй этаж.

Проходя мимо кабинета поэта, подумала о пламенных рифмах Александра Сергеевича, поэтому руки сами потянулись к дверной ручке. Я зашла и увидела множество книг, бумаги, как исписанной, так и совершенно чистой, перья, чернильницу и пресс-папье. Здесь был особенный запах, искусство и творчество витали в воздухе, заставляя делать все более глубокие вдохи, забывая обо всех мирских трудностях и проблемах. Океан радости нахлынул на меня, и понёс по своим волнам, накрывая с головой. Я аккуратно приблизилась к рабочему столу поэта, взяв слегка дрожащими руками листок бумаги, на котором были некаллиграфическим почерком выведены строки стихотворения, которое я слышала лишь недавно. Русский язык изменился, и я это прекрасно знала, но моё подсознание понимало каждое слово, начиная с «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» и заканчивая «…и не оспаривай глупца». Я аккуратно положила листок бумаги на место, как мне на глаза попалось другое творение А.С. Пушкина. «История Пугачевского бунта» — прочла я название, которое почему-то было зачёркнуто тонкой линией. Я подумала, что это черновой вариант произведения, который не дошёл до наших дней. Протянула руку к книге, которая была похожа на блокнот, только толще раза в четыре, как в комнату вошёл сам хозяин сего произведения. Я резко отдёрнула протянутую руку и, сделав виноватые глаза, посмотрела на Александра Сергеевича.

— Китти, что ты делаешь в моем кабинете? Если я не ошибаюсь, то ты никогда не проявляла интерес к моему творчеству. Что заставило тебя поменять своё отношение? — спросил поэт, подходя к столу. Он был все так же радушен и улыбчив, хотя я заметила, с каким презрением он кинул какой-то клочок бумаги в ящик стола.

— Думаю, что в моем возрасте измена вкусам и предпочтениям вполне объяснима.

— Я вижу, что ты смотришь на мой труд про Емельяна Пугачева. Два года назад я опубликовал его, как «История Пугачевского бунта», правда, на этом настоял император. Но продолжаю дорабатывать его до романа, уже практически закончил, думаю, что в октябре появиться моя книга в печати.

— «Капитанская дочка»? — прошептала я, осмысливая слова поэта и соотнося их с сюжетом популярного произведения.

— «Капитанская дочка»? — повторил Александр Сергеевич, словно пробуя это словосочетание на вкус. — Неплохо звучит, надо поразмыслить над этим. Да и главная героиня… Подожди, Китти, ты это читала? — указал поэт на блокнот, мирно лежащий на столе.

— Нет-нет. Но хотелось бы взять, почитать, — быстро ответила я.

Александр Сергеевич некоторое время заинтересованно оглядывал меня, но, видимо, решив, что я и чтение его произведений — несовместимые вещи, отвёл взгляд и протянул мне блокнот.

— Работа ещё не закончена, но я был бы не прочь, если бы ты это прочла.

— Благодарю, я обязательно прочитаю этот роман, — улыбнулась я в ответ и взяла книгу обеими руками, словно великое сокровище.

— Да, это именно роман.

— Но что такое роман? — спросила я из-за огромного желания пообщаться с этим человеком. Казалось, что каждое его слово привносило радость в моё сердце, грело, как луч летнего солнца в зимние морозы.

— В наше время под словом «роман» разумеем историческую эпоху, развитую в вымышленном повествовании.

В моей памяти всплыло, что «Капитанская дочка» — это повесть. Но получается, что Александр Сергеевич хотел создать именно роман? Наверное, этот жанр больше подходит сюжету произведения, но из-за достаточно небольшого содержания ему присвоили звание «повесть».

— В тридцать третьем году я отправился путешествовать по Поволжью и Приуралью, чтобы лучше узнать о Пугачёвском восстании. Посетил Симбирскую, Самарскую, Оренбургскую губернии и многие другие города, что помогло мне осмотреть места сражений, расспросить жителей, записать интересные факты. Я остался очень довольным, что не напрасно посетил эту сторону.

В этот момент так хотелось закричать, что я именно из Самары, но вовремя прикусила язык. Я же не знаю, откуда «я» на самом деле, поэтому решила промолчать.

— Екатерина Андреевна, позвольте Вам напомнить, что к пяти часам Вы должны быть полностью готовы, — строго напомнила вошедшая Наталья Николаевна, которая всем своим видом говорила о неоспоримости своих слов. Она была одета в простое на сие времена кремовое платье, которое лишь подчёркивало бледность её кожи и большие выразительные глаза. Как бы я ни хотела поговорить с А.С. Пушкиным, не могла ослушаться свою тётю. Поэтому, выпрямив спину, покинула кабинет.

На моей голове соорудили какую-то причёску, завив волосы горячими щипцами. Моя шея затекла, пока одна девушка с очень ловкими пальчиками укладывала мои непослушные и жёсткие волосы во что-то грандиозное. И это даже несравнимо с тем, как мне было больно при надевании на меня корсета и дальнейшем его затягивании. Казалось, что мне не хватает воздуха. Да, при таком ограниченном поступлении кислорода было довольно легко упасть в обморок, чем, скорее всего, пользовались светские дамы при любом удобном случае. Голова немного закружилась, так как корсет затянули по максимуму, но я стойко держалась, пока на моё худое тело надевали тяжёлое платье персикового цвета, которое, надо сказать, прекрасно на мне смотрелось, хотя к причёске я не была столь же благосклонна.

Я вышла из комнаты, направляясь в залу, где меня уже ждала чета Пушкиных и услышала слова Александра Сергеевича, посвящённые мне:

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

Я залилась краской, услышав их. Слова стихотворения лились, словно река, мелодично и красиво, завораживая своей необыкновенностью. Я некоторое время стояла с открытым ртом, не зная, что ответить, но потом сделала неопытный и неуклюжий реверанс. Я постаралась выразить в нем всю свою признательность, но наткнулась только на строгий взгляд моей тётушки, Натальи Николаевны.

Я удивилась помпезности салона, в который мы прибыли. Сначала мы поприветствовали хозяйку, после чего сели за стол. Я заметила, что к Пушкину относились все по-разному. Кто им просто восхищался, вознося до звания гения (коим он и являлся, по моему мнению), кто презирал и не мог переносить, завидую его полёту ума. Вторых меньше, и большинство из них были мужчины. Особенностью этого ужина было то, что независимо от того, что ты занят едой, твоей обязанностью было поддержание беседы, в противном случае, общество будет считать тебя нелюдимым.

Рядом сидящие мужчины сговорились и решили подшутить над Александром Сергеевичем, складывая кости от курицы к нему на салфетку, делая это как можно более незаметно. Конечно, такое поведения было вопиющей невоспитанностью, но все молчали, чтобы не поднимать скандал в обществе, а, впрочем, может, и не замечали. Казалось, что Пушкин совершенно безразлично относится к такому поведению мужчин, лишь продолжая трапезу.

— Александр Сергеевич, что ж это вы столько мяса съели? Целая гора костей… — был слышен чей-то голос¸ отвлёкший разговаривающих светских дам. Многие с осуждением смотрели на виновников этого происшествия, которые просто усмехались.

— Я хотя бы кости в тарелку складываю, а вы вместе с костями едите, — преспокойно ответил Александр Сергеевич, продолжая трапезу. Друзья поэта улыбнулись. Он дал отпор, причём так красиво. Шутка обратилась против самих шутников, что последним не пришлось по вкусу, но они не нашлись чем ответить.

Дальше начались танцы, в процессе которых я познакомилась с очень привлекательным человеком. Почему-то сейчас, находясь в атмосфере девятнадцатого века, мне он показался Евгением Онегиным. После первого танца со мной он больше не подходил ко мне. То ли испугался моего умения танцевать, мы кружились в вальсе, поэтому я следовала за партнёром, которому постоянно оттаптывала ноги, то ли я ему просто не понравилась. Да и мой неудачный в конце танца реверанс, думаю, не улучшил его представления обо мне. Я все следила взглядом за моим «Онегиным», когда и была поймана на этом занятии Александром Сергеевичем.

— Mon cher ami, неужели есть хоть один мужчина, устоявший перед твоею красотой? — спросил Пушкин, а я утвердительно кивнула головой и тяжко вздохнула, бросив взгляд на молодого человека. — Право,

Чем меньше женщину мы любим,

Тем легче нравимся мы ей

И тем её вернее губим

Средь обольстительных сетей.*

Я улыбнулась, после чего Александр Сергеевич пригласил меня на танец, а я должна была отказать из-за неумения танцевать под музыку девятнадцатого века. Впоследствии я об этом ой как пожалею.

Я наблюдала, с каким взглядом поэт смотрит на свою жену. Как он с ней кружится в танце. Как он улыбается ей. Как преображается его лицо. Как он привлекателен из-за столь умного взгляда. Я никогда не видела таких глаз! И их секрет вовсе не в цвете, а в том, сколько ума и нежности хранится в них. Он был невысокого роста, даже ниже своей жены, но он возвышался над всеми, над просто и уныло устроенным обществом, над мирскими заботами и моральными преступлениями. Он был настолько величественен, что я не уверена, затмит ли его Николай Первый. Он казался ангелом, сошедшим на землю, что бы поддерживать и вдохновлять людей своими стихами. Он был символом всего возвышенного и чувственного, он был Александром Сергеевичем Пушкиным, бессмертным и великим поэтом.

Постепенно мир стал покрываться рябью, оставляя лишь танцующих Александра и Натали, влюблённо смотрящих друг на друга. Сегодня было двадцать первое августа тысяча девятьсот тридцать шестого года. Оставалось несколько месяцев до смерти великого поэта. Сейчас, смотря на безмятежного Пушкина, я задалась вопросом: как можно было поднять руку на светило русской литературы и поэзии? Моему недоумению не было границ.

Постепенно образ Натальи Николаевны также стал исчезать, оставив лишь улыбающегося мне поэта, который вселял в меня любовь к себе и ко всей русской литературе, символом которой он являлся. Последнее, что я увидела, была его улыбка, после чего перед глазами поплыло, а я погрузилась в темноту.

* * *

— Катя, — толкнула меня в плечо соседка по парте, а я моментально подняла глаза и наткнулась на растерянный взгляд учительницы.

— У меня всякое на уроке было, но что бы спали… Такого ещё не было, — произнесла учительница. Я в ответ лишь прошептала робкое «простите» и опустила голову.

Сон! Всего лишь сон! Но какой реалистичный! Не хотелось просыпаться, греясь о лучи тепла, исходящего от поэта Золотого века. Передо мной лежала книга «Евгений Онегин». Я не могла отвести взгляд от произведения, долгое время переосмысливая произошедшее со мной. Есть ли разница между сном и реальностью? Даже если это произошло во сне, это было захватывающе и поразительно. Мою душу всегда будут греть воспоминание о тёплой улыбке поэта. ВЕЛИКОГО поэта всех времён и народов.

На следующем уроке я активно отвечала на вопросы учителя по произведению, прочитав «Евгения Онегина» за ночь, потому что была не в силах оторваться. Я была заворожена действом романа, но больше всего поражало то, как красиво написан роман. Сколько таланта нужно иметь, чтобы написать девять глав в стихах? Даже такой математик как я, не в силах сосчитать. Нет ни одного момента, когда рифма сбилась бы. Невозможно выразить словами, какое действие оказал на меня смысл произведения, особенно слова Татьяны Лариной:

Я вас люблю, (к чему лукавить?),

Но я другому отдана;

Я буду век ему верна.*

— Ребята, выскажите своё мнение о поэте Золотого века, благодаря которому век так и назван, — попросила Лариса Александровна. Я подняла руку, потому что заранее знала, как выразить свои мысли и любовь к поэту одним лишь словосочетанием.

— Александр Сергеевич Пушкин — это ГЕНИЙ…

2013

Примечания

*«Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» год написания 21 августа 1936 год

*К*** (Я помню чудное мгновенье) — посвящено Анне Керн

*Цитата из романа в стихах «Евгений Онегин» (1823–1831) А. С. Пушкина (1799–1837) (гл. 4, строфа 7)

*Слова Татьяны Лариной из романа в стихах «Евгений Онегин»

*Салон Вороновой — вымышленное место, не существующее в исторических хрониках.

*Екатерина Андреевна Гончарова — вымышленный персонаж.

1. ГБОУ Кошскинская СОШ

2. Мамлеева Наталья

3. 17 лет, 11 класс

4. Тема 2: Прикасаясь к сокровищнице пушкинского слова (рассуждение о том, что дорого современному подростку в творчестве А.С. Пушкина). Секция: проза.

5. Кирьянова Марина Викторовна

Content

Мамлеева Наталья Ринатовна Mon cher ami, Александр...[СИ]

Мамлеева Наталья Mon cher ami, Александр

Примечания