Берроуз Эдгар Райс

Гении Барсума

Гении Барсума

Великий воин Марса

Предисловие

Ясон Гридли, открывший волны Гридли, установил связь между Пеллусидаром и внешним миром.

Мне посчастливилось провести много времени в его лаборатории, когда он проводил свои эксперименты, и я стал его доверенным лицом. Поэтому я знал, что он надеялся сделать еще более потрясающее открытие — установить связь с другими планетами. Он не скрывал от меня, что в первую очередь он думал о Марсе.

Гридли сконструировал простое автоматическое устройство, периодически посылающее в пространство радиосигналы, а во время пауз записывающее те сигналы, которые воспринимает его антенная система.

Пять минут устройство передавало кодированные сигналы ВГ — волны Гридли — затем следовала пауза в десять минут, в течение которой антенны прослушивали эфир. Час за часом, день за днем, неделя за неделей уносились в бесконечное пространство невидимые посланцы человеческого разума. И после того, как Ясон оставил свою лабораторию и уехал в экспедицию в Пеллусидар, я остался в лаборатории, надеясь осуществить его сокровенные мечты. Я дал ему слово, что буду наблюдать за работой устройства, просматривать все зарегистрированные сигналы, чтобы не пропустить момент, когда будет получен ответ из других миров.

За время работы в лаборатории я освоил прибор, изучил азбуку Морзе до такой степени, что мог принимать передачи с вполне удовлетворительным качеством и скоростью.

Шли месяцы, в лаборатории все покрылось толстым слоем пыли. Все, за исключением подвижных частей прибора Гридли. Лента, на которой должны были отпечататься принятые кодированные сигналы, оставалась девственно чистой.

Затем я ненадолго уехал в Аризону.

Отсутствовал я десять дней и по возвращении сразу же пошел в лабораторию Гридли. Когда я вошел в знакомую комнату и включил свет, я ожидал увидеть ту же чистую ленту, к белизне которой уже привык.

Должен признаться, что я не питал особых надежд на успех, да и сам Гридли считал это только первым экспериментом, рассчитанным на случай. А я был рад, что могу оказать ему хоть маленькую помощь.

И тут, к своему удивлению, я увидел на ленте знакомые точки и черточки — азбука Морзе!

Сначала я решил, что кто-то открыл волны Гридли и теперь посылает свои сигналы. Или же сам Гридли прислал сообщение из Пеллусидара. Но когда я расшифровал код, у меня отпали всякие сомнения. Это было сообщение Улисса Пакстона, когда-то пехотного капитана Армии Соединенных Штатов, который чудесным образом был перенесен прямо с поля битвы во Франции на Красную Планету. Там он стал правой рукой Рас Таваса, Великого Мыслителя Марса. А позже — мужем Валлы Дайи, дочери Кор Сана, джеддака Дахора.

Вкратце в послании сообщалось, что таинственные сигналы были приняты в Гелиуме. Ученые не могли расшифровать их, хотя предполагали, что они идут с Джасума — так на Марсе называют Землю.

Джона Картера в это время не было в Гелиуме, и в Дахор был послан флайер за Пакстоном. Его просили срочно прибыть в Гелиум, чтобы определить, действительно ли эти сигналы приходят с планеты, где он родился.

По прибытии в Гелиум Пакстон сразу узнал азбуку Морзе, и ученые поняли, что теперь есть средство надежной связи Джасума-Земли и Барсума-Марса.

Лучшие умы Барсума стали анализировать сигналы, проводить эксперименты, чтобы воспроизвести волны Гридли. И наконец они добились успеха. Пакстон передал свое первое сообщение и теперь с нетерпением ожидал ответа.

С тех пор я постоянно общался по радио с Марсом, но понимая, что часть этого открытия принадлежит Ясону Гридли, я не сделал никаких официальных заявлений и не дал в прессу никакой информации. Но я считаю себя вправе рассказать вам интересную историю Хадрона из Хастора, которую Пакстон передал мне в один из вечеров.

Надеюсь, что вы получите от всей истории такое же удовольствие, какое получил я. Но прежде чем начать, разрешите кратко описать вам жителей Марса, политическую и военную структуру общества, некоторые обычаи. Думаю, что это будет вам небезынтересно.

Прогресс и цивилизация, да и сама жизнь на Марсе целиком зависят от доминирующей расы, которая мало отличается от людей, если не считать того, что кожа у них медного цвета.

В остальном красные люди Марса полностью отвечают стандартам англосакской расы. Впрочем, у марсиан есть и другое отличие — длительность жизни. Марсиане живут тысячу лет. Но из-за постоянных войн, дуэлей, убийств редко кто доживает до такого возраста.

Политическая структура марсиан довольно стабильна и сохраняется уже много тысячелетий. Основная структурная единица — племя, во главе которого стоит джед, что соответствует нашему королю. Вождь вождей, глава объединенных племен — джеддак, или император. Его супруга — джеддара.

Большинство красных людей живет в укрепленных городах, хотя некоторые живут и в поместьях, расположенных в плодородных, орошаемых каналами областях.

На далеком юге, вблизи южной полярной области, живут очень красивые, высокоинтеллигентные черные люди Марса. Там же живут и остатки белой расы. Возле северной полярной области доминирует раса желтых людей.

По всему Марсу, по дну давно пересохших древних океанов бродят орды свирепых зеленых людей. Часто они селятся в развалинах древних городов.

Зеленые воины Барсума — вечные враги всех рас. Они огромного роста и, кроме обычных рук и ног, имеют еще две конечности, которые могут быть использованы и как руки и как ноги. Два глаза расположены по бокам черепа, а третий — в центре. Таким образом зеленые могут смотреть одновременно во все стороны, не поворачивая головы.

Два уха находятся чуть выше глаз и расположены очень близко друг к другу. Они на несколько дюймов поднимаются над головой. Нос представляет собой две вертикальные щели в центре лица между ртом и ушами. Цвет кожи у них оливково-зеленый, а в детстве желтоватый. Мужчины темней, чем женщины.

Зубы у них ярко-белые — не цвета слоновой кости, а цвета китайского фарфора. Нижние клыки выдаются вперед и вверх, их белизна на фоне темно-оливковой кожи выглядит устрашающе.

Это раса хитрых и жестоких людей, совершенно не знающих пощады, любви, жалости; раса наездников, передвигающихся пешком только внутри своего лагеря.

Ездят они верхом на тотах, свирепых животных громадного роста — под стать своим хозяевам. У тотов восемь ног и хвост, расширяющийся книзу. Они совершенно безволосые, и кожа у них темно-коричневого цвета, гладкая и блестящая, но живот белый. Ноги в нижней части желтого цвета, без копыт.

Зелеными людьми управляют джедды и джеддаки, но их военная организация не такая совершенная, как у красных людей.

Военные силы красных прекрасно организованы. Главная боевая сила — это воздушный флот, состоящий из огромного количества разнообразных флайеров: от тяжелых боевых до разведочных одноместных. Вторые по значению — пехотные формирования. Кавалерия используется только для патрулирования улиц, охраны городов и селений.

Основная военная единица — утан, состоящая из ста воинов. Во главе утана стоит двар, которому подчиняется несколько падваров. Одвар командует умаком (десять тысяч человек). Следующий командный чин — джедвар, подчиняющийся только джеду или джеддаку.

Удивительно — но на Марсе весьма почитаются наука, искусство, литература и архитектура, хотя в основном жизнь марсианина — это постоянная борьба за существование.

Марсианская природа достаточно сурова, постепенно все острее ощущается нехватка воздуха и воды: планета «задыхается». Кроме того, почти не затихают большие и малые войны.

С самого рождения человек должен уметь защитить себя от различных врагов; это могут быть как орды зеленых воинов, совершающих набеги на города, так и многочисленные группы организованных убийц внутри города.

И все же, несмотря ни на что, красные люди — высокоцивилизованный народ со своим высокоразвитым искусством. Социальная жизнь в столице и других городах планеты такая же бурная и кипучая, как и в крупнейших городах Земли.

Это смелый, благородный народ, потому то ни Джон Картер, ни Улисс Пакстон не собираются покидать Марс и возвращаться на Землю.

А теперь вернемся к рассказу, который передал по радио Пакстон через сорок три миллиона миль космического пространства.

Это история Хадрона из Хастора, великого воина Марса, как она была рассказана им самим Улиссу Пакстону.

Эдгар Райс Бэрроуз

Глава I. Санома Тора

Я — Тан Хадрон из Хастора. Мой отец Хад Уртур, одвар первого умака армии Хастора. Он командовал самым крупным кораблем воздушного флота. Под его началом находилось десять тысяч воинов и пятьдесят боевых флайеров. Моя мать — принцесса Гатола.

Наша семья не была слишком богата, но наш род всегда отличался честностью и благородством, что ценится выше всех богатств на свете. Я выбрал профессию своего отца, предпочтя ее другим, более выгодным. Чтобы совершенствоваться в своем деле, я поступил на службу в армию Тардоса Морса, джеда Гелиума, где я мог быть ближе к великому Джону Картеру, военачальнику Барсума.

Моя жизнь в Гелиуме и военная карьера были такими же, как и у сотен других молодых людей. Курс обучения я прошел без всяких затруднений, не лучше и не хуже других, а затем меня назначили падваром в девяносто первый умак, входивший в пятый утан одиннадцатого дара.

Я принадлежал к древнему роду и в жилах моих текла королевская кровь моей матери. Поэтому дворцы Гелиума были всегда открыты для меня. На одном из приемов я и встретил Саному Тора, дочь Тор Хатана, одвара девяносто первого умака.

Тор Хатан не принадлежал к древнему роду, но сказочно разбогател благодаря грабежам городов и ферм враждебных племен. Он стал могущественным человеком, чье влияние было не меньшим, чем у самого джеддака, так как в Гелиуме богатство почитают выше, чем благородство и древность рода.

Никогда не забуду тот вечер, когда я впервые увидел Саному Тора. Это был большой праздник в Мраморном дворце Военачальника. Под одной крышей собрались самые прекрасные женщины Барсума. Но даже на фоне блистательной красоты Деи Торис, Тары из Гелиума, Тувии из Птарса красота Саномы Тора привлекала всеобщее внимание.

Я не хочу сказать, что Санома Тора превосходила красотой этих признанных королев, так как понимаю, что не смогу быть беспристрастным. Но ведь многие другие также отметили ее необычную красоту, которая отличалась от красоты Деи Торис как своеобразный пейзаж полярных областей отличается от буйного великолепия тропиков, как строгий белый мраморный дворец в лунную ночь отличается от пышного дворцового сада в полдень.

Когда меня представили ей, она сразу взглянула на знаки отличия на моей форме. Увидев, что я всего лишь падвар, она сказала мне несколько ничего не значащих фраз и снова повернулась к двару, с которым перед этим беседовала.

Должен признаться, что мое самолюбие было уязвлено, и, тем не менее, именно ее пренебрежительное отношение ко мне укрепило мое намерение завоевать ее, так как чем труднее цель, тем заманчивее ее достигнуть.

Вот так я влюбился в Саному Тора, дочь командира умака, в котором я служил. Долгое время я не мог продвинуться к своей цели ни на шаг. Я не встречался с ней несколько месяцев, так как из-за бедности и низкого положения меня не приглашали в их дом, а в других местах мне не удавалось встретиться с нею. Но чем она была недоступнее, тем сильнее я влюблялся в нее и вскоре все свое время, когда не был занят по службе, я посвящал разработке полубезумных планов как мне завоевать ее. Я даже подумывал о похищении девушки, и, вероятно, в конце концов, сделал бы такую попытку, так как не видел других способов. Но однажды двар девяносто первого умака, где я служил, пожалел меня и раздобыл приглашение на празднество во дворец Тор Хатана.

Хозяин дворца, который был моим командиром, до этого вечера не замечал меня, и я был удивлен теплотой и сердечностью его приема.

— Мы должны видеться чаще, Хадрон из Хастора, — сказал он. — Я давно наблюдаю за тобой и уверен, что ты сделаешь хорошую карьеру на службе джеддака.

Теперь я знаю, что он солгал, когда заявил, что наблюдает за мной. Тор Хатан как командир умака весьма небрежно относился к своей службе. Все свои обязанности он перепоручил своему тидвару. И хотя я не понимал, в чем причина столь неожиданной любезности, мне было приятно. К тому же это означало, что я сделал шаг, хотя и небольшой, к руке и сердцу Саномы Тора.

Санома Тора была более вежлива со мной, чем в первый раз, но все же она оказывала заметно большее внимание Сил Вагису.

Вряд ли в Гелиуме есть человек, которого я не могу терпеть больше, чем Сил Вагиса, напыщенного сноба, который носит титул тидвара, хотя сам к военной службе не имеет никакого отношения. Однако он вхож в дом Тор Хатана. Думаю, что это из-за богатства его отца.

Такие люди имеют власть и вес только в дни мира. А когда начинается война, командование и ответственность берут на себя настоящие воины, а не напомаженные трусы, которые получили свои звания благодаря богатству.

Ну, а пока этот Сил Вагис отравил мне весь вечер. И все же я покинул дворец Тор Хатана в хорошем расположении духа, так как получил разрешение Саномы Тора посетить их дом, как только мои служебные обязанности позволят это.

Возвращался я в казармы вместе со своим другом, и, когда я рассказал о теплом отношении ко мне Тор Хатана, друг рассмеялся.

— Тебе смешно? Почему?

— Тор Хатан очень богат и могущественен. И все же, как ты можешь заметить, его не приглашают в самые знатные четыре дворца Гелиума. А ведь попасть туда — это большая честь.

— Ты имеешь в виду дворцы Военачальника, джеддака, джеда и Карториса?

— Конечно. Разве есть более высокопоставленные и благородные люди? Все предполагают, что Тор Хатан низкого происхождения, а я просто уверен, что в нем нет ни капли благородной крови. Он настолько подобострастен перед сильными мира сего, что кажется будто он готов отдать душу, чтобы приблизиться к ним.

— Но какое все это имеет отношение ко мне?

— Самое прямое. Именно поэтому ты и приглашен к нему.

— Не понимаю.

— Когда я беседовал с ним о тебе, ты, в качестве падвара пятого утана, не вызвал у него ни малейшего интереса, но когда я упомянул, что твоя мать — принцесса Гатола, он навострил уши, а узнав, что ты принят, как равный, во дворцах четырех полубогов Гелиума, чуть не сошел с ума. Теперь ты понимаешь?

— Понимаю. И тем не менее, я рад возможности получить доступ в дом Тор Хатана, и я не упущу ее, какими бы неприятностями мне это не грозило.

Я стал часто посещать дом Тор Хатана. Я был неплохим рассказчиком, умным собеседником, прекрасным танцором, а поэтому — желанным гостем. Кроме того, я приглашал Саному Тора то в один из четырех знатнейших домов Гелиума, то в другой. Меня везде принимали радушно, так как я имел кровное родство с Гоханом из Гатола, который был женат на Таре из Гелиума.

Я чувствовал, что продвигаюсь к цели, хотя скорость этого продвижения была несравненно меньше, чем требовала моя возрастающая страсть. Никогда раньше я не знал любви и мне казалось, что я умру, если в самом ближайшем времени не буду обладать Саномой Тора.

И вот в один из вечеров я пошел во дворец с самым решительным намерением упасть к ее ногам. Правда, как и всякий влюбленный, я понимал, что я ничто для нее, и она отвергнет меня. Но тем не менее, я решил признаться ей, стать официальным поклонником, пусть даже отвергнутым. Я полагал, что это даст мне большую свободу действий.

Это был один из тех чудесных вечеров, которые превращают древний Барсум в мир грез и очарования. Турия и Хлорус стремительно двигались по небесам, бросая мягкий свет на сад Тор Хатана, окрашивая все цветы в колдовские оттенки, заставляя сверкать дорожки, выложенные полудрагоценными камнями.

В одном из громадных холлов дворца на массивной скамье, сделанной из драгоценного черного дерева, сидят юноша и девушка. Такая скамья могла бы украсить дворец самого джеддака, так велико было искусство резчика, создавшего этот шедевр.

По знакам различия на одежде юноши можно понять, что он — падвар 91-го умака. И этот юноша — я, Хадрон из Хастора, а со мною — Санома Тора, дочь Тор Хатана.

Но вся моя решимость куда-то исчезла. Что я, бедный падвар, могу предложить прекрасной дочери могущественного Тор Хатана? Правда, во мне течет королевская кровь и это имеет значение для Тор Хатана, но разве я смею хвастаться этим перед его дочерью и подчеркивать те преимущества, которые дает благородство происхождения? Значит, я могу предложить ей только большую любовь. Это самый большой дар, который может дать мужчина женщине, и я подумал, что Санома Тора сможет оценить его и полюбить меня. Правда, каждый раз до этого оказывалось, что она желает поехать во дворец Тары из Гелиума, но я все же надеялся, что это не единственная причина, по которой она хочет видеть меня.

— Сегодня ты очень скучный, Хадрон, — сказала она после долгого молчания, во время которого я старался облечь в красивые формы свое признание.

— Это потому, что я хочу сказать тебе кое-что, очень важное для меня.

— И что же это? — спросила она, впрочем, без всякого интереса.

— Я люблю тебя, Санома Тора, — пробормотал я.

Она рассмеялась. Ее смех напоминал серебряные капли, падающие на хрусталь: прекрасные, но холодные.

— Это и так все знают. Зачем говорить об этом?

— А почему нет?

— Потому что я не для тебя, Хадрон из Хастора, даже если бы и любила тебя, — холодно ответила она.

— Значит, ты не можешь полюбить меня?

— Я этого не говорила.

— Как же тебя понимать?

— Могу, если позволю себе слабость. Но что такое любовь?

— Любовь — это все.

Санома Тора рассмеялась.

— Если ты думаешь, что я свяжу свою жизнь с нищим падваром, даже если полюблю его, то ты ошибаешься, — надменно проговорила она. — Я дочь Тор Хатана, чье богатство и могущество ничем не меньше, чем богатство и могущество джеддака. У меня есть поклонники, которые могут купить тысячу таких, как ты. Уже год, как посланник Тул Акстара, джеддака Джахара, ждет согласия моего отца, чтобы я стала женой джеддака. Я, которая может стать джеддарой Джахара, никогда не буду женой нищего падвара.

Я встал.

— Может ты и права. Ты так прекрасна, что не можешь ошибаться. Но в глубине души я знаю, что счастье — это величайшее сокровище, которым может обладать человек, а любовь — это величайшее могущество. Без них, Санома Тора, даже джеддара нищая.

— Я все же попробую.

— Надеюсь, что джеддак Джахара не такой толстый, как его посланник… — заметил я, пожалуй, с излишней злобой.

— Пусть он даже будет ожившей пивной бочкой. Мне все равно, если он сделает меня джеддарой.

— Значит, для меня нет надежды?

— Нет, пока тебе нечего предложить мне, падвар, — ответила она.

Затем слуги объявили о приходе Сил Вагиса, а я в глубоком отчаянии побрел в казарму. Но даже когда все мои надежды, казалось, умерли, я не оставлял мысли завоевать ее сердце. Если цена ей — богатство и власть, я добуду их. Как я собирался это сделать, я не знал, но я был молод, а для молодости нет ничего невозможного.

Я лег в постель и почти уснул, когда в казарму вбежал офицер охраны.

— Хадрон! Ты здесь?

— Да.

— Слава богу, — воскликнул он. — Я боялся не найти тебя.

— А почему меня не должно быть здесь? Что случилось?

— Тор Хатан, этот старый денежный мешок, сошел с ума!

— Тор Хатан? А причем тут я?

— Он клянется, что ты похитил его дочь!

В одно мгновение я был на ногах.

— Похитили Саному Тора? Что с ней? Говори! Быстро!

— Да, она исчезла. И при очень таинственных обстоятельствах.

Через несколько минут мы уже были во дворце Тор Хатана. Там царила полная сумятица. На лицах всех присутствующих было написано смятение.

В этой неразберихе мы едва отыскали Тор Хатана, который стоял в окружении взволнованных слуг и придворных. Среди них я заметил и Сил Вагиса. Он о чем-то рассказывал.

— Было темно. Я никого не узнал. Может, похитители были переодеты.

— Ты сражался с ними?

— Да, но меня обезоружили.

— Ты лжешь! Если бы ты вступил в бой, ты был бы убит. Нет, ты убежал и спрятался, не обнажив меча, чтобы защитить девушку.

— Это ложь! Я сражался, но меня обезоружили!

Я повернулся к Тор Хатану.

— Мы теряем время. Есть кто-нибудь, кто может членораздельно сказать, кто эти люди, откуда явились, куда исчезли?

— Он пытается отвести от себя подозрения, Тор Хатан! — крикнул Сил Вагис. — Кто может сделать это, кроме отвергнутого поклонника? Что ты скажешь на то, что по эмблемам похитителей я понял, что это воины Хастора?

— Я скажу, что ты лжец, — ответил я. — Если было так темно, что ты не рассмотрел лиц, то как ты мог разглядеть эмблемы?

Тут к нам подошел офицер.

— Мы нашли человека, который кое-что может рассказать, — сказал он, — если, конечно, не умрет раньше.

Люди, обыскивавшие сад Тор Хатана и прилегающую часть города, принесли человека. Он был в ужасном состоянии: руки и ноги переломаны, а сам он почему-то раздет.

Один из рабов побежал во дворец, принес лекарство и влил его в рот несчастному. Тот пришел в себя.

— Кто ты? — спросил Тор Хатан.

— Я воин городской охраны.

Один из офицеров подошел к Тор Хатану.

— Мы нашли шестерых человек, уже мертвых, и этого, который еще подавал признаки жизни. Все они были в ссадинах, кровоподтеках, у всех переломаны руки и ноги. И все раздеты.

— Может, мы узнаем правду от него! — сказал Тор Хатан и повернулся к раненому. Тот заговорил слабым голосом:

— Мы были в ночном патруле и, пролетая над городом, заметили флайер, летевший без огней. Мы приблизились к нему, включили прожекторы. На флайере не было никаких опознавательных знаков и конструкция его была мне совершенно не знакома. У флайера была длинная низкая кабина, из бортов торчали дула каких-то орудий. Я успел заметить, что одно дуло направляется на нас. Падвар окликнул чужой флайер, но в это мгновение раздался выстрел, и наш корабль рассыпался, растворился в воздухе, даже все металлические пряжки моей одежды испарились. Дальше я только помню, как начал падать… и это все, — с этими словами человек вздохнул и умер.

Тор Хатан вызвал всех своих слуг.

— Кто-то из них должен был видеть, что здесь произошло, — сказал он. — Я приказываю говорить всем, кто хоть что-нибудь знает об этом деле, даже если в нем замешан кто-либо из присутствующих.

Один из рабов вышел вперед и Тор Хатан смерил его презрительным взглядом.

— Ну? — спросил он. — Что ты хочешь сказать? Говори!

— Ты приказал, Тор Хатан, — сказал раб, — иначе бы я не осмелился, так как мне придется упомянуть имя могущественного дворянина, — и он бросил взгляд в сторону Сил Вагиса.

— Если ты скажешь правду, человек, ты получишь покровительство падвара, чей меч защитит тебя даже от могущественного дворянина, — сказал я и тоже посмотрел на Сил Вагиса, так как понял, что раб хочет рассказать кое-что об этом хлыще, изображающем из себя воина.

— Говори, — приказал Тор Хатан, — и смотри не лги.

— Четырнадцать лет я служу тебе, Тор Хатан, — ответил раб, — с тех самых пор, как я был захвачен в плен в Коболе, где служил в охране самого джеда, и все это время у тебя не было причин подозревать меня в вероломстве. Санома Тора доверяла мне, и если бы у меня был в этот вечер меч, Санома Тора была бы сейчас с нами.

— Говори! Говори! — крикнул Тор Хатан. — Что ты хотел сказать?

— Он ничего не видел! — заорал Сил Вагис. — К чему терять с ним время? Ему просто лестно ваше внимание.

— Дайте же ему сказать, — потребовал я.

— Я спускался по лестнице со второго этажа, — начал раб, — где я готовил постель для своего господина, и задержался на минуту на балюстраде, чтобы полюбоваться садом. Там я увидел Саному Тора и Сил Вагиса. Зная, что мне не следует следить за ними, я уже хотел идти дальше, как вдруг заметил флайер, бесшумно спускающийся в сад. На флайере не было огней. Казалось, это корабль-привидение. Мое внимание привлекла не странная конструкция корабля, хотя и это было достаточно подозрительно: я подумал, что корабль, спускающийся ночью без огней, не к добру, и решил наблюдать за ним.

Флайер бесшумно сел позади Саномы Тора и Сил Вагиса. Они даже не заметили этого. А затем с корабля стали выскакивать воины и Сил Вагис обернулся на шум. Мгновение он стоял, как парализованный, а затем повернулся и бросился в кусты.

— Это ложь! — крикнул Сил Вагис.

— Молчи, трус! — приказал я.

— Продолжай, раб, — сказал Тор Хатан.

— Санома Тора ничего не понимала, пока ее не схватили сзади. Все произошло так быстро, что я ничего не понял, пока не увидел, как схватили Саному Тора. Я бросился вниз по лестнице в сад, но мою хозяйку уже втащили на палубу. Но я бы еще успел сразиться за Саному Тора, если бы у меня был меч, так как подбежал к таинственному кораблю тогда, когда туда поднимался последний воин. Я схватил его за одежду, попытался стащить вниз и позвал на помощь. И тут я получил сверху удар мечом по голове. Удар, к счастью, оказался скользящим и только оглушил меня. Я выпустил одежду воина и упал без чувств. Когда я пришел в себя, корабля не было, а надо мной стояли воины охраны. Я сказал все — и сказал правду.

Холодный взгляд Тор Хатана упал на Сил Вагиса.

— Что ты скажешь на это?

— Этот раб подкуплен Хадроном, — закричал Сил Вагис. — Все, что он сказал, — ложь. Я напал на похитителей, но их было слишком много, и я ничего не смог сделать. Этот раб лжет.

— Дай я посмотрю твою голову, — сказал я рабу.

Тот встал передо мной на колени. Все увидели красный рубец над левым ухом.

— Ну вот, — сказал я Тор Хатану, показывая рубец, — вот доказательство того, что раб не лжет и что он мужественно вел себя. Теперь посмотрим, какие раны получил в бою дворянин Гелиума, который, как он заявил, в одиночку сражался с целым отрядом. Уж наверняка хоть одну царапину он получил.

— Или же он великий фехтовальщик, как сам Джон Картер, — сказал с усмешкой двар дворцовой охраны.

— Это заговор! — завопил Сил Вагис. — неужели ты ставишь слово раба выше слова дворянина, Тор Хатан?

— Я верю тому, что видят мои глаза, — ответил Тор Хатан и отвернулся от Сил Вагиса. Затем он бросился к рабу: — Узнал ли ты кого-нибудь из похитителей? Видел ли ты их эмблемы?

— Я не смог разглядеть лица, но эмблему того воина, которого я держал, я видел.

— И это эмблема Хастора? — спросил Тор Хатан.

— Клянусь предками, нет. Это эмблема не принадлежит ни одному из городов Гелиума. Она мне неизвестна. Но все же что-то тревожит меня. Кажется я ее видел, но где и когда, не помню. На службе джеда я сражался с воинами многих стран и вполне возможно, что когда-то давно я видел и такую эмблему.

— Ты удовлетворен, Тор Хатан? — спросил я. — Ты понял, что все нападки Сил Вагиса лишены основания?

— Да, Хадрон из Хастора.

— Тогда я ухожу.

— Куда?

— Искать Саному Тора.

— Если ты найдешь и вернешь ее мне, она будет твоей.

Я не нашел ничего лучше как поклониться ему за столь щедрое обещание, хотя понимал, что последнее слово будет за Саномой Тора.

Вскочив на палубу флайера, я взлетел в ночное небо и направился ко дворцу военачальника Барсума. Час был поздний, но я решил, что нельзя терять времени и я должен увидеться с ним.

Глава II. Вынужденная посадка

Подлетая ко дворцу, я заметил там оживление, необычное для такого времени суток. Флайеры прилетали и улетали, освещенные прожекторами, а когда я сел на крышу, то увидел много флайеров высших офицеров.

Меня хорошо знали во дворце, так как я часто бывал здесь, и поэтому меня пропустили. Я очутился в приемной Военачальника. Немного погодя раб пригласил меня в кабинет.

Хотя сидел я недолго, ожидание показалось мне вечностью, так как я был уверен, что женщина, которую я люблю, в страшной опасности. Почему-то, как ни смехотворна была эта мысль, я считал, что только я один могу спасти ее и каждое мгновение задержки уменьшает мои шансы на успех.

Наконец я вошел в кабинет и увидел, что здесь находятся все члены Военного Совета Гелиума.

— Я знаю, — сказал Джон Картер, сразу переходя к сути дела, — что привело тебя сюда, Хадрон из Хастора. Похищение Саномы Тора. Ты имеешь какие-нибудь сведения, могущие пролить свет на эту тайну?

— Нет. Я просто хочу просить разрешения вылететь сейчас же на поиски похитителей.

— Где ты хочешь искать их?

— Пока не знаю, но я найду их.

Он улыбнулся.

— Уверенность — половина успеха. Поэтому я даю тебе разрешение. Кроме факта похищения, что само по себе обязывает нас принять все меры для возвращения дочери Гелиума и наказания похитителей, в этом деле есть еще некоторые обстоятельства, указывающие на то, что империи угрожает страшная опасность. Ты, вероятно, уже знаешь, что таинственный корабль был оснащен каким-то излучателем. Загадочные лучи дезинтегрировали все металлические части корабля-патруля, даже оружие и металлические пряжки на одежде воинов. Мы тщательно осмотрели место, где упал офицер, а также трупы воинов. Все остальные вещества, кроме металла, не подвержены действию этих загадочных лучей.

Я говорю тебе об этом, чтобы помочь определить местонахождение этого города — нового страшного врага Гелиума. Ты понимаешь, что флот с таким оружием может нанести сокрушительный удар по Гелиуму, уничтожить великое государство…

К тому же, в последнее время стали исчезать корабли нашего флота. Я проанализировал все случаи исчезновения флайеров и пришел к выводу, что они не возвращаются из рейсов в южную часть западного полушария. Та часть планеты населена недружелюбными народами, и мы не поддерживаем с ними никаких контактов, даже торговых.

Это, Хадрон, только предположения. Тысяча одноместных разведывательных флайеров вылетит завтра на поиски похитителей, а, кроме того, большие военные корабли тоже примут участие в поисках города, обладающего столь разрушительным оружием.

Совершенно очевидно, что это новейшее изобретение, и, следовательно, в самом скором времени этих излучателей будет изготовлено такое количество, которое позволит вооружить большой флот. И тогда обладатель этого оружия станет властителем всего мира. Я сказал. Иди, Хадрон, и пусть фортуна благоприятствует тебе.

Можете мне поверить, что, получив разрешение Джона Картера, я не терял времени. Вернувшись в казармы, я быстро собрался, выбрал одежду, оружие (длинный меч, короткий меч, кинжал, пистолет). Кроме того, я взял много патронов и запас концентрированных продуктов.

Пока я занимался сборами, мой ум лихорадочно искал причины похищения Саномы Тора. Я пытался найти хоть маленькую зацепку. И вдруг в моем мозгу всплыло имя Тул Акстара, джеддака Джахара. Может, это и есть ключ к тайне? Я вспомнил его посланника, посещавшего дворец Тор Хатана, вспомнил хвастливые речи о богатстве и могуществе Тул Акстара, о красоте его жен. Возможно, в Джахаре и нужно искать похитителей? Перед отлетом я решил снова пойти во дворец Тор Хатана, чтобы поговорить с рабом; с последним, кто видел Саному Тора.

И тут же я подумал о Дворце Знаний, где можно было найти изображение эмблем всех государств Барсума. Я бросился туда и с помощью служителя быстро нашел изображение эмблемы воинов Джахара. Через несколько минут я уже имел фотокопию эмблемы и с нею поспешил во дворец Тор Хатана.

Самого одвара не было. Его вызвали к Военачальнику. Мажордом прислал ко мне раба, Кал Тавана, свидетеля похищения.

Когда он явился, я внимательно рассмотрел его. Крепкий, высокий, хорошо сложенный — настоящий воин.

— Насколько я помню, ты из Кобола? — спросил я.

— Я родился в Тьянате. Там у меня были жена и дочь. Жена погибла от руки убийцы, а дочь исчезла еще маленькой. Я не знаю, что с нею случилось, где она. Слишком велико было мое горе, чтобы я мог оставаться в Тьянате. Я стал пантаном-наемником в Коболе.

— Ты знаешь эмблемы многих городов?

— Да.

Я достал копию эмблемы Джахара, которую принес из Дворца Знаний. Он взглянул на нее и глаза его сверкнули.

— Это она! — воскликнул он.

— Ты где-нибудь видел такую же?

— Именно такая эмблема была у воина, которого я схватил возле флайера похитителей.

— Значит, похитители установлены, — сказал я и повернулся к мажордому.

— Пошли человека к Военачальнику и сообщи, что дочь Тор Хатана похищена воинами Джахара. Я убежден, что это сделано по приказу Тул Акстара, джеддака Джахара.

Затем я повернулся и покинул дворец.

Взлетев над башнями Великого Гелиума, я взял курс на запад, в далекие неизведанные пространства, где находился Джахар. Теперь я был убежден, что Саноме Тора предстояло стать не джеддарой Тул Акстара, а его рабыней, наложницей, так как джеддаки не похищают своих будущих жен.

Я был уверен, что понял причину похищения правильно. Посланник Тул Акстара сообщил своему господину о необычайной красоте дочери Тор Хатана, а также о том, что она недостаточно высокого происхождения, чтобы стать джеддарой. Тул Акстар решил похитить девушку, чтобы обладать ею. Кровь моя кипела при этих мыслях, но, по всей вероятности, я был прав в своих предположениях.

За последние десять-двадцать лет воздухоплавание на Барсуме сделало большой скачок в своем развитии. Изобретения Карториса стали началом новой эры. Целые столетия мы считали, что достигли в этом совершенства, но Карторис смог переубедить нас. Благодаря его трудам существенно улучшилась конструкция кораблей всех классов, произошла революция в моторостроении.

Мы считали, что наши легкие, мощные радиевые двигатели уже не могут быть улучшены, а полеты не могут быть более безопасными, более экономичными, более быстрыми (около 1100 хаадов в зод, или 16 земных миль в час). Но вот никому не известный падвар из Гелиума объявил, что изобрел новый двигатель, весящий вдвое меньше, чем нынешние модели, и позволяющий развивать скорость вдвое большую.

Именно такой мотор был установлен на моем флайере — он потреблял энергию, выделяемую магнитным полем планеты. Принцип действия мотора был известен только самому изобретателю и правительству. Тайна эта свято охранялась.

Вокруг пропеллера была смонтирована сложная конструкция — аппарат выделения энергии, которая вращала пропеллер. Скорость контролировалась увеличением или уменьшением количества включаемых элементов аккумулятора энергии простым движением рычага. Пилот обычно лежал в кабине на животе и был привязан ремнями безопасности.

Предел скорости, как заявил изобретатель, зависел только от веса корабля. Мой флайер свободно делал две тысячи хаадов в зод. Конечно, можно было увеличить количество элементов аккумулятора и довести скорость до трех тысяч хаадов, но любой флайер развалился бы на части при такой скорости.

Другим чудесным изобретением Карториса был компас и автопилот. Достаточно было установить курс, после чего спокойно ложиться спать. Корабль доставил бы вас до места назначения, опустился до высоты сто ярдов и повис в воздухе. А специальное устройство разбудило бы пилота. Я полагаю, что Джон Картер подробно описал это устройство в одном из своих манускриптов.

Для меня сейчас этот прибор был бесполезен, так как я не знал, куда лететь. Однако я лег на курс тридцать градусов южной широты, тридцать пять градусов восточной долготы, предполагая, что ориентировочно Джахар находится где-то там, и включил автопилот.

На большой скорости я миновал обработанные и орошаемые земли Гелиума и полетел над мертвой пустыней, покрытой желтым мхом. Это было дно давно пересохшего океана, по которому когда-то плавали корабли счастливого и процветающего народа. Но те времена давно прошли и воспоминания о них остались лишь в легендах и сказках Барсума.

Кое-где на возвышенностях я видел древние памятники той эпохи — печальные полуразрушенные города древнего Барсума. Но в тех развалинах ощущались великолепие и величественность, поражавшие даже современного человека. Это были трагические следы, оставленные древней цивилизацией, как бы двигавшейся за пересыхающим морем. Города теряли свое могущество и становились легкой добычей для диких орд зеленых кочевников. Теперь только они и были единственными обитателями пустынных бесплодных равнин на дне пересохшего океана: ненавидящие и ненавидимые, не знающие ни любви, ни жалости, ни счастья, ни покоя, не умеющие ни смеяться, ни плакать — они проводили свою долгую жизнь в постоянных войнах друг с другом, со своими соседями; любой человек, попавший в эти безрадостные пустыни, становился жертвой их безудержной жестокости и алчности.

Но даже среди этих свирепых и жестоких обитателей пустыни, наибольшей жестокостью отличалась орда зеленых из Торкаса. Город Торкас, в древности славившийся богатством и великолепием, теперь был опустошен и полуразрушен. Но настолько велика была его слава, что он до сих пор отмечен на всех картах Барсума. Я никогда не видел этого города, поэтому решил пролететь над ним. Увидев вдали горделивые башни и мощные укрепления Торкаса, я ощутил тревожное возбуждение, которое испытывали все красные люди Барсума при виде развалин древних городов.

Приблизившись, я сбросил скорость и спустился пониже, чтобы рассмотреть город. Как он, вероятно, был прекрасен в те давние времена! Даже сейчас, когда прошло много тысячелетий с тех пор, как его широкие улицы и просторные площади были полны жизни, он поражал воображение своим великолепием, которое не смогло полностью уничтожить безжалостное время.

Я видел улицы, по которым много лет не ступала нога человека. Плиты мостовых заросли желтым мхом, из трещин выбивались корявые деревья и кусты. Молчаливые дворцы смотрели на меня. Кое-где крыши провалились, но в основном все было в полном порядке, и казалось, что город дремлет, грезит о прекрасном прошлом, когда в этих дворцах жили счастливые гордые люди, по улицам ходили прекрасные женщины, одетые в шелка, и их драгоценности сверкали в солнечном свете при каждом движении гибких тел. Я как будто видел витрины богатых лавок, мачты кораблей, стоящих на якоре в гавани… Вот по широким улицам идут моряки, а возле дверей домов стоят суровые воины. Да, чудесные видения рождала мертвая тишина мертвого города! И вдруг, возле одного из роскошных дворцов я увидел то, что сразу вернуло меня из чудесного прошлого в реальность: прямо подо мной стояли несколько тотов, привязанные к ограде большого сада.

Присутствие этих огромных животных могло означать только одно: их свирепые хозяева где-то неподалеку. Один из тотов поднял голову и, завидев меня, начал злобно реветь. Остальные тоты, которых очень легко привести в бешенство, тоже подняли дикий шум. Что последовало за этим — нетрудно догадаться.

Зеленый воин выскочил из дворца как раз в тот момент, когда мой флайер еще не успел скрыться из виду.

Поняв, что он заметил меня и скрываться нет смысла, я включил двигатель на полную мощность и поднялся на большую высоту. Из дворца высыпало еще человек двадцать, и первый воин указал им на меня.

Я хорошенько отругал себя за любопытство, за которое мог поплатиться и потерять слишком много времени. Я поднимался вверх зигзагами, а снизу доносились до меня свирепые крики зеленых. Дула их длинных винтовок были направлены в мою сторону. Послышался свист пуль. К счастью, они пролетали мимо. Еще несколько секунд, и я буду вне досягаемости выстрелов зеленых. Я уже в душе благодарил своих предков за удачливость, как вдруг одна из пуль попала в корабль.

Злобные крики разочарования достигли моих ушей. Я сделал вираж и взял курс на юго-запад, все еще не веря в свое спасение.

Я уже пролетел семьдесят карадов от Гелиума. До Джахара по моим подсчетам оставалось карадов пятьдесят-семьдесят пять. Я решил, что больше не буду подвергать опасности свою жизнь — ведь только я мог спасти Саному Тора, девушку, которую я любил.

Вдруг я ощутил, что мой флайер теряет скорость и высоту. Наверное, пуля зеленых попала в какое-либо устройство, обеспечивающее полет.

Упрекать себя в преступной беззаботности было бы только напрасной тратой энергии, хотя я могу заверить вас, что вполне осознавал свою ошибку и ее возможные последствия. В этот момент я думал только о Саноме Тора, совершенно забыв, что теперь и моя жизнь находится в смертельной опасности.

Я не знал, сколько времени мой корабль продержится в воздухе, и потому попробовал увеличить скорость, чтобы между мной и зелеными легло как можно больше хаадов. Я понимал, что недалек тот момент, когда мне придется приземлиться в этой пустыне.

Примерно две тысячи хаадов уже отделяли мой флайер от того места, где его подбили зеленые воины Торкаса. Сейчас я находился над заросшей мхом низменностью, где когда-то плескались волны залива. Далеко впереди виднелись низкие холмы — бывший берег моря. Я направил флайер к холмам, надеясь, что смогу на низкой высоте перелететь через них. Но чем ближе я подлетал, тем меньше надежд оставалось у меня. Увы, еще немного — и мне придется садиться. И тут я увидел у подножия холмов развалины древнего города. Ничего хорошего это мне не сулило, так как подобные развалины всегда служили местом обитания зеленых.

Сейчас я находился на высоте нескольких адов над землей (ад — примерно 9.75 футов). Я уменьшил скорость, чтобы не разбиться при приземлении, и это приблизило конец полета. Я опустился на покрытую желтым мхом равнину в хааде от бывшей набережной мертвого города.

Глава III. Западня

Мне не повезло, так как я приземлился на совершенно открытой местности и был виден из города, как на ладони. У меня оставалась только жалкая надежда на то, что зеленые любят селиться в самых роскошных дворцах древних городов, которые обычно расположены далеко от берега. Тогда, может быть, я сумею добраться до города и укрыться в одном из домов на набережной. Впрочем, зеленых здесь могло и не быть вовсе.

В таком качестве флайер мне был больше не нужен, поэтому я мог со спокойной совестью покинуть его. Взяв оружие, патроны, немного еды, я быстро пошел по направлению к набережной. Не знаю, заметили ли меня враги, но, во всяком случае, я дошел до домов, не обнаружив ни одного живого существа.

В некоторых древних городах живут огромные белые обезьяны Барсума, которых все боятся больше, чем зеленых дикарей. И не только потому, что они обладают страшной силой и чрезвычайно свирепы, но и потому, что они людоеды. Пожалуй, это единственные живые существа, вселяющие ужас даже в зеленых людей Барсума.

Может показаться странным, что я, зная все опасности, которые могут подстерегать меня в этих развалинах, тем не менее стремился к ним. Но у меня не было выбора. Оставаться на голой, покрытой мхом равнине без всякого укрытия, это значило быть замеченным или зелеными воинами, или белыми обезьянами — и погибнуть. Значит, мне нужно было искать убежище, где я мог бы спрятаться до наступления ночи. Только под покровом темноты я мог надеяться благополучно пересечь пустынную равнину и только город мог дать мне это убежище, потому я стремился к нему. Стоя на плитах набережной, я смотрел на дома, которые когда-то были складами, магазинами. А дома смотрели пустыми глазницами окон на меня, на пустую набережную, на пустыню, расстилающуюся за ней. Нет больше громадных кораблей! Нет вечно занятой спешащей толпы людей! Нет самого океана!

Перейдя через улицу, я вошел в одно из зданий, над которым возвышалась башня. Все здание, включая башню, было в хорошем состоянии, и, если бы я смог подняться на башню, то получил бы прекрасный наблюдательный пункт, откуда можно было видеть город и равнину за ним, куда мне следовало идти ночью под покровом темноты. Ведь нужно было искать Джахар. Я вошел в здание и сразу оказался в огромном зале. Нельзя было угадать его прежнего назначения, так как здесь не было ничего, что могло бы натолкнуть меня на какие-либо мысли по этому поводу. В углу зала находился большой камин, а слева от него я увидел лестницу, ведущую вниз, в подвальные помещения. Еще одна лестница вела наверх.

Я прислушался и, не услышав ничего подозрительного ни в самом здании, ни на улице, стал подниматься по лестнице. Поднимаясь с одного этажа на другой, на каждом этаже я всякий раз видел только один большой зал. Поэтому я предположил, что здесь было что-то вроде пакгауза, где хранились товары, выгруженные с кораблей, приходивших в древний порт. Вскоре я добрался до последнего этажа, оттуда деревянная лестница вела в башню. Лестница была вполне крепкой, и хотя ей уже было больше пяти тысяч лет, я без колебаний решил довериться ей и стал подниматься.

Вокруг было темно. На каждой лестничной площадке я видел окна в стенах, но они были заделаны. Слабый свет проникал в башню откуда-то сверху. Я уже был на второй лестничной площадке башни, как вдруг мне почудился слабый шум позади. Он был еле слышен, но настолько мертвой была тишина древнего города, что этот звук громом отозвался у меня в ушах.

Остановившись, я посмотрел вниз, прислушался, но звук больше не повторялся, и я стал подниматься дальше, надеясь забраться как можно выше, не задерживаясь, чтобы осмотреться. В конце концов я поднялся до места, где путь мне преградили доски. Они образовали как бы потолок верхнего помещения башни. В стене башни под самым потолком я увидел дверь. Было непонятно, зачем она здесь. Я изо всех сил уперся в нее плечом. Она подалась и со страшным скрипом открылась.

Я очутился в небольшой комнате на высоте двухсот футов над землей. В одном из окон висел проржавевший древний фонарь, который, вероятно, когда-то служил маяком для кораблей. Да, много лет прошло с тех пор, когда горел огонь этого маяка. Ведь тогда источником энергии для этого маяка еще служило электричество, вырабатываемое машинами, которые потребляли ужасно много горючего, а коэффициент полезного действия их был чрезвычайно мал.

Из окон башни открывался прекрасный вид. К северу и северо-востоку, насколько хватало глаз, простиралось дно мертвого моря. На юге виднелась цепь низких холмов, которые когда-то были берегом залива Торкас. На западе, за развалинами великого города, я видел полуразрушенные загородные виллы.

В самом центре города (он был столицей богатого государства и крупнейшим портом) возвышалось величественное здание, которое, скорее всего, было дворцом джеддака. Сейчас над городом владычествовала тишина. Его судьба казалась пророческой для нас, нынешних обитателей Барсума.

Если древние люди мужественно, но тщетно боролись с уменьшением запасов влаги на планете, то перед нами встала гораздо более страшная угроза. Последние несколько тысячелетий только мужество, стойкость и богатство красных людей делали возможным существование жизни на планете. Ведь если бы не огромные заводы, вырабатывающие воздух, на планете не осталось бы ни одного живого существа. А эти заводы разработали, построили и обслуживали красные люди Барсума.

Я смотрел на город, и, хотя мои мысли были заняты печальными размышлениями, я снова услышал шум где-то внизу. Я быстро подошел к двери, посмотрел вниз и на этот раз увидел то, от чего похолодело бы сердце самого отважного из людей Барсума: я увидел жуткую оскаливающуюся морду большой белой обезьяны Барсума.

Как только наши глаза встретились, это животное издало звериный рев и, отбросив всякую осторожность, с которой оно подкрадывалось ко мне, ринулось вверх по лестнице. Я успел захлопнуть тяжелую дверь прямо у нее над головой. И только тут я заметил, что на двери с внутренней стороны есть тяжелый засов. Можете мне поверить, что я не стал терять времени и быстро задвинул его. Вот таким образом я преградил путь белой обезьяне, но зато запер себя в этой ловушке, куда сам и забрался.

Да, я находился в ужасном положении: торчать на высоте двухсот футов над землей, когда единственный путь вниз преграждает самое страшное и кровожадное существо Барсума.

Я охотился на белых обезьян в Тарке, когда был гостем великого джеддака зеленых Тарса Таркаса, и кое-что знал о коварстве, силе и свирепости этих тварей. Они во многом походили на человека и даже их мозг лишь немногим уступал человеческому. Если человек воспитывал детеныша обезьяны с раннего возраста, он мог научить его очень многому. Но и в этом случае обезьяна оставалась диким зверем, которого следовало всегда опасаться. Было немало случаев, когда прирученная обезьяна убивала своего хозяина.

Когда-то в Хасторе я заплатил большую сумму, чтобы посмотреть на белую обезьяну. А сейчас я отдал бы в десять раз больше, лишь бы не видеть ее. Обезьяна бешено рвалась ко мне. Сначала я тревожился, но потом понял, что крепкая дверь, сработанная древними мастерами, не уступит даже огромной силе этого свирепого существа. Значит, понял я, обезьяна не сможет проникнуть сюда таким путем. Поэтому я решил обойти башню и обдумать сложившуюся ситуацию. Выглянув изо всех четырех окон, я увидел, что три окна выходят на крышу здания, находящуюся в ста пятидесяти футах подо мною, а четвертое — на улицу. Я внимательно осмотрел стены, изыскивая возможность спуститься.

К тому времени, когда я закончил осмотр, обезьяна пришла к заключению, что сила ей здесь не помощник. Я надеялся, что она полностью оставит мысль пообедать мною и уйдет.

Но мои надежды не сбылись. Обезьяна уселась на лестнице, изредка меняя положение. Я не знал, насколько упорны эти существа, но все же рассчитывал, что настанет когда-нибудь момент, когда обезьяне надоест сидеть под дверью. Однако время шло, а обезьяна терпеливо оставалась на месте. Значит, это чудовище решило держать меня в осаде, пока голод не вынудит меня попытаться вырваться.

Я долго смотрел на холмы за городом, смотрел на запад, где находилась цель моего путешествия — Джахар. Солнце уже клонилось к западу. Скоро тьма сменит свет, и что тогда? Может, чудовище покинет свой пост, чтобы поискать пищу в другом месте? Но нельзя было слишком рассчитывать на это, ведь обезьяна могла просто спуститься вниз и ждать меня там, зная, что другого пути у меня нет.

Возможно, вы удивитесь, что я, вооруженный мечом и пистолетом, боялся открыть дверь и убить своего зловещего стража. Если бы я был убежден, что поблизости нет других обезьян, я не колеблясь, поступил бы именно так. Но я знал их нравы, и не сомневался, что в этом городе наверняка обитает целое стадо этих зверей.

Звук выстрела наверняка привлечет сюда других обезьян и тогда мои шансы на спасение уменьшатся до минимума. Так что я предвидел все последствия такого поступка, хотя в глубине души прекрасно знал, что рано или поздно мне придется сразиться с обезьяной.

Солнце уже почти село и длинные тени зданий протянулись по дну мертвого моря. И тут я увидел, что к городу направляется отряд зеленых воинов верхом на своих свирепых тотах. Их было человек двадцать и ехали они совершенно бесшумно, так как ноги тотов утопали в желтом мягком мхе, устилавшем пустыню. Они, как привидения, двигались в сумерках, предоставляя мне доказательство того, что судьба привела меня туда, где опасность подстерегает меня со всех сторон. И, как бы для полноты списка всех возможных опасностей, над пустыней прокатился рев бенса — страшного хищника пустыни.

Зеленые воины не могли видеть меня, и я спокойно наблюдал, как они подъехали к городу. Вот они уже на улице прямо подо мной. И тут я заметил фигурку маленького человека, сидевшего впереди одного из воинов. Темнота сгущалась, кавалькада свернула на одну из улиц, ведущую в центр города. Но я успел разглядеть, что маленькая фигурка принадлежала женщине моей расы. Разумеется, она была пленницей, и я содрогнулся при мысли о том, какая судьба ожидает ее. Может и моя Санома Тора была в таком же положении. Может… но нет, как она могла оказаться тут, в руках воинов свирепой и злобной орды зеленых?

Нет, это не она. Это невозможно. Но факт оставался фактом — пленницей была красная женщина. Санома Тора или другая, из Гелиума или Джахара — это неважно. Мое сердце наполнилось жалостью к ней. Я забыл, в каком положении нахожусь сам, мне хотелось броситься вслед за всадниками и вырвать эту девушку из рук жестоких дикарей. Но, увы, что мог предпринять для ее спасения я, которому еще нужно было спастись из западни.

Такие мысли будоражили меня, пробуждали мою гордость, и я решил: если не погибну, спасаясь сам, то сделаю все, чтобы спасти девушку. Во мне все теплилась мысль, что эта девушка — Санома Тора, ради которой я готов пожертвовать всем, даже жизнью.

Стало совсем темно. Я приложил ухо к двери. Внизу было тихо и я решил, что обезьяна покинула свой пост. Может, она просто спустилась ниже и там ждет меня? Ну что же, значит битвы не избежать. Я вытащил пистолет из кобуры и начал отодвигать засов. И тут я услышал шум — обезьяна была совсем близко.

Я замер. Что же делать? Если я открою дверь, по всей вероятности, меня ждет гибель. И какая польза от моей гибели этой несчастной пленнице? Ведь у меня есть еще один выход — не самый простой, наверняка очень опасный, но все же выход — я могу попытаться спуститься по стене башни. Шанс на спасение в этом случае даже больше, чем если я открою дверь.

Я подошел к окну и посмотрел на город. Была кромешная тьма, и я ничего не увидел. Откуда-то из темноты доносился рев тотов. Вероятно, там устроились лагерем зеленые воины. Снова над холмами пронесся рык бенса, вышедшего на охоту. Я сел на подоконник, свесил ноги наружу, перевернулся на живот и соскользнул вниз. Держась обеими руками, я нащупал носком углубление в стене. Надо мною висит черно-голубая бездна, усеянная звездами, подо мною лежит черная пропасть. Я взглянул вниз. Казалось, что меня отделяют от земли всего футов сто пятьдесят. И все же, если я сделаю неверное движение, если у меня сорвется рука или нога, меня ждет неминуемая смерть.

При свете дня все трещины в стене казались глубокими, а сейчас… У меня было ощущение, что я ползу по гладко отполированной скале. Пальцы рук одеревенели. Ноги отчаянно искали хотя бы малейшую опору. Каждое мгновение я прощался с жизнью, но как только я находил хотя бы маленькую трещину, надежда снова возвращалась ко мне.

Распластавшись на стене, я отдыхал, а, когда немного приходил в себя, снова начинал спуск. Так, поминутно прощаясь с жизнью, я спускался дюйм за дюймом. Проползая мимо окон, я старался производить как можно меньше шума, чтобы обезьяна не услышала меня.

Еще никогда в жизни я не чувствовал себя таким одиноким, как в эту ночь, когда я спускался по каменной стене древнего маяка. Даже надежда покинула меня. Ладони и пальцы мои кровоточили, ногти обломались. Как они держали мое тело, я до сих пор не знаю. Единственное, за что я тогда благодарил судьбу и благословлял предков, так это за тьму, окружавшую меня, так что я не мог видеть под собой зияющую бездну. Но зато я не мог понять, сколько мне осталось спускаться до земли, а взглянуть вверх, на чернеющий силуэт башни, я боялся, из страха потерять равновесие.

И все же я был гораздо ближе к земле, вернее, к крыше дома, чем предполагал. И тут я неосторожно царапнул ногами по стене. В мертвой тишине этот звук показался мне раскатом грома. Я понимал, что его может услышать обезьяна в башне, и мог только надеяться, что в ее мозгу этот звук не ассоциируется со мною.

Но у меня не было времени для сомнений. Я продолжил спуск с удвоенной скоростью. До меня донесся шум из башни: что-то огромное и тяжелое быстро спускалось по лестнице. «Может, это просто слуховая галлюцинация, — подумал я, — ведь мои нервы напряжены».

И вот мои ноги коснулись крыши.

Я вздохнул с облегчением, но это облегчение было очень недолгим. Почти мгновенно я понял, что шум, доносившийся до меня из башни, не был галлюцинацией: огромная белая обезьяна выскочила из дверей в десяти шагах от меня.

Она бросилась вперед без единого звука, видимо, не желая делить трапезу со своими сородичами. Я был с ней солидарен в этом и выхватил меч, а не пистолет. Я казался беспомощным жалким карликом по сравнению с этой громадиной, воплощением тупой жестокости.

Только ловкость и быстрота реакции спасли меня от объятий обезьяны. Длинные могучие руки уже протянулись ко мне, но я успел одним ударом обрубить кисть и тут же отпрыгнул в сторону. Обезьяна бросилась ко мне, но она была не слишком проворна, и я вонзил меч в ее тело. Дикий крик ярости и боли вырвался из ее груди. Она снова ринулась на меня, однако потеряла равновесие; попыталась удержаться на крыше, но тщетно. Вскоре снизу донесся глухой удар тяжелого тела о землю.

Испугавшись, что крики привлекут сюда других обезьян, я бросился бежать к северному краю крыши, где, как я заметил днем, мог, прыгая на прилегающие крыши более низких зданий, спуститься на землю.

Над горизонтом поднялся холодный Хлорус, Призрачный свет пролился на город, и я увидел крыши внизу. Мне пришлось прыгать с большой высоты, но все же это было безопаснее, ведь в доме я мог столкнуться с другими обезьянами. Соскользнув с края крыши, я на мгновение повис на руках, а затем отпустил их. Падение было долгим. Думаю, что на вашей планете с большей силой тяготения, этот прыжок не прошел бы мне даром, но здесь, на Барсуме, со мной не произошло ничего серьезного. Затем я спрыгнул на следующую крышу, затем еще на одну и вскоре был на земле.

Если бы я не видел девушку-пленницу, я тотчас же направился бы на запад, в дикую пустыню, несмотря на опасность нападения бенса. Но сейчас моя совесть заставляла меня сделать все, чтобы освободить несчастную, попавшую в лапы этих жестоких и безжалостных дикарей.

Держась в тени зданий, я бесшумно продвигался к центральной площади, откуда доносился рев тотов. Она находилась на расстоянии доброго хаада от набережной и мне пришлось пересечь несколько улиц. Наконец я добрался до площади, уверенный, что никем не был замечен.

В окнах одного из зданий я заметил свет. Однако я не осмелился пересекать площадь при свете луны и стал пробираться туда, укрываясь в тени домов. Вскоре я добрался до здания, где остановились зеленые. Прямо передо мной было низкое окно, ведущее в комнату, соседнюю с той, откуда доносился разговор воинов. Я внимательно прислушался. В комнате было тихо. Я осторожно протиснулся в окно и очутился в полной темноте.

Проходя на цыпочках к двери, откуда я мог заглянуть в соседнюю комнату, я внезапно замер: моя нога коснулась чего-то теплого и мягкого. Рука моя потянулась к мечу, когда я ощутил движение чьего-то тела в темноте.

Глава IV. Тавия

В жизни каждого человека бывают случаи, когда он вдруг обнаруживает, что его действиями руководят какие-то внешние силы, не подчиняющиеся его сознанию. Иногда это называют рукой провидения, иногда высказывают гипотезы о существовании какого-то загадочного шестого чувства, которое мы находим у себя. Но факт остается фактом: этой ночью я стоял в темной комнате древнего дворца покинутого города и не вонзил свой меч в мягкое тело, шевельнувшееся возле моих ног, хотя в моем положении это был бы самый разумный поступок. Я прижал острие меча к этому мягкому теплому комочку плоти и прошептал одно слово:

— Тихо!

С тех пор я тысячу раз благодарил тени предков, что не подчинился вполне естественному инстинкту, так как в ответ я услышал тихий шепот:

— Не убивай меня, красный человек. Я пленница и принадлежу к твоей расе… — это был шепот девушки.

Я опустился на колени, быстро ощупал ее и обнаружил, что ее руки и ноги стянуты кожаными шнурами. Я быстро разрезал их.

— Ты одна? — спросил я ее, помогая подняться на ноги.

— Да. Они в соседней комнате. Они играют на меня, чтобы решить, кому я буду принадлежать.

В соседней комнате послышался шум.

— Они идут, — с ужасом сказала она. — Нам нужно уходить отсюда.

Я взял ее за руку, подвел к окну, через которое проник в дом, но к счастью мы не успели вылезти, так как из главного входа дворца вышел зеленый воин. Очевидно, то, что мы слышали, было звуками его шагов.

— Есть другой выход из этой комнаты? — спросил я.

— Да, напротив окна есть дверь, ведущая в коридор. Она была открыта вначале, но потом зеленые воины заперли ее.

— Скорее всего нам нужно уходить через дом, — сказал я. — Идем!

Ощупав стену напротив окна, я быстро обнаружил дверь. С большой осторожностью, стараясь не произвести ни малейшего шума, я отодвинул засов и открыл дверь. Больше всего я боялся, что заскрипят древние петли. За дверью находился коридор, темный, как пучины Омина, и я повел по нему девушку, крепко держа ее за руку. Мы прошли возле двери, за которой веселились зеленые, и пошли дальше. Черная тьма окружала нас. Но вот впереди забрезжил слабый свет. Мы подошли ближе, и я увидел, что это — свет из открытой двери, ведущей в комнату. Из этой комнаты дверь вела на улицу. Я хотел пройти дальше и спрятаться где-нибудь в дальних комнатах дворца, но мое внимание привлек рев тота.

Я хорошо знал этих животных, используемых в качестве ездовых, а Тарс Таркас научил меня и некоторым особенностям езды на этих свирепых громадинах.

Вполне понятно, что рев тота натолкнул меня на новую идею: в моей голове созрел новый план бегства.

— Чего мы ждем? — спросила девушка. — Мы не можем бежать через комнату, так как нам придется пройти через двор.

— Напротив, — ответил я. — Я уверен, что именно здесь бежать нам проще всего.

— Но во дворе тоты. А зеленые воины всегда находятся рядом с ними.

— Именно потому, что здесь тоты, я и хочу выйти.

— Как только они почувствуют наш запах, поднимут такой рев, что сюда сбегутся все зеленые. Нас сразу схватят.

— Может быть. Мое предложение довольно рискованное, но только так мы можем спастись. Разумеется, если ты боишься, мы откажемся от этой затеи.

— Нет, нет. Я не могу приказывать тебе, что делать. Ты мне помог и я должна следовать за тобой, но если бы я знала, что ты задумал, мне было бы легче помогать тебе.

— Все очень просто. Вот тоты. Мы заберем одного из них и уедем. Шансов на успех у нас гораздо больше, чем если бы мы прятались во дворце. К тому же мы оставим ворота открытыми и все тоты разбегутся, так что зеленые не смогут преследовать нас.

— План сумасшедший, но смелый. Если нас обнаружат, нам придется драться, а я без оружия. Дай мне свой короткий меч, воин, я по крайней мере смогу тебе немного помочь.

Я отстегнул ножны короткого меча и прицепил их возле левого бедра девушки. Коснувшись ее тела, я не ощутил никакой дрожи. Она была спокойна, уверена в себе. Она не боялась. Я был разочарован, когда в темноте комнаты обнаружил, что это не Санома Тора, но я был преисполнен решимости помочь бежать этой незнакомке, хотя знал, что ее присутствие может помешать мне. Одному воину гораздо легче преодолеть все опасности, чем в сопровождении девушки. И вот теперь, когда моя рука лежала на тугом бедре девушки, мне было приятно почувствовать, что она не такая беспомощная, как я предполагал.

— Надеюсь, что тебе не придется воспользоваться им, — заметил я, пристегнув ножны.

— Если возникнет необходимость, то я сумею сделать все, что надо, — ответила она.

— Прекрасно, теперь идем и держись поближе ко мне.

Я осторожно выглянул из окна и увидел двор, где находились примерно двадцать огромных тотов. Однако зеленых воинов поблизости не было.

Тоты находились в дальнем конце двора. Одни лежали, другие ходили вокруг, как часовые. Чуть дальше я увидел ворота, они выходили на улицу города, но сейчас были закрыты на засов.

Самая главная моя задача — это добраться до ворот, пока нас не заметили тоты, и потому я решил пройти в комнату, окна которой выходили прямо туда. Я тронул девушку за руку, мы вернулись в коридор и пошли по нему, заглядывая в комнаты. Вот наконец и та, прямо перед окнами которой находились ворота. Я был доволен: все складывалось, как нельзя лучше. Все соответствовало плану, который сложился у меня в голове.

— Оставайся здесь, — прошептал я. — Если все будет хорошо, я проскачу под этим окном на тоте, и ты прыгай в седло сзади меня. Если же меня обнаружат и завяжется бой, я крикну: «За Гелиум!». Тогда ты должна спасаться сама и не думать обо мне.

Она положила мне руку на плечо.

— Позволь мне пойти с тобой. Два меча лучше, чем один.

— Нет. Мне одному будет проще справиться с тотами.

— Хорошо, — ответила она, и я пошел к окну. Некоторое время я осматривал двор. Там ничего не изменилось. Затем я выскользнул в окно и стал красться к воротам. Засов открылся легко и бесшумно. Еще секунда — и ворота распахнулись. После этого я переключил все свое внимание на тотов. Это были дикие, неприрученные животные. Ими можно было управлять с помощью телепатии, а это требовало большого умения.

Я обучался этому искусству у самого Тарса Таркаса и могу без преувеличения сказать, что достиг в этом деле больших успехов.

Укрывшись возле ворот, я сконцентрировал всю свою волю на том, чтобы воздействовать на мозг одного из тотов. Я выбрал его по той простой причине, что он был ближе всех ко мне. Я сразу заметил результаты своих усилий. Животное, которое общипывало мох, росший между каменными плитами, подняло голову и осмотрелось. Некоторое время тот стоял неподвижно, затем молча двинулся вперед. Я мысленно приказывал ему не издавать звуков. Вот он заметил меня. Я заставлял его идти вперед, но он с трудом поддавался внушению, видимо, чувствуя, что я не его хозяин. Уже приблизившись ко мне, он вдруг остановился, сердито хрюкнул. Вероятно, он ощутил мой запах и понял, что я даже не той расы, к которой он привык. Я сконцентрировал все свои усилия. Он стоял, тряс головой и обнажал свои клыки. Я видел, что другие тоты обратили внимание на его странное поведение. Они все смотрели в мою сторону, а некоторые даже двинулись вперед. Я понимал, что если они обнаружат меня, то поднимут такой рев, что сюда сбегутся все зеленые воины.

Тот, которого я выбрал, долго стоял в нерешительности: уходить ему или же подчиниться моему приказу. Наконец, он пошел вперед ко мне. Я вывел его за ворота и подвел к окну. Там я быстро вскочил на него, девушка прямо из окна прыгнула сзади, и мы выехали на широкую улицу, которая вела к холмам.

Я пустил тота бешеным галопом. Оглянувшись, я увидел, что из открытых настежь ворот выбегают тоты. Они прекрасно знали, как им воспользоваться столь неожиданно обретенной свободой.

— Зеленые не смогут преследовать нас, — сказал я девушке, показывая кивком головы на тотов.

— Этой ночью наши предки хранят нас, — сказала она. — Будем молиться, чтобы они не оставили нас.

Впервые я мог рассмотреть свою спутницу, так как яркий свет Турии и Хлоруса хорошо освещал все вокруг. Я изумился, ведь до сих пор я был уверен, что рядом со мной девушка: и голос, и телосложение — все говорило об этом. Но теперь я разглядел по-мальчишески коротко стриженую головку, одежду воина.

— А я думал, ты девушка, — вырвалось у меня.

Красивые губы раздвинулись в улыбке, обнажившей белые зубы.

— Я девушка, — послышалось в ответ.

— Но волосы… одежда…

Она весело рассмеялась. Потом, когда я узнал ее получше, я понял, что она всегда много и охотно смеялась, хотя ее смех никогда не был обидным.

— Значит, мой голос меня выдал, — сказала она. — Это плохо.

— Почему?

— Потому что ты предпочел бы иметь товарищем воина, а не девушку, которая будет тебе только помехой.

— Вряд ли, — сказал я, вспомнив, как она взяла у меня меч, намереваясь вступить в бой с зелеными. — Но скажи, кто ты и почему переоделась юношей?

— Я рабыня. Всего лишь рабыня, сбежавшая от своего хозяина. Возможно, ты будешь жалеть о том, что решил оказать помощь рабыне, — печально добавила она.

— Нет, нет, — сказал я. — Мне все равно, кто ты. Тем более, что я всего лишь бедный падвар. И у меня нет денег, чтобы приобрести раба. Может, тебе стоит сожалеть о том, что тебя освободил не богач.

Она рассмеялась.

— Я убежала от самого богатого человека в мире. Я не знаю, есть ли кто-нибудь богаче Тул Акстара, джеддака Джахара.

— Ты принадлежала Тул Акстару? — воскликнул я.

— Да. Меня украли из города Тьяната, когда я была совсем маленькой. И с тех пор я жила во дворце Тул Акстара. У него было много женщин! Тысячи! Не знаю, что он делал с ними! Впрочем, некоторые жили в его дворце всю жизнь и никогда даже не видели Тул Акстара. А я видела его… — она содрогнулась. — Он ужасен. Я была там очень несчастлива. Я никогда не знала своей матери. И отца своего я плохо помнила. Я была совсем маленькой, когда эмиссары Тул Акстара украли меня из моего дома в Тьянате. Во дворце у меня было много друзей среди рабов, воинов и офицеров. Меня учили обращаться с оружием и даже летать на флайере. Но затем моя беззаботная жизнь кончилась: Тул Акстар заметил меня. Заметил и приказал привести к нему. Я притворилась больной и не пошла, а ночью украла одежду воина, выкрасила лицо, чтобы походить на мужчину, пробралась в ангар и улетела на одноместном флайере.

Я считала, что они будут преследовать меня и поэтому полетела в сторону, противоположную Тьянату. Я хотела описать широкую дугу и прилететь в Тьянат с севера. Пролетая над Ксанатором, я заметила заросли манталии и спустилась, чтобы запастись соком этих растений — ведь я вылетела так поспешно, что не взяла с собой никакой провизии. Я выбрала место для посадки среди огромных растений, а когда приземлилась, оттащила флайер под одно из них, чтобы он не был заметен с воздуха.

Затем я стала собирать сок растений, и тут на меня наткнулись зеленые воины, которые приехали сюда с той же целью. Они схватили меня, но мой флайер не тронули. По всей вероятности, они не видели, когда я приземлилась. Я решила не говорить им о флайере.

— Когда они собрали достаточно сока манталии, мы вернулись в Ксанатор. Остальное ты знаешь.

— Значит, это Ксанатор?

— Да.

— А как тебя зовут?

— Тавия. А тебя?

— Тан Хадрон из Хастора.

— Красивое имя.

Она сказала это быстро, не задумываясь, и можно было предположить, что она лицемерит. Однако, когда я узнал ее получше, я понял, что главной чертой ее характера была искренность и честность. Но в этот момент я не думал ни о чем, кроме одного интересного момента в ее рассказе: судя по всему у нас появился шанс на спасение.

— Мы сможем найти эту рощу манталий и место, где ты спрятала флайер?

— Думаю, сможем.

— А флайер сможет поднять нас двоих?

— Хоть это и одноместный флайер, но я думаю, что он поднимет и двоих, впрочем, мы не сможем лететь на большой высоте и с большой скоростью.

Она показала мне примерное направление, и я повернул тота. Мы ехали к югу по дну мертвого моря. Турия быстро неслась по небесам, бросая меняющиеся тени на желтый мох. Холодный Хлорус медленно и величественно плыл по небу. Свет этих двух спутников Барсума был достаточно ярким, и я опасался, что нас увидят из Ксанатора. Однако была надежда на то, что эти изменчивые тени скроют нас, да и преследовать нас было не на чем: все тоты разбежались. Огромное животное быстро несло нас вперед, и вскоре я увидел впереди заросли манталий. Еще немного, и мы въехали в густую тень манталиевой рощи. Не без трудностей, но мы нашли флайер Тавии. Он оказался в приличном состоянии, это очень порадовало меня. К тому же мы ни разу пока не столкнулись с белыми обезьянами — большими любителями сока манталии.

Я подъехал к флайеру как можно ближе и, оставив Тавию на тоте, соскочил на землю и выкатил машину на открытое пространство. Затем я осмотрел ее и обнаружил, к своему облегчению, что она в полном порядке. Ведь белые обезьяны могли обнаружить флайер и разломать его на части.

Убедившись, что все в порядке, я помог Тавии сойти на землю, и через мгновение мы уже были на палубе. Мерно заработал двигатель и флайер взмыл в воздух, хотя и с некоторой натугой. Ночь поглотила нас, и мы почувствовали себя, пусть во временной, но безопасности.

Флайер был той конструкции, о которой в Гелиуме давно забыли. Он не был оборудован новейшими средствами навигации, автопилотом, поэтому мне постоянно нужно было находиться возле панели управления. И для двоих флайер был тесноват. Нам пришлось сесть вплотную друг к другу и теперь невозможно было пошевелиться, чтобы не потревожить другого. Переднее стекло плохо защищало от ветра, но, к счастью, скорость полета была невелика, а то скоро мы бы совсем закоченели.

По обоюдному согласию мы взяли курс на юго-запад.

Я рассказал Тавии, почему мне нужно лететь в Джахар. Она очень заинтересовалась историей похищения Саномы Тора, и, хорошо зная обычаи двора Тул Акстара, не исключала возможности, что Санома Тора могла оказаться именно там. Что же касается ее спасения, тут Тавия высказала большие сомнения.

Я видел, что у нее нет особого желания возвращаться в Джахар, но она не стала возражать мне, и даже сама указала точный курс полета.

— Возвратиться в Джахар — это очень опасно для тебя?

— Конечно, — ответила она. — Но раб всегда должен подчиняться своему господину.

— Я не хозяин, а ты не рабыня. Мы с тобой товарищи по оружию.

— Я очень рада, — сказала она. И добавила после паузы: — Раз мы товарищи, то позволь мне сказать, что лететь прямо в Джахар неразумно. Этот флайер узнают сразу. Тебя схватят как шпиона, и вместо того, чтобы освобождать Саному Тора, ты будешь участвовать в Играх на Большой Арене, где тебя рано или поздно убьют.

— Что же ты предлагаешь?

— На юго-западе от Джахара лежит Тьянат, город, где я родилась. Это единственный город на Барсуме, где я могу ожидать дружеского приема. Тьянат примет меня, значит, примет и тебя. Там ты сможешь подготовиться к тому, чтобы проникнуть в Джахар. Тебе обязательно нужно будет переодеться джахарцем. Ведь Тул Акстар не разрешает никому из чужих являться в Джахар, за исключением, конечно, захваченных рабов. В Тьянате ты получишь одежду джахарца, я обучу тебя их обычаям и манерам. Появление в Джахаре без предварительной подготовки — это смерть.

Я принял ее доводы, и наш флайер изменил курс. Мы полетели к Тьянату, который находился на расстоянии шести тысяч хаадов отсюда. Всю ночь мы летели со средней скоростью шестьсот хаадов в зод — совсем маленькая скорость по сравнению с той, к которой я привык.

Когда поднялось солнце, мне в глаза бросилась странная окраска флайера. Он был прозрачно-голубой.

— Почему такой странный цвет? — воскликнул я.

Тавия посмотрела на меня.

— Для этого есть причина, — ответила она. — Но тебе этого не понять, пока ты не попадешь в Джахар.

Глава V. В подвалах

Под нами в прозрачной полутьме барсумской ночи расстилалась пустыня, поросшая желтым мхом. Наш перегруженный флайер медленно пересекал гряду низких холмов, которые были естественной границей владений зеленых. Когда наступило утро, мы с Тавией обсудили вопрос, лететь нам дальше или же для безопасности приземлиться и переждать день.

— Здесь довольно мало флайеров, — заметила Тавия. — Если мы будем внимательно следить за всем происходящим, то успеем вовремя скрыться. А на земле мы можем стать добычей зеленых. Хотя мы и вылетели за пределы их территории, они часто делают набеги далеко от своих границ.

Поэтому мы решили лететь дальше, внимательно следя за небесами. Монотонность пейзажа и утомительный полет должны были надоесть мне, но, к моему удивлению, время прошло быстро, и это было заслугой остроумной и веселой Тавии. Да, Тавия оказалась очень приятным товарищем для путешествия.

Мы говорили с нею обо всем на свете, и, конечно, много рассказывали о себе. И скоро я почувствовал, что знаю Тавию лучше, чем какую-либо другую женщину. Тавия внушала к себе удивительное доверие, и я постепенно рассказал ей обо всем: о своих заветных мечтах, желаниях, стремлениях, поделился всеми страхами и сомнениями, смущающими обычно души молодых людей.

А когда я понял, насколько полно обнажил душу перед этой маленькой девушкой-рабыней, я смутился, но искреннее сочувствие девушки постепенно успокоило меня, к тому же она точно так же делилась со мною своими глубоко личными проблемами.

Две ночи и один день потребовались нам, чтобы преодолеть расстояние между Ксанатором и Тьянатом, и вот в первом зоде второго дня мы увидели на горизонте башни города. И тут я пожалел, что Тьянат не находится на другом краю планеты, так как понял, что время, проведенное с Тавией, было самым счастливым в моей жизни.

Но вот путешествие позади. Тьянат перед нами. Если не считать Саному Тора, то я почти не искал общества женщин. И не потому, что я с недоверием относился к ним, просто я никогда не считал возможным сближаться с женщиной, если не испытывал к ней серьезных чувств. И вот теперь вдруг оказалось, что я могу наслаждаться обществом женщины, которую не люблю.

— Вероятно, это Тьянат, — сказал я, показывая на далекий город.

— Да.

— Должно быть, ты рада, что путешествие кончается, — заметил я.

Она искоса взглянула на меня, нахмурила брови.

— Наверное, я должна была бы радоваться, — загадочно ответила она.

— Это же твой дом, — напомнил я.

— У меня нет дома.

— Но у тебя там друзья, — настаивал я.

— У меня нет друзей.

— Ты забыла о Хадроне из Хастора.

— Нет, я не забыла, что ты был добр ко мне, но я помню и то, что я всего лишь эпизод, а ты ищешь Саному Тора. Возможно, завтра мы расстанемся навсегда и никогда больше не увидимся.

Я тоже подумал об этом: должен сказать, что мне это совсем не понравилось. И, тем не менее, именно так обстояли дела.

— У тебя быстро найдутся друзья.

— Надеюсь. Но меня увезли отсюда тогда, когда я была совсем маленькой, и я почти ничего не помню о жизни в Тьянате. Тьянат для меня ничего не значит. Я была бы счастлива в любом месте Барсума, если бы там у меня был друг.

Мы подлетели к стенам города и вскоре увидели флайер — видимо, патрульный корабль. Он стремительно пикировал на нас. Тавия пронзительно вскрикнула — ее крик разорвал утреннюю тишину. Почти сразу же в городе раздались звуки труб, барабанов — поднялась тревога. Патрульный корабль взмыл вверх, а из города вылетели боевые корабли, и через несколько мгновений мы были окружены.

Я попытался переговорить с экипажами ближайших флайеров, но мой голос тонул в звуках труб. Сотни пулеметов были направлены на нас, готовые уничтожить наш корабль при первых же проявлениях враждебности.

— В Тьянате всегда так встречают гостей?! — спросил я у Тавии.

Она покачала головой:

— Не знаю. Я могла бы объяснить такой прием, если бы мы летели на большом военном корабле… но маленький одноместный флайер?.. Слушай! — вдруг воскликнула она. — По цвету и конструкции флайера они поняли, что это корабль Джахара. Людям Тьяната, наверное, слишком хорошо знаком этот голубой цвет, они боятся его. Тогда непонятно, почему они сразу не открыли огонь.

— Не знаю, почему они сразу не начали стрелять, но я понимаю, почему они не стреляют сейчас. Их корабли настолько тесно сгрудились, что при перестрелке могут попасть друг в друга.

— Ты не можешь дать им понять, что мы друзья?

Я стал делать дружеские жесты. Однако корабли не приближались к нам, хоть тревожные звуки труб смолкли и мы оказались в молчаливом кругу кораблей.

Я закричал:

— Не стреляйте! Мы ваши друзья!

— Друзья не прилетают в Тьянат на голубых флайерах, — ответил мне офицер с ближайшего корабля.

— Подлетите к нам поближе, и мы докажем, что не представляем опасности для вас.

— Мы поверим, что вы наши друзья, если вы будете просто выполнять наши приказы.

— Чего вы хотите?

— Приземляйтесь вне пределов города — примерно в хааде от его ворот. А затем вместе со своим товарищем идите в город пешком.

— Вы можете обещать, что нас примут хорошо? — спросил я офицера.

— Вас допросят, — ответил он. — И если все будет нормально, вам бояться нечего.

— Отлично. Мы сделаем так, как вы сказали. Просигнальте вашим кораблям, чтобы нам освободили путь.

Затем я направил флайер в образовавшуюся в строю кораблей брешь и медленно опустился за пределами города.

Мы двинулись к городу, а когда приблизились к нему, ворота распахнулись — нас встречал отряд солдат. По всей видимости, они боялись. Падвар, командовавший отрядом, остановился в отдалении, нас разделяло еще несколько сотен софадов.

— Бросайте оружие, — приказал он, — и идите вперед.

— Но мы не враги. Неужели народ Тьяната не знает, как встречать гостей?

— Делайте, что вам говорят, иначе мы уничтожим вас обоих.

Я не мог сдержать возгласа негодования, когда снимал свое оружие. Тавия тоже бросила на землю меч, который я дал ей. Полностью обезоруженные, мы подошли к воинам. Но даже тогда падвар не был удовлетворен. Он приказал тщательно обыскать нас и только после этого повел в город.

Когда ворота города закрылись за нами, я понял, что мы скорее пленники, чем гости в этом городе. Однако Тавия пыталась убедить меня в том, что когда жители услышат наш рассказ, они станут радушными и гостеприимными хозяевами.

Воины привели нас к большому зданию, и мы по лестнице поднялись на крышу. Там уже ждал флайер, к офицеру которого и подвел нас падвар. Офицер смотрел на нас с нескрываемой враждой и даже ненавистью. Мы поднялись на борт флайера, тот сразу взмыл в воздух и полетел к центру города. Под нами проплывал Тьянат. Я видел, что этого города не коснулись веяния нового времени. На всем лежала печать древности. Многие из домов были так стары, что нуждались в ремонте, хотя сам город утопал в зелени садов и производил скорее приятное, чем удручающее впечатление. Вскоре мы приземлились на крышу одного из домов вблизи дворца джеда.

Под усиленной охраной нас провели в какое-то помещение, где нам пришлось довольно долго ждать аудиенции чиновника высокого ранга. Чиновник, видимо, уже все знал об обстоятельствах нашего появления в Тьянате.

— Что вам нужно в Тьянате, джахарцы? — спросил он.

— Я не из Джахара, — ответил я. — Посмотри на мою эмблему.

— Эмблему заменить совсем несложно.

— Этот воин не менял эмблему, — сказала Тавия. — Он не из Джахара. Он из Хастора. Это я из Джахара.

Чиновник удивленно посмотрел на нее.

— Значит, ты не отрицаешь этого?

— Но я родом из Тьяната.

— Как это?

— Меня в детстве украли из Тьяната, и всю свою жизнь я провела как рабыня при дворе Тул Акстара, джеддака Джахара. Только недавно мне удалось убежать на том же флайере, на котором мы прилетели в Тьянат. Возле Ксанатора меня захватили в плен зеленые воины. Этот человек, Хадрон из Хастора, спас меня. Мы вместе прилетели в Тьянат, надеясь на дружеский прием.

— Кто твои родные в Тьянате?

— Не знаю. Я была совсем маленькой. Я практически ничего не помню о жизни в Тьянате.

— Как тебя зовут?

— Тавия.

Чиновник, до этого рассеянно слушавший ответы девушки, внезапно насторожился, в глазах его вспыхнули огоньки.

— Ты ничего не знаешь о своей семье и родных? — спросил он.

— Ничего.

Чиновник повернулся к падвару, который привел нас.

— Пусть остаются здесь до моего возвращения.

С этими словами он поднялся и быстро вышел.

— Кажется, твое имя что-то напомнило ему.

— Вряд ли.

— Может, он знает твою семью? Во всяком случае по его поведению можно предположить, что нами будут заниматься.

— Надеюсь, что да.

— Видимо, все твои беды позади, — сказал я. — И я буду счастлив за тебя.

— А ты, вероятно, получишь здесь помощь и сможешь продолжить поиски Саномы Тора.

Она проговорила это очень тихо, почти печально.

Как ни велика была моя радость от того, что после разговора с чиновником, у меня появились надежды, она омрачилась предстоящей разлукой с Тавией. Казалось, что я знаю ее целую вечность, так эти несколько дней, проведенные с нею, сблизили нас.

Я знал, что мне будет не хватать ее острого ума, ее сердечности, ее дружелюбия. Но в памяти моей всплыли прекрасные черты Саномы Тора. Я вспомнил о своем долге и постарался отогнать прочь все свои сожаления, так как знал, что любовь — более сильное чувство, чем дружба, а я любил Саному Тора.

Нам пришлось довольно долго ждать возвращения чиновника. Когда он появился, я впился глазами в его лицо, стараясь отыскать на нем признаки хороших вестей, но лицо его было непроницаемо. А когда я услышал его слова, обращенные к падвару, то вообще ничего не смог понять.

— Заточите женщину в Восточную башню, — сказал он, — а этого человека — в подземную тюрьму.

И все. Это было как удар грома. Я взглянул на Тавию и увидел, что она смотрит на чиновника широко раскрытыми глазами.

— Значит, мы пленники? — спросила она. — Я, дочь Тьяната, и этот человек, который пришел сюда, надеясь на помощь и защиту?

— Вы все узнаете, когда предстанете перед джедом, — рявкнул чиновник. — Я все сказал. Уведите их.

Воины грубо схватили меня. Тавия повернулась ко мне.

— Прощай, Хадрон из Хастора. Это моя вина, что ты оказался здесь. Простишь ли ты меня?

— Не кори себя, Тавия, — сказал я. — Кто мог это предположить?

Нас вывели из комнаты через разные двери, а когда мы обернулись, чтобы в последний раз посмотреть друг на друга, слезы стояли в глазах Тавии, а мое сердце щемило от боли.

В подвале, куда меня отвели, было сыро, холодно, но не совсем темно. Через железные решетки двери в мою камеру проникал тусклый свет из коридора, слабо освещаемого древними радиевыми лампами. Но это был все же свет, и я благодарил судьбу. Я, наверное, сошел бы с ума, окажись в заключении в кромешной тьме.

Меня приковали тяжелой цепью к железному кольцу в стене. Затем охранники вышли и закрыли за собой тяжелую дверь с металлической решеткой. Когда шаги охранников затихли вдали, я услышал какие-то звуки. Что это могло быть? Я пристально вглядывался в полумрак.

Когда мои глаза привыкли к слабому свету, я увидел в своей камере фигуру человека возле стены. А когда он двинулся, я услышал звон цепей. Но вот он повернулся лицом ко мне, но я не смог различить его черты.

— Еще один попробовал гостеприимства Тьяната? — спросил приятный мужской голос.

— Значит, здесь таких, как я, много? — спросил я.

— В этой камере был я один. Теперь нас двое. Ты откуда?

— Я из Хастора, из Империи Тардоса Морса, джеддака Гелиума.

— Ты далеко забрался.

— Да. А ты откуда?

— Я из Джахара. Мое имя Нур Ан.

— А мое — Хадрон. Почему ты здесь?

— Я пленник, так как я джахарец. А какое преступление ты совершил?

— Они решили, что я из Джахара.

— Почему? На тебе была эмблема Джахара?

— Нет. На мне эмблема Гелиума. Но получилось так, что я прилетел сюда на флайере Джахара.

Он присвистнул.

— Это трудно будет объяснить, — сказал он.

— Это я уже понял. Они не поверили ни моим словам, ни словам моего товарища.

— Значит, ты был не один? Где же второй?

— Это девушка. Она родилась в Тьянате, но очень долго пробыла в Джахаре. Может, ее они и освободят. Но пока она в тюрьме. Я слышал, что ее приказали заточить в Восточную башню. А меня — бросить в подвал.

— Здесь ты и сгниешь, если только тебе не посчастливится попасть на игры, а, может, повезет еще больше — тебя приговорят к смертной казни.

— Что такое Смерть? — спросил я, заинтригованный его тоном, когда он произнес это слово.

— Не знаю. Но охранники утверждают, что это нечто ужасное. Может, они просто пугают меня. Но все же мне не хотелось бы встретиться со Смертью.

— Тогда будем надеяться на Игры, — заметил я.

— В Тьянате живут скучные и глупые люди. Охранники мне говорили, что Игры бывают здесь очень редко, раз в несколько лет. Но все же будем надеяться, так как гораздо лучше умереть с мечом в руках, чем гнить здесь или быть приговоренным к Смерти.

— Ты прав, будем рассчитывать на то, что джед Тьяната захочет развлечься в самое ближайшее время.

— Так, значит, ты из Хастора, — сказал он после долгого молчания. — Это очень далеко. По всей видимости действительно важное дело привело тебя сюда.

— Я пробирался в Джахар.

— Возможно, тебе повезло, что ты попал сюда. Хоть я сам из Джахара, я не могу похвастаться тамошним гостеприимством.

— Значит, меня и там не ждал сердечный прием?

— Клянусь предками, нет, — воскликнул он. — Тул Акстар бросил бы тебя в подвалы, даже не спросив твоего имени. А подвалы в Джахаре гораздо страшнее, чем здесь.

— Я не предполагал ставить в известность Тула Акстара о своем появлении.

— Ты шпион?

— Нет. Дочь командира умака, в котором я служу, была похищена джахарцами. И у меня есть все причины полагать, что ее похитили по приказу Тул Акстара. Я направлялся туда, чтобы освободить ее.

— Ты говоришь это джахарцу, — сказал он.

— Да, и без раздумий. Во-первых, я понял, что ты не друг Тул Акстару, джеддаку Джахара, а, во-вторых, у тебя мало шансов в скором времени оказаться в Джахаре.

— Ты прав и в том и в другом. Я действительно не испытываю дружеских чувств к Тул Акстару. Он настоящее животное, ненавидимое всеми честными людьми. У меня такая же причина ненавидеть Тул Акстара, как и у тебя, так что мы действительно связаны общими узами.

— Как это?

— Всю свою жизнь я просто презирал Тул Акстара. Но это презрение не перерастало в ненависть, пока он не украл женщину.

— Женщину из твоей семьи?

— Мою невесту, на которой я хотел жениться. Я дворянин. Я происхожу из богатого и древнего рода, поэтому Тул Акстар имел основания бояться меня. Он конфисковал мое имущество и приговорил к смерти. Но у меня было много друзей. И один из них, простой воин, помог мне бежать.

Я пробрался в Тьянат и рассказал мою историю Хай Озису, джеду, и положил свой меч к его ногам. Однако этот старый идиот увидел во мне только джахарского шпиона и приказал бросить меня в подземную тюрьму, где я и нахожусь с тех пор.

— Видимо, Джахар действительно несчастный город, раз им правит такой человек, как Тул Акстар. Я многое слышал о нем, но хорошего — ничего.

— В нем и нет ничего хорошего. Это жестокий тиран, погрязший в коррупции и разврате. И если бы великие города Барсума узнали, о чем мечтает этот тиран, то Джахар был бы давно уничтожен, а сам Тул Акстар убит.

— Что ты имеешь в виду?

— Последние двести лет Тул Акстар вынашивает мечту покорить всю планету. Он делает все, чтобы увеличить численность своей армии. Каждая женщина в городе взята на учет и ведется строгий контроль продуктивности каждой женатой пары. Женщины, производящие на свет младенцев мужского пола, поощряются. В результате произошел буквально взрыв численности населения, но одновременно на страну обрушился голод, так как сельское хозяйство Джахара не способно прокормить столько людей. В некоторых районах даже наблюдаются случаи каннибализма.

А офицеры Тул Акстара всех мальчиков готовят к будущим войнам — с самого раннего возраста в их мозги вбивается мысль о том, что они станут солдатами. В войне и только в войне они видят выход из того жуткого положения, в котором оказался город. Они грезят войной, так как понимают, что победа — это грабежи, пища, богатство. Уже сейчас Тул Акстар имеет такую громадную армию, что может решить будущее Барсума. Ему мешает только одно обстоятельство, чтобы начать войну.

— Что же это?

— Тул Акстар трус. Создав огромную армию, он не пускает ее в дело, опасаясь поражения. Поэтому сейчас он заставил работать ученых Джахара, чтобы те создали новейшее оружие, способное сделать его армию непобедимой. Оружие, какого нет ни у кого. Многие годы лучшие умы Джахара работали над этой проблемой и вот один выдающийся человек по имени Фор Так создал такое оружие, но за это его возненавидели другие ученые. И даже сам Тул Акстар, получивший оружие, отплатил ему черной неблагодарностью. Фор Так подвергался гонениям, унижениям, и не выдержал — сбежал из Джахара.

Но это уже было неважно. Тиран получил, что хотел, а на старого ученого ему плевать.

Естественно, меня заинтересовало новое оружие, и я втайне наделся, что Нур Ан расскажет об этом поподробнее, но расспрашивать его не рискнул. Каждый человек — патриот и не захочет раскрывать чужому человеку военные тайны своего города. Однако вскоре я убедился, что патриотизм, присущий каждому гражданину Гелиума, не свойственен жителям Джахара. Они не испытывают к своему джеддаку ничего, кроме ненависти и злобы за то, что он довел свой народ до такого состояния. И поэтому я не очень удивился, когда Нур Ан стал добровольно рассказывать мне все, что сам знал об этом новом оружии Джахара и средствах защиты от него.

— Это новое оружие, — говорил он, — сделает все армии Барсума беззащитными. Оно излучает невидимые лучи, которые вызывают смещение молекул металлов и их испарение. Я не ученый и не могу тебе объяснить, как это происходит, но я слышал, что эти лучи меняют заряд протона на противоположный и тогда все составные части молекулы теряют связь друг с другом и разлетаются в стороны. Я также слышал, что Фор Так в процессе исследований обнаружил, что время, вещество и пространство — это три ипостаси одного явления. И молекулы металла, на которые подействовали лучи Фор Така, преобразуются в элементарные составляющие пространства. Но этого я совсем не понимаю.

Так что теперь Тул Акстар имеет огромную армию, мощное оружие — тем не менее, он колеблется. Он боится начинать войну, хотя его армия требует этого. Сейчас он оправдывает свою задержку тем, что необходимо создать средство сохранности способов производства этого оружия. Ведь оно может быть изобретено в любой другой стране, или же тайну его производства могут выкрасть шпионы. К его удивлению, помощник Фор Така изобрел вещество, рассеивающее эти лучи и делающее их безвредными. Теперь это вещество голубого цвета покрывает все металлические детали флайеров Джахара.

Однако Тул Акстар снова откладывает войну. Он требует, чтобы было изготовлено огромное количество оружия и такой большой флот, который способен перевезти это оружие. Тогда, обещает он, наш флот двинется на завоевание Барсума.

Теперь мне стало понятным, как был уничтожен патрульный флайер в ночь похищения Саномы Тора. А когда Нур Ан позже рассказал мне о нападении экспериментальных флайеров Тул Акстара на Тьянат, я понял, почему голубой цвет флайера, на котором прилетели мы с Тавией, вызвал такой страх. Тут же я вспомнил, что по направлению к Джахару летит флот Гелиума, чтобы рассчитаться за похищение Саномы Тора. Представив, что их может ожидать, я совсем расстроился. Ведь это мое послание, переданное Военачальнику через мажордома Тор Хатана, могло привести флот Гелиума к гибели. А я в это время сижу в подвале Тьяната, закованный в цепи и не способный ничего предпринять для его спасения. У меня перед глазами вставали жуткие картины — разваливающиеся в воздухе корабли, гибнущие люди… Если бы я смог сейчас обрести свободу, я предупредил бы воинов Гелиума, спас их от смерти, а кроме того, я мог бы проникнуть в Джахар, но не только для поисков Саномы Тора, но и для того, чтобы раскрыть тайну вещества, защищающего от лучей Фор Така.

Свобода! Теперь это не просто желание выйти из заточения, нет, теперь она необходима мне, чтобы выполнить свой долг!

Глава VI. Приговорен к смерти

Я недолго пробыл в подвале. Вскоре пришли воины, сняли с меня цепи и повели из тюрьмы. Их было только двое и я не мог не заметить, что они довольно беспечны. У меня появилась слабая надежда, что меня хотят освободить.

Дворец джеда Тьяната не представлял собой ничего особенного. Более того, он казался мне хижиной бедняка по сравнению с роскошными дворцами знатных людей Гелиума. И хотя я надеялся, что иду к свободе, но все же не забывал, что я пока еще в тюрьме и старался не упустить ни одной детали, которая могла бы быть полезна для побега. Во что бы то ни стало я должен вырваться на свободу.

Вскоре мы пришли в большой зал, и я оказался перед человеком, вся одежда которого была усыпана драгоценностями. Я сразу понял, что стою перед Хай Озисом, джедом Тьяната.

Джед внимательно осмотрел меня с головы до ног. В его взгляде угадывалась подозрительность, которая, как я уже знал, была основной чертой его характера.

— Как твое имя и откуда ты? — спросил он.

— Я Хадрон из Хастора, падвар армии Гелиума.

— Ты из Джахара, — заявил он. — Ты прилетел из Джахара на флайере Джахара с женщиной из Джахара. Ты будешь отрицать это?

Я подробно рассказал Хай Озису, что привело нас сюда. Должен сказать — он проявил достаточно терпения, слушая меня, хотя я чувствовал, что его мнение обо мне полностью сложилось и что бы я не говорил, оно уже не изменится.

Вожди и придворные окружали джеда. Они слушали меня, скептически улыбаясь. Я видел, что они не верят ни одному моему слову. Они так боялись Тул Акстара, что этот страх парализовал их и сделал их неспособными правильно воспринимать реальность.

Когда я закончил рассказ, Хай Озис приказал вывести меня в переднюю. И я довольно долго ожидал там решения своей судьбы, которую джед обсуждал со своими советниками.

Меня снова ввели в кабинет, и я почувствовал, насколько враждебной была атмосфера. Я опять стоял перед троном джеда.

— Законы Тьяната справедливы, — заявил Хай Озис, глядя на меня. — А джед Тьяната милостив. Враги Тьяната будут наказаны по справедливым законам, но милости им не следует ожидать. Ты, кто называет себя Хадроном из Хастора, на самом деле шпион нашего самого злейшего врага, Тул Акстара. И я, Хай Озис, джед Тьяната, приговариваю тебя к Смерти. Я все сказал.

Величественным жестом он приказал охранникам увести меня.

Просить о милости было бессмысленно. Судьба моя была решена. Но к своей чести должен сказать, что, пока я в полной тишине шел к выходу, шаг мой был тверд и уверен, а голова высоко поднята.

По пути в подземную тюрьму я спросил одного из двоих охранников о судьбе Тавии, но он либо не знал ничего, либо не счел возможным сказать мне о ней. Вскоре я уже был снова прикован к стене возле Нур Ана.

— Ну? — спросил он.

— Смерть, — ответил я.

Он положил руку мне на плечо.

— Мне очень жаль, мой друг.

— У человека только одна жизнь, — ответил я. — И если он отдает ее за доброе дело, ему нечего сожалеть о ней.

— Ты умираешь за женщину.

— Я умираю за женщину Гелиума, — уточнил я.

— Можем, мы умрем вместе?

— Что ты имеешь в виду?

— Пока тебя не было, мне сообщили, что в ближайшем времени мне предстоит встретиться со Смертью.

— Интересно, что же это такое, — заметил я.

— Не знаю. Но, судя по тому, что я слышал, это нечто ужасное.

— Пытки?

— Возможно.

— Ну что же, они узнают, что воин Гелиума сумеет достойно умереть.

— Надеюсь, что я тоже не покажу им своих мучений и страданий. Но все же мне хотелось бы заранее знать, что ждет нас, чтобы быть к этому готовым.

— Не нужно постоянно думать об этом, — ответил я. — Лучше давай подумаем, как нам обмануть врагов и сбежать.

— Боюсь, что это невозможно.

— Я отвечу, как Джон Картер — я еще жив!

— Слепая вера мужественного человека, — ответил он, — но от этого не менее бессмысленная.

— Ты прав, — ответил я.

Когда воины-охранники вновь появились в камере чтобы увести нас, мы с Нур Аном внезапно набросились на них. Не ожидавшие этого, они почти не оказали сопротивления.

И через пять минут мы вышли из камеры, одетые, как воины Хай Озиса, джеда Тьяната. Прекрасно понимая, что до некоторого момента нашим лучшим союзником будет наглость, я направился по коридору, совершенно не намереваясь прятаться или скрываться.

— Возле главного входа во дворец сильная охрана, — сказал я Нур Ану, — и, не зная правил входа во дворец и выхода из него, мы будем верными самоубийцами, если попытаемся пройти там.

— Что же ты предлагаешь?

— На первом этаже дворца слишком оживленно. Люди постоянно ходят туда-сюда. Несомненно, на верхних этажах более спокойно. Поэтому мы должны искать убежище именно там. И, воспользовавшись балконом, мы сможем бежать из дворца.

— Прекрасно! Веди меня.

Мы выбрались из подвалов и, поднявшись по винтовой лестнице, оказались на первом этаже дворца, не встретив при этом ни единого человека. Но, проходя через первый этаж, мы видели множество людей: офицеров, воинов, придворных, слуг, рабов, чиновников, торговцев… все они были заняты своими делами, их количество и было спасением для нас: мы затерялись в этой толпе.

Вскоре мы оказались возле широкой лестницы, ведущей наверх. Без колебаний я пробрался сквозь толпу и вместе с Нур Аном начал подниматься. Мы встретили спускающегося по лестнице офицера, но он не удостоил нас даже взглядом, и я вздохнул с облегчением. Только теперь я окончательно убедился, что наш маскарад удался.

На втором этаже людей было гораздо меньше, но не настолько, чтобы это удовлетворило меня, поэтому мы снова стали подниматься наверх. На третьем этаже коридоры дворца были практически пустыми.

Лестница вывела нас прямо на пересечение двух широких коридоров. Здесь мы задержались на мгновение, выбирая, куда же нам идти. В конце одного коридора показался человек; естественно, мы свернули в противоположный. Это был длинный коридор, видимо, тянувшийся вдоль всего дворца. По обе стороны от него я видел двери: одни закрытые, другие распахнутые настежь. В некоторых помещениях были люди, другие были пусты. Последние мы осматривали внимательно — они могли оказаться ценными для нас.

Мы прошли уже примерно две трети коридора, когда перед нами в двухстах футах вдруг появился офицер — кажется, падвар охраны. Он остановился, из той же двери вышла колонна воинов. Они выстроились по два и двинулись в нашу сторону. Офицер шел сзади.

Это было проверкой нашего маскарада, но рисковать не стоило. Слева от нас была открытая дверь. За дверью никого не было, и я сказал Нур Ану:

— Идем!

Без излишней поспешности мы вошли в комнату, сразу закрыв дверь за собой. Обернувшись, мы увидели женщину в другом конце комнаты, которая смотрела на нас.

— Что вам здесь нужно, воины? — спросила она.

Да, положение наше было очень неприятным. Я слышал бряцанье оружия приближающихся воинов, девушка тоже слышала это. Если у нее возникнет подозрение, она тут же позовет на помощь. А как же я мог не возбудить подозрения, если на ум не приходило никакого мало-мальски приемлемого объяснения присутствия двух воинов здесь. Видимо, это были покои кого-либо из королевской семьи, и войти сюда без разрешения — означало немедленную смерть для простого воина.

Рой мыслей пронесся в моей голове, но скорее всего я действовал подсознательно, ибо разум не мог мне помочь в этой ситуации.

— Мы пришли за девушкой, — грубо сказал я. — Где она?

— Какая девушка? — удивленно спросила она.

— Пленница, конечно.

— Пленница? — она удивилась еще больше.

— Конечно, — сказал Нур Ан. — Где она?

Я чуть не улыбнулся, так как знал, что Нур Ан понятия не имел, о чем я говорю.

— Здесь нет пленницы, — ответила девушка. — Это покои младшего сына Хай Озиса.

— Значит, этот идиот направил нас по неверному адресу, — сказал я. — Просим извинить за вторжение. Нас послали за Тавией, пленницей во дворце.

Я говорил наугад. Я не знал, держат ли ее как пленницу и во дворце ли она.

— Ее здесь нет. А вам лучше поскорее покинуть это помещение, так как если вас застанут здесь, до добра это не доведет.

Нур Ан пристально вглядывался в девушку, а затем шагнул к ней.

— Черт побери, — воскликнул он. — Это же Фао!

Девушка отшатнулась, глаза ее широко раскрылись. Она узнала Нур Ана:

— Нур Ан!

Нур Ан порывисто схватил ее за руку.

— Все эти годы я думал, что ты мертва. Когда капитан вернулся, он сказал, что ты и многие другие убиты.

— Он солгал. Он продал нас в рабство. А ты, Нур Ан, что ты здесь делаешь в одежде солдата Тьяната?

— Пленник. И этот воин тоже. Мы находились в подвале дворца в заключении и сегодня должны были встретиться со Смертью. Но мы убили двух охранников, которые пришли за нами, и сейчас пытаемся найти выход из дворца.

— Значит, вы не ищете Тавию?

— Мы ищем и ее. Она тоже пленница.

— Возможно я смогу вам помочь, — задумчиво сказала Фао. — Можем нам всем удастся бежать.

— Я без тебя никуда не пойду, Фао, — сказал Нур Ан.

— Наконец-то судьба оказалась милостива ко мне, — сказала девушка.

— Где же Тавия? — спросил я.

— В Восточной башне.

— Можешь ты проводить нас или рассказать, как туда пройти?

— Вам не войти туда, так как вход охраняется. Но есть другой путь.

— Какой?

— Я знаю, где ключи.

— Пусть судьба вознаградит и защитит тебя, Фао. Но скажи, где мне найти ключи.

— Я сама проведу тебя туда. Но безопаснее идти вдвоем. Пусть Нур Ан останется здесь. Я его спрячу в безопасном месте. Затем мы пройдем к пленнице, и, если удастся, вернемся сюда. Я служу здесь, в покои маленького принца почти никто не входит. Там я спрячу вас на некоторое время, пока не появится возможность для бегства.

— Мы в твоих руках, Фао. Если придется драться, я хотел быть вместе с Хадроном, — сказал Нур Ан.

— Надеюсь, что драться не придется, — ответила девушка. Она открыла небольшую дверцу и за нею оказался небольшой стенной шкаф.

— Сюда, Нур Ан, — сказала она. — Сиди здесь до нашего возвращения. Вряд ли кто-либо заглянет сюда. На моей памяти эта дверца еще никогда не открывалась.

— Мне совсем не нравится прятаться, — с гримасой недовольства сказал Нур Ан. — Но за последнее время мне пришлось делать столько всего, что мне не нравится… — и он полез в шкаф.

Они с девушкой встретились глазами, когда она закрывала дверцу, и не отводили друг от друга взгляда несколько мгновений, как завороженные.

Я был удивлен происходящим, ведь я помнил, что Нур Ан рассказывал мне о женщине, которую у него украл Тул Акстар. Ладно, все это не мое дело, к тому же сейчас не время думать об этом.

— Вот мой план, воин, — сказала Фао, подойдя ко мне. — Когда вы пришли сюда, вы сказали, что пришли за пленницей Тавией, и я поверила. Сейчас мы пойдем к Е Сено, хранителю ключей, и ты скажешь ему то же самое. Если он поверит, все будет хорошо, так как он пойдет за нею сам, затем передаст тебе.

— А если не поверит?

— Он зверь, которому лучше быть мертвым, чем живым. Так что ты будешь знать, что делать.

— Я понял. Веди меня.

Кабинет Е Сено находился на четвертом этаже, как раз над покоями принца. Возле двери Фао остановилась и прошептала:

— Я войду первой под каким-нибудь незначительным предлогом. Затем входи ты и не обращай на меня внимания, нельзя, чтобы он понял, что мы пришли вместе.

— Ясно, — сказал я и отошел в сторону, чтобы меня не было видно через дверь.

Я выждал немного и затем вошел в кабинет. Это была мрачная комната без окон. На стенах висели ключи самой разнообразной формы и размеров. За огромным столом сидел человек отвратительного вида. Он поднял на меня глаза, явно недовольный, что я прервал его занятие.

— Ну? — спросил он.

— Я пришел за пленницей Тавией. Пленницей из Джахара.

— Кто послал тебя? Зачем она тебе?

— Мне отдал приказ Хай Озис.

Он с подозрением посмотрел на меня.

— У тебя есть письменный приказ?

— Конечно, нет. В этом нет необходимости. Она не выйдет из дворца. Просто будет переведена в другое помещение.

— Нужен письменный приказ, — рявкнул он.

— Хай Озис будет недоволен, когда узнает, что ты отказался выполнить его приказание.

— Я не отказываюсь. Я не могу выдать пленника без письменного приказа. Предоставь мне его, и ты получишь ключи.

Я видел, что наш план трещит по швам. Нужно было что-то предпринимать. Я выхватил меч.

— Вот мой приказ! — крикнул я и бросился на него.

Изрыгая ругательства, он схватил свой меч, но вместо того, чтобы защищаться, он отскочил назад и ударил мечом в большой медный колокол.

Тут же я услышал топот бегущих ног, бряцание оружия в коридоре. Е Сено сардонически улыбнулся, но тут погас свет, и комната погрузилась во мрак. Нежные пальцы коснулись моей руки, и я услышал шепот: «Иди за мной».

Я пошел за нею, и мы проскользнули в небольшую дверь как раз в тот момент, когда распахнулась дверь в коридор и на фоне светлого прямоугольника появились фигуры воинов. Затем дверь за нами закрылась, мы снова очутились в темноте, но мягкие пальцы Фао держали мою руку.

— Тихо! — прошептала она.

Я слышал из-за двери сердитые громкие голоса. Затем чей-то властный голос крикнул:

— Что тут случилось? Почему нет света?

И немного погодя:

— Ну, наконец-то. Где Е Сено? А, вот ты где, жирный шакал. Что за шум?

— Он убежал! — это был голос Е Сено.

— Кто убежал? Почему ты вызвал нас?

— На меня напал воин. Он требовал ключи от камеры, где содержится дочь… — остального я не слышал.

— Где же он? — спросил офицер.

— Он исчез. И ключи тоже. Ключи исчезли!

Е Сено уже не говорил, он визжал.

— Тогда быстро в камеру, — крикнул офицер и по топоту ног я понял, что все воины бросились туда.

Девушка возле меня шевельнулась и я услышал ее тихий смех.

— Они не найдут ключи.

— Почему?

— Потому что я взяла их.

— Нам от этого мало пользы. Они будут тщательно охранять дверь камеры.

Фао снова рассмеялась.

— Нам не нужен ключ. Я взяла его, чтобы сбить их со следа. Они будут охранять дверь, а мы войдем другим путем.

— Я не понимаю.

— Этот коридор находится внутри стен и ведет прямо в камеру. Я это знаю, так как сама сидела в той камере, и Е Сено приходил в камеру этим путем. Е Сено — зверь, и я надеюсь, что он не ходил к Тавии. Ведь если ты ее любишь, это причинило бы тебе горе.

— Я не люблю ее. Она просто мой друг.

Я произнес эти слова чисто автоматически, но вдруг ощутил, насколько невыносима для меня сама мысль о том, что этот гнусный Е Сено мог посещать Тавию. Все перевернулось внутри меня. Если раньше я собирался просто убить Е Сено, то теперь мне хотелось разорвать его на куски, заставить его мучиться перед Смертью. Еще никогда в жизни я не испытывал такого звериного чувства.

— В чем дело? — спросила Фао. — Мне кажется, ты дрожишь.

— Да, дрожу.

— Почему?

— От ненависти к Е Сено. Но давай поспешим. Ведь теперь, когда ключи исчезли, Тавию могут перевести в другую камеру.

— Хай Озис не узнает о пропаже ключей. Ни Е Сено, ни падвар охраны не сообщат ему, так как это может стоить им жизни. Они будут ждать тебя возле камеры, чтобы убить и забрать ключи.

Она вела меня по узкому темному коридору, держа за руку. Мы шли медленно, так как было совсем темно, а коридор постоянно поворачивал под прямыми углами.

Наконец мы остановились.

— Мы пришли, — прошептала она. — Но нужно удостовериться, что в камере нет никого, кроме пленницы.

Я ничего не видел в абсолютной темноте, и для меня оставалось загадкой, как Фао нашла нужную дверцу.

— Все в порядке, — прошептала она, отодвинув в сторону деревянную панель, и я увидел круглую камеру с узкими зарешеченными окнами.

На груде тряпья сидела женщина. Я увидел только ее обнаженное плечо, маленькое ухо и распущенные волосы, но сразу же понял, что это Тавия.

Мы вошли в камеру, и Фао задвинула панель. Услышав звуки наших шагов, Тавия напряглась, посмотрела на нас, и, узнав меня, вскочила на ноги. Глаза ее широко раскрылись, с губ готов был сорваться возглас изумления. Но я жестом заставил ее замолчать. Подойдя к ней, я заглянул в ее глаза и увидел то, чего еще никогда не видел в глазах женщины. И если бы я сомневался в дружбе Тавии, эти сомнения исчезли бы сразу, меня удивила глубина ее чувств. Если бы таким взглядом на меня смотрела Санома Тора, я был бы уверен, что это любовь, но мы с Тавией не говорили о любви, и я знал, что она испытывает ко мне только дружеские чувства. До этого момента я не понимал, какое это чудесное чувство — дружба.

— Хадрон, — прошептала она.

Голос ее был чуть хриплым от сдерживаемого волнения. И тогда я обнял ее хрупкие плечи, привлек к себе и, не понимая, что делаю, поцеловал в лоб. Она мгновенно освободилась от моих рук, а я испугался, что она превратно истолкует мой поцелуй. Но ее слова убедили меня в ошибке.

— Я думала, что никогда больше не увижу тебя, Хадрон из Хастора, — сказала она. — Я думала, что тебя убьют. Как ты очутился здесь? И почему ты в одежде воинов Тьяната?

Я коротко рассказал ей обо всем, что произошло с тех пор, как нас разлучили, и о том, что я, хотя и временно, уклонился от встречи со Смертью. Она спросила меня, что такое Смерть, но я промолчал.

— Это что-то ужасное, — сказала Фао.

— Как это выглядит?

— Не знаю, — ответила девушка. — Только это кошмарно. В подвале дворца есть бездонная яма. Оттуда постоянно слышны рев, жуткие вопли. Приговоренного к смерти спускают в эту яму, но так, чтобы он не погиб при падении, а достиг дна живым. Пытка длится очень долго, судя по крикам несчастных жертв.

— И ты избежал этого! — воскликнула Тавия. — Дни и ночи я молилась, чтобы ты остался жив. Как теперь мы убежим отсюда?

— Я думаю, что с помощью Фао нам это удастся. Нур Ан, о котором я говорил тебе, сейчас прячется в покоях маленького принца. Мы вернемся туда, и Фао спрячет нас там до тех пор, пока не появится возможность убежать.

— Нам нужно уходить отсюда поскорее, — сказала Фао.

Когда мы подошли к панели, через которую проникли в камеру, я заметил, что она отодвинута, хотя я был уверен, что Фао задвигала ее. Более того, я мог бы поклясться, что из тьмы потайного коридора на нас кто-то смотрел.

Я ринулся в темное отверстие, обнажив меч, но в коридоре никого не было…

Глава VII. Смерть

Во главе с Фао мы пошли по коридору к кабинету Е Сено. Когда мы добрались до него, Фао остановилась и прислушалась, чтобы понять, есть ли кто-нибудь в кабинете. Было тихо, как в могиле.

Мы остановились, и Фао, попрощавшись с нами, приоткрыла панель и выскользнула из коридора, а мы с Тавией погрузились в полную темноту.

Долгие часы ожидания в кромешной тьме могли бы показаться бесконечными. Но мы с Тавией удобно устроились, сидя на полу и опираясь на стену, и шепотом разговаривали. Время прошло незаметно, и я даже вздрогнул от неожиданности, увидев, что панель скользнула в сторону и появилась Фао. Она поманила нас за собой, и мы послушно двинулись за ней.

Мы прошли по пустому коридору, спустились по лестнице. Все было спокойно. Мы не встретили ни единого человека. И вот, наконец, Фао открыла перед нами двери покоев принца и пригласила войти.

Но, когда мы вошли, сердце мое упало: вдоль стен стояли воины, поджидавшие нас. Я спрятал за себя Тавию и бросился с нею к двери. Но весь коридор уже был наполнен воинами. Обратного пути не было.

Мы были обнаружены. И моею первой мыслью была мысль о предательстве Фао, которая заманила нас в западню. Нас затащили в комнату, окружили. И тут я увидел Е Сено. Он стоял, злобно ухмыляясь. Но Тавия заверила меня, что он не причинил ей вреда, и поэтому я сразу же не бросился на него, хотя в противном случае я не посмотрел бы и на десяток мечей, направленных на меня.

— Ну? — сказал Е Сено, — вы хотели одурачить меня. Но я не идиот. Я понял ваш план и проследил за вами. Я слышал все. Теперь вы в моих руках. — Он показал на маленькую дверь и приказал воину:

— Давайте сюда и этого!

Воин открыл дверцу. В шкафу стоял связанный Нур Ан с кляпом во рту.

— Освободите его, — приказал Е Сено. — Он уже никого не сможет предупредить.

Мы все четверо стояли перед Е Сено и ухмылка на его лице сменилась взглядом, полным ненависти.

— Вы двое были приговорены к Смерти, как это было положено воинам. Нет более ужасной смерти. Но за то, что вы убили двух наших товарищей, вам придется страдать еще больше.

Значит, они нашли убитых охранников. Ну и что же? Что еще более страшное они могли уготовить нам? Мы приговорены к Смерти, а это — самое страшное.

— У вас есть что сказать? — спросил Е Сено.

— Мы еще живем! — сказал я и рассмеялся ему в лицо.

— Вскоре вы будете молить богов, чтобы они послали вам смерть, — прошипел хранитель ключей. — Но она не придет к вам так скоро, а никто не знает, сколько времени Смерть убивает человека. Мы не можем добавить вам физических мучений, но мы увеличим ваши душевные страдания, не сообщив вам, какая судьба ждет ваших сообщниц, — и он кивнул в сторону Фао и Тавии.

Это был хорошо рассчитанный удар. Но я не дал ему возможности насладиться своей болью и снова рассмеялся ему в лицо. Его терпение достигло предела, так как он повернулся к падвару и приказал увести нас.

Когда нас выводили из комнаты, Нур Ан крикнул слова прощания Фао.

— Прощай, Тавия, — крикнул я. — Помни, мы еще живы!

— Мы еще живы, Хадрон из Хастора, — прокричала в ответ Тавия и исчезла из виду. Нас повели по коридору.

Затем мы спустились по лестницам, ведущим в самые глубины подвалов дворца, и, наконец, оказались в огромной подземной комнате. Здесь я увидел Хай Озиса, сидящего на троне в окружении советников, придворных и вождей. Совсем, как при моей первой аудиенции.

Против трона, в центре комнаты, на тяжелой цепи висела железная клетка. Нас втолкнули в нее, закрыли дверь на замок. Я не понимал, что это все значит и имеет ли это отношение к Смерти. В это время десять солдат убрали тяжелую плиту из-под клетки. Снизу пахнуло холодным затхлым воздухом, и все тело мое пронизала дрожь. Мне вдруг показалось, что я нахожусь в холодных объятиях Смерти. До моих ушей донеслись отдаленные вопли и вой.

Не было сказано ни единого слова, но по жесту Хай Озиса воины начали медленно опускать клетку в бездонную пучину. Холодный сырой воздух сомкнулся вокруг нас, а жуткие крики стали слышнее.

Все ниже и ниже опускались мы во тьму. Крики становились все громче, постепенно переходя в какофонию.

Не могу сказать, сколько прошло времени и на какую глубину мы опустились. Нур Ан предположил, что футов на тысячу. Постепенно мы стали различать слабое свечение вокруг. Крики и стоны превратились в неумолкающий рев. Чем глубже мы опускались, тем больше этот рев напоминал нам свист ветра и рокот волн.

Внезапно дно клетки открылось и мы, не успев ни за что ухватиться, упали в рокочущие волны.

Вынырнув на поверхность, я понял, что могу видеть. Слабый свет проникал откуда-то, рассеивая тьму. Почти сразу же рядом со мной из-под воды появилась голова Нур Ана. Сильный поток понес нас вперед. По всей вероятности, мы попали в одну из подземных рек Барсума. Вдалеке я увидел берег и поплыл туда, Нур Ан — за мной. Вода была холодная, но я не беспокоился: у нас еще хватало сил, чтобы добраться до берега.

К тому времени, когда мы доплыли до камней и выбрались на сушу, наши глаза привыкли к слабому свету. Я осмотрелся. Какая огромная пещера! Высоко вверху слабо светился потолок — это мерцали микроскопические радиевые включения. Но противоположного берега реки мне рассмотреть не удавалось.

— Так это и есть Смерть? — воскликнул Нур Ан.

— Думаю, там, наверху понятия не имеют, что здесь находится. По реву ветра и рокоту волн они предположили нечто ужасное.

— Вероятно, самые большие мучения жертв заключались в ожидании того, что же будет с ними в этих мрачных глубинах, — предположил Нур Ан. — А оказывается, самое худшее, что ожидает их, это опасность утонуть.

— Или смерть от голода.

Нур Ан кивнул.

— И все же, — сказал он, — мне хотелось бы вернуться, чтобы увидеть их разочарованные рожи. Они же сойдут с ума, когда узнают, что Смерть вовсе не так ужасна, как они думают.

— Какая могучая река, — добавил он, помолчав. — Может, это приток Иссы?

— Или сама Исса.

— Тогда нам предстоит долгое путешествие до моря Корус, в долину Дор, — угрюмо заметил Нур Ан. — Вероятно, это прекрасное место, но я пока не хочу туда.

— Это жуткое место, — заметил я.

— Молчи, это святотатство.

— Это было святотатством до тех пор, пока Джон Картер и Тарс Таркас не сорвали завесу тайны с долины Дор и не развенчали миф об Иссе, Богине Вечной жизни.

И я рассказал Нур Ану трагическую историю развенчания фальшивых богов Марса, но даже после этого он был настроен весьма скептически, так крепки были путы суеверия.

Мы оба очень устали после долгого сражения с мощным потоком, и, кроме того, сказывалось нервное напряжение, поэтому мы решили пока отдохнуть здесь, на каменистом берегу таинственной реки. Постепенно наш разговор перекинулся на тему, которая волновала нас обоих: что же будет с Тавией и Фао.

— Хотел бы я, чтобы их тоже приговорили к Смерти, — сказал я. — Тогда мы были бы сейчас вместе.

— Боюсь, что мы никогда не увидим их больше, — угрюмо сказал Нур Ан. — Как все же жестока ко мне судьба: я нашел Фао лишь для того, чтобы снова потерять ее.

— Действительно, странный каприз судьбы. Сначала Тул Акстар украл ее у тебя, затем тоже ее потерял. И вот вы снова встретились в Тьянате.

Он удивленно посмотрел на меня, затем лицо его прояснилось.

— Фао — это не та женщина, о которой я говорил тебе в камере. Фао — моя первая любовь. После того, как я потерял ее, я решил, что никогда не найду счастья с женщиной. Но потом другая женщина вошла в мою жизнь. Уверенный, что Фао погибла, я полностью отдался новой любви; но в глубине души всегда чувствовал, что никто не может заменить Фао.

— Ты однажды уже терял Фао, но нашел снова. Может быть, тебе еще улыбнется судьба.

— Мне бы хотелось, чтобы ты оказался прав. Мы еще живы! — со смехом добавил он.

Почувствовав себя отдохнувшими, мы пошли по берегу реки, не зная, куда она приведет. Может, к морю Корус, а может, к Омину, подземному морю. Мы шли, пробираясь меж камней, бездумно и бесцельно. Изредка нам встречались растения, странные, совершенно бесцветные, — они ведь были лишены солнечного света. Мы видели растения, похожие на деревья, ветки которых обламывались при малейшем прикосновении. Да, это был мир, не похожий на реальный, воображение обыкновенного человека, наверное, не смогло бы его нарисовать.

Выйдя из-за каменной гряды, мы внезапно столкнулись с огромным белым ящером. Челюсти у него были устрашающего вида, а пасть такого размера, что он, пожалуй, мог бы без труда проглотить человека. Увидев нас, ящер зашипел и с угрожающим видом двинулся к нам.

Мы были не вооружены и не могли противостоять такой громадине. Мы приняли единственно разумное решение в этой, прямо скажем, весьма неприятной ситуации — бросились бежать. И без стыда могу сказать: бежали мы быстро.

Обогнув каменную гряду, мы стали взбираться на холм. Я оглянулся, чтобы посмотреть на нашего преследователя. Тот стоял возле камней и водил головой из стороны в сторону, как бы прислушиваясь, и я внезапно понял, что он плохо видит, а может быть, совсем слеп. Но я не хотел полагаться на это ничем не доказанное предположение, поэтому мы взобрались на вершину холма и стали спускаться с другой стороны. Я бросил еще один взгляд в сторону чудовища. Оно все еще стояло, пытаясь определить, где же мы.

Мы благополучно спустились вниз и бросились бежать, чтобы оставить между собой и ящером как можно большее расстояние. Так мы бежали довольно долго, пока Нур Ан не запнулся обо что-то и не упал. Я остановился, чтобы помочь ему подняться, и вдруг увидел, что это — истлевшие останки воина, а затем заметил рукоять меча, торчащую из песка. Я схватил меч, вытащил его из земли. Прекрасный длинный меч, и должен вам сказать, что прикосновение моей руки к холодной стали сразу вселило в меня уверенность и оптимизм. Сделанный из прекрасной нержавеющей барсумской стали, меч был таким же блестящим, как в тот час, когда его выпустили руки мастера.

— Посмотри, — сказал Нур Ан.

Я увидел еще один труп и возле него сразу два меча — длинный и короткий. Нур Ан взял оба. Теперь не было необходимости бежать. На Барсуме нет ничего, что могло бы остановить двух вооруженных воинов. Мы пошли дальше, стараясь разрешить загадку появления здесь этих воинов. По пути нам встречались останки все новых и новых воинов. Многие лежали здесь давно и полностью истлели, другие были сравнительно свежими. И вдруг впереди мы увидели белый холм. Сначала в полумраке мы не смогли понять, что это, но, подойдя ближе, поняли: холм сложен из черепов и костей.

Это зрелище наполнило нас ужасом, и я понял, что это все жертвы громадного ящера. Здесь он подстерегал свою добычу. Но откуда и зачем вооруженные воины попадали сюда? Мы были пленниками Тьяната. Но что стало с этими воинами? Вполне возможно, что мы никогда не узнаем этого.

Мы шли и то тут, то там видели останки людей, их одежду, оружие.

Я прибавил к своему вооружению прекрасный короткий меч и кинжал. Нур Ан тоже взял кинжал. Склонившись над ним, я внимательно рассматривал искусный орнамент на рукояти, как вдруг услышал крик Нур Ана:

— Внимание! Хадрон! Он идет!

Я вскочил на ноги, сжимая в руке меч, и увидел, как со злобным шипением на нас надвигается ящер, широко раскрыв пасть. Вид у него был жуткий. Даже смелого человека мороз пробирал по коже. Наверное, погибшие воины пытались спастись от него бегством. Но нас было двое, и мы не желали отступать.

И вот он уже совсем близко. Положение наше, судя по всему, почти безнадежно. Но бежать поздно и мы стоим перед ящером: Нур Ан — с длинным мечом в руке, я — с коротким, украшенным орнаментом, который только что с любопытством рассматривал. Короткий меч это, конечно, не оружие, с помощью которого можно защититься от этого чудовища.

Еще в Гелиуме я много практиковался в метании меча и достиг в этом значительных успехов. Никогда я не готовился к броску с большей сосредоточенностью, чем сейчас, еще никогда так страстно я не молил богов, чтобы бросок был точен. Наконец я размахнулся и швырнул меч прямо в пасть чудовищу. Но бросок не получился. В Гелиуме бы над ним посмеялись, но здесь он спас мне жизнь. Меч полетел не по прямой линии, острием вперед, а наклонившись под углом в сорок пять градусов. Острие его вонзилось в нижнюю челюсть, меч повернувшись, застрял в пасти, как распорка.

Ящер от неожиданности прекратил шипеть. Он судорожно пытался избавиться от меча, но все было напрасно. Мы с Нур Аном бросились на ящера одновременно. Он пытался защититься ударами хвоста и когтей, но мы оказались более ловкими, и через мгновение все было кончено. Ящер лежал на земле в луже собственной крови, и тело его судорожно дергалось.

От крови ящера исходил тошнотворный запах, и мы с Нур Аном поспешили покинуть поле битвы, не отпраздновав свою победу. На берегу мы вымыли свое оружие и продолжили путь дальше.

Идя вдоль реки, мы скоро обнаружили, что там водится рыба. Обед был бы как раз кстати, чтобы восстановить силы. Кроме того, нам нужно было сделать запас съестного.

Ни он, ни я никогда в жизни не ловили рыбу и даже не ели ее. Но когда-то мы изучали историю и знали, что раньше люди ели рыбу. Сейчас, собираясь ее ловить, мы, естественно, смотрели на свои мечи, как на единственное средство прокормиться. Мы вошли в воду, готовые разить рыбу мечами. Но, странное дело, в реке было много рыбы, а ни одна из них не подплыла к нам на расстояние удара меча.

— Видимо, — сказал Нур Ан, — рыбы не такие глупые, как кажутся. Они видят нас и спрашивают себя, зачем мы здесь.

— Может, ты и прав. Давай попробуем нечто другое.

— Что именно?

— Выйдем на берег, — сказал я.

После недолгих поисков я нашел каменистый обрыв, нависающий над водой.

— Мы ляжем здесь так, чтобы нас не было видно, и не будем ни говорить, ни двигаться. Возможно, нам удастся заколоть хоть одну рыбку.

Мысль о массовой бойне рыбы я уже отбросил, как нереальную. К нашей радости, этот план удался и каждый из нас добыл по большой рыбине. Естественно, как и все люди, мы предпочитали жареную или вареную еду. Но мы были воинами и привыкли есть все, поэтому съели рыбу сырой. Нельзя сказать, что она была слишком вкусной, но еда ободрила нас, прибавила сил.

Было непонятно, что сейчас, день или ночь, но я чувствовал, что мы должны немного поспать. Нур Ан улегся на берегу и сразу уснул. Я остался за наблюдателя. Через некоторое время мы поменялись ролями. По всей видимости, каждый из нас спал не более одного зода, но еда и сон буквально влили в нас свежие силы. Я еще никогда не чувствовал себя лучше, чем тогда, когда мы вновь отправились в неведомое.

Шли мы очень долго. Вокруг простирался тот же монотонный пейзаж. Нас сопровождал свист ветра и плеск воды. Первым перемены заметил Нур Ан. Он показал рукой вперед. Если бы я шел, подняв голову, то тоже сразу бы заметил это.

— Дневной свет! — воскликнул я. — Солнце!

— Да, и ничто иное.

Далеко впереди мы увидели яркое сияние. На таком расстоянии нельзя было ничего разглядеть, и поэтому мы ускорили шаг, почти побежали к этому долгожданному свету. Неужели каким-то необъяснимым таинственным образом эта река вывела нас на поверхность планеты? И я, и Нур Ан прекрасно знали, что это невозможно, и все же оба предчувствовали, как велико будет наше разочарование, если это не так.

Мы бежали и все больше убеждались в том, что впереди дневной свет, а когда выскочили из-под каменных сводов, то сердца наши наполнились радостью: перед нами лежала долина, окаймленная холмами, залитая жарким солнцем, поросшая густой растительностью, — долина, полная жизни.

— Это еще не поверхность планеты, — сказал Нур Ан, — но ничем не хуже.

— И здесь должен быть выход наверх, — заметил я. — Если его нет, то мы сделаем.

— Ты прав, Хадрон, — крикнул Нур Ан. — Мы сделаем его!

Все берега реки здесь заросли пышной растительностью. Многих растений я никогда не видел раньше, но некоторые были мне знакомы. Для нас, вырвавшихся из мрачных глубин, эта долина представляла собой зрелище чудной красоты. Однако и для жителей Барсума это было необычное зрелище: остаток чудесного мира, каким был Барсум в ту далекую эпоху, когда был молод и когда планета представляла собою цветущий сад. Видимо, эта небольшая долина находилась ниже уровня земли и атмосфера здесь была плотнее. Она, как одеялом, укутывала долину, оберегая ее как от излишней жары днем, так и от пронзительного холода ночью. А кроме того, река обильно снабжала влагой плодородную почву долины.

Мы долго стояли, околдованные этой изумительной картиной, но затем заметили на ветвях деревьев чудесные фрукты, спелые вишни, и эстетические чувства уступили место более прозаическим. Нам захотелось дополнить наш обед, состоящий из сырой рыбы, прекрасным десертом, который предлагала нам долина.

Но попробовав пробраться сквозь заросли, обнаружили, что они все перетянуты тонкими, но очень крепкими нитями паутины. Их было очень трудно разорвать, и нам даже пришлось пустить в ход кинжалы.

Так мы прошли несколько метров, и вдруг перед нами возникло новое неожиданное препятствие: большой паук, скорее всего ядовитый. Он быстро двигался к нам, перебираясь от дерева к дереву по нитям паутины.

Паук двигался прямо ко мне, по-видимому, с самыми зловещими намерениями. Я быстро выхватил меч и, размахнувшись, ударил, но острие меча лишь слегка задело паука. И тут произошло самое неожиданное: он раскрыл свою жуткую пасть и издал вопль, слишком сильный для насекомого такого размера. Этот вопль буквально ударил меня по нервам. Тут же крики раздались отовсюду, и со всех сторон к нам стали приближаться пауки. Видимо, пауки могли передвигаться только по своей паутине, так как все двенадцать их ног росли из спины, что делало их еще более жуткими.

Боясь, что эти пауки могут оказаться ядовитыми, мы с Нур Аном поспешно отступили к пещере, где они не могли причинить нам вреда. Мы стояли и смотрели на фрукты, страстно желая добраться до них.

— Дорога вдоль реки тщательно охраняется, — с улыбкой заметил Нур Ан, — значит, впереди нас ждет нечто неожиданное.

— В данный момент для меня самое желанное — фрукты, — ответил я. — И я попытаюсь получить их.

Я пошел вдоль опушки леса, отыскивая вход в лес, который бы не был опутан нитями паутины и, наконец, дошел до такой тропы, наверняка прорубленной человеком. Однако по обеим сторонам тропы свисали нити паутины; если коснуться их — значит подать сигнал тревоги тысячам пауков. Не знаю, были ли они ядовитыми, но даже если и нет, тысячи кровожадных пастей представляли для нас опасность.

— Ты заметил, — сказал Нур Ан, — что этими нитями опутан только вход на тропу? А дальше я их не вижу, хотя они настолько тонкие, что, может, я их просто не могу рассмотреть.

— Но я не вижу и пауков. Может, мы сможем войти в лес именно здесь?

— Попробуем, — сказал я, доставая длинный меч.

Я прошел вперед, разрубил несколько нитей и мгновенно отскочил назад, наблюдая, как из гущи листвы появилось множество пауков; каждый из них бежал по своей нити. Они собрались возле тропы и висели на нитях, поглядывая на нас злобными глазами и обнажая страшные клыки. Однако никто из пауков не покинул свою нить.

Я смотрел на них, и у меня постепенно созрел план.

— Они беспомощны, — сказал я, — когда нити паутины перерезаны. Следовательно, нам нужно перерубить все нити, и они до нас не смогут добраться.

С этими словами я пошел вперед, перерубая мечом оставшиеся нити. Со всех сторон раздались крики пауков. Те из них, которые сорвались с паутины от ударов, лежали без движения на земле. Их ноги торчали вверх. Они казались совершенно беспомощными, хотя злобно кричали и перебирали ногами. Я прикончил тех, что были на нашем пути, а остальные, висевшие на перерубленных нитях, не могли достать нас.

Я и Нур Ан вошли в лес. Впереди паутины не было. Путь казался свободным. Но прежде чем идти дальше, я оглянулся на пауков, они уже перестали кричать и медленно уползали по нитям в листву. Видимо, возвращались в свои гнезда. Я решил, что они уже больше не представляют опасности, и мы пошли вперед. Деревья и кусты вдоль тропы были обобраны. На них не было фруктов, хотя чуть дальше от тропы они росли в изобилии, но нас отделял от них барьер из паутины.

— Тропа, видимо, сделана человеком, — сказал Нур Ан.

— Кто бы и когда не сделал ее, ясно, что ею пользуются и теперь. Прямое доказательство этому — отсутствие фруктов возле тропы.

Мы осторожно шли вперед по извилистой тропе, не зная, в какой момент новая опасность возникнет перед нами и в каком образе — человека или зверя.

Вскоре мы вышли на поляну. Лес кончился. Впереди, примерно в хааде от нас, высилась угрюмая черная башня, сделанная из вулканического камня. Она была окружена глухой стеной высотой в тридцать футов, в которой была только одна небольшая дверь. За стеной виднелись крыши зданий, имевших странные гротескные очертания, и над всем этим возвышалась угрюмая башня. Из трубы на ее крыше в тихое небо уходила струйка дыма.

Отсюда мы прекрасно видели всю долину, и я еще больше укрепился в мысли, что это кратер какого-то гигантского, давно умершего вулкана. Между нами и стеной, за которой, видимо, находился небольшой город, простирались возделанные поля, перерезанные оросительными каналами. Система орошения была такой, какую использовали древние люди Барсума, когда воды на планете было в изобилии.

Понимая, что если мы будем стоять здесь, то ничего нового не узнаем, я пошел к городу.

— Ты куда? — спросил Нур Ан.

— Я хочу знать, кто живет в этом угрюмом городе. Здесь есть поля и сады, значит у них есть и пища. И это единственное, что я хочу попросить у них.

Нур Ан покачал головой.

— Город не нравится мне.

Но он пошел за мной. На такого человека, как Нур Ан всегда можно положиться.

Мы прошли почти две трети расстояния до города, когда увидели, что на стене появились фигуры людей. В руках у них были длинные тонкие шарфы, которыми они размахивали, как бы приветствуя нас. А когда мы подошли ближе, я рассмотрел, что это — девушки. Они облокотились на парапет и с улыбками смотрели на нас.

Я остановился.

— Что это за город? — крикнул я. — Кто джед в этом городе?

— Входите, воины, — ответила одна из девушек. — Мы проведем вас к нашему джеду.

Она была очень красива и улыбалась мягко и нежно, как и ее подруги.

— Ну, а теперь город тебе нравится? — тихо спросил я Нур Ана.

— Я ошибался, — ответил он. — Здесь живут гостеприимные добрые люди. Мы должны войти.

— Входите, — настаивала девушка. — За этими угрюмыми стенами вас ждут пища, вино, любовь.

Пища! Ради этого я вошел бы в гораздо менее приятное место, чем этот город. Пока мы с Нур Аном шли к маленькой двери в стене, она медленно открывалась. Мы увидели площадь, выложенную черными плитами. За нею возвышались дома из черного камня. Улицы города были пусты. За моей спиной щелкнул замок на двери, и у меня возникло предчувствие чего-то плохого. Рука инстинктивно потянулась к рукояти меча.

Глава VIII. Паук из Гасты

Некоторое время мы стояли в нерешительности, осматриваясь вокруг. Затем мы увидели спиральную лестницу, ведущую на стену, с которой нас приветствовали девушки. Они уже спускались вниз. Их было шестеро. На их прекрасных лицах сияли радостные улыбки. Эти улыбки заставили нас забыть об угрюмых мрачных стенах вокруг. Чудесные девушки в роскошной одежде, украшенной драгоценными камнями. Да, очень чудесные… но насколько же Тавия прекраснее их! Удивительно, почему я сравниваю их с Тавией, а не с Саномой Тора?

Спустившись вниз, девушки направились к нам.

— Приветствуем вас, воины, — крикнула одна, — в счастливой Гасте. Вы, должно быть, проголодались во время долгого путешествия. Идемте с нами. Вас накормят, но перед этим вас хочет увидеть наш джед. Ведь в нашем городе посетители так редки.

Когда они вели нас по улицам, я не мог не удивляться тому, что нигде не было никаких признаков жизни. И только когда мы вышли на центральную площадь, я увидел людей — мужчин и женщин. Они шли сгорбившись, опустив головы, и в их облике было столько безнадежности, что мне стало не по себе, уж слишком сильным был контраст между мрачностью этих людей и веселой беззаботностью наших прекрасных спутниц. Девушки подвели нас к главному входу здания, над которым возвышалась башня. Видимо, это и был дворец джеда, а башня была та самая, которую мы видели из леса. Возле входа стояли охранники — толстые, с сальными лицами. Мне они совсем не понравились. Из здания вышел офицер, еще более толстый, чем его солдаты, хотя казалось, что это уже невозможно. Он улыбнулся нам и поклонился.

— Приветствую вас! — воскликнул он. — Пусть мир всегда будет с теми, кто вошел в ворота Гасты.

— Сообщи Грону, великому джеду, — сказала одна из девушек. — Скажи, что мы привели двух воинов, которые хотят засвидетельствовать ему свое почтение прежде чем насладятся гостеприимством Гасты.

Офицер послал воина и повел нас во дворец. Убранство дворца было роскошным, но совершенно необычным, даже фантастическим. Для изготовления мебели использовалось дерево местных пород, причем оно было естественного цвета, а красота оттенков подчеркивалась легкой драпировкой. Но самым замечательным в убранстве дворца была ткань, которой были обтянуты стены и потолки. Ткань легкая, почти прозрачная и невесомая. Она создавала впечатление льющегося серебра. Впоследствии мне довелось узнать, что эта ткань была очень крепкой и разорвать ее было невозможно.

На ткани яркими красками были изображены самые фантастические сцены, которые только способно создать воображение. Здесь были пауки с головами прекрасных женщин, женщины с головами пауков, фантастические цветы, танцующие под громадным красным солнцем: ящеры, подобные тому, которого мы встретили под землей. И ни одна из изображенных фигур не была такой, какой ее создала природа. Казалось, что все это плоды воображения сумасшедшего художника.

Пока мы ждали в громадной приемной, чтобы развлечь нас, четыре девушки стали танцевать. Я еще никогда не видел такого танца на Барсуме. Движения девушек были такими же странными и фантастическими, как настенные изображения. И все же в их танце, в изгибах тел был какой-то завораживающий ритм, который вселял в нас ощущение довольства и бездумной радости.

Жирный падвар облизывал губы, глядя на танцующих девушек, хотя ему, несомненно, не раз приходилось видеть его. И все же он был захвачен танцем даже больше, чем мы. Но, вероятно, ему было некого вспоминать, ведь у него не было ни Фао, ни Саномы Тора.

Санома Тора! Прекрасный ее лик на мгновение всплыл в моей памяти, а затем исчез, и как я ни старался вызвать его снова, больше не смог. А вместо ее лица я видел чудесные глаза Тавии, полные слез, ее маленькое ухо и пышную копну волос.

Появился воин и объявил, что джед готов принять нас. Нас сопровождали только, девушки. Жирный падвар остался позади, хотя готов поклясться, что сделал он это не по своему желанию. Покои джеда, где он принял нас, находились на втором этаже. Это была огромная комната, разукрашенная еще более фантастично, чем остальные помещения дворца. Мебель в покоях была причудливых форм — в них не было ни капли гармонии. Но, должен признаться, такая дисгармония вовсе не производила отталкивающего впечатления.

Джед сидел на громадном троне, сделанном из базальта. Это было настоящее произведение искусства. По нему можно было судить о величайшем мастерстве резчиков Гасты. Однако мое внимание недолго задержалось на троне. И неудивительно. Сам джед был гораздо более любопытным зрелищем, чем трон. На первый взгляд он больше походил на волосатую обезьяну, чем на человека. Он был огромен, с покатыми сутулыми плечами и длинными руками, покрытыми жесткими черными волосами, хотя я знал, что на Барсуме нет расы волосатых людей. Лицо джеда было широким и плоским, а глаза так широко расставлены, что находились на самом краю лица. Когда мы остановились перед ним, губы его искривились. Вероятно, это была улыбка, но она сделала его лицо еще более страшным.

Как положено, мы положили свои мечи у его ног и назвали свои имена.

— Хадрон из Хастора, Нур Ан из Джахара! — повторил он. — Джед Грон приветствует вас в Гасте. Немногие находят наш прекрасный город. И вот теперь у нас в гостях два столь блистательных воина. До нас редко доходят сведения из внешнего мира. Расскажите нам о своем путешествии и о том, что происходит на поверхности Барсума.

Его тон и манеры были именно такими, какими должны быть у радушного хозяина, приветствующего гостей. Но я не мог отделаться от мысли, что все это фальшь. Правда, мне ничего не оставалось делать, как играть роль гостя, благодарного за теплый прием. Мы рассказали о себе, рассказали о жизни в тех частях Барсума, о которых знали. Пока говорил Нур Ан, я осмотрелся. В комнате в основном были женщины — молодые и красивые. Мужчины по большей части были толстыми, с маслянистыми лицами, и в выражении их лиц и глаз я заметил жестокость, мрачную жестокость. Именно такое ощущение возникло у меня, когда я впервые увидел этот угрюмый город, его пустынные улицы, мрачные дома.

Когда мы закончили рассказ, Грон объявил, что в нашу честь он дает обед, и, поднявшись с трона, сам повел процессию в банкетный зал. В центре зала стоял громадный мраморный стол, расписанный изображениями цветов и фруктов, которые мы с Нур Аном видели в лесу. Перед столом стоял громадный трон для джеда и по обеим сторонам от него два трона поменьше — для меня и Нур Ана. Рядом с каждым из нас сели девушки, обязанностью которых, как я понял, было развлекать нас.

Росписи на блюдах, на которых подавали кушанья, были сделаны, по-видимому, тем же самым сумасшедшим художником, который расписывал весь дворец. На столе не было двух одинаковых блюд или кубков, и форма блюд совершенно не соответствовала их предназначению.

Мое вино было налито в узкий соусник треугольной формы, а мясо подано в высокой вазе. Однако я был слишком голоден, чтобы думать о сервировке. Надеюсь, что мне удалось скрыть от всех свое изумление. Стены тоже были затянуты паутиной ткани, так восхитившей меня, когда я впервые увидел ее. Я не преминул сказать об этом своей соседке.

— Такой ткани нет нигде в Барсуме, — сказала она. — Ее делают только здесь и больше нигде.

— Она прекрасна. За нее бы дорого заплатили в других городах.

— Если бы ее продавали. Но мы не имеем сношений с миром над нами.

— Из чего она соткана?

— Когда вы вошли в долину Хор, вы увидели прекрасный лес, растущий на берегах реки Сил. Несомненно, вы увидели и фрукты в лесу, и вам захотелось полакомиться. Но войдя в лес, вы заметили огромных пауков, которые бегают по серебряным нитям. Эти нити очень крепкие, хотя и тоньше женского волоса.

— Да, все так и было.

— И вот из этой паутины выткана эта ткань, очень крепкая и долговечная, как камни, из которых построены дворцы Гасты.

— Женщины Гасты ткут ее?

— Рабы. И мужчины и женщины.

— А откуда вы берете рабов, если вы не общаетесь с внешним миром?

— Многие прибывают сюда из Тьяната. Это те, что приговорены к Смерти. Другие приходят с другой стороны, но мы не знаем, откуда они. Это молчаливые люди. Обычно они настолько потрясены ужасами, которые им пришлось пережить в своем путешествии, что не в состоянии что-либо рассказывать.

— А кто-нибудь из жителей Гасты спускался вниз по реке?

Именно таким путем мы с Нур Аном надеялись найти путь на свободу, Я затаил надежду, что мы доберемся по реке до долины Дор и затерянного моря Корус, откуда в свое время удалось бежать Джону Картеру и Тарс Таркасу.

— Некоторые спускались, — ответила она. — Но они никогда не возвращались, и мы не знаем, что произошло с ними.

— Вы счастливы здесь? — спросил я.

Она попыталась изобразить улыбку на своих прекрасных губах, но я почувствовал, как по телу ее прошла судорога.

Обед был роскошным, пища восхитительной. Возле джеда постоянно раздавались взрывы смеха, так как, когда он начинал смеяться, все угодливо подхватывали его смех. В конце обеда в зал вошла группа танцовщиц. При первом взгляде на них, я чуть не задохнулся. Все они, кроме одной, были ужасно безобразны. А эта девушка была самой прекрасной, какую я когда-либо видел, но ее глаза были полны такой печали, что мне стало не по себе. Танцевала она божественно. А вокруг нее извивались, метались эти несчастные существа. Судя по всему, они должны были вызывать смех у зрителей, но во мне они пробудили только чувство симпатии. Появление этих калек привело Грона в неописуемую радость. Он заливался громоподобным смехом и, чтобы было еще смешнее, швырял в несчастных блюда с едой.

Я старался не смотреть на них, но взгляд помимо моей воли все время обращался туда. Вскоре я понял, что эта уродливость — искусственная. Чей-то злой разум постарался сломать кости, вывернуть тела так, чтобы человеку с извращенным вкусом это казалось смешным. Я смотрел на жуткое лицо Грона, искаженное маниакальным смехом, и думал, что именно он — автор этого злодеяния.

Когда танцоры наконец ушли, рабы внесли три кубка с вином. Два из них были красными, а третий — черный. Черный кубок был поставлен перед джедом, а красные — передо мной и Нур Аном. Затем Грон поднялся, и все последовали его примеру.

— Грон, джед, пьет за здоровье своих гостей, — объявил он, и, подняв кубок, осушил его до дна.

Казалось, что эта церемония завершает обед и нам с Нур Аном нужно выпить за здоровье хозяина. Я поднял кубок, который на сей раз был обычной формы, и выпил вино.

— За здоровье великого джеда Грона!

Затем Нур Ан последовал моему примеру. И тут я почувствовал, что внезапная слабость овладела мною. Теряя сознание, я понял, что вино было отравлено.

Когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу на полу в комнате странной формы. Здесь было единственное окно, забранное решеткой. Но ни одной двери я не заметил. Стены комнаты были задрапированы той самой прозрачной тканью. Рядом со мной лежал Нур Ан, все еще находившийся под действием наркотика.

Снова я осмотрел комнату. Затем я встал, подошел к окну. Внизу я увидел городские крыши. Значит, мы заточены в башню, возвышающуюся над дворцом джеда. Но как нас затащили сюда? Разумеется, не через окно, которое находится на высоте двухсот футов над землей. Пока я пытался решить эту проблему, Нур Ан пришел в себя. Сначала он молчал и только наблюдал за мною с улыбкой.

— Ну? — спросил я.

Нур Ан покачал головой.

— Мы еще живы, — сказал он, — но это единственное, что мы сейчас можем сказать.

— Мы во дворце маньяка, — сказал я. — Я в этом не сомневаюсь. Здесь все живут в постоянном страхе перед Гроном.

— Мы видели слишком мало, чтобы делать заключения.

— Я видел достаточно.

— Эти девушки так прекрасны, — сказал он после паузы. — Я не могу поверить, что такая красота и жестокость могут существовать вместе.

— Может, они просто послушные куклы в руках хозяина.

— Мне тоже хочется так думать.

Прошел день, настала ночь. Никто не приходил к нам, но я кое-что обнаружил. Прикоснувшись к дальней стене, я почувствовал, что она теплая, даже горячая. Видимо, здесь проходила каминная труба. Но пока это открытие для меня не имело никакого значения.

В нашей комнате не было света, и так как Хлорус находился на небе в стороне, противоположной нашему окну, у нас было совсем темно. Мы сидели в полной темноте и были погружены в печальные размышления. Затем я услышал шаги. Они приближались, и наконец затихли возле нашей двери. Что-то заскрипело, и под стеной появилась светлая полоска. Она все расширялась, и я понял, что это поднимается стена. Сначала показались ноги в сандалиях, и, наконец, появились два солдата. Они вошли в камеру, надели нам наручники и повели из камеры. В полном молчании мы спускались по спиральной лестнице, прошли подземные этажи дворца и спустились в подвал.

Снова подвал! Я содрогнулся при этой мысли. Лучше быть заточенным в башне, хотя, конечно, разница была небольшая, но у меня выработалось стойкое отвращение к подвалам.

К тому же, возможно, в этом подвале — кромешная тьма, полно крыс и ящериц.

Лестница привела нас в роскошный подземный зал. Здесь собралась та же компания, что была на торжественном обеде в нашу честь. Тут же восседал Грон на троне. На этот раз он не улыбнулся при нашем появлении. Он сидел, наклонившись вперед, и глаза его были устремлены на что-то в дальнем конце зала. Вдруг мертвую тишину, царившую в зале, прорезал пронзительный крик. Но этот крик был не единственный. За ним послышались еще вопли. Так кричит смертельно раненое животное.

Я посмотрел туда, откуда доносились крики, куда смотрел Грон и увидел обнаженную девушку, привязанную к металлической решетке перед ярко пылающим огнем. Решетка была на колесах, ее можно было придвигать к огню и отодвигать от него. Видимо, когда мы вошли, решетку придвинули, и девушка закричала.

Я посмотрел на собравшихся. Большинство девушек смотрели вперед, и во взглядах их был ужас. Я не верю, что они наслаждались зрелищем. Все они были жертвами этого извращенного маньяка Грона, но, как и несчастная на решетке, были беспомощны.

Этот дьявол требовал, чтобы зрители хранили мертвое молчание, и на фоне этой тишины крики жертвы ласкали слух этого мучителя. Зрелище было жутким. Я отвел глаза. Один из воинов, которые привели нас, тронул меня за руку и жестом приказал идти за собой.

Он провел нас в другой зал, где тоже шла пытка, еще более ужасная, чем поджаривание на решетке человека. У меня нет сил описать этот кошмар. Мне больно даже вспомнить это. Именно здесь, в этой камере ужасов, джед Гасты создавал уродов из нормальных людей. И затем заставлял их танцевать для своего удовольствия.

В полном молчании мы покинули это ужасное место и нас провели в роскошно обставленный зал, где на диванах лежали две прекрасные девушки, те, что встречали нас у ворот города.

— Они объяснят, — сказал он, указывая на девушек. — Не пытайтесь бежать. Здесь только один выход. Мы будем ждать у дверей.

Затем он снял с нас наручники и вместе с товарищем вышел из комнаты.

Одна из девушек была та самая, что сидела рядом со мной на обеде. Мне она показалась более интеллигентной и дружелюбной. К ней я и обратился.

— Что все это значит? Почему из нас сделали пленников? Почему привели нас сюда?

Она жестом пригласила меня сесть на диван рядом с ней и слегка отодвинулась, чтобы дать мне место.

— Все, что вы видели, — сказала она, — представляет собой три поворота судьбы, которые могут ожидать вас. Вы понравились Грону и он предлагает вам сделать выбор самим.

— Я не понимаю.

— Ты видел девушку на решетке?

— Да.

— Хотелось бы тебе оказаться на ее месте?

— Нет.

— Ты видел несчастных, из которых готовят калек для танцев?

— Да.

— А теперь ты видишь роскошную комнату. И меня. Что ты выбираешь?

— Не могу поверить, что последнее дается без каких-либо условий, которые сделают это предложение гораздо менее привлекательным, чем оно кажется. Иначе не было бы вопроса, что выбирать.

— Ты прав. Условия есть.

— Какие же?

— Ты станешь офицером охраны дворца, а, значит, должен будешь проводить пытки, подобные тем, что видел сегодня, и вообще выполнять любые капризы своего хозяина.

Я встал.

— Я выбираю огонь.

— Я это знала, — печально сказала она. — И все же надеялась, что ты примешь условия.

— Честный человек не может принять такие условия.

— Я знаю. И если бы ты принял их, я возненавидела бы тебя, как ненавижу всех остальных в этом дворце.

— Ты несчастлива?

— Конечно. Кто, кроме маньяка, может чувствовать себя счастливым в таком жутком месте? В нашем городе шесть сотен человек, и среди них нет никого, кто чувствовал бы себя счастливым. Сто человек образуют двор джеда, остальные — рабы. А, впрочем, мы все рабы; все мы зависим от любого каприза сумасшедшего маньяка — нашего хозяина.

— И бежать невозможно?

— Нет.

— Я убегу, — твердо сказал я.

— Как?

— Огонь.

Она содрогнулась.

— Не знаю, почему я так забочусь о тебе. Наверное, потому, что ты понравился мне с первого взгляда. И даже тогда, когда я заманивала тебя в сети этого паука в виде человека, мне очень хотелось предупредить тебя, чтобы ты не входил в город. Но я боялась, боялась смерти. Хотелось бы мне иметь столько мужества, чтобы убежать отсюда при помощи огня.

Я повернулся к Нур Ану, слушавшему нашу беседу.

— А ты сделал свой выбор?

— Конечно. Для человека чести нет выбора.

— Хорошо, — я повернулся к девушке: — Ты сообщишь Грону о нашем решении?

— Подожди. Попроси немного времени на обдумывание. Я знаю, что это ничего не изменит, но… О, во мне все же теплится огонек надежды, который ничто не может потушить.

— Ты права, — сказал я. — Надежда всегда есть. Скажи ему, что ты почти убедила нас выбрать жизнь, полную роскоши и развлечений, и что если дать еще немного времени, ты полностью убедишь нас. А мы тем временем подумаем, нельзя ли попробовать убежать отсюда.

— Хорошо, — ответила она.

Глава IX. Фор Так из Джамы

Вернувшись в нашу камеру в башне, мы с Нур Аном обсудили всевозможные планы бегства, даже самые сумасшедшие. На нас почему-то не надели наручники и могу заверить, что мы тщательно обследовали каждый дюйм нашей камеры, особенно стену, которая поднималась, но ничего утешительного осмотр нам не дал. Казалось, что единственный путь бегства — это окно. Но на нем были толстые решетки, к тому же оно находилось на высоте двухсот футов от земли. Так что бежать через него было невозможно.

Тем не менее мы постарались отогнуть прутья решетки, но хотя мы оба были достаточно сильными мужчинами, это нам не удалось. Значит, для нас остался один путь — огонь.

От нечего делать я начал расшатывать один из прутьев решетки окна. Нур Ан даже не спрашивал, зачем это. Он просто присоединился ко мне. Работали мы в тишине и без помех, так как сюда никто не заходил. Только раз в день стена приподнималась на несколько футов и в камеру просовывали миски с едой.

Мы не видели того, кто принес нам еду, и ни с кем не общались после того, как охранники водили нас в подземелье ужасов. Никогда не забуду, с каким нетерпением мы ожидали ночи, когда мы сможем вынуть прут решетки и обследовать стены башни. Мне казалось, что по стене можно будет спуститься вниз. Имея в виду этот план, я решил разрезать на полосы драпировочную ткань, чтобы сделать из них веревку.

Приближалась ночь, и я все больше проникался уверенностью в успехе своего плана. Итак, основное препятствие мы устранили. И уже в сумерках я рассказал свой план Нур Ану. Тот пришел в восторг и предложил сразу же заняться веревкой. Однако при попытке сорвать ткань со стены мы встретили первое препятствие. Ткань наверху была закреплена мощными гвоздями, и, хотя она казалась тонкой и легкой, разорвать ее было невозможно. Мы буквально выбились из сил, но в конце концов были вынуждены признать поражение.

Спустилась ночь. Теперь можно было без опаски вынуть прут и обследовать стену возле окна. Надежда еще теплилась в наших сердцах, когда я высунулся из окна.

Подо мною лежал угрюмый темный город. Лишь кое-где виднелись слабые огоньки, причем большинство из них светились в окнах дворца. Я ощупал рукой стену башни, и сердце мое опустилось. Гладкий, почти отполированный камень — никаких возможностей найти опору, зацепиться. Думаю, что даже кошка не смогла бы спуститься по стене.

— Безнадежно, — сказал я, влезая обратно в камеру. — Стена гладкая, как женская грудь.

— А что наверху? — спросил Нур Ан.

Снова я высунулся из окна и стал смотреть наверх. Наша камера оказалась на самом верхнем этаже башни. Что-то толкало меня попытаться разузнать, что там: это желание было рождено безумной жаждой вырваться на свободу.

— Держи мои ноги, Нур Ан. Крепче держи.

С трудом я выпрямился и встал на окно. Нур Ан крепко держал меня за колени. Я смог достать до крыши пальцами. Снова опустившись, я прошептал Нур Ану.

— Я попытаюсь выбраться на крышу.

— Зачем?

Я рассмеялся.

— Не знаю. Но мой внутренний голос советует мне сделать это.

— Если ты упадешь, ты избегнешь смерти от огня. И я последую за тобой. Вперед, мой друг из Хастора. Пусть тебе повезет.

Снова я встал на подоконник, нащупал край крыши. Медленно я стал подтягиваться вверх. Подо мною лежала черная пучина, где таилась смерть. Я решился на это предприятие только потому, что я был уверен в своей силе. Бесконечно долго висел я над пропастью, держась только кончиками пальцев за крышу. Наконец, мне удалось закинуть локоть, и вот, задыхаясь от напряжения, я втащил тело на базальтовые плиты крыши и лег там в изнеможении.

Немного отдохнув, я встал. Как безумная, Турия выписывала свой танец на безоблачном небе Барсума. Хлорус, — холодный спутник, плыл в величественном уединении. А подо мною лежала долина Хор, как какая-то зачарованная страна из древних легенд; в отдалении хмуро смотрели на долину угрюмые вершины гор, которые охраняли этот сумасшедший мир.

Внезапно горячий воздух ударил мне в лицо, напомнив, что где-то внизу устраивает свои оргии пыток сумасшедший маньяк. Слабый крик донесся до меня из трубы. Я содрогнулся, но теперь зияющее отверстие привлекло мое внимание, и я подошел ближе. Нестерпимо горячие волны воздуха поднимались снизу. Дыма почти не было, настолько полным было сгорание топлива в печи. Однако горячий воздух вырывался из трубы со страшной силой. Казалось, он способен отшвырнуть меня прочь, если я подойду близко.

И тут у меня родился план, безумный план, но он так захватил меня, что я быстро спустился обратно в камеру, чтобы рассказать его Нур Ану.

Не успел я поделиться с товарищем своими мыслями, как в соседнем помещении раздались шаги, и стена начала подниматься. Я думал, что это принесли еду, но стена все поднималась и поднималась. Вскоре мы увидели ноги девушки, стоящей возле входа. Затем она наклонилась и вошла к нам. Я сразу узнал ее — это была та самая девушка, которой Грон вменил в обязанность соблазнить меня, чтобы я поступил к нему на службу. Ее звали Шару.

Нур Ан мгновенно вставил прут на место, и девушка ничего не заметила. Стена оставалась наполовину поднятой и девушка обратила внимание на взгляд, устремленный туда.

— О, не нужно лелеять напрасных надежд, — сказала она, улыбнувшись. — Этажом ниже стоят охранники.

— Почему ты здесь, Шару? — спросил я.

— Меня послал Грон. Ему не терпится узнать ваше решение.

Я задумался. Наша единственная надежда была связана с этой девушкой, которая относилась к нам с сочувствием и симпатией.

— Если у нас будет кинжал и игла, — шепотом сказал я, — то мы дадим ответ Грону послезавтра утром.

— И как я объясню ему эту задержку? — спросила она после недолгого раздумья.

— Скажи ему, — ответил Нур Ан, — что мы разговариваем со своими предками и что от их совета будет зависеть наше решение.

Шару улыбнулась, она вынула кинжал из ножен и положила его на пол, затем она достала из кошелька иглу и положила радом с кинжалом.

— Я скажу Грону, что лучше всего подождать, — сказала она. — Сердце мое надеется, Хадрон из Хастора, что ты решишь остаться со мною, но я буду рада, если не ошибусь в оценке твоего характера. Ты умрешь, мой Хадрон, но ты умрешь как смелый и честный человек. Прощай! Я вижу тебя в последний раз, но пока я не уйду к своим предкам, твой образ всегда будет передо мною.

Она ушла. Стена опустилась — и теперь у нас было то, чего я так страстно хотел иметь: кинжал и игла.

— К чему нам это? — спросил Нур Ан, с интересом глядя на меня.

— Увидишь, — коротко ответил я и сразу принялся за работу: начал быстро срезать ткань со стен и потолка нашей камеры.

План, конечно, был сумасшедший, но все же он казался мне вполне реальным.

Всю ночь и весь следующий день мы с Нур Аном работали без перерыва. Мы сшили огромный мешок, а также заготовили много длинных веревок. К вечеру работа была окончена.

— Пусть везение не оставит нас, — сказал я.

— Твой план настолько безумен, что достоин родиться в голове Грона, — сказал Нур Ан. — Но в нем есть какое-то зерно.

— Ночь наступила, — сказал я. — Медлить нельзя. Единственное, в чем мы можем быть твердо уверены, так это в том, что, если план не провалится, мы избежим смерти от огня и наши предки с любовью и симпатией должны будут хранить Шару, чья дружба позволила нам попытаться бежать.

— Не дружба, а любовь, — поправил меня Нур Ан.

Затем я снова совершил опасный подъем на крышу, захватив с собой одну из веревок. Оттуда я спустил веревку Нур Ану, который прицепил к ней наш мешок и вскоре он лежал рядом со мною на крыше. Мешок был легким, как паутинка, и крепким, как хорошо выделанная шкура цитидара. После этого я помог Нур Ану забраться на крышу, причем он аккуратно поставил прут на место.

К открытой части нашего мешка было привязано множество веревок с петлями. Через петли мы пропустили длинную веревку и закрепили ее на балконе, причем эту веревку можно было обрубить одним ударом.

Мы подняли мешок, и горячий воздух из трубы начал заполнять его. Я распределил петли равномерно по окружности мешка, и мы с Нур Аном закрепили на петлях свои абордажные крючья. Такие крючья являются необходимой частью снаряжения каждого воина Барсума и используются в воздушных боях при перескакивании на палубы вражеского флайера.

Наш мешок, сначала вялый и обвисший, постепенно стал надуваться, рваться вверх; я ждал с кинжалом в руке, готовый обрубить веревку, которая держала шар. По счастью ночь была безветренной, что несколько облегчило нам задачу. При сильном ветре мы не смогли бы удержать шар.

Он уже стал большим, как наша камера. Он рвался вверх, стараясь освободиться от веревок. И я решил — пора!

Я дал сигнал Нур Ану и ударил ножом по веревке. Освобожденный шар мгновенно взмыл в воздух. Мы держались за веревки, прикрепленные к шару. Подъем происходил с огромной скоростью. Через несколько мгновений долина Хор уже казалась нам только точкой.

Ветер подхватил нас, и мы от всей души поблагодарили богов, когда увидели, что он нас несет прочь от проклятого города Гаста. Ветер нес нас к северо-востоку, но нам было все равно — лишь бы подальше от реки Сил и долины Хор.

Под нами проплывала местность, где когда-то свирепствовал вулкан. Застывшие потоки лавы, нагромождения камней, ни клочка растительности — все это производило безотрадное впечатление. Теперь мне было понятно, почему долина Хор почти необитаема. Немногие по своей воле решатся пуститься в путешествие по этим пустынным и унылым краям.

Ветер усиливался, мы летели с большой скоростью, но было видно, что шар начинает терять высоту по мере того, как воздух в нем остывает. Сколько времени это продлится, я не знал, но надеялся, что мы успеем добраться в более гостеприимные места.

К рассвету мы уже летели всего на высоте нескольких сотен футов. Вулканическая страна была позади, и под нами теперь простирались древние поля с остатками ирригационных сооружений. Вскоре мы перелетели через гряду пологих холмов, на склонах которых паслись стада софадов, и увидели внизу белые здания.

Как и все изолированные города Барсума, этот город был окружен стеной. Однако он существенно отличался по архитектуре от известных мне городов. Обычно города Барсума венчаются высокими башнями, минаретами, и лишь в последние годы марсиане стали строить здания с плоскими крышами для посадки лайнеров.

В этом же городе высота самого большого здания не превышала четырех этажей, и у всех домов были плоские крыши. Улицы и площади города были засажены деревьями и цветущими кустами. В общем, этот город производил весьма благоприятное впечатление. Однако в нашей памяти еще свежи были воспоминания о прекрасных девушках, заманивших нас в проклятый город Гасту, где мы едва не погибли ужасной смертью. Поэтому видимая красота города совсем не внушала нам доверия. Нам нужно постараться пролететь над этим городом и приземлиться где-нибудь подальше от него.

Но судьба распорядилась иначе. Ветер стих, и мы стали быстро снижаться. На улицах мы увидели людей, которые, заметив нас, вероятно, испугались, так как быстро попрятались. Мы сели на плоскую крышу одного из домов. Как только мы освободились от петель, в которых сидели, порыв ветра подхватил заметно уменьшившийся шар и сбросил его с крыши. Он так и остался лежать, как живое существо, пожертвовавшее собой, чтобы спасти нас.

Однако у нас не было времени для сентиментальных переживаний, так как на лестнице, ведущей на крышу, появилась голова человека. Мужчина, на котором почти не было одежды, старый, с большим черепом, покрытым редкими седыми волосами, подошел к нам.

Физическая старость на Барсуме весьма редкая вещь и поэтому всегда привлекает внимание. Продолжительность жизни марсиан — тысяча лет, но в течение этого времени их внешность почти не меняется. Нужно сказать, что большинство марсиан погибает, не достигнув преклонного возраста. Пожалуй, единственные, кого можно считать по-настоящему старыми, — это те, кто не принимает участия в бурной общественной жизни марсиан. Видимо, этот старик был именно таким.

Увидев его, Нур Ан издал удивленный возглас:

— Фор Так!

— Хей-хо! — проскрипел старик высоким фальцетом. — Неужели пришедшие с небес знают имя Фор Так?

— Я — Нур Ан! — воскликнул мой друг.

— Хей-хо! — снова заскрипел старик. — Нур Ан… один из придворных Тул Акстара?

— Каким и ты был когда-то.

— Но не теперь… не теперь, — почти прокричал старик. — Тиран выжал меня, как лимон, а затем выбросил прочь, как ненужную кожуру. Хей-хо! Он думал, что я уже пуст, но я молю богов, чтобы они позволили мне доказать ему, что он ошибся. Нур Ан, должен предупредить тебя, что ты — в моей власти и не имеешь права сообщить Тул Акстару, где я нахожусь теперь.

— Не бойся, Фор Так. Я сам пострадал от коварства тирана. Тебе было позволено жить в Джахаре, а меня приговорили к смерти и конфисковали все имущество.

— Хей-хо! Значит ты тоже ненавидишь его!

— Ненависть слишком слабое слово, чтобы передать мое отношение к нему.

— Это хорошо. Когда я увидел, что вы спускаетесь с небес, я подумал, что предки послали вас, чтобы помочь мне. Я рад, что не ошибся. А этот воин тоже из Джахара? — прибавил он, кивнув на меня.

— Нет. Это Хадрон из Хастора, дворянин Гелиума. Но он тоже ненавидит Тул Акстара.

— Очень хорошо. Значит, нас теперь трое. Здесь меня окружали только рабы и женщины, а теперь, когда рядом два воина, молодых и сильных, мой триумф совсем близко!

Пока они разговаривали, я вспомнил то, что говорил мне Нур Ан о Фор Таке, его изобретении дезинтегрирующих лучей и о том, как был уничтожен патрульный флайер в ночь похищения Саномы Тора. Странно, что судьба привела меня сюда к этому человеку, хранящему тайну того, что жизненно важно для Гелиума и всего Барсума. И странно то, что этот путь, по которому вела меня судьба, будет иметь счастливый конец.

Когда Фор Так выслушал часть нашего рассказа, он заявил, что мы оба очень устали и голодны. Он проводил нас в свой дворец, вызвал рабов, приказал вымыть нас, накормить и приготовить постели для отдыха. Мы сердечно поблагодарили его за такую заботу, так как действительно были рады возможности отдохнуть.

Следующие дни нашей жизни здесь были интересными и полезными. Фор Так, у которого осталось только несколько преданных рабов, последовавших за ним в изгнание, был рад нашему обществу и той помощи, которую мы могли предложить ему в его исследованиях. Он, будучи уверенным в нашей лояльности, все подробно объяснил.

Он рассказал нам о том, как после долгих скитаний отыскал этот заброшенный замок, о котором не осталось никаких исторических сведений. Главный вход и двор были завалены скелетами мужчин-воинов, в то время как в верхних этажах находились только кости женщин и детей. Значит, люди, жившие здесь, подверглись нападению неведомого врага и погибли, защищая себя и свой дом.

— Я уверен, — сказал старик, — что это была орда зеленых дикарей, которые после себя никогда не оставляют живых. Все в этом замке было в пыли и запустении, сады заросли сорняками. Я назвал этот город Джама и занимаюсь здесь делом своей жизни.

— Каким? — спросил я.

— Месть Тул Акстару. Я дал ему дезинтегрирующие лучи и защитную краску… А теперь я хочу дать ему нечто новое, совершенно новое в искусстве войны, что полностью уничтожит флот Джахара, отыщет дворец Тул Акстара, разрушит его и сожжет тирана в развалинах дворца.

Мы совсем немного пробыли в Джаме, но быстро поняли, что Фор Так чуть-чуть тронулся от той несправедливости, которую он испытывал в Джахаре. И теперь единственная мысль, владеющая им — месть, жестокая месть тирану. Этому он подчинил все свои знания, весь свой разум, и меня с Нур Аном рассматривал как полезное дополнение к своему орудию мести. Он буквально впадал в ярость, когда я говорил о том, что мне нужно в Джахар спасать Саному Тора.

Я очень досадовал на эту задержку, но Фор Так был тверд, как алмаз. Он не разрешил мне уехать, а преданность его рабов не давала мне возможности нарушить его запрет. Он объявил своим рабам, что мы его гости, уважаемые гости, но только до тех пор, пока не сделаем попытки уехать без его разрешения. Как только такая попытка будет сделана, мы должны быть убиты.

Мы с Нур Аном долго обсуждали сложившееся положение. Между Джамой и Джахаром лежало четыре тысячи хаадов пустыни. Без флайера и без тотов я не мог даже надеяться добраться до Джахара, поэтому мы оба решили остаться здесь и сделать все, чтобы помочь Фор Таку побыстрее создать его орудие мести. Если нам удастся верной службой завоевать его доверие, он может поделиться с нами секретом своего нового оружия.

Именно это интриговало и удерживало меня здесь: ведь, чтобы использовать оружие против Тул Акстара, сначала нужно было доставить его в Джахар, и я, следовательно, мог надеяться тоже попасть в столицу тирана.

Мы пробыли в Джаме десять дней, и все это время Фор Так проявлял признаки нервозности и раздражительности. Он проводил с нами практически все время, кроме того, когда был занят работой в своей тайной лаборатории.

На десятый день во время ужина Фор Так был более раздраженным, чем обычно. Говоря, как всегда, о своей ненависти к Тул Акстару, он проявлял признаки маниакальной ярости.

— Но я беспомощен, — почти крикнул он, — потому что нет никого, кому я могу доверить свою тайну и кто, кроме того, имеет силу и мужество, чтобы привести мой план в исполнение. Сам я слишком стар и слаб для такого дела. Другое дело вы… Если бы можно было доверить вам роль спасителей Джахара! Если бы я мог доверять вам!

— Ты можешь доверять нам, Фор Так, — сказал я.

Мой тон, казалось, успокоил его.

— Хей-хо! — воскликнул он. — Иногда мне кажется, что я могу довериться вам.

— У нас общая цель, — сказал я. — Вернее, цели разные, но пункт назначения один — Джахар. Давай работать вместе. Нам нужно попасть в Джахар. Если ты поможешь нам, мы поможем тебе.

Он долго сидел молча.

— Хорошо, пусть будет так. Идем.

Он встал и повел нас к тяжелой зарешеченной двери, за которой находилась его тайная лаборатория.

Глава X. Летающая смерть

Лаборатория Фор Така занимала целое крыло дворца, но состояла лишь из одного громадного зала высотой футов в пятьдесят. Все оборудование было собрано в одном углу и совершенно терялось в необозримых просторах зала. Над потолком висела модель флайера, окрашенная в голубой цвет, на скамье лежал небольшой цилиндрический предмет длиной в руку. Это были единственные признаки того, что мы находимся в лаборатории ученого.

Фор Так вошел с нами в зал и запер дверь изнутри. Щелкнул огромный замок. У меня вдруг возникло чувство, что сумасшествие Фор Така в том, что он воображает, будто работает над новым открытием, способным удовлетворить его чувство мести.

Он подвел нас к скамье, где лежал цилиндрический предмет, привлекший мое внимание, осторожно, даже нежно, взял его в руки.

— Это, — сказал он, — модель устройства, которое разрушит Джахар. В нем сконцентрированы все достижения научной мысли. По виду это просто цилиндр, но внутри него находится механизм такой же точный и чувствительный, как человеческий мозг. В нем происходят такие же процессы, но это чисто механическое устройство, которое можно производить в больших количествах и очень дешево. Прежде чем объяснить его работу, я покажу, на что он способен. Смотрите!

Все еще держа цилиндр в руках, Фор Так открыл дверцу стенною шкафа. Перед ним оказался пульт управления с многочисленными кнопками, тумблерами и ручками.

— Смотрите на модель флайера, подвешенную под потолком, — сказал он и нажал на кнопку.

Флайер стал двигаться с большой скоростью. Тогда Фор Так нажал кнопку на цилиндре. Он сразу вылетел из его рук, описал дугу и устремился за летящим флайером. Цилиндр пристроился к нему в хвост и полетел тем же курсом и с той же скоростью. Фор Так повернул рычаг на пульте, флайер изменил направление и увеличил скорость. Цилиндр практически мгновенно сделал то же самое. Затем он коснулся носом дна флайера, затем отделился от него и плавно приземлился. Фор Так остановил полет флайера, подбежал к цилиндру и бережно поднял его.

— Вы видели? — спросил Фор Так. — Цилиндр сконструирован так, чтобы после контакта с флайером тут же отделиться от него чтобы быть готовым к дальнейшему использованию. Во время контакта цилиндр вызывает вибрацию, от которой флайер разваливается на куски. Вы знаете, что каждое вещество во вселенной имеет резонансную частоту распада. Механизм этого устройства сам настраивается на нужную частоту. Представьте джахарский флот, горделиво плывущий в боевом порядке. С другого флайера или с земли я запускаю столько устройств, сколько кораблей у врага. Торпеды одна за другой поражают корабли, пока не будет уничтожен весь флот без всякого риска для меня или моих союзников.

— Но приближение торпед можно заметить и защититься от них. Даже огонь пулеметов уничтожит большинство из них.

— Хей-хо! Я подумал и об этом! — прошамкал старик. Он положил цилиндр на место и открыл другой шкаф.

В нем оказалось огромное количество стеклянных сосудов, открытых и закрытых. Мне казалось, что в них находятся краски самых разных цветов. Из некоторых сосудов торчали кисти. А одна из кистей, казалось, висела в воздухе, примерно в нескольких дюймах над поверхностью полки, над которой висело несколько этикеток. Да, да, этикетки висели в воздухе. Фор Так протянул руку, взял что-то невидимое, так сложив пальцы, будто брал сосуд. Затем он поставил это на стол, и я услышал звук, как будто на стол опустилось нечто стеклянное. Взяв кисть, он окунул ее в невидимый сосуд и сделал несколько мазков по поверхности цилиндра. Часть цилиндра сразу же исчезла. Фор Так водил и водил кистью, пока цилиндр не исчез полностью. На столе больше ничего не было видно. Фор Так поставил сосуд в шкаф и повернулся к нам. Выражение детской гордости было на его лице.

— Ну, что вы теперь скажете? Разве я не волшебник?

Мне пришлось признать, что он действительно волшебник и что я поражен увиденным.

— Ты получил ответ на свой вопрос об уязвимости летающей Смерти, Нур Ан?

— Я ничего не понимаю, — пробормотал Нур Ан.

— Хей-хо! Разве ты не видел, как я сделал торпеду невидимой?

— Но она исчезла…

Фор так рассмеялся.

— Она здесь. Просто ты ее не видишь. Вот она.

Он взял руку Нур Ана и приложил ее к невидимой торпеде.

Я видел как рука Нур Ана щупает что-то над поверхностью стола.

— О боги! Она здесь!

— Изумительно! — воскликнул я. — Значит, достаточно только нанести слой краски, чтобы сделать ее невидимой! Но хотя я сам был свидетелем этого чуда, все равно не могу поверить в то, что произошло.

— Это не чудо, — ответил он. — Я создал новое вещество на основе тех научных принципов, которые известны мне уже много лет. Вы знаете, что ничто не движется по прямым линиям: свет, электромагнитные волны… Вещество просто рассеивает отраженные от него световые волны, поэтому они не воспринимаются человеком и он не видит предмета, покрытого веществом.

Я был поражен простотой объяснения. А так как я был воином, то сразу увидел огромную выгоду для тех, кто обладает этим веществом. Я должен проникнуть в тайну открытия Фор Така для пользы Гелиума. А если не удастся сделать это, я должен уничтожить Фор Така, чтобы тайна ушла с ним в могилу и не досталась врагам Гелиума. Но, может, мне удастся уговорить Фор Така перейти на сторону Гелиума? Ведь тогда у него будет гораздо больше возможностей отомстить Тул Акстару.

— Фор Так, — торжественно сказал я. — Ты являешься хранителем двух очень ценных изобретений, которые, попав в честные руки, обеспечат вечный мир на Барсуме.

— Хей-хо! — воскликнул он. — Я не хочу мира! Я хочу войны! Войны!

— Отлично, — согласился я, понимая, что мое предложение не может быть воспринято этим безумным мозгом, лелеющим только одно — войну и месть. — Пусть будет война. Но какое государство на Барсуме сможет лучше воспользоваться твоими изобретениями, чем могучий Гелиум? Если ты хочешь войны, войди в союз с Гелиумом.

— Мне не нужен Гелиум! Мне не нужен союз! Я сделаю войну! Один. Со своей невидимой летающей Смертью я могу уничтожить целые города, государства, народы! Я начну с Джахара. Тул Акстар будет первым, кто ощутит мое могущество. А после того, как Тул Акстар погибнет под руинами Джахара, я уничтожу Тьянат. Гелиум будет следующим. Гордый и могущественный Гелиум будет трепетать передо мною. Я буду джеддаком джеддаков, правителем мира! — голос его перешел в пронзительный крик, он весь дрожал от ярости, охватившей его.

Он должен быть уничтожен. Не только для спасения Гелиума, но и для спасения всего Барсума. Однако я понимал, что пока этого нельзя делать. Может быть, наступит момент, когда в минуту просветления Фор Так откроет мне тайну летающей Смерти и вещества невидимости. Эта надежда спасла Фор Така от немедленной смерти. Но я так же знал, что должен быть крайне осторожен. Малейшее подозрение Фор Така о моей двойной игре — и меня ждет смерть.

Я долго ворочался в постели в эту ночь, обдумывая разные планы действий. Я знал, что должен выведать секреты Фор Така. Но как?

Я знал, что он все хранит в своей голове и никогда ничего не записывает. Самый лучший способ выудить их — это втереться к нему в доверие. С этого и нужно начать.

Затем мои мысли переключились на Саному Тора и я, к своему стыду, должен был признать, что она не занимает никакого места в моих планах на будущее. Однако, подумав, я решил, что если мне удастся получить сведения от Фор Така, я смогу далеко продвинуться в решении проблемы спасения Саномы Тора. Эта мысль успокоила меня, и я заснул.

Время уже близилось к обеду, когда я получил возможность поговорить с Фор Таком на тему, которая меня очень волновала.

— Фор Так, — сказал я. — Ты ничего не знаешь о количестве флайеров Джахара и их расположении. Нур и я сможем слетать туда и получить для тебя необходимую информацию. Только при этом условии твои планы могут увенчаться успехом.

— Но как вы попадете туда?

— А ты не позволишь нам взять флайер?

— У меня нет ни одною. Я ничего не знаю о них, мне они неинтересны.

Сказать, что я был поражен этим заявлением, это значит не сказать ничего, так как не было на Барсуме человека, который бы не занимался конструированием или усовершенствованием флайеров. Видимо, все же мозг этого человека развит слишком односторонне. Недаром же, в конце концов, он стал маньяком.

— Но как же без флайеров ты намереваешься доставить свои торпеды к Джахару? Как ты собираешься уничтожить его флот?

— Теперь, когда Нур Ан и ты здесь, я прикажу рабам работать под вашим руководством и они будут создавать по десять торпед в день. Когда работа будет закончена, я их запущу и они сами найдут флот Джахара и дворец Тул Акстара. Пусть пройдет год, но они найдут и месть совершится.

— Если ничто не собьет их с курса, — заметил я. — Но какое удовольствие получишь ты, если не будешь свидетелем своей мести?

— Хей-хо! Я думал об этом. Но человек не может иметь все.

— Это ты можешь иметь.

— Как?

— Погрузив свои торпеды на борт флайера и отправившись в Джахар.

— Нет. Я буду поступать так, как решил сам, — упрямо ответил он. — Какое ты имеешь право вмешиваться в мои дела?

— Я просто хочу помочь тебе, — мирно ответил я.

— Кроме того, есть и другое обстоятельство, указывающее на необходимость плана Хадрона, — заметил Нур Ан.

— Вы оба против меня, — сказал Фор Так.

— Вовсе нет, мы просто хотим помочь тебе сделать все как можно лучше.

— Хорошо, выкладывай свои соображения.

— В твои планы входит разрушение Тьяната и Гелиума после Джахара. Что касается Гелиума, то до него так далеко, что ты не сможешь надеяться на выполнение своего плана. Кроме того, ты не знаешь, совпадает ли частота вибрации торпед с частотой вибрации кораблей Тьяната. Ты ведь настраиваешь торпеды на голубое покрытие кораблей Джахара. Значит, тебе нужно обязательно находиться вблизи Тьяната, а потом и Гелиума, чтобы наблюдать за происходящим.

— Это верно, — сказал задумчиво Фор Так. — Вы разрушили все мои планы. Что мне делать? У меня нет ни одного флайера. Я не умею их строить.

— Мы можем получить один флайер, — сказал я.

— Как?

Во время разговора Фор Така и Нур Ана я обдумал свой план и теперь изложил его. Нур Ан с энтузиазмом принял его, но Фор Так стал возражать. Я не понимал причины его возражений, да они меня и не интересовали, так как в конце концов он согласился с нами.

Рядом с лабораторией Фор Така находилась прекрасно оборудованная мастерская. Здесь я, Нур Ан и еще с полдюжины рабов работали целую неделю. Наконец, мы сделали самый замечательный флайер из тех, на которых мне приходилось летать когда-либо. Это был цилиндр, заостренный с двух концов, весьма похожий на модель летающей Смерти.

Внутри него находился цилиндр поменьше, а между стенками установили баки с веществом, увеличивающим подъемную силу. В стенах были проделаны отверстия для наблюдения. Они могли закрываться изнутри.

В цилиндре сверху и снизу находились люки. На носу и корме корабля я установил два орудия, которые могли поражать цель дезинтегрирующими лучами. Корабль был также снабжен перископом, обеспечивающим наблюдение за воздухом и землей. Вся поверхность корабля была покрыта голубой краской, защищающей от оружия Джахара, кроме того, веществом, обеспечивающим невидимость. Значит, пока люки для наблюдения были закрыты, мой корабль был полностью невидим, за исключением глаза перископа.

Наконец работа была закончена. Мы имели прекрасно вооруженный корабль, невидимый для противника. Единственное, что удручало меня, это то, что мне пришлось поставить двигатель старой конструкции, так как моих знаний было недостаточно, чтобы сконструировать новый мотор.

Когда работа близилась к завершению, я заметил, что Фор Так становится очень раздражительным. Он во всем находил недостатки и даже однажды приказал прекратить работу, правда, ненадолго.

И вот корабль готов к полету. Погружены припасы пищи и воды. В последнюю минуту я установил компас с автопилотом, за что впоследствии был очень благодарен себе. Когда я сказал Фор Таку, что мы хотим лететь немедленно, он запретил это, хотя и не объяснил почему. Но я уже потерял терпение, и сказал старику, что мы полетим, хочет он этого или нет.

Он не впал в ярость, как я ожидал, а рассмеялся. И смех этот был страшнее, чем гнев.

— Вы думаете, что я идиот, — прошипел он. — Вы думаете, что я позволю вам улететь и передать все мои тайны Тул Акстару? Вы ошибаетесь.

— И ты тоже, — ответил я. — Ты ошибаешься, думая, что мы хотим продать тебя, и ошибаешься, когда полагаешь, что сможешь запретить нам улететь.

— Хей-хо! — воскликнул он. — Мне не нужно запрещать вам лететь в Джахар, потому что вы никогда не прилетите туда. Я не сидел сложа руки, пока вы делали этот корабль. Я сконструировал летающую Смерть в натуральную величину. Она настроена на ваш корабль. Если вы улетите без моего разрешения, вас ждет гибель. Что вы скажете на это?

— Я скажу, что ты старый дурак. У тебя есть возможность принять помощь двух честных воинов, а ты хочешь сделать их своими врагами.

— Врагами, которые ничем не могут навредить мне. Ваши жизни в моих руках. Вы скрываете от меня свои намерения, но недостаточно хорошо. Я прочел ваши мысли и знаю: вы считаете меня сумасшедшим. А кроме того, я узнал, что вы сделаете все, чтобы предотвратить гибель Гелиума. Не сомневаюсь, что вы поможете мне уничтожить Джахар, Тьянат… Но моя настоящая цель — Гелиум, самое могущественное государство Барсума. Гелиум объявит меня джеддаком джеддаков, когда я уничтожу флот и поставлю его на колени.

— Значит, весь наш труд впустую? — спросил я. — Мы не можем лететь на корабле, который построили?

— Можете, но при одном условии.

— Что за условие?

— Ты полетишь в Джахар один. А Нур Ан останется заложником. Если ты обманешь меня, он умрет.

Уговаривать его было бесполезно. Ничто не смогло бы изменить его решение. Я пытался убедить Фор Така, что один человек мало что может, но он был тверд — я должен лететь один и только один.

Глава XI. «Пусть огонь будет горячим!»

Когда я поднялся в звездное великолепие барсумской ночи, белый замок Фор Така остался внизу, похожий на жемчужину, омываемую мягким светом Турии. Я был один. Нур Ан остался внизу, заложником сумасшедшего ученого, поэтому я должен вернуться в Джаму. Нур Ан не взял с меня обещания, он знал, что я и так вернусь.

В двухстах пятидесяти хаадах к востоку лежал Джахар… и там была Санома Тора. В ста пятидесяти хаадах на юго-восток находился Тьянат… и Тавия. Я повернул свой корабль на восток и полетел туда, где находилась женщина, которую я любил. Я летел к Джахару.

Но свои мысли я не мог контролировать. Несмотря на то, что я пытался сконцентрироваться на цели своего путешествия, я все время вспоминал тюремную камеру, темнокаштановые волосы, обнаженное плечо, которое один раз прижалось ко мне. Я пытался отогнать эти воспоминания, но они постоянно возвращались ко мне, заставляли думать о том, что же произошло с Тавией за время моего отсутствия.

Я включил автопилот и настроил его на Джахар, так как узнал от Фор Така его точные координаты. Мне теперь не было необходимости смотреть на приборы. После этого я занялся кораблем. Установил по-новому дезинтегрирующие пушки так, как мне это было нужно.

Фот Так вооружил меня тремя типами лучей — распыляющими металл, дерево и человеческую плоть. У меня было еще кое-что, что я взял у Фор Така без его разрешения: сосуд с веществом, которое могло оказаться весьма ценным для меня. Я пощупал карман, чтобы убедиться, что сосуд при мне.

Внутри корабля было очень тесно и неудобно: я ведь привык к открытым палубам кораблей Гелиума. Я устроился спать, потому что автопилот сам приведет флайер в Джахар, а звонок разбудит меня при приближении. Но сон не шел ко мне. Я думал о Саноме Тора. Я видел перед собой ее холодную величественную красоту, но она все время растворялась в живой красоте Тавии, ее глазах, светящихся радостью жизни, теплых и ласковых.

Отлетев далеко от Джамы, я решительно поднялся, подошел к приборам и перестроил автопилот на координаты Тьяната. Выбор сделан, я почувствовал облегчение от того, что лечу на помощь другу. Как друг, Тавия значит для меня гораздо больше, чем Санома Тора, от которой я получил лишь безразличную вежливость.

Больше уже не пытаясь уснуть, я стоял у пульта управления и смотрел на проплывающие подо мной долины. На рассвете впереди показался Тьянат. Я закрыл все заслонки, сделав корабль абсолютно невидимым. Медленно я сделал круг над дворцом Хай Озиса. На плоской крыше стояли сонные охранники, а возле главного ангара — всего один.

Я повис над восточной башней, где, вероятно, спала Тавия. Как бы она удивилась, узнав, что я здесь, совсем рядом. Опустившись ниже, я подлетел к камере, где когда-то была Тавия, затем открыл смотровое отверстие и заглянул в окно камеры. Там никого не было. Девушку, очевидно, перевели в другое помещение. Я был разочарован. Мои планы освобождения Тавии внезапно провалились, теперь передо мной стояла гораздо более сложная задача: определить, где она. Для этого надо попасть во дворец. Как только я покину невидимый корабль, то окажусь в смертельной опасности. В своей одежде, сделанной руками рабов Фор Така, я вызову подозрения у каждого, кто увидит меня.

Но мне нужно попасть во дворец. И для этого мне следует прибегнуть к маскараду.

Снова я стал невидимым. Я медленно поворачивал перископ, обдумывая, что же мне сделать лучше всего.

Мой взгляд задержался на главном ангаре: там был вход во дворец, охранявшийся единственным часовым.

Я медленно подвел корабль туда и посадил на крышу. Понимая, что как только я выйду из корабля, то стану видимым, я решил понаблюдать за часовым через перископ. Наконец он повернулся ко мне спиной. Я быстро выскочил из корабля и распластался на крыше. Если он повернется, то сразу увидит меня и поднимет тревогу. Моя единственная надежда на то, что я заставлю его замолчать, прежде чем он поймет, что происходит.

Джон Картер всегда учил меня, что нужно действовать по первому же импульсу. Ждать и размышлять означало бы потерять надежду на успех. И я не стал размышлять. Я быстро вскочил и бросился с крыши на часового. В руках у меня был маленький кинжал.

Думаю, что бедняга даже не успел ничего понять. Я затащил его в ангар, снял с него одежду и переоделся. Чисто автоматически я осмотрел корабли в ангаре. Все они, за исключением одного патрульного флайера, имели эмблему джеда Тьяната. Здесь был один боевой корабль, два увеселительных и два патрульных флайера. Да, флот Тьяната не шел ни в какое сравнение с флотом Гелиума.

Однако дело сейчас было не в этом. Недалеко от того места, где я стоял, была лестница, ведущая вниз, во дворец. Понимая, что меня может спасти только наглость, я пошел по лестнице и за первым же поворотом увидел, что мне придется пройти через комнату охраны.

Я не рискнул остановиться и пошел вперед. Может, мне удастся пройти, не возбудив у них подозрения. Когда я вошел туда, то с первого взгляда понял, что здесь все спят. Только из соседней комнаты доносились голоса и смех. Но я не стал любопытствовать, кто там, а быстро прошел через комнату и снова оказался на лестнице.

Да, мне ужасно повезло, что ни один из них не проснулся, так как каждый бы понял, что я чужак. В самом дворце я буду в относительной безопасности, ведь там всегда столько посетителей, что никто не может знать всех в лицо.

Мой план заключался в том, чтобы проникнуть в башню в камеру Тавии, так как я не мог отделаться от мысли, что я просто не заметил ее.

Возможно, мне следовало дождаться ночи, ведь я и так зашел слишком далеко, переступил грань возможного риска. Но теперь было поздно об этом рассуждать, я должен идти вперед, навстречу тому, что меня ждет.

Я спускался по лестнице и, решив, что нахожусь на мужском этаже, свернул в коридор и оказался перед знакомой дверью — в кабинет Е Сено, хранителя ключей.

«Прекрасно, — подумал я. — Судьба привела меня, куда надо».

Я быстро открыл дверь и вошел в кабинет, закрыв дверь за собой. Е Сено сидел за столом и даже не поднял головы. Он был одним из тех людей, которые, хотя и занимают невысокое положение, стараются подавить важностью тех, кто ниже их. Поэтому он всегда некоторое время не обращал внимания на посетителей. На этот раз это было ошибкой. Я быстро запер дверь за собой и, пройдя через кабинет, запер вторую дверь.

Е Сено поднял голову. Сначала он не узнал меня.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Мне нужен ты, — ответил я.

Он смотрел на меня со все возрастающим удивлением. Но вот глаза его расширились, и он вскочил со стула.

— Ты? — крикнул он. — Не может быть! Ты же мертв!

— Я вернулся из могилы, Е Сено, чтобы посчитаться с тобой.

— Что тебе нужно? Отойди! Ты арестован!

— Где Тавия?

— Откуда я знаю?

— Ты хранитель ключей, Е Сено. Кто же лучше тебя знает, где содержатся пленники?

— Ну и что? Я не имею права говорить.

— Тебе придется сказать, Е Сено, или ты умрешь, — предупредил я его.

Он вышел из-за стола, постоял немного, а затем, без всякого предупреждения выхватил меч и бросился на меня.

Мне пришлось отскочить назад, чтобы избежать удара, а когда он ударил второй раз, мой меч уже был наготове. Е Сено показал себя не простым противником. Он был умен и знал, что дерется за свою жизнь. Я удивлялся, почему он не зовет на помощь, но затем понял, что в соседней комнате нет солдат, как при первом моем визите сюда. Мы дрались молча, только звон металла разносился по комнате.

Я слишком торопился прикончить его и прижал к стене, думая, что он никуда теперь не денется, но не обратил внимания, что его рука схватила вазу.

Уклоняясь от тяжелой вазы, я успел разглядеть, что Е Сено пытается скрыться в люке, открывшемся в стене. Чтобы пробраться туда, ему пришлось опустить меч; этого мгновения оказалось достаточно, чтобы мое оружие пронзило сердце Е Сено. Я вытер кровь с меча о волосы жертвы. Мне было радостно, что я прикончил этого грязного развратника и восстановил поруганную честь моего друга Нур Ана.

Однако сейчас было не время для размышлений. Я услышал шаги на лестнице, схватил труп за одежду и поволок его к потайной двери, которая скрывала вход в коридор, ведущей в восточную башню. Знакомый коридор, приведший меня в прошлый раз к Тавии.

Я втащил тело в коридор, закрыл за собой дверь и пошел в темноте в камеру. Меня не оставляла надежда, что я найду там Тавию. Когда я приблизился к знакомой двери, сердце мое отчаянно билось — совершенно незнакомое и необъяснимое ощущение. Я был уверен, что нахожусь в прекрасной физической форме. А если так, то что, кроме неожиданной опасности, может заставить биться сердце отважного воина? Должен сказать, что этот вопрос меня очень занимал.

Я уже был готов нажать пружину, как вдруг услышал в камере голоса. Мужской и женский. Но слов я не мог разобрать. Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул в щелочку. То, что я увидел, заставило вскипеть кровь в моих жилах. Молодой воин в богатой одежде тащил Тавию к двери, а она отчаянно отбивалась.

— Не будь дурой, — хрипел воин. — Хай Озис отдал тебя мне. Тебя ждет жизнь лучшая, чем жизнь рабыни, на которую ты обречена.

— Я предпочитаю смерть или тюрьму, — ответила Тавия.

В стороне стояла Фао. Глаза ее были полны сочувствия к Тавии. Было ясно, что она не может помочь Тавии, так как, судя по одежде, воин занимал высокое положение. Но мне на это было наплевать. Одним прыжком я оказался в центре камеры и грубо схватил воина за плечо. Я отшвырнул его с такой силой, что он упал на пол. Тавия и Фао удивленно вскрикнули, узнав меня.

Когда воин с трудом поднялся, я уже держал в руке меч. Но он не торопился доставать свой меч.

— Дурак! Идиот! Тупица! — завизжал он. — Ты понимаешь, что делаешь? Ты знаешь, кто я?

— Сейчас будешь тем, кем был я. Защищайся!

— Нет! — крикнул он. — На тебе одежда воина охраны. Ты не можешь обнажить меч против сына джеддака. Прочь! Я принц Хай Альт!

— Лучше бы ты был сам Хай Озис, — ответил я. — Но за неимением лучшего я убью его выродка. Защищайся, трус, если ты не хочешь умереть как баран.

Он отступил, на лице его застыл ужас, глаза осматривали все вокруг. Вдруг он заметил дверь, через которую я вошел, и нырнул туда. Щелкнул замок. Я бросился за ним, но было поздно. Дверь закрылась, и я не смог найти механизм, открывающий ее.

— Быстрее, Фао! — крикнул я. — Ты знаешь секрет двери. Открой ее, ведь нельзя, чтобы этот щенок поднял тревогу. Тогда мы пропали…

Фао подбежала к стене, повернула какую-то заглушку. Я с нетерпением ждал, но дверь не открывалась. Фао, как безумная, вертела и вертела ее, но все было напрасно. Наконец она с убитым видом повернулась ко мне.

— Он запер замок с той стороны. Он хитрый и не забыл об этом.

— Нам нужно уходить, — сказал я и попытался открыть дверь, вставив меч в щель. Дверь не поддавалась. Удар мечом оставил на двери лишь царапину. Она была сделана из форандуса, самого твердого дерева во Вселенной.

— Все бессмысленно, — сказал я.

Тавия подошла к нам, молча глядя на меня. В глазах ее были слезы, и я заметил, что губы ее дрожат.

— Хадрон! — выдохнула она. — Ты вернулся из страны предков. Зачем ты пришел? На этот раз они убьют тебя.

— Ты знаешь, почему я пришел.

— Скажи мне, — проговорила она тихо.

— Из-за друга, Тавия. Из-за лучшего друга, какого может иметь мужчина.

Сначала удивление выразилось на ее лице, затем мягкая улыбка тронула губы.

— Для меня дружба Хадрона из Хастора — самое большое, что может дать мне мир.

Мне было приятно слышать ее слова, но я не понял ее улыбки. У меня не было времени разгадывать загадки. Самое важное в настоящий момент — это забота о нашей безопасности. И тут я подумал о сосуде в моем кармане. Я быстро осмотрел камеру. В углу на полу лежала постель. Я быстро подбежал к ней и оторвал три куска простыни. Содержимое сосуда могло бы нам троим дать свободу, если бы у нас еще было время. Я достал сосуд, но тут же услышал топот ног по лестнице и бряцание оружия. Поздно! Они уже возле двери.

Я спрятал сосуд и стал ждать. Сначала я решил драться, но потом понял, что это бессмысленно. Моя смерть ничему не поможет, а если я останусь жив, у меня может появиться возможность воспользоваться сосудом.

Двери камеры распахнулись. Почти пятьдесят воинов толпились в коридоре. Вошел падвар.

— Взять его, — приказал он.

— Я не сопротивляюсь, — сказал я. — Заходи и бери.

— Ты признаешь, что напал на принца Хай Альта?

— Да.

— Какое участие принимали эти женщины?

— Никакого, я их не знаю. Я следил за Хай Альтом, так как давно хотел убить его.

— Почему ты хочешь убить его? Что ты имеешь против принца?

— Ничего. Я — профессиональный убийца. Меня наняли.

— Кто?

Я рассмеялся ему в лицо. Кто же задает такие вопросы профессиональному убийце? Члены этого братства следуют твердым принципам своей профессиональной этики. И никто не может заставить их назвать имя своего нанимателя.

Я поймал недоуменный взгляд Тавии. Но она не должна знать, что я лгу, чтобы спасти ее и Фао. Меня вывели из камеры и повели вниз. Падвар все время расспрашивал меня, стараясь выяснить, кто я такой. Я был рад, что меня пока никто не узнал. Может, мне так и удастся остаться неопознанным? Впрочем, для меня в этом разницы не было — покушение на жизнь принца наказывается смертной казнью. Но мне бы не хотелось чтобы меня узнали, иначе могли бы заподозрить, что девушки помогали мне.

Я снова оказался в подвале — в той же камере, где был вместе с Нур Аном. У меня возникло ощущение, что я пришел домой. Снова меня приковали к стене, и моя единственная надежда — это маленький сосуд в моем кармане. Однако сейчас было не время использовать его.

Но мне недолго пришлось сидеть в подвале. Пришли воины, расковали меня и повели в тронный зал, где сидел на троне Хай Озис, окруженный своей свитой.

Хай Альт тоже был здесь и, увидев меня, задрожал от ярости. Меня остановили перед троном, джед повернулся к сыну.

— Это он?

— Да, это он, — ответил принц. — Он напал на меня из-за угла и ударил бы в спину, если бы я не перехитрил его.

— Он обнажил свой меч против тебя? Против принца? — спросил Хай Озис.

— Да. И он убил бы меня, как убил Е Сено, чей труп я обнаружил в потайном коридоре возле его кабинета.

Значит, они нашли тело Е Сено. Прекрасно, значит они меня не просто убьют, а заставят мучаться перед смертью. В это время в тронный зал торопливо вошел офицер. Он тяжело дышал, когда остановился перед троном. Затем он повернулся и быстро осмотрел меня с головы до ног. После этого он обратился к джеддаку.

— Хай Озис, джед Тьяната, — сказал он. — Я пришел сказать, что тело убитого воина найдено в ангаре. Он раздет и его оружие исчезло. А возле него валяются чужая одежда и оружие. И я, Хай Озис, узнал одежду и оружие убитого воина. Они у этого человека… — он показал на меня.

Хай Озис теперь стал внимательно рассматривать меня. Странное выражение в его глазах мне не понравилось. Он начал что-то припоминать… он узнал меня. Громкое ругательство разнеслось под сводами тронного зала.

— О, Боги! — вскричал он. — Посмотрите на него! Неужели вы не узнаете его? Это же джахарский шпион, который называет себя Хадроном из Хастора. Он был приговорен к смерти. Своими собственными глазами я видел, как его спустили в преисподнюю. А он вернулся в мой дворец! Убивает моих людей, угрожает смертью моему сыну!

Хай Озис поднялся с кресла и воздел руки к небу, как бы призывая гнев богов на меня.

— Но теперь мы узнаем, кто послал его сюда. Он пришел не по собственному желанию, за ним стоит какой-то злобный враг, пожелавший истребить всю семью джеда Тьяната. Уведите его! Поджарьте его на огне, но очень медленно. Чтобы он не умер до того, как назовет имя пославшего его. Пусть пламя будет жарким, но жгите медленно!

Глава XII. Покров невидимости

Когда Хай Озис произнес мой смертный приговор, я понял, что если хочу спасти свою жизнь, это нужно делать сейчас, так как когда воины схватят меня и поведут на казнь в зал пыток, будет поздно.

Воины, которые привели меня из подвала в тронный зал, стояли в нескольких шагах сзади. Помост с троном возвышался над полом на три фута. Между мною и Хай Озисом не было никого, а сам он, произнося приговор, встал с трона и подошел к самому краю помоста.

То, что я сделал, потребовало от меня не больше времени, чем на рассказ об этом. Пока последние слова срывались с губ джеда, я уже обдумал все свои действия. Я прыгнул как кошка на Хай Озиса, джеда Тьяната. Это произошло так неожиданно, что он не успел защититься.

Одной рукой я схватил его за горло, а другой выхватил кинжал из его ножен. После этого я громко крикнул:

— Все назад, иначе Хай Озис умрет!

Воины подались вперед, но когда мои слова дошли до их сознания, они в ужасе остановились.

— Ты умрешь, Хай Озис, если не сделаешь то, что я прикажу, — сказал я.

— Что? — лицо его было черным от ужаса.

— За троном есть потайная комната?

— Да.

— Идем туда. Прикажи своим людям отойти в сторону.

— И там ты убьешь меня? — спросил он, дрожа.

— Я убью тебя сейчас, если ты не послушаешься меня. Я пришел сюда не за твоей смертью и не за смертью твоего сына. Меня привела сюда гораздо более важная цель. Когда я сказал падвару, что я наемный убийца, то солгал. Делай, что я говорю, и обещаю, что не убью тебя. Прикажи своим людям оставить нас одних в комнате примерно на пятнадцать минут.

Он колебался.

— Торопись. У меня нет времени, — и я приставил кинжал к его горлу.

— Нет! — завопил он, брызгая слюной. — Я все сделаю. Прочь! Все прочь! — Я иду в комнату за троном с этим воином и приказываю вам под страхом смерти не входить туда пятнадцать минут!..

Я крепко держал Хай Озиса за одежду. Кинжал был приставлен к его сердцу. Так мы и прошли в комнату. На пороге я остановился:

— Помните! Пятнадцать минут и не меньше!

Войдя в комнату, я запер дверь, затем вторую, а потом толкнул Озиса в угол:

— Ложись на живот и закрой лицо!

— Ты обещал не убивать меня.

— Я не убью тебя, если твои придворные не ворвутся сюда раньше назначенного времени и если ты не будешь задерживать меня глупыми вопросами. Я хочу просто, чтобы ты ничего не видел.

Кряхтя, он улегся на пол. Я связал его руки за спиной, завязал глаза и оставил его.

Затем я быстро осмотрел комнату и сразу увидел то, что мне было нужно: тонкие шелковые занавески на окне. Я сорвал их и свернул в комок. Шелк был такой тонкий, что комочек получился маленьким. Затем я достал сосуд и вылил половину его содержимого на шелк. После этого я развернул занавеску и накинул на себя. У меня оставалось всего несколько минут до того, как сюда ворвутся воины, а мне еще нужно было проверить результаты моей работы. Я подошел к лежащему Хай Озису, сорвал повязку с его глаз и быстро отступил в сторону. Тот поднял взгляд, удивленно осмотрелся, а затем сказал сам себе:

— Он исчез!

Некоторое время он осматривался вокруг, а затем облегчение и надежда появились на его лице.

— Эй! — громко закричал он. — Охрана! Он сбежал!

Я перевел дух — если Хай Озис не увидел меня, значит, я стал невидимым. Я не рискнул вернуться в тронный зал и вышел во вторую дверь, в знакомые коридоры. Позади уже слышался грохот: воины взламывали двери. Выходя, я оглянулся на Хай Озиса. Тот с ужасом смотрел на дверь, которая открылась сама собой. Сначала я не понял его удивления, а затем улыбнулся. Хай Озис наверняка подумал, что это дело рук привидений.

Однако он, вероятно, почувствовал что-то, так как сразу же крикнул своим людям:

— Не входить, пока не пройдет срок!.. Это приказываю я, Хай Озис, джед.

Я закрыл за собой дверь, и все еще улыбаясь, пошел по коридорам, чтобы подняться по лестнице в ангар, где я оставил свой флайер.

Этот коридор привел меня прямо в королевские покои.

Мне было трудно привыкнуть к невидимости, и когда я вошел в комнату, где были люди, моим первым желанием было повернуться и бежать. Но когда я увидел, что никто не обратил на меня внимания, хотя я был в пяти-шести футах от них, ко мне вернулись спокойствие и уверенность. Я пошел через комнату так, как будто находился в своей казарме.

Королевские покои казались нескончаемыми. Я искал выход в коридор, но вместо этого бродил по комнатам, иногда попадая туда, где моя скромность и стыдливость подвергались испытанию: на женскую половину, причем в такие моменты, когда женщины совершенно не ожидали появления мужчины.

Однако, назад я не поворачивал, так как времени у меня не было. И в конце концов я попал в святая святых — покои джеддары. Королеве очень повезло, что это был я, а не джеддак, так как застал ее с одним из рабов — молодым и симпатичным. Я с отвращением вышел оттуда: мне всегда не нравилась распущенность в женщинах, даже если они королевы, и оказался в коридоре.

Коридор был полон людей. По нему взад-вперед оживленно ходили слуги, воины, придворные, рабы. Мне казалось, что все вокруг видят меня. Я даже колебался, прежде чем вышел в коридор. Девушка-рабыня чуть-чуть не натолкнулась на меня, и я едва успел отскочить в сторону. Она явно что-то услышала, так как остановилась и удивленно огляделась. Несколько раз ее взгляд останавливался на мне, но в конце концов она повернулась и пошла дальше. После этого я спокойно пошел по коридору, стараясь ни с кем не сталкиваться. Вскоре я нашел лестницу, ведущую наверх, а немного погодя уже был в комнате охраны у подножия лестницы, по которой мог подняться в королевский ангар.

Воины, свободные от службы, занимались своими делами: кто чистил оружие, кто рассказывал анекдоты, кто играл в яно, игру такую же древнюю, как барсумская цивилизация. Здесь было шумно. Отовсюду слышался громкий смех. Как одинаковы воины всех стран! Таких я мог увидеть и в охране дворца в Гелиуме.

Пройдя между ними, я вышел на крышу, к ангару. Два воина, стоящих возле лестницы, мешали мне пройти. Между ними была узкая щель, и я боялся, что они обнаружат меня. Я остановился, выжидая, и услышал их разговор.

— Я говорю, что его ударили сзади, — сказал один. — Он не видел, кто убил его.

Я понял, что они говорят об убитом часовом.

— А откуда появился убийца?

— Падвар уверен, что это кто-то из охраны. Он скоро начнет допрашивать всех.

— Только не я, — сказал охранник, — ведь он был моим лучшим другом.

— И не я.

— У него было много женщин. Может быть… — И тут внизу на лестнице послышались шаги. Их разговор прекратился. Мое положение стало весьма опасным. Лестница была узкой и тот, кто шел снизу, обязательно коснулся бы меня. Значит, мне нужно сейчас выйти на крышу. Между стеной и одним из воинов было достаточно места, и я рискнул проскочить в эту щель.

Воин, который шел снизу, уже подошел к часовым.

— Убийца найден, — сказал он. — Это, оказывается, шпион из Джахара, который называет себя Хадроном из Хастора и который вместе с другим шпионом, Нур Аном, был приговорен к смерти. Каким-то чудом он спасся и снова вернулся во дворец. Кроме часового он убил Е Сено, хранителя ключей, но был схвачен после нападения на Хай Альта. Однако он бежал снова и находится где-то во дворце. Падвар приказал, чтобы вы удвоили бдительность. Большая награда обещана тому, кто схватит Хадрона из Хастора живым или мертвым.

— Он не появится здесь днем.

Я улыбнулся и прошел в ангар. Выбраться на крышу, но так, чтобы никто ничего не услышал, было трудно, но я сделал это. Передо мною была пустая крыша. Казалось, что на ней ничего нет, но я-то был уверен, что мой корабль здесь. Я внимательно всматривался, отыскивая взглядом перископ, но ничего не мог увидеть. Однако это не очень беспокоило меня; перископ мог быть повернут в другую сторону. Мне нужно просто хорошенько поискать. И я пошел вперед, расставив руки.

Я прошел всю крышу из конца в конец, но флайера не нашел. Это мне не понравилось: я ведь точно знал, что оставил корабль здесь. Может, его сдвинул ветер? Я снова стал ходить по крыше, но с тем же результатом. Тут уж я стал обыскивать каждый квадратный метр крыши. Корабль исчез… Но куда? Да, вещество невидимости тоже имеет свои недостатки. Возможно, корабль где-нибудь рядом, а я его не вижу. Ветер дул с юго-запада. Если корабль отнесло в том направлении, можно попытаться увидеть перископ. Но сколько я ни вглядывался, ничего не смог разглядеть.

Должен признаться, что на мгновение я пал духом. Кажется, фортуна совсем отвернулась от меня. Каждый раз, когда я думаю, что все хорошо, судьба подсовывает мне новое испытание. Но я недолго предавался унынию. Расправив плечи и гордо глядя вперед, я шел навстречу будущему, уготованному мне судьбой.

Некоторое время я анализировал свое положение. Я знал, что должен освободить Тавию, но понимал, что без флайера мае этого не сделать. Значит, я должен добыть флайер. А все флайеры — подо мной, в королевском ангаре. Ночью ангар, наверняка, заперт и строго охраняется. Если я хочу получить флайер, то должен сделать это сейчас, действуя нахально и смело.

Королевские флайеры обычно самые быстрые, и я мог надеялся, что мне удастся избежать преследования. Я был твердо уверен в том, что мне не удастся совершить задуманное, если я буду оставаться на крыше ангара. Поэтому я выбрал момент, когда часовой отвернулся, и осторожно спустился с крыши.

Затем я юркнул в ангар, сел во флайер, который мог поднять четверых и, судя по конструкции, обладал приличной скоростью. Я поднялся на палубу, запустил двигатель и осторожно поднял флайер над полом. Затем я включил газ.

Прямо перед открытыми дверьми ангара стояли часовые. Когда флайер вылетел из ангара, они закричали и смело бросились к машине в надежде схватить похитителя. Но тут они обнаружили, что за пультом управления никого нет.

— О, Боже! — воскликнул один из них. — Тут никого нет!

Второй воин тоже остановился в изумлении, а я резко взмыл вверх. Но воины оставались в замешательстве недолго.

Вскоре я услышал звуки сирены, удары колокола, а когда оглянулся, то увидел, что в погоню за мной вылетел флайер.

Это был двухместный аппарат, гораздо более скоростной, чем мой. А кроме того, я увидел, что из разных мест города поднимаются патрульные флайеры. Все они устремились за мной. Мое положение казалось безнадежным. Патрульные флайеры окружили меня со всех сторон. Я лихорадочно искал какой-нибудь выход. Но что мне делать? Мой флайер слишком медленно летает, а преследователей очень много. В любом случае они успеют перехватить меня. И тут я увидел то, что заставило мое сердце лихорадочно биться. Я увидел маленький круглый глаз перископа: вот оно, мое спасение.

Патрульный флайер уже устремился ко мне, когда я, тщательно рассчитав расстояние, приблизился к своему флайеру. Я нащупал люк, открыл его и быстро проскользнул внутрь «Джамы» — так окрестил Фор Так свой флайер. Закрыв люк, я встал к пульту управления и моментально поднялся вверх. Затем я остановил флайер и стал смотреть, что же будут делать преследователи.

Я видел, как они поднялись на палубу украденного мною флайера и обнаружили, что там никого нет. Они метались по флайеру, не находя объяснения случившемуся.

Вскоре в небе стало так тесно от подлетевших кораблей, что я понял: нужно убираться подальше. Я решил, что дождусь ночи и попытаюсь освободить Тавию и Фао. А до этого времени нужно было войти с ними в контакт. Через пятьдесят минут солнце начнет заходить.

Воин одного из патрульных кораблей повел украденный мной флайер в ангар. Некоторые корабли стали его сопровождать, другие остались на своих местах, а затем вернулись на места стоянок. В небе остался один-единственный патрульный флайер, который кружил над городом. И вдруг я заметил, что молодой офицер, стоящий на палубе патрульного флайера, заметил глаз перископа. Он что-то крикнул, указывая на него рукой, и тут же флайер изменил курс и полетел в направлении моего корабля. От этой встречи не приходилось ждать ничего хорошего. Я моментально отвернул перископ и изменил курс полета. Теперь они не могли видеть меня, а тем более — преследовать.

Отлетев немного, я снова повернул перископ в их сторону и к своему удивлению обнаружил, что патруль летит за мной.

Снова я изменил курс, но патруль не отставал. Более того, ствол орудия уже был направлен на меня.

Что случилось? Видимо, произошло что-то, в результате чего я перестал быть абсолютно невидимым. Но исправлять это уже было поздно. Если они выстрелят в меня, я погиб.

Я быстро остановил флайер, подбежал к заднему излучателю… Через мгновение я увидел в прицеле вражеский флайер. Легкое нажатие на кнопку… результат был потрясающим.

Я очень любил воздушные корабли, поэтому мне было больно смотреть, как металлические части флайера исчезли, испарились… Деревянные же части корабля и храбрые воины полетели вниз. Это было ужасно.

Я истинный сын Барсума. Я знаю радость битвы. С младенческих лет, с самого рождения я видел цель своей жизни: сражение и победа. Меня все время готовили к войне. Но это была не война. Это было просто убийство. Я не испытал радости от такой победы и все более проникался мыслью, что это оружие уничтожения должно быть запрещено раз и навсегда на всем Барсуме. Война невидимых кораблей, вооруженных таким оружием, будет ужасна, она противоестественна. Целые нации, государства могут быть уничтожены одним единственным кораблем, снабженным таким оружием. Безумные грезы Фор Така вполне могли воплотиться в реальность, и сумасшедший маньяк мог стать властелином мира.

Однако в настоящий момент мне было не до философских раздумий. Передо мной стояла определенная цель, и я готов был стереть с лица Барсума весь Тьянат, если это потребуется. Снова взвыли сирены, зазвонили колокола. Снова вокруг меня собрались патрульные флайеры. Я понял, что мне нужно улететь отсюда до наступления ночи, так как не смогу использовать против своих же братьев это смертоносное оружие без крайней необходимости.

Я повернулся к пульту управления и сразу заметил открытое смотровое окно. Теперь мне стало понятно, почему патрульный флайер преследовал меня. Воины видели что-то круглое, перемещающееся в воздухе. И хотя они не могли понять, что это такое, но, как отважные люди, пустились в погоню.

Я быстро закрыл окно, убедился, что остальные также закрыты, и решил, что теперь могу не улетать отсюда, так как я полностью невидим, за исключением маленького перископа. К этому времени здесь собрались снова все патрульные корабли.

Думаю, что все воины были поражены тем, что случилось. И они не могли найти этому никакого разумного объяснения. Корабли кружили над городом, ожидая приказаний. К вечеру они выстроились в несколько линий и стали прочесывать небо над городом. Они описывали концентрические круги, летя так близко друг от друга, что ни один вражеский корабль не остался бы незамеченным ими. К тому же на крышах всех зданий города были выставлены часовые, глядевшие в небо. Тысячи глаз смотрели наверх. Я понял, что в таких условиях буду непременно обнаружен, поэтому я спустился в дворцовый сад и укрылся в листве деревьев. Отсюда можно было более или менее спокойно наблюдать за поисками. Вскоре опустилась ночь, и я потихоньку выбрался из своего укрытия.

Поднявшись над садом, я осмотрелся с помощью перископа. Высоко в небе я увидел огни патрульного флайера, а под собою — тысячи освещенных окон дворца. Впереди вырисовывался темный силуэт Восточной башни. Я осторожно подплыл к окну камеры Тавии.

Я, разумеется, не включал огней, и, открыв верхний люк, остановился в двух футах от подоконника камеры. Прежде чем вылезть из люка, я накинул на себя шелковую ткань, обеспечивающую невидимость.

В камере Тавии не было света. Я приложил ухо и прислушался. Ни звука. Сердце мое упало. Неужели ее перевели отсюда? Неужели ее забрал Хай Альт? Я содрогнулся при этой мысли и обругал себя за то, что упустил его в прошлый раз.

Я знал, что в темное небо устремлены тысячи глаз и тысячи ушей прислушиваются к малейшим звукам. Поэтому я старался производить как можно меньше шума. Мне нужно было убедиться, что Тавии здесь нет. Я прошептал ее имя, прижавшись губами к решетке. Ответа не было.

— Тавия! — снова прошептал я, на этот раз громче. Мне показалось, что мой голос прозвучал так громко, что меня могли услышать даже мертвые.

В глубине камеры послышался какой-то звук. Кто-то ахнул. Затем я услышал, что к окну подходят. В камере было так темно, что я ничего не видел. Но вот я услышал знакомый голос:

— Хадрон, где ты?

Она узнала меня. Я почему-то вздрогнул, услышав вопрос.

— Я за окном, Тавия.

Она подошла ближе.

— Где ты? Я не вижу тебя…

Я совсем забыл о том, что невидим.

— Не бойся. Ты меня не можешь видеть, но потом я все объясню. Фао с тобой?

— Да.

— И больше никого?

— Никого.

— Я собираюсь взять вас с собой. Тебя и Фао. Отойдите в сторону от окна, чтобы не пострадать. Затем, когда я скажу, сядете в мой флайер.

— Флайер? А где он?

— Он здесь. Не спрашивайте ничего, просто делайте, что я скажу, если доверяете мне.

— Конечно, Хадрон, — прошептала она.

Что-то запело внутри меня. Я не понимал, что происходит со мной. Но сейчас не было времени думать об этом.

— Отойди в сторону, Тавия. И отведи Фао.

Я видел смутную тень возле окна, которая затем исчезла. Я подошел к переднему орудию, направил его на окно. Легкое нажатие на кнопку… Я не видел, что произошло, но знал, что решетки больше не существует.

Я протянул руку к окну и убедился, что так оно и есть.

— Тавия, Фао, быстрее сюда!

Стоя одной ногой на палубе флайера, а другой на подоконнике, я подтащил корабль поближе и сделал навес из невидимого покрывала, чтобы девушки могла незамеченными выбраться из окна.

Это было довольно трудно. К сожалению, у меня не было ни одного абордажного крюка, чтобы закрепить корабль. Поэтому мне пришлось полагаться только на свои силы. Я помог Тавии подняться на подоконник.

— Но здесь же нет корабля, — испуганно прошептала она.

— Он здесь. Доверься мне, Тавия! — я обнял девушку одной рукой и почувствовал, как под моими пальцами набухли и стали твердыми соски ее нежных грудей.

— Не бойся, — сказал я и осторожно опустил ее в люк «Джамы».

Затем я на ощупь помог Фао встать на подоконник и так же бережно переправил ее на борт корабля. В этой кромешной тьме прильнувшие ко мне на минуту тела и той, и другой девушек вызывали во мне совершенно одинаковые ощущения. Интересно, будь сейчас на их месте Санома Тора, я испытал бы то же самое? Пожалуй, так бы оно и было.

Я вдруг совершенно отчетливо понял, что для меня красота любимой женщины — не в совершенстве черт ее лица и линий фигуры, а в неповторимости и своеобразии ее внутреннего мира. Красоту души не сможет заменить даже самое прекрасное лицо.

Когда обе девушки были на корабле, я спустился и закрыл за собой люк. Пробираясь к пульту управления, я коснулся рукой женского бедра и дрожь пронзила мое тело, хотя я не знал, чье это бедро, Тавии или Фао. Обе девушки лежали на полу, они обе слишком устали от того испытания, которое им пришлось вынести.

Теперь, если нам удастся выскользнуть из кольца патрульных флайеров, у меня будет достаточно времени для ответов на их вопросы. Если же не удастся, то мне не придется отвечать на них вообще.

Глава XIII. Женщины Тул Акстара

На малых оборотах двигателя мы отошли от башни. Я не рискнул набрать высоту, так как боялся столкнуться с каким-нибудь патрульным флайером. Поэтому я полетел над самой крышей дворца, пока не оказался над широкой улицей, ведущей к северо-востоку. Сейчас можно было опасаться лишь того, что меня услышат часовые на крышах. Однако в небе было столько флайеров, что шум их двигателей заглушал все звуки. Наконец мы подлетели к городским воротам. Я набрал высоту, мы перелетели высокую стену — и вырвались в ночь. Огни города и патрулирующих в небе флайеров постепенно растаяли в темноте.

Пока мы были в городе, девушки молчали. Но вот опасность позади, и Тавия поспешила удовлетворить свое любопытство, засыпав меня градом вопросов. Что касается Фао, то ее первый вопрос касался Нур Ана. А когда она узнала, что он жив и в безопасности, то ее вздох был красноречивее всяких слов… Обе девушки с замиранием сердца выслушали мой рассказ о чудесном избавлении от Смерти. Затем они захотели узнать все о «Джаме», сумасшедшем Фор Таке, его изобретениях, веществе невидимости, дезинтегрирующих лучах, и пока я не удовлетворил их любопытства, мы не могли обсуждать планы на будущее.

— Я думаю, что теперь должен лететь в Джахар, — сказал я.

— Да, — тихо ответила Тавия. — Это твой долг. Ты должен освободить Саному Тора.

— Если бы я мог оставить вас в каком-нибудь безопасном месте, то с легким сердцем отправился бы выполнять свою миссию. Я не знаю другого такого места, кроме Джамы, но сейчас я не хочу возвращаться туда, так как не выполнил поручения Фор Така. Не знаю, как он поступит, когда узнает об этом, он ведь сумасшедший. К тому же, я вовсе не уверен, что вы будете там в безопасности. Он доверяет только своим рабам. Ему может взбрести в голову, что вы шпионки.

— Обо мне не думай, — сказала Тавия. — Я не останусь нигде. Раб должен быть со своим господином.

— Не говори так, Тавия. Ты не рабыня.

— Я рабыня. Я обязательно буду чьей-нибудь рабыней. Лучше твоей.

Я был тронут ее преданностью, но мне совсем не хотелось иметь ее, как рабыню.

— Я дарю тебе свободу, Тавия, — сказал я.

Она улыбнулась.

— Я не хочу ее. Решено, я остаюсь с тобой. Я хочу научиться управлять «Джамой» и тогда смогу быть тебе полезной.

Тавия достаточно хорошо знала воздухоплавание, поэтому обучить ее мне удалось легко и быстро. Фао тоже заинтересовалась этим и вскоре могла заменять меня у пульта управления. А я стал обучать Тавию стрелять дезинтегрирующими лучами.

Задолго до того, как показался город, мы увидели одноместный флайер, выкрашенный в голубой цвет. А затем, далеко справа и слева, появились и другие флайеры. Видимо, это были разведчики. Они медленно кружили на большой высоте, ожидая появления вражеского флота. Мы пролетели под ними и вскоре увидели вторую линию флайеров. Все это были небольшие флайеры вместимостью до десяти-пятнадцати воинов. Приблизившись к одному из них, я увидел, что он вооружен четырьмя излучателями. Я пригляделся и понял, что эти флайеры плотным кольцом окружают Джахар.

А вот и третья линия обороны: огромные боевые корабли, сильно вооруженные, на каждом из них — до тысячи солдат. Хотя в Гелиуме были корабли и больше, мне стало ясно, что флот Джахара представляет собой огромную силу, даже если забыть об ужасном оружии, которым вооружены корабли.

Значит, Тул Акстар не терял времени даром, он тщательно подготовился к войне, к завоеванию Барсума. Я был уверен, что передо мной лишь небольшая часть армии Тул Акстара.

Все это наполнило мою душу тревогой. Если флот Гелиума появится здесь, он неминуемо будет уничтожен. Никакая сила не спасет его. Единственное, на что я надеялся, это на благоразумие военачальников Гелиума. Обнаружив разрушительную силу смертоносных лучей, они поймут, что вступать в бой бессмысленно, и повернут назад, чтобы спасти остальные корабли.

Далеко впереди на горизонте появились башни города, и когда мы подлетели, я увидел за городской стеной огромное количество больших кораблей. Судя по конструкции, это были транспортные корабли, каждый из них мог поднять до десяти тысяч воинов. Это на них миллионы голодных джахарских воинов полетят грабить и уничтожать остальной мир.

Я смотрел на эту армаду и думал, что мне нужно бросить все и лететь в Гелиум. Я должен предупредить цивилизованный мир, что он должен готовиться к смертельной схватке с обезумевшим маньяком. Чувства долга и чести вступили между собой в конфликт. Что делать? Много раз я рисковал жизнью, чтобы добраться до Джахара ради единственной цели. И вот теперь долг зовет меня обратно. Наверное, спасение мира — цель более важная, но я был только человек и решил, что сначала должен спасти женщину, которую люблю, а уж затем заняться спасением человечества.

Мы перелетели через стену и взяли курс ко дворцу Джахара. План мой был уже обдуман, и я его обсуждал во всех деталях с Тавией, которая выросла во дворце. Я должен был подлететь к узкой башне, где не было места для посадки флайера, но откуда можно было легко проникнуть во дворец, на его женскую половину.

Не замеченные никем под покровом невидимости, мы оказались возле башни.

— Через тридцать минут будет темно, — сказал я Тавии. — Улетайте и возвращайтесь, когда стемнеет.

Тавия говорила мне, что женскую половину запирают после захода солнца, поэтому я хотел попасть во дворец днем, хотя предпочел бы, чтобы это происходило ночью — меньше риска.

Двери на женскую половину запираются и открываются изнутри, говорила Тавия. Это сделано не для того, чтобы держать женщин взаперти, а чтобы защитить их от вторжения какого-нибудь пьяного воина или дворянина.

Закутавшись в шелк, пропитанный веществом невидимости, я открыл люк и перебрался на подоконник одного из узких окон.

— Желаю удачи, — прошептала Тавия. — Надеюсь, ты вернешься с Саномой Тора. Я буду молиться за тебя.

Я поблагодарил ее и скрылся в окне. Тут я увидел знакомую узкую лестницу, которой, видимо, пользовались очень редко, так как на пыльных ступеньках не было видно ни одного следа. Спустившись по ней, я попал в комнату, которая когда-то служила караульным помещением, а теперь была складом ненужных вещей. Здесь я увидел образцы искусства древних ремесленников Джахара. В другое время я с любопытством бы покопался здесь, но сейчас прошел через нее, только удостоверившись, что здесь нет никого из людей. Следуя инструкциям Тавии, я спустился по двум спиральным лестницам и оказался в богато разукрашенном коридоре, через который можно было попасть в женскую половину дворца Тул Акстара. Коридор был длинный, приблизительно в тысячу софадов. По сторонам его находились огромные окна, через которые я видел верхушки деревьев.

Вдоль коридора находились многочисленные двери. Одни из них были заперты, другие настежь открыты, так как в этот коридор был запрещен вход всем, кроме рабов и самого Тул Акстара. Так что я пока был в относительной безопасности на вражеской территории.

Когда я осматривался, чтобы решить, откуда мне начать, из одной комнаты вышло несколько женщин. Они направились прямо на меня. Это были очень красивые женщины, роскошно одетые. По их смеху и легкомысленной беседе я понял, что они не так уж несчастливы.

Я почувствовал некоторую неловкость, когда понял, что могу подслушать их разговор, пользуясь преимуществом невидимости. Но, увы, я ничего не мог поделать, поэтому остановился и стал слушать, надеясь, что смогу узнать что-либо полезное о Саноме Тора. Однако я не услышал ничего интересного для себя, кроме того, что Тул Акстар — старый вонючий цитидар. Многие высказывания о Тул Акстаре были чисто личными и ни одно из них не было благожелательным.

Они прошли мимо меня и вошли в большую комнату в конце коридора. Почти сразу из всех комнат стали выходить женщины. Они направлялись туда же.

Я сразу понял, что это место их сбора. И значит там я скорее всего выясню, где находится Санома Тора. А может, она тоже будет там? Поэтому я присоединился к одной компании и вошел вместе с ними в громадный зал, роскошно разукрашенный. Он мог бы быть тронным залом самого джеддака. Тем более, что на возвышении стоял огромный трон.

В центре зала был бассейн. Вдоль стен зала стояли скамьи, на которых лежали шелковые покрывала, меха, подушки. Видимо, здесь Тул Акстара окружали только женщины. Здесь они танцевали для него, здесь купались в бассейне, чтобы возбудить его убывающие силы, здесь происходили роскошные ужины, сопровождающиеся музыкой, танцами и бог знает чем еще.

Я быстро осмотрелся, убедился, что Саномы Тора здесь нет, и встал поближе к дверям. Отсюда можно было наблюдать за всеми входящими.

В первый раз мне довелось увидеть чтобы столько женщин собирались в одном месте. Со скуки я попробовал пересчитать их, но досчитав до ста пятидесяти, сбился и отбросил эту безнадежную затею.

Они сидели на скамьях вдоль стен. Отовсюду слышалась женская болтовня и мелодичный смех. Здесь были женщины самых различных рас и возрастов. Сближало их одно — все они были очень красивыми. Тайные агенты Тул Акстара прочесывали весь мир, чтобы подобрать такой букет красавиц.

Внезапно за троном открылась дверца, и в зал вошел отряд воинов. Сначала я очень удивился, так как со слов Тавии знал, что сюда запрещен вход мужчинам, но потом понял, что эти воины — женщины, одетые в мужскую одежду. Воины заняли свои места по обеим сторонам трона. Снова открылась дверь и вошел придворный — тоже женщина, переодетая мужчиной.

— Возносите хвалу! — крикнула она. — Возносите хвалу! Джеддак идет!

Женщины все вскочили и через мгновение в зал вошел джеддак Тул Акстар, сопровождаемый женщинами, переодетыми мужчинами. Тул Акстар опустил свое грузное тело на трон и знаком руки разрешил сесть всем. Затем он тихо сказал что-то женщине-придворному.

Она выступила вперед.

— Великий джеддак хочет оказать вам честь, посмотрев на вас, — сказала она. — От имени джеддака приказываю вам пройти перед троном.

Тут же первая женщина слева встала, подошла к трону, несколько раз медленно повернулась перед джеддаком, чтобы тот смог осмотреть ее, и прошла к дверям, возле которых я стоял. Одна за другой женщины следовали за нею. Вся эта процедура казалась мне абсолютно бессмысленной. Я не мог понять ее… Мимо меня прошла уже добрая сотня женщин, когда мое внимание привлекла одна из них. Я сразу же узнал Саному Тора. Она изменилась, но не слишком. Я не мог понять, как я не узнал ее сразу. Я нашел ее! После всех этих долгих месяцев я нашел ее — женщину, которую любил. Но почему мое сердце не трепещет?

Она вышла из тронного зала, и я последовал за ней. Я прошел вдоль коридора, вошел в одну из комнат, куда мне едва удалось проскочить, так как она сразу же закрыла за собой дверь.

Мы были одни в маленькой комнате, Санома Тора и я. В одном углу я увидел постель, а между окнами стоял туалетный столик с различными женскими принадлежностями. Это были не покои джеддары. Скорее, это была каморка рабыни. Санома Тора прошла по комнате и уселась на стул перед туалетным столиком. Сейчас она сидела ко мне спиной. Я скинул с себя невидимую ткань.

— Санома Тора, — тихо сказал я.

Она резко повернулась.

— Хадрон из Хастора? Ты снишься мне.

— Нет, не снюсь, Санома Тора. Я действительно Хадрон из Хастора.

— Почему ты здесь? Как ты здесь оказался? Это невозможно. Ни один мужчина не может появиться здесь.

— Но я здесь, Санома Тора. Я пришел за тобой… если ты пожелаешь вернуться в Гелиум.

— О боже! Если бы я могла надеяться!

— Можешь. Я здесь, чтобы вернуть тебя.

— Я не могу поверить в это. Как ты проник сюда? Но отсюда невозможно выбраться незамеченным.

Я набросил на себя покрывало.

— Ты где, Хадрон? Что случилось? — вскрикнула Санома Тора.

— Вот так я и вошел, — объяснил я, сбрасывая покрывало. — Таким же образом мы уйдем с тобой.

— Это черная магия? — спросила она.

Я в нескольких словах объяснил ей все, что произошло после ее похищения.

— Как ты живешь, Санома Тора? Как с тобой обращаются?

— Неплохо. Меня до сих пор никто не замечал. Сегодня я впервые увидела Тул Акстара. Я только что пришла из зала, где он осматривал женщин.

— Да, я знаю. Я тоже был там.

— Когда ты заберешь меня?

— Как можно скорее.

— Боюсь, что уже поздно.

— Почему?

— Когда я проходила мимо Тул Акстара, он задержал меня, и я слышала, что он спросил, кто я и где живу. Женщины мне сказали, что это значит, и я боюсь. Ведь тут я всего лишь рабыня.

О, как изменилась эта надменная Санома Тора! Где та гордая красавица, отвергнувшая меня? Неужели это та самая Санома Тора, которая хотела стать джеддарой? И вот теперь я вижу, как опустились ее плечи, как дрожат губы, как затравленно смотрят глаза…

Сердце мое наполнилось сочувствием к ней, и я, к своему удивлению, обнаружил, что в нем не нашлось места для других чувств. Когда я последний раз видел Саному Тора, я готов был отдать жизнь, чтобы заключить ее в свои объятия. Неужели испытания, выпавшие на мою долю, так изменили меня? Неужели рабыня Санома Тора менее желанна для меня, чем Санома Тора — дочь богача Тор Хатана? Нет, нет, не может быть. Просто сейчас на мне лежит громадная ответственность — я должен спасти Гелиум, спасти мир от безумного маньяка Тул Акстара. Сейчас не время для любви. Нет, сейчас все мои мысли были заняты совсем другим, но я любил Саному Тора. Да, да, любил.

Нужно было спешить; я быстро осмотрел каморку, и понял, что легко смогу вытащить Саному Тора через окно, как это было с Фао и Тавией. Я объяснил план Саноме Тора и приказал ей подготовиться, чтобы не было задержки, когда мы будем перебираться на борт «Джамы».

— А пока, Санома Тора, до свиданья. Ты услышишь мой голос. Но ничего не увидишь. Тогда открой окно и встань на подоконник. Я возьму тебя на руки, доверься мне и не бойся ничего.

— До свидания, Хадрон, не могу выразить тебе свою благодарность, но когда мы вернемся в Гелиум, ты можешь потребовать от меня, чего захочешь, и я с радостью исполню все, что пожелаешь.

Я приложил палец к губам и повернулся к двери. Но тут Санома Тора остановила меня:

— Тихо! Кто-то идет!

Я поспешно набросил на себя невидимую ткань и отступил в сторону, Дверь в комнату распахнулась и на пороге появилась женщина-придворный в роскошной одежде. Она вошла в комнату и отступила в сторону. Дверь оставалась открытой.

— Джеддак! Тул Акстар, джеддак Джахара.

И вот в комнате появился джеддак в сопровождении женщин-придворных. В его чертах можно было увидеть признаки и силы, и робости, и надменной самоуверенности, и нерешительности. Он смотрел на Саному Тора, а его придворные окружали его. Это были сильные, мощные женщины. Видимо, он специально подбирал себе телохранительниц.

Несколько минут Тул Акстар осматривал Саному Тору, затем подошел к ней ближе с таким видом, что мне это не понравилось. А когда он положил руку на ее плечо, мне захотелось сбросить покрывало и выхватить меч.

— О, я не ошибся, — сказал он. — Ты прелестна. Сколько времени ты здесь?

Она вздрогнула, но не ответила.

— Ты из Гелиума?

Ответа не было.

— Корабли Гелиума летят сюда, — рассмеялся он. — Разведчики сообщили, что они скоро будут здесь. Я устрою им теплый прием. — Он повернулся к придворным. — Оставьте нас. И никто не должен входить сюда, пока я не позову. А здесь, кажется, у меня будет много дел… — и он с улыбкой обнял Саному Тора за плечи.

Придворные поклонились и вышли, а руки джеддака скользнули по обнаженным плечам девушки.

— Идем, — сказал он. — Хотя ты из Гелиума, но я не воюю с тобой. Ты сумела победить меня и завоевать любовь джеддака.

Тул Акстар притянул ее к себе. Кровь моя вскипела. Не думая о последствиях, я сбросил с себя покрывало…

Глава XIV. Каннибалы У-Гора

Скинув покрывало, я выхватил меч и Тул Акстар услышал это. Он повернулся ко мне. Кровь отхлынула от его лица. Он побледнел, как смерть, но крик замер в его груди, когда острие меча коснулось его горла.

— Тихо! — прошипел я.

— Кто ты?

— Тише!

Тут же я решил, что делать дальше. Я заставил джеддака повернуться спиной ко мне, обезоружил его, затем связал и сунул кляп в рот.

— Где мне спрятать его? — спросил я.

— Здесь есть небольшая кладовка, — ответила она, показывая мне маленькую дверь в стене. Я открыл ее и втащил Тул Акстара в небольшой шкаф. Должен сказать, что обращался с ним я совсем невежливо.

Затем я закрыл дверь и повернулся к бледной и дрожащей Саноме Тора.

— Я боюсь, — пролепетала она. — Они вернутся и убьют меня.

— Придворные не вернутся, пока Тул Акстар не вызовет их. Они ведь уверены, что их повелитель забавляется с тобой. Ты же слышала его приказ.

Девушка кивнула.

— Вот его кинжал, — сказал я. — Если случится что-либо непредвиденное, ты сможешь продержаться некоторое время, угрожая убить Тул Акстара.

Однако, Санома Тора дрожала всем телом и я боялся, что такое испытание ей не под силу. О, если бы на ее месте была Тавия! Уж она бы сумела сделать все, что нужно!

— Я скоро вернусь, — сказал я и поднял с пола покрывало. — Пусть окно будет открыто, будь готова к моему появлению.

Я накинул на себя покрывало, и увидел, что она вся дрожит, а кинжал готов выпасть из ее пальцев, но мне ничего не оставалось делать, как поторопиться на «Джаму» и поскорее вернуться сюда. Я пробрался в башню без всяких приключений. Надо мной сверкали яркие барсумские звезды, а над самой крышей дворца горела самая яркая — Джасум — Земля.

«Джама», конечно, была невидима, но мое доверие к Тавии было так велико, что я знал: протяни руку и нащупаешь борт корабля. Действительно, корабль уже был на месте. Трижды я осторожно стукнул в борт. Таков был условленный сигнал. Люк приподнялся, и через мгновение я уже был внутри.

— Где Санома Тора? — спросила Тавия.

— Никаких вопросов, — ответил я. — Нужно спешить.

Она молча заняла место рядом со мной возле пульта управления. Мягкое плечо ее коснулось моей руки. Я осторожно подвел «Джаму» к окну дворца. Через глаз перископа я увидел фигуру Саномы Тора.

— Держи корабль в таком положении, Тавия, — сказал я, поднял крышку люка и окликнул Саному Тора.

От звука моего голоса она вздрогнула так, что чуть не выронила кинжал из рук, хотя знала, что я прилечу и ждала меня.

— Выключи свет, — прошептал я ей.

Я видел, как она неверной походкой прошла к выключателю и вскоре комната погрузилась в темноту. Я поднял люк и встал на подоконник. Свое покрывало я заткнул за одежду, чтобы можно было использовать его мгновенно в случае необходимости. Затем я протянул руки к Саноме Тора. Она была так слаба от ужаса, что не смогла без моей помощи даже подняться на подоконник. Тогда я взял ее на руки и с помощью Фао опустил в люк корабля. Затем я вернулся в комнату Саномы Тора, где лежал связанный Тул Акстар. Я наклонился, разрезал веревки и вытащил кляп.

— Делай так, как я скажу, Тул Акстар, — сказал я, — иначе мой кинжал найдет путь к твоему сердцу. Он жаждет твоей крови, и я с трудом сдерживаю его. Однако если ты будешь слушать меня, я постараюсь спасти твою жизнь. Я хочу использовать тебя, и от того, насколько ты будешь мне полезен, зависит твоя жизнь.

Я заставил его подняться, подвел к окну, поднял на подоконник. Увидев, что ему нужно шагнуть в бездну, он затрясся от страха, и мне стоило немалых усилий заставить его перейти на корабль.

Затем я тоже спустился в люк, закрыл его и включил свет в кабине корабля. Тавия повернулась ко мне, ожидая приказаний.

— Держи корабль на месте, Тавия, — сказал я.

Я подошел к небольшому столу, достал письменные принадлежности, затем подозвал Фао.

— Ты из Джахара, — сказал я. — Ты можешь писать на языке своей страны?

— Конечно.

— Тогда пиши, я буду диктовать.

Она приготовилась.

— Если хотя бы один корабль Гелиума будет уничтожен, Тул Акстар умрет. Подпись: Хадрон из Хастора, падвар Гелиума.

Тувия и Фао посмотрели сначала на меня, затем на пленника. Они застыли в изумлении, узнав в нем Тул Акстара.

— Тул Акстар! — выдохнула Тавия. — Хадрон из Хастора, ты сегодня спас Гелиум и весь Барсум.

Я не мог не отметить быстроту ее разума. Она сразу оценила те возможности, которые таятся в пленении джеддака Джахара.

Я взял то, что написала Фао, вернулся в каморку Саномы Тора, положил записку на туалетный столик. Еще через мгновение я был уже в кабине и наш корабль быстро поднялся над крышами Джахара.

Утро застало нас уже за линиями вражеских кораблей. Должен сказать, что командиры на кораблях были плохими, так как я увидел огни на кораблях задолго до того, как подлетел к ним. А ни один командир Гелиума, ожидающий нападения врага, не позволит демаскировать корабль, включая огни ночью.

Сейчас на большой скорости мы летели в направлении, в котором я надеялся встретить флот Гелиума. Санома Тора понемногу оправилась от потрясения. Меня крайне тронула сердечная забота Тавии о Саноме Тора. Она успокаивала ее, обращаясь как с младшей сестрой, хотя она была младше Саномы Тора. Однако по мере того, как Санома Тора приходила в себя, к ней возвращалась ее обычная надменность: она не высказала ни малейшей благодарности Тавии за ее заботы. Да, теперь я видел настоящую Саному Тора, для которой существовала только она сама, весь остальной мир был создан только для того, чтобы служить и угождать ей. Мне очень хотелось услышать от нее хотя бы словечко благодарности Тавии, но увы…

Мы быстро летели на высоте движения боевых кораблей. Сейчас на корабле нечего было делать, только следить за появлением флота Гелиума. Поэтому я поручил это дело Фао, а мы с Тавией легли немного поспать. Тул Акстар лежал возле борта. Я давно вытащил кляп из его рта, но он лежал молча, возможно, спал.

Я настолько устал, что уснул сразу же, как только лег. Разбудила меня какая-то тяжесть, навалившаяся на меня. Я попытался сбросить ее, но с удивлением обнаружил, что мои руки кто-то связал во сне.

Чье-то колено уперлось мне в грудь, прижав меня к полу. Рука стиснула горло. И тут я увидел Тул Акстара. Это он напал на меня. В руке у него был кинжал.

— Тихо! — прошептал он. — Если хочешь жить — ни звука! — затем он крепко связал мои ноги и сунул кляп в рот. После этого он перебрался к спящей Тавии, и тоже крепко связал. Возле пульта управления лежала связанная Фао, Санома Тора же скорчилась возле стенки. Видимо, она была поражена ужасом. Почему же она не предупредила меня, ведь ее никто не связал? Почему же не пришла ко мне на помощь, как это сделала бы Тавия?

Что же произошло? Я был уверен, что весьма надежно связал Тул Акстара и он не смог бы освободиться без посторонней помощи. И все же я в чем-то ошибся. Я выругал себя за небрежность, которая сорвала все планы, и теперь может привести к гибели флот Гелиума.

Связав нас, Тул Акстар подошел к пульту управления, не обращая никакого внимания на Саному Тора, хотя та и была свободна. Видимо, он был уверен, что она совершенно безвредна для него.

Повернув корабль к Джахару, он подошел ко мне.

— Я должен был бы убить тебя, Хадрон из Хастора, но я дал слово джеддака, что не сделаю этого.

«Интересно, кому же он дал это слово?» — подумал я, но сейчас меня занимали другие, более важные мысли: как снова захватить корабль и как спасти жизни всех девушек, да и свою тоже.

— Благодари бога за великодушие Тул Астара, — продолжал он. — Ведь за то, что ты совершил, ты заслуживаешь страшного наказания, но я освобожу тебя! Я высажу тебя в провинции У-Гор!

В его голосе звучало такое злорадство, что я понял: ничего хорошего меня не ждет. Я никогда не слышал об У-Горе и предполагал, что это, вероятно, так далеко, что оттуда почти невозможно добраться до Джахара, тем более до Гелиума. Я был уверен в том, что Тул Акстар не высадит меня там, где я буду представлять хоть малейшую угрозу.

«Джама» летела в течение многих часов. Тул Акстар не подумал облегчить нашу участь и не вытащил кляпы. Он был занят возле пульта управления, а Санома Тора сидела возле стены и ни разу за это время не взглянула на меня. Какие мысли бродят в этой прекрасной голове? Может, она думает как освободить нас? Или же охвачена таким ужасом, что уже не способна ни на что? Ведь она уверена, что в перспективе у нее снова рабство в Джахаре. Я не знал ничего. Она была загадкой для меня.

Не знаю, сколько времени продолжался наш полет. Солнце уже высоко стояло, когда Тул Акстар повел корабль вниз. Заглушив мотор Тул Акстар подошел ко мне.

— Вот мы и в У-Горе, — сказал он. — Здесь я подарю вам свободу, но сначала ты должен отдать мне ту странную штуку, с помощью которой ты проник в мой дворец.

Покрывало невидимости! Откуда он узнал о нем?.. Но нет, не может быть. Всеми фибрами моя душа протестовала против такого предположения. Сейчас покрывало, скатанное в маленький комочек, покоилось в моем кармане. Тул Акстар вытащил у меня изо рта кляп.

— Когда ты вернешься во дворец, — сказал я, — поищи под окном в каморке Саномы. Должен сказать, что покрывало неплохо служило мне.

— Зачем же ты оставил его?

— Я уронил, а искать не было времени. Кто-то стучался в дверь, — соврал я, по-моему, не очень умело, но Тул Акстар проглотил эту ложь.

Он открыл люк и бесцеремонно вытолкнул меня из корабля. К счастью корабль висел так низко над землей, что я почти выкатился на нее. Затем он высадил Тавию, спустился сам, и перерезал веревки на руках Тавии.

— Другая останется у меня, — сказал он. По всей видимости он имел в виду Фао. — Она сильная и злая, как бенс и будет у меня телохранительницей.

К счастью Тул Акстар не узнал Тавию, свою бывшую рабыню. Он забрался на корабль и снова заговорил с нами из люка.

— Я выброшу вам оружие, когда немного поднимусь, чтобы вы не применили его против меня. Вы можете благодарить будущую джеддару Джахара за милость, которую я оказал вам.

«Джама» медленно поплыла вверх. Тавия освободилась от своих узлов и теперь распутывала мои веревки. Но я был так ошарашен, что не мог прийти в себя. Санома Тора, женщина, которую я любил, предала меня! Только теперь я понял, каким оказался дураком. Тул Акстар сумел купить ее обещанием, что сделает джеддарой.

Ну что же, она удовлетворит свои амбиции, но какой ценой! Я был уверен, что если она даже проживет тысячу лет, то не сможет без стыда посмотреть на себя в зеркало, она будет страдать. Эта мысль не принесла мне радости. Все-таки я любил ее и не желал ей несчастья.

Я сел на землю. Мягкая рука обняла меня за плечи и нежный шепот вывел меня из задумчивости:

— Бедный Хадрон!

В этом прикосновении, в этом голосе было столько неподдельного участия, что он, как чудесный бальзам, облегчил боль в моем израненном сердце.

Никто, кроме Тавии, не мог сказать так. Я повернулся к ней, взяв ее маленькие ладони в свои руки, прижал их к губам.

— Любимый друг, как я рад, что это не ты предала меня.

Не знаю, почему я сказал это. Слова вырвались сами, помимо моей воли. И только теперь я понял, что если бы предала Тавия, ничто не смогло бы утешить меня. Я порывисто сжал ее в объятиях.

— Тавия! Обещай, что никогда не покинешь меня. Я не смогу жить без тебя!

Она обвила своими сильными руками мою шею и приникла ко мне.

— Никогда, до самой смерти я не расстанусь с тобой, — прошептала она.

А когда она оторвалась от меня, я увидел, что она плачет. Я знал, что никогда не смогу полюбить другую женщину, кроме Саномы Тора, но какие чувства я питаю к Тавии?

— Мы никогда больше не расстанемся, — сказал я. — Если нам посчастливится вернуться в Гелиум, то дом моего отца будет твоим домом, а моя мать — твоей матерью.

Она вытерла глаза и посмотрела на меня так, что я даже смутился. А затем она улыбнулась — и эта улыбка тоже была для меня загадкой. Ведь ее лицо могло выразить самые тонкие движения души, что делало ее совсем не похожей на других девушек. Я думаю, что это и делало ее такой привлекательной для меня. Она не была вся на поверхности. В ее характере были таинственные глубины, подводные течения. Мне порою было трудно понять ее настроения. Когда я считал, что она счастлива — она плакала, в другой раз, когда остальные женщины рыдали бы и бились в истерике, она держала себя в руках, не теряя самообладания.

Я считал Тавию самой чудесной девушкой из всех, кого я знал, и чем ближе я узнавал ее, тем больше проникался симпатией. Ее красота не была так совершенна, как красота Саномы Тора, но это была живая, одухотворенная красота. И красота ее души выражалась глазами, улыбкой…

Тул Акстар, верный своему слову, сбросил нам оружие, а затем мы услышали, как постепенно затихает вдали рокот мотора. Мы остались одни в пустынной и, без сомнения, враждебной стране.

— У-Гор, — сказал я. — Никогда не слышал о такой местности. А ты?

— Слышала. Это отдаленная провинция Джахара, некогда процветающая и богатая. Но из-за безумной политики Тул Акстара, который вывез отсюда всех взрослых мужчин, провинция обеднела, начался голод, а затем каннибализм. Справедливости ради следует сказать, что сначала съели эмиссаров Тул Акстара, которые следили за выполнением его декретов. Тул Акстар послал армию подавить бунт, но здесь было так много жителей, что они победили и съели воинов. К этому времени все фермы разрушились, семян для посадки не было, а люди привыкли к человеческому мясу. И сотни лет они едят друг друга. Здесь осталось совсем немного жителей, которые собрались в банды и рыщут по равнинам в поисках тех, кого можно съесть.

Я содрогнулся. Мне стало ясно, что отсюда надо бежать как можно скорее. Я спросил Тавию, где находится У-Гор. Оказывается в тысяче хаадов к юго-западу от Ксанатора.

Да, отсюда в Гелиум не добраться. Такое путешествие, если оно когда-нибудь завершится, продлится годы. Самый ближайший дружественный город — Гатол — находился к северу отсюда примерно в семи тысячах хаадов. Возможность добраться до Гатола тоже была слабенькой, но это была наша единственная надежда — и мы пустились в это почти безнадежное путешествие в город, где родилась моя мать.

Мы шли по долине, перерезанной цепями низких, холмов. Высокие горы виднелись на северном горизонте. Нигде мы не встречали ни домашних стад, ни возделанных полей — действительно, безрадостная голодная страна. Здесь не было ни насекомых, ни птиц, ни рептилий. Страна нищеты и голода.

Двигаясь по этой безотрадной местности, мы всячески старались подбодрить друг друга. И я сотни раз благодарил богов, что моим спутником была Тавия, а не кто-либо другой. Чтобы я делал сейчас, будь на ее месте Санома Тора? Сомневаюсь, что она прошла бы даже сотню хаадов, а Тавия шла рядом с той же легкой грацией, которая была ей свойственна всегда. Она совершенно не выказывала никаких признаков усталости, хотя редкий мужчина смог бы выдержать столь тяжкое путешествие.

— Мы прекрасно подходим друг другу, Тавия, — сказал я.

— Я это знаю. И очень давно.

Мы шли до самого вечера и ни одно живое существо не встретилось нам. Вдруг Тавия оглянулась назад, как будто что-то толкнуло ее.

Она схватила меня за руку.

— Идут! — просто сказала она.

Я оглянулся и увидел сзади несколько темных фигур. Пока было трудно сказать, люди ли это. Но было видно, что они заметили нас и теперь идут следом.

— Что будем делать? — спросила Тавия. — Остановимся и будем сражаться? Или попытаемся скрыться в темноте?

— Ни то, ни другое. Мы просто исчезнем.

— Как?

— Ты забыла об изобретении Фор Така, о покрывале невидимости.

— Чудесно! — воскликнула Тавия. — С его помощью мы спокойно доберемся до Гатола.

Я залез в карман и хотел достать покрывало. Оно исчезло! Исчез и сосуд с остатками вещества невидимости. Я растерянно посмотрел на Тавию.

— Ты потерял его?

— Нет. Кто-то украл покрывало.

Она подошла ко мне и ласково положила руку мне на плечо. Я знал, что она думает то же самое, что и я. А я думал о том, что этого, никто не смог бы сделать, кроме Саномы Тора.

Я опустил голову.

— И я пожертвовал твоей жизнью, Тавия, чтобы спасти такую, как она…

— Не суди ее слишком поспешно. Мы не знаем, какие искушения были ей предложены или чем угрожал Тул Акстар. Видимо, она не такая сильная, как мы.

— Не будем говорить о ней, Тавия. Жуткое ощущение, когда любовь переходит в ненависть.

Она сжала мою руку.

— Время излечивает все. Когда-нибудь ты найдешь женщину, достойную тебя, если она существует.

Я взглянул на нее.

— Если она существует, — пробормотал я, но она прервала мои размышления.

— Мы будем драться или попробуем скрыться, Тан Хадрон?

— Я предпочел бы бой, но я должен думать и о тебе.

— Тогда будем драться, ко ты Хадрон, не должен умирать.

Меня поразил ее тон, и мне стало стыдно, что я забыл свой огромный долг перед нею.

— Прости, — сказал я. — Я не должен умирать, пока ты жива.

— Вот это лучше. Как мы будем драться? Где мне встать, слева или справа?

— Встань позади. Пока моя рука способна держать меч, у тебя не будет лучшей защиты.

— Когда мы с тобой встретились впервые, ты говорил, что мы будем товарищами по оружию. Значит, мы будем драться вместе, плечо к плечу. Я помню твои слова, Тан Хадрон.

Я улыбнулся, хотя мне казалось, что я лучше бы дрался один, не будь рядом со мной женщины. Но я восхищался ее мужеством.

— Хорошо, сказал я, — стой справа. Тогда ты будешь между двух мечей.

Трое преследователей уже приблизились. Я увидел перед собой трех голых дикарей, со спутанными волосами, грязными телами и жестокими лицами. Глаза их мрачно горели, изо ртов торчали желтоватые клыки. Скорее это были дикие звери, чем люди.

Они были вооружены мечами, которые несли в руках, так как у них не было ножен. Они остановились, жадно глядя на нас голодными глазами. Выпирающие ребра и впалые животы говорили о том, что пища редко бывает в их желудках.

Сегодня эти трое надеялись лечь спать сытыми. Они пошептались между собой, а затем разделились и окружили нас. Значит, они хотят напасть на нас одновременно.

— Мы нападем первыми, — прошептал я Тавии. — Как только они займут места, я дам сигнал и брошусь на того, что передо мною. Не отставай от меня и старайся, чтобы тебя не отрезали.

— Плечом к плечу до самого конца, — ответила она.

Глава XV. Битва при Джахаре

Оглянувшись, я заметил, что те двое сейчас гораздо дальше, чем стоящий перед нами. Прекрасно понимая, что неожиданность — половина успеха, я дал сигнал.

Мы оба бросились вперед на ничего не ожидавшего голого дикаря. Было ясно, что это тупое существо, так как увидев нас, он не двинулся с места, челюсть его отвисла. Если бы он был поумнее, то бросился бы назад, чтобы дать своим товарищам время напасть на нас с тыла.

Наши мечи скрестились, и тут я услышал сзади глухое рычание, больше походившее на рычание зверя, чем на голос человека. Уголком глаза я взглянул на Тавию: она решительно бросилась вперед и вонзила меч в дикаря в тот момент, когда он сделал выпад в мою сторону. И сразу же мы повернулись, чтобы встретить остальных подбегавших. Должен сказать, что я стал чувствовать себя гораздо спокойнее и увереннее, когда понял, что они за существа.

Впрочем, сначала я был скован, стараясь не упустить из виду Тавию. Но вскоре понял, что меч в руках настоящего мастера. Он как молния сверкал, отбивая мощные удары или нанося их. И дикарь почувствовал, что ему так просто не справиться с девушкой; от этой маленькой, но сильной руки, сжимающей рукоять меча зависела теперь его жизнь. Тут-то я и обрушился на противника.

Фехтовальщиками они были неважными, но нельзя сказать, что совсем плохими. Причем техника защиты у них была намного лучше отработана, чем техника нападения. По всей видимости они привыкли нападать на свои жертвы большими отрядами, поэтому от них требовалась только хорошая защита, а смертельный удар наносил кто-нибудь, подкравшийся сзади.

Противник Тавии сначала не понимал, что перед ним женщина. Но вскоре он заметил нежные округлости ее груди, которые не могла скрыть мужская одежда. Может быть, это очень удивило его, а может, он просто преисполнился чувства превосходства и самоуверенности. Так это было или иначе, но было заметно, что он поубавил мощь своего натиска, и поэтому меч Тавии пронзил его сердце за мгновение до того, как я прикончил своего противника.

Не могу сказать, что мы были горды своей победой. Каждый из нас был полон сочувствия к этим несчастным существам, которых довела до такого жалкого состояния жестокая тирания Тул Акстара. Однако решался вопрос, кому из нас умереть, и мы предпочли, чтобы это были они.

Из предосторожности я осмотрелся вокруг и сразу увидел еще трех дикарей, стоящих в отдалении на вершине холма.

— Это еще не все, Тавия, — сказал я. — Смотри.

— Может, они не захотят разделить судьбу своих товарищей, — ответила Тавия. — Они не подходят к нам.

— Они могут спастись, если будут оставаться на том же расстоянии от нас, что и сейчас. Идем. Если они последуют за нами, тогда мы познакомимся с ними поближе.

Мы направились к северу и, отойдя немного, оглянулись. Эти трое уже спускались с холма, направляясь к убитым дикарям. Мы увидели, что это женщины. И они не вооружены.

Поняв, что мы уходим и не собираемся нападать на них, они с громкими криками бросились к трупам.

— Посмотри, даже эти деградировавшие существа сохранили человеческие эмоции. Они оплакивают своих мужей.

— Да, — ответил я. — Мне очень жаль этих несчастных.

Опасаясь, что от горя они попробуют в безумной ярости отомстить за убитых мужей, мы решили проследить за ними. Но лучше бы мы не видели того, что там произошло. Когда три женщины подбежали к трупам, они бросились на них, но не для того, чтобы рыдать, нет: они стали рвать их руками и зубами.

Нам стало плохо, мы повернулись и быстро пошли на север, пока сгустившаяся тьма не скрыла от нас эту жуткую картину, но еще долго доносилось довольное урчание и громкое чавканье.

Судя по всему, в этой пустынной стране нам можно было не опасаться нападения диких зверей, а дикари скорее всего охотились днем. Ведь куда удобнее преследовать жертву, когда хорошо видишь ее.

Я предложил Тавии немного отдохнуть и продолжить путь ночью. Ближе к утру мы попробуем найти какое-нибудь убежище, где сможем провести день до темноты. Я был уверен, что так мы сохраним силы, да можно будет меньше опасаться нападения дикарей.

Тавия согласилась со мною, и мы немного передохнули.

Затем мы пустились в дорогу и прошли за ночь довольно большое расстояние, хотя горы на северном горизонте оставались такими же далекими, как и раньше.

Потом мы стали искать убежище, где могли бы провести день. Должен сказать, что мы не очень страдали от отсутствия пищи и воды. Дело в том, что за многие столетия на Марсе постепенно уменьшалось количество воды, и люди приспособились долгое время обходиться без нее, кроме того, они научились управлять своим разумом, чтобы не сосредотачиваться на мыслях о еде, о воде, если нет ни того, ни другого. Это очень помогало нам переносить все тяготы жизни в пустынях Марса.

После долгих поисков мы нашли довольно уютную расщелину, где могли бы с удобствами переждать день. Но вдруг я почувствовал чей-то взгляд из-за камней. Затем он исчез.

— Здесь нельзя оставаться, — сказала Тавия. — Нам нужно идти и поискать другое убежище.

Выйдя из расщелины и оглянувшись назад, я увидел дикаря. Когда мы пошли дальше, дикарь двинулся за нами. Я изредка видел его между камней. Он выслеживал нас, как охотник выслеживает дичь. Если бы он просто хотел убить нас, я не чувствовал бы к нему такого презрения, но он хотел убить и съесть нас; это было омерзительно.

Час за часом он преследовал нас, но боялся напасть, так как нас было двое. Поэтому он, вероятно, ждал, что мы разделимся или ляжем спать. Затем он перестал скрываться от нас, поднялся на пологий холм. Я видел его силуэт на фоне светлеющего неба. Вот он закинул голову назад, и из груди его вырвался вой, такой жуткий, что волосы зашевелились у меня на голове. Это был вой дикого зверя, призывающего стаю. Я почувствовал, как Тавия вздрогнула и прижалась ко мне. Я обнял ее за плечи, и мы снова пустились в путь.

Еще дважды это существо издавало вой, и вот впереди и справа от нас кто-то отозвался на его призыв.

Снова нам пришлось драться, на этот раз против двоих. Когда они были убиты, у меня возникло ощущение безнадежности, от которого я не мог избавиться.

На вершине высокого холма я остановился. Здесь рос чахлый кустарник. Я предложил Тавии остановиться и отдохнуть, отсюда можно видеть приближение врагов.

— Поспи, — сказал я. — А потом, когда спустится ночь, мы пойдем дальше.

Она выглядела усталой, и это беспокоило меня. Хотя она, вероятно, больше страдала от постоянного нервного напряжения, чем от физической усталости. Я и сам вымотался от этого.

Но я воин, а как все это может подействовать на девушку! Она легла, прижалась ко мне и уснула. А я остался наблюдать за местностью.

Отсюда хорошо просматривалось довольно большое пространство, Вскоре между камнями я заметил дикарей, которые выслеживали друг друга; одновременно можно было видеть сразу несколько пар. Вот один из дикарей прыгнул из укрытия на спину своего врага и вонзил в него меч. Тот упал, его соперник сразу бросился на него и впился зубами в шею. К счастью, мне не удалось досмотреть до конца эту жуткую сцену, ночь опустилась на равнину.

Тавия проспала очень долго, а когда проснулась, то стала укорять меня, что я не разбудил ее, и уговаривать, чтобы я тоже отдохнул.

Я согласился, но поспал совсем немного; нельзя было терять время. И вот мы снова идем по направлению к Гатолу. Мы шли всю ночь по провинции У-Гор, каждый момент ожидая нападения жутких людоедов. А когда пришло утро, то увидели совсем близко перед собою горы.

— Может, это северная граница провинции? — предположил я.

— Думаю что да.

— Она совсем близко. Давай дойдем до нее. Мне не терпится выбраться отсюда.

— И мне тоже. Мне становится плохо, когда я вспоминаю, что нам пришлось увидеть здесь.

Мы пересекли узкую долину и уже приближались к горам, когда услышали сзади дикие вопли. Повернувшись, я увидел дикаря, идущего за нами. Он понял, что его заметили, но не стал прятаться, а продолжал идти, время от времени пронзительно вопя. И вот с разных сторон мы услышали ответные крики. Мы поспешили вперед, стали взбираться на гору, а когда оглянулись, то увидели, что по нашему следу идут дикари. Их было много, очень много.

— Может, мы сможем укрыться в горах? — спросил я.

Тавия покачала головой.

— Вряд ли. Но по крайней мере мы дадим им хороший бой, Хадрон, — ответила она.

Я видел, что она очень обеспокоена, да это и неудивительно. Но вот она взглянула на меня, и улыбка озарила ее лицо:

— Мы еще живы, да, Хадрон из Хастора?

— Да, мы еще живы, и наши мечи с нами! — ответил я.

Они приближались и вскоре окружили нас, вылезая из расщелин справа и слева. Свободной оставалась лишь дорога к одной хмурой, самой высокой вершине этого горного хребта.

Склон этой горы был очень крутым, однако выбора у нас не было, хотя дикари и не очень спешили. Видимо, они понимали, что загнали нас в ловушку, из которой не уйти. Подниматься этой тропой — значит, рисковать жизнью. Мы карабкались наверх, а я искал место, где можно было бы занять оборону, и не находил. В конце концов мы оказались на вершине — небольшой площадке, диаметром футов сто. Пока наши преследователи были еще внизу, я осмотрел площадку. Спуститься с нее было невозможно — склоны горы круто обрывались вниз. Ситуация казалась безнадежной, хотя мне не хотелось признавать поражения.

Я подошел к краю и столкнул один из камней на ближайшего каннибала. Тот с воем покатился вниз, сбив по дороге еще нескольких. Тавия последовала моему примеру, и мы устроили настоящую бойню, но дикари были так голодны и их было так много, что нам не удавалось сдерживать их продвижение. Они мне напомнили насекомых, которые упрямо лезут вверх, к своим жертвам, чтобы обрушиться на них лавиной и пожрать.

Теперь они испускали вопли, не напоминавшие призыв к охоте и погоне, а просто леденящие душу и вселяющие ужас.

— Их военный клич, — сказала Тавия.

Со всех сторон к нам карабкались дикари, мы вынули мечи из ножен. Это будет наш последний бой. Вся дрожа, Тавия прижалась ко мне.

— Не дай им схватить меня, — сказала она, — а смерти я не боюсь.

Я понял, что она имеет в виду и обнял ее.

— Я не могу сделать этого, Тавия, не могу.

— Ты должен, — твердо ответила она. — Если ты относиться ко мне как к другу, ты не позволишь этим зверям взять меня живой.

Я был потрясен до глубины души, но понимал, что она права. Я достал свой кинжал.

— Прощай, Хадрон… мой Хадрон!

Грудь ее уже была обнажена, чтобы принять удар кинжала, лицо ее было повернуто ко мне. Боже, какое прекрасное лицо… и ни тени страха.

Я не мог удержаться и приник губами к ее полураскрытому рту. Закрыв глаза, она со стоном прижалась ко мне.

— О боже! — выдохнула она, отстранившись от меня. — Они близко! Бей, Хадрон, бей сильнее!

Дикари уже ухватились руками за камни на вершине. Я замахнулся, чтобы нанести удар кинжалом. И тут, к моему удивлению, моя рука ударилась обо что-то. Я посмотрел наверх: ничего. Я поднял руку, чтобы проверить, не показалось ли мне?

И снова я нащупал что-то твердое. Пальцы мои скользнули по гладкой поверхности — знакомой поверхности!

Но этого не может быть! И все же… «Джама»! Я не стал терять времени, ведь каннибалы были совсем близко. Их вой раздавался в моих ушах. Пальцами я нащупал кольцо на борту Джамы, затем поднял Тавию над головой.

— Это Джама, влезай.

Реакция девушки была мгновенной, как у тренированного воина. Она не стала задавать вопросов, удивляться, и быстро забралась на корабль, легла на живот и протянула руку, чтобы помочь мне.

Дикари взобрались на вершину. Они были изумлены, увидев, что мы каким-то непостижимым образом оказались висящими в воздухе над их головами. Но их смятение было недолгим, голод был сильнее всяких эмоций… Они полезли друг на друга, чтобы достать нас и стащить вниз.

Двое почти взобрались наверх, но я сумел сбросить их, пока Тавия пробиралась вниз к пульту управления.

Еще одно зверское лицо появилось над палубой. И вот дикарь уже стоит передо мною. У меня было большое преимущество: я знал размеры корабля, а дикарь понятия не имел об этом, к тому же, очень боялся упасть. Я бросился на него, тот отступил на шаг и тут же сорвался с палубы. С диким воем он полетел вниз. «Джама» уже поднималась в воздух.

Мы были спасены. Но как «Джама» оказалась здесь?

Может, Тул Акстар на борту? У меня похолодело сердце. Что же тогда будет с Тавией? С мечом в руке я спустился в люк, но в кабине была одна Тавия.

Мы с нею пытались найти хоть какое-то объяснение случившемуся, но ничего более или менее правдоподобного нам не удалось придумать.

— Во всяком случае она оказалась в нужном месте и в нужное время, чтобы спасти нас, — сказала Тавия. — Этим мы можем удовлетвориться.

— Да. И теперь можем снова взять курс на Гелиум.

Корабль стремительно взмыл в небо, и вскоре я заметил впереди флайер. А еще немного погодя я понял, что это целый флот, держащий курс на восток. Подлетев ближе, я увидел, что все корабли окрашены в голубой цвет — это была армада Тул Акстара.

А с востока им навстречу двигался другой флот — флот Гелиума. Я включил мотор на полную мощность и устремился туда. На одном из кораблей развевались вымпелы с эмблемами Военачальника. Он возглавлял флот, летящий навстречу неминуемой гибели.

Корабли Джахара летели им навстречу, а я устремился наперерез, готовя орудия к стрельбе. Я старался подлететь как можно ближе, так как мои орудия все же были маломощными и имели ограниченную дальность стрельбы.

Все на палубах кораблей Гелиума было готово к военным действиям. Но воины не открывали огонь. Военачальник не хотел начинать войну первым. Пусть первый выстрел сделает враг. Если бы я успел вовремя, тогда дальнобойные орудия Гелиума могли бы открыть огонь с дальней дистанции и уничтожить корабли Джахара, не подпуская их на расстояние выстрела излучателей. Но судьба распорядилась иначе, и теперь я надеялся только на то, что мне удастся долететь до кораблей Джахара пока еще не поздно.

Тавия стояла за пультом управления. Мы приближались к голубому крейсеру Джахара. Я стоял у переднего излучателя. Еще немного — и можно открывать огонь. И вдруг передний огромный корабль Гелиума потерял скорость, все его деревянные части полетели вниз, а за ними — тысячи воинов, чтобы встретить ужасную смерть в пустыне. Почти сразу корабли Гелиума остановились, они видели катастрофу и командиры поняли, что им угрожает какая-то неведомая сила.

Корабли же Тул Акстара, воодушевленные первым успехом, ринулись в атаку. Крейсер, уничтоживший первый корабль, шел во главе. Теперь он был совсем близко от «Джамы».

Понимая, что защитное покрытие делает корабль неуязвимым для лучей, уничтожающих металл, я переключил орудие на другую частоту и выстрелил. Мгновенно тысячи людей на палубе обратились в пар, остались только их одежда и оружие.

Тавия подвела «Джаму» к крейсеру. Я вскочил на его палубу и поднял на мачте флаг: «Сдаемся в плен!». Можете себе представить удивление всех воинов Джахара при виде этого сигнала: они ведь не могли видеть, что произошло перед этим.

Вернувшись на Джаму, я приник к перископу. В задней линии кораблей я увидел большой флайер с флагом джеддака. Значит, Тул Акстар был здесь, правда в безопасном месте.

Мне во что бы то ни стало нужно подойти к нему ближе, но я не мог терять времени, весь флот Джахара шел в атаку.

Вот уже флот Гелиума открыл огонь, и снаряды стали взрываться на передовых кораблях Джахара. Джахарцы тоже открыли огонь из орудий, правда, не такой меткий. Они пока не могли использовать излучатели, но я знал, что если хотя бы один из флайеров Джахара ворвется в строй кораблей Гелиума, он в считанные минуты уничтожит десятки кораблей. Но пока преимущество артиллерийской дуэли было на стороне Гелиума. Джахар не мог надеяться победить Гелиум обычным оружием.

Огромный боевой корабль Тул Акстара тем временем начал производить маневр, и я сразу догадался какой. Я знал, что в армии Тул Акстара есть отважные люди, но только не сам Тул Акстар. Я видел, что его корабль разворачивается по направлению к Джахару.

Несмотря на трусость джеддака, флот Джахара продолжал бой. И если бы у воинов Джахара были умелые командиры, они бы победили, так как кораблей Гелиума было раз в десять меньше, чем кораблей Джахара.

Корабли Гелиума все больше сближались с кораблями Джахара. В своем неведении Военачальник играл на руку врагам. Будь во флоте Гелиума двадцать кораблей с защитным покрытием, он бы выиграл битву. И тут в моей голове родился план, который мог прийти только в голову Тан Хадрона и который мог быть выполнен только им…

Снаряды рвались вокруг нас. «Джаму» швыряло из стороны в сторону, как древнее суденышко. Больше я не мог рисковать жизнью Тавии. Странно, как меняются люди в считанные мгновения. Совсем недавно я был готов отдать все, даже свою жизнь ради Гелиума, а теперь я не хотел пожертвовать и волоском с милой головки Тавии.

Сев за пульт, я подвел Джаму к одному из кораблей Гелиума, стоящему вне зоны обстрела. Там я передал управление Тавии, а сам вылез из люка, поднял руки над головой, как бы сдаваясь, ведь пока меня несомненно примут за джахарца. Затем я влез на борт корабля.

Прежде чем я успел представиться, меня узнал офицер из того же умана, где я служил. Он подбежал ко мне, обнял:

— Хадрон! — закричал он. — Неужели я вижу твое воскрешение из мертвых? О, нет, нет, ты слишком живой, реальный, чтобы быть пришельцем из другого мира!

— Я-то жив, — сказал я. — Но если я немедленно не переговорю с командиром, в живых останутся очень немногие.

— Я здесь, — раздался голос позади меня.

Я обернулся, и увидел старого одвара, большого друга моего отца. Он сразу узнал меня, но для приветствий у нас не было времени.

— Предупреди флот Гелиума, что корабли Джахара вооружены дезинтеграторами и могут мгновенно уничтожить любой корабль. Но они эффективны только на близком расстоянии. Держитесь от них на расстоянии хаада, и все будет в порядке. А сейчас дайте мне троих воинов и перенесите огонь к югу. Я раздобуду вам двадцать кораблей, защищенных от действия дезинтеграторов.

Одвар прекрасно меня знал и на свою ответственность согласился на мои предложения. Меня вызвались сопровождать три падвара. Я поднял Тавию на борт и поручил ее заботам старого одвара, хотя она отчаянно сопротивлялась, отказываясь расстаться со мной.

— Мы с тобой столько пережили, Тан Хадрон, — взмолилась она. — Позволь мне остаться с тобою до конца.

Она приникла ко мне, шептала ласковые слова, глядя на меня глазами, полными слез.

— Я не могу больше рисковать тобой, Тавия.

— Ты думаешь, там будет опасно?

— Разумеется. Все-таки война… но не беспокойся. Я постараюсь вернуться.

— Неужели ты думаешь, что я буду тебе мешать? Неужели кто-нибудь лучше тебе поможет, чем я?

— Конечно нет. Я думаю только о твоей безопасности.

— Клянусь, если ты погибнешь, я тоже не буду жить. Если ты не доверяешь мне работу мужчины, я сделаю то, что должна делать женщина.

Я колебался.

— О, Хадрон, не оставляй меня здесь.

Я не мог сопротивляться.

— Ну хорошо. Идем со мною. Лучше будешь ты, чем кто-либо другой.

И Тавия заменила одного из падваров, к великому его огорчению.

Прежде чем забраться в «Джаму», я повернулся к старому падвару:

— Если все пройдет как задумано, — сказал я, — некоторые корабли Тул Акстара медленно приблизятся к вам, с вывешенными флагами о сдаче в плен. Вся команда на этих кораблях будет уничтожена, так что подготовьте людей для посадки на эти корабли.

Естественно, воины Гелиума были заинтригованы кораблем, которого совсем не было видно, за исключением открытого люка и глаза перископа. Все они столпились вдоль бортов, а когда я закрыл люк, раздались возгласы изумления.

Я попросил Тавию заняться излучателем, а одного из падваров усадил за пульт управления. Мы двинулись к кораблям Джахара. Я командовал падваром, и вскоре мы оказались между двумя большими кораблями, которые летели к флоту Гелиума. Они вели огонь изо всех орудий, но для излучателей расстояние было еще велико.

Какими огромными и грозными были эти корабли, и, вместе с тем, какими беспомощными перед маленькой невидимой «Джамой» с ее крохотными излучателями. Ведь сейчас она представляла для них гораздо большую угрозу, чем весь могучий флот Гелиума. Но они не подозревали о страшной опасности, нависшей над ними.

Мы осторожно двигались между кораблями, и вот я нажал кнопку излучателя. Одновременно со мною это сделала Тавия, прицелившаяся в другой корабль. Мы были совсем рядом, и я заметил изумленные лица воинов, наблюдавших, как их товарищи мгновенно исчезают, а оружие с грохотом падает на палубу. Но удивление их не было долгим, так как в следующий момент исчезали и они сами.

Я приказал падвару приблизиться к одному из кораблей, перебрался на палубу, поднял флаги и закрепил рулевое управление так, чтобы корабль направлялся в сторону флота Гелиума. Затем я проделал то же самое со вторым флайером.

Удар был нанесен так быстро, что никто из воинов Джахара так и не понял, в чем дело. Все они с изумлением смотрели, как два прекрасных корабля, в которые не попал ни один снаряд, решили сдаться в плен. Но один из командиров заподозрил что-то неладное и устремился в погоню. «Джама» уже направлялась к следующему кораблю, когда я заметил преследователей. Сразу поняв, чем это грозит, я решил предотвратить преследование любой ценой. Когда корабль оказался вблизи, я нажал кнопку переднего излучателя.

Корабль шел на полной скорости, «Джама» не смогла уже догнать его. Я очень боялся, что этот корабль без единого человека на борту протаранит один из плененных кораблей, которые направлялись к Военачальнику. Однако он прошел буквально в миллиметре от него и оказался в самой гуще флота Гелиума. Тут его встретил ураганный огонь, и через мгновение только летящие вниз обломки напоминали о нем.

Оглядевшись вокруг, я обратил внимание на то, что огонь кораблей Гелиума успел причинить большой урон вражеским кораблям: многие из них могли только беспомощно болтаться в воздухе. Однако с севера подходили все новые и новые корабли. И несть им числа… Только теперь я понял, что лишь чудо может принести победу Гелиуму.

В соответствии с моими указаниями корабли Гелиума постоянно держались на расстоянии от флайеров Джахара и вели огонь по ближним кораблям. Мы снова взялись за дело — мрачное дело, возложенное на нас богом войны. Один за другим корабли Джахара с несуществующей командой отправлялись к флоту Гелиума, примерно столько же было уничтожено дальнобойной артиллерией.

За это время нам удалось обезвредить несколько дюжин маленьких флайеров-разведчиков и легких крейсеров. И теперь они курсировали между кораблями Джахара, постоянно угрожая столкновением. Ужас вселился в сердца воинов Тул Акстара: они уже поняли, что против них применяется новое, более страшное, чем дезинтегрирующие лучи, оружие. Гибель приходила к ним неизвестно откуда, было непонятно, от кого и как им обороняться.

К этому времени мы глубоко внедрились в ряды флота Джахара и уже не видели кораблей Гелиума. Только гром орудий напоминал о том, что где-то там ведут бой.

Я решил повернуть обратно, чтобы сохранить корабли, которые я захватил в плен. Мы заняли самую выгодную позицию и уничтожили команды трех кораблей, пытающихся остановить свои же корабли, которые сдавались в плен.

Прошло еще немного времени, и вот захваченные корабли Джахара с воинами Гелиума ка борту и его знаменами на мачтах устремились вперед на врага.

И тут дух воинов Джахара был сломлен, это уже было чересчур. Многие из них уверились, что их товарищи добровольно сдались Гелиуму.

К тому же джеддак давно покинул их. Двадцать самых больших боевых кораблей Джахара, теперь принадлежащих Гелиуму, врезались в ряды джахарцев и стали сеять смерть и разрушение из мощных орудий. Десятки кораблей Тул Акстара просигналили, что сдаются в плен, остальные повернули и обратились в бегство. Лишь немногие из них взяли курс на Джахар. Теперь все понимали, что город обречен.

Военачальник не стал преследовать беглецов. Он собрал корабли, захваченные у врага — более тридцати штук — и окружил ими флот Гелиума, чтобы защититься от внешнего нападения. Затем весь флот медленно двинулся в Джахар.

Глава XVI. Отчаяние

Сразу после боя Военачальник вызвал меня и вскоре мы с Тавией вступили на борт флагманского корабля. Военачальник сам вышел встретить нас.

— Я знал, — сказал он, — что сын Хад Уртура еще проявит себя. Гелиум никогда не сможет расплатиться с тобой за то, что ты сделал сегодня. Полагаю, что ты был в Джахаре. Скажи, мы можем взять город без больших потерь?

— Нет, — ответил я и объяснил, какие огромные силы собрал Тул Акстар, как прекрасно они вооружены. — Но способ есть, — добавил я.

— Какой?

— Пошли один из захваченных кораблей с обещанием пощадить Тул Акстара, и он сдастся. Он трус. Он бежал еще в самом начале битвы.

— А он заслуживает пощады? Да и получится ли что-нибудь из этого?

— Возможно. Но я буду сопровождать этот корабль на невидимой «Джаме». Я знаю, как проникнуть во дворец. Однажды я уже похитил Тул Акстара, думаю, что мне это удастся и во второй раз. Если джеддак будет у нас в руках, то мы сможем диктовать дворянам любые условия.

Пока мы ждали, когда подготовят корабль Джахара, Джон Картер рассказал мне причину задержки нападения на Джахар. Оказывается, мажордом Тор Хатана, которому я поручил передать свои сведения Военачальнику, был убит по дороге во дворец. Никто не заподозрил Тул Акстара в похищении, и корабли Гелиума бороздили небо Барсума в поисках Саномы Тора. Совершенно случайно раб Тор Хатана Кал Таван узнал, что корабли вовсе не полетели в Джахар, тогда он и передал наш разговор с мажордомом Военачальнику.

— За его службу, — сказал Джон Картер, — я дал ему свободу, а так как он у себя на родине был дворянином, принял его на военную службу. Теперь он — офицер навигации на моем корабле и уже двар.

— Я помню его по тому вечеру, когда была похищена Санома Тора, — сказал я, — еще тогда я был поражен его отважным поступком и рад, что он заслужил свободу и милость Военачальника.

Офицер доложил командующему о готовности крейсера, получил необходимые инструкции. Мы с Тавией вернулись на «Джаму». Я решил выполнить свою задачу без помощи других воинов: мне нужно было похитить Тул Акстара, Фао, Саному Тора, а маленькая кабина «Джамы» была слишком тесной для большого количества людей. Падвары с неохотой покинули «Джаму», но я попросил у Военачальника, чтобы они вошли в экипаж корабля, отправляющегося в Джахар.

Снова мы остались одни с Тавией.

— Вероятно, это наше последнее путешествие на «Джаме», — сказал я.

— Я буду рада этому, наверное.

— Ты устала?

— Да, я поняла это, когда очутилась под защитой огромного флота Гелиума. Я устала от постоянного ощущения опасности.

— Мне не нужно было брать тебя сейчас. Но еще есть время вернуться.

Она улыбнулась.

— Ты знаешь, что бесполезно об этом говорить.

Я знал. Знал, что она не покинет меня. Некоторое время мы летели молча. Взглянув в лицо Тавии, я увидел выражение беспокойства и глубокую печаль. Но вот она снова заговорила, и голос ее стал совсем другим.

— Я думаю, что на этот раз Санома Тора с радостью полетит с тобою.

— Не знаю, мне это безразлично. Просто мой долг — вернуть ее отцу.

Она кивнула.

— Я понимаю, понимаю; ведь ее отец так богат.

Я не понял, о чем она говорит, к тому же меня вовсе не интересовали больше ни Санома Тора, ни ее отец, но я не стал продолжать разговор. Я знал только, что должен вернуть Саному Тора в Гелиум — вот и все.

На горизонте уже виднелся Джахар, когда нас встретили вражеские корабли. Один из крейсеров приблизился к кораблю с флагом перемирия. Два командира обменялись несколькими словами, и затем корабли полетели ко дворцу джеддака.

Я же полетел один, так как «Джама», будучи невидимой, не нуждалась в эскорте.

Вот уже и дворец. Мы обогнули почти все здание, пока, наконец, отыскали нужное мне окно.

Мы уже обогнули почти все крыло здания, когда перископ позволил мне заглянуть в роскошные апартаменты. Я остановил корабль возле этого окна и стал внимательно осматривать комнату. И вот я увидел двух женщин, которых сразу же узнал. Одна была Фао, а другая, в одеянии джеддары — Санома Тора. Женщина, которую я любил, добилась своего, но это не причинило мне ни малейшей боли. Я осмотрел эти роскошные апартаменты, и, увидев, что в них больше никого нет, открыл люк и впрыгнул в комнату.

При виде меня Санома Тора вскочила с дивана и отшатнулась в ужасе. Я боялся, что она начнет кричать, но Фао мгновенно закрыла ей рот рукой. Секундой позже я был уже рядом.

— Флот Джахара потерпел сокрушительное поражение от флота Гелиума, — сказал я Саноме Тора. — Теперь тебе придется вернуться в свою страну.

Она так дрожала, что не могла вымолвить ни слова. Я еще никогда не видел человека, охваченного таким ужасом.

— Я рада, что ты пришел, Хадрон, — сказала Фао. — Ты ведь меня тоже заберешь?

— Конечно. «Джама» возле окна. Идем, я отвезу вас на флагманский корабль.

Внезапно в коридоре послышался непонятный шум. Он все приближался. Сейчас он меня не интересовал, потому что моей основной задачей было доставить женщин на корабль, а уж потом можно заняться Тул Акстаром.

В это мгновение дверь распахнулась, и в комнату ворвался человек. Это был Тул Акстар. Он был бледен и тяжело дышал. Увидев меня, он остановился. Я думал, что он хочет бежать, но джеддак приоткрыл дверь, выглянул в коридор и снова закрыл ее. Дрожа, он повернулся ко мне.

— Они идут, — срывающимся от страха голосом прошептал он. — Они хотят разорвать меня на куски!

— Кто идет?

— Народ. Люди ворвались во дворец и ищут меня. Разве ты не слышишь?

Так вот что это за шум. Голодные люди Джахара хотели посчитаться с тем, кто довел их до такого состояния.

— «Джама» возле окна. Если ты хочешь стать моим пленником, я доставлю тебя к Военачальнику.

— Он убьет меня, — захныкал Тул Акстар.

— И поделом.

Он смотрел на меня и вдруг в глазах его что-то промелькнуло. Лицо его сразу просветлело.

— Хорошо, — сказал он. — Только позволь мне взять с собой одну вещицу. Она в соседнем кабинете.

— Быстрее, — сказал я.

Он быстро прошел в соседний кабинет.

Я ждал и слышал звон оружия в коридоре. Значит, стража на некоторое время задержала голодных людей. Но это наверняка ненадолго. Я терял терпение.

— Быстрей, Тул Акстар, — крикнул я.

Но ответа не было.

Снова я позвал его, но с тем же результатом. Тогда я прошел в кабинет, осмотрел его. Там было пусто. Я поспешно обшарил его, но тут даже не было места, где мог бы спрятаться человек.

Я посмотрел на Саному Тора. Та была так перепугана, что не могла говорить, только дрожащей рукой показывала на окно. Я посмотрел туда, но ничего не увидел.

— Что ты хочешь сказать, Санома Тора? — спросил я.

— Сбежал, — с трудом проговорила она. — Сбежал.

— Кто?

— Тул Акстар.

— Как? Что ты имеешь в виду?

— Люк «Джамы»… Я видела, как он открылся и закрылся.

— Но это невозможно. Мы же все время были здесь…

И тут я все понял. Я повернулся к Саноме Тора.

— Покрывало невидимости? — прошептал я.

Она кивнула.

Одним прыжком я вскочил на подоконник, попытался нащупать корпус Джамы. Корабля не было. Тул Акстар забрал его. И с ним исчезла Тавия.

Я повернулся к Саноме Тора.

— Черт бы тебя побрал! — закричал я. — Твое самодовольство, твое тщеславие, твое предательство погубило девушку, которая в тысячу раз лучше тебя… ты недостойна даже ступать по земле, по которой она прошла.

Мне хотелось сдавить своими руками ее горло, хотелось видеть, как смертельный ужас исказит это прекрасное холодное лицо. Но я отвернулся. Я был дворянином Гелиума, и для меня все женщины Гелиума были священны, даже такие, как Санома Тора.

Снизу доносились звуки битвы. Я знал, что если толпа ворвется сюда, мы пропали. Единственная наша надежда — башня над женской половиной дворца.

— Идем, — коротко бросил я.

Мы вышли в коридор, откуда был виден холл, где Тул Акстар осматривал женщин. Он был заполнен перепуганными женщинами, которые прекрасно знали, что их ждет, когда сюда ворвутся толпы разгневанных людей. Сердце мое замерло, но я ничего не мог сделать для них. Мне очень повезет, если удастся спасти этих двух…

Мы поднялись по спиральной лестнице. Пройдя кладовую, я запер за нами дверь. Затем мы поднялись наверх. И тут я вскрикнул от радости. Над нами в небе висел крейсер с флагом перемирия. Я не боялся привлечь внимание воинов: все они защищали дворец.

Поэтому я замахал руками и громко окликнул людей на крейсере. С палубы донеслись ответные крики, и тут же корабль спустился до уровня крыши. Нам помогли забраться на борт корабля.

Офицер подошел ко мне.

— Наша миссия, кажется, терпит провал. Дворец осажден взбунтовавшейся толпой. Все дворяне, которые могли захватить корабли, сбежали. Нам не с кем заключать мир, никто не знает, что стало с Тул Акстаром.

— Я знаю, — ответил я и рассказал все, что произошло в покоях джеддары.

— Нужно его найти, — сказал офицер. — Найти, арестовать и доставить к Военачальнику.

— Как? — спросил я. — «Джама» может находиться совсем рядом, а мы не видим ее. Я, конечно, буду искать Тул Акстара, и обязательно найду. Но сейчас бесполезно искать «Джаму». Вернемся к Военачальнику.

Не знаю, понял ли Джон Картер всю глубину моей печали, но думаю, что понял, так как он предложил мне все, что мне потребуется, для поисков Тавии.

Я поблагодарил его, но попросил только скоростной флайер. Я думал, что весь остаток жизни проведу там, посвятив ее поискам Тул Акстара и Тавии. Скорее всего, тщетным поискам, так как Барсум велик, и Тул Акстар может укрыться где угодно. Он будет жить где-нибудь в укромном уголке, а Тавия будет его рабыней. При мысли об этом сердце мое сжалось.

Военачальник приказал привести флайер, и вскоре он стоял у борта флагманского корабля. Узкий, длинный, с кабиной, где со всеми удобствами могло разместиться пять человек. Из своих запасов принц Гелиума приказал погрузить на флайер воду и пищу, бочонок птарского вина и бочонок знаменитого меда из Дусара.

Санома Тора и Фао немедленно были отосланы в каюту, так как палуба военного корабля — не место для женщин. Я уже собирался уходить, когда ко мне подошел воин и сказал, что Санома Тора хочет видеть меня.

— Но я не хочу видеть ее, — ответил я.

— Вторая девушка тоже хочет, чтобы ты пришел.

Это совсем другое дело. Я почти забыл о Фао, но если она меня хочет видеть, то, разумеется, я пойду. Когда я вошел в каюту, Санома Тора бросилась передо мной на колени.

— Сжалься, Хадрон из Хастора, — взмолилась она. — Я совершила много дурного, но это все из-за моего тщеславия. Сердце мое еще не зачерствело. Не улетай. Возвращайся в Гелиум, и я посвящу всю свою жизнь тебе. Тор Хатан, мой отец, богат. Муж его дочери будет жить в роскоши.

Я очень боялся, что мои губы произнесут то, что я говорил мысленно. Что за жалкая душонка! Даже сейчас она не видела большего счастья, чем богатство и власть. Она думала, что изменилась, но я-то знал, что Санома Тора никогда не изменится.

— Прости меня, Тан Хадрон! — плакала она. — Возвращайся ко мне. Я люблю тебя, теперь я знаю, что всегда любила только тебя!

— Твоя любовь проснулась слишком поздно, Санома Тора, — ответил я.

— Ты любишь другую?

— Да.

— Какую-нибудь джеддару из тех стран, где ты побывал?

— Рабыню.

Глаза ее расширились от изумления. Она не могла понять, что кто-то может предпочесть ей, дочери Тор Хатана, какую-то рабыню.

— Но это невозможно!

— И, тем не менее, это так. Маленькая рабыня более желанна сердцу Тан Хадрона, чем Санома Тора, дочь Тор Хатана.

С этими словами я повернулся к Фао.

— Прощай, мой друг, — сказал я. — Мы больше никогда не увидимся, но ты найдешь добрый дом в Хасторе. Я говорил с Военачальником, и он сразу отправит тебя в Хастор, к моей матери.

Она положила руку мне на плечо.

— Позволь мне лететь с тобой, Хадрон из Хастора. Может, когда-нибудь мы попадем в Джаму.

Я сразу понял, о чем она думает, и тут же укорил себя, что забыл о своем друге Нур Ане.

— Ты полетишь со мной, Фао, — сказал я. — И первое, что я сделаю, это освобожу Нур Ана.

Не взглянув на Саному Тора, я вывел Фао из каюты, переговорил с Джоном Картером, и вскоре мы взяли курс на Джаму.

Теперь мы не были невидимыми, поэтому приходилось внимательно следить за горизонтом, чтобы неожиданно не напороться на вражеские корабли. Правда я их не боялся, так как был уверен, что мой корабль намного превосходит по скорости все корабли Джахара.

Я включил автопилот. На планету постепенно опустилась ночь. Было тихо, только слышался свист воздуха, рассекаемого нашим стремительно несущимся кораблем. Теперь мне предоставилась возможность поговорить с Фао и первое, что я спросил: как «Джама» попала в провинцию У-Гор.

— О, это произошло случайно, — сказала Фао. — Мы летели в Джахар и по пути встретили джахарские корабли. Один из кораблей взял нас на борт — воины сразу узнали своего джеддака. Тул Акстар был так возбужден, что совсем забыл о «Джаме». И когда мы оставили ее, она постепенно отплыла от корабля и потерялась. Тул Акстар велел прочесать весь район, но безрезультатно. Поэтому он отдал приказ вернуться в Джахар.

Теперь внезапное появление «Джамы» в провинции У-Гор перестало казаться чудом. В это время года на планете господствуют северо-западные ветры; они-то и пригнали «Джаму» туда. И совершенно случайно корабль оказался в нужном месте в нужный момент.

Фао рассказала мне также, почему Тул Акстар похитил Саному Тора из Гелиума. Оказывается, тайные агенты в Гелиуме сообщили ему, что лучший способ заманить флот Гелиума в западню — это похитить женщину из благородной семьи. Он приказал подобрать самую красивую женщину, а затем осуществил свой план.

— Но почему же тогда похитители не оставили никаких признаков, по которым можно было бы определить, что похитители из Джахара?

— Тогда Тул Акстар считал, что он еще не готов к войне, — объяснила Фао. — Но он был уверен, что Джон Картер со временем узнает об этом.

— Значит, все вышло именно так, как он планировал, — сказал я. — За исключением конца.

Вскоре мы погрузились каждый в свои мысли. Фао, несомненно, была полна надежд. У меня же — увы! — надежд почти не было. Единственное, что меня немного утешало, это то, что я освобожу Нур Ана и соединю два любящих сердца. После этого я отвезу их туда, куда они пожелают, а сам вернусь в Джахар и начну свои безнадежные поиски.

— Я слышала, что ты говорил Саноме Тора, — сказала Фао. — И я рада.

— Я много чего говорил. Чему же ты рада?

— Ты сказал, что любишь Тавию.

— Этого я не говорил.

— Говорил, — настаивала она. — Ты сказал, что любишь маленькую рабыню. Я видела любовь в твоих глазах.

— Ничего ты не видела. Просто ты сама любишь и думаешь, что все вокруг влюблены.

Она рассмеялась.

— Ты любишь ее, а она любит тебя.

— Мы просто друзья, хорошие друзья. Более того, я знаю, что она не любит меня.

— Откуда?

— Давай не будем говорить об этом, — сказал я.

И мы замолчали, но я все время думал об этом. Мне казалось, что когда я сказал Саноме Тора о маленькой рабыне, я просто хотел ранить ее самолюбие. А теперь я пытался проанализировать свои чувства. После долгих размышлений я пришел к выводу, что не люблю Тавию. Не люблю вообще никого. Я не способен любить, Санома Тора убила во мне любовь. И Тавия, наверное, не любит меня. Ведь она никогда ничем не проявила свою любовь. Нет, конечно же, мы были с ней только товарищами по оружию и больше ничего. Она сама так говорила.

Было уже темно, когда я увидел впереди ярко освещенную белую жемчужину — дворец Фор Така. Я надеялся тайно проникнуть туда, так как знал, что Фор Так не выставляет часовых — место было слишком уединенное и давно забытое всеми. Было уже поздно, но огни светились.

Я тихо посадил флайер на вершину того здания, куда высаживались мы с Нур Аном. Отсюда наверняка можно было пробраться во дворец.

— Сиди здесь и будь наготове, Фао, — прошептал я. — Мы можем прийти в любой момент и нужно будет срочно взлетать.

Она кивнула, а я соскользнул на крышу и нырнул в отверстие, ведущее внутрь. Стоя на лестнице, я нащупал оружие: все на месте. Теперь я снова был одет как воин Гелиума, кроме того у меня был короткий меч, кинжал и на боку висел тяжелый радиевый пистолет. Я расстегнул кобуру пистолета, прежде чем начать спуск.

Спустившись на первый этаж, я услышал голоса. Они доносились из лаборатории Фор Така. Дверь в лабораторию была закрыта. Разговаривали два человека. Тонкий высокий голос Фор Така я узнал. Другой голос принадлежал не Нур Ану. Но все же мне он был до странности знаком!

— …Богатство, о каком ты и мечтать не можешь, — услышал я.

— Мне не нужно богатство, — прохрипел Фор Так. — Хей-хо! И так все богатства мира будут моими!

— Тебе нужна помощь. Я помогу тебе. Я дам тебе все корабли своего огромного флота.

Теперь я узнал этот голос! Моего огромного флота! Но это невозможно…

Я попробовал приоткрыть дверь. К моему удивлению она легко подалась: прямо перед собой я увидел Тул Акстара. А в пятидесяти футах от него стоял Фор Так, направив на Тул Акстара излучатель.

Где Тавия? Где Нур Ан? Возможно, Тул Акстар один знает, где Тавия, а Фор Так сейчас убьет его. Я вбежал в лабораторию. Тул Акстар и Фор Так удивленно посмотрели на меня.

— Хей-хо! — вскричал старик. — Значит, ты вернулся! Предатель! Но ты вернулся, чтобы умереть!

— Подожди! — я поднял руку. — Дай мне сказать.

— Тихо! — крикнул Фор Так. — Ты увидишь смерть Тул Акстара. Мне не хотелось убивать его без свидетелей, пусть кто-нибудь увидит его мучения. Сначала я отомщу ему, а потом тебе.

— Подожди же! — крикнул я, видя, что Фор Так надавливает кнопку. Сейчас Тул Акстар уйдет в небытие, и я никогда не узнаю, где Тавия.

Я выхватил пистолет. Фор Так сделал какое-то движение и исчез. Растворился в воздухе. Как будто кто-то выстрелил в него из излучателя. Но я знал, что произошло: он накинул на себя покрывало невидимости. Я выстрелил туда, где он только что стоял.

Внезапно открылась дверь позади меня, и я рухнул в зияющую пустоту. Сначала я катился по наклонной плоскости, затем мое падение замедлилось и я оказался в тускло освещенной комнате, которая была расположена в подвале дворца.

Падая, я не выпустил из рук пистолета и теперь, поднимаясь на ноги, сунул его в кобуру. Ну что же, по крайней мере, не без оружия.

Я обнаружил, что свет проникает в камеру из круглого вентиляционного отверстия на потолке. Кроме этого отверстия да ствола шахты, по которой я свалился сюда, из камеры не было никаких других выходов. Вентиляционное отверстие было всего в два фута диаметром, и дотянуться до него было невозможно. Вентиляционная труба тянулась через весь дворец и выходила на крышу, так что я мог прямо отсюда видеть дневной свет.

Долго я бродил по камере. Наконец глаза мои привыкли к слабому свету, и я увидел замшелые плиты пола, разбросанные тут и там человеческие кости, добела обглоданные крысами. Все это вселило в меня ужас, остатки надежды угасли полностью. Я кружил по камере, стены которой были сделаны из каменных плит, скрепленных раствором… Стоп… раствором!

Ведь я могу разобрать стену, поставить плиты одну на другую и достать до вентиляционной шахты. А там посмотрим! Я начал работать кинжалом. Известка отваливалась целыми кусками. Первая плита вывалилась очень быстро. И тут я увидел слабый свет из отверстия. Значит, я могу отсюда выбраться в коридор! Только нужно побыстрее вытащить несколько плит.

Можете себе представить, как я работал! И вот настал момент, когда я смог выбраться наружу. Передо мною оказалась спиральная лестница. Не знаю, куда она вела. Осторожно, но без колебаний, я стал подниматься. Сейчас главное найти лабораторию Фор Така, пока он не убил Тул Акстара.

Все двери, ведущие с лестницы на разные этажи, были заперты. Мне пришлось выбираться на крышу. Я пошел вдоль края крыши, пытаясь найти место, откуда можно проникнуть во дворец. И тут я увидел окно, из которого высунулась нога человека. Затем рука, плечо… и голова. Рука что-то повернула в воздухе и… я увидел лежащую девушку. Она была видна несколько мгновений — человек соскользнул с подоконника и исчез из виду. Снова я видел только каменные плиты двора.

Но я понял, что это было. Я видел Тул Акстара, поднявшего люк «Джамы», и Тавию, лежащую на полу каюты перед люком. Я видел, как открылся и закрылся люк.

Все это пронеслось у меня в голове одно мгновение. Я отреагировал автоматически. Когда люк закрылся, я прыгнул вниз.

Глава XVII. Я нахожу принцессу

Разумеется, нельзя считать, что я полностью предвидел последствия своего поступка, когда прыгнул вниз, на плиты двора. Я действовал импульсивно, но бывают моменты, когда разум не может оценить ситуацию, и тогда срабатывает шестое чувство.

По расположению люка я смог догадаться, где находится корпус корабля. Это был бы опасный прыжок даже если бы я видел «Джаму». А прыжок в неизвестность был вдвойне опасен. И тем не менее, я прыгнул, так как это была единственная возможность добиться успеха в моем предприятии, спасти Тавию от судьбы, которая хуже, чем смерть. Я знал, что прыжок может оказаться неудачным, но я также знал, что скорее умру, чем потеряю Тавию.

Но я не упал. Я прыгнул прямо на корабль, и он даже пошатнулся. Тул Акстар несомненно заметил это, но вряд ли понял, что произошло. Вместо этого он бросился к рычагам управления и «Джама» круто взмыла вверх. Я упал на палубу. Мне было трудно удержаться на корабле, так как на нем не было никаких поручней. Я уцепился за излучатель.

Когда Тул Акстар набрал достаточную высоту, он выровнял корабль и включил полную мощность. Теперь ветер свистел у меня в ушах, стараясь сорвать меня в бездну. К счастью, сил у меня было достаточно. Думаю, что немногие сумели бы выдержать такое испытание. Но как беспомощен я был!

Если бы Тул Акстар знал, что я здесь, он мог бы открыть люк и с легкостью взять меня, как слепого котенка. Ведь я даже не мог оторвать руки, чтобы достать пистолет. Однако Тул Акстар этого не знал. Или надеялся, что тот, кто наверху, будет снесен ветром.

Я пролежал так довольно долго и наконец понял, что настанет момент, когда я не смогу более удерживаться и погибну. Нужно было что-то предпринимать, ведь только я один могу спасти Тавию, значит, я не должен умереть.

Напрягая все силы, я миллиметр за миллиметром подтягивался, пытаясь дотянуться до перископа. Если я доберусь до него, то мне будет гораздо легче держаться. Я с трудом ухватился за него одной рукой, а дальше стало легче. Я просто привязал себя к перископу и теперь мог двигать одной рукой. Но все же пока корабль не остановится, мне ничего не сделать.

Что творится внутри корабля? Ведь Тавия находится полностью во власти этого фанатика. Одна эта мысль делала меня безумным. «Джаму» нужно остановить во что бы то ни стало…

Свободной рукой я дотянулся до перископа и накинул на него тряпку.

Вскоре случилось то, чего я ждал и на что надеялся. «Джама» снизила скорость и остановилась. Сейчас я лежал на переднем люке. Тихонько я сполз с него, надеясь, что Тул Акстар откроет именно его. Я ждал. Но Тул Акстар сразу свел мои планы на нет. Он открыл смотровые отверстия.

Я был разочарован, но надежды не терял. Тихонько подергав ручку люка, я убедился, что он заперт изнутри. Затем я пробрался к заднему люку. Это было рискованно: ведь если корабль снова наберет полную скорость — я погиб. «Джама» уже пришла в движение, когда я потянул за ручку люка. Люк открылся! Тут же я прыгнул внутрь флайера.

Тул Акстар, повернувшись на звук, сразу узнал меня. Думаю, что никогда больше не увижу такой смеси изумления, страха и ненависти, которая исказила черты его лица. Я успел осмотреться. На полу лежала Тавия. Лежала неподвижно, как мертвая. Тул Акстар протянул руку к пистолету. Я выхватил свой. Мой мозг и мои мышцы действовали гораздо быстрее, чем мозг и мышцы Тул Акстара.

Без всякого сожаления я выстрелил, и Тул Акстар, джеддак и тиран Джахара, упал мертвым на пол «Джамы».

Я прыгнул к Тавии, перевернул ее на спину. Она была связана и без сознания. Но жива! Я чуть не заплакал от радости, когда понял это. Мои пальцы судорожно развязывали тугие веревки. Не прошло нескольких секунд, как она была свободна. И я прижал ее к себе.

Я знаю, что слезы мои упали на запрокинутое лицо, когда я прижался губами к ее губам. Но я не стыдился своих слез. Вскоре она шевельнулась, пришла в себя и тоже заплакала. Все тело ее дрожало. Все-таки она была только слабой девушкой, которой слишком много пришлось перенести. Но я уверен, что она не показывала своей слабости Тул Акстару, она заплакала только сейчас, когда поняла, что самое страшное позади.

Наши сердца бились в унисон. Она изо всех сил прижалась к моей груди, и я как будто прозрел. Как я мог думать, что то чувство, которое я испытывал к Саноме Тора — любовь? Как я мог считать свою любовь к Тавии только дружбой? Я сжал ее в объятиях.

— Моя принцесса, — прошептал я.

Когда мужчина Барсума говорит эти два слова женщине, значит он хочет, чтобы она стала его женой.

— Нет, нет, — простонала Тавия. — Я твоя рабыня. Такая, как я, не может быть женой Тана Хадрона.

Даже сейчас она думала только обо мне, о моем счастье, а не о себе. Так не похожа на нее Санома Тора! Я рисковал своей жизнью, чтобы добыть кусок грязи, а мне досталось бесценное сокровище.

Я посмотрел в ее глаза, в эти прекрасные бездонные глаза, светившиеся чистой любовью ко мне. Любовью и пониманием.

— Я люблю тебя, Тавия, — сказал я. — Скажи, что мне сделать, чтобы завоевать право назвать тебя своей принцессой?

— Несмотря на то, что я рабыня?

— Пусть ты будешь тысячу раз рабыня.

Она вздохнула и прижалась ко мне.

— Мой повелитель, — прошептала она.

* * *

Вот и вся история в той ее части, что касается меня, Тана Хадрона.

Однако вас, кто облетел со мною почти все южное полушарие Барсума, наверняка интересует кое-кто еще. Когда мы с Тавией смогли оторваться друг от друга, я открыл нижний люк и вытолкнул из корабля тело Тул Акстара. Затем я развернулся и полетел в Джаму. Там мы узнали, что Фао встретила Нур Ана. О том, что в Джаме появлялся Тул Акстар, Нур Ан даже не подозревал. Он обыскал весь дворец, но тщетно. Более того, он не нашел и Фор Така. Созвав всех рабов, он стал прочесывать дворец. Однако никаких следов Фор Така не обнаружил.

И тут я понял, что смогу разрешить загадку исчезновения старого ученого.

— Идем со мной, — сказал я Нур Ану. — Я найду тебе Фор Така.

И повел его в лабораторию.

— Здесь искать бесполезно, — сказал он. — Ты же видишь, что лаборатория пуста. Мы сегодня были здесь не единожды.

— Подожди. Не надо торопиться.

Пожав плечами, он пошел за мной к столу, где находился излучатель. Сразу возле стола я споткнулся обо что-то. Я наклонился и нащупал тело старика, а затем стащил с него покрывало невидимости. Перед нами на полу лежал Фор Так с пулевым отверстием в груди.

— О боже! — воскликнул Нур Ан. — Кто это сделал?

— Я, — и рассказал Нур Ану, что здесь произошло.

Нур Ан торопливо оглянулся.

— Прикрой тело, — шепнул он. — Рабы не должны ничего знать. Иначе они убьют нас. Идем отсюда.

Я накинул ткань на труп Фор Така.

— Мне здесь еще кое-что нужно сделать.

— Что?

— Помоги мне собрать все излучатели в одну кучу.

— Что ты хочешь сделать?

— Я собираюсь спасти мир, Нур Ан.

Он стал помогать мне, и вскоре посреди лаборатории уже высилась огромная куча разных излучателей. Я подошел к тому, который был смонтирован на столе, настроил его и прицелился в это скопление смерти и ужаса. Затем я нажал на курок, и все эти адские изобретения сумасшедшего ученого испарились, за исключением единственного излучателя. Испарилась и модель летающей Смерти, а с нею — секрет ее изготовления.

Нур Ан сказал, что рабы что-то заподозрили и нам нужно поскорее убираться. Мы сели на флайер, подаренный мне Джоном Картером, взяли «Джаму» на буксир и полетели в Гелиум.

По пути мы догнали флот Гелиума, и все воины устроили нам овацию. Они столпились возле бортов и приветствовали нас. И тут произошло самое невероятное событие.

Причиной его был двар Кал Таван, бывший раб во дворце Тор Хатана. Увидев Тавию, он широко раскрыл глаза от удивления.

— Тебя зовут Тавия? — спросил он.

— Да. А тебя Таван. Наши имена похожи.

— Мне не нужно спрашивать, откуда ты. Я и так знаю, что ты из Тьяната.

— Откуда ты знаешь?

— Ты — моя дочь. Это имя дала тебе мать, моя жена. Ты очень похожа на нее. Я узнал бы тебе всюду.

Он бережно обнял ее и поцеловал в лоб. У обоих на глазах показались слезы.

Затем Кал Таван обернулся ко мне.

— Мне сказали, что отважный воин Тан Хадрон выбрал себе в жены рабыню, но это не так. Твоя принцесса — истинная принцесса. Она внучка джеда. Она была бы дочерью джеда, если бы я остался в Тьянате.

Пути господни неисповедимы! К каким странным и неожиданным развязкам они ведут! В начале своего пути я устремился за Саномой Тора. Она же пошла по другому пути, в надежде выйти замуж за джеддака. В итоге — нашла только презрение. А я в конце своего пути нашел принцессу.

Конец седьмой книги

Мечи Марса

Пролог

Луна поднялась над краем каньона вблизи истока Малого Колорадо. В ее мягком свете купались ряды ив на берегу небольшого горного ручья и смоковницы, под которыми стояла крошечная хижина, где я жил уже несколько недель в Белых горах Аризоны.

Я стоял на пороге хижины, наслаждаясь мягкой красотой аризонской ночи. Все вокруг было мирным и безмятежным, и мне казалось невозможным, что всего несколько лет тому назад яростный и ужасный Джеронимо стоял на этом же месте у этой хижины или что поколением раньше этот казавшийся пустынным район населяла более не существующая раса.

В разрушенных городах я искал секрет ее происхождения. Как бы я хотел, чтобы эти остывающие лавовые утесы могли заговорить и рассказать мне все, чему они были свидетелями с тех пор, как вынырнули из моря расплавленной лавы и превратились в холодные молчаливые конусы, усеивающие всю равнину вокруг каньона.

Мои мысли вернулись к Джеронимо и его яростным воинам-апачам. Затем я вспомнил о капитане Джоне Картере из Виргинии, чье мертвое тело уже свыше десяти лет лежит в какой-то забытой пещере к югу отсюда; в пещере, где он пытался найти убежище от преследовавших его апачей.

Мои глаза, следуя за мыслями, обшаривали небо, пока не остановились на красном глазе Марса, сиявшем на черно-синем небосводе. Марс долго занимал мои мысли, даже тогда, когда я вернулся в хижину готовиться к доброму ночному сну под шелест смоковницы, чье мягкое и успокаивающее шуршание смешивалось с журчанием воды Малого Колорадо.

Мне не хотелось спать. Раздевшись, я придвинул к изголовью постели керосиновую лампу и решил насладиться гангстерским романом с убийством и похищениями.

Моя хижина состоит из двух комнат. Из них меньшая, задняя, — это моя спальня. Большая, передняя, служит для всех остальных целей: это и столовая, и кухня, и гостиная. Со своей постели я не мог видеть, что в ней происходит.

Тонкая перегородка отделяла спальню от гостиной. Она была сделана из грубо отесанных досок, между которыми были оставлены большие щели. Вдобавок дверь, объединявшая обе эти комнаты, редко закрывалась, так что хотя я и не видел передней комнаты, но слышал все, что происходило в ней.

Не знаю, более ли я восприимчив к внушению, чем средний человек, но следует признать, что убийства, чудеса и гангстерские романы кажутся мне более яркими, когда я читаю их ночью и в одиночестве.

Я как раз дочитал до того места в романе, где убийца подкрался к своей жертве, когда услышал, что входная дверь в мою хижину открылась и снова закрылась; раздался отчетливый звон металла о металл. Насколько я знал, никто, кроме меня, не останавливался в верховьях Малого Колорадо и уж определенно никто не имел права входить в мою хижину не постучавшись. Я сел и сунул руку под подушку, где лежал кольт-45.

Керосиновая лампа слабо освещала мою постель, немного более яркий свет падал на изголовье. Внешняя комната была во тьме, насколько я мог видеть, наклонившись с кровати и заглядывая в дверь.

— Кто там? — спросил я.

Я снял предохранитель и опустил ноги на пол, потом, не дожидаясь ответа, задул лампу.

Низкий смех послышался из соседней комнаты.

— Отличная штука ваша стена со щелями, — сказал глубокий голос, — иначе бы я нарвался на неприятности. До того, как вы задули лампу, я успел разглядеть внушительный пистолет.

Голос был мне знаком, но я не мог вспомнить, чей он.

— Кто вы? — спросил я.

— Зажгите лампу, и я войду, — ответил на это мой ночной посетитель. — Если вы боитесь, держите дверь под прицелом, но, пожалуйста, не нажимайте курок, пока не узнаете меня.

— Черт возьми! — воскликнул я, пытаясь зажечь лампу.

— Стекло еще горячее? — спросил глубокий голос из внешней комнаты.

— Очень, — ответил я ухитрившись, наконец, зажечь фитиль и надеть стекло. — Входите.

Я остался сидеть на краю постели, но держал дверь под прицелом своего пистолета.

Снова послышалось звяканье металла о металл, а затем в круг света от моей лампы вступил мужчина и остановился у входа. Это был высокий человек в возрасте между тридцатью и тридцатью пятью годами, с серыми глазами и черными волосами. Он был обнажен, если не считать кожаных ремней, поддерживающих оружие неземного образца — короткий и длинный мечи, кинжал и пистолет. Но глаза мои не нуждались в разглядывании деталей, я узнал его. Отбросив в сторону пистолет, я вскочил на ноги.

— Джон Картер! — воскликнул я.

— И никто иной, — ответил он со своей незабываемой улыбкой.

Мы пожали друг другу руки.

— Вы не очень изменились, — сказал он.

— А Вы совсем не изменились, — ответил я.

Он вздохнул и снова улыбнулся.

— Один бог знает, сколько мне лет. Я не могу вспомнить детство. Не могу припомнить, чтобы я выглядел иначе, чем выгляжу сейчас. Но идемте, — добавил он. — Вы не должны стоять босиком. Забирайтесь обратно в постель. Аризонские ночи не очень теплы.

Он подвинул стул и сел.

— Что Вы читаете? — спросил он, поднял журнал, упавший на пол, и стал просматривать рисунки.

— Похоже на рассказ о преступниках.

— Небольшой роман для чтения в постели об убийствах и похищениях, — объяснил я ему.

Он удивился.

— Разве их не хватает в жизни?

— Это проявление нормального болезненного интереса к ужасному, — сказал я. — Может быть, это и глупо, но я люблю такие рассказы. Однако сейчас я утратил к ним интерес. Я хочу услышать о Дее Торис и Карторисе, и о том, что привело Вас сюда. Вы уже много лет не были здесь. Я оставил всякую надежду увидеть Вас вновь.

Он покачал головой, как мне показалось, немного печально.

— Это долгая история любви и верности, ненависти и преступления, скрещенных мечей, необычных мест и необычных людей в чуждом мире. Она может довести слабого человека до безумия. Ведь это ужасно — знать, что твоя любимая похищена, и не представлять, где она и что с ней!

Я не спрашивал, кого он имел в виду.

Это могла быть только незабываемая Дея Торис, принцесса Гелиума и супруга Джона Картера, Владыки Марса, женщина, за чью бессмертную красоту много лет миллионы мечей проливали красную горячую кровь на умирающей планете.

Долгое время Джон Картер сидел в молчании, глядя в пол. Я знал, что его мысли далеко, в сорока трех миллионах миль, и не осмеливался прерывать его.

Наконец он заговорил:

— Человеческая натура везде одинакова, — сказал он. Он поднял за край журнал, лежавший на постели. — Мы думаем, что хотим забыть трагедии жизни, но не забываем. И если они проходят и оставляют нас, мы снова вызываем их в воображении. Как вы находите удовольствие в чтении романов о преследованиях, так и я нахожу бурную радость в мыслях о них. Но мои воспоминания об этой трагедии не сплошь печальны. Это захватывающее приключение, в нем есть благородная борьба, а в конце было… Но, возможно, вы хотите послушать подробности?

Я сказал, что хочу, и он рассказал мне эту историю, а я передаю ее его собственными словами, насколько я смог их запомнить.

Глава I. Рапас Ульсио

В девятистах милях к востоку от Двойного Города Гелиум, примерно на тридцатом градусе восточной долготы и сто семьдесят втором градусе южной широты лежит Зоданга.

Она была рассадником мятежей до тех пор, пока я не привел яростные зеленые орды тарков на этот город и, захватив его, не присоединил к империи Гелиума.

За ее хмурыми стенами жило множество зоданганцев, не хотевших подчиняться Гелиуму. Здесь также собирались недовольные империей, которой правил Тардос Морс, джеддак Гелиума. В Зодангу переселились немногие личные и политические враги дома Тардоса Морса и его зятя, Джона Картера, принца Гелиума.

Я посещал этот город так редко, как только возможно, поскольку не любил ни город, ни его жителей, но мои обязанности время от времени приводили меня сюда, главным образом потому, что здесь была штаб-квартира одной из наиболее мощных Гильдий Убийц Марса.

Моя родина известна своими гангстерами, убийцами и похитителями, но по сравнению с высокоэффективной организацией, которая процветает на Марсе, они представляют собой слабую угрозу. Здесь убийство — профессия, похищение — искусство. И каждый вид преступления имеет свою Гильдию, свои законы, обычаи, свой кодекс этики. И их разветвления так распространены на Марсе, что кажутся неотъемлемой частью социальной и политической жизни планеты.

Годами пытался я искоренить эту пагубную систему, но занятие это оказалось неблагодарным и безнадежным. Окопавшись за древними бастионами обычаев и традиций, эти Гильдии занимали в обществе значительное место, овеянное к тому же ореолом романтики.

К похитителям здесь относились немного по-другому, а вот среди наиболее известных убийц были люди, которые для народа были тем же, чем ваши звезды ринга и бейсбола.

Более того, в войне, которую я вел против них, я был одинок, так как даже те красные люди Марса, которые разделяли мои чувства, знали, что принять мою сторону в этой борьбе — значит пойти на верное самоубийство. Хотя, я думаю, в конечном итоге и это не остановило бы их, если бы была хоть какая-то надежда на успех.

То, что я так долго избегал кинжала какого-нибудь убийцы, казалось им чудом, но это в большей степени объяснялось моей способностью позаботиться о себе.

Дея Торис и Карторис, мой сын, часто советовали мне отказаться от борьбы, но я не привык никогда и ни от кого терпеть поражения, к тому же мою кровь всегда горячила возможность хорошей схватки.

Определенные виды убийства на Марсе караются смертью, и большинство убийств, совершаемых членами Гильдии, попадали в этот список. Это было единственное оружие, которое я мог использовать против убийц и то не всегда успешно: трудно было доказать их вину — свидетели боялись мести.

Но постепенно я нашел другое средство борьбы с ними. Это была секретная организация суперубийц. Другими словами, я боролся с дьяволом его же оружием.

Когда становилось известно об очередном убийстве, моя организация брала на себя роль детектива и находила убийцу. Затем она выступала в роли судьи, а часто — и палача. Все ее действия совершались в секрете, но над сердцем каждой жертвы острым концом кинжала был вырезан знак «X». Вскоре все (и сами убийцы) поняли, что этот знак над сердцем — это знак справедливого и быстрого возмездия. Стало известно, что во многих больших городах Гелиума значительно сократилось количество убийств. Тем не менее мы были так же далеки от цели, как и вначале.

Хуже всего обстояли наши дела в Зоданге, и убийцы этого города открыто похвалялись, что слишком хитры для меня: они все же догадались, что существует организация, возглавляемая мной и что означает «X» на груди их мертвых товарищей.

Надеюсь, я не наскучил вам изложением этих сухих фактов, но они кажутся мне необходимыми как вступление к рассказу о приключениях, выпавших на мою долю. Попытка помешать зловещим силам, вторгшимся в мою жизнь, привела меня в странный и загадочный мир.

В своей борьбе против убийц Барсума я никогда не мог найти достаточно агентов для Зоданги. Те, которые находились там, работали вполсилы, поэтому у врагов были причины говорить о наших неудачах. Сказать, что такое положение раздражало меня, значит ничего не сказать, поэтому я решил лично отправиться в Зодангу не просто на разведку, но и чтобы преподнести убийцам Зоданги урок, который отучил бы их смеяться.

Я решил отправиться инкогнито, потому что знал: если отправлюсь как Джон Картер, Владыка Марса, то не узнаю ничего. Замаскироваться было несложно. Только белая кожа и черные волосы отличают меня от людей Марса, где лишь рыжеволосые лотариане и совершенно лысые терны имеют такой же, как у меня, цвет кожи.

Хотя я абсолютно доверял своим приверженцам, все же шпион мог проникнуть и в самую тщательно законспирированную организацию. По этой причине я держал планы и приготовления в тайне даже от своей свиты.

В ангаре на крыше моего дворца есть флайеры различных конструкций, а я выбрал одноместный разведочный флайер, с которого предварительно убрал свой герб. Найдя предлог отослать охранника ангара, однажды вечером я пронес на борт флайера те принадлежности, которые нужны были мне для удовлетворительной маскировки. Кроме красного пигмента для своей кожи и краски для корпуса флайера, я принес полный набор зоданганских ремней, украшений и оружия.

Вечер я провел наедине с Деей Торис и около 26 ксата 8 зод, или в полночь по земному времени, я надел простые одежды без гербов и приготовился отправиться в свое путешествие.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, мой принц. У меня предчувствие, что мы оба пожалеем об этом.

— Убийцы должны получить урок, — ответил я, — иначе жизнь на Барсуме не будет безопасной. Они бросили мне вызов, я не могу проигнорировать его.

— Ты прав, — ответила она. — Ты добился уважения и высокого положения своим мечом, и мечом же ты накажешь убийц, но я бы все же хотела, чтобы ты остался.

Я обнял ее, поцеловал и просил не беспокоиться, пообещав отсутствовать недолго, потом отправился в ангар на крышу. Охранник ангара, наверное, подумал, что это не слишком обычное время для полета, но об истинной его цели он не подозревал. Я взял курс на запад, и вскоре уже рассекал разреженный воздух Марса под мириадами ярких звезд и двумя великолепными спутниками красной планеты.

Луны Марса всегда чем-то притягивали меня, а этой ночью я особенно завороженно глядел на излучаемый ими волшебный свет. Турия, ближняя луна, известная на Земле как Фобос, больше по размерам, она находится от Барсума на расстоянии в пять тысяч восемьсот миль и представляет собой великолепнейшее зрелище. Хлорус, более дальний спутник, известный на Земле под именем Деймос, лишь немногим меньше Турии по диаметру. Но он кажется гораздо меньшим, так как удален от планеты на четырнадцать тысяч пятьсот миль.

Много веков существовала марсианская легенда о черной расе так называемых перворожденных Барсума, якобы живущих на Турии, ближней луне. Но к этому времени я сумел доказать всем, что черная раса живет в долине Дор, вблизи южного полюса планеты.

Турия, повисшая надо мной, представляла собой замечательное зрелище, еще более удивительное от того, что ее движение с запада на восток было заметным. Из-за своей близости к Марсу и большой скорости обращения она за время одного оборота планеты совершает три. Но, глядя на нее в сонном очаровании, я не предполагал, какую роль сыграет она в ужасающих приключениях и великой трагедии, ожидавшей меня.

Удалившись на достаточное расстояние от Двойного Города Гелиум, я выключил огни и повернул на юг, затем постепенно направляясь к востоку, взял курс на Зодангу. Установив компас в нужном направлении, я смог спокойно и обстоятельно заняться другими делами. Я понимал, что чем тщательнее подготовлюсь, тем скорее достигну своей цели. Первой моей задачей было перекрасить корпус флайера. Я пристегнул ремни к своим оружейным доспехам и к кольцам на планшире корабля, затем, перевесившись за борт, приступил к работе. Она продвигалась очень медленно, поскольку часто приходилось выбираться на палубу и менять положение привязных ремней, чтобы можно было дотянуться до следующей части корпуса. К утру все было закончено, хотя не могу сказать, что я с гордостью смотрел на свою работу. Однако старая краска нигде не просматривалась, поэтому я с облегчением швырнул за борт кисть и остатки краски, отправив вслед за ними кожаные ремни.

Тут я заметил, что на мне краски не меньше, чем на корпусе корабля. Пришлось потратить еще уйму времени, чтобы привести себя в нормальный вид, не вызывающий подозрений. Затем я ровно нанес красный пигмент на каждый квадратный дюйм своего обнаженного тела. После окончания этой операции я мог бы везде сойти за представителя господствующей расы Марса. Надев зоданганское военное снаряжение, украшения и оружие, я решил, что маскировка закончена.

Приближался полдень. Поев, я лег на палубу, чтобы поспать несколько часов.

Попасть в марсианский город после наступления темноты не совсем просто, особенно для тех, кто не может удовлетворительно объяснить цели своего визита. Конечно, можно было попробовать проскользнуть без огней, но шансы быть обнаруженным одним из многочисленных кораблей патруля были слишком велики. А так как я, естественно, ни в коем случае не мог раскрыть своего инкогнито, то, скорее всего, попал бы в тюрьму и был бы приговорен к наказанию, которое обычно ожидало шпионов: долгое заключение в тюрьме и последующая смерть на арене. Если же двигаться с включенными огнями, меня, наверняка задержат сразу, и я окажусь в том же положении.

Поэтому, приблизившись к городу на рассвете второго дня, я выключил мотор и остановился в безопасном месте, где не могло быть патрульных кораблей. Я решил дождаться полудня. В это время множество различных кораблей пролетали над стенами города, и я надеялся, что мне удастся затеряться среди них. Ведь, если город не ведет войну, прилетающие и улетающие небольшие суда днем проверяются не так тщательно. Изредка патрульный корабль останавливает одно из них, проверяет необходимые документы и разрешение на пролет, после чего его отпускают.

В моем случае не могло быть и речи о разрешении на пролет и вообще на пребывание в Зоданге, поэтому приближение к городу было все же связано с риском. Наконец городские стены лежали прямо подо мной. Я уже поздравлял себя с удачей, поскольку не было видно ни одного патрульного корабля, но оказалось, что я радовался слишком рано. Почти немедленно из-за высокой башни появился один из тех быстрых маленьких крейсеров, которые обычно используются в марсианских городах для патрульной службы, и направился прямо ко мне.

Я двигался медленно, чтобы не привлекать внимания, но, могу уверить вас, мозг мой работал быстро. Мой одноместный разведочный флайер обладал большой скоростью, и я мог развернуться и попробовать улететь от патрульного корабля, но против этого существовало два важных возражения. Во-первых, он немедленно открыл бы огонь, а шансы на то, что меня не собьют, были очень малы. Во-вторых, если бы я все же каким-то образом убежал, для меня стало бы практически невозможным попасть в город прежним путем, поскольку мой корабль был бы взят на заметку, и вся патрульная служба искала бы его.

Крейсер приближался ко мне, и я лихорадочно придумывал историю о своем долгом отсутствии в Зоданге и утрате документов. Лучшее, на что я мог надеяться при отсутствии документов, это на свой запас денег, который, возможно, в чем-то помог бы мне. На это, однако, была слабая надежда, ведь они, вероятно, захотели бы узнать, кто был моим нанимателем, когда я потерял документы, а без этого мне грозила все та же беда.

Вот они уже приблизились на расстояние окрика; я ждал, что сейчас мне прикажут остановиться. В этот момент я услышал над собой громкий треск. Взглянув туда, я увидел два столкнувшихся маленьких корабля. Переведя взгляд на патрульный корабль, я отчетливо разглядел офицера — он тоже смотрел в ту сторону, отдавая короткие приказы. И тут острый нос его крейсера начал подниматься. Внимание было отвлечено более важным происшествием, и я спокойно проскользнул в город.

Много лет назад, когда Зодангу захватили зеленые орды тарков, она была почти полностью разрушена. С тем старым городом я был хорошо знаком, а восстановленную Зодангу я посещал всего один или два раза.

Медленно пролетая над городом, я нашел наконец то, что искал — скромный общественный ангар на его бедных окраинах. В любом городе есть такие районы, они хороши тем, что там не рискуешь встретить любопытствующих и расспрашивающих, если только не нарвешься на представителя закона.

Выбранный мною район Зоданги и ангар выглядели именно такими. Ангар размещался на крыше очень старого здания, которое, очевидно, избежало разрушения во время нашествия тарков. Посадочная площадка была маленькой, а сам ангар — грязным и неопрятным.

Когда мой флайер опустился на крышу, толстый человек, вымазанный черной смазкой, появился из-за флайера, над мотором которого он работал. Он вопросительно посмотрел на меня, и я подумал, что у него не слишком дружелюбное выражение лица.

— Чего ты хочешь?

— Это общественный ангар?

— Да.

— Я хочу поставить свой корабль.

— У тебя есть деньги? — спросил он.

— Немного. Я заплачу за месяц вперед, — ответил я.

Хмурое выражение исчезло с его лица.

— В ангаре есть свободное место, — проговорил он и указал мне: — Поставь флайер туда.

Разместив флайер и закрыв его приборы, я возвратился к человеку и заплатил ему.

— Есть здесь поблизости где-нибудь хороший общественный дом, дешевый и не слишком грязный? — спросил я.

— Как раз в этом здании, — ответил он. — Лучше ты нигде не найдешь.

Это вполне устраивало меня: когда пускаешься в приключения, никогда не знаешь, когда тебе понадобится флайер. А ведь от этого может зависеть жизнь и смерть. Оставив владельца ангара, я спустился по пандусу в отверстие в крыше. Лифты поднимались только до этажа под крышей. Здесь я отыскал один с раскрытой дверцей. Лифтером был рассеянный юноша в бедной одежде.

— На первый этаж? — спросил он.

— Мне нужно снять помещение, — разъяснил я. — Я хочу побывать в конторе этого общественного здания.

Он кивнул, и лифт двинулся вниз. Изнутри здание казалось еще более старым и ветхим, чем снаружи, а верхние этажи — практически нежилыми.

— Приехали, — сказал лифтер.

Он остановил лифт и открыл дверь.

В марсианских городах подобные общественные здания используются главным образом как спальни; там редко бывают отдельные комнаты. Вдоль стен длинных комнат расставлены низкие пронумерованные платформы, на которых каждый гость оставляет свои спальные шелка и меха. Днем и ночью здания патрулируются вооруженными охранниками, нанятыми владельцами: слишком часто здесь происходят убийства. Потому-то не пользуются особым спросом отдельные комнаты.

В тех общественных местах, где живут и женщины, больше отдельных комнат и нет охраны, поскольку на Барсуме не принято убивать женщин (лишь в крайне редких случаях наемные убийцы поднимают на них руку).

Общественное здание, куда привел меня случай, предназначалось только для мужчин. Владелец, дородный человек, в прошлом известный пантан, или солдат судьбы, показал мне мое спальное место и взял плату. Указав в ответ на мой вопрос направление, в котором находится столовая, он ушел.

В это дневное время в доме почти никого не было, но все личные вещи, меха и шелка открыто лежали на своих местах, никем не охраняемые. А вот воровство практически неизвестно на Марсе.

Я принес с собой старые спальные шелка и меха и положил их на свою платформу. На соседнем месте лежал человек с хитрыми глазами и злым лицом. Он с подозрением следил за мной с того момента, как я вошел. Наконец, он заговорил со мной:

— Каор, — сказал он, используя обычную форму марсианского приветствия.

Я кивнул и ответил тем же.

— Мы будем соседями, — продолжал он.

— По-видимому.

— Ты, очевидно, не здешний, по крайней мере в этой части города я тебя не встречал. Я слышал, как ты спрашивал владельца о столовой. Та, которую он указал тебе, не так уж хороша. Я обычно хожу в другую. Если хочешь, идем со мной.

Какая-то таинственность этого человека в сочетании с его злым лицом натолкнула меня на мысль, что он может быть связан с преступным миром, но именно такие люди мне были и нужны, поэтому я быстро согласился.

— Мое имя Рапас, — сказал он. — Меня называют Рапас Ульсио, — добавил он не без гордости.

Теперь я был уверен, что оценил его верно, потому что «ульсио» — значит «крыса».

— Меня зовут Вандор, — сказал я.

— По твоим украшениям я вижу, что ты зоданганец, — заметил он, когда мы шли к лифту.

— Да, — ответил я. — Но я много лет не был в городе. В сущности, я не был здесь с того времени, когда город был сожжен тарками. В нем так много изменений, что кажется, будто пришел в чужой город.

— По внешнему виду ты похож на профессионального солдата, — предположил он.

— Я пантан, служил много лет в другой стране, но недавно убил там человека и вынужден был бежать.

Я знал, что если он преступник, как я предположил, это признание в убийстве заставит его держаться со мной свободнее.

Он быстро взглянул на меня и отвел глаза. Я увидел, что мое признание произвело на него впечатление.

По пути в столовую, которая размещалась на другой улице недалеко от общественного здания, мы продолжили наш разговор.

— Ты хочешь остаться в Зоданге? — спросил он.

— Это зависит от того, найду ли я здесь жилье, — ответил я. — Денег моих хватит ненадолго и, конечно, оставив своего последнего нанимателя при таких обстоятельствах, я не получил документов, поэтому мне вообще будет трудно найти место.

За едой Рапас немало выпил, и чем больше он пил, тем разговорчивей становился.

— Я присматривался к тебе, Вандор, — заявил он наконец, — и если ты настоящий парень, а мне кажется, что так оно и есть, то я смогу найти тебе нанимателя.

Он придвинулся ко мне и зашептал на ухо совсем тихо:

— Я — наемный убийца.

Это была невероятная удача. Я надеялся установить связь с убийцами, и первый же человек, с которым я познакомился, признался мне, что он один из них.

Я неодобрительно пожал плечами.

— На этом не заработаешь много денег, — сказал я.

— Можно, если у тебя есть связи, — заверил он меня.

— Но у меня нет связей, особенно здесь, в Зоданге, — возразил я. — Я не принадлежу к зоданганской Гильдии и, как я уже сказал тебе, у меня нет документов.

Он подозрительно осмотрелся по сторонам, чтобы проверить, не подслушивают ли нас.

— Гильдия не нужна, — прошептал он. — Мы не принадлежим к Гильдии.

— Тогда это верная дорога к самоубийству, — заметил я.

— Может быть, но не для человека с хорошей головой. Ты посмотри на меня: я убийца и не принадлежу к Гильдии, тем не менее зарабатываю хорошие деньги и не должен ни с кем делиться.

Он снова выпил.

— Далеко не у всех такая голова, как у Рапаса Ульсио.

Он придвинулся еще ближе.

— Ты мне нравишься, Вандор, — сказал он, — ты хороший парень.

Голос его охрип от выпивки.

— У меня очень богатый клиент, у него всегда много работы, и он хорошо платит. Может, потом он даже наймет тебя на постоянную работу. Как тебе это нравится?

Я пожал плечами.

— Человек должен жить, — сказал я, — и он не может быть слишком разборчив, когда у него нет денег.

— Ну, тогда пойдешь со мной. Я иду туда сегодня вечером. Когда Фал Сивас будет говорить с тобой, я скажу ему, что ты как раз такой человек, какой ему нужен.

— А как же ты? — спросил я. — Это же твоя работа. Вряд ли одному человеку нужны два убийцы.

— Не тревожься обо мне, — сказал Рапас. — У меня на этот счет другие планы.

Он внезапно замолчал и бросил на меня быстрый подозрительный взгляд. Похоже, что от сказанного он протрезвел. Он потряс головой:

— Что я сказал? Я слишком много выпил.

— Ты сказал, что у тебя другие планы. Вероятно, у тебя лучшая работа на примете.

— И это все? — допытывался он.

— Еще ты сказал, что возьмешь меня к человеку по имени Фал Сивас, который даст мне работу.

Рапас явно испытал облегчение.

— Да, я возьму тебя к нему сегодня же вечером.

Глава II. Фал Сивас

Остаток дня Рапас проспал, а я в это время приводил в порядок флайер в общественном ангаре на крыше гостиницы. Это было гораздо более укромное местечко, чем спальные комнаты или улицы города, где какой-нибудь случай мог раскрыть мое инкогнито.

Копаясь в моторе, я припомнил внезапный страх Рапаса: он, очевидно, испугался, что сболтнул мне лишнего в пьяной беседе. Я лениво размышлял, что бы это могло быть. Испуг промелькнул в глазах Рапаса сразу после фразы о том, что у него другие планы. Что за планы? Какими бы они ни были, было ясно, что они бесчестны, иначе он не боялся бы так. В дальнейшем, при более близком знакомстве с Рапасом, я убедился, что моя первое суждение о нем было верным и что прозвище «крыса» вполне им заслужено.

Меня раздражала вынужденная бездеятельность, но, наконец, наступил вечер, и мы с Рапасом Ульсио вышли из гостиницы и снова отправились в столовую. На этот раз Рапас был трезв и за едой выпил только одну порцию.

— Нужно иметь ясную голову, когда говоришь со старым Фал Сивасом, — сказал он. — Клянусь моим первым предком, я не знаю более острого ума на Барсуме.

Поев, мы вышли в ночь, и Рапас повел меня по широким улицам и узким переулкам, пока мы не подошли к большому зданию, стоявшему у западных стен Зоданги. Это была темная мрачная башня, а улица, ведущая к ней, была неосвещена. Здание стояло в районе складов; вокруг было тихо и совершенно пустынно.

Рапас приблизился к маленькой двери, которая скрывалась за контрфорсом. Он ощупал одну сторону двери, потом отступил назад и стал ждать.

— Непросто получить разрешение на вход в дом старого Фал Сиваса, — заметил он с оттенком хвастовства. — Только если знаешь условленный сигнал, тебя впустят.

Мы молча ждали две-три минуты. Ни звука не доносилось из-за двери, но вдруг в ней приоткрылось очень маленькое круглое отверстие, и в тусклом свете дальней луны я рассмотрел чей-то глаз. Потом послышался голос:

— А, благородный Рапас!

Слова были произнесены шепотом, затем дверь раскрылась. Проход был узким, и человек, открывший нам, прижался к стене, чтобы мы смогли войти. Потом он закрыл за нами дверь и повел нас по темной комнате. Здесь наш проводник остановился.

— Хозяин не говорил, что ты приведешь с собой еще кого-то, — сказал он Рапасу.

— Он этого не знал, — ответил Рапас. — В сущности, я сам не знал об этом до сегодняшнего дня. Но будь уверен, твой хозяин будет рад, когда я объясню ему, кого я привел.

— Фал Сивас решит сам, — ответил ему раб. — Тебе лучше пойти одному и поговорить с ним, оставив незнакомца со мной.

— Хорошо, — согласился мой сопровождающий. — Оставайся здесь, Вандор, пока я не вернусь.

Раб открыл дверь в дальней стене приемной и, после того как Рапас прошел, он последовал за ним и закрыл ее. Вначале я не мог понять, почему раб ушел, ведь я слышал, что он собирался остаться со мной, но потом ощутил вполне определенно, что за мной наблюдают.

Не могу объяснить это чувство, которое изредка охватывает меня. Любой земной человек сказал бы мне, что такая форма телепатии невозможна с научной точки зрения, но я иногда чувствовал скрытое наблюдение, а позднее обнаруживал, что за мной действительно следили.

Мои глаза бесцельно блуждали по комнате и остановились на двери, за которой исчезли Рапас и раб. Здесь я моментально увидел маленькое отверстие и блеск чьих-то глаз. Непонятно, почему за мной следили, но если наблюдатель надеялся заметить во мне что-нибудь подозрительное, он был бы разочарован. Как только я понял, что на меня смотрят, я подошел к скамье у стены и сел, стараясь не выказывать ни малейшего любопытства.

Сама по себе слежка мало что означала, но если сопоставить её с мрачностью и таинственностью здания, с предосторожностью, с которой нас сюда впустили, то создавалось неприятное впечатление о хозяине этого дома.

Из-за стен комнаты не доносилось ни звука, в маленькую приемную не проникали и звуки ночного города. Я сидел в полной тишине примерно минут десять, затем дверь открылась, и тот же раб поманил меня.

— Следуй за мной, — сказал он. — Хозяин хочет тебя видеть. Я отведу тебя к нему.

Я последовал за ним по мрачному коридору и вверх по извилистому пандусу на следующий этаж здания. Мгновением позже он ввел меня в мягко освещенную комнату, обставленную с прямо-таки сибаритской роскошью, где я увидел Рапаса, стоявшего перед диваном, на котором полулежал человек. Чем-то он напоминал большого кота, следящего за добычей и в любой момент готового к прыжку.

— Фал Сивас, это Вандор, — сказал Рапас, представляя меня.

Я склонил голову и замер в ожидании.

— Рапас рассказал о тебе, — медленно произнес Фал Сивас. — Откуда ты?

— Родом я из Зоданги, — ответил я. — Но я оставил этот город много лет назад.

— А где ты был все это время? — спросил он. — Кому ты служил?

— Это касается только меня, — ответил я на его вопрос. — Главное, что я давно не был в Зоданге и не могу вернуться в страну, откуда бежал.

— У тебя есть друзья или знакомые в Зоданге?

— Конечно, какие-нибудь знакомые могут еще жить, но я с ними не встречался, — ответил я. — Мои родители и большинство друзей были убиты, когда зеленые орды овладели городом.

— И с тех пор ты не был в Зоданге?

— Нет.

— Возможно, ты как раз тот человек, что мне нужен. Рапас уверен в этом, но я нет. Ни одному человеку нельзя доверять.

— Но, хозяин, — прервал Рапас, — разве я не служил тебе верно?

Мне показалось, что губы Фал Сиваса искривились в легкой усмешке.

— Ты образец, Рапас, — сказал он. — Честная душа.

Рапас раздулся от важности. Он был слишком самовлюблен, чтобы заметить нотку сарказма в голосе Фал Сиваса.

— Я могу считать себя нанятым? — спросил я.

— Ты понимаешь, что тебе придется чаще использовать не меч, а кинжал? — спросил он. — И что яд иногда предпочтительнее пистолета?

— Понимаю.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Может наступить время, — продолжал он, — когда тебе придется обнажить меч в свою защиту. Ты хорошо владеешь мечом?

— Я пантан, — ответил я, — а пантан живет мечом. То, что я здесь, уже ответ на твой вопрос.

— Не совсем. Мне нужен хороший фехтовальщик. У Рапаса в руке короткий меч. Посмотрим, устоишь ли ты против него.

— Деремся до смертельного исхода? — спросил я.

Рапас громко фыркнул.

— Я привел тебя сюда не для того, чтобы убивать.

— Нет, не до смерти, конечно, — сказал Фал Сивас, — пусть это будет всего лишь коротким упражнением. Посмотрим, кто кого поцарапает первым.

Мне это не понравилось. Я обычно не обнажаю свой меч, если не намерен убивать, но мне приходилось смириться и играть выпавшую мне роль до конца. Теперь мне часто придется делать многое, чего я не одобряю. Поэтому я кивнул в знак согласия и подождал, пока Рапас обнажит меч. Вот сверкнул его короткий меч.

— Я не стану делать тебе слишком больно, Вандор, — сказал он, — я буду добр к тебе.

Я поблагодарил его и обнажил свое оружие.

Рапас сделал шаг вперед с самоуверенной улыбкой на губах. В следующее мгновение его оружие вылетело из его рук. Обезоруженный, он был в моей власти.

Он попятился с отвратительной усмешкой. Фал Сивас засмеялся.

— Случайность, — сказал Рапас. — Я просто не приготовился.

— Мне жаль, — сказал я ему. — Иди и подними свое оружие.

Он подобрал меч и на этот раз сделал яростный выпад. Если бы он ему удался, то дело не ограничилось бы простой царапиной. Он пронзил бы мне сердце. Я парировал его удар, и снова меч полетел по воздуху и зазвенел, ударившись о противоположную стену.

Фал Сивас громогласно захохотал. Рапас был взбешен.

— Довольно, — сказал хозяин. — Спрячьте мечи.

Я знал, что Рапас теперь стал моим врагом, но это меня мало беспокоило, потому что я не доверял ему с самого начала.

— Ты готов поступить ко мне на службу? — спросил Фал Сивас.

— Я уже поступил, — ответил я.

Он улыбнулся.

— Думаю, что ты сделал правильный выбор. Рапас хочет уйти, чтобы заняться своими делами. Пока он отсутствует, ты будешь моим телохранителем. Когда он вернется, я так или иначе сумею использовать тебя. То, что у тебя нет знакомых в Зоданге, очень ценно для меня.

Он повернулся к Рапасу.

— Можешь идти, Рапас, и, пока будешь отсутствовать, возьми несколько уроков фехтования.

Фал Сивас улыбался, но Рапасу было не до смеха. Уходя, он даже не попрощался со мной.

— Боюсь, ты задел его самолюбие, — заметил Фал Сивас после того, как за убийцей закрылась дверь.

— Хуже спать от этого я не стану, — ответил я, — и вообще, это не моя вина. Это его вина.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Фал Сивас.

— Рапас неважный фехтовальщик.

— До сих пор считалось, что он хорошо владеет мечом, — заверил меня Фал Сивас.

— Он убийца, а не воин, поэтому больше знаком с кинжалом и ядом.

— А как насчет тебя?

— Естественно, что как солдат, я предпочитаю меч, — ответил я.

Фал Сивас пожал плечами.

— Это меня не касается, — сказал он. — Если ты предпочитаешь убивать моих врагов мечом, используй меч. Все, чего я требую, чтобы ты убивал их.

— У тебя много врагов? — спросил я.

— Много, — ответил он. — Я изобретатель, и многие бы хотели украсть мои изобретения. Некоторых из них я уже уничтожил, но их люди заподозрили меня и хотят отомстить. Есть среди них один, кто больше всех стремится уничтожить меня. Он тоже изобретатель и нанял в Гильдии Убийц человека для расправы со мной. Эту Гильдию возглавляет Ур Джан. Теперь он лично угрожает моей жизни, потому что мои телохранители — не члены их Гильдии.

Мы продолжали разговаривать некоторое время, затем Фал Сивас приказал рабу показать мне мое помещение.

— Оно находится под моим, — сказал он. — Если я позову тебя, ты сможешь прийти немедленно. Доброй ночи.

Раб отвел меня в другую комнату на том же этаже. В сущности, это была маленькая квартира из трех комнат. Они были просто, но с удобством обставлены.

— Вы в чем-нибудь нуждаетесь, хозяин? — спросил раб, собираясь уходить.

— Ни в чем, — ответил я.

— Завтра вам в услужение будет назначен раб.

С этими словами он ушел, и я стал слушать, запрет ли он дверь снаружи.

Дверь осталась открытой, но я бы не удивился, если бы ее заперли: настолько зловещим и таинственным казалось все, связанное с этим зданием.

Некоторое время я осматривал помещение. Оно состояло из гостиной, двух маленьких спален и ванной. Единственная дверь вела из гостиной в коридор. Ни в одной из комнат не было окон. На полу и потолке я увидел вентиляционные отверстия, а легкое движение воздуха свидетельствовало, что здание проветривается автоматически.

Комнаты были освещены радиевыми шарами, ими все пользуются на Барсуме. В гостиной помещался стол, скамья, несколько стульев и полка с книгами. Просмотрев их, я обнаружил, что это все научные труды. Здесь были книги по медицине, химии, механике и электротехнике.

Время от времени я слышал какие-то звуки в коридоре, но я не стал выяснять что это, мне хотелось заслужить доверие Фал Сиваса и его людей, прежде чем я начну узнавать то, что мне надо. Хотя я даже не мог сказать определенно, что я хочу знать о Фал Сивасе, ведь, в конце концов, мое дело в Зоданге не было связано с ним. Я явился уменьшить, а, если возможно, то и уничтожить Ур Джана и его Гильдию Убийц. Все, в чем я нуждался, это была база для работы. Я был несколько разочарован тем, что судьба столкнула меня с противниками Ур Джана. Я предпочел бы присоединиться к организации Ур Джана, понимая, что большего добился бы изнутри, нежели снаружи.

Если бы я присоединился к Гильдии, то я вскоре установил бы личности ее главных членов, и тогда мог бы отдать их под суд или начертить над их сердцами крест острием своего меча — этого мне хотелось больше всего.

Занятый своими мыслями, я уже снимал ремни и разворачивал спальные меха и шелка, когда услышал звуки, которые могли быть вызваны дракой на этаже надо мной. Потом послышался глухой удар, как будто упало чье-то тело.

Эти необычные звуки лишь подчеркнули прежнюю сверхъестественную тишину большого дома, придавая всему некоторую таинственность, хотя ничего таинственного здесь могло и не происходить. Я удивился и улыбнулся, поняв, что все происходящее вокруг оказало некоторое влияние на мои устойчивые нервы, и продолжал свои приготовления ко сну, когда в здании прозвучал резкий крик.

Я снова прислушался.

Казалось, звуки приближаются. Я предположил, что человек бежит по пандусу с верхнего этажа в коридор, идущий мимо моей квартиры. Возможно то, что происходило в доме Фал Сиваса, меня не касалось, но я не мог спокойно слышать женский крик. Я подошел к двери гостиной, распахнул ее и тут же увидел девушку, быстро бегущую ко мне. Волосы ее были растрепаны, глаза широко раскрыты; она часто оглядывалась назад. Почти добежав до двери, она увидела меня. Застыв на мгновение с выражением удивления и ужаса, она пробежала мимо меня в распахнутую дверь моей комнаты.

— Закрой дверь, — прошептала она срывающимся голосом. — Не отдавай меня ему! Не впускай его!

Казалось, никто ее не преследует, но я закрыл дверь, как она просила, и повернулся к ней за объяснениями.

— В чем дело? — спросил я. — От кого ты бежишь?

— От него!

Она задрожала.

— О, он ужасен!! Спрячь меня, не впускай его, пожалуйста!

— О ком это ты? Кто ужасен?

Она стояла, дрожа, широко раскрыв глаза, глядя мимо меня на дверь как человек, сошедший с ума от ужаса.

— Он, — прошептала она. — Кто еще может быть?

— Ты имеешь в виду…

Она подошла ближе и начала говорить, а потом заколебалась.

— Почему я должна верить тебе? Ты его слуга. Все вы одинаковы в этом ужасном месте.

Она стояла очень близко ко мне, дрожа, как листок.

— Я не могу! — воскликнула она. — Я не позволю ему!

Затем так быстро, что я не успел помешать ей, она выхватила мой кинжал и направила его себе в грудь. Но тут я оказался быстрей и схватил ее за руку. На вид она казалась хрупким созданием, но я не без труда обезоружил ее, потом подтолкнул к скамье и заставил сесть.

— Успокойся, — сказал я, — тебе нечего меня бояться. Пока я с тобой, тебе вообще нечего бояться. Расскажи мне, что случилось? Расскажи, чего ты боишься?

Она долго сидела, глядя мне в глаза, а потом взяла себя в руки.

— Да, — сказал она, — может быть, тебе можно верить. Ты заставил меня так думать… твой голос, твой взгляд.

Я положил ей руку на плечо, как испуганному ребенку.

— Не бойся, — сказал я, — расскажи мне о себе. Как тебя зовут?

— Занда, — ответила она.

— Ты здесь живешь?

— Я рабыня, пленница.

— Что заставило тебя закричать?

— Я не кричала, это другая. Он хотел взять меня, но я вывернулась, и он забрал другую. Придет моя очередь, он возьмет меня. Он всех нас возьмет.

— Кто возьмет тебя?

Она задрожала, выговаривая:

— Фал Сивас.

В ее голосе был ужас. Я сел на скамью рядом с ней и взял ее за руку.

— Успокойся, — сказал я. — Расскажи мне, что все это значит. Я здесь новичок. Я только сегодня поступил на службу к Фал Сивасу.

— Ты ничего не знаешь о Фал Сивасе?

— Только то, что он богатый изобретатель и боится за свою жизнь.

— Да, он богат, и он изобретатель, но он великий убийца и вор. Он похищает идеи других изобретателей, а их убивает. Те, кто слишком много знает о его изобретениях, тоже умирают. Они никогда не покидают вот этот дом. При нем всегда наготове убийца, готовый выполнить его приказ здесь или в городе, и он всегда боится за свою собственную жизнь. Сейчас его убийца Рапас Ульсио, но оба они боятся Ур Джана, главу Гильдии Убийц, потому что Ур Джан узнал, что Рапас убивает для Фал Сиваса за меньшую цену, чем берут убийцы из его Гильдии.

— Но что это за удивительные изобретения, над которыми работает Фал Сивас? — спросил я.

— Я не знаю всего, но у него есть корабль. Он был бы удивительным, если бы все, что с ним связано, не было бы замешано на крови и предательстве.

— Что это за корабль?

— Это корабль, который может безопасно совершать космические перелеты. Он говорит, что через некоторое время мы сможем так же легко летать от планеты к планете, как мы сейчас летаем от одного города к другому.

— Интересно, — сказал я, — но совсем не ужасно.

— Но у него есть другие ужасные вещи. Например, механический мозг.

— Механический мозг?

— Да. Конечно, я не смогу всего объяснить. Я так мало училась; я часто слышала, как он говорил о нем, но далеко не все понимала. Он говорил, что вся жизнь в конечном счете есть результат механических воздействий. Он считает, что в основе химических процессов лежат механические. О, я, вероятно, объясняю неверно, но я поняла, что он работает над механическим мозгом, который будет мыслить ясно и логично, абсолютно не поддаваясь влияниям, которым подвержено человеческое мышление.

— Это кажется мне диким, — заметил я, — хотя и в этом я не вижу ничего ужасного.

— Ужасна не его идея, — сказала она, — ужасны методы, которыми он пользуется для усовершенствования своих изобретений. В попытках дублировать человеческий мозг он должен изучить его. Для этой цели ему нужно много рабов. Некоторых он покупает, но большинство похищают для него.

Она задрожала, в голосе ее послышалось сдерживаемое рыдание.

— Я не знаю, я сама не видела этого, но говорят, что он привязывает жертвы так, чтобы они не могли двигаться, и затем снимает череп, пока не обнажится мозг. Тогда при помощи лучей, проникающих сквозь ткани, он следит за работой мозга.

— Но его жертва не может долго выдержать, — сказал я, — она потеряет сознание и быстро погибнет.

Она покачала головой.

— Нет, у него есть особые наркотики. Он впрыскивает их в вены жертвы, так что они остаются живы и долгое время не теряют сознания. Длительное время он применяет различные стимуляторы и следит за реакцией мозга. Можешь представить себе, что испытывает бедная жертва? Много рабов привозят сюда, но немногие остаются в живых. Только две двери ведут в здание, а окон в нем нет. Рабы не выходят через эти двери, они исчезают за маленькой дверью, ведущей в комнату ужасов рядом со спальней Фал Сиваса. Сегодня вечером Фал Сивас послал за нами, за той девушкой и за мной. Он предполагал использовать только одну, но обычно он вызывает нескольких и выбирает ту, которая кажется ему лучшим экземпляром. Причем его выбор определяется не только научными требованиями, но и привлекательностью будущей жертвы. На этот раз он выбрал меня. Меня охватил ужас, но я попыталась вырваться. Он тащил меня по комнате, но потом поскользнулся и упал. Прежде чем он поднялся, я открыла дверь и убежала. Услышав крик той девушки, я поняла, что он взял ее, но я получила только отсрочку. Он возьмет и меня, спасенья нет. Ни ты, ни я не выйдем из этого дома живыми.

— Почему ты так думаешь?

— Еще никто не выходил.

— А Рапас? Он приходит и уходит, когда захочет.

— Да, Рапас приходит и уходит. Он убийца Фал Сиваса, он помогает похищать новые жертвы, поэтому он свободно выходит из дома. Есть еще несколько таких старых и преданных слуг, настоящих соучастников его преступлений, чьи жизни Фал Сивас держит в своих руках, но ты можешь быть уверен, что они мало знают о его изобретениях. Те, кто слишком глубоко проникает в его тайны, могут считать свои дни сочтенными, а у этого человека маниакальное стремление говорить о своих изобретениях. Он должен объяснять их кому-то. Я думаю, что это от большого эгоизма. Он любит хвастать, поэтому он рассказывает нам, обреченным, о своей работе. Ты можешь быть уверен, что Рапас не знает ничего важного. Однажды я слышала, как Фал Сивас сказал, что его привлекает в убийце крайняя глупость. Фал Сивас сказал, что если бы он даже объяснил Рапасу все детали своего изобретения, у него не хватило бы мозгов понять их.

К этому времени девушка полностью овладела собой. Закончив рассказ, она двинулась к двери.

— Спасибо, — сказала она, — за то, что позволил мне войти. Вероятно, я тебя больше не увижу, но я хотела бы знать, кто так дружески отнесся ко мне.

— Меня зовут Вандор, — ответил я. — Но почему ты думаешь, что больше не увидишь меня, и куда ты собираешься идти?

— Я вернусь в свое помещение и буду ждать следующего вызова. Он может прийти завтра.

— Ты можешь оставаться здесь, — сказал я. — Я найду возможность освободить тебя.

Она удивленно посмотрела на меня и хотела ответить, но внезапно наклонила голову и прислушалась.

— Кто-то идет. Меня ищут.

Я взял ее за руку и отвел в свою спальню.

— Иди сюда, — сказал я. — Посмотрим, нельзя ли тебя спрятать.

— Нет, нет.

Она дрожала.

— Они убьют нас обоих, если найдут меня. Ты был добр ко мне. Я не хочу, чтобы тебя убили.

— Не беспокойся обо мне, — ответил я, — я сам могу позаботиться о себе. Делай, как я говорю.

Я заставил ее лечь на маленькую платформу: такие платформы на Барсуме служат кроватями, потом набросил на нее спальные меха и шелка. Только очень внимательный осмотр мог обнаружить спрятавшуюся под ними девушку.

Войдя в гостиную, я взял с полки книгу. Сев на стул, я раскрыл ее. Тут же кто-то постучал в дверь.

— Входи, — отозвался я.

Дверь открылась, и в комнату вошел Фал Сивас.

Глава III. В ловушке

Опустив книгу, я посмотрел на вошедшего Фал Сиваса. Он быстро и подозрительно осмотрел комнату. Я сознательно оставил дверь спальни открытой, чтобы не вызывать подозрений у тех, кто придет искать девушку. Двери в другую спальню и в ванную комнату также были открыты. Фал Сивас посмотрел на книгу у меня в руках.

— Нелегкое чтение для пантана.

Я улыбнулся.

— Я недавно прочел теоретическую механику. Это более ранняя работа, как мне кажется, не такая основательная, и я просто просматривал ее.

Фал Сивас несколько мгновений внимательно смотрел на меня.

— Не слишком ли ты образован для своей профессии? — спросил он.

— Никто не может знать слишком много, — ответил я.

— Кое-кто знает слишком много, — сказал он.

Я вспомнил, что сказала девушка. Тон его изменился.

— Я зашел посмотреть, удобно ли тебе, все ли у тебя есть.

— Все хорошо, — ответил я.

— Тебя не беспокоили? Никто не заходил сюда?

— Дом кажется совершенно спокойным, — ответил я. — Недавно я слышал чей-то смех, и это, конечно, не беспокоило меня.

— Кто-нибудь приходил к тебе?

— Зачем кому-то приходить?

— Незачем, конечно, — коротко сказал он.

Затем он стал расспрашивать меня, стремясь определить глубину моих знаний.

— В сущности, я знаю очень мало, — сказал я ему. — По профессии я солдат, а не ученый. Использование флайеров, конечно, требует определенных знаний механики, но и в этих вопросах я новичок.

Он вопросительно смотрел на меня.

— Хотел бы я знать тебя получше, — сказал он наконец. — Мне бы хотелось, чтобы я мог тебе доверять. Ты умный человек, а мне очень нужен такой помощник.

Он с отвращением покачал головой.

— Но что толку? Я никому не могу верить.

— Ты нанял меня телохранителем. Для этой цели я гожусь. Пусть так и будет.

— Ты прав, — согласился он. — Время покажет, на что еще ты годен.

— Но, чтобы защищать тебя, я должен знать, от кого и каковы их планы.

— Многие хотят моей смерти, но есть один, которому моя смерть выгоднее всего. Это Гар Нал, изобретатель.

Фал Сивас вопросительно посмотрел на меня.

— Я никогда не слышал о нем, — сказал я. — Ты должен помнить, что я много лет отсутствовал в Зоданге.

Он кивнул.

— Я усовершенствую корабль для путешествий в космос. Гар Нал тоже. Он хотел бы не только уничтожить меня, но и похитить мои главные секреты. Но я все же больше опасаюсь Ур Джана, потому что именно его Гар Нал нанял, чтобы убить меня.

— Меня никто не знает в Зоданге. Я выслежу Ур Джана и попробую что-нибудь разведать, — я хотел немедленно узнать, разрешит ли мне Фал Сивас выходить из его дома.

— Ты ничего не узнаешь, — сказал он. — Они встречаются тайно. Даже если ты получишь туда доступ, что весьма сомнительно, тебя убьют прежде, чем ты уйдешь.

— Возможно и не убьют, — возразил я. — Во всяком случае, стоит постараться. Известно ли тебе, где происходят эти встречи?

— Да. Если хочешь попытаться, я велю Рапасу Ульсио отвести тебя к этому зданию.

— Но я вовсе не хочу, чтобы Рапас знал что-нибудь об этом.

— Почему?

— Потому что я не верю ему. Я не хочу, чтобы он был посвящен в мои планы.

— Ты совершенно прав. Я укажу тебе направление, чтобы ты мог найти место их встреч.

— Я пойду завтра после наступления темноты.

Он кивнул в знак одобрения. С того места, где он стоял, было видно комнату, где пряталась девушка.

— У тебя достаточно спальных мехов и шелков? — спросил он.

— Достаточно, — ответил я, — но завтра я принесу свои.

— Не нужно. Я снабжу тебя всем, что потребуется.

Он все еще глядел в спальню. Мне показалось, что он что-то заподозрил. Может быть, девушка шевельнулась, или же он заметил ее дыхание под грудой материалов. Я не осмеливался повернуться и посмотреть в ту сторону, чтобы не усилить его подозрений. Я сидел, положив руку на рукоять меча. Возможно, девушку сейчас обнаружат. Если так, то Фал Сивас — на пороге смерти. Наконец он повернулся к входной двери.

— Я завтра расскажу тебе, как добраться до штаб-квартиры убийц и пришлю тебе раба. Ты хочешь мужчину или женщину?

Я предпочел бы мужчину, но подумал о возможности помочь девушке.

— Женщину, — сказал я.

И улыбнулся.

— И хорошенькую?

— Я хотел бы сам выбрать.

— Как хочешь, — ответил он. — Ты можешь взглянуть на них завтра утром. Спокойной ночи.

Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, но я знал, что он стоит за дверью, прислушиваясь. Я подобрал книгу и сделал вид, что читаю, однако ни строчки не понимал, весь превратившись в слух.

Наконец я услышал, как он уходит. Вскоре я отчетливо услышал, как на этаже надо мной захлопнулась дверь. До этой минуты я не поворачивался и даже не двигался, но тут встал и подошел к двери. Изнутри она была снабжена тяжелым засовом, и я задвинул его. Потом я вошел в спальню и отбросил закрывающие девушку меха. Она не двигалась.

Когда она взглянула на меня, я прижал палец к губам.

— Ты слышала? — спросил я шепотом.

Она кивнула.

— Завтра я выберу тебя. Может быть, потом удастся освободить тебя.

— Ты очень добр, — сказала она.

Я взял ее за руку.

— Идем в другую комнату. Ты можешь спокойно проспать там ночь, а утром мы выполним вторую часть плана.

— Я думаю, что это будет нетрудно. Рано утром все, кроме Фал Сиваса, отправляются в большую столовую на этом этаже. По этому коридору проходят многие. Я смогу незаметно выскользнуть и присоединиться к ним. За завтраком у тебя будет возможность увидеть рабов. Тогда ты сможешь выбрать меня.

Я знал, что в той комнате, которую я ей предоставил, тоже есть спальные меха и шелка, значит, ей будет удобно, поэтому я вернулся в свою спальню, чтобы закончить так странно прерванные приготовления ко сну.

На следующее утро Занда разбудила меня.

— Пора идти завтракать, — сказала она. — Ты должен выйти раньше меня и оставить дверь открытой. Когда в коридоре никого не будет, я тоже выйду.

Выйдя из своей квартиры, я увидел двух или трех человек, шедших по коридору в направлении столовой. Я последовал за ними и вскоре оказался в большой комнате, где за столом сидели человек двадцать. Примерно столько же мест пустовало. Большинство рабов были женщины, молодые и красивые. За исключением двух человек, сидевших в разных концах стола, все были безоружны. Во главе стола сидел человек, накануне впустивший Рапаса и меня в дом. Позднее я узнал, что его зовут Гамас и что он мажордом. Другим вооруженным человеком был Фистал, глава рабов в доме. Он же добывал многих из них, покупая или похищая.

Когда я вошел в комнату, Гамас увидел меня и поманил к себе.

— Ты будешь сидеть здесь, рядом со мной, Вандор, — сказал он.

Я заметил, что сейчас он ведет себя совсем не так, как прошлым вечером, когда он казался обычным рабом. Я сообразил, что он играет две роли для целей, известных лишь ему и его хозяину. В теперешней роли он был, по-видимому, важной персоной.

— Ты хорошо спал? — спросил он.

— Хорошо, — ответил я. — Дом казался ночью тихим и мирным.

Он хмыкнул.

— Если услышишь ночью какие-нибудь необычные звуки, не входи, пока тебя не позовет хозяин или я.

Потом, как бы чувствуя, что необходимы пояснения, добавил внушительно:

— Фал Сивас иногда проводит свои эксперименты допоздна. Ты не должен беспокоить его, что бы ты не услышал.

В комнату вошли еще несколько рабов, за ними и Занда. Я взглянул искоса на Гамаса и заметил, что его глаза сузились, когда он увидел ее.

— Вот она, — проговорил он.

Человек в дальнем конце стола повернулся и посмотрел на приближающуюся к нему девушку, гневно оскалившись.

— Где ты была ночью, Занда? — спросил он, когда девушка приблизилась к столу.

— Я испугалась и спряталась, — ответила она.

— Где ты спряталась? — продолжал допрашивать Фистал.

— Спроси Гамаса, — бросила она.

Фистал посмотрел на Гамаса.

— Откуда мне знать, где она была, — заявил тот.

Занда подняла свои дугообразные брови.

— О, прошу прощения! — воскликнула она. — Я не знала, что ты не позволишь мне говорить.

Гамас вспылил:

— Что ты хочешь этим сказать? К чему ты клонишь?

— О, — сказала она, — я вообще ничего не сказала, но я подумала, что…

Фистал подозрительно посмотрел на Гамаса. Все рабы тоже оглянулись на него, и по их лицам можно было догадаться, о чем они думают. Гамас позеленел от ярости, Фистала охватили подозрения, а девушка все это время стояла с ангельски невинным видом.

— Ты что хотела этим сказать? — выкрикнул Гамас.

— А что я сказала? — наивно спросила девушка.

— Ты сказала…

— Я только сказала: «Спроси Гамаса», разве в этом есть что-то плохое?

— Но что я могу знать об этом? — требовал разъяснений мажордом.

Занда пожала плечами.

— Теперь я вообще боюсь говорить. Я не хочу неприятностей.

— Возможно, чем меньше ты скажешь об этом, тем лучше, — сказал Фистал.

Гамас хотел что-то возразить, но потом решил промолчать. Несколько мгновений он смотрел на Занду, потом занялся своим завтраком. Перед окончанием завтрака я сказал Гамасу, что Фал Сивас велел мне выбрать себе раба.

— Да, он предупреждал меня, — ответил мажордом. — Поговори об этом с Фисталом. Он командует рабами.

— Но знает ли он, что Фал Сивас разрешил мне выбрать самому?

— Я скажу ему об этом.

Немного погодя он закончил завтрак, а, выходя из комнаты, он остановился и что-то сказал Фисталу. Увидев, что Фистал тоже готов покинуть столовую, я подошел к нему и сказал, что хочу выбрать себе раба.

— Кого? — спросил он.

Я обвел взглядом сидевших за столом, внимательно осматривая каждого, пока мои глаза не остановились на Занде.

— Я возьму ее, — сказал я.

Брови Фистала сошлись, он колебался.

— Фал Сивас сказал, что я могу выбрать, кого захочу, — напомнил я ему.

— Но почему ты выбрал именно ее?

— Она кажется мне умной, и она хорошенькая, — ответил я.

Так Занда перешла ко мне на службу.

Ее обязанности состояли в поддержании чистоты в моей квартире, в исполнении моих поручений, в заботе о моей одежде и оружии.

Я предпочел бы раба-мужчину, но события складывались таким образом, что я вынужден был взять на себя роль защитника девушки, а это была единственная возможность помочь ей. Но я не знал, разрешит ли мне Фал Сивас держать ее у себя. Это должно было проясниться в будущем.

Я отвел Занду к себе на квартиру, где она принялась за работу, а меня вызвал к себе Фал Сивас. Раб отвел меня в ту же комнату, где прошлым вечером Фал Сивас принимал нас с Рапасом.

Когда я вошел, старый изобретатель приветствовал меня кивком головы. Я ожидал, что он немедленно начнет расспрашивать меня о Занде, потому что у него были Гамас и Фистал. Я не сомневался, что они доложили ему обо всем, происходившем за завтраком. Однако я ошибся, он даже не упомянул об этом инциденте, а принялся перечислять мне мои обязанности.

Я должен был стоять на страже в коридоре за его дверью и сопровождать его, когда он выходит из комнаты. Я не должен был никому позволять входить в комнату, за исключением Гамаса и Фистала, без специального разрешения Фал Сиваса. Ни при каких обстоятельствах я не должен подниматься на верхний этаж без его личного распоряжения.

Он особенно настаивал на последнем и, хотя я не любопытен, теперь, когда мне запретили подниматься наверх, очень захотелось сделать именно это.

— Когда ты дольше побудешь на моей службе и я лучше узнаю тебя, — объяснил Фал Сивас, — надеюсь, что смогу доверять тебе, но пока ты проходишь испытание.

Это был самый длинный день в моей жизни. Я простоял в коридоре у его дверей, ничего не делая.

Наконец день подошел к концу. Когда представилась возможность, я напомнил Фал Сивасу, что он хотел указать мне штаб-квартиру Ур Джана, чтобы я мог отправиться туда ночью. Он подробно рассказал мне, как найти здание в другом районе города.

— Можешь отправиться, когда захочешь, — сказал он в заключение. — Я приказал Гамасу впускать и выпускать тебя. Он сообщит тебе условный сигнал. Желаю удачи, — сказал он, — но думаю, что тебе было бы проще прямо сейчас получить удар в сердце. Ты выступаешь против самой жестокой и неразборчивой в средствах банды Зоданги.

— Именно этого мне и хотелось, — ответил я. — Доброй ночи.

Я вошел в свою квартиру и велел Занде закрыться после моего ухода и открывать дверь только на условный сигнал. Она с радостью повиновалась моим инструкциям.

Когда я был готов к выходу, Гамас провел меня к внешней двери. Здесь он показал мне скрытую в каменной кладке кнопку и объяснил, как я должен сообщить о своем возвращении.

Немного отойдя от дома, я встретил Рапаса Ульсио. Он, казалось, забыл свой гнев или скрыл его, потому что сердечно приветствовал меня.

— Ты куда? — спросил он.

— Ухожу на весь вечер.

— А что собираешься делать?

— Сначала в общественный дом за своими вещами, а потом поищу развлечений.

— Встретимся позже вечером?

— Давай, — ответил я. — Когда и где?

— Примерно до половины восьмой зоды я буду занят своими делами. Мы можем встретиться в той же столовой, где были вчера.

— Хорошо, — сказал я, — но не жди меня очень долго. Я могу устать от поисков удовольствий и задолго до этого вернуться домой.

Расставшись с Рапасом, я пошел в общественный дом, где оставил свои вещи. Собрав их, я отнес их в ангар на крыше и спрятал в своем флайере. После этого я вышел на улицу и пошел в направлении, указанном мне Фал Сивасом.

Через ярко освещенные торговые районы я прошел в мрачные кварталы старого города. Тот, который я искал, был жилым районом, но из числа самых бедных. Некоторые дома все еще стояли на земле, хотя большинство были подняты на столбах на двадцать-тридцать футов над тротуаром.

Отовсюду доносились смех, песни, изредка крики — звуки ночной жизни большого марсианского города; вскоре я оказался в другом, по-видимому покинутом, районе, постепенно приближаясь к штаб-квартире убийц. Я скрывался в тени, избегая немногих встречных прохожих, так как не хотел, чтобы меня видели здесь. Я играл в игру со смертью и не хотел давать ей фору.

Дойдя до здания, которое мне было нужно, я отыскал на противоположной стороне улицы подъезд, откуда мог следить за ним, не будучи обнаруженным. Дальняя луна проливала слабый свет на улицы, но пока не происходило ничего важного.

Вначале здание показалось мне неосвещенным, но, вглядевшись внимательнее, я увидел в окне верхнего этажа слабое мерцание света. Здесь, несомненно, было место встречи убийц. Но как мне добраться до окна?

Казалось, что двери, ведущие в здание, заперты изнутри и тщательно охраняются. На некоторых этажах были балконы, и я заметил, что три таких балкона есть и под окнами верхнего этажа. Если бы я мог до них добраться, то тогда бы проник и в само здание.

Большая сила моих земных мускулов при меньшем тяготении на Марсе давали мне возможность взобраться прямо по стене здания, если бы там была опора для рук и ног… Но опоры нигде не было видно, если не считать пятого этажа, вдоль которого проходил резной карниз. Мысленно, путем исключения, просчитывая каждую возможность, я был вынужден признать, что лучший путь — через крышу.

Однако я не оставил мысли и о том, чтобы проникнуть в здание через входную дверь первого этажа. Я уже хотел пересечь улицу и осмотреть дверь повнимательнее, когда увидел двух приближавшихся людей. Отступив в тень своего убежища, я ждал, пока они пройдут, но они, напротив, свернули к двери здания, за которым я наблюдал. Дверь открылась спустя несколько мгновений, и они вошли. Этот случай убедил меня в том, что дверь охраняется и что через нее проникнуть незаметно не удастся.

Оставалась только крыша, и я быстро выбрался из своего убежища, вернулся в общественный дом и пошел прямо в ангар. Там никого не было, и вскоре я уже сидел за приборами своего флайера. Меня, конечно, мог задержать патрульный корабль, но теперь это было маловероятно: за исключением особых случаев, патруль обычно обращает мало внимания на частные флайеры внутри города. Тем не менее, я старался лететь низко, следуя темными улицами на уровне крыш.

Через некоторое время я достиг здания, которое было мне необходимо и мягко опустился на его крышу. Здание не предназначалось для этого, на крыше не было ангара и причальных колец. Но на Барсуме редко бывают сильные ветры, а эта ночь вообще была совершенно безветренной.

Спустившись с палубы флайера, я осмотрел крышу в поисках входа в здание. Я нашел единственный небольшой люк, но он был прочно заперт изнутри, и я не мог открыть его, во всяком случае открыть без шума.

Подойдя к краю, я увидел прямо под собой один из балконов. Я мог спуститься с карниза и, вися на руках, спрыгнуть прямо на него, но таким образом я опять-таки рисковал вызвать шум и тревогу.

Я перевел взгляд выше и обнаружил, что резные украшения могут стать достаточной опорой для рук и ног. Я ощупал стену, осторожно перегнувшись через край крыши, пока не нашел первую опору. Затем, освободив руку, я отыскал новую опору и так, очень медленно и осторожно, спустился на балкон. Я так выбрал место спуска, чтобы оказаться перед неосвещенным окном. Несколько мгновений я стоял, прислушиваясь. Где-то в глубине здания были слышны голоса. Я перебросил ногу через подоконник и оказался в темном помещении.

Ощупью я медленно добрался до стены, а следуя по ней, я отыскал дверь в противоположной от окна стене. Ощупью же я отыскал засов и осторожно потянул его. Дверь не была закрыта и отворилась без шума. За дверью был коридор. Он слабо освещался как бы отраженным светом из открытой двери, выходившей в другой коридор. Звуки голосов стали громче.

Я молча крался в направлении, откуда они доносились. Вскоре я оказался в другом коридоре, идущем под прямым углом к первому. Здесь свет был ярче, и я видел, что он идет из открытой двери в конце коридора. Однако я был уверен, что голоса доносятся не из этой комнаты, иначе они звучали бы гораздо громче и отчетливее.

Положение мое было опасным: я ничего не знал о внутреннем устройстве здания. Я не знал, по каким коридорам ходят его обитатели. Если я пойду к открытой двери, то меня могут сразу обнаружить.

Я знал, что имею дело с убийцами и опытными фехтовальщиками и не пытался тешить себя мыслью, что справлюсь с дюжиной или больше противников. Однако человек, живущий мечом, привык рисковать в самых безнадежных ситуациях.

Я явился в Зодангу, чтобы узнать, что можно сделать с Гильдией Убийц, возглавляемой Ур Джаном. Теперь судьба привела меня в помещение, где я мог получить много полезных сведений, и я не собирался отказываться от такой возможности из-за сопутствующих ей опасностей.

Я осторожно двинулся вперед и добрался до открытой двери. Дюйм за дюймом осмотрел я комнату. Она была очень маленькой. Очевидно, это была прихожая. В ней стояло немного мебели: стол, несколько скамей; особо я отметил книжный шкаф, находившийся по диагонали в противоположном углу в футе от стены.

Теперь я слышал голоса более отчетливо и был убежден, что говорящие находятся в соседней комнате. Я скользнул в прихожую и добрался до двери в противоположном ее конце. Рядом находился замеченный мною раньше шкаф. Прижавшись ухом к дверной панели, я постарался услышать, о чем говорят в комнате, но слова доносились неразборчиво.

Так ничего не выйдет. Я решил, что нужно попытаться приблизиться с другой стороны и уже повернулся, чтобы выйти из комнаты, когда услышал в коридоре шаги.

Я оказался в ловушке.

Глава IV. Смерть в ночи

Я не раз в своей жизни сталкивался с опасностью, но редко случалось мне попадать в такую западню. Шаги в коридоре быстро приближались. По звуку я определил, что идут несколько человек.

Если бы их было двое, я мог бы сразиться с ними, но шум схватки услышали бы находившиеся в комнате, и меня окружило бы множество сильных бойцов. Побег был бы невозможен. Как бежать, если меня обнаружат? Даже если я доберусь до балкона, я не смогу добраться до крыши — они стащат меня вниз.

Положение казалось безнадежным. Затем мои глаза остановились на шкафе и на узкой щели между ним и стеной. Шаги были слышны уже у двери, времени не оставалось. Я быстро скользнул за шкаф и затаился.

Почти немедленно люди из коридора вошли в комнату. Они могли меня заметить, но, очевидно, не заметили, потому что направились прямо к двери в соседнюю комнату, которую один из них открыл. Из своего убежища я отчетливо видел этого человека и всю комнату, тогда как сам оставался в тени.

То, что я увидел за дверью, заставило меня призадуматься. В центре обширного помещения сидело не менее пятнадцати человек — пятнадцать сильных мужчин. Во главе стола находился человек огромного роста. Я знал, что это Ур Джан. Он был отлично сложен, при первом же взгляде становилось ясно, что это незаурядный боец.

Человека, открывшего дверь, я тоже хорошо видел, но его товарища скрывал от меня шкаф. Ур Джан поднял голову.

— Что случилось? — спросил он. — Кто это с тобой?

Затем он произнес:

— А, я узнаю его.

— У него сообщение для тебя, Ур Джан, — сказал человек у двери. — Он говорит, что сообщение очень срочное, иначе бы я не привел его.

— Пусть войдет, — сказал Ур Джан. — Посмотрим, чего он хочет. А ты возвращайся на свой пост.

— Входи, — сказал человек, обращаясь к своему спутнику, — и молись своему первому предку, чтобы твое сообщение заинтересовало Ур Джана, иначе ты не выйдешь из этой комнаты.

Он отошел в сторону, и я увидел пришедшего с ним. Это был Рапас Ульсио.

Глядя на его спину, когда он приближался к Ур Джану, я понял, как он испуган и напряжен. Я гадал, что могло привести его сюда, ведь он не был членом Гильдии. Тот же вопрос, очевидно, возник и у Ур Джана, о чем свидетельствовали его слова:

— Что нужно здесь Рапасу Ульсио?

— Я пришел как друг, — ответил Рапас. — Я принес Ур Джану слово, которого он долго ждал.

— Лучшее слово, которое ты мог бы мне принести, это что кто-то перерезал твою грязную глотку, — Ур Джан усмехнулся.

Рапас засмеялся слабым и нервным смехом.

— Великий Ур Джан любит шутить, — пробормотал он.

Гигант вскочил на ноги и ударил кулаком по столу.

— Почему ты, жалкий перерезыватель глоток, думаешь, что я шучу? Но лучше смейся, пока можешь, ибо если ты не сообщишь мне ничего важного, если ты просто так пришел в запретное для тебя место, если ты помешал нашей встрече без достаточных оснований, я сделаю тебе новый рот, но ты не сможешь им смеяться.

— Я хотел угодить тебе, — взмолился Рапас, — я был уверен, что ты оценишь мое сообщение, иначе бы я не пришел.

— Говори быстрее, что за сообщение.

— Я знаю, кто убивает для Фал Сиваса.

Ур Джан рассмеялся. Это был отвратительный смех.

— Я тоже, — проревел он. — Это Рапас Ульсио!

— Нет! Поверь мне, Ур Джан! — воскликнул Рапас.

— Тебя видели входящим и выходящим из дома Фал Сиваса, — обвинял глава убийц Ур Джан Рапаса. — Ты у него на службе, а для каких целей, за исключением убийства, может он нанять такого, как ты?

— Да, я прихожу в дом Фал Сиваса. Я часто бываю там. Он нанял меня телохранителем, но я принял его предложение только для того, чтобы иметь возможность шпионить за ним. Теперь я узнал то, что мне нужно, и пришел прямо к тебе.

— Ну, и что же ты узнал?

— Я уже сказал тебе. Я узнал, кто убивает для него.

— И кто же, если не ты?

— Он нанял чужака в Зоданге, пантана по имени Вандор. Этот человек убивает для него.

Я не мог сдержать улыбки. Каждый считает себя знатоком характеров и, когда происходит что-то, что подтверждает эту его веру, он бывает польщен. Это было тем более приятно, что обычно люди редко правильно оценивают характер других людей. Я же никогда не доверял Рапасу Ульсио и с первого взгляда понял, что он подлец и предатель.

Ур Джан скептически посмотрел на него.

— А почему ты принес мне это сообщение? Ты не мой друг и не друг моих людей.

— Но я хочу им быть, — умолял Рапас. — Я рисковал жизнью, чтобы сообщить тебе это, потому что хочу присоединиться к Гильдии Убийц и служить под началом великого Ур Джана. Если так произойдет, это будет лучший день в моей жизни. Ур Джан величайший человек в Зоданге, величайший человек на всем Барсуме. Я хочу служить ему и буду служить верно.

Все люди падки на лесть и часто, чем они значительнее, тем более податливы.

Ур Джан не был исключением. Он расправил плечи и выпятил грудь.

— Ну, — сказал он более мягко, — мы подумаем над этим. Возможно, мы сумеем тебя использовать, но сначала нужно покончить с этим Вандором.

Он быстро осмотрел собравшихся.

— Кто знает его?

Все недоуменно пожимали плечами. Никто меня не знал.

— Я покажу вам его, — сказал Рапас. — Я покажу вам его сегодня же.

— Почему ты в этом уверен? — спросил Ур Джан.

— Я договорился встретиться с ним в столовой.

— Неплохая мысль, — сказал Ур Джан. — Когда ты с ним встречаешься?

— Примерно в половине восьмой зоды.

Ур Джан обвел взглядом своих людей.

— Ульдак, — сказал он, — ты пойдешь с Рапасом. Не возвращайся, пока Вандор жив.

Я хорошо рассмотрел Ульдака, пока он шел к двери и запомнил каждую деталь его внешности, даже походку. Неважно, что я видел его всего несколько мгновений, я был уверен, что никогда не забуду его.

Пока эти двое выходили из большой комнаты и пересекали прихожую, где я скрывался, Рапас объяснял своему спутнику план, сложившийся у него в мозгу.

— Я заранее покажу тебе столовую, где мы встречаемся, позже ты вернешься туда и увидишь, кто сидит со мной за столом.

Я не мог не улыбнуться. Что сказали бы эти двое и Ур Джан, если бы знали, что тот, кого они ищут, находится в нескольких ярдах от них?

Я хотел последовать за Рапасом и Ульдаком, но не мог выйти из-за шкафа: мне бы пришлось пройти мимо открытой двери, ведущей в комнату, где сидел Ур Джан и его пятнадцать убийц. Придется ждать окончания встречи, только тогда я смогу выбраться на крышу.

Хотя меня раздражала вынужденная бездеятельность, я использовал это время, чтобы запомнить лица убийц. Некоторые сидели ко мне спинами, но даже их я мог изредка видеть в профиль.

Вскоре Ур Джан заметил открытую дверь и приказал одному из убийц, сидевшему поблизости, закрыть ее. Едва дверь закрылась, я выбрался из-за шкафа и вышел в коридор. Никого не было видно и слышно. Я быстро пересек комнату и подошел к окну через которое раньше проник в здание.

Успех моего плана зависел от того, успею ли я в столовую раньше Рапаса и Ульдака. Я добрался до балкона и без препятствий вскарабкался на крышу, а вскоре уже приземлял флайер в ангаре. Спустившись на улицу, я направился к району столовой.

Найдя место, откуда я мог следить за входом в нее, я принялся ждать. Долго ждать не пришлось. Вскоре я увидел две приближающиеся фигуры. Они остановились на перекрестке двух улиц недалеко от меня, и Рапас указал Ульдаку столовую, потом они разделились: Рапас двинулся в сторону общественного дома, где я впервые встретился с ним, а Ульдак повернулся и пошел по улице, ведущей к месту встречи убийц.

До встречи с Рапасом оставалось еще ползоды, но сейчас меня больше интересовал Ульдак. Как только Рапас прошел мимо меня по противоположной стороне улицы, я вышел из своего убежища и быстро пошел в том направлении, куда удалился Ульдак.

Добравшись до перекрестка, я увидел убийцу немного впереди себя. Он шел медленно, очевидно, просто убивая время и дожидаясь часа, когда я встречусь с Рапасом в столовой. Держась противоположной стороны улицы, я довольно долго шел за ним, пока он не оказался в совершенно пустынном месте. Я не хотел, чтобы были свидетели того, что мне предстояло сделать.

Перейдя улицу, я прибавил шагу. Расстояние между нами быстро сокращалось, и вот я уже в нескольких шагах от него. Я подошел так тихо и осторожно, что он вздрогнул от неожиданности, когда я заговорил:

— Ты меня знаешь?

Он резко повернулся, положив правую руку на рукоять меча.

— Кто ты? — спросил он.

— Возможно, я ошибся, — сказал я. — Ведь ты Ульдак?

— Ну и что?

Я пожал плечами.

— Но ведь тебя послали убить меня. Меня зовут Вандор, — закончив говорить, я выхватил меч.

Он был очень удивлен, когда я назвал себя, но ему ничего не оставалось делать, как только защищаться, и он с отвратительным смешком тоже извлек оружие.

— Ты дурак, — заявил он. — Любой другой убежал бы и спрятался, если бы знал, что его ищет Ульдак.

Очевидно, этот человек считал себя великим бойцом. Я мог смутить его, открыв ему свое подлинное имя. Сердце любого воина Барсума сожмется, если он узнает, что ему противостоит Джон Картер. Но я не сказал ничего. Я решил проверить, имеет ли он основания хвастать.

Он, несомненно, был хорошим фехтовальщиком и, как я и ожидал, очень хитрым и неразборчивым в средствах. Большинство убийц не имеют представления о честной схватке, они просто убийцы.

Вначале он сражался довольно небрежно, ведь он был уверен, что легко одолеет меня, но когда он увидел, что не может этого сделать, он испробовал несколько трюков и, наконец, совершил непростительный проступок — свободной рукой он выхватил пистолет. Зная, с кем я имею дело, я все время ожидал чего-нибудь подобного.

В тот момент, когда его пальцы сомкнулись на рукояти оружия, я выбил его меч, а своим ударил его по руке, державшей пистолет, почти перерубив ее.

С криком гнева и боли он отступил, но я был перед ним. Он взмолился о милосердии и закричал, что он не Ульдак, что я ошибся. Он просил меня отпустить его.

Этот трус повернулся, пытаясь бежать, и я вынужден был сделать то, что мне очень не нравилось, но ведь чтобы осуществить свой план, я не мог оставить его в живых, поэтому я догнал его и сзади пробил ему сердце. Он упал мертвым лицом вниз. Я вытащил меч из его тела и быстро огляделся. Никого не было видно.

Я перевернул Ульдака на спину и концом своего ножа начертил на его груди крест.

Глава V. Мозг

Когда я вошел в столовую, то сразу увидел Рапаса, с нетерпением ожидавшего моего прихода. Он выглядел очень самодовольным и презрительным.

— Ты точен, — сказал он. — Удалось тебе найти что-нибудь интересное в ночной жизни Зоданги?

— Да, — ответил я. — Я хорошо повеселился. А ты?

— У меня был очень удачный вечер. Я установил очень важную связь и, мой дорогой Вандор, я не забыл тебя.

— Очень благородно с твоей стороны, — серьезно произнес я.

— Да, ты запомнишь этот вечер на всю жизнь, — воскликнул он и разразился смехом.

— Ты должен рассказать мне об этом.

— Нет, не теперь, — ответил он. — Это должно пока оставаться тайной. Ты скоро сам все узнаешь, а теперь давай поедим. Сегодня я угощаю. Я плачу за все.

Жалкая человекоподобная крыса раздулась от важности, почувствовав себя полноправным членом Гильдии Убийц.

— Хорошо, — согласился я, — пусть будет по-твоему.

Чтобы сделать ситуацию еще более забавной, я заказал самые дорогие блюда, какие только смог найти.

Когда я вошел в столовую, Рапас сидел лицом ко входу. Он постоянно посматривал на него. Когда кто-нибудь входил, я видел, как на его лице выражение ожидания сменялось разочарованием.

За едой мы говорили о самых незначительных вещах. По мере того, как ужин подходил к концу, росло нетерпение и раздражение Рапаса.

— В чем дело, Рапас? — спросил я спустя некоторое время. — Чем ты встревожен? Ты кого-нибудь ждешь?

Он быстро взял себя в руки.

— Нет, я никого не жду, но у меня есть враги. Всегда нужно быть начеку.

Его объяснение было достаточно правдоподобным, но я-то знал, что это неправда. Я мог бы сказать ему, что он ждет напрасно, но не сделал этого.

Рапас, как мог, затягивал ужин и, чем дольше это продолжалось, тем больше он нервничал и тем чаще смотрел на вход.

Наконец я захотел уйти, но он задержал меня.

— Посиди еще немного, — сказал он. — Разве ты торопишься?

— Мне нужно возвращаться, — ответил я. — Я могу понадобиться Фал Сивасу.

— Нет, — сказал он. — До утра ты свободен.

— Но мне нужно немного поспать, — настаивал я.

— Ты успеешь выспаться, — сказал он, — не беспокойся.

— Но я все же пойду, — с этими словами я встал.

Он тоже неохотно встал из-за стола.

— Я тебя немного провожу, — сказал он.

Мы уже были у выхода, когда с улицы вошли два человека. Здороваясь с владельцем, они продолжали взволнованно обсуждать что-то.

— Агенты Владыки снова за работой, — заметил один из них.

— А что случилось? — спросил владелец.

— На улице Зеленого Горла нашли тело одного из убийц Ур Джана, а над сердцем у него — крест Владыки.

— Да будет силен Владыка, — сказал владелец. — Зоданга станет лучше, если он очистит ее от них.

— Как звали убитого? — спросил Рапас с напряжением, которое пытался скрыть.

— В толпе говорили, что его зовут Ульдак, — ответил один из принесших новость.

Рапас побледнел.

— Это был твой друг, Рапас? — спросил я его.

— О, нет, — ответил Ульсио. — Я не знал его. Идем.

Мы вместе вышли на улицу и пошли в направлении дома Фал Сиваса. Плечом к плечу шли мы по освещенным кварталам, прилегающим к столовой. Рапас нервничал. Краем глаза я следил за ним и старался прочесть его мысли, но он был настороже и закрылся от меня.

Я часто имел преимущество перед марсианами потому, что мог читать их мысли, а вот моих мыслей они не могли прочесть. Почему так, я не знаю. Чтение мыслей широко распространено на Марсе, но все марсиане в целях безопасности выработали способность закрывать свой мозг — такой защитный механизм у них стал почти всеобщим.

Однако, когда мы вышли на темную улицу, стало очевидным, что Рапас старается идти за мной. Хотя я не мог прочесть его мыслей, я догадывался о его намерениях: Ульдак не выполнил поручение, и у Крысы появилась возможность прославиться самому и заслужить благосклонность Ур Джана.

Если у человека есть чувство юмора, подобная ситуация немало повеселила бы его, как и меня. Вот я иду по совершенно темной улице рядом с человеком, который постарается убить меня при первой же возможности, и мне необходимо расстроить его планы, но так, чтобы он ничего не подозревал. Я не хотел убивать Рапаса Ульсио, по крайней мере, сейчас. Я чувствовал, что так или иначе сумею использовать его.

— Идем, — сказал я. — Почему ты задерживаешься? Ты устал?

Я обнял его, прижав его руку. Так мы продолжали идти к дому Фал Сиваса.

На ближайшем перекрестке он высвободился.

— Я оставлю тебя здесь, — сказал он. — Я не хочу сегодня идти в дом Фал Сиваса.

— Хорошо, друг мой, — согласился я. — Но, надеюсь, мы скоро увидимся.

— Да, — ответил он. — Скоро.

— Завтра вечером, может быть? — предложил я. — Или еще через день. Освободившись, я приду в столовую; возможно, там я найду тебя.

— Хорошо, — сказал он. — Я ужинаю там каждый день.

— Спокойной ночи, Рапас!

— Спокойной ночи, Вандор!

Он свернул налево, а я продолжал свой путь.

Я подумал, что он последует за мной, но ошибся. Вскоре я подошел к дому Фал Сиваса.

Гамас впустил меня. Обменявшись с ним несколькими словами, я отправился к себе. В ответ на мой сигнал Занда открыла дверь. Девушка рассказала мне, что ночью в доме все было спокойно, никто не пытался войти в квартиру. Она приготовила мне спальные шелка и меха. Смертельно уставший, я тут же уснул.

На следующее утро сразу после завтрака я отправился на дежурство у двери кабинета Фал Сиваса. Очень скоро он вызвал меня, спросив:

— Ну, что было ночью? Сопутствовала ли тебе удача? Я вижу, что ты жив, значит, ты не нашел место встречи убийц.

— Наоборот, я нашел его. Я был рядом с ними в соседней комнате и видел их всех.

— Что же ты узнал?

— Немного. Через закрытую дверь я почти ничего не слышал, а открыли ее лишь ненадолго.

— И что же ты услышал?

— Они знают, что ты нанял меня телохранителем.

— Что? — воскликнул он. — Откуда они могли узнать?

Я покачал головой.

— Где-то утечка.

— Предатель? — воскликнул он.

Я не сказал ему о Рапасе. Я боялся, что он прикажет его убить, чего мне пока вовсе не хотелось делать, ведь он мог быть полезен.

— Что еще? — спросил он.

— Ур Джан приказал убить меня.

— Ты должен быть осторожен, — сказал Фал Сивас. — Тебе лучше не выходить ночью.

— Я сумею позаботиться о себе, — ответил я, — и смогу принести больше пользы, выходя из дома и разговаривая с людьми, чем сидя взаперти.

Он кивнул.

— Я думаю, ты прав.

После некоторого размышления он воскликнул:

— Я знаю, кто предатель!

— Кто же? — вежливо поинтересовался я тут же.

— Это Рапас Ульсио! Ульсио! У него точное прозвище.

— Ты уверен в этом? — спросил я.

— Никто другой не может им быть, — ответил Фал Сивас. — Кроме вас двоих никто не имеет разрешения на выход. Но мы положим конец этому, как только он вернется. Когда он придет, убей его. Понял?

Я кивнул.

— Это приказ, — добавил он. — Смотри, он должен быть выполнен.

Некоторое время он сидел молча, и я видел, что он внимательно изучает меня.

Наконец он заговорил снова.

— По твоему интересу к книгам я понял, что ты знаком с наукой.

— Совсем немного, — заверил я его.

— Мне нужен такой человек, как ты, — заметил он. — Если бы я мог тебе верить! Кому можно верить? — казалось он думает вслух. — Я редко ошибаюсь, — продолжал он. — Я читал Рапаса, как книгу. Я знал, что он невежда и что у него сердце предателя.

Внезапно он повернулся ко мне.

— Но ты другое дело. Думаю, что можно попытаться. Но если ты обманешь меня…

Он встал и взглянул на меня. Я никогда не видел такого злобного выражения лица.

— Если ты обманешь меня, Вандор, ты умрешь такой смертью, какую только сможет изобрести мозг Фал Сиваса.

Я не сдержал улыбки.

— Умирают только один раз, — сказал я.

— Но ты будешь умирать долго, если это сделать научно.

Но теперь он расслабился, и тон его немного смягчился. Я мог себе представить, как наслаждается Фал Сивас, следя за мучениями своего врага.

— Я хочу посвятить тебя в мои тайны. Немного, совсем немного, — сказал он.

— Помни, что я не просил тебя об этом, — ответил я. — Мне не нужны твои секреты.

— Риск будет взаимным, — сказал он. — Твоя жизнь против моих секретов. Идем, я кое-что покажу тебе.

Он повел меня по коридору мимо своей квартиры наверх по пандусу на этаж, вход на который был воспрещен. Мы миновали ряд роскошно убранных комнат и через маленькую дверь, скрывавшуюся за занавесом, прошли на чердак, находившийся этажом выше.

Поддерживаемый лесами и занимая почти всю длину огромного зала, там стоял самый странный корабль из всех, какие мне приходилось видеть. Нос его был эллипсоидным, затем он сильно расширялся в диаметре, а к корме постепенно зауживался.

— Вот он, — с гордостью сказал Фал Сивас, — дело всей моей жизни, почти оконченный.

— Совершенно новый тип корабля, — заметил я. — В чем он превосходит прежние типы кораблей?

— Он построен для достижения таких результатов, которые не под силу ни одному другому кораблю, — ответил Фал Сивас. — Его скорость превысит человеческое воображение. Он полетит туда, где еще не бывал ни человек, ни корабль. На этом корабле, Вандор, я смогу посетить Турию и Хлорус. Я смогу летать на другие планеты.

— Удивительно, — заметил я.

— Но это еще не все. Корабль не только сверхскоростной. Я могу заверить тебя, что он выдержит очень высокое давление и предельные перепады температуры. Возможно, Вандор, другие изобретатели достигли того же, к примеру, Гар Нал тоже мог сделать это, но лишь один человек на Барсуме и, несомненно, один мозг во Вселенной смог сделать то, что сделано. И этот человек — Фал Сивас. Я дал этому безжизненному механизму мозг, усовершенствовал его, Вандор, и через некоторое время после незначительных усовершенствований этот корабль сможет летать самостоятельно. Он полетит, выполнит мое желание и вернется назад. Ты, конечно, уверен, что это невозможно. Ты думаешь, что Фал Сивас сошел с ума. Но смотри внимательнее!

Он сосредоточил свой взгляд на носу странно выглядевшего корабля, и вскоре я заметил, что корабль медленно поднимается с лесов и повисает в воздухе. Вот он поднял нос, потом корму и, наконец, вернулся на свое место на лесах.

Я был поражен. В жизни я не видел ничего более удивительного и я не смог скрыть своего восхищения.

— Ты видишь, — сказал он, — мне не нужно даже говорить с ним. Механический мозг, который я поместил на корабль, улавливает волны мыслей. Я просто подумал о том, что он должен сделать. Механический мозг уловил мой приказ и отдал распоряжения механизмам корабля, которыми он управляет, точнее чем любой пилот. Вандор, мне пришлось вести долгую и ужасную битву, чтобы создать этот удивительный механизм. Я вынужден был совершать поступки, которые потрясли бы добропорядочное человечество. Но я верю, что дело стоило того. Я верю, что мое великое достижение стоит тех жизней и страданий, что за него заплачены. Я тоже платил дорого. Он отнял у меня то, что я не смог уже возместить. Я думаю, Вандор, что он отнял у меня человеческие инстинкты. Если не считать того, что я смертен, в остальном я такое же создание холодных формул, как этот корабль, лежащий перед тобой. Иногда я ненавижу его, и все же я умер бы за него. Я видел, как умирают из-за него остальные, умирают в бесчисленных количествах. А он должен жить. Это величайшее достижение человеческого мозга.

Глава VI. Корабль

Я считаю, что в каждом из нас — две личности. Иногда они похожи, и расхождение между ними незаметно, но иногда разница настолько велика, что появляется феномен доктора Джекила и мистера Хайда. Короткая вспышка откровенности показала, что Фал Сивас как раз таковым и является.

Казалось, он немедленно пожалел о своем эмоциональном взрыве и снова перешел к объяснениям технической стороны своего изобретения.

— Не хочешь ли ты взглянуть на него внутри? — спросил он.

— Очень хочу, — ответил я.

Он вновь сосредоточил внимание на носу корабля, вскоре открылась дверь в борту, и оттуда на пол скользнула веревочная лестница. Это было невероятно, как будто работу выполнила призрачная рука.

Фал Сивас знаком предложил мне подняться по лестнице. Он всегда следил, чтобы никто не шел за ним, потому что постоянно опасался за свою жизнь.

Дверь вела прямо в небольшую, комфортабельную, роскошно убранную каюту.

— На корме кладовые с запасом пищи, достаточным для долгого путешествия, — объяснил Фал Сивас. — Там же двигатели, машины, производящие кислород и воду, установки, регулирующие температуру. Впереди контрольная кабина. Думаю, что она больше заинтересует тебя.

Он велел мне пройти в маленькую дверь в передней стене каюты.

Внутри контрольная каюта, занимавшая весь нос корабля, представляла собой сложную путаницу механических и электрических приборов. С обеих сторон носа располагались два больших иллюминатора, похожие на глаза гигантского чудовища. Они и в самом деле были нужны именно для этого.

Фал Сивас обратил мое внимание на маленький круглый металлический предмет размером с большой грейпфрут, надежно укрепленный между двумя «глазами». От него отходил толстый кабель, разделявшийся на множество изолированных проводов. Я заметил, что многие из этих проводов соединялись с приборами контрольной рубки, а остальные уходили в другие части корабля. Фал Сивас выразительно положил руку на этот предмет.

— Это сам мозг, — сказал он.

Потом он указал мне на два пятна в самом центре иллюминатора. Приглядевшись, я увидел, что они отличаются от остального прозрачного вещества.

— Эти линзы, — объяснил Фал Сивас, — сконцентрированы в нижней части мозга.

Он указал мне на маленькое отверстие в основании сферы.

— Они передают мозгу все, что видит корабль. Мозг корабля действует с точностью мозга человека, даже еще точнее.

— Это невероятно!

— И, тем не менее, это правда, — ответил он. — Только в одном этот мозг уступает человеческому: он не может мыслить самостоятельно. Возможно, это и к лучшему, в противном случае он мог бы произвести на Барсуме ужасающие опустошения, прежде чем его смогли бы уничтожить. Корабль оснащен мощными радиевыми пушками и управляет ими со смертоносной точностью, недостижимой для человека.

— Но я не видел никаких пушек, — сказал я.

— И не увидишь, — ответил он. — Они спрятаны в корпусе, можно заметить только маленькие круглые отверстия в боковых стенках корабля. Но, как я сказал, единственная слабость механического мозга делает его таким выгодным помощником человека. До того, как начать функционировать, он должен получить мысленный приказ. Другими словами, я должен ввести в механизм свою мысль как пищу для его функционирования. Например, я приказываю ему подняться на десять футов, задержаться там несколько секунд и затем опуститься на леса. Точно так же я могу приказать ему отправиться на Турию, разыскать выгодное для посадки место и опуститься. Я могу пойти дальше, приказав, если на него нападут, ответить огнем пушек и маневрировать, чтобы избежать уничтожения, или вернуться немедленно на Барсум. Он также оборудован фотокамерами, которые могут сфотографировать поверхность Турии.

— И ты думаешь, Фал Сивас, что он проделает все это?

Он нетерпеливо взглянул на меня.

— Конечно. Еще несколько дней, несколько небольших усовершенствований. Некоторые детали двигателя все еще не удовлетворяют меня.

— Может, я смогу помочь тебе? — сказал я. — За свою долгую жизнь в воздухе я немало покопался в двигателях флайеров.

Он немедленно заинтересовался и приказал мне выйти из корабля на пол ангара. Он спустился вслед за мной, и вскоре мы уже рассматривали чертежи двигателя.

Я вскоре обнаружил что можно усовершенствовать. Фал Сивас был доволен. Он сразу же оценил мои предложения.

— Пойдем со мной, — сказал он. — Мы начнем работать немедленно.

Он подвел меня к двери в конце ангара, и через нее мы вошли в соседнее помещение.

Здесь, в нескольких прилегающих комнатах, я увидел великолепные механическую и электромеханическую мастерские, но увидел и другое, что заставило меня содрогнуться.

В мастерских было много механиков, все они были прикованы к своим скамьям или же к стенам. Лица их были бледны от долгого заключения, а в глазах застыли безнадежность и отчаяние. Фал Сивас, вероятно, заметил выражение моего лица, потому что сказал, как бы отвечая на мои мысли:

— Я сделал это, Вандор, я не мог рисковать своими тайнами, ведь они могли сбежать и раскрыть тайну всему миру.

— А когда все будет готово, ты отпустишь их?

— Никогда! — воскликнул он. — Когда Фал Сивас умрет — с ним умрут и его тайны. Пока он жив, они делают его самым могущественным человеком Вселенной. Даже Джон Картер, Владыка Марса, должен будет склонить голову перед Фал Сивасом.

— А эти бедняги останутся здесь на всю жизнь?

— Они должны быть горды и счастливы. Разве не счастье — посвятить себя служению величайшему достижению человечества?

— Нет ничего великолепнее свободы, Фал Сивас! — сказал я.

— Держи при себе свою глупую чувствительность! — выпалил он. — В доме Фал Сиваса для нее нет места. Если ты хочешь быть нужным для меня, думай только о цели, забыв средства, которыми она достигается.

Я понял, что ничего не добьюсь, противореча ему, поэтому лишь пожал плечами.

— Ты, разумеется, прав, Фал Сивас, — согласился я.

— Так-то лучше, — сказал он.

Он подозвал мастера, и мы вместе объяснили тому, какие изменения следует внести в двигатель. Когда мы вышли, Фал Сивас вздохнул.

— Ах, — сказал он, — если бы я мог производить механические мозги во множестве. Я убрал бы этих глупых людей. Один мозг в каждой комнате выполнял бы все операции, которыми сейчас заняты десять-пятнадцать человек, и выполнял бы их лучше, гораздо лучше.

Фал Сивас пошел в свою лабораторию на том же этаже и сказал мне, что я свободен и что я должен оставаться в своей квартире и держать дверь открытой, чтобы никто не прошел по коридору к пандусу, ведущему наверх.

Добравшись до своей квартиры, я увидел Занду, полировавшую украшения моей запасной одежды, которую мне прислал Фал Сивас.

— Только что я говорила с рабыней Гамаса, — заметила девушка. — Она говорит, что Гамас беспокоится из-за тебя.

— Почему?

— Он думает, что ты нравишься хозяину и боится потерять свою власть. Много лет он обладал здесь неограниченной властью.

Я засмеялся.

— Меня не прельщают его лавры.

— Но этого он не знает, — ответила Занда. — Даже если ему скажут, он не поверит. Он твой враг, и очень сильный враг. Я только хотела предупредить тебя.

— Спасибо, Занда, — сказал я. — Я буду следить за ним, но у меня всегда было множество врагов. Я привык быть окруженным ими, так что одним больше, одним меньше — большой разницы не будет.

— Гамас слишком сильный враг. Он — уши Фал Сиваса. Я боюсь за тебя, Вандор.

— Не бойся, но, если это успокоит тебя, вспомни, что у Гамаса есть свои уши среди рабов. Дай рабыне знать, что я вовсе не хочу смещать Гамаса.

— Неплохая мысль, — сказала она. — Но я боюсь, многого этим не добиться. На твоем месте, выйдя в следующий раз из здания, я не вернулась бы. Ты выходил прошлой ночью, поэтому я думаю, что ты можешь уходить и приходить по желанию.

— Да.

— Пока ты не побывал на верхнем этаже и Фал Сивас не показал тебе свои секреты, тебе, вероятно, разрешат выходить из здания.

— Но я уже был наверху, — сказал я. — Я видел там много удивительного.

Девушка встревоженно воскликнула:

— О, Вандор, ты погиб! Теперь ты никогда не покинешь этого ужасного места!

— Напротив, я уйду сегодня вечером, Занда. Фал Сивас дал на это согласие.

Она покачала головой.

— Не понимаю и не поверю, пока ты не уйдешь.

Ближе к вечеру Фал Сивас вызвал меня.

Он сказал, что хочет поговорить со мной о дальнейшем усовершенствовании двигателя. Разговор затянулся, и я не смог уйти. На следующий день он велел мне руководить в мастерской работами, и я снова не смог уйти. Так продолжалось вечер за вечером. И хотя мне не запрещали выходить, я начал чувствовать себя пленником. Однако меня очень интересовала работа в мастерских, и я не слишком задумывался над тем, как мне уйти.

С тех пор, как я увидел чудо-корабль Фал Сиваса и выслушал его рассказ об управляющем кораблем механическом мозге, он постоянно занимал мои мысли. Я видел, какие возможности для добрых и злых дел он дает.

Если человек, владеющий этим изобретением, добр, он может вызвать неслыханный расцвет Барсума, но я боялся, что Фал Сивас слишком эгоистичен и безумен, чтобы использовать свое изобретение для пользы.

Эти размышления, естественно, привели к вопросу, сможет ли другой человек управлять механическим мозгом. Я решил при первой же возможности проверить, будет ли он повиноваться моей воле.

В этот день Фал Сивас был в своей мастерской, а я работал в мастерских с бедными механиками. Огромный корабль находился в соседнем помещении. Я подумал, что теперь самое время для опыта. Бедняги, находившиеся со мной в комнате, все были рабами. Они ненавидели Фал Сиваса. Им было безразлично, что я делаю. Я был добр с ними и вселял в них надежду. Но слишком многие из них умирали в цепях, чтобы у них сохранилась надежда на освобождение. Они были апатичны, и сомневаюсь, что они вообще заметили, что я вышел из мастерской в помещение, где на своих лесах лежал корабль.

Закрыв за собой дверь, я подошел к носу корабля и сосредоточил свои мысли на мозге внутри него. Я приказывал ему подняться с лесов и потом опуститься на место, подумав, что если смогу это сделать, то смогу и все остальное.

Я не отношусь к слабонервным людям, но вынужден все же признаться, что мои нервы были напряжены, когда я следил за огромным кораблем, гадая, ответит ли он на мои мыслительные волны. Прошло лишь мгновение, но мне оно показалось вечностью, потом большой корабль, как будто поднятый невидимой рукой, медленно двинулся вверх. Задержавшись на мгновение в десяти футах над лесами, он снова опустился на них.

В этот момент за моей спиной послышался шум.

Повернувшись, я увидел в дверях Фал Сиваса.

Глава VII. Лицо в двери

Бесстрастность — естественное следствие уравновешенности. В этот момент я был благодарен генам уравновешенности, которые мне подарил какой-то из моих древних предков. Я не знал, зашел ли Фал Сивас до или после того, как корабль уже опустился на леса.

Если после того, то он опоздал лишь на долю секунды. Лучшей защитой было действовать так, будто он ничего не видал. Так я и поступил.

Стоя в дверях, старый изобретатель строго смотрел на меня.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он.

— Изобретение очаровало меня, оно завладело моим воображением, — ответил я. — Я зашел из мастерской, чтобы еще раз взглянуть на него. Ты не говорил мне, чтобы я этого не делал.

Он в раздумье сдвинул брови.

— Может, и не говорил, — сказал он наконец, — но сейчас предупреждаю тебя: никто не имеет права входить в эту комнату без моего разрешения.

— Я запомню это, — согласился я.

— Для тебя так будет лучше, Вандор.

Я подошел к двери, но Фал Сивас преградил мне дорогу.

— Подожди, — сказал он, — может, ты проверял, повинуется ли мозг твоим командам?

— Откровенно говоря, да, — ответил я ему.

Я подумал, много ли он знает, много ли видел. Возможно, он играет со мной, оберегая свое знание, или, может быть, только подозревает и хочет убедиться в своих подозрениях.

— Ты пытался проверить, действует ли он по твоим командам? — спросил он.

— Кто, исключая глупцов, увидев это изобретение, не подумал бы об этом?

— Верно, — согласился он. — Это совершенно естественно. Ну что, удалось тебе?

Зрачки его глаз сократились, веки сблизились в две зловещие щели. Казалось, он хотел заглянуть внутрь меня; несомненно, он пытался прочесть мои мысли, но это было невозможно.

Я махнул рукой в направлении корабля.

— Разве он сдвинулся хоть на дюйм? — спросил я со смехом.

Мне показалось, что я вижу слабый намек на удовлетворение на его лице, и почувствовал уверенность в том, что он ничего не видел.

— Интересно, однако, проверить, сможет ли другой мозг, кроме моего, управлять механизмами, — сказал он. — Допустим, ты попробуешь…

— Чрезвычайно интересный опыт. Я рад принять в нем участие. Что я должен делать?

— Это должна быть твоя собственная, личная мысль. Если ты передашь мою мысль, мы ничего не сумеем проверить.

— Нет ли опасности, что я невольно нанесу повреждения кораблю? — поинтересовался я.

— Думаю, что нет, — ответил он. — Тебе трудно осознать, как видит и мыслит сам корабль. Конечно, его зрение и мыслительные процессы чисто механические. Могу сказать, что именно благодаря этому они много точнее. Ты можешь приказать кораблю покинуть это помещение. Он не в состоянии будет сделать этого, поскольку большая дверь закрыта. Он может приблизиться к стене здания, но глаза увидят препятствие, передадут информацию в мозг, а мозг придет к логическому умозаключению. Он остановит корабль или, что более вероятно, прикажет ему поворачиваться так, чтобы глаза могли поискать безопасный выход. Но посмотрим, что ты сможешь сделать.

Я не собирался давать знать Фал Сивасу, что могу управлять его изобретением, поэтому старался думать о чем угодно, только не о корабле; я вспоминал виденные мною футбольные матчи, бои боксеров, вспомнил Восемнадцатый конгресс Красоты в 1983 году в Чикаго.

Короче говоря, я думал обо всем, кроме Фал Сиваса и его изобретения. Наконец я повернулся к нему с жестом разочарования.

— Ничего не получается, — сказал я.

Он явно испытал облегчение.

— Ты умный человек, — сказал он. — И если он не повинуется тебе, то можно считать доказанным, что корабль слушается только меня.

Некоторое время он о чем-то думал, потом выпрямился, посмотрел на меня, и его глаза вспыхнули демоническим огнем.

— Я буду хозяином Барсума, — сказал он, — а, может, и всей Вселенной.

— При помощи этого? — я кивнул в сторону корабля.

— При помощи идеи, которую он символизирует, — ответил он, — при помощи неодушевленных предметов, оживленных наукой и снабженных механическим мозгом. Если бы только у меня было богатство, я создавал бы эти мозги в огромных количествах, я смог бы поместить их в маленькие флайеры, весящие меньше человека. Я дал бы им возможность двигаться по воздуху и по земле. Я дал бы им руки. Я снабдил бы их оружием. Я посылал бы их на завоевание мира. Я послал бы их на другие планеты. Они не знали бы ни боли, ни страха. У них не было бы надежд, чувств или стремлений, ничто не мешало бы им служить мне. Они выполняли бы мою волю и добивались бы цели любой ценой, вплоть до самоуничтожения. Но их уничтожение не принесло бы пользы моим врагам: огромные фабрики производили бы их скорее, чем они уничтожались бы. Понимаешь ли ты, чего я смогу достичь?

Он подошел ко мне ближе и заговорил почти шепотом.

— Первого механического человека я создам своими руками и уж потом поручу ему производить себе подобных. Эти механические люди станут рабочими на моих фабриках. Они будут работать днем и ночью без отдыха, производя все больше и больше себе подобных. Подумай, с какой скоростью они будут размножаться.

Я попробовал представить себе. Эти возможности поразили и испугали меня.

— Но это потребует огромных богатств, — сказал я.

— Да, огромных богатств, — повторил он. — И для того, чтобы приобрести эти богатства, я и построил этот корабль.

— Ты собираешься напасть на сокровищницы больших городов Барсума? — с улыбкой спросил я.

— Нет, — ответил он. — Гораздо большие сокровища становятся доступными человеку, владеющему этим кораблем. Разве ты не знаешь, что говорят нам спектроскопы о богатствах Турии?

— Я слышал, но никогда не верил этому. Эти рассказы слишком фантастичны, — ответил я.

— Тем не менее, это правда, — заметил он. — На Турии должны быть горы золота и платины и обширные равнины, усеянные драгоценными камнями.

Это было смелое утверждение. Но, видя корабль и зная о гениальности Фал Сиваса, я не сомневался в истинности его слов. Вдруг он, по-видимому, пожалев о своей откровенности, резко приказал мне вернуться к своим обязанностям в мастерской. Старик сказал мне так много, что я начал задумываться, не захочет ли он ради безопасности убить меня, и решил быть предельно осторожным. Мне хотелось выяснить, по-прежнему ли я могу выходить из дома. Я хотел увидеть Рапаса раньше, чем он посетит Фал Сиваса, иначе мне пришлось бы убить его.

Проходил день за днем, а Фал Сивас все так же мешал уйти мне из дома, хотя делал это так ловко, что трудно было заподозрить, что это делается сознательно. Наконец, я сказал ему, что Рапас не приходит, а нужно найти его и убить, на что он кивнул в знак согласия.

— Возможно, что это и хорошо, — сказал он. — Рапас не приходит, а знает он очень много. Если я должен верить одному из вас, то скорее поверю тебе, чем Рапасу.

Я не пошел с остальными ужинать, так как собирался поужинать в столовой, которую посещал Рапас и где мы договорились встретиться, когда я освобожусь.

Необходимо было сообщить Гамасу, что я ухожу, потому что он должен был открыть мне дверь. Его обращение со мной за последние дни изменилось. Он стал приветливым, это изменение заставило меня насторожиться. У Гамаса не было причин любить меня сегодня больше, чем вчера. Если я вызывал в нем добрые чувства, значит, он знал, что меня ждут какие-то неприятности.

От дома Фал Сиваса я пошел прямо к столовой, здесь я спросил ее владельца о Рапасе.

— Он бывает здесь каждый вечер, — ответил тот. — Обычно он приходит в это время и всегда спрашивает, не заходил ли ты.

— Я подожду его, — сказал я и пошел к столику, за которым обычно сидел Ульсио.

Едва я успел расположиться, как вошел Рапас. Он подошел прямо к столу и сел напротив меня.

— Где ты прятался? — спросил он. — Я уж думал, что старый Фал Сивас покончил с тобой или держит в плену. Я как раз собирался идти туда сегодня вечером и узнать, что с тобой случилось.

— Хорошо, что я встретил тебя до этого.

— Почему?

— Потому, что тебе опасно появляться в доме Фал Сиваса. Если дорожишь жизнью, не приходи туда никогда.

— Почему ты так считаешь?

— Не могу сказать тебе, — ответил я, — но поверь моим словам и не ходи туда.

Я не хотел, чтобы он узнал, что мне уже приказано убить его. Он мог бы тогда испугаться меня и потерял бы для меня всякую ценность.

— Странно, — удивлялся он. — Фал Сивас всегда относился ко мне по-дружески.

Я видел, что он думает, не хочу ли я таким образом отдалить его от Фал Сиваса, но помочь ему ничем не мог. Поэтому я сменил тему.

— Как шли твои дела, Рапас, с тех пор, как мы виделись в последний раз?

— Хорошо.

— Какие новости в городе? С того времени я не выходил в город, а в дом Фал Сиваса не доходит ничего.

— Говорят, Владыка в Зоданге, — ответил он. — Ульдак, один из лучших людей Ур Джана, был убит той ночью, когда мы с тобой виделись в последний раз. На его груди был знак агента Владыки, но Ур Джан считает, что обычный боец не смог бы одолеть Ульдака. К тому же, через своих людей в Гелиуме он узнал, что Джона Картера там нет. Сопоставив эти факты, он заключил, что Картер в Зоданге.

— Интересно, — заметил я. — И что Ур Джан собирается делать?

— Он хочет отомстить, — ответил Рапас, — не так, так иначе. Когда он перейдет в наступление, Джон Картер вынужден будет заняться своими делами и оставит Ур Джана в покое.

Незадолго до окончания ужина вошел посетитель и сел за свободный стол. Я видел его отражение в зеркале перед собой. Быстро взглянув на Рапаса, я заметил, что он тоже смотрит на незнакомца, слегка кивая головой. Но и без этого я узнал вошедшего. Это был один из убийц, совещавшихся с Ур Джаном. Я сделал вид, что ничего не замечаю. Мой взгляд лениво скользнул к двери, привлеченный двумя вошедшими завсегдатаями. Тут я увидел нечто очень интересное: когда дверь открылась, в нее заглянул человек. Это был Гамас.

Убийца заказал только стакан вина. Выпив, он встал и ушел. Вскоре встал и Рапас.

— Я должен идти, — сказал он. — У меня важное свидание.

— Завтра увидимся? — спросил я.

Я заметил, что он пытается сдержать усмешку.

— Я буду здесь завтра вечером, — сказал он.

Мы вышли на улицу. Рапас ушел, а я направился к дому Фал Сиваса. Через освещенные районы я шел спокойно, но, очутившись на темной улице, приготовился ко всему. Вскоре я увидел впереди фигуру, скрывавшуюся в подъезде: это был поджидавший меня убийца.

Глава VIII. Подозрение

Хлорус, дальняя луна, стоял высоко в небе, тускло освещая улицы Зоданги, как пыльная лампа. Мне хватало этого света, чтобы разглядеть фигуру ожидавшего меня человека. Я точно знал, что у него на уме, и улыбался. Он думал, что я не подозреваю о его присутствии и о намерении убить меня.

Он, видимо, предполагал, что когда я пройду мимо него, он выскочит и всадит меч мне в спину. Он считал это простым делом, после чего он сможет вернуться и доложить Ур Джану.

Приблизившись к подъезду, я остановился и украдкой бросил взгляд через плечо. Я хотел быть уверенным, что Рапас не идет за мной. Если я убью этого человека, не нужно, чтобы Рапас знал об этом.

Теперь я продолжал путь, держась в нескольких шагах от здания, чтобы не слишком приближаться к убийце.

Подойдя к его убежищу, я неожиданно повернулся.

— Выходи оттуда, дурень, — сказал я негромко.

Человек не двигался. Казалось, мои слова превратили его в камень.

— Ты и Рапас думали, что одурачили меня? Ты, Рапас и Ур Джан. Что ж, я тебе открою тайну. Ты думаешь, что попытаешься сейчас убить Вандора, но это не так. Вандора не существует. Ты смотришь в лицо Джону Картеру, Владыке Марса!

Я выхватил свой меч.

— Теперь выходи, чтобы быть убитым!

Он медленно выступил вперед, держа в руке длинный меч. В глазах его было изумление. Он прошептал:

— Джон Картер!

Он не выказывал страха, и я был этому рад, потому что не люблю сражаться с теми, кто боится меня: этот страх дает мне преимущество в схватке.

— Значит, ты Джон Картер, — сказал он.

Он вышел на открытое место и рассмеялся.

— Ты думаешь, что испугал меня. Ты первоклассный лжец, Вандор, но если бы все лжецы Барсума собрались вместе, они не испугали бы Повака.

Очевидно, он не поверил мне, и я даже был рад этому, потому что в таком случае стычка становилась гораздо интереснее.

Когда он напал на меня, я увидел, что хотя он и неплохой боец, но уступает Ульдаку. Можно было поиграть с ним немного, но мне нельзя было рисковать, потому что, оставшись в живых, он мог выдать меня.

Моя атака была такой яростной, что я скоро прижал его спиной к стене. Он был в моей власти. Я мог бы проткнуть его насквозь, но я лишь сделал концом меча разрез на его груди, потом второй поперек первого. Я отступил и опустил меч.

— Взгляни на свою грудь, Повак, — сказал я. — Что ты там видишь?

Он посмотрел на свою грудь и задрожал.

— Знак Владыки, — выдохнул он. — Смилуйся надо мной, я не думал, что это в самом деле ты.

— Я говорил тебе, — сказал я, — но ты не поверил мне, а если бы и поверил, то еще яростнее стремился бы убить меня. Ур Джан вознаградил бы тебя.

— Отпусти меня, — молил он. — Сохрани мне жизнь, и я буду твоим рабом.

Я увидел, что это просто трус и почувствовал к нему не жалость, а презрение.

— Подними меч, — приказал я, — и защищайся, иначе я убью тебя.

Внезапно, почувствовав близость смерти, он будто сошел с ума. Он обрушился на меня с яростью маньяка, и так стремительна была его атака, что я вынужден был отступить на несколько шагов. Но, отразив его ужасный удар, я пронзил ему сердце.

Невдалеке я увидел людей, привлеченных звоном стали. Мне потребовалось сделать лишь несколько шагов, чтобы скрыться в темном переулке. Кружным путем продолжал я путь к дому Фал Сиваса.

Гамас впустил меня. Он был сердечен, даже слишком. Занда ждала меня. Я извлек меч из ножен и отдал ей.

— Рапас? — спросила она.

Я говорил ей, что Фал Сивас приказал мне убить «крысу».

— Нет, не Рапас, — ответил я. — Один из людей Ур Джана.

— Значит, уже двое, — сказала она.

— Да, — ответил я, — но помни, что ты никому не должна говорить об этом.

— Я никому не скажу, мой хозяин. Можешь доверять Занде.

Она стерла кровь с лезвия, затем просушила и отполировала его.

Я следил за тем, как она работает, отметив, что у нее очень красивые руки и пальцы. Раньше я не обращал на нее особого внимания. Конечно, я знал, что она молода и красива, но теперь вдруг я понял, насколько она красива, и еще подумал, что если надеть на нее драгоценные украшения и причесать, она будет заметна в любом обществе.

— Занда, — заметил я наконец, — ты не была рождена рабыней?

— Нет, хозяин.

— Фал Сивас купил или похитил тебя?

— Фистал и два раба захватили меня, когда я шла ночью по улице в сопровождении охранника. Охранника они убили, а меня привели сюда.

— Твои родители еще живы? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — Отец был офицером старого зоданганского Флота и дворянином. Его убили, когда Джон Картер привел зеленые орды тарков против нашего города. Вскоре и моя мать пустилась в последнее путешествие на дно священного озера Исс в долине Дор. Джон Картер!

Голос ее исказился от ненависти.

— Он — причина всех моих печалей, моего несчастья. Если бы Джон Картер не ограбил моих родителей, меня не было бы здесь, потому что они защитили бы меня от всех опасностей.

— Ты очень не любишь Джона Картера?

— Я ненавижу его.

— Ты была бы рада увидеть его мертвым?

— Да.

— Ты знаешь, я убежден, что Ур Джан поклялся убить его.

— Да, я знаю это, — ответила она, — и постоянно молюсь, чтобы ему сопутствовал успех. Будь я мужчиной, я вступила бы под знамена Ур Джана. Я стала бы убийцей и сама отыскала бы Джона Картера.

— Говорят, он отличный боец, — заметил я.

— Я нашла бы способ убить его, даже если бы пришлось прибегнуть к кинжалу или яду.

Я засмеялся.

— Надеюсь, ради блага Джона Картера, что, когда вы встретитесь, ты не узнаешь его.

— Я узнаю его, — сказала она уверенно, — белая кожа выдаст его.

— Что ж, будем надеяться, что он сумеет спастись от тебя, — проговорил я насмешливо.

Я пожелал ей спокойной ночи и завернулся в свои спальные меха и шелка.

На следующее утро, сразу после завтрака, меня вызвал Фал Сивас. Войдя в его кабинет, я увидел Гамаса и двух рабов.

Фал Сивас посмотрел на меня из-под сдвинутых бровей и не поприветствовал меня, как обычно.

— Ну, — отрывисто спросил он, — ты убил Рапаса?

— Нет, — ответил я, — но видел его, разговаривал с ним и даже поужинал.

Мое признание удивило Фал Сиваса и Гамаса. Было заметно, что это не входило в их расчеты. Они ожидали, что я стану отрицать, что виделся с Рапасом. Я так и поступил бы, если бы счастливый случай не позволил мне заметить Гамаса, шпионившего за мной.

— Почему ты не убил его? — спросил Фал Сивас. — Разве я не приказал тебе?

— Ты нанял меня, Фал Сивас, для своей защиты, — ответил я. — Ты должен полагаться на мою способность принимать правильные решения. Я не ребенок и не раб. Я считаю, что у Рапаса есть связи, гораздо более опасные для тебя, чем сам Рапас. Сохранив ему жизнь и поддерживая с ним контакт, я узнаю многое для твоей же пользы. Если ты не удовлетворен моими методами, ищи себе другого телохранителя, а если ты решил от меня избавиться, думаю, что тебе потребуется несколько воинов. Эти рабы для меня не противники.

Я видел, что Гамас дрожит от едва сдерживаемого гнева, но не осмеливается что-либо сказать или сделать без разрешения самого Фал Сиваса. Он стоял, сжимая рукоять меча и вопросительно глядя на хозяина, как бы ожидая сигнала. Но Фал Сивас ничего не предпринимал. Старый изобретатель несколько минут внимательно смотрел на меня. Наконец он вздохнул и покачал головой.

— Ты очень храбрый человек, Вандор, — сказал он, — но, кажется, слишком откровенен и глуп. Никто не разговаривает с Фал Сивасом так. Его все боятся. Разве ты не понимаешь, что в моей власти уничтожить тебя в любой момент?

— Если бы ты был дураком, Фал Сивас, я мог бы ожидать немедленной смерти, но ты не дурак. Ты знаешь, что я тебе полезнее живой, чем мертвый, к тому же ты, вероятно, понимаешь, что я умру не один. Я захвачу с собой и тебя.

Гамас с ужасом посмотрел на меня и крепче сжал рукоять меча, но Фал Сивас откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

— Ты совершенно прав, Вандор. Если бы я решил убить тебя, то постарался бы находиться в этот печальный момент подальше от твоего меча. Теперь расскажи, что ты ожидаешь от Рапаса и почему ты считаешь, что эта информация будет ценной для меня?

Я взглянул на Гамаса и рабов.

— Это предназначено только для твоих ушей, Фал Сивас.

— Можете идти, — кивнул тем Фал Сивас.

— Но, хозяин, — возразил Гамас, — ты остаешься один на один с этим человеком. Он может убить тебя.

— Твое присутствие, Гамас, ничуть не помешает ему, если он пустит в ход свой меч, — ответил хозяин. — Я видел, как он владеет им.

Красная кожа Гамаса потемнела. Ни слова не говоря, он вышел из комнаты в сопровождении двух рабов.

— Теперь, — сказал Фал Сивас, — расскажи, что ты узнал и что подозреваешь?

— У меня есть основание считать, — ответил я, — что Рапас установил связь с Ур Джаном. Ур Джан, как ты говорил мне, нанят Гар Налом, чтобы убить тебя. Сохраняя контакт с Рапасом, я смогу узнать о намерениях Ур Джана. Это единственная связь, которая у нас есть с убийцами, и мы были бы плохими стратегами, если бы решили уничтожить его.

— Ты абсолютно прав, Вандор, — ответил он. — Поддерживай связь с Рапасом и не убивай его до тех пор, пока он представляет для нас ценность. Затем… — его лицо исказилось дьявольской усмешкой.

— Я знал, что ты согласишься со мной, — сказал я. — Мне необходимо увидеть Рапаса сегодня вечером.

— Хорошо, — сказал он. — А теперь идем в мастерскую. Работа над новым двигателем продвигается хорошо, но я хочу, чтобы ты проверил все, что уже сделано.

Мы вместе прошли в мастерскую. Осмотрев работу, я сказал Фал Сивасу, что хочу побывать в моторном отделении корабля и сделать некоторые измерения. Мы поднялись на корабль. Закончив измерения, я стал искать предлог дольше остаться в ангаре, ведь наполовину сложившийся в моей голове план требовал детального знания всего этого помещения. Как бы восхищаясь кораблем, я обошел его вокруг, в то же время внимательно осматривая ангар. Особый интерес вызвала у меня большая дверь, через которую корабль, очевидно, должен был покинуть здание. Я рассмотрел, как сконструирована дверь и как она закрывается. После этого я утратил интерес к кораблю.

Остаток дня я провел в мастерской с механиками, а вечер опять застал меня в столовой на улице Воинов. Рапаса не было. Я заказал ужин и старался есть как можно медленнее. Он все еще не приходил, мне обязательно нужно было увидеть его. Наконец, когда я уже потерял надежду, вошел Рапас.

Было заметно, что он нервничает. Выглядел он еще более таинственно, чем обычно.

— Каор! — сказал я, когда он подошел к столу. — Ты сегодня поздновато.

— Да, — сказал он. — Меня задержали.

Он заказал еду и неохотно поковырял в тарелке.

— Ты благополучно добрался вчера до дома? — спросил он.

— Конечно.

— Я немного беспокоился за тебя, — объяснил он. — Я слышал, что на улице, по которой ты должен был проходить, убили человека.

— Неужели? — воскликнул я. — Наверное, это случилось уже после того, как я прошел.

— Очень странно, — сказал он. — Это был один из убийц Ур Джана, и на его груди снова обнаружили знак Джона Картера.

Он подозрительно смотрел на меня, и я видел, что он испуган. По-видимому, он боялся мысли, пришедшей ему в голову.

— Ур Джан уверен, что сам Джон Картер в городе!

— Что ж, — сказал я, — а нам-то что до этого? Это не касается ни тебя, ни меня.

Глава IX. На балконе

Глаза выдают правду чаще, чем губы. И глаза Рапаса Ульсио сказали мне, что он не согласен с тем, что убийство человека Ур Джана не касается ни его, ни меня. Но губы его произнесли противоположное.

— Конечно, — сказал он, — меня это не касается. Но Ур Джан в ярости. Он обещал огромную награду тому, кто отыщет убийцу Ульдака и Повака. Сегодня ночью он встречается со своими помощниками для разработки деталей плана, который, как они считают, поглотит все время и способности Джона Картера, и тот не сможет бороться с Гильдией Убийц. Они…

Он внезапно остановился, в глазах его отразилась смесь подозрительности и страха. Видимо, на мгновение он, по глупости, забыл о том, что я могу быть самим Джоном Картером. Невольно выдав секреты своего хозяина, он вспомнил о своих подозрениях и основательно испугался.

— Ты слишком многое знаешь об Ур Джане, — осторожно заметил я. — Можно даже подумать, что ты полноправный член Гильдии.

На мгновение он смутился. Несколько раз он прокашлялся, как бы собираясь что-то сказать, но, очевидно, не знал, что я с удовольствием наблюдал за его смятением.

— Нет, — заявил он наконец, — ничего подобного. Просто я кое-что слышал на улицах. Ничего удивительного и не удивительно, что я передаю эти сплетни другу.

Другу! Эта мысль была забавной. Я знал, что Рапас теперь человек Ур Джана и что ему, как и его товарищам, приказано убить меня, и, тем не менее, мы сидели, ужинали и болтали. Забавная ситуация.

Когда наш ужин подходил к концу, вошли двое мерзкого вида и сели за стол. Они даже взглядом не обменялись с Рапасом, но я узнал их и понял, зачем они здесь. Я видел их обоих на встрече убийц, а я редко забываю лица. Их присутствие было признанием того, что Ур Джан понял, что один боец со мной не справится. Я был бы рад поставить свой знак и над их сердцами. Но я знал, что если я убью их, то окончательно укрепится подозрение в том, что я Джон Картер. Сходство убийства Ульдака и Повака могло быть простым совпадением, но если еще двоих посланных убить меня постигнет та же судьба, даже глупец придет к выводу, что все четверо погибли от руки Джона Картера.

Едва эти двое сели, как я поднялся.

— Я должен идти один, Рапас, — сказал я. — У меня сегодня важное дело. Надеюсь, ты простишь, что я убегаю, но, возможно, мы увидимся завтра вечером.

Он старался задержать меня.

— Не торопись, — воскликнул он, — подожди немного. Я должен с тобой поговорить.

— Завтра, — ответил я. — Спокойной ночи, Рапас. — С этими словами я вышел.

Я прошел небольшое расстояние в направлении, противоположном тому, которое вело к дому Фал Сиваса. Затем я притаился в тени подъезда. Долго ждать не пришлось. Тут же появились два убийцы, торопливо направлявшиеся в том направлении, в котором по их расчетам ушел я. Немного спустя вышел и Рапас. Поколебавшись, он двинулся туда же. Когда все трое скрылись из виду, я вышел из своего убежища и направился к дому, на крыше которого находился мой флайер. Владелец ангара был на месте.

— Ты редко появляешься, — сказал он.

— Я был очень занят, — ответил я и подошел к своему флайеру.

— Хочешь взять флайер?

— Да.

— Следи за патрульными кораблями, — посоветовал он, — если не хочешь иметь неприятностей. В последние ночи они очень внимательны.

Я не знал, дает ли он мне дружеский совет или пытается извлечь какую-нибудь информацию. Многие организации, включая правительство, содержат секретных агентов. К тому же, этот человек мог быть и членом Гильдии Убийц.

— Что ж, — сказал я, — надеюсь, полиция не последует за мной сегодня ночью.

Тот навострил уши.

— Если девушка хорошенькая, то вовсе не обязательно, чтобы кто-то еще был рядом. В таких делах помощь не нужна.

Я подмигнул ему и, проходя мимо, толкнул локтем. Он засмеялся и хлопнул меня по спине.

— Тогда тебе больше нужно опасаться ее отца, а не полиции, — сказал он.

— Послушай, — крикнул он, когда я взбирался на палубу своего флайера, — а у нее нет сестры?

Молча взмывая в небо, я слышал, как он смеется своей шутке. Судя по всему, если у него и были какие-то подозрения, то я рассеял их.

Было темно, не было видно ни одной луны, но это лишь заставило меня еще внимательнее следить за патрульными кораблями, когда я пролетал над ярко освещенным районом города. Я отыскивал темные улицы и летел в тени зданий.

Потребовалось лишь несколько минут для того, чтобы достигнуть цели, и вот я уже мягко приземлился на крышу здания, где помещалась штаб-квартира Гильдии Убийц Зоданги.

Утверждение Рапаса, что Ур Джан и его помощники будут обсуждать план, который потребует всей моей активности, было тем магнитом, который привлек меня сюда.

Я решил, что не буду снова пытаться пробраться в прихожую, потому что, даже если бы я и добрался туда благополучно, то ничего не услышал бы сквозь закрытую дверь. У меня был другой план, и я немедленно принялся его осуществлять.

Я оставил флайер на краю крыши точно над комнатой, где встречались убийцы, затем привязал веревку к концу планшира. Лежа на животе, я посмотрел вниз, чтобы убедиться, что правильно выбрал позицию. Прямо подо мной перед освещенным окном находился балкон. Моя веревка свисала рядом с окном и не была видна из комнаты. Я осторожно привязал конец тонкого шнура к рычагу старта. Схватив веревку, я перелез через край крыши, держа шнурок в руке. Я спускался тихо, так как оставил оружие на флайере, чтобы оно не бряцало и не задевало стену здания при спуске.

Оказавшись на уровне окна, я одной рукой ухватился за перила балкона. Затем я медленно занял более устойчивое положение. Уже начав спуск, я услышал голоса; теперь, оказавшись рядом с окном, я с радостью убедился, что оно открыто. Было отчетливо слышно все, что происходит в комнате. Я узнал голос Ур Джана.

— Если мы даже схватим его сегодня, — говорил он, — и он тот самый человек, кем я его считаю, мы получим выкуп от ее отца и деда.

— И это будет жирный куш, — сказал другой голос.

— Да, такой, какой можно будет погрузить на большой корабль, — ответил Ур Джан, — и еще мы потребуем, чтобы никто не преследовал убийц Зоданги.

Я гадал, против кого и что они замышляют, вероятно, против какого-нибудь богатого дворянина. Но какая связь между моей смертью и похищением какой-то девушки, я не мог решить.

В этот момент я услышал стук в дверь, и Ур Джан сказал:

— Входи.

Я слышал, как открылась дверь, и в комнату вошло несколько человек.

— Ага, — воскликнул Ур Джан. Он хлопнул в ладоши. — Вы взяли его? Двоих оказалось достаточно?

— Нет, — раздались в ответ голоса.

— Что? Он не пришел в столовую?

— Он пришел, — на этот раз я узнал голос Рапаса. — Я показал его, как и обещал.

— Почему же тогда вы не взяли его? — гневно спросил Ур Джан.

— Когда он вышел из столовой, — объяснил другой голос, — мы сразу пошли за ним, но он уже исчез. И хотя мы быстро дошли до дома Фал Сиваса, его нигде не было.

— Он заподозрил что-то? — спросил Ур Джан. — Как вы думаете, он понял, что вы пришли за ним?

— Нет, я уверен в этом. Он вообще нас не заметил, ни разу не взглянул в нашу сторону. Не могу понять, как он мог так быстро исчезнуть, — сказал Рапас. — Но мы возьмем его завтра. Он обещал встретиться со мной там же.

— Послушайте, — сказал Ур Джан, — вы не должны промахнуться завтра. Я уверен, что этот человек — Джон Картер. В конце концов, я даже рад, что вы не убили его. Я придумал лучший план. Завтра я пошлю четверых к дому Фал Сиваса. Я хочу, чтобы вы захватили Джона Картера живым и привели его ко мне. В таком случае, мы получим двойной выкуп за его принцессу.

— А потом будем прятаться в подземельях Зоданги весь остаток жизни, — пробормотал один из убийц. Ур Джан засмеялся.

— После того, как мы получим выкуп, Джон Картер уже никогда и ничем не сможет побеспокоить нас.

— Ты хочешь сказать…

— Я убийца, не так ли? Как вы думаете, оставит ли убийца опасного врага в живых?

Теперь я понял связь между моей смертью и похищением девушки, о котором они упоминали: они говорили о моей божественной принцессе Дее Торис. От Морса Каяка, Тардоса Морса и меня негодяи рассчитывали получить два корабля с сокровищами в виде выкупа. Они хорошо знали, что надеются не зря. Мы трое с радостью отдали бы множество кораблей с сокровищами за несравненную принцессу Гелиума.

Я понял, что должен немедленно вернуться в Гелиум и позаботиться о безопасности моей принцессы, но задержался ненадолго на балконе, слушая о чем они будут говорить дальше.

— Но, — заметил один из помощников Ур Джана, — даже если нам удастся захватить Дею Торис…

— Никаких «если», — возразил Ур Джан. — Все обдумано. Я готовился к этому долгое время. Все держалось в тайне, но теперь все готово, и вы можете узнать. Два моих человека находятся в охране принцессы Деи Торис.

— Допустим, ты захватишь ее, — скептически возразил тот же голос. — Где ты ее спрячешь? Где на Барсуме ты можешь спрятать Дею Торис от Тардоса Морса, даже если тебе и удастся захватить Джона Картера?

— Я спрячу ее не на Барсуме, — ответил Ур Джан.

— Не на Барсуме? Так где же?

— На Турии!

— Турия! — говоривший рассмеялся. — Ты спрячешь ее на ближней луне? Хорошо, Ур Джан, отличное убежище, если только ты сам сумеешь туда добраться!

— Я смогу туда добраться. Не зря же я связался с Гар Налом.

— О, ты имеешь в виду его пресловутый корабль, тот, который должен летать между планетами? Ты думаешь, что он сможет летать, даже если Гар Нал сумеет его закончить?

— Он закончил его, — ответил Ур Джан, — и корабль полетит на Турию.

— Даже если и так, мы не умеем им управлять.

— Гар Нал будет управлять им для нас… Ему нужны сокровища для строительства других кораблей, а за долю в выкупе он поведет за нас корабль.

Только теперь я понял, насколько тщательно готовил Ур Джан свой план и в какой опасности оказалась моя принцесса. В любой день ее могли похитить, это было вполне вероятно, — ведь в ее охране были два предателя.

Я решил, что больше не могу терять времени. Я должен быстрее достичь Гелиума. Однако нелепая случайность чуть не привела меня к гибели. Когда я начал взбираться по стене, одежда моя зацепилась за железное украшение, которое обломилось и упало на балкон.

— Что это? — произнес Ур Джан.

Я услышал звук приближающихся шагов. У окна появился Ур Джан.

— Шпион! — вскрикнул он и прыгнул на балкон.

Глава X. Джат Ор

Пытаясь найти объяснение преследовавшим меня неудачам, я спрашивал себя, почему Судьба благоприятствовала злодеям, а не мне. Справедливость была, несомненно, на моей стороне, но тривиальный факт, что железное украшение на балконе в Зоданге проржавело, а моя одежда случайно зацепилась за него, поставил меня в положение, из которого, казалось, нельзя было выпутаться. Однако я еще не был мертв и не собирался сдаваться на милость случая без борьбы.

Когда на балконе появился Ур Джан, я оттолкнулся от него, продолжая взбираться по веревке, качаясь как маятник. Достигнув конца дуги, я полетел назад, казалось, прямо в руки Ур Джана.

Все это произошло очень быстро, гораздо быстрее, чем я рассказываю. Ур Джан положил руку на рукоять меча, а я подобрал колени и, оказавшись перед ним, ударил его изо всех сил обеими ногами в грудь. Ур Джан упал на убийц, выбежавших вслед за ним на балкон, и повалил их.

Одновременно я дернул шнурок, привязанный к стартовому рычагу моего флайера. Корабль начал подниматься; вместе с ним поднимался и я, держась за веревку. Положение мое было вовсе незавидным. Я был не в состоянии управлять кораблем и, если он не поднимется достаточно быстро, я погибну, ударившись о какое-нибудь здание.

К тому же вокруг меня защелкали пули — убийцы пытались меня пристрелить, но, к счастью, пока их выстрелы не достигали цели. Я из последних сил карабкался к флайеру, но взбираться по тонкой веревке на набирающий высоту корабль не слишком приятное занятие даже когда в тебя не стреляют. Казалось, что я вот-вот ударюсь о карниз противоположного здания.

Тут, однако, Судьба сжалилась надо мной: я скользнул над самой крышей здания. Убийцы продолжали стрелять, но я еще раз смог убедиться, что большинство из них в прошлом чаще пользовались кинжалом и ядом: их выстрелы не причиняли мне вреда. Наконец, мои пальцы коснулись планшира корабля. Мгновение спустя я лежал на палубе. Дотянувшись до приборов, я на максимальной скорости направился к Гелиуму.

Возможно, я поступал безрассудно, не обращая внимания на патрульные корабли.

Ничто не интересовало меня — только бы вовремя добраться до Гелиума и уберечь свою принцессу.

Как хорошо враги знали, куда меня больнее ударить!

Они знали, что все, и саму жизнь, я не задумываясь отдам ради спасения Деи Торис. Но они должны были знать и то, что им дорого придется заплатить за вред, причиненный ей.

Да, мои враги — отчаянные люди. Я угрожал их безопасности и их жизням, и они рисковали всем, пытаясь помешать мне.

Интересно, узнал ли меня кто-нибудь из них?

Я не видел в окне Рапаса. Вполне вероятно, что остальные двое в ночной тьме не узнали меня; они ведь не слишком хорошо рассмотрели меня в столовой. У них могли возникнуть подозрения, что это был Вандор, но я думаю, что они не догадались, что это — Джон Картер.

Мой быстрый корабль стремительно несся над Зодангой. Казалось, что все мои приключения позади, когда внезапно я услышал предупредительный сигнал с патрульного корабля и приказ остановиться. Я продолжал движение на полной скорости.

На патрульном корабле, который находился значительно выше моего, по-видимому, скоро поняли, что я не собираюсь останавливаться, потому что он увеличил скорость, одновременно начиная спуск. Скорость его в этом длительном пикировании была ужасающей, и хотя обычно мой корабль двигался быстрее, но в пикировании патрульный корабль намного превзошел мою скорость. Я летел слишком низко, чтобы увеличить свою скорость пикированием, к тому же инерция патрульного корабля была гораздо больше. Он летел надо мной, быстро снижаясь и приближаясь справа по диагонали. Попытка убежать от него казалась напрасной. Вот он, с направленными на меня пушками, уже совсем рядом. Я решил было отказаться от борьбы и сдаться, потому что главное для меня было остаться в живых. Но тут я подумал, что тогда не смогу вовремя добраться до Гелиума и помочь своей принцессе. Меня, несомненно, арестовали бы и обвинили в попытке скрыться от патрульного корабля. А без документов мое положение становилось еще более затруднительным. Передо мной был выбор: быть проданным в рабство или оказаться в подземелье в ожидании ближайших Игр. Риск был слишком велик. Я должен был безотлагательно добраться до Гелиума.

Я круто повернул руль вправо. Корабль так резко лег на новый курс, что меня чуть не выбросило с палубы. Я пролетел под самым днищем патрульного корабля. Стрелять он не мог, так как меня прикрывал его же корпус.

Теперь его большие вес и скорость давали мне преимущество. Патрульный корабль не мог быстро маневрировать, в отличие от моего легкого одноместного суденышка. В результате, прежде чем он смог повернуть, я был уже за стенами Зоданги. А поскольку я летел без огней, патрульный корабль не сумел вновь отыскать меня. Еще некоторое время я видел его огни, но он взял неверный курс. Вскоре со вздохом облегчения я пустился в долгое путешествие к Гелиуму.

Когда я мчался в разреженном воздухе умирающей планеты, над западным горизонтом встал Хлорус, залив ярким светом дно мертвого моря, где когда-то могучие океаны несли на своей груди большие корабли великой расы, господствовавшей на молодой планете.

Я пролетал над руинами древних городов на берегах этих мертвых морей, и в моем воображении они были населены счастливыми и беззаботными людьми. Снова правили ими великие джеддаки, а кланы воинов защищали их. Но все это в прошлом, а теперь в старых развалинах их зданий жили дикие племена грубых и безжалостных зеленых людей.

Так летел я над обширными пространствами пустынных земель к Двойному Городу Гелиуму и к женщине, которую я любил. Я лег на курс, растянулся на палубе и заснул.

Путешествие от Зоданги к Гелиуму было долгим и одиноким. Время, казалось, остановилось: так велико было мое беспокойство за принцессу. Но, наконец, путешествие закончилось, и я увидел алую башню Великого Гелиума. Когда я подлетел к городу, меня остановил патрульный корабль и приказал приблизиться.

В этот день я смыл с кожи красный пигмент. Не успел я назвать себя, как офицер, командовавший кораблем, узнал меня. Мне показалось, что я заметил его замешательство и напряженность, но он ничего не сказал, только приветствовал меня и спросил, должен ли его корабль сопровождать меня до дворца. Я поблагодарил его и попросил следовать за мной, чтобы меня не задержали другие патрульные корабли. Когда я благополучно приземлился в своем ангаре, он поклонился и распрощался со мной.

Охранник ангара подбежал ко мне, чтобы принять корабль и отвести его на место. Это был старый и верный слуга, он служил мне уже много лет. Обычно он с радостью встречал меня, когда я возвращался из своих полетов, но сегодня отводил глаза и казался смущенным.

Я не расспрашивал его, хотя интуитивно чувствовал, что произошло что-то плохое. Я заторопился в свой дворец и немедленно направился к покоям моей принцессы. Приближаясь к ним, я встретил молодого офицера из ее личной охраны. Увидев меня, он побежал навстречу. Лицо его было обеспокоено, я видел, что он с трудом сдерживает волнение.

— Что случилось, Джат Ор? — спросил я. — Вначале командир патрульного корабля, потом сторож ангара, а теперь ты — вы похожи на людей, утративших последних друзей.

— Мы утратили своего лучшего друга, — ответил он.

Я догадывался, что это значит, но не решался требовать объяснений. Я не хотел слышать их. Я боялся его слов, как никогда ничего не боялся в жизни, даже свидания со смертью. Но Джат Ор был солдатом, и я тоже.

Как ни горька действительность, солдат должен смело смотреть ей в лицо.

— Когда ее похитили? — спросил я.

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты знаешь, Владыка?

Я кивнул.

— Я вернулся из Зоданги, чтобы предотвратить это, но вижу, Джат Ор, что я опоздал.

Он кивнул.

— Расскажи мне.

— Это произошло прошлой ночью, мой принц, когда именно, мы не знаем. У ее двери на страже стояли два человека.

Это были новички, удовлетворительно прошедшие тщательную проверку и испытания, которым подвергаются все, поступающие к тебе на службу, Джон Картер. Утром, когда две рабыни пришли сменить тех, которые дежурили у принцессы ночью, они увидели, что она исчезла. Рабыни лежали мертвыми в своих спальных мехах и шелках. Их убили во сне. Охранников не было. Мы не знаем точно, но считаем, что именно они похитили принцессу.

— Да, это так, — сказал я. — Это агенты Ур Джана, убийцы из Зоданги. Что же было предпринято?

— Тардос Морс, ее дед, и Морс Каяк, ее отец, разослали на поиски тысячи кораблей.

— Странно, — сказал я. — Приближаясь к городу, я не встретил ни одного корабля.

— Но они послали их, мой принц, — настаивал Джат Ор. — Я знаю об этом, потому что просил разрешения отправиться на одном из них. Я чувствую себя виноватым в том, что принцессу похитили.

— Где бы они ее ни искали, они напрасно теряют время, — сказал я. — Сообщи об этом Тардосу Морсу. Скажи, чтобы они отозвали корабли. Только один корабль может последовать за похитителями Деи Торис, и только два человека в мире могут управлять этим кораблем. Один из них — враг, другой — я сам. Поэтому я немедленно должен вернуться в Зодангу. Нельзя терять ни минуты, поэтому я даже не смогу повидаться с джеддаком перед отлетом.

— Но нельзя ли что-нибудь сделать и здесь? — спросил он. — Не могу ли я чем-нибудь помочь? Я должен был быть более бдительным, тогда бы этого не случилось. Я должен был спать у дверей моей принцессы. Позволь мне идти с тобой. У меня хороший меч, может наступить минута, когда сам Владыка будет рад иметь рядом товарища.

Я задумался. Почему бы не взять его? Я настолько привык полагаться во всем только на себя, на свои силы, что иного и не представлял. Но ведь помощь преданного человека, к тому же сильного бойца, никогда не помешает. Я всегда был рад иметь рядом с собой в трудные минуты таких людей, как Карторис, Кантос Кан или Тарс Таркас. Этот молодой падвар хорошо владел мечом, был верен моей принцессе. В конце концов, даже если он и не поможет, в тягость мне он не будет.

— Хорошо, Джат Ор, — сказал я. — Оденься в простую одежду. Ты больше не падвар во флоте Гелиума, ты пантан без родины на службе у того, кто тебя наймет. Попроси офицера двора немедленно придти ко мне. Переодевшись, приходи тоже. Не задерживайся.

Офицер двора пришел в мой кабинет раньше, чем я. Я сказал ему, что отправляюсь на поиски Деи Торис и что до моего возвращения он будет распоряжаться во дворце.

— Пока я жду Джат Ора, ступай на посадочную площадку и вызови патрульный корабль. Я хочу, чтобы он сопровождал меня до стен города, чтобы не было никаких задержек.

Отсалютовав, он вышел, а я написал короткие записки Тардосу Морсу, Морсу Каяку и Карторису. Когда я заканчивал последнюю записку, вошел Джат Ор. Это был стройный и сильный боец, и я остался доволен его внешностью.

Хотя он давненько служил у нас, мне не приходилось сталкиваться с ним, ведь он был всего лишь младший офицер, включенный в свиту Деи Торис. Знаком я предложил Джат Ору следовать за мной. Мы вместе пошли на посадочную площадку.

Я выбрал двухместный флайер. Когда я выводил его из ангара, рядом опустился вызванный офицером двора патрульный корабль. Мгновение спустя мы в сопровождении патрульного корабля летели к стенам города.

Миновав их, мы распрощались: я на полной скорости направился к Зоданге, а патрульный корабль повернул к Гелиуму.

Обратное путешествие в Зодангу обошлось без происшествий. Я использовал время, чтобы познакомить Джат Ора с тем, что я там узнал, чтобы он в случае необходимости мог помочь мне. Я снова покрасил свою кожу красным пигментом.

Естественно, я размышлял о судьбе Деи Торис. Не верилось, что межпланетный корабль Гар Нала мог незамеченным пробраться в Гелиум. Следовательно, Дею Торис сначала доставили в Зодангу, а уж оттуда должны были попытаться переправить на Турию.

Мое состояние во время этого долгого полета было неописуемым. Мне казалось, я вижу свою принцессу во власти головорезов Ур Джана, я представлял ее страдания, хотя знал, что внешне она в любом случае останется холодной и невозмутимой. Каким оскорблениям они подвергнут ее? Густой кроваво-красный туман застилал глаза, когда подобные мысли приходили мне в голову. Меня охватывало желание убивать.

Наконец, мы достигли Зоданги. Стояла ночь. Вероятно, безопасней было подождать наступления дня, но время поджимало. Выключив огни, мы медленно двинулись к городским стенам; постоянно следя за патрульными кораблями, мы перелетели через стену и скользнули на темную улицу. Продолжая лететь без огней, мы, наконец, оказались в том самом общественном ангаре, где я останавливался раньше. Первый шаг в поисках Деи Торис был сделан.

Глава XI. В доме Гар Нала

Невежество и тупость иногда становятся просто благом, даже поднимаются до уровня добродетели. У невежественных и глупых людей редко развито воображение, к тому же они, как правило, нелюбопытны.

Владелец ангара видел, что я улетал на одноместном флайере, а вернулся на двухместном с товарищем. Однако это не возбудило в нем любопытства.

Поставив флайер на место и сказав владельцу, что в случае необходимости любой из нас может его взять, я отвел Джат Ора в собственное помещение в том же здании. Познакомив его с владельцем, я решил отправиться на разведку один: так было безопасней.

Прежде всего я хотел узнать, покинул ли корабль Гар Нала Зодангу. К несчастью, я не знал, где находится ангар, в котором Гар Нал держал свой корабль. Наверняка я не смогу получить эту информацию от Рапаса, так как тот и так уже подозревал меня, поэтому единственная моя надежда была на Фал Сиваса. По некоторым его замечаниям я понял, что эти два изобретателя постоянно шпионили друг за другом. Поэтому я направился к дому Фал Сиваса, приказав Джат Ору оставаться в общественном доме, где я мог бы легко найти его, если мне понадобится его помощь.

Было еще не очень поздно, когда я добрался до дома старого изобретателя. В ответ на мой сигнал меня впустил Гамас. Он казался удивленным и не слишком обрадованным, когда узнал меня.

— Мы думали, что Ур Джан покончил с тобой, — сказал он.

— К твоему несчастью, нет, Гамас, — ответил я. — Где Фал Сивас?

— В своей лаборатории на верхнем этаже, — ответил мажордом. — Не знаю, можно ли его сейчас беспокоить, хотя, думаю, что он хотел бы увидеть тебя.

Последнее он произнес с отвратительным смешком, который мне очень не понравился.

— Я пойду к нему, — сказал я.

— Нет, — сказал Гамас, — подожди здесь. Я сам сообщу хозяину радостную весть…

Я прошел мимо него в коридор.

— Можешь идти со мной, если хочешь, Гамас, — сказал я, — но пойдешь ты или нет, я должен увидеть Фал Сиваса немедленно.

Он заворчал при этом посягательстве на его власть и заторопился по коридору в одном-двух шагах впереди меня. Проходя мимо своей прежней квартиры, я заметил, что дверь открыта, но, хотя я не увидел там Занды, я не придал этому значения.

Мы поднялись по пандусу на верхний этаж, и Гамас постучал в дверь помещений Фал Сиваса. Вначале ответа не было. Я уже хотел войти, когда услышал требовательный голос Фал Сиваса:

— Кто там?

— Это я, Гамас, — ответил мажордом, — этот человек, Вандор… он вернулся.

— Пусть войдет, — приказал Фал Сивас.

Когда Гамас открыл дверь, я прошел мимо и захлопнул ее у него перед носом. Фал Сивас, очевидно, вышел из внутреннего помещения в ответ на стук, потому что все еще стоял у двери в противоположном конце комнаты и гневно смотрел на меня из-под сдвинутых бровей.

— Где ты был? — спросил он.

Естественно, я не привык разговаривать в том тоне, в котором разговаривал Фал Сивас. Я боец, а не актер, на какое-то мгновение я забыл, что играю роль. Я уже сделал два шага к Фал Сивасу, чтобы схватить его за бороду и научить вежливости, но вовремя опомнился. Я остановился, но не смог сдержать улыбки.

— Почему ты не отвечаешь? — закричал Фал Сивас. — Ты смеешься, ты осмеливаешься смеяться надо мной?

— Почему бы мне не посмеяться над своей собственной глупостью? — спросил я его.

— Твоей глупостью? Не понимаю. Что ты имеешь в виду?

— Я считал тебя умным человеком, Фал Сивас, теперь же вижу, что ошибался. Это и заставило меня улыбнуться.

Я думал, что он взорвется, но он овладел собой.

— Что ты хочешь этим сказать? — гневно спросил он.

— Я хочу сказать, что умный человек не стал бы разговаривать со своим помощником таким тоном, даже если он его в чем-то подозревает, во всяком случае, до тщательного расследования. Ты, вероятно, наслушался Гамаса за время моего отсутствия, и поэтому я приговорен тобой без суда.

Он поморгал, потом сказал сравнительно спокойно:

— Хорошо, объясни, где ты был и что делал.

— Я следил за Ур Джаном, — ответил я, — но мне некогда объяснять подробности. Самое важное сейчас — отправиться в ангар Гар Нала, а я не знаю, где он. Я пришел, чтобы ты подсказал мне.

— Зачем тебе понадобился ангар Гар Нала?

— Я узнал, что корабль Гар Нала покинул Зодангу по делу, с которым связаны и Гар Нал и Ур Джан.

Это сообщение привело Фал Сиваса в состояние, граничащее с апоплексией.

— Подлец! — воскликнул он. — Вор, негодяй! Он украл все мои идеи, а теперь вот раньше меня выпустил корабль. Я…

— Успокойся, Фал Сивас, — посоветовал я ему. — Мы не знаем, так ли это. Расскажи мне, где его ангар, и я отправлюсь на разведку.

— Да, — воскликнул он, — и немедленно! Но, Вандор, знаешь ли ты, куда направился Гар Нал?

— Я думаю, что на Турию, — ответил я.

Теперь Фал Сиваса охватил приступ настоящего гнева. В сравнении с ним первая вспышка могла показаться чем-то вроде восхищения добродетелями конкурента. Он называл Гар Нала последними словами, проклинал всех его предков.

— Он отправился на Турию за сокровищами! — кричал он взволнованно. — Даже эту мысль он украл у меня!

— Сейчас не время для обвинений, Фал Сивас, — сказал я. — Мы теряем время. Скажи мне, где ангар Гар Нала, чтобы я смог точно установить, улетел ли он.

Он с усилием овладел собой, потом рассказал мне, где найти ангар Гар Нала и даже описал, как лучше попасть в него, обнаруживая такое знакомство с особенностями жизни своего врага, которое свидетельствовало, что его шпионы не зря проводили время.

Когда Фал Сивас давал свои указания, мне показалось, что я слышу какие-то приглушенные звуки из соседней комнаты, может быть, всхлипывания или рыдания, точно сказать было нельзя. Звуки были слабыми. Может, они ничего не значили, но Фал Сивас пересек комнату и вытолкнул меня в коридор, немного более торопливо, чем следовало бы. Я подумал, что и он услышал эти звуки.

— Теперь иди, — сказал он, — а когда узнаешь правду, возвращайся и доложи мне.

Уходя от Фал Сиваса, я зашел к себе в квартиру, чтобы поговорить с Зандой, ко ее не было, и я направился к маленькой двери, через которую обычно покидал дом Фал Сиваса. Гамас был в прихожей. Он разочарованно посмотрел на меня.

— Ты уходишь? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— Ты вернешься сегодня вечером?

— Собираюсь, — ответил я. — Кстати, Гамас, а где Занда? Ее нет в моей квартире.

— Мы думали, что ты больше не вернешься, и Фал Сивас нашел другую работу для Занды, Завтра я скажу Фисталу, чтобы он прислал тебе другую рабыню.

— Я хочу получить обратно Занду, — сказал я. — Она хорошо справлялась со своими обязанностями, и я предпочитаю ее.

— Об этом ты можешь поговорить с самим Фал Сивасом.

Я вышел, отбросив мысли об этом, поскольку мой мозг был занят более важными соображениями.

Путь мой лежал мимо общественного дома, где я оставил Джат Ора, в другой район города. Здесь я без труда отыскал описанное Фал Сивасом здание.

С одной стороны здания шла темная узкая улица. Я пошел по ней и дошел до низкой стены, как и объяснил мне Фал Сивас. Здесь я остановился и прислушался, но изнутри здания не доносилось ни звука. Тогда я легко поднялся на стену, а оттуда — на крышу легкой постройки. Это и был ангар Гар Нала.

Фал Сивас сказал, что через щель между створками двери я смогу увидеть ангар внутри и определить, на месте ли корабль. Но света не было, ангар был совершенно темным, и я ничего не сумел разглядеть. Я попытался открыть дверь, но она была прочно заперта. Тогда я осторожно двинулся вдоль стены в поисках другого входа.

Примерно в сорока футах справа от двери и в десяти футах от крыши, на которой я стоял, я обнаружил небольшое окно. Подпрыгнув, я схватился за подоконник, потом подтянулся в надежде что-нибудь рассмотреть с этого наблюдательного пункта. К своему удивлению и облегчению я увидел, что окно открыто. В ангаре все было спокойно; спокойно и темно, как в Эребе.

Сидя на подоконнике, я просунул ноги внутрь, повернулся на живот и стал спускаться в ангар, потом прыгнул. Такой поступок, естественно, всегда связан с опасностью. Никогда нельзя знать наперед, на что наткнешься. Я наткнулся на шаткую скамью, нагруженную металлическими деталями и инструментами. Она опрокинулась от моего веса и с ужасным грохотом обрушилась на пол. Если кто-нибудь находился в здании, то он не мог не услышать произведенного мною шума. Вскоре я услышал шаги.

Издалека кто-то торопливо приближался, но потом шаги замедлились. Кто бы это ни был, перед входом в ангар он стал осторожнее. Дверь в дальнем конце ангара приоткрылась, и на фоне светлой комнаты я увидел силуэты двух вооруженных людей.

Свет, проникавший из соседней комнаты, был не очень ярким, но вполне достаточным для того, чтобы можно было разглядеть, что корабля в ангаре нет. Гар Нал улетел!

Я лишился последней надежды. Это открытие ошеломило меня. Гар Нал исчез, и, несомненно, Дея Торис исчезла вместе с ним.

Эти двое осторожно вошли в ангар.

— Ты видишь что-нибудь? — спросил тот, который шел сзади.

— Нет, — ответил первый. Затем он громко произнес: — Кто здесь?

На полу ангара в беспорядке были свалены тысячи предметов: бочки, корзины, ящики, детали, инструменты. Возможно, для меня это было счастьем: среди такого количества вещей трудно было обнаружить меня, пока я не двигался, разве что кто-то натолкнулся бы на меня. Я спрятался за большим ящиком, обдумывая, как поступить, если меня обнаружат.

Вошедшие медленно приближались к центру ангара. Теперь они были напротив моего убежища и прошли мимо. Я взглянул на открытую дверь, через которую они вошли. Казалось, там, за дверью, больше никого нет. Очевидно, эти двое были на страже, и они одни слышали произведенный мною шум.

И тут в моем мозгу созрел план. Я вышел из своего убежища и встал между ними и открытой дверью, двигаясь осторожно, чтобы они не услышали меня. Затем я заговорил:

— Не двигайтесь, и вы будете в безопасности.

Они замерли на месте, как будто в них выстрелили, и повернулись.

— Стойте на месте, — приказал я.

— Кто ты? — спросил один из них.

— Неважно. Отвечайте на мои вопросы, и я не причиню вам вреда.

Внезапно один из них рассмеялся.

— Не причинишь нам вреда? — проговорил он. — Ты один, а нас двое! — Затем он прошептал своему товарищу: — Идем!

Обнажив мечи, они двинулись ко мне. Я отступил, приготовившись парировать их удары.

— Подождите! — воскликнул я. — Я не хочу убивать вас. Послушайте меня. Я хочу только кое-что узнать от вас, а после этого я уйду.

— Ха-ха! Он не хочет убивать нас! — закричал один из них. — Идем! — приказал он своему товарищу. — Ты заходи слева, я нападу на него справа. Значит, он не хочет убивать нас, да?

Иногда мне кажется, что мои победы в бесчисленных смертельных схватках не зависят от меня. Мне, как и моим противникам, начинает казаться, что мой сверкающий меч живет своей собственной жизнью и движется с невероятной скоростью, недоступной обыкновенному человеку. Так было и в этот раз.

Когда эти двое напали на меня с разных сторон, мой меч так быстро парировал их удары, что их глаза не успели проследить за ним. Первый из них упал с разбитым черепом, как только оказался в пределах досягаемости моего меча. В то же мгновение я ударил второго в плечо, потом сделал шаг назад. Правая рука его безжизненно повисла. Он не мог бежать: я был между ним и дверью, и он стоял, ожидая, что я проткну ему сердце.

— Я не хочу убивать тебя, — повторил я ему. — Отвечай на мои вопросы правдиво, и я сохраню тебе жизнь.

— Кто ты и что ты хочешь знать? — спросил он.

— Неважно, кто я. Отвечай, когда улетел корабль Гар Нала?

— Две ночи назад.

— Кто был на борту?

— Гар Нал и Ур Джан.

— Никого больше?

— Нет.

— Куда они направились?

— Откуда я могу знать?

— Для тебя было бы лучше, если бы ты знал. О чем они говорили?

— Они собирались встретить другой корабль где-то возле Гелиума и принять на борт кого-то, чье имя они не называли.

— Они похитили кого-то, чтобы получить выкуп?

Он кивнул.

— Думаю, что так.

— И ты не знаешь, кто это?

— Нет.

— Где они собирались спрятать похищенного?

— В таком месте, где его никто не сможет найти, — сказал он.

— Где это?

— Я слышал слова Гар Нала, что они полетят на Турию.

Я получил всю информацию, которой располагал этот человек. Тогда я велел ему открыть маленькую дверь, ведущую из ангара. Я вышел на крышу и подождал, пока он закроет дверь. Тогда я пересек крышу и спрыгнул со стены на улицу.

Возвращаясь к дому Фал Сиваса, я обдумал положение. Мои шансы на успех были невелики, и чем бы ни кончилось мое приключение, его успех или неудача зависели только от меня.

Я задержался в общественном доме и отыскал там Джат Ора, с беспокойством ожидавшего моего возвращения. Помещение теперь было полно посетителей, разговаривать там было невозможно, поэтому я взял его в столовую, где мы встречались с Рапасом. Отыскав свободный столик, я коротко рассказал ему, что произошло с тех пор, как мы прибыли в Зодангу.

— А теперь, — в заключение сказал я ему, — надеюсь, что уже сегодня ночью мы сможем вылететь на Турию. Когда мы разойдемся, отправляйся в ангар и возьми наш флайер. Следи за патрульными кораблями. Если сумеешь выбраться из города, двигайся прямо на запад по тридцатой параллели сотню хаадов. Жди меня там, если в течение двух дней меня не будет, можешь действовать по своему усмотрению.

Глава XII. «Мы оба должны умереть»

Турия! Она всегда занимала мое воображение. Теперь же, расставшись с Джат Ором на улице, я смотрел на нее, низко висевшую надо мной в небе, и все мои мысли были только о ней. Где-то между ее сверкающим оком и Марсом удивительный корабль нес мою утерянную любовь к неизвестной судьбе.

Таким безнадежным должно было казаться ей ее положение, ведь она не подозревала о том, что тот, кто ее любит, знает, что она украдена и ему известно место ее заключения. Скорее всего она сама не догадывалась, где ее прячут. Как мне хотелось передать ей весточку!

Вот о чем думал я, направляясь к дому Фал Сиваса, но даже погруженный в свои мысли, я был постоянно настороже, так что звуки шагов на улице, которую я пересекал, не остались незамеченными мною.

Вскоре я убедился, что меня преследуют, но не подал виду, пока не стало ясно, что меня догоняют.

Я быстро повернулся, схватившись за рукоять меча. Человек, преследовавший меня, проговорил:

— Я думал, что это ты, но не был уверен.

— Это я, Рапас, — ответил я.

— Где ты был? Я уже два дня ищу тебя.

— Да? — спросил я. — Что же тебе нужно от меня? Говори быстрее, Рапас, я спешу.

Он колебался. Я видел, что он нервничает. Казалось, он хочет что-то сказать, но не знает, с чего начать, или просто боится обсуждать этот предмет.

— Ну, видишь ли, — начал он неуверенно, — мы не виделись несколько дней, и я хотел увидеться с тобой и просто поболтать. Пойдем, посидим в столовой.

— Я только что поел, — ответил я.

— Как старый Фал Сивас? — спросил он. — Ты узнал что-нибудь новое?

— Ничего, — солгал я. — А ты?

— О, пустяки, я думаю что это всего лишь слухи. Говорят, Ур Джан похитил принцессу Гелиума.

Я видел, что при этом он внимательно следил за моей реакцией.

— Неужели? — спросил я. — В таком случае, я не хотел бы находиться на месте Ур Джана, когда он попадет в руки людей из Гелиума.

— Он не попадет в их руки, — сказал Рапас. — Он увез ее туда, где ее никогда не найдут.

— Надеюсь, он получит все ему полагающееся, если причинит ей вред, — сказал я на это.

Повернувшись, я собрался уходить.

— Ур Джан не причинит ей вреда, если будет заплачен выкуп, — сказал Рапас.

— Выкуп? — поинтересовался я. — И чего же будет стоить принцесса Гелиума для людей Гелиума?

— Ур Джан возьмет немного. Он просит всего лишь два корабля, нагруженных сокровищами: столько золота, платины, драгоценных камней, сколько могут унести два больших корабля.

— Он известил ее людей о своем требовании?

— Мой друг знает человека, который знаком с одним из убийц Ур Джана, — объяснил Рапас. — Таким путем можно будет установить связь с убийцами.

Итак, он проговорился. Я засмеялся бы, если бы не беспокоился так о Дее Торис.

Ситуация прояснилась. Ур Джан и Рапас были убеждены, что я — либо Джон Картер, либо один из его агентов, и Рапасу было поручено вести переговоры между похитителями и мной.

— Очень интересно, — сказал я, — но меня это не касается. Я должен идти. Доброй ночи, Рапас.

Оставив Крысу в полном недоумении, я продолжил свой путь к дому Фал Сиваса.

Теперь он не был так уверен, что я — Джон Картер или один из его агентов, иначе я проявил бы больший интерес к его сообщению. Но ведь он не сказал мне ничего такого, чего я бы не знал раньше, поэтому во мне ничто не вызвало возбуждения или удивления.

Возможно, теперь уже было все равно, знает ли Рапас, кто я такой, или нет, но в борьбе с такими людьми мне хотелось бы скрыть свою личность, обмануть их и всегда знать немного больше, чем они.

Вновь Гамас впустил меня, когда я достиг мрачного каменного дома, в котором обитал Фал Сивас. Я обошел его и двинулся по длинному коридору, ведущему на верхний этаж; он последовал за мной.

— Куда ты идешь? — спросил он. — В свою квартиру?

— Нет, я иду к Фал Сивасу.

— Он очень занят. Его нельзя беспокоить.

— У меня для него сообщение.

— Оно подождет до завтрашнего утра.

Я повернулся и посмотрел на него.

— Ты раздражаешь меня, Гамас, — сказал я. — Убирайся и займись своими делами.

Он разъярился и схватил меня за руку.

— Я здесь распоряжаюсь! — закричал он. — И ты обязан мне повиноваться. Ты только…

— Только убийца, — закончил я за него и положил руку на рукоять меча.

Он отступил.

— Ты не посмеешь! — вскричал он.

— Неужели? Ты меня не знаешь, Гамас. Меня нанял Фал Сивас, и я подчиняюсь только ему. Он приказал мне немедленно доложить. Если для этого понадобится убить тебя, я это сделаю.

Я видел, что он испугался.

— Я только предупредил тебя, — сказал он. — Фал Сивас в лаборатории. Если ему мешают во время работы, он приходит в ярость и может сам убить тебя. С твоей стороны было бы разумнее подождать, пока он не пошлет за тобой.

— Спасибо, Гамас, — сказал я. — Но я увижусь с Фал Сивасом теперь же. Спи спокойно.

Повернувшись, я продолжил свой путь по коридору, затем вверх по пандусу. Он не пошел за мной. Я подошел к двери Фал Сиваса, постучал в нее и затем открыл. Фал Сиваса здесь не было, но я слышал его голос, доносившийся из-за маленькой двери в противоположном углу комнаты.

— Кто там? Чего тебе нужно? Уходи и не беспокой меня! — кричал он.

— Это я, Вандор, — ответил я. — Мне нужно видеть тебя немедленно.

— Нет, уходи — увидимся утром!

— Увидимся сейчас же, — возразил я. — Я иду к тебе.

Я был уже на пол пути к двери, когда она открылась и Фал Сивас, бледный от гнева, вошел в комнату и закрыл дверь за собой.

— Как ты смеешь? — закричал он.

— Корабля Гар Нала нет в ангаре, — сказал я.

Это, казалось, привело его в чувство, но не уменьшило гнева, только направило его в другое русло.

— Подлец! — воскликнул он. — Сын тысячи миллионов подлецов! Он убил меня. Он отправился на Турию. С огромными сокровищами, найденными там, он сделает все, что захочет.

— Да, — сказал я, — с ним Ур Джан, а Ур Джан вместе с великим и не стесняющимся в средствах ученым могут совершить многое. Но у тебя тоже есть корабль. Он готов. Мы с тобой отправимся на Турию, где нас никто не ждет. У нас будет преимущество. Мы уничтожим Гар Нала и его корабль и ты будешь господином.

Он побледнел.

— Нет, — сказал он, — я не могу сделать этого.

— Почему?

— Турия далеко. Никто не знает, что может случиться. Что-нибудь может испортиться в корабле. На практике он может действовать не так, как в теории. На Турии могут оказаться ужасные звери и дикие люди.

— Но ты построил корабль для полета на Турию! — воскликнул я. — Ты сам говорил мне это.

— Это была мечта, — пробормотал он. — Я часто мечтаю.

В мечтах со мной ничего не может случиться. Но на Турию… О, это так ужасно, это так далеко! А если что-нибудь случится?

Теперь я понял. Этот человек был жалким трусом. Он позволил своей великой мечте рухнуть, потому что не имел смелости пуститься в путь. Что я мог сделать? Я зависел от Фал Сиваса, а он подвел меня.

— Не понимаю тебя, — сказал я. — Ты всегда убеждал меня, что твоему кораблю несложно добраться до Турии. Какая же опасность может ожидать нас? На Турии мы будем гигантами. Ни одно живущее там создание не в состоянии противостоять нам. Самого гигантского зверя Турии мы попросту сможем раздавить ногой.

Я думал об этом с тех пор, как появилась возможность полета на Турию. Я не ученый, и мои рассуждения могут быть неточны, но они приблизительно верны.

Я знал, что диаметр Турии — около семи миль, так что ее объем составляет примерно два процента объема, скажем, Земли, чтобы сравнение было для вас более ясным. Я думал, что если на Турии есть люди и они пропорциональны всему окружающему, как люди Земли, например, то их рост должен равняться примерено девяти с половиной дюймам, а вес — четырем с половиной фунтам. Земной человек там был бы способен прыгнуть на двести двадцать пять, а с разбега — на семьсот двадцать пять футов, и он смог бы поднять там массу, эквивалентную четырем с половиной тоннам.

Против такого титана крошечные создания Турии были бы беспомощны, если, конечно, Турия населена. Я изложил все это Фал Сивасу, но тот нетерпеливо покачал головой.

— Есть кое-что, чего ты не знаешь, — заметил он. — Возможно, этого не знает и Гар Нал. Существует особое взаимоотношение между Барсумом и его лунами. Больше нигде в нашей системе оно не действует. Это предположение было сделано одним древним ученым тысячелетия назад и потом забыто. Я прочел о нем в древней рукописи, найденной случайно. Это оригинал работы ученого и его больше никто не читал. Я надеюсь, что ты меня понимаешь. Ну, его мысли заинтересовали меня. В течение двадцати лет я проверял их. Я испробовал множество методов.

— И что же? — спросил я.

— Барсум и его спутники обладают одной особенностью, которую можно назвать компенсационным приспособлением массы. Допустим, какой-нибудь предмет приближается от Барсума к Турии. Масса его меняется под воздействием планеты и ее спутника. Соотношение его массы и массы Барсума, взятое на поверхности планеты, будет равно соотношению его массы и массы Турии, взятому на поверхности спутника. Ты правильно рассудил, что, если Турия населена, ее обитатели пропорциональны всему окружающему, а их рост должен равняться примерно восьми софам. Вот почему, если моя теория верна, ты, оказавшись на поверхности Турии, тоже становишься восьми софов ростом.

— Абсурд! — воскликнул я.

Он вспыхнул.

— Ты просто невежественный убийца, — закричал он. — Как ты смеешь сомневаться в утверждениях Фал Сиваса? Но довольно, возвращайся в свою квартиру. Я должен заняться работой.

— Я отправлюсь на Турию, — сказал я. — И, если ты не хочешь лететь со мной, я полечу один.

Он пошел в свою лабораторию, но я последовал за ним.

— Уходи прочь отсюда, — сказал он, — или я убью тебя.

В этот момент я услышал из внутренней комнаты женский крик.

— Вандор, спаси меня!

Фал Сивас побледнел и хотел юркнуть в комнату и закрыться, но я оказался проворней, оттолкнул его и вошел.

Глазам моим предстало ужасное зрелище. К мраморным столам высотой в четыре фута были надежно привязаны несколько женщин. Они не могли шевельнуться или поднять головы. Их было четверо. У троих были сняты части черепа, но женщины были в сознании.

Я видел, как их полные ужаса глаза обратились к нам. Я повернулся к Фал Сивасу.

— Что это значит? — закричал я. — Что за дьявольские опыты?

— Прочь! — завопил он. — Как смеешь ты вторгаться туда, где царит наука? Кто ты, пес, червь, что осмеливаешься задавать вопросы Фал Сивасу? Мешать работе, величие которой ты даже не можешь осмыслить? Прочь отсюда, или я прикажу тебя убить!

— Кто убьет меня? — спросил я. — Освободи этих бедных женщин.

Его гнев или ужас, или то и другое вместе, были так велики, что он дрожал, как парализованный. Потом он быстро повернулся и выбежал из комнаты.

Я знал, что он побежал за помощью и что вскоре сюда сбегутся все обитатели этого дьявольского гнезда. Можно было бы догнать его, но я побоялся, что здесь что-нибудь случится, поэтому повернулся к девушке на четвертом столе. Это была Занда. Я быстро подошел к ней и увидел, что она еще не подверглась ужасной операции Фал Сиваса. Выхватив кинжал, я перерезал ее путы. Она соскользнула со стола и руками обхватила мою шею.

— О, Вандор! — воскликнула она. — Теперь мы оба должны умереть. Они идут. Я слышу их шаги!

Глава XIII. Преследуемые

Лязг металла извещал о приближении вооруженных людей. Сколько их было, я не знал, но в этот момент между жизнью и смертью со мной был мой верный меч, и я не собирался сдаваться.

Занда потеряла всякую надежду, но оставалась спокойной. В эти несколько мгновений я понял, насколько она храбра.

— Дай мне твой кинжал, Вандор, — попросила она.

— Зачем?

— Они убьют тебя, но меня Фал Сивас не сможет больше подвергнуть пытке.

— Но я еще не умер, — напомнил я ей.

— Я не убью себя, пока ты жив, но остальные… для них уже нет надежды. Они молят о милосердной смерти. Я хочу избавить их от мучений.

Я содрогнулся от этой мысли, но понял, что она права, и протянул ей свой кинжал. Сам я никогда не смог бы этого сделать. Для этого нужна большая храбрость, чем смотреть в лицо вооруженным людям, и я был рад, что она освободила меня от этой страшной работы.

Занда была у меня за спиной. Я не видел, что она делает, и никогда потом не спрашивал ее об этом. Наши враги задержались во внешней комнате. Я слышал их шепот. Затем Фал Сивас закричал:

— Выходи и сдавайся, иначе мы убьем тебя!

Я не ответил. Я просто стоял и ждал. Занда подошла ко мне и прошептала.

— На противоположной стороне комнаты есть дверь, скрытая за занавесом. Если ты будешь медлить, Фал Сивас пошлет туда своих людей. Они нападут на тебя спереди и сзади.

— Тогда я не буду ждать, — ответил я.

Я двинулся к двери, ведущей во внешнюю комнату, где шептались враги.

Занда положила руку на мой локоть.

— Минутку, Вандор, — сказала она. — Оставайся здесь, перед дверью, а я подойду и внезапно открою ее. Тогда у тебя появится маленькое преимущество.

Дверь открывалась вовнутрь, значит, Занда могла спрятаться за ней.

Занда вышла вперед и взялась за ручку двери, а я стоял в нескольких шагах перед дверью, держа в руках свой длинный меч. Когда она открыла дверь, сверкнул меч. Ужасный удар расколол бы мне череп, если бы я стоял на этом месте. Этот удар нанес Гамас. За ним я увидел Фистала и еще одного вооруженного человека, сзади стоял сам Фал Сивас.

Старый изобретатель закричал на них, толкая вперед, но они пятились, ведь только один из них мог пройти в дверь, а никто не хотел быть первым.

Гамас отступил назад, как только нанес удар, теперь его голос присоединился к голосу Фал Сиваса. Вдвоем они приказывали остальным войти в лабораторию и убить меня.

— Эй, люди! — кричал Гамас. — Нас трое, а он один! Вперед, вперед, Фистал, убей предателя!

— Только с тобой, Гамас, — ответил Фистал.

— Вперед! — кричал Фал Сивас. — Вперед, вы, трусы!

Но никто не входил, они стояли, надеясь, что кто-нибудь другой войдет первым.

Мне не нравилась эта пустая трата времени по двум причинам: во-первых я не мог вынести мысли даже о кратковременной задержке в поисках Деи Торис; во-вторых, к ним могло подойти подкрепление. Поэтому, не дожидаясь, когда они войдут, я решил напасть первым.

Я бросился на них так стремительно, что поверг их в смятение. Гамас и Фистал, пытаясь избежать встречи со мной, столкнулись с человеком, стоящим позади них. Это был только раб, но раб хитрый и очень храбрый. Он гневно оттолкнул Гамаса и Фистала и скрестил свой меч с моим.

Фал Сивас кричал, подбадривая его:

— Убей его, Волак, и ты получишь свободу!

При этих словах Волак еще решительнее стал наступать на меня. Я сражался за жизнь, но и он сражался за жизнь и за нечто более ценное, чем жизнь, а с боков уже подбирались Гамас и Фистал. Как трусливые шакалы, они держались в сторонке, ожидая подходящего случая, чтобы нанести удар.

— Если ты убьешь его, Волак, — кричал Фал Сивас, — получишь столько золота, сколько весишь сам!

Свобода и богатство! Мой противник был воодушевлен. Жизнь, свобода и богатство! За это стоило сражаться, но я тоже сражался за бесценное сокровище, за мою несравненную Дею Торис!

Стремительность атаки Волака заставила меня сделать несколько шагов назад, и теперь я стоял в дверях. Эта позиция была для меня выгоднее, ибо позволяла защищаться от нападения с боков.

За мной стояла Занда, шепотом подбадривая меня, но хотя я слышал ее слова, я в них не нуждался. Я хотел как можно быстрее закончить схватку.

Край марсианского меча остер, как бритва, а конец тонок, как игла; чтобы лезвие не затупилось, во время схватки удары отражаются мечом плашмя. Я тоже обычно оберегал острый край. Теперь мне понадобилось острое лезвие, так как я собирался использовать прием, который много раз выручал меня в прошлом.

Мой противник был хорошим бойцом, особенно сильным в защите. Обычную схватку он мог бы затянуть, но сейчас я хотел положить ей конец как можно скорее.

Я заставил его отступить, затем ударил в лицо. Он сделал то, чего я от него и ожидал — невольно откинул назад голову, чтобы конец меча не задел ее. При этом он задрал подбородок и обнажил горло. Я быстро перебросил вытянутый меч справа налево, острым концом меча разрезав его горло от уха до уха.

Я никогда не забуду выражения ужаса в его глазах, когда он пошатнулся и упал на пол. Я быстро повернулся к Гамасу и Фисталу. Каждый из них боялся первым напасть на меня. Отступая, они отмахивались мечами. Я теснил их в угол, когда внезапно вмешался Фал Сивас.

До сих пор он держался в стороне, выкрикивая команды и издавая одобрительные возгласы. Теперь он схватил вазу и швырнул ее мне в голову. Чисто случайно я увидел это и уклонился. Ваза ударилась о стену и разлетелась на тысячи осколков.

Он схватил еще что-то и снова бросил в меня, на этот раз попав в правую руку, а Фистал тут же попытался ударить меня мечом.

Я отпрыгнул, чтобы избежать его удара, Фал Сивас снова швырнул какой-то предмет. Краем глаза я увидел, что Занда поймала его.

Ни Фистал, ни Гамас не были хорошими фехтовальщиками, и я легко справился бы с ними в схватке, но я видел, что новая тактика, избранная Фал Сивасом, сводит на нет мое преимущество. Если я повернусь к нему, остальные окажутся сзади, и, конечно, не упустят возможности воспользоваться этим.

Меня ужасно связывало то, что я должен был следить сразу за троими. Быстрым ударом я заставил отступить Гамаса, потом бросил взгляд на Фал Сиваса и успел заметить, как в лоб ему ударил какой-то летящий предмет. Фал Сивас упал на пол, как бревно. Это Занда сразила его его же оружием. Я не мог сдержать улыбки, вновь повернувшись к Гамасу и Фисталу.

Когда я уже загнал их в угол, Гамас удивил меня, отбросив меч и упав на колени.

— Пощади меня, Вандор, — закричал он. — Я не хотел нападать на тебя. Меня заставил Фал Сивас.

Тут и Фистал бросил свое оружие на пол и тоже упал на колени. Это было самое явное проявление трусости. Я мог бы убить их, но не хотел пачкать свой меч их грязной кровью.

— Убей их, — посоветовала Занда. — Им нельзя доверять.

Я покачал головой.

— Нельзя хладнокровно убивать безоружных людей.

— Если ты этого не сделаешь, они помешают нашему бегству. Внизу есть другие, они остановят нас.

— У меня есть лучший план, Занда, — сказал я. С ее помощью я прочно связал Гамаса и Фистала, а потом и Фал Сиваса, потому что он был не мертв, а только оглушен.

Всем троим я заткнул рты кляпами, чтобы они не могли кричать. Затем я велел Занде идти за мной в ангар, где на лесах лежал корабль.

— Зачем мы пришли сюда? — спросила Занда. — Нам же нужно как можно быстрее выбраться из здания. Ты возьмешь меня с собой, Вандор?

— Конечно, — ответил я. — И мы вскоре выберемся из здания. Идем, мне может понадобиться твоя помощь.

Я направился к огромной двери в конце ангара. Когда я отодвинул засов, ее створки легко скользнули в стороны.

Занда встала на порог и выглянула.

— Здесь нам не спуститься, — сказала она. — До земли пятьдесят футов, а лестницы никакой нет.

— Тем не менее, мы выйдем именно здесь. Идем со мной, и ты убедишься сама.

Мы повернулись к кораблю. Не могу сказать, что я был совершенно уверен в успехе того, что собирался сделать. Я сосредоточил свои мысли на круглом металлическом предмете на носу корабля. Я ждал, чувствуя, как замирает сердце, потом вздохнул с огромным облегчением — в борту корабля открылась дверь и оттуда на пол скользнула веревочная лестница.

Занда удивленно наблюдала за происходящим.

— Кто там? — спросила она.

— Никого, — ответил я. — Поднимайся, у нас нет времени.

Было видно, что она испугалась, но повиновалась мне, как хороший солдат, и я последовал за нею по веревочной лестнице в каюту. Затем я приказал мозгу поднять лестницу и закрыть дверь и в сопровождении девушки прошел вперед, в контрольную рубку. Здесь я снова сосредоточил свои мысли на механическом мозге над моей головой. Даже убедившись в том, что он мне повинуется, я все еще не был уверен в реальности происходящего. Казалось невозможным, чтобы неодушевленный предмет поднял корабль с лесов и вывел его в дверь, но в тот же момент я увидел, что корабль поднялся в воздух и осторожно двинулся к выходу. Когда мы выбрались наружу, Занда обняла меня.

— О, Вандор, — воскликнула она. — Ты спас меня от этого ужасного человека. Я свободна! — истерически кричала она. — О, Вандор, я твоя, я буду твоей рабыней! Делай со мной, что хочешь!

Я видел, что она едва не лишилась рассудка.

— Ты слишком возбуждена, Занда, — успокаивающе сказал я. — Ты ничего не должна мне. Ты — свободная женщина. Ты не должна быть рабыней.

— Я хочу быть твоей рабыней, — сказала она. Потом очень тихо добавила: — Я люблю тебя, Вандор.

Я мягко высвободился.

— Ты не знаешь, что говоришь, Занда. Ты обманываешься в своих чувствах, принимая благодарность за любовь. Ты не должна любить меня, мое сердце принадлежит другой. Есть и еще одна причина, из-за чего ты не можешь меня любить. Рано или поздно, но ты о ней узнаешь, и тогда пожалеешь, что не онемела, прежде чем произнести слова любви, — я думал о ее ненависти к Джону Картеру, о ее стремлении убить его.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — ответила она, — но если ты велишь мне не любить тебя, я должна повиноваться, потому что я — твоя рабыня. Я обязана тебе жизнью и всегда буду твоей рабыней.

— Мы поговорим об этом в другое время, — сказал я. — Я хочу тебе кое-что сообщить. Может быть, после этого ты пожелаешь остаться в доме Фал Сиваса.

Она сдвинула брови и вопросительно посмотрела на меня.

— Еще одно чудо? Ты говоришь загадками.

— Мы отправляемся в долгое и опасное путешествие на этом корабле, Занда. Я вынужден взять тебя с собой, потому что не могу рисковать быть обнаруженным, приземлившись где-нибудь в Зоданге. К тому же, высадить тебя в этом городе — значит, обречь на смерть.

— Я не хочу высаживаться в Зоданге или где бы то ни было, — ответила она. — Куда бы ты ни направлялся, я хочу быть с тобой. Когда-нибудь я понадоблюсь тебе, Вандор, и тогда ты будешь рад, что я с тобой.

— Ты знаешь, куда мы направляемся, Занда?

— Нет, и не хочу знать. Мне все равно, даже если мы отправимся на Турию.

Я улыбнулся и снова обратился к механическому мозгу, мысленно приказывая ему направиться к месту, где нас ждал Джат Ор. В этот момент я услышал воющий сигнал патрульного корабля.

Глава XIV. На Турию

Хотя я понимал, что нас в любой момент может обнаружить патрульный корабль, я все же надеялся, что мы выскользнем из города незамеченными.

Этого не удалось, и я понимал, что если мы не подчинимся команде, они начнут стрелять, и достаточно одного выстрела, чтобы положить конец моим планам поисков Деи Торис.

Вооружение корабля, если верить Фал Сивасу, давало мне преимущества, и я подумывал, не напасть ли мне первому, чтобы исключить случайное нападение вражеского корабля.

Фал Сивас хвастал огромной скоростью своего создания, и я решил, что самое благоразумное — попытаться убежать.

Занда прижалась лицом к одному из многочисленных иллюминаторов в борту корабля.

Вой сирены патрульного корабля продолжался — сверхъестественный, зловещий голос в ночи, который резал слух, как острый кинжал.

— Они догоняют нас, Вандор, — сказала она, — и созывают другие корабли на помощь.

— Вероятно, они заметили необычные очертания нашего судна и у них пробудилось не только любопытство, но и подозрения.

— Что мы будем делать? — спросила она.

— Испробуем, на что годен двигатель Фал Сиваса, — ответил я.

Я взглянул на безжизненный металлический шар над головой. «Быстрей! Увеличить нашу скорость! Надо убежать от патрульных кораблей!» — таковы были мои мысли, которые я направил мозгу.

Я принялся ждать. Долго ждать, однако, не пришлось. Тут же еле слышный гул до этого бесшумного двигателя подтвердил, что мои мысленные приказания подействовали.

— За нами больше нет погони, — взволнованно воскликнула Занда. — Мы несемся вперед, мы обогнали их!

Множество взрывов донеслось до наших ушей. Враги открыли огонь, и почти одновременно мы услышали в отдалении вой других сирен — прибыло подкрепление.

Свист разреженного воздуха Марса за бортом нашего корабля свидетельствовал об огромной скорости. Огни города исчезли позади нас.

Патрульные корабли тоже вскоре исчезли в небе. Не знаю, с какой скоростью мы двигались тогда, но, вероятно, она составила около тысячи трехсот пятидесяти хаадов в час.

Мы летели над дном древнего моря, которое лежит к западу от Зоданги. Минут через пять наша скорость резко упала, и я увидел маленький флайер, почти застывший в воздухе перед нами. Я понял, что это флайер, на котором меня ждет Джат Ор, и приказал мозгу подвести корабль к его борту и остановиться.

Реакция корабля на мои мысли была абсолютно точной. Когда наши корабли оказались рядом и невидимые руки открыли дверь в борту, я испытал некоторое чувство ужаса, как будто находясь во власти некоего воздушного Франкенштейна, и это несмотря на тот безусловный факт, что все действия корабля были лишь исполнением моих мысленных приказов.

Джат Ор стоял на узкой палубе маленького флайера, в изумлении глядя на странный корабль.

— Если бы я не ожидал увидеть тебя, — сказал он, — я тут же устремился бы к Гелиуму. Огромные «глаза» корабля и нечто зловещее в его облике делают его похожим на чудовище из другого мира. Ты хочешь, чтобы я взошел на борт?

— Да, — ответил я. — После того, как мы распорядимся твоим флайером.

— Что мне с ним делать? — спросил он. — Может, просто оставить?

— Установи курс на Гелиум и направь его туда на средней скорости. Мы будем двигаться рядом и примем тебя на борт. Один из патрульных кораблей Гелиума подберет флайер и вернет его в мой ангар.

Он так и сделал и немного погодя вступил в каюту Фал Сиваса.

— Удобно, — заметил он. — Старик, должно быть, сибарит.

— Да, но стремление к удобствам и любовь к роскоши так испортили его, что он, завершив постройку корабля, побоялся подняться на его борт.

Джат Ор осматривал каюту, глаза его задержались на двери в тот момент, когда я приказал мозгу закрыть ее. Он вскрикнул от удивления.

— Во имя моего первого предка! — вскричал он. — Кто закрыл эту дверь? Я никого не вижу, а ты не двигался и не касался ни одного прибора.

— Пойдем в контрольную рубку, — проговорил я, — и ты увидишь весь экипаж этого корабля, который помещается в металлическом шаре размером не больше твоего кулака.

Когда мы вошли туда, Джат Ор впервые увидел Занду. Он удивился, но не показал виду — он слишком хорошо был воспитан.

— Это Занда, Джат Ор, — сказал я. — Фал Сивас в интересах науки собирался снять ее череп, но я помешал ему. Бедная девушка вынуждена была выбирать меньшее из двух зол, и поэтому она со мной.

— Это утверждение не совсем верно, — возразила Занда, — даже если бы моей жизни не угрожала опасность и меня окружали бы комфорт и роскошь, я все равно пошла бы с Вандером, пусть даже на край Вселенной.

— Видишь, Джат Ор, — заметил я с улыбкой, — дама не очень хорошо знает меня, но когда узнает, ее намерения скорее всего изменятся.

— Никогда! — воскликнула Занда.

— Посмотрим.

По пути от Гелиума в Зодангу я рассказывал Джат Ору об удивительном механизме, который Фал Сивас назвал механическим мозгом. И теперь я видел, что глаза молодого падвара оглядывают помещение в поисках этого чудесного изобретения.

— Вот он, — сказал я, указывая на металлический шар.

— Это маленькая штука движет корабль и открывает двери? — спросил он.

— Корабль летит за счет работы двигателей, — поправил я его, — многочисленные моторы открывают двери и выполняют другие обязанности на борту корабля. Механический мозг руководит их движениями.

— Эта штука мыслит? — поинтересовался он.

— Во всех отношениях она подобна человеческому мозгу, за исключением того, что не может рождать оригинальные мысли.

Падвар молча смотрел на шар.

— У меня возникают странные мысли, — сказал он наконец. — Он внушает чувство безнадежности, как будто я во власти существа, одновременно всемогущего и бессильного.

— У меня то же самое чувство, — согласился я.

— Я ужасно боюсь этой штуки, — пожаловалась Занда, — может, Фал Сивас передал ей свою бессердечность и жестокость.

— Это его создание, — заметил я.

— Тогда будем надеяться, что оно само не сможет мыслить.

— Это, конечно, невозможно, — сказал Джат Ор.

— Не знаю, — ответила Занда. — Фал Сивас работал над нею. Но я не знаю, удалось ли ему выработать у мозга способность мыслить самостоятельно. Я знаю даже, что он надеялся наделить это ужасное изобретение способностью говорить.

— Почему ты называешь его ужасным? — спросил Джат Ор.

— Потому что оно бесчеловечно и неестественно, — ответила девушка. — Ничего хорошего нельзя ожидать от Фал Сиваса. То, что вы видите, создано ненавистью, вожделением и алчностью. Оно должно было удовлетворить эти страсти Фал Сиваса. Никакие благородные мысли или возвышенные чувства не двигали его создателем, и, значит, оно не сможет их порождать, даже если будет мыслить самостоятельно.

— Но наша цель возвышенная и благородная, Занда, — напомнил я, — и если мозг служит нам, он служит добру.

— Все равно, я боюсь его, — возразила девушка. — Я даже ненавижу его, потому что он напоминает мне о Фал Сивасе.

— Надеюсь, мозг не задумается над этими искренними признаниями, — заметил Джат Ор.

Занда зажала рот рукой, в ее широко раскрытых глазах застыл ужас.

— Я не подумала об этом, — прошептала она. — Возможно, в эту минуту он уже строит планы мести.

Я не мог не рассмеяться.

— Если этот мозг причинит нам какой-нибудь вред, Занда, — сказал я, — то обвиняй меня, потому что мой мозг заставляет его действовать, пока мы владеем кораблем.

— Надеюсь, ты прав, — сказала она, — и он будет послушно выполнять твою волю.

— Допустим, мы благополучно доберемся до Турии, — сказал Джат Ор. — С тех пор, как ты сказал, что Турия — наша цель, я все думаю, как мы будем себя чувствовать на крошечном спутнике. Мы будем намного превосходить размерами все, что найдем там.

— Может, и нет, — сказал я и объяснил им теорию компенсации масс, которую изложил мне Фал Сивас.

— Звучит нелепо, — высказался Джат Ор.

Я пожал плечами.

— Мне тоже так кажется. Но как бы мы ни ненавидели Фал Сиваса, нельзя отрицать, что он великий ученый, и поэтому я ни в чем не уверен, пока мы не достигнем поверхности Турии.

— Во всяком случае, — сказал Джат Ор, — что бы мы ни нашли, похитители принцессы не будут иметь преимущества перед нами, если только мы найдем их там.

— Ты сомневаешься в этом? — спросил я его.

— Это просто догадки, — ответил он, — но кажется не очень вероятным, что два изобретателя, работая независимо один от другого, построили одинаковые корабли, способные преодолеть безвоздушное пространство между Барсумом и Турией и управляемые механическим мозгом.

— Но, насколько я знаю, — ответил я, — корабль Гар Нала устроен иначе. Фал Сивас не верил, что Гар Нал изобрел механический мозг. Можно считать, что корабль Гар Нала управляется Гар Налом или другим человеком.

— Тогда чей же корабль имеет больше шансов достичь Турии? — спросил падвар.

— Согласно уверениям Фал Сиваса, — ответил я, — здесь не может быть сомнений — механический мозг не делает ошибок.

— Если допустить, что это так, — сказал на это Джат Ор, — можно также допустить и то, что человеческий мозг Гар Нала чего-то не учел.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил я.

— Из-за ошибок в расчетах Гар Нал мог не достичь Турии.

— Я не подумал об этом, — согласился я.

Я был так поглощен мыслью о том, что Гар Нал и Ур Джан увезут свою жертву, что не подумал о том, что они могут оказаться просто не в состоянии сделать это.

Это предположение расстроило меня. Я понял, какими безнадежными станут поиски, если, достигнув Турии, мы обнаружим что Деи Торис там нет.

Где мне тогда искать ее? Где я могу надеяться найти ее в бесконечных пространствах космоса? Но вскоре я отбросил эти мысли: беспокойство — разрушительная сила, и я решил не допускать его в свою жизнь.

Занда удивленно смотрела на меня.

— Мы действительно летим на Турию? — поинтересовалась она. — Я не понимаю, зачем это нужно, но если ты хочешь, пусть будет так. Когда же старт, Вандор?

— Мы уже в пути, — ответил я. — В тот момент, когда Джат Ор ступил на борт, я тут же приказал мозгу на полной скорости идти к Турии.

Глава XV. Турия

За бортом нашего корабля простирались холодные, мрачные просторы космоса. Корабль продвигался вперед, а я посоветовал Джат Ору и Занде лечь спать.

Хотя у нас не было спальных мехов и шелков, мы не особенно в них нуждались, так как в каюте было тепло. Мозг, по моему приказанию следил за этим и за снабжением кислородом, с тех пор как мы покинули поверхность Барсума.

В каюте были узенькие, но удобные диваны, а также множество подушек, поэтому мы не испытывали неудобств в пути.

Мы оставили Барсум в середине восьмой зоды, что соответствует земной полночи. Приблизительное сопоставление расстояния и нашей скорости показывало, что мы прибудем на Турию в полдень на следующий день.

Джат Ор хотел все время оставаться на страже, но я настоял, чтобы мы спали по очереди. Взяв с меня обещание разбудить его через пять часов, он лег.

Пока мои товарищи спали, я более внимательно осмотрел корабль изнутри. Я убедился, что он хорошо снабжен продовольствием. В ящиках кладовых я обнаружил спальные меха и шелка, но, конечно, больше всего меня интересовало оружие.

Тут были длинные и короткие мечи, кинжалы, а также множество известных на Барсуме радиевых пушек и пистолетов с большим количеством боеприпасов.

Казалось, Фал Сивас не забыл ничего, но вся эта тщательная подготовка была бы ни к чему, если бы я не захватил его корабль. Собственная трусость помешала ему использовать его, но, конечно, и никому другому он не разрешил бы воспользоваться им.

Закончив осмотр корабля, я пошел в контрольную рубку и посмотрел в один гигантский «глаз». Черное небо было усеяно холодными блестящими точками.

Как странно выглядят звезды, когда свет их не достигает планеты. Я поискал глазами Турию. Но ее не было видно. Это открытие ошеломило меня. Неужели механический мозг подвел меня? Неужели пока я тратил время, осматривая корабль, он поменял направление?

Я не склонен терять голову и устраивать истерики, когда сталкиваюсь с чем-то неожиданным; я никогда не теряю рассудительности. Я скорее склонен обдумывать все тщательно, поэтому я сел на скамью в контрольной рубке и задумался.

Вошел Джат Ор.

— Долго ли я спал? — спросил он.

— Недолго, — ответил я. — Лучше возвращайся и досыпай.

— Не хочу. Трудно уснуть, когда с тобой происходит такое захватывающее приключение. Спасибо за это, мой принц.

— Вандор, — напомнил я ему.

— Иногда я забываю, — сказал он, — но мне хотелось бы поблагодарить тебя за возможность испытать столь острые ощущения. Подумай только об ужасных последствиях нашего приключения, подумай о нашем положении.

— Я думал об этом, — ответил я слегка насмешливо.

— Через несколько часов мы будем там, где не бывал ни один барсумианин, — на Турии.

— Я не уверен в этом.

— В чем?

— Посмотри вперед, — сказал я. — Ты видишь Турию?

Он посмотрел в один из иллюминаторов, а потом в другой.

— Я не вижу Турии, — констатировал он.

— Я тоже. Ты понимаешь, что это значит?

Он застыл на мгновение.

— Ты хочешь сказать, что мы не попадем на Турию, что мозг ошибся?

— Не знаю, — ответил я.

— Далеко ли от Барсума до Турии? — спросил он.

— Немногим больше пятнадцати тысяч семисот хаадов. Я считаю, что наше путешествие должно было закончиться через пять зодов.

В этот момент в правом иллюминаторе появилась Турия, и Джат Ор издал возглас облегчения.

— Я понял! — воскликнул он.

— Что ты понял? — спросил я.

— Механический мозг функционирует лучше нашего, — ответил он. — В течение десяти зодов барсумианского дня Турия трижды оборачивается вокруг планеты, поэтому за время нашего пути она обернется вокруг Барсума полтора раза.

— Ты думаешь, что механический мозг учел это?

— Несомненно, — сказал он. — Он рассчитал время нашей встречи со спутником.

Я почесал затылок.

— Теперь возникает другой вопрос. Кое о чем я не подумал раньше.

— О чем же?

— Скорость нашего корабля приблизительно три тысячи двести пятьдесят хаадов в зод, а Турия за этот период проделывает путь в сорок одну тысячу двести пятьдесят хаадов.

Джат Ор свистнул.

— Она движется в двенадцать раз быстрее нас, — воскликнул он. — Как, во имя моего первого предка, мы догоним ее?

Я сделал успокаивающий жест.

— Думаю, мы должны предоставить это мозгу, — проговорил я.

— Надеюсь, он не столкнет нас со спутником, — сказал Джат Ор.

— Как бы ты произвел посадку, если бы сам управлял кораблем? — спросил я его.

— Я бы использовал гравитационное поле Турии.

— Так и будет. Попав в сферу ее притяжения, мы двинемся к ней по орбите, а потом сможем произвести естественную посадку.

Джат Ор смотрел на гигантский шар Турии справа от нас.

— Какое удивительное она производит впечатление, — сказал он. — Ведь по всем расчетам невозможно подойти к ней настолько близко, чтобы она выглядела такой огромной.

— Ты забыл, — сказал я, — что приближаясь к ней, мы становимся соответственно меньше. Когда мы достигнем ее поверхности, если нам удастся это сделать, она будет казаться нам такой же большой, как и Барсум.

— Как в кошмарном сне, — пробормотал Джат Ор.

— Совершенно согласен с тобой, — ответил я, — но ты должен признать, что это очень интересный сон.

Пока мы покоряли хаад за хаадом, Турия постепенно передвигалась и вскоре скрылась за восточным краем планеты, лежавшей теперь далеко внизу под нами. Несомненно, когда она завершит оборот, мы окажемся в сфере ее притяжения. Только тогда и начнется новый этап нашего приключения.

Я настоял, чтобы Джат Ор вернулся в каюту и поспал несколько часов, ведь никто не знал, что ждет нас в будущем и какое напряжение умственных и физических сил от нас потребуется.

Позже я разбудил Джат Ора и сам лег отдохнуть. Все это время Занда мирно спала. Она не проснулась и тогда, когда я уже встал и вернулся в контрольную рубку.

Джат Ор сидел, глядя в правый иллюминатор. Он не обернулся, но несомненно, слышал, как я вошел.

— Вот она, — сказал он напряженным голосом. — Исса! Что за великолепное Зрелище!

Я подошел к иллюминатору и взглянул через плечо. Передо мной был огромный мир. Один край полумесяца освещался солнцем. Мне показалось, что я смутно различаю очертания гор и долин, более светлых, чем могут быть песчаные пустыни или ямы мертвых морей, и темные массы, которые могли бы оказаться лесами. Новый мир! Мир, который не посещал ни землянин, ни барсумианин.

Теперь к нам присоединилась Занда.

Увидев Турию, сверкающую впереди, она взволнованно воскликнула:

— Как мы близко!

Я кивнул.

— Вскоре мы узнаем свою судьбу. Ты боишься?

— Нет, пока ты со мной, — просто ответила она.

Вскоре я заметил, что мы изменили курс. Раньше Турия была справа от нас, а теперь прямо перед нами. Мы были в сфере ее притяжения. И вместе с нею на огромной скорости неслись через пространство. Мы снижались по спирали, мозг функционировал превосходно.

— Мне не нравится мысль о посадке ночью в чужом мире, — сказал Джат Ор.

— Мне тоже, — согласился я. — Думаю, нам лучше подождать до утра.

Я приказал мозгу остановиться в двух сотнях хаадов от поверхности спутника и медленно двигаться в направлении восхода.

— Давайте посидим в ожидании дня, — предложил я.

— Если на борту есть пища, хозяин, — заметила Занда.

— Да, — ответил я. — Ты найдешь ее в кладовой на корме.

— Я приготовлю еду в каюте, хозяин, — сказала она.

Когда она вышла из контрольной рубки, Джат Ор, проводивший ее взглядом, сказал:

— Она не похожа на рабыню, и, тем не менее, она обращается к тебе, словно она твоя рабыня.

— Я говорил ей, что она не рабыня, — ответил я, — но она настаивает на своем. Она была пленницей в доме Фал Сиваса и прислуживала мне. На самом деле она дочь дворянина, девушка благородного происхождения, хорошо воспитанная и культурная.

— И очень красивая, — добавил Джат Ор. — Я думаю, она любит тебя, мой принц.

— Может быть, она и думает, что любит, — ответил я. — Но это только благодарность. Если бы она знала, кто я, даже благодарность не преодолела бы ее ненависти. Она поклялась убить Джона Картера.

— За что?

— За то, что он завоевал Зодангу, за то, что ее горести связаны с падением города. Ее отец был убит при осаде, а вскоре и мать ее отправилась в последнее путешествие на дно Иссы, так что, как видишь, у нее есть основания ненавидеть Джона Картера, или, по крайней мере, она считает, что основания есть.

Вскоре Занда позвала нас, и мы отправились в каюту, где она приготовила еду.

Она стояла, ожидая нас, но я настоял на том, чтобы и она села с нами.

— Нельзя, — сказала она, — чтобы рабыня сидела за столом со своим хозяином.

— Я тебе снова говорю, что ты мне не рабыня, Занда — сказал я. — Если ты будешь на этом настаивать, я отошлю тебя. Может, я отдам тебя Джат Ору. Как тебе это нравится?

Она посмотрела на красивого молодого человека, сидевшего напротив нее.

— Может, он и будет хорошим хозяином, — сказала она, — но я буду рабыней только у Вандора.

— Но что ты сделаешь, если я отдам тебя ему?

— Я убью либо Джат Ора, либо себя.

Я засмеялся и похлопал ее по плечу.

— Я не отдам тебя, если смогу.

— Если сможешь? — спросила она. — Почему ты не сможешь?

— Потому что я не могу отдать свободную женщину. Я уже сказал тебе, что ты свободна, а теперь повторяю это в присутствии свидетеля. Ты знаешь обычай Барсума, Занда? Ты свободна отныне, хочешь ты этого или нет.

— Я не хочу быть свободной, — сказала она, — но если такова твоя воля, Вандор, путь будет так.

Она немного помолчала и посмотрела на меня.

— Если я не твоя рабыня, то кто же я?

— Сейчас — ты наш товарищ по несчастью, Занда, — объяснил я, — равно делящий с нами радости и печали, которые выпали на нашу долю.

— Боюсь, что буду больше обузой, а не помощью, — заметила она, — но, конечно, я могу готовить вам еду и служить вам. В конце концов я буду делать вещи, к которым привыкла любая женщина.

— Тогда ты будешь нам больше полезной, чем обузой, — порадовался я. — Чтобы ты была уверена, что мы не оставим тебя, назначаю твоим защитником Джат Ора. Он будет отвечать за твою безопасность.

Думаю, что это понравилось Джат Ору, но не Занде. Она выглядела слегка обиженной, но она быстро улыбнулась молодому падвару, как бы боясь, что он заметит ее разочарование, и не желая обидеть его.

Пока мы летели над Турией, я видел под нами леса и светлые извилистые линии рек и ручьев, в отдалении видны были горы. Этот мир казался прекрасным и загадочным.

Меня охватило нетерпение. Казалось, рассвет никогда не наступит, но наконец первые его отблески осветили горные вершины перед нами. Медленно становились различимыми подробности чужого мира под нами, как показывается на фотопластинке изображение при проявлении. Под нами простиралась лесистая долина: низкие склоны, покрытые густой растительностью, постепенно поднимались к отдаленным горам. Цвета растительности были те же, что на Барсуме: алая трава, великолепные, странно изогнутые деревья, но, насколько хватало глаз, — ни одного живого существа.

— Здесь должна быть жизнь, — проговорила Занда, когда Джат Ор задумался над этим. — В таком изобилии прекрасного должны быть и глаза, чтобы смотреть и восхищаться.

— Мы приближаемся? — спросил Джат Ор.

— Мы прилетели сюда, чтобы найти корабль Гар Нала, — ответил я, — и сначала мы должны найти его.

— Это все равно, что искать крохотную бусинку во мху на дне мертвого моря, — заметил Джат Ор.

Я кивнул.

— Боюсь, что так. Но мы прибыли сюда только с этой целью.

— Смотрите! — воскликнула Занда. — Что это там впереди?

Глава XVI. Невидимые враги

Глядя в направлении, указанном Зандой, я увидел нечто, похожее на большое здание на берегу реки. Строение находилось на поляне в лесу, и когда восходящее солнце коснулось его башен, они сверкнули ярким блеском. В центре находился обнесенный стенами двор, а на нем — предмет, который вызвал у нас гораздо больший интерес и возбуждение, чем само здание.

— Как ты думаешь, Занда, что это? — поинтересовался я, потому что именно она обнаружила его.

— Я думаю, что это корабль Гар Нала, — сказала девушка.

— Ты впрямь так думаешь? — спросил Джат Ор.

— Он очень похож на наш, — ответила она. — Гар Нал и Фал Сивас крали друг у друга идеи, и я не удивилась бы, если бы их корабли оказались почти одинаковыми.

— Я уверен, что ты права, Занда, — согласился я. — Вряд ли разумно утверждать, что обитатели Турии по какому-то чудесному совпадению строили корабль, настолько похожий на корабль Фал Сиваса; еще меньше вероятность, что на спутнике оказался третий корабль с Барсума.

Я приказал мозгу снижаться, и вскоре мы летели на высоте, которая давала нам возможность ясно рассмотреть здание и окружающую местность. Чем ближе мы подлетали к кораблю во дворе, тем больше убеждались, что это корабль Гар Нала. Но нигде не было видно и следов Гар Нала, Ур Джана или Деи Торис, и вообще никакой жизни ни в здании, ни вокруг него. Место могло служить жилищем смерти.

— Я посажу корабль рядом с кораблем Гар Нала, — сказал я. — Проверь оружие, Джат Ор.

— Оно готово, мой… Вандор, — ответил он.

— Не знаю, сколько бойцов на борту этого корабля, — продолжал я. — Там могут быть только Гар Нал и Ур Джан, а могут быть и другие: если начнется схватка, мы не должны убивать их всех, пока не убедимся, что принцесса с ними. Они оставили Барсум за день до нас и, хотя вероятность этого мала, они могли переправить пленницу куда-нибудь в другое место. Поэтому, по крайней мере один из них должен остаться в живых, чтобы указать нам дорогу.

Мы продолжали медленно опускаться.

Наши глаза были напряжены. Занда незадолго до этого вышла из контрольной рубки. Теперь она вошла, облаченная в одежду марсианского воина, с оружием в руках. Военные доспехи очень ладно сидели на ее стройной фигуре.

— Зачем это? — удивился я.

— Тебе может понадобиться лишний меч, — сказала она. — Ты не знаешь, сколько врагов ожидает тебя.

— Надевай, если хочешь, — согласился я, — но оставайся на корабле, пока все не успокоится. Сражаться будем мы с Джат Ором.

— Я выйду с вами и буду сражаться, — упрямо и спокойно сказала она.

Я покачал головой.

— Нет, — повторил я, — делай, что я говорю. И оставайся на корабле.

Она посмотрела мне в глаза.

— Против моей воли ты настоял на том, чтобы я стала свободной женщиной, — напомнила она. — Я поступлю как свободная женщина, а не как рабыня. Я поступлю, как захочу.

Я улыбнулся.

— Хорошо, — сказал я, — но если ты выйдешь с нами, тебя будет ожидать судьба бойца. Джат Ор и я можем оказаться слишком занятыми борьбой и не успеем защитить тебя.

— Я сама позабочусь о себе, — просто ответила девушка.

— Пожалуйста, останься на борту, — с беспокойством в голосе попросил Джат Ор.

Занда только покачала головой.

Наш корабль медленно опустился рядом с кораблем Гар Нала. Я приказал открыть дверь и опустить лестницу. По-прежнему, ни следа жизни ни на корабле, ни в здании. Мертвая тишина, как тяжелый занавес, лежала на всей сцене.

Мгновение я стоял у двери, оглядываясь, затем спустился на землю в сопровождении Джат Ора и Занды. Передо мной возвышался замок, странное здание неземной архитектуры, увенчанный множеством башен различных типов, расположенных и группами и поодиночке.

Частично подтверждая теорию Фал Сиваса о необычных минеральных богатствах спутника, стены замка перед нами были сложены из блоков драгоценных камней, уложенных так, что они создавали великолепный сложный цветной узор, который не поддается описанию.

В этот момент, однако, я лишь бегло взглянул на великолепие замка, уделив главное внимание кораблю Гар Нала. Дверь в его борту была открыта, веревочная лестница свесилась до земли.

Я знал, что поднимаясь снизу по лестнице, человек оказывается в очень невыгодном положении перед нападающим сверху, но выбора не было. Я должен был выяснить, есть ли кто-нибудь на борту. Я попросил Занду встать на небольшом отдалении, так, чтобы она могла видеть корабль внутри и предупредить меня в случае опасности, затем быстро поднялся.

Поскольку корабль лежал на почве, мне пришлось подняться лишь немного, чтобы мои глаза оказались на уровне пола каюты. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что здесь никого нет, мгновением позже я уже был в каюте корабля Гар Нала.

Внутреннее устройство этого корабля слегка отличалось от устройства кают на корабле Фал Сиваса, которые ко всему прочему были обставлены гораздо более роскошно.

Из каюты я прошел в контрольную рубку. И здесь никого не было. Затем я осмотрел остальные части корабля. Он был пуст.

Выйдя наружу, я сообщил об этом Джат Ору и Занде.

— Странно, — заметил Джат Ор, — никто нас не окликает и не замечает нашего присутствия. Возможно ли, что замок тоже пуст?

— Есть что-то зловещее во всем этом, — сказала Занда тихим напряженным голосом. — Даже тишина кажется враждебной. Я никого не вижу, ничего не слышу, но чувствую… нет, не понимаю что именно.

— Да, есть что-то загадочное, — согласился я. — Пустота замка противоречит его внешнему виду. Даже если сейчас в нем никого нет, то он покинут лишь совсем недавно.

— Я чувствую, что там и сейчас кто-то есть, — сказал Джат Ор. — Я чувствую чье-то присутствие вокруг нас. Могу поклясться, что за нами следят, наблюдают за каждым нашим движением.

Я испытывал то же самое чувство. Я осматривал окна замка, ожидая увидеть множество глаз, но ни в одном из окон не было и следа жизни. Тогда я громко, так, что должно было быть слышно в каждом уголке замка, выкрикнул обычное на Барсуме приветствие:

— Каор! Мы путешественники с Барсума. Мы хотим поговорить с хозяином замка.

Ответом было молчание.

— Как нехорошо! — воскликнула Занда. — Почему они не отвечают нам? Здесь должен быть кто-то, я знаю это. Я не вижу их, но здесь есть люди. Они вокруг нас.

— Я уверен, что ты права, Занда, — сказал я. — В замке должен кто-то быть, и я хочу взглянуть на него. Джат Ор и ты, Занда, ждите меня здесь.

— Нам лучше пойти всем вместе, — сказала девушка.

— Да, — согласился Джат Ор, — мы не должны разделяться.

У меня не было оснований возражать, поэтому я кивнул в знак согласия, потом приблизился к запертой двери в стене замка. За мной шли Занда и Джат Ор. Мы преодолели половину расстояния от корабля до замка, когда молчание было нарушено возгласом, полным ужаса, донесшимся откуда-то сверху, очевидно, с одной из высоких башен, окружавших этот двор.

— Беги, мой вождь! Беги из этого ужасного места, пока это возможно!

Я остановился, окаменев. Это был голос Деи Торис.

— Принцесса! — воскликнул Джат Ор.

— Да, — сказал я, — это принцесса. Идем!

Я побежал к двери замка, но не сделал и полдюжины шагов, как сзади Занда испустила страшный крик. Я мгновенно повернулся.

Она дергалась, как в конвульсиях. Лицо ее было искажено ужасом. Ее руки и ноги двигались так, будто она сражалась с врагом, но она была одна. Никого рядом не было.

Джат Ор и я прыгнули к ней, но она быстро отступала, все еще с кем-то борясь. Дергаясь то вперед то назад, она двигалась в направлении входа в замок. Казалось, она движется не сама, а ее тащат, но я по-прежнему никого рядом не видел.

Все, о чем я так долго рассказываю, заняло всего несколько коротких секунд, прежде чем я смог преодолеть расстояние, разделявшее нас. Джат Ор был ближе к ней. Он уже почти схватил ее, когда я услышал его голос:

— Исса! Меня тоже!

Он упал на землю дергаясь так же, как и Занда. Я бросился к ним с длинным мечом в руке, хотя по-прежнему не видел врага, чью кровь я мог бы выпустить.

Никогда в своей жизни я не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. Я, великий фехтовальщик, известный в двух мирах, не мог защитить своих друзей, так как не видел врага. Казалось, что они находятся в тисках зловещей силы, которая тащила их туда, куда хотела, из укрытия или скрытого наблюдательного пункта. Психологический эффект зловещей таинственности происходящего еще более подчеркивал нашу беспомощность.

Мои земные мускулы не подвели меня: я быстро очутился рядом с Зандой. Когда я уже протянул руку, чтобы остановить ее, что-то схватило меня за лодыжку, и я упал. Я чувствовал на себе руки, множество рук. Меч у меня вырвали, все остальное оружие отняли. Я боролся так, как, вероятно, никогда не боролся раньше. Я чувствовал прижатые к себе тела противников, ощущал хватку их рук и силу их кулаков, но никого не видел, хотя мои удары попадали в чью-то плоть.

Это уже было что-то. Это давало мне некоторое чувство равенства, хотя я не мог понять, почему, если я чувствую эти существа, я их не вижу.

Но это, по крайней мере, объясняло странное поведение Занды. Ее движения, казавшиеся конвульсиями, были отчаянным сопротивлением невидимому противнику.

Теперь ее тащили к замку, и, сражаясь с большим числом противников, я заметил ее исчезновение в замке. Затем эти существа, кто бы они ни были, одолели меня. Их было очень много, на мне сошлось множество рук. Они связали мне запястья за спиной и грубо поставили на ноги.

Не могу точно описать свои чувства, нереальность последних нескольких мгновений ошеломила меня. Впервые в жизни я подчинился врагу, может быть, из-за внезапности нападения и абсолютной непонятности происходившего. Даже призрачных лучников Лотара нельзя было сравнить со всем этим, потому что хотя бы было видно, когда они нападали.

Когда меня поставили на ноги, я взглянул на Джат Ора и увидел его рядом с собой, тоже со связанными руками. Теперь меня подталкивали к двери, где исчезла Занда, рядом в том же направлении двигался Джат Ор.

— Ты видишь что-нибудь, мой принц? — не удержался он от вопроса.

— Тебя, — ответил я.

— Что за дьявольская сила схватила нас?

— Не знаю, но чувствую на себе руки и тепло тел.

— Я думаю, мы погибли, мой принц.

— Погибли? — воскликнул я. — Мы еще живы!

— Я не это имел в виду, — заметил он. — Если возвращение на Барсум невозможно, то мы лишаемся всех надежд. Они захватили наш корабль. Разве, если нам удастся бежать, мы сможем снова увидеть его? Нет, мой друг, если мы не вернем наш корабль, это будет равносильно нашей смерти.

Корабль! В возбуждении схватки я совсем забыл о нем. Я взглянул на него. Мне показалось, что веревочная лестница натянулась, как если бы по ней поднимался кто-то невидимый.

Но выход был! Я сосредоточил свои мысли на механическом мозге, приказав ему подняться и ждать нас поблизости от замка, пока я не пошлю следующий приказ.

Затем невидимые руки втащили меня в замок. Я не знал, последовал ли мозг моему указанию. Узнаю ли об этом когда-нибудь?

Глава XVII. Человек-кошка

Пока нас вели по длинному коридору замка, мои мысли были по-прежнему сосредоточены на механическом мозге. Я боялся только одного: что я не способен управлять им на таком большом расстоянии.

Корабль так много значил для нас и был так необходим для спасения Деи Торис, что сама мысль об утрате его леденила меня.

Однако вскоре я понял, что сейчас беспокойство к добру не приведет и изгнал эти угнетающие мысли из головы.

Подняв голову, я увидел, что рядом со мной по коридору идет Джат Ор. Поймав на себе мой взгляд, он покачал головой и через силу улыбнулся.

— Похоже, наше приключение на Турии будет коротким, — сказал он.

Я кивнул.

— Будущее выглядит не таким лучезарным, — согласился я. — Я никогда не попадал в такое положение, чтобы не мог видеть врага и общаться с ним.

— И не слышать его, — добавил Джат Ор. — Если не считать рук на мне и того, что меня тащат, я все еще не осознаю здесь присутствия кого-либо, кроме нас самих. Нереальность происходящего вызывает во мне ощущение тщетности всех наших усилий.

— Но мы должны найти и найдем того, с кем мы сможем скрестить свои мечи и потягаться на равных умом и хитростью, потому что этот замок и все, что мы видим, предназначено для существ, похожих на нас. Посмотри, например, на эти скамьи и диваны вдоль стен коридора. Они предназначены для существ, подобных нам… Прекрасная мозаика, украшающая стены, великолепные ковры и шкуры на полу — эти вещи удовлетворяют тягу к красоте, что свойственно человеческой природе, да и сделаны они могли быть только человеческими руками и человеческим разумом.

— Твои рассуждения верны, — согласился Джат Ор, — но где же люди?

— Вот в этом вся и загадка, — ответил я, — и я уверен, что наше будущее зависит от ее разрешения.

— Меня, конечно, занимают эти вопросы, — после некоторого раздумья сказал Джат Ор. — Но еще больше меня беспокоит судьба Занды. Что они могли с ней сделать?

На это, разумеется, у меня не было ответа.

В конце коридора находилась широкая, богато украшенная лестница, ведущая на следующий этаж, и вскоре нас ввели в большое помещение — огромный зал, в дальнем конце которого мы увидели одинокую фигуру. Это была Занда. Она стояла возле возвышения с двумя богато украшенными тронами.

Зал был великолепно, но варварски украшен. Золото и драгоценные камни украшали пол и стены. Они были уложены в узоры каким-то великим художником, который имел в своем распоряжении редчайшие жемчужины, каких я никогда не видел ни на Земле, ни на Барсуме.

Невидимая сила подвела нас к Занде, и вот мы трое стояли, глядя на возвышение и на пустые троны. Но на самом ли деле они пустые?

Я испытывал то же странное чувство, что и во дворе, будто меня окружает толпа и множество взглядов устремлены на нас, хотя я ничего не видел и не слышал ни звука.

Несколько мгновений простояли мы перед помостом, затем нас вывели из зала. Уже по другому коридору нас подвели к ведущей вверх длинной лестнице, по которой Джат Ор поднимался с некоторым трудом.

Это устройство было ему незнакомо, поскольку лестницы не используются на Марсе. Там в ходу наклонные пандусы, ведущие с одного этажа здания на другой.

Я пытался ввести лестницы в своем дворце в Гелиуме, но столько из моих приближенных и друзей чуть было не сломали себе на них шеи, что я заменил их пандусами.

Когда мы поднялись на несколько этажей, Занду забрали и увели в другой коридор. А этажом выше меня покинул Джат Ор. Никто из нас не говорил друг с другом со времени выхода из тронного зала, а теперь, когда нас разъединили, слова казались ненужными в этой безвыходной ситуации.

Теперь я был один, но продолжал двигаться все вверх и вверх, влекомый невидимыми руками. Куда они вели меня? Какая судьба ждала моих товарищей?

Где-то в этом большом замке находилась и принцесса, ради которой я сюда прилетел, но никогда еще она не казалась мне такой далекой, как в эту минуту, никогда наша встреча не представлялась такой невозможной. Не знаю, чем объяснялось это чувство, может быть, таинственностью и необъяснимостью окружающего.

Мы поднялись на такую высоту, что я был убежден, что нахожусь в одной из самых высоких башен замка, которые я видел со двора. Этот факт, а также то обстоятельство, что нас разделили, говорил мне, что захватившая нас сила не вполне в себе уверена, ибо только опасение, что мы сбежим, даже связанные, причиним какой-то вред, могло заставить разъединить нас, но прав я или нет, оставалось только гадать. Только время могло разъяснить это, ответить на множество вопросов, возникших в моем мозгу.

Я размышлял таким образом, когда остановился перед дверью. На ней был редкостный замок, привлекший мое внимание. Я увидел, что он движется, как будто чья-то рука поворачивает его.

Дверь открылась, и меня втащили в комнату. Здесь мне развязали руки. Я быстро повернулся, намереваясь схватиться за створки двери, но, прежде чем я успел это сделать, она захлопнулась передо мной. Я попытался открыть ее, но она была прочно закрыта, и я разочарованно отвернулся.

Я начал осматривать свою тюрьму внимательнее, и тут мои глаза обнаружили фигуру, сидевшую на скамье в дальнем конце комнаты. Подыскивая подходящее слово, я мог сказать, что увидел человека, но что это был за человек!

Существо было обнаженным, если не считать короткой кожаной юбки, поддерживаемой на бедрах широким поясом с огромной золотой пряжкой, унизанной драгоценными камнями. Оно сидело на красной скамье, прислонившись к серой стене. Кожа его была того же цвета, что и стена, кроме той части ног, которые касались скамьи, — они были красными.

Форма его черепа была та же, что и у человека, но черты лица были нечеловеческими. В центре лба находился единственный большой глаз, примерно трех дюймов в диаметре. Зрачок имел вертикальный разрез, как зрачок кошки. Он сидел, рассматривая меня своим огромным глазом, я тоже его рассматривал, и не мог не подумать, кажется ли ему моя внешность такой же странной, какой его внешность кажется мне.

В течение некоторого времени мы оставались неподвижными, глядя друг на друга. Я успел заметить несколько других необычных его черт. Пальцы рук и ног были длиннее, чем у человека, большие пальцы значительно короче остальных и выступали под прямым углом к кистям рук и ног.

Это обстоятельство, а также вертикальный разрез зрачка свидетельствовали, что он либо полностью ведет древесный образ жизни, либо находит себе пищу или добычу на деревьях.

Но, вероятно, наиболее выдающейся особенностью его отвратительной внешности был рот.

У него было их два: один над другим.

Нижний рот, больший по размеру, был безгубым, кожа лица образовывала десны, в которых держались зубы, мощные, белые зубы, всегда обнаженные в отвратительной улыбке, напоминающей гримасу смерти.

Верхний рот был круглым, со слегка выступающими губами, управляемыми сфинктерными мышцами. Этот рот был беззубым. Нос был широким и плоским, с вывернутыми ноздрями.

Вначале я не заметил ушей, но позже обнаружил два маленьких ушных отверстия вблизи макушки головы. Прямо под ушами начиналась большая желтоватая грива.

В целом он представлял собой непривлекательное зрелище, а этот оскаленный рот, эти мощные зубы в сочетании с отличной мускулатурой свидетельствовали о том, что это опасный противник.

Я размышлял, так ли он яростен, каким кажется, и подумал, что, может, меня нарочно поместили с этим существом, чтобы оно уничтожило меня. Я мог предназначаться ему в качестве пищи.

С того момента, как я вошел в помещение, существо не сводило с меня своего единственного глаза. Я тоже не отрывал от него взгляда, но теперь, частично удовлетворив свое любопытство, я принялся осматривать помещение. Оно было круглым — очевидно, занимало верхний этаж башни.

Стены были выкрашены в разные цвета, и даже здесь, в тюремной камере, были заметны артистические наклонности строителя замка: комната казалась странно прекрасной.

Круглую стену пересекало с полдюжины высоких узких окон. Они были не застеклены, но забраны решетками. На полу у одной из стен лежала груда ковров и шкур, вероятно, постель заключенного здесь существа.

Я подошел к одному из окон, чтобы посмотреть наружу. Как только я это сделал, существо встало и перешло в самую отдаленную от меня часть комнаты. Оно двигалось бесшумно, как кошка и продолжало неотрывно смотреть на меня своим ужасным, лишенным ресниц глазом.

Его молчание, крадущаяся походка, отталкивающая внешность, заставляли меня постоянно опасаться, что, как только я повернусь к нему спиной, оно бросится на меня. Однако я успел бросить торопливый взгляд через окно и увидел отдаленные холмы, а внизу под собой — часть стены замка, реку и густой лес. То немногое, что я успел увидеть, свидетельствовало, что башня не выходит непосредственно во двор, где должен быть корабль, а мне хотелось рассмотреть эту часть замка и проверить, выполнил ли мозг мой приказ.

Я подумал, что, возможно, разгляжу что-нибудь из противоположного окна башни. Не отрывая глаз от товарища по заключению, я пересек комнату. По мере того как я двигался, он тоже быстро перемещался, все время оставаясь в самом дальнем от меня углу комнаты. Я гадал, боится ли он меня или, как кошка, дожидается удобного момента для броска.

Добравшись до противоположного окна, я выглянул, но не смог ничего увидеть во дворе, так как многочисленные башни замка закрывали с этой стороны поле зрения.

Прямо передо мной в этом направлении возвышалась другая башня на расстоянии десяти-пятнадцати футов от той, где я находился.

Я двигался от окна к окну в напрасных попытках увидеть двор, а мой дикий товарищ по заключению сохранял между нами то же расстояние. Убедившись, что не могу сделать этого, я вновь обратил внимание на своего сокамерника.

Я чувствовал, что должен понять его отношение ко мне. Если он опасен, я должен установить это до наступления ночи: мне казалось, что его огромный глаз может видеть в темноте, а так как я не мог все время бодрствовать, я становился для него в темноте легкой добычей, если у него действительно были намерения убить меня.

Взглянув на него снова, я увидел удивительное изменение в его внешности. Кожа его была не серой, а ярко-желтой, и тут я заметил, что он стоит у желтой стены. Это крайне заинтересовало меня. Я двинулся к нему, и он снова изменил позицию. На этот раз он оказался у синей стены — желтый цвет его кожи сменился синим.

На Барсуме есть маленькая ящерица, называемая дарсин. Она меняет свой цвет в зависимости от окружения, как земной хамелеон, но я никогда не видел существо, похожее на человека и наделенное такой способностью к смене защитной окраски. Несомненно, это было самое удивительное из всех виденных мною существ.

Я подумал, не умеет ли оно говорить, и решил обратиться к нему:

— Каор, — сказал я, — будем друзьями.

Я поднял правую руку над головой ладонью вперед, подчеркивая свои дружественные намерения.

Он смотрел на меня некоторое время, потом из его верхнего рта послышались странные звуки, похожие на фырканье и мяуканье кошки. Он старался поговорить со мной, но я понимал его не больше, чем он меня.

Как же мне узнать его отношение к себе до наступления ночи? Это казалось безнадежным, к я решил не обращать внимания на присутствие этого существа, если только оно не приблизится ко мне, поэтому я отошел и сел на скамью в стороне от него.

Он немедленно занял другое положение, наиболее удаленное от меня, оказавшись на этот раз у зеленой стены и тут же изменив цвет кожи. Я подумал: удивительный калейдоскоп получится, если я заставлю его двигаться вдоль многокрасочной стены. Эта мысль заставила меня улыбнуться. Последовала немедленная реакция моего сокамерника. Он издал странный фыркающий звук и скривил верхнюю губу, как бы пытаясь улыбнуться в ответ. В то же время он стал потирать ладонями бедра.

Я решил, что искривление верхней губы и движение ладоней о бедра должны иметь какое-то значение и выражать его отношение ко мне, но было ли это отношение дружеским или враждебным, я не знал. Может, он воспринял мою улыбку так, как ее обычно принимают на Земле и Марсе. Но тут же я вспомнил, что зеленые люди Барсума смеются тем громче, чем более дьявольским пыткам подвергают они свои жертвы, это было особым, извращенным чувством юмора.

Так что, возможно, гримаса и жест этого создания означают вызов. Если это так, то чем раньше я это установлю, тем лучше. В сущности, гораздо важнее было установить, насколько его намерения враждебны, чем насколько они дружественны. В любом случае я должен был узнать это до наступления темноты. Мне показалось, что этого можно достичь, повторяя его жесты, поэтому я улыбнулся и потер ладонями бедра.

Тотчас же в ответ его верхний рот растянулся, и он подошел ко мне. Я ждал его приближения. Подойдя, он остановился и дотронулся до моей руки. Я решил, что это предложение дружбы, и ответил ему тем же.

Результат ошеломил меня. Существо отпрыгнуло, издавая фыркающие звуки, потом пустилось в дикий танец. С огромным воодушевлением оно, как кошка, прыгало по комнате. Отвратительное и гротескное по внешности, оно поразило меня удивительной грацией своих движений. Оно трижды обошло комнату, а я сидел на скамье и глядел на него. Закончив свой танец, оно подошло и село рядом.

Оно снова начало фыркать и мяукать, пытаясь, очевидно, поговорить со мной, но я мог лишь покачать головой, показывая, что не понимаю, и заговорить с ним на языке Барсума.

Вскоре оно перестало мяукать и обратилось ко мне на языке, гораздо более похожим на человеческий. Этот язык использовал гласные тех же языков, которыми я владел. Наконец-то я нащупал почву, на которой мы могли договориться.

Было очевидно, что это существо не понимает ни одного языка, на котором я говорю, и учить его одному из них бесполезно, но я мог изучить его язык и тогда смог бы общаться с другими обитателями на Турии, и если жители Турии говорят на одном языке, как и жители Барсума, тогда мое дальнейшее пребывание на спутнике будет связано с меньшими трудностями.

Но как это сделать? Мои похитители могли не позволить мне жить столько, чтобы успеть узнать что-нибудь. Но если я буду думать об этом, то не стану пытаться как-то изменить свое положение или бежать отсюда, поэтому я должен считать, что у меня достаточно времени для изучения языка Турии, к чему я немедленно и приступил.

Я выбрал обычный путь изучения нового языка, указывая на различные предметы в комнате и разные части своего тела и называя их на своем языке. Мой товарищ, казалось, немедленно понял, что я собираюсь делать. Указывая на те же предметы, он по нескольку раз повторял их названия на том из двух языков, который больше походил на человеческий, если только фырканье и мяуканье можно назвать языком. На этот вопрос я пока не мог ответить.

Мы занимались этим, когда отворилась дверь комнаты, и несколько сосудов опустилось на пол у двери, которая немедленно закрылась. Мой товарищ возбужденно фыркнул и бросился к ним.

Он немедленно вернулся с кувшином воды и чашкой с едой и поставил их на скамью рядом со мной. Указывая на пищу и на меня, он дал понять, что это мое. Снова подбежав к двери, он вернулся с другим кувшином воды и клеткой с удивительной птицей.

Я называю ее птицей потому что у нее были крылья, но к какому семейству она принадлежит, вы можете гадать так же, как и я. У нее были четыре лапы и чешуя, как у рыбы, но клюв и гребешок придавали ей странное сходство с птицей.

Блюдо в чашке оказалось смесью овощей, фруктов и мяса. Я решил, что это питательно и вкусно. Утолив жажду и принимаясь за еду, я наблюдал за своим товарищем. Вначале он играл с птицей в клетке. Он просовывал сквозь решетку пальцы, отчего птица хлопала крыльями, кричала резким голосом и старалась схватить его палец клювом. Ей это никак не удавалось, мой сокамерник успевал вовремя отдернуть палец.

Казалось, он получал большое удовольствие и довольно фыркал.

Наконец он открыл дверцу клетки и выпустил пленницу. Птица немедленно полетела по комнате, ища выхода, но решетка на окнах была слишком частой. Мой товарищ принялся охотиться за ней, как во всем мире кошки охотятся за добычей. Когда птица взлетела, он крался за ней; приблизившись, он прыгал на нее. Некоторое время ей удавалось спасаться, но, наконец, он прижал ее к полу, немного оглушив.

Потом он снова начал играть. Время от времени он бродил по комнате, делая вид, что не замечает ее, потом он снова как бы обнаруживал ее и прыгал.

Наконец, с яростным кашляющим ревом, напоминающим рев льва, он прыгнул на нее и одним движением мощных челюстей оторвал ей голову. Прижав шею птицы к верхнему рту, он принялся пить ее кровь. Это было не очень приятное зрелище. Выпив кровь, он начал рвать добычу нижними челюстями, при этом он рычал, как обедающий лев.

Я медленно закончил еду, в то время как мой товарищ рвал свою добычу и глотал большими кусками. Съев все до кусочка, он подошел к скамье и осушил кувшин с водой. Пил он верхним ртом. Все это время он не обращал внимания на меня. Затем, лениво мурлыкая, он подошел к груде шкур на полу, лег на них и уснул.

Глава XVIII. Приговорены к смерти

Молодость легко приспосабливается к новым условиям и легко обучается, и, хотя лишь создатель знает, сколько мне лет, я все еще сохраняю это свойство молодости.

Благодаря этому, а также из-за искреннего желания использовать время получше, я быстро и легко овладевал языком моего товарища.

Монотонность дней, последовавших за моим пленением, была таким образом прервана и не подавляла меня так сильно. Никогда не забуду того радостного ощущения, когда я понял, что теперь мой товарищ по заключению и я можем общаться, обмениваться мыслями. Еще раньше мы узнали имена друг друга. Его звали Умка. В первый же день, когда я обнаружил, что могу свободно разговаривать с ним, я спросил его, кто нас похитил.

— Тариды, — ответил он.

— Кто они? — спросил я. — Как они выглядят? Почему мы их никогда не видим?

— Я вижу их, — ответил он. — А ты разве нет?

— Нет. А как они выглядят?

— Они похожи на тебя, — ответил он уверенно. — У них два глаза, нос и только один рот, а уши у них большие и расположены по бокам головы, как у тебя. Они не так прекрасны, как мы, мазены.

— Но тогда почему я не вижу их? — спросил я.

— Ты не знаешь как, — пояснил он. — Если бы ты знал как — ты видел бы их так же ясно, как и я.

— Я очень хочу увидеть их, — сказал я. — Не расскажешь ли ты, как это сделать?

— Я расскажу, — ответил он. — Но это не значит, что у тебя все сразу получится. Увидишь ты их или нет, зависит от твоих умственных способностей. Они невидимы для тебя лишь потому, что силой своего ума заставляют тебя поверить, что ты их не видишь. Если ты сможешь освободить свой мозг от их влияния, ты увидишь их так же отчетливо, как видишь меня.

— Но я не знаю, как добиться этого.

— Ты должен сосредоточиться на том, чтобы преодолеть их волю своей. Они хотят, чтобы ты их не видел. Ты же должен захотеть увидеть их. Тебе это легко удастся, потому что они не ожидают этого. У тебя преимущество, потому что они хотят неестественного, а на твоей стороне сила природы, против которой, если твой мозг достаточно мощен, они не смогут воздвигнуть умственный барьер.

Звучало это просто, но я не гипнотизер, и у меня были естественные сомнения на этот счет.

Когда я объяснил это Умке, он нетерпеливо заворчал.

— Ты никогда не добьешься успеха, — сказал он, — если дашь волю сомнениям. Отбрось их. Поверь, что ты можешь, и у тебя будет гораздо больше шансов на успех.

— Но как я могу надеяться, если их нет передо мной? — спросил я. — Даже если у меня появится способность видеть, то как я смогу это проверить, ведь они появляются перед нами лишь в краткие моменты, когда приносят еду.

— В этом нет необходимости, — ответил он. — Ты думаешь о своих друзьях, хотя не видишь их теперь?

— Да, конечно, я думаю о них, но при чем тут это?

— Это просто доказывает, что твои мысли могут быть направлены куда угодно. Направь их на таридов. Ты знаешь, что замок полон ими, потому что я сказал тебе об этом. Направь свои мысли на обитателей замка, и твои мысли достигнут их, а они даже не будут подозревать об этом.

— Что ж, попробую, — сказал я. — Пожелай мне удачи.

— Потребуется некоторое время, — объяснил он. — После того, как я узнал их тайну, мне потребовалось много времени, прежде чем я научился преодолевать их невидимость.

Я мысленно настроился на это задание и не давал себе отвлечься, но Умка был болтливым существом. Долгое время не имея возможности ни с кем разговаривать, он теперь наслаждался болтовней. Он задавал мне множество вопросов обо мне и о Земле, о том, откуда я явился. Ему казалось удивительным, что на огромном шаре, который он видел низко плывущим на ночном небе, есть живые существа.

Он рассказал мне, что его народ, мазены, живет в лесу в домах, построенных высоко на деревьях. Их не очень много, поэтому они выбирают районы, где поблизости нет других обитателей Турии. Тариды когда-то были могущественным народом, но другие народы победили их в войне и почти полностью истребили. Враги все еще преследуют их, и они давно уже были бы уничтожены, если бы один из мудрецов не сумел развить у них такую гипнотическую силу, которая позволяет им быть невидимыми для врагов.

— Остатки таридов, — продолжал Умка, — живут в этом замке. Их здесь около тысячи: мужчин, женщин и детей. Прячась здесь, в отдаленной части мира, в попытках скрыться от врагов, они считают всех остальных своими врагами. Каждый, кто приходит в замок таридов, — враг, и должен быть уничтожен.

— Ты думаешь, они убьют нас? — спросил я.

— Несомненно.

— Но когда и как?

— У них странная религия, — сказал Умка, — я ее не понимаю, но все важнейшие события в их жизни определяются ею.

Они говорят, что руководствуются движением Луны, Солнца и звезд. Это очень глупо, но они не убьют нас до тех пор, пока Солнце не прикажет им сделать этого. Они верят, что доставляют Солнцу радость, подчиняясь его приказам.

— Ты думаешь, что мои друзья, взятые в плен, живы?

— Не знаю, но думаю, что так, — ответил он. — Тот факт, что ты жив, свидетельствует, что и остальные не принесены в жертву. В их обычае сохранять пленников и убивать их всех вместе на одной церемонии.

— И тебя они убьют тогда же?

— Я думаю, что да.

— Ты смирился со своей судьбой или попытался бы бежать, если бы была возможность?

— Я бежал бы, — ответил он, — но такой возможности не будет ни у тебя, ни у меня.

— Если бы я только мог увидеть этих людей и поговорить с ними, — сказал я, — я нашел бы как сделать это. Я бы постарался убедить их, что я им не враг, а друг, и что можно относиться к нам, как к друзьям. Но я не могу их видеть, а даже если я их увижу, они не услышат меня. Препятствия кажутся непреодолимыми.

— Если ты сможешь отбросить представление об их невидимости, которое они навязали твоему мозгу, — сказал Умка, — ты сможешь и услышать их. Ты уже делал такие попытки?

— Да, я постоянно пытаюсь делать это.

Ежедневно в полдень нам приносили пищу. Она всегда была одинаковой. Мы получали по большому кувшину с водой, я — чашку с пищей, Умка — клетку со странным птицеподобным существом, составлявшим его единственную пищу.

После того, как Умка объяснил мне, что я могу преодолеть гипнотическое влияние и увидеть и услышать своих похитителей, я, естественно, убеждал себя в том, что, когда откроется дверь и в комнату внесут еду, я увижу таридов. И всегда меня охватывало чувство безнадежности, когда я видел сосуды с пищей, передвигаемые невидимыми руками. Тем не менее, я продолжал свои попытки и упорно боролся с безнадежностью.

Однажды я сидел, размышляя о безвыходном положении Деи Торис, когда услышал звуки шагов в коридоре за дверью, звон металла о металл. Это были первые звуки, услышанные мною, если не считать тех, которые производили я и Умка, первые признаки жизни в огромном замке таридов с тех пор, как я оказался здесь. Затаив дыхание, я стал ждать, когда откроется дверь. Я встал так, чтобы видеть коридор, когда откроется дверь.

Я услышал щелчок замка. Дверь медленно повернулась, за ней, отчетливо видимые, стояли два человека из плоти и крови.

Кожа их была белой, что составляло резкий контраст с их синими волосами и бровями. На них были короткие юбки из тяжелых золотых сетей и нагрудники, тоже из золота. Оружием им служили длинные мечи и кинжалы. Лица их были строгими и серьезными.

Все это я рассмотрел за те несколько мгновений, что была открыта дверь. Я заметил, как эти двое взглянули на меня и на Умку. Я был уверен: они не заподозрили, что я их видел. Если бы они догадались, выражение лиц выдало бы их.

Я чрезвычайно обрадовался, поняв, что мой мозг преодолел чужое влияние. После того как они ушли, я рассказал Умке, что могу слышать и видеть таридов. Он попросил описать их, после чего признал, что я говорю правду.

— Иногда у людей бывают галлюцинации, — объяснил он свое сомнение в моей правдивости.

В середине следующего дня я услышал шум в коридоре и на лестнице, ведущей к нашей тюрьме. Вскоре дверь открылась, и в комнату вошли двадцать пять человек.

Тут-то у меня и возник план, который, как я надеялся, давал мне преимущество перед этими людьми и позволял при возможности попытаться бежать.

Я продолжал делать вид, что не вижу их. Глядя в их направлении, я сосредотачивал взгляд на чем-нибудь другом, а чтобы уменьшить сложность этой игры, я старался смотреть на Умку. Они знали, что его-то я вижу.

Я пожалел, что не подумал об этом плане раньше, чтобы все объяснить Умке, потому что он невольно мог выдать, что тариды больше не невидимы для меня.

Двенадцать человек подошли ко мне, один встал у дверей, отдавая распоряжения, остальные направились к Умке, приказав ему убрать руки за спину. Умка потихоньку попятился и вопросительно взглянул на меня. Я понял, что он думает, не попытаться ли вырваться на свободу.

Я старался не подать виду, что знаю о присутствии воинов. Я не хотел, чтобы они знали, что я их вижу. Глядя мимо них, я равнодушно повернулся к ним спиной. Глядя в лицо Умке, я подмигнул ему.

Я молился богу, чтобы он понял значение моего подмигивания. Как добавочный знак предосторожности, я приложил палец к губам, прося его сохранять молчание.

Умка выглядел ошеломленным и, к счастью, таким и остался.

— Половина ведет мазену, — приказал офицер, — остальные — черноволосого. Он не знает, что мы в комнате, поэтому он будет удивлен и будет бороться, когда вы коснетесь его. Держите его крепко.

Умка, вероятно, решил, что я снова во власти гипнотических чар. Он тупо смотрел, как воины окружили его и связали руки.

Тогда двенадцать воинов бросились на меня. Я мог бы побороться с ними, но сейчас в этом было мало толку. Мне хотелось покинуть эту комнату. Я ничего не приобретал, оставаясь в ней, но вне ее судьба могла послать мне какую-нибудь возможность, и поэтому я не очень сопротивлялся, стараясь только, чтобы они не поняли, что я их вижу.

Они вывели нас из комнаты, повели по длинной лестнице — несколько недель назад я поднимался по ней — и наконец вывели в тот же самый зал, где в день пленения я был с Зандой и Джат Ором. Но насколько иначе выглядел он теперь, когда на мне не было их гипнотических чар!

Зал больше не был пустым, не пустовали и два трона. Помещение было заполнено светом, цветами и людьми. Мужчины, женщины и дети образовали широкий проход, по которому меня и Умку подвели к возвышению с двумя тронами.

Между двумя рядами воинов, одетых в великолепные одеяния, нас вывели на небольшое свободное пространство перед тронами. Со связанными руками здесь стояли Джат Ор, Занда, Ур Джан, еще один человек, который должен был быть Гар Налом, и моя любимая принцесса Дея Торис.

— Мой вождь! — воскликнула она. — Как добра судьба, что позволила мне еще раз увидеть тебя перед смертью!

— Мы еще живы, — напомнил я ей.

Она улыбнулась, узнав мой девиз, который я всегда бросал в лицо судьбе.

В глазах Ур Джана отразилось удивление, когда он увидел меня.

— Ты? — воскликнул он.

— Да, это я, Ур Джан.

— Что ты здесь делаешь?

— Я пустился на поиски удовольствий, но мне помешали похитители, — ответил я.

— Что ты имеешь в виду?

— Удовольствие убить тебя, Ур Джан.

Он с сухой улыбкой кивнул в знак понимания. Мое же внимание было теперь обращено к человеку на троне.

Это был очень толстый человек с высокомерным выражением лица. Я заметил у него признаки старости, которые так редко увидишь у людей Барсума. Аналогичные признаки я заметил и у многих других в толпе, заполнявшей зал. Значит, эти люди не обладали постоянной молодостью марсиан.

На соседнем троне сидела молодая и весьма красивая женщина. Она сонно смотрела на меня из-под тяжелых ресниц своих полузакрытых глаз. Я решил, что внимание этой женщины было привлечено ко мне, так как я по цвету кожи отличался от своих товарищей: оставив Зодангу, я смыл маскировочный пигмент с кожи.

— Великолепно, — томно прошептала она.

— Что великолепно? — спросил человек на троне.

Она удивленно взглянула на него, как бы очнувшись от сна.

— Ох, — нервно воскликнула она, — я сказала, что великолепно было бы заставить их стоять спокойно, но как можно это сделать, если они тебя не видят и не слышат? Их можно успокоить только мечом.

— Ты знаешь, Озара, — пробормотал мужчина, — что мы бережем их для Огненного Бога и не можем убить их сейчас.

Женщина пожала плечами.

— Зачем убивать их всех? — спросила она. — Они выглядят разумными существами. Было бы интересно сохранить им жизнь.

Я повернулся к своим товарищам.

— Вы можете видеть или слышать что-либо в этом зале? — спросил я.

— За исключением нас самих, я не вижу и не слышу ничего, — ответил Гар Нал.

Остальные подтвердили его слова.

— Вы все — жертвы гипноза, — объяснил я. — Гипноз делает для вас невозможным видеть и слышать ваших похитителей. Упражняя свой мозг, вы легко освободитесь от этих чар. Если это удастся и вам, наши шансы на спасение возрастут. К тому же они считают, что мы их не видим и, возможно, в чем-то будут неосторожны. Я даже сейчас могу выхватить меч у этого парня и убить джеддака и его джеддару на их тронах, прежде чем кто-нибудь сможет мне помешать.

— Мы не можем действовать вместе, — сказал Гар Нал. — Половина из нас желает смерти другой половине.

— Давайте заключим перемирие, пока не убежим от этих людей, — предложил я.

— Это разумно, — согласился Гар Нал.

— Вы согласны? — спросил я.

— Да, — ответил он.

— И я, — убийца из Зоданги кивнул.

— А ты? — спросил Гар Нал. Он посмотрел на Джат Ора.

— Поскольку мой… Вандор приказывает, я выполню его волю, — ответил падвар.

Ур Джан бросил на меня быстрый взгляд внезапного узнавания.

— Ах, — воскликнул он, — так это ты Вандор! Теперь я понимаю многое, чего не понимал раньше. А Крыса Рапас знает?

Я не обратил внимания на его вопрос.

— Теперь, — сказал я, — поднимем руки и поклянемся сохранять перемирие, пока не спасемся от таридов. Каждый из нас будет делать все, что в его силах, для спасения остальных.

Гар Нал, Ур Джан, Джат Ор и я подняли руки в знак клятвы.

— Женщины тоже, — сказал Ур Джан.

Дея Торис и Занда подняли руки, и мы все шестеро поклялись бороться друг за друга насмерть ради спасения от врагов.

Это была странная компания: я был нанят убить Гар Нала, Ур Джан поклялся убить меня, а я хотел убить его. Занда ненавидела нас обоих и убила бы меня, если бы узнала, кто я.

— Эй, — воскликнул раздраженно толстый человек на троне, — чего это они там болтают на своем странном языке? Мы должны заставить их замолчать. Их привели сюда не для того, чтобы они болтали.

— Сними с них чары, — попросила женщина, которую он назвал Озарой. — Пусть они увидят и услышат нас. Мужчин только четверо, и они не смогут повредить нам.

— Они увидят и услышат нас, когда их поведут на смерть, — ответил мужчина, — и не раньше.

— Мне кажется, что черноволосый мужчина видит и слышит нас, — сказала женщина.

— Почему ты так думаешь? — спросил мужчина.

— Я чувствую, что он смотрит на меня, — сонно ответила она. — Когда ты заговорил, Ул Вас, его взгляд перешел на твое лицо, а когда заговорила я, он повернулся ко мне.

Я действительно смотрел на женщину, и теперь понял, что мне трудно будет сохранить свою тайну. На этот раз, когда заговорил мужчина, которого она назвала Ул Васом, я сосредоточил свой взгляд на чем-то за женщиной и не взглянул на него.

— Это невозможно, — сказал он. — Совсем непохоже, что он кого-то различает.

Он поискал взглядом приведшего нас офицера.

— Как ты думаешь, может ли это существо видеть или слышать нас? — спросил он офицера.

— Нет, всемогущий, — ответил офицер. — В тот момент, когда мы вошли к ним в камеру, он спросил мазену, заключенного с ним, есть ли кто-нибудь здесь, хотя там были все мы, все двадцать пять человек.

— Думаю, ты ошибаешься, — сказал Ул Вас, обращаясь к своей джеддаре. — Ты всегда что-нибудь воображаешь себе.

Женщина пожала плечами и отвернулась со скучающим зевком, но вскоре ее глаза снова остановились на мне.

В это время в зал вошли еще несколько человек, один из них, похожий своей одеждой на жреца, остановился прямо перед троном.

— Всемогущий, — пропел он, — день хорошо, случай хорошо, время подходит. Мы привели к тебе, божественный сын Огненного Бога, семерых врагов таридов. Через тебя говорит твой отец, давая людям знать свои желания. Ты говорил с Огненным Богом, твоим отцом. Скажи нам, всемогущий, нравится ли это подношение его очам. Дай нам понять твои желания, всемогущий.

Все время, пока мы находились в зале, Ул Вас внимательно наблюдал за нами, особенно привлекли его внимание Дея Торис и Занда. Теперь он прочистил горло.

— Мой отец, Огненный Бог, желает знать, кто эти враги, — сказал он.

— Один из них, — сказал старик, говоривший ранее, которого я принял за жреца, — мазена, которого твои воины схватили тогда, когда он охотился у наших стен. Остальные шестеро — чуждые создания. Мы не знаем, откуда они. Они прибыли в двух неслыханных устройствах, которые движутся по воздуху, как птицы, хотя у них нет крыльев. В каждом из этих двух устройств было по два мужчины и по одной женщине. Они приземлились за нашими стенами. Мы не знаем, откуда они прибыли и зачем, хотя, несомненно, они хотят нам зла. Таковы намерения всех, приходящих в замок таридов. Как ты видишь, всемогущий, у пяти из этих красная кожа, а у шестого — лишь чуть темнее нашей. Он похож на представителя другой расы, со своей белой кожей, черными волосами и серыми глазами. Больше мы ничего не знаем. Мы ждем слова Огненного Бога из уст его сына Ул Васа.

Человек на троне покусал губы, как бы размышляя, а его глаза пробегали по лицам пленников, задерживаясь на лицах Деи Торис и Занды. Наконец он заговорил.

— Мой отец, Огненный Бог, требует, чтобы мазена и четверо других мужчин были убиты в этот же час после того, как он семь раз обойдет Ладан.

Когда он закончил говорить, все застыли в ожидании, полном молчания, прерванном затем старым жрецом.

— А женщины, всемогущий? — спросил он. — Каковы желания Огненного Бога, твоего отца, относительно их?

— Огненный Бог, показывая свою великую любовь, — ответил джеддак, — дарит этих женщин своему сыну Ул Васу.

Глава XIX. Озара

Жизнь коротка и, когда я услышал слова приговора из уст джеддака Ул Васа, слова, обрекающие пятерых из нас на смерть через семь дней, я, естественно, должен был чувствовать подавленность, но я не чувствовал ее, осознав, что Дею Торис ждет горшая, чем смерть, судьба.

Я был рад, что она ничего не слышала. Знание того, что предназначалось ей, ничем бы ей не помогло, а приговор, вынесенный мне, принес бы лишь горе.

Все мои товарищи, ничего не видя и не слыша, стояли, как покорный скот, перед лицом своей жестокой судьбы. Для них это было только пустое место, передо мной же было создание из плоти и крови; это был смертный, нить жизни которого можно было перерезать острием меча.

Снова заговорил Ул Вас.

— Уведите их, — приказал он. — Мужчин заключите в Бирюзовой Башне, а женщин — в Башне Бриллиантов.

Я подумал, что могу прыгнуть и задушить его голыми руками, но здравый смысл подсказывал, что этим я не спасу Дею Торис.

Итогом будет лишь моя смерть, а это лишит ее последней надежды на спасение, поэтому я медленно двинулся вместе со своими товарищами. Последнее, что я видел в тронном зале, был взгляд Озары, джеддары таридов.

Умку и меня вернули в ту же камеру, сюда же поместили Джат Ора, Гар Нала и Ур Джана.

Мы не разговаривали, пока дверь не закрылась за охраной, невидимой для всех, но не для меня и Умки. Остальные казались удивленными, на их лицах было написано изумление.

— Что это было, Вандор? — спросил Джат Ор. — Зачем мы стояли в молчании в пустом зале перед пустыми тронами?

— Молчания не было, — ответил я, — а зал был полон людьми. На тронах, которые казались вам пустыми, сидели джеддак и джеддара, и джеддак произнес нам всем смертный приговор. Мы умрем на седьмой день.

— А принцесса и Занда тоже? — спросил он.

Я покачал головой.

— К несчастью, нет.

— Почему ты говоришь «к несчастью»? — спросил молодой падвар.

— Потому что они предпочли бы смерть тому, что их ждет. Джеддак Ул Вас оставил их себе.

Джат Ор нахмурился.

— Мы должны что-то сделать, — сказал он. — Неужели ты спокойно пойдешь на смерть, зная, какая судьба их ждет?

— Ты лучше меня знаешь, Джат Ор, что я надеюсь: что-нибудь поможет мне выработать план их спасения. Хотя я не вижу пока возможности, я не теряю надежды. Даже если такой возможности не будет, я в последний момент сумею отомстить за Дею Торис. У меня преимущество перед этими людьми.

— Какое? — поинтересовался он.

— Я их вижу и слышу.

Он кивнул.

— Да, я забыл. Но казалось невозможным видеть и слышать то, чего не видно и не слышно.

— Почему они хотят убить нас? — спросил Гар Нал. Он внимательно слушал наш разговор с Джат Ором.

— Мы предназначены в жертву Огненному Богу, в которого они верят.

— Огненный Бог? — переспросил Ур Джан. — Кто это?

— Солнце, — ответил я.

— Но как ты понимаешь их язык? — спросил Гар Нал. — Невозможно, чтобы они говорили на языке Барсума.

— Нет, — ответил я, — они говорят на другом языке, но Умка, с которым я был в заключении с момента пленения, обучил меня языку таридов.

— Кто такие тариды? — спросил Джат Ор.

— Это те люди, в чьей власти мы находимся, — объяснил я.

— Как они называют Турию? — спросил Гар Нал.

— Не знаю, — ответил я, — но я спрошу Умку.

Я обратился к Умке на его языке.

— Умка, — сказал я, — что значит слово Ладан?

— Это название мира, в котором мы живем, — ответил он. — Ты слышал, Ул Вас сказал, что мы умрем, когда Огненный Бог семь раз обойдет Ладан.

Мы, барсумиане, начали общий разговор, в котором я имел возможность лучше изучить Гар Нала и Ур Джана. Первый, как и большинство марсиан, имел неопределенный возраст. Казалось, что ему примерно столько же, сколько и Фал Сивасу: от ста до тысячи лет. У него был высокий лоб и слишком редкие для марсианина волосы. В лице его не было ничего выдающегося, если не считать глаз. Мне они не понравились. Они были хитрые, лживые и жестокие.

Ур Джан, которого я видел и раньше, был грубым, сильным бойцом огромного роста. Но я подумал, что из этих двоих скорее можно было доверять Ур Джану, чем Гар Налу.

Мне казалось странным быть заключенным в тесном помещении с двумя своими злейшими врагами, но я понимал сам и надеялся, что и они понимают: наша вражда в таких обстоятельствах лишала нас последних шансов на спасение.

Умка, по всей вероятности, был недоволен тем, что мы вчетвером говорим на незнакомом языке. У нас с ним установились очень дружеские отношения, и я рассчитывал на его помощь в случае побега, поэтому я был заинтересован в том, чтобы наша дружба не прервалась, и постоянно вовлекал его в разговор, помогая ему в качестве переводчика.

Много дней я наблюдал за игрой Умки с беспомощным созданием, которое предназначалось ему в пищу, и это уже не волновало меня, но когда в этот день принесли еду, барсумиане следили за мазеной с ужасом. Я видел, что Гар Нал по-настоящему боится Умки.

Вскоре после того, как мы закончили есть, открылась дверь, и вошли несколько воинов. Ими командовал уже знакомый мне офицер Замак.

Только Умка и я могли видеть вошедших. Я с трудом старался сделать вид, что ни о чем не подозреваю.

— Вот он, — сказал Замак.

Он указал на меня.

— Возьмите только его.

Солдаты приблизились, с двух сторон схватили меня за руки и повели к дверям.

— Что это? — воскликнул Джат Ор. — Что с тобой случилось? Куда ты идешь?

Дверь по-прежнему была полуоткрыта, и он видел, что я направляюсь к ней.

— Я не знаю, куда я иду, Джат Ор, — ответил я. — Они снова ведут меня куда-то.

— Мой принц! — закричал он, вскочил на ноги и попытался оттащить меня назад. Но солдаты вытащили меня из комнаты, и дверь захлопнулась перед лицом Джат Ора.

— Хорошо, что этот парень не видит нас, — сказал один из воинов, тащивших меня. — Мускулы у него на руках как из серебра.

— Даже самый лучший боец не может сражаться с невидимым противником, — заметил другой.

— Этот парень здорово сражался во дворе в тот день, когда мы их схватили. Голыми руками он искалечил нескольких гвардейцев джеддака, а двоих убил.

Это была первая информация о нашей схватке, и она мне понравилась. Я представил себе, что они почувствовали бы, если бы знали, что я не только вижу, но и слышу их и даже понимаю их язык. Они были настолько небрежны, считая, что я их не вижу, что я мог легко схватить оружие у любого. Я показал бы им, что такое настоящий бой, но я понимал, что не помогу этим своим товарищам.

Меня отвели в ту часть дворца, которая резко отличалась от ранее виденных мной. Она была еще более великолепно и роскошно убрана, чем тронный зал. Вскоре мы подошли к двери, перед которой на страже стояло несколько воинов.

— Мы пришли, как было приказано, — сказал Замак, — и привели с собой белокожего пленника.

— Вас ждут, — ответил один из охранников, — можете войти.

Он растворил большие двойные двери.

За ними оказалось помещение такой исключительной красоты и богатства, что в моем бедном словаре не найдется слов для описания.

Тут были занавеси незнакомых земному глазу расцветок, стены казались сделанными из сплошной слоновой кости, хотя на самом деле я не уверен, что это было так. В комнате никого не было, когда мы вошли. Мой охранник подвел меня к центру комнаты и остановил.

Вскоре отворилась дверь в противоположной стене и появилась женщина. Она была молода и прекрасна. Позже я узнал, что это была рабыня.

— Подожди в коридоре, Замак, — сказала она. — Пленник пойдет со мной.

— Что, один, без охраны? — удивленно переспросил он.

— Так мне приказано, — ответила девушка.

— Но как он сможет идти за тобой? — спросил Замак. — Ведь он не видит и не слышит нас.

— Я поведу его, — ответила она.

Когда она приблизилась ко мне, солдаты отпустили меня; она взяла меня за руку и повела из комнаты.

Помещение, в котором я оказался, было меньше по размеру, но гораздо прекраснее остальных. Но я не обратил внимания на обстановку, все мое внимание поглотил единственный человек в комнате. Меня нелегко удивить, но должен признаться, что когда я узнал женщину на диване, глядевшую на меня сквозь длинные ресницы, я был удивлен: это была Озара, джеддара таридов.

Рабыня провела меня в центр комнаты и остановила. Она также остановилась и вопросительно глянула на джеддару. Я, помня, что мне полагается быть слепым и глухим, сосредоточил свой взгляд на чем-то незначительном, в то время как ее прекрасные глаза, казалось, читали в моей душе.

— Можешь идти, Ула, — сказала она.

Рабыня низко поклонилась и вышла. Несколько мгновений после ее ухода ничто не нарушало молчания, но я все время чувствовал на себе взгляд Озары. Внезапно зазвучал ее серебряный музыкальный смех.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Я сделал вид, что не слышу ее, найдя себе занятие в изучении прекрасной обстановки комнаты. По-видимому, это был будуар джеддары.

— Послушай, — сказала она, — ты одурачил Ул Васа, Замака, главного жреца и всех остальных, но не меня. Я согласна, что ты прекрасно владеешь собой, но глаза выдают тебя. Они выдали тебя в тронном зале, они выдали тебя и сейчас, когда ты вошел сюда. В них появилось удивление, когда ты увидел меня, а это может означать только одно: ты увидел меня и узнал. Я знаю также, что в тронном зале ты понял, что там было сказано. Ты умен, и игра огней в твоих глазах выдавала твою реакцию на все услышанное. Будем честны друг с другом, ты и я, у нас гораздо больше общего, чем ты можешь подумать. Я не враг тебе, Я понимаю, почему ты хочешь скрыть, что видишь и слышишь нас, но, уверяю тебя, что тебе не будет хуже, если ты доверишься мне. Я и так знаю, что ты видишь и слышишь.

Я не мог понять, что она имеет в виду, говоря, что у нас много общего. Может, это просто уловка, чтобы заставить меня признаться, что я вижу и слышу таридов? Но, с другой стороны, какая ей от этого польза? Я был целиком в их власти, и для нее не было никакой разницы в том, вижу я или нет.

Больше того, я был убежден, что эта женщина весьма умна, и мне не удастся убедить ее, что я ее не вижу. Поэтому я взглянул на нее и улыбнулся.

— Я горжусь дружбой с джеддарой Озарой, — проговорил я.

— Вот! — воскликнула ока. — Я знала, что права.

— Наверное, ты немного сомневалась все же?

— Немного, потому что ты мастер обманывать.

— Я чувствовал, что наша жизнь и свобода зависят от моих способностей не дать вашим людям понять, что я вижу и слышу их.

— Ты очень хорошо говоришь на нашем языке, — сказала она. — Как ты научился ему?

— Меня научил мазена, с которым мы были заключены в камере, — объяснил я.

— Расскажи мне о себе, — попросила она, — твое имя, твоя страна, необычные устройства, на которых вы прибыли в последний замок таридов, и почему вы прибыли?

— Я Джон Картер, — ответил я, — принц дома Тардоса Морса, джеддака Гелиума.

— Гелиум? — переспросила она. — Где это? Я никогда не слышала о Гелиуме.

— Это в другом мире, — объяснил я, — на Барсуме, большой планете, которую вы называете своей большой луной.

— Значит, ты принц в своей стране? — переспросила она опять. — Я так и думала. Я редко ошибаюсь в оценке людей. Две женщины и один мужчина — благородного происхождения, — продолжала она, — остальные трое — нет. У одного из них, однако, мощный и глубокий ум, в то время как другой глуп и груб.

Я не мог не улыбнуться такому точному описанию моих спутников. Она действительно была умной женщиной. Если она на самом деле относится ко мне дружески, то, наверное, она многое сможет сделать для нас, но я не позволял себе слишком уж надеяться, ибо, в конце концов, она была супругой Ул Васа, джеддака, приговорившего нас к смерти.

— Ты точно описала их, джеддара, — сказал я.

— А ты, — продолжала она, — ты великий человек в своем мире. Но ты не сказал мне, зачем вы прибыли в нашу страну.

— Два человека, которых ты описала, — пояснил я, — похитили принцессу королевского дома в моей стране.

— Эта та, что наиболее прекрасна? — спросила Озара.

— Да. С другим мужчиной и девушкой я преследовал их на корабле. Вскоре после того как мы достигли Ладана, мы увидели их корабль во дворе вашего замка. Мы приземлились рядом, чтобы освободить принцессу и наказать похитителей. Тогда ваши люди и захватили нас.

— Значит, вы пришли не с целью навредить нам? — спросила она.

— Конечно, нет, — ответил я. — Мы даже не знали о вашем существовании.

Она кивнула.

— Я была уверена, что вы не хотите нам зла, — проговорила она, — но я не смогла убедить Ул Васа и остальных.

— Я ценю твою веру в меня, — сказал я, — но я не могу понять, почему я, чужак, незнакомец, интересую тебя.

Она разглядывала меня в молчании, глаза ее на мгновение стали сонными.

— Возможно, потому что в нас много общего, — сказала она, — а также потому, что нами обоими владеет без нашего желания большая сила.

Она помолчала, внимательно следя за мной, потом нетерпеливо покачала головой.

— Общее между нами то, — сказала она, — что мы оба пленники в замке Ул Васа. Теперь, если у тебя есть хоть одна десятая доля того ума, который мне видится в тебе, ты поймешь мой интерес к тебе.

Глава XX. Мы пытаемся бежать

Озара переоценила мой ум, но недооценила осторожность. Не могу признаться, что я сразу понял все последствия того, что она мне сказала. В сущности, предложение было таким невероятным, что я скорее склонен был считать, что ее слова — это западня, в которую она хочет заманить меня.

— Ты пленница? — спросил я. — Я думал, что ты — джеддара таридов.

— Да, — ответила она. — Но в то же время я пленница.

— Но разве это не твой народ?

— Нет, я домниканка. Моя страна Домния лежит далеко в горах, которые находятся за лесом, окружающим замок Ул Васа.

— И твои люди выдали тебя замуж за Ул Васа, джеддака таридов? — предположил я.

— Нет, — ответила она, — он украл меня у них. Мои люди даже не знают, что со мной. Они никогда не послали бы меня ко двору Ул Васа, и я сама не осталась бы тут, если бы могла бежать. Ул Вас зверь. Он часто меняет своих джеддар. Его агенты постоянно разыскивают в других странах красивых молодых женщин. Когда они найдут более прекрасную, чем я, то я отправлюсь к предкам. Я думаю, что он уже нашел ее, поэтому дни мои сочтены.

— Ты думаешь, что его агенты уже нашли другую женщину, более прекрасную, чем ты? Но это невероятно!

— Благодарю за комплимент, — сказала она мне. — Его агенты не нашли более прекрасную, чем я. Ул Вас нашел ее сам. Разве ты не видел, как он в тронном зале поглядывал на твою прекрасную соотечественницу? Он не мог оторвать от нее глаз, и ты должен вспомнить, что ее жизнь спасена.

— Так же, как и жизнь другой девушки, Занды, — напомнил я ей. — Разве она тоже станет его джеддарой?

— Нет, он может иметь только одну, — ответила Озара. — Девушка, которую ты назвал Зандой, предназначена главному жрецу. Ул Вас хочет этим умилостивить богов.

— Если он возьмет эту женщину, — сказал я, — она убьет его.

— Но это не поможет мне, — заметила Озара.

— Почему? — спросил я.

— Потому, что пока жива одна джеддара, он не может взять другую, — объяснила она.

— Тебя убьют? — спросил я.

— Я исчезну, — объяснила она. — Странные вещи случаются в замке Ул Васа, странные и ужасные.

— Я понимаю, почему ты послала за мной: ты хочешь бежать. Ты думаешь, что если ты поможешь нам, мы возьмем тебя с собой.

— Ты начинаешь понимать часть моего плана, — сказала она.

Затем она добавила:

— Надеюсь, со временем ты поймешь и остальное.

— Ты думаешь, есть возможность бежать? — спросил я.

— Ничтожный шанс, — ответила она, — но так как мы все равно должны умереть, нужно использовать и его.

— У тебя есть план?

— Мы можем бежать в корабле, в том, который еще лежит во дворе.

Теперь я заинтересовался.

— Один корабль все еще там? — спросил я. — Только один? Они не уничтожили его?

— Они уничтожили бы, если бы не боялись, Они боятся и подойти к нему. Когда в один из кораблей, после того, как вас захватили, вошли двое воинов Ул Васа, он немедленно улетел вместе с ними. Он не улетал до тех пор, пока первый из воинов не крикнул второму, что корабль пуст. Теперь думают, что корабли находятся во власти магии, и боятся войти в тот, который все еще находится во дворе.

— Ты знаешь, что стало со вторым кораблем? — спросил я. — Куда он направился?

— Он летает высоко над замком. Он как будто ждет, но мы не знаем — чего. Ул Вас боится его. Это одна из причин, почему вы не уничтожены до сих пор. Он ждал, что будет делать второй корабль, набираясь храбрости, чтобы приказать убить вас, потому что Ул Вас великий трус.

— Значит, ты думаешь, что у нас есть возможность добраться до корабля?

— Возможность есть, — ответила она. — Я могу спрятать тебя в своем помещении до ночи, когда весь замок уснет. Тогда мы минуем охрану у двери и выберемся во двор. Можно попробовать, но тебе придется пробиваться с боем сквозь охрану. И ты должен хорошо поработать мечом.

— Я владею мечом неплохо, но как мы выведем во двор остальных?

— Выйдем только мы с тобой.

Я покачал головой.

— Я не могу идти без своих людей.

Она взглянула на меня с внезапным подозрением.

— Почему? — спросила она. — Ты любишь одну из женщин и не хочешь уходить без нее?

Голос ее был полон негодования, это был голос ревнивой женщины.

Если я хотел помочь бежать остальным, и особенно Дее Торис, Озара не должна была знать правду. Я довольно быстро придумал по крайней мере две причины, почему мы не можем бежать с ней вдвоем.

— В стране, откуда я прибыл, вопрос чести для мужчины: никогда не бросать своих товарищей. Но есть и другая, более важная причина.

— Какая? — спросила она.

— Корабль, находящийся во дворе, принадлежит моим врагам, двум людям, похитившим принцессу из моей страны. Мой корабль летает над замком. Я ничего не знаю о механизмах корабля врагов. Даже если мы доберемся до корабля, я не смогу управлять им.

Она немного подумала, потом снова посмотрела на меня.

— Не знаю, правду ли ты говоришь мне…

— Твоя жизнь зависит от твоей веры в меня, — ответил я, — а моя — в тебя, так же как и жизнь моих товарищей.

Она молча думала, потом с жестом нетерпения сказала:

— Я не знаю, как вывести твоих товарищей к кораблю.

— Мне кажется, я знаю как бежать, — заметил я. — Если ты поможешь нам.

— Как? — спросила она.

— Если ты дашь мне инструменты, при помощи которых мы сможем перепилить решетку на окне, а также точно укажешь, где заключены девушки, то я уверен, что нас ждет успех.

— Если я сделаю ото, ты сможешь бежать и без меня, — подозрительно сказала она.

— Даю слово, Озара, что если ты выполнишь нашу просьбу, я никогда не уйду без тебя.

— Что еще ты хочешь от меня? — спросил она.

— Ты можешь попасть в комнату, где заключены принцесса и Занда?

— Думаю, что смогу, — ответила она, — если только Ул Вас не поймет, что я подозреваю о его намерениях, и не решит, что я хочу убить женщин. Но я совсем не так уверена в том, что смогу добыть инструменты, которыми можно перепилить решетку на окнах тюрьмы. Вернее, я могу добыть инструменты, — поправилась она, — но не знаю, смогу ли я передать их вам.

— Если ты пошлешь мне пищу, то сможешь спрятать напильник или пилу в кувшине с водой, — предложил я.

— Верно! — воскликнула она. — Я пошлю к тебе Улу с кувшином и едой.

— А как же с решетками на окнах тюрьмы женщин? — спросил я.

— Они находятся в Башне Бриллиантов, — ответила она. — Это очень высоко. Там на окнах вообще нет решеток, потому что никто не может убежать из Башни Бриллиантов через окно. У ее основания всегда охрана, потому что в этой башне — квартира джеддака. Поэтому, если ты планируешь побег женщин через окно, то лучше сразу откажись от этого.

— Нет. Если мой план осуществится, они смогут бежать из Башни Бриллиантов еще легче, чем со двора.

— А как же ты и остальные члены твоего отряда? Даже если вам всем удастся спуститься из своего окна, вы никогда не сможете добраться до Башни Бриллиантов, чтобы помочь бежать им.

— Предоставь это мне, — сказал я, — верь в меня, и, если ты сделаешь то, что от тебя требуется, мы все будем спасены.

— Сегодня ночью? — спросила она.

— Нет, — ответил я, — лучше подождать до завтрашней ночи. Я не знаю, сколько времени потребуется на то, чтобы перепилить решетку на нашем окне. Вероятно, сейчас тебе лучше отправить меня назад и как можно быстрее прислать инструменты.

Она кивнула.

— Ты прав.

— Еще минуту, — сказал я. — Как мне узнать, где Башня Бриллиантов? Как отыскать ее?

Она была удивлена.

— Это центральная, самая высокая башня замка, — объяснила она, — но я не знаю, как ты доберешься туда без проводника и множества вооруженных людей.

— Я найду выход, но ты должна помочь мне найти комнату, где заключены женщины.

— Как?

— Когда будешь в их комнате, повесь на окне цветной шарф — красный шарф.

— Но ты не увидишь его из замка!

— Если все будет идти по плану, я найду его. А теперь отошли меня назад.

Она ударила в висевший рядом с ней гонг, и в комнату вошла девушка-рабыня Ула.

— Отведи пленника обратно к Замаку, — приказала Озара. — Пусть его вернут в камеру.

Ула взяла меня за руку и вывела из комнаты через соседнее помещение в коридор, где ждали Замак и охранники.

Джат Ор при виде меня издал возглас облегчения.

— Когда они увели тебя, мой принц, то я подумал, что никогда уже не увижу тебя, но судьба благосклонна ко мне: я снова вижу тебя и, когда открылась дверь, я увидел таридов.

— Ты смог увидеть их? — воскликнул я.

— Я увидел и услышал их, — ответил он.

— И я, — сказал Гар Нал.

— А ты, Ур Джан? — спросил я, потому что чем больше человек будет их видеть, тем большими будут шансы в возможной схватке при попытке к бегству.

Ур Джан угрюмо покачал головой.

— Я ничего не видел и не слышал.

— Не сдавайся, — посоветовал я. — Ты можешь это сделать. Продолжай упражняться, и у тебя все получится.

Затем я повернулся к Гар Налу.

— А теперь, — сказал я, — у меня есть хорошие новости. Наш корабль в безопасности, твой же все еще лежит во дворе. Они боятся подойти к нему.

— А твой? — спросил он.

— Мой летает в небе высоко над Турией.

— Ты брал с собой еще кого-то?

— Нет.

— Но кто-то должен быть на борту, иначе корабль не смог бы летать.

Он выглядел удивленным.

— Ведь ты только что мне сказал, что не взял больше никого с собой.

— На борту два таридских воина.

— Но как они могут управлять кораблем? Что они знают о его сложных механизмах?

— Они ничего не знают и не умеют управлять.

— Тогда как, во имя Иссы, он летает?

— Есть кое-что, что тебе не обязательно знать, Гар Нал, — сказал я.

— Но что толку нам от него, висящего в небе?

— Я думаю, что смогу привести его сюда, когда придет время, — ответил я.

Но я не был вполне уверен, что смогу через механический мозг управлять кораблем на таком большом расстоянии.

— Я сейчас больше беспокоюсь о твоем корабле, Гар Нал, чем о своем. Мы должны его захватить, ибо после побега из замка наше перемирие кончится, и нам уже нельзя будет путешествовать на одном корабле.

Он кивнул в знак согласия, но я видел, как блеснули его глаза. Мне показалось, что он затаил какую-то предательскую мысль, но я отбросил это соображение, так как меня не очень тревожил Гар Нал, пока он находился у меня перед глазами.

Ур Джан сидел на скамье, глядя в пространство, и я знал, что он сконцентрировал свой тупой мозг в попытке избавиться от гипнотических чар таридов. Умка, свернувшись, лежал на шкурах; Джат Ор глядел в окно.

Дверь открылась, и мы все повернулись к ней. Я увидел Улу, рабыню джеддары, с большим кувшином. Она поставила его на пол у двери и вышла в коридор, закрыв за собой дверь. Возвращаясь к остальным, я увидел, что Ур Джан широко раскрытыми глазами смотрит на дверь.

— В чем дело, Ур Джан? — спросил я его. — Ты как будто увидел привидение.

— Я видел ее! — воскликнул он. — Я видел ее. Привидение или нет, но я видел ее!

— Хорошо, — воскликнул Джат Ор, — теперь мы все свободны от этих проклятых чар.

— Мне бы хороший меч, — проговорил Ур Джан, — и мы скоро были бы свободны.

— Сначала нужно выбраться из камеры, — напомнил ему Гар Нал.

— Думаю, что в кувшине есть средства и для этого, — сказал я. — Мы должны хорошо поесть, раз уж нам его принесли, а потом посмотрим, что мы найдем на дне кувшина.

Все собрались вокруг меня, и мы принялись опустошать кувшин. Нам не пришлось долго ждать: вскоре я обнаружил три напильника, и мы немедленно начали пилить решетку на одном из окон.

— Не перерезайте прутья полностью, — предупредил я, — только подпилите три прута, чтобы мы могли вынуть их, когда придет время.

Решетка была сделана из какого-то металла, неизвестного на Земле и Барсуме, или из удивительного сплава. Вначале даже казалось, что он слишком тверд для наших напильников, но наконец прутья немного подались, хотя я видел, что работа нам предстоит долгая. Мы трудились над прутьями всю ночь и весь день.

Когда приносили еду, мы стояли, глядя в окна, чтобы скрыть следы нашей работы. Так нам удалось ее закончить, не будучи разоблаченными. Наступила ночь.

Приближалось время, когда я должен был осуществить ту часть моего плана, которая была ключом к успеху всей нашей затеи. Если она не удастся, вся наша работа над прутьями окажется напрасной, а надежды на бегство рухнут. Я не сообщил остальным, что собираюсь делать, и не делился с ними своими сомнениями и страхами.

Ур Джан стоял у окна, глядя наружу.

— Мы можем вынуть эти прутья в любую минуту, — сказал он, — но я не вижу для нас пользы в этом. Если мы свяжем всю нашу одежду, мы все равно не достигнем крыши замка. Мне кажется, что мы трудились зря.

— Сядь, — сказал я ему, — и успокойся. Все сохраняйте спокойствие, не разговаривайте и не двигайтесь, пока я не скажу.

Только Джат Ор мог догадаться, что же я собираюсь сделать. Все сели. Подойдя к окну, я осмотрел небо, но не увидел нашего корабля. Тем не менее, я сосредоточил свои мысли на механическом мозге, где бы он ни был. Я приказал ему спуститься и приблизиться к окну башни, где я стою. Никогда в своей жизни я так не концентрировался на одной мысли.

Капли холодного пота выступили у меня на лбу.

В комнате было тихо, как в могиле, и через открытое окно, у которого я стоял, не доносилось ни звука из спящего внизу замка.

Медленно проходили секунды, казалось, время растянулось до бесконечности. Неужели же мозг вышел из-под моего контроля? Эта мысль ослабила мою способность к сосредоточению.

Безумная мешанина надежд и сомнений, страхов и ожиданий успеха завертелась в моем мозгу. Но вот в небе я увидел большой черный корпус. Он медленно приближался.

Только на мгновение я почувствовал облегчение, но тут же взял себя в руки и отогнул три подпиленных прута решетки.

Остальные, глядевшие в окно со своих мест, теперь подошли ближе. Я слышал приглушенные восклицания удивления и облегчения, а также радости. Быстро обернувшись, я призвал к тишине. Я приказал мозгу подвести корабль к окну, потом снова повернулся к товарищам.

— На борту два таридских воина, — сказал я. — Если они нашли пищу и воду, то они до сих пор живы. Поэтому мы должны подготовиться к схватке. Каждый из них вооружен длинным мечом и кинжалом. Мы же безоружны и должны победить их голыми руками.

Я повернулся к Ур Джану.

— Когда дверь откроется, мы двое должны прыгнуть в каюту одновременно, пока они не опомнились. Ты пойдешь со мной, Ур Джан?

Он кивнул и улыбнулся.

— Да, — сказал он, — и это будет странное зрелище: Ур Джан и Джон Картер сражаются плечом к плечу.

— Наконец-то мы примем участие в доброй схватке, — сказал я.

— Плохо, что эти двое таридов никогда не узнают, кто оказал им честь, убив их.

Он вздохнул.

— Джат Ор, ты и Гар Нал немедленно последуете за нами, — сказал я падвару, затем на его языке я сказал Умке, чтобы он прыгал в каюту вслед за Джат Ором и Гар Налом.

— Если борьба к этому времени еще не закончится, — сказал я ему, — ты будешь знать, что делать, когда увидишь двух таридских воинов.

Его верхний рот исказился одной из его страшных улыбок, и он довольно зафыркал.

Я встал на подоконник, рядом со мной встал Ур Джан. Корпус корабля приблизился к стене башни, только один фут отделял подоконник от двери корабля.

— Будь готов, Ур Джан, — прошептал я.

Я приказал мозгу как можно быстрее открыть дверь. Почти немедленно она распахнулась, и в то же мгновение Ур Джан и я прыгнули в каюту. В полумраке я увидел двух человек. Не давая им опомниться, я бросился под ноги ближайшему. От неожиданности тот упал, и, прежде чем он смог извлечь кинжал, я схватил его за руку и прижал к полу. Я не видел, как справился со своим противником Ур Джан, но мгновение спустя с помощью Джат Ора и Умки мы обезоружили обоих.

Ур Джан и Гар Нал хотели тут же убить их, но я не желал и слышать об этом. Да, я могу убить человека в честной схватке, не испытывая угрызений совести, но хладнокровно убить безоружного, даже если он мой враг, я не могу.

Из предосторожности мы их связали и заткнули им рты.

— Что теперь? — спросил Гар Нал. — Как же нам выручить женщин?

— Вначале я попробую вернуть твой корабль, — ответил я, — потому что даже если мы продлим перемирие, у нас будет больше шансов вернуться на Барсум, если мы овладеем обоими кораблями, ведь с одним из них может что-нибудь случиться.

— Ты прав, — сказал он, — к тому же, мне не хочется терять свой корабль. Это плод мыслей и трудов всей моей жизни.

Я приказал кораблю подняться и отлететь так, чтобы его не видели из замка.

Я сделал это главным образом для того, чтобы сбить со следа таридов на случай, если кто-нибудь из охранников заметит приближение корабля к нашей башне.

Когда мы пролетели небольшое расстояние, я приказал кораблю спуститься и снова вернуться к замку со стороны двора, где лежал корабль Гар Нала.

Я держался над самыми деревьями леса и двигался очень медленно без огней. Над самой стеной замка я остановил корабль и внимательно осмотрел двор. Все шло слишком хорошо, и я шепотом спросил у Умки, возможно ли, чтобы замок не охранялся ночью.

— Внутри замок охраняется всю ночь, — сказал он, — и у подножия Башни Бриллиантов есть стража, но она охраняет Ул Васа от его собственных людей. Они не боятся, что ночью из-за стен нападет враг. Леса Ладана полны диких зверей, и если отряд войдет в лес ночью, звери поднимут такой вой и рев, что предупредят о нападении вовремя. Как видишь, дикие звери в лесу охраняют их по ночам.

Это убедило меня, что во дворе никого нет.

Я перевел корабль через стену и опустил его рядом с кораблем Гар Нала. Я быстро отдал приказания:

— Ты, Гар Нал, проберешься на борт своего корабля и поведешь его следом за моим. Мы отправимся к окну комнаты, где находятся женщины. Когда я остановлюсь у их окна, двери с обеих сторон моего корабля будут открыты. Открой дверь своего корабля так, чтобы в случае необходимости ты мог перебраться на борт моего и войти в комнаты женщин. Нам может понадобиться помощь, если женщин хорошо охраняют.

Глава XXI. В башне Бриллиантов

Смутные предчувствия охватили меня, когда Гар Нал вошел в свой корабль: казалось, что над нами нависла катастрофа, трагедия, но я постарался отбросить эти мысли, во мне могла говорить лишь неприязнь к этому человеку, поэтому я отбросил эти мысли и стал думать о предстоящем деле.

Ночь была темной. Ни Марс, ни Хлорус не взошли. Я знал, что в этот час их не будет на небе, и поэтому именно сейчас решил попытаться освободить Дею Торис и Занду.

Вскоре я услышал шум двигателей корабля Гар Нала, который, как мы договорились, и будет сигналом к старту. Оторвавшись от земли, я поднялся над двором, перелетел стену и направился в сторону от замка. Так я поступил на случай, если нас все же обнаружил какой-нибудь наблюдатель. За нами виднелся темный корпус корабля Гар Нала. Поднявшись по широкой спирали, я снова повернул в сторону замка. Приблизившись к нему, я отыскал взглядом высокую Башню Бриллиантов. В ней находились Дея Торис и Занда, и, если Озара не предала меня и случайное обстоятельство не помешало ей, джеддара также должна была быть там.

Я верил в честность и верность Озары, и если она говорила правду, то у нее было достаточно оснований пытаться избежать когтей Ул Васа, однако она могла не с таким энтузиазмом отнестись к мысли о бегстве с Деей Торис и Зандой.

Сознаюсь, что не понимаю женщин. Некоторые их поступки, их образ мышления часто необъяснимы для меня. Да, я неумен с женщинами, но я и не настолько глуп, чтобы не заметить отношения ко мне Озары и понять, что интересы джеддары таридов могут оказаться противоположными интересам принцессы Гелиума.

Озара, джеддара таридов была, однако, не единственной, в ком я сомневался. Я не верил Гар Налу. Не берусь утверждать, чтобы кто-нибудь из людей, заглянув ему в глаза, поверил бы ему. Вот Ур Джан был моим открытым врагом. Все его интересы требовали, чтобы он предал и уничтожил меня.

Занда за это время могла узнать от Деи Торис, что я и есть Джон Картер, принц Гелиума. Тогда это, несомненно, освобождало ее от всяких обязанностей по отношению ко мне, и я не мог не помнить, что она поклялась отомстить — убить Джона Картера при первой же возможности. Значит, я мог рассчитывать только на Джат Ора и Умку. Слишком многое при этом отводилось на долю Умки. Его намерения могли быть достаточно хороши, но я не знал, каковы его боевые качества, хотя кое-что убеждало меня, что человек-кошка с Ладана будет ценным союзником.

Пока в моем мозгу мелькали эти мысли, я медленно направлял корабль к Башне Бриллиантов. Облетая вокруг нее, вскоре я увидел красный шарф на подоконнике освещенного окна.

Корабль тихо подлетел ближе. Двери с обоих бортов были открыты, чтобы позволить и Гар Налу подойти к окну. Я стоял на пороге, готовый прыгнуть в комнату, когда корабль подойдет достаточно близко.

Комната за окном была освещена не очень ярко, но я мог видеть фигуры трех женщин, и в моем сердце вспыхнула надежда.

Красный шарф в окне не вполне успокоил меня, так как я понимал, что он может оказаться уловкой, но присутствие трех женщин в комнате с очевидностью свидетельствовало, что Озара точно выполняет отведенную ей роль.

Когда корабль приблизился к подоконнику, я приготовился прыгнуть в окно, и в момент прыжка услышал тревожный крик далеко внизу подо мной. Нас обнаружили. Поднимаясь с пола, я услышал взволнованный и счастливый голос Деи Торис:

— Мой вождь! Я знала, что ты придешь. Я знала, что куда бы меня не увезли, ты меня найдешь.

— Даже на самом краю Вселенной, моя принцесса! — ответил я.

Крики внизу не оставляли времени для приветствий и объяснений, к тому же ни я, ни Дея Торис не открыли бы посторонним чувств, рвавшихся из нашей груди. Я хотел прижать ее к сердцу, коснуться ее прекрасного тела, покрыть ее губы поцелуями, но вместо этого сказал:

— Идем, мы должны немедленно вернуться на корабль. Охрана внизу подняла тревогу.

Подошла Занда и схватила меня за руку.

— Я знала, что ты придешь, Вандор.

Я не понимал, почему она вновь произносит это имя. Могла ли Дея Торис не сказать ей, кто я?

Озара тоже знала мое настоящее имя. Казалось невероятным, что она не упомянула его, когда объясняла двум заключенным женщинам план освобождения. Джеддара таридов не приветствовала меня. Она рассматривала меня суженными зрачками из-под шелковых длинных ресниц. Когда мои глаза на мгновение остановились на ней, мне показалось, что я уловил какое-то злорадство, но, возможно, мне это только показалось. Мне некогда было анализировать ее чувства. Повернувшись к окну, я окаменел: корабля не было.

Подбежав к окну, я выглянул: слева уходили в ночь оба корабля. Женщины заметили мое замешательство.

— Корабль! — воскликнула Дея Торис.

— Куда он ушел? — закричала Озара.

— Мы погибли, — лаконично сказала Занда. — Я слышу на лестнице шаги вооруженных людей.

Вдруг я понял, что случилось. Я приказал мозгу приблизиться к окну, но не приказал остановиться. Я прыгнул, а он продолжал свое движение, и улетел раньше, чем мои товарищи последовали за мной, а Гар Нал, не зная, что произошло, продолжал сопровождать мой корабль.

Я сосредоточил мысли на механическом мозге и приказал ему вернуть корабль к окну и остановиться тут. Упреки сейчас были бесполезны, но я не мог не осознать, что моя собственная небрежность поставила под угрозу безопасность моей принцессы и других женщин, ждавших моей защиты.

Теперь я ясно слышал шум на лестнице. Воины быстро приближались. Из окна я видел, что оба корабля повернули. Успеют ли? Я приказал мозгу возвращаться с максимальной скоростью. В ответ корабль рванулся вперед. Воины были совсем близко. Я решил, что они находятся на предыдущем этаже. Еще мгновение, и они будут в дверях.

Я держал длинный меч одного из таридских воинов, обезоруженных на моем корабле, но долго ли сможет один меч противостоять множеству?

Корабли были совсем близко. Я видел в дверях корабля готовых к прыжку Джат Ора и Ур Джана.

— Поднята тревога, и воины уже у дверей, — крикнул я им. — Я постараюсь задержать их, а вы переправьте на борт женщин.

Враги были уже у дверей.

— Встаньте у окна, — приказал я трем женщинам. — Как только корабль коснется подоконника, перебирайтесь на борт.

Я быстро подошел к двери и встал около нее с мечом в руке.

Едва я успел подойти к ней, как она распахнулась: дюжина воинов толпилась в коридоре за нею. Первый ворвался в комнату и налетел на мой меч. С коротким криком он умер. И когда я выдернул меч из его сердца, он упал к моим ногам. За тот короткий миг, когда мое оружие были занято, нажимавшие сзади втолкнули в комнату еще троих. Один замахнулся на меня, второй чуть было не нанес мне ужасный удар по голове. Я уклонился от обоих ударов, и мое лезвие раскололо череп одного из них. На мгновение я забыл обо всем, радость битвы захлестнула меня. Я чувствовал на своих губах боевую улыбку, так хорошо известную обоим мирам. Снова, как и много раз до этого, мой меч, казалось, ожил. Но тариды не были трусами и по телам своих товарищей ворвались в комнату.

Я подумал, что один смогу справиться с ними, с такой яростью я защищал свою принцессу, но вот я услышал снизу голоса и топот множества ног. Подходило подкрепление.

Это была великолепная схватка! Шестеро лежали передо мной мертвыми, но еще шестеро уже ворвались в комнату. Это не обескуражило бы меня, но топот ног слышался совсем близко.

Я сражался с воином, который пытался заставить меня отступить, его товарищ напал на меня сбоку, отвлекая внимание, остальные тоже приближались. Положение у меня было затруднительным, потому что сражавшийся со мной воин был не только сильным, но и отлично фехтовал. Но и справа и слева от меня засверкали мечи. Два моих противника упали, и короткого взгляда было достаточно, чтобы понять, что рядом со мной — Ур Джан и Джат Ор.

Тогда трое оставшихся таридов заняли места павших товарищей, но появилось подкрепление: множество кричащих воинов ворвалось в комнату. Уложив своего очередного противника, я улучил момент и оглянулся.

Три женщины и Умка были в комнате, а на подоконнике стоял Гар Нал.

— Быстрее, Гар Нал! — крикнул я. — Возьми женщин на борт.

В следующие несколько минут я был так занят, что успевал лишь защищаться.

Тариды набросились на меня, и им даже удалось окружить меня. Я одновременно сражался с двумя или тремя воинами. Я не видел, что происходит в комнате, но думал только о безопасности Деи Торис. Внезапно мне пришло в голову, что если мы все погибнем, то она окажется во власти Гар Нала.

Джат Ор сражался рядом со мной.

— Принцесса! — крикнул я ему. — Она одна на корабле с Гар Налом. Если мы будем убиты, она погибнет. Отправляйся к ней.

— И оставить тебя, мой принц?

— Это не просьба, Джат Ор, — сказал я. — Это приказ!

— Да, мой принц, — ответил он и начал пробиваться к окну.

— Помоги ему, Ур Джан, — приказал я.

Втроем мы прорубили Джат Ору отступление к окну, и в этот момент я заметил то, что заставило меня содрогнуться.

Озара, джеддара таридов, билась в руках двух воинов.

— Спаси меня, Джон Картер! — кричала она громко. — Спаси меня, или я буду убита!

Мне нельзя было поступить иначе. Всякий другой поступок с моей стороны был бы бесчестным. Озара сделала возможным наш побег, она помогла спасти Дею Торис. Только моя собственная неосторожность привела к тому, что теперь смерть угрожала джеддаре.

Джат Ор, Ур Джан и я прикончили своих противников: остальные, по-видимому, менее храбрые, не решались подойти. Я повернулся к своим товарищам.

— Быстрее на борт, — крикнул я. — Прикрывайте вход в корабль, пока я не принесу джеддару.

Повернувшись к воинам, державшим Озару, я увидел рядом с собой Умку. Он хорошо проявил себя в схватке, хотя меча у него не было, в тот момент я не понял — почему, ведь на борту корабля было много оружия, но позже я узнал, что таков боевой обычай мазен, которые совершенно не знакомы ни с мечом, ни с кинжалом.

Я видел, как он сражался и понял, что его мощные мускулы и ужасные челюсти нижнего рта делали его опасным противником даже для человека, вооруженного мечом.

Умка получил множество ран. Мы все были окровавлены, но мне показалось, что Умка ранен тяжело, и я приказал ему вернуться на корабль. Он вначале возразил, но потом послушался, и я остался один в комнате, полной таридов.

Я знал, что положение мое безнадежно, но я не мог оставить женщину, которая помогла нам.

Нападая на ее похитителей, я увидел новый отряд воинов, подошедших снизу.

Положение действительно стало безнадежным. Вновь прибывшие не обратили на меня внимания, они подбежали к окну, где находился корабль. Если бы они смогли напасть на него, участь Деи Торис была бы решена. Оставалась лишь одна возможность помешать им, хотя она в то же время означала и мой конец.

Два воина, державшие Озару, ждали моего нападения, но я ненадолго задержался, отдавая мысленный приказ механическому мозгу. Я быстро оглянулся. Ур Джан и Умка стояли в дверях корабля. Джат Ора не было видно, но в тот момент, когда корабль, повинуясь моей команде, двинулся, у входа показался молодой падвар.

— Мой принц, — крикнул он, — нас предали! Гар Нал увлек Дею Торис на свой корабль!

В этот момент сильный удар по голове погрузил меня в милосердное беспамятство.

Глава XXII. В темной камере

Я медленно приходил в себя, погруженный во тьму и могильную тишину. Я лежал на холодном каменном полу, голова болела. Ощупав ее ладонью, я ощутил запекшуюся кровь. Волосы мои спутались. Я с трудом сел, потом встал на ноги. Поняв, что я ранен несерьезно, я принялся изучать все вокруг.

Осторожно двигаясь, вытянув перед собой в темноте руки, я вскоре наткнулся на каменную стену. Немного пройдя вдоль нее, я обнаружил дверь. Дверь была прочно заперта с наружной стороны. Я двинулся дальше. Обойдя комнату, я снова оказался у двери. Эта комната, моя новая камера, оказалась маленькой. Вокруг была полная тишина и темнота. Я начал понимать, каково живется в мире слепому и глухому. Мне оставалось лишь осязать, обонять и пробовать на вкус. Вкусовые ощущения вряд ли при нынешних обстоятельствах могли мне пригодиться.

Нос мой ощущал вначале спертый, затхлый воздух, но вскоре я привык, перестав замечать его. Оставалось осязание. Крепкая стена с деревянной дверью — теперь это был мой мир.

Я гадал, надолго ли меня оставили здесь в камере. Это было подобно погребению заживо.

Я знал, что должен напрячь свою волю и не поддаваться ужасающему однообразию этого мира, где лишь стена и дверь могли стать предметами изучения.

Мои мысли… Они не были приятными. Я думал о Дее Торис, одной, находящейся во власти Гар Нала, о бедном Джат Оре, заключенном в корабле, которым он мог управлять лишь вместе с Ур Джаном, грубым убийцей из Зоданги. Я знал, каково ему было, когда он ничего не ведал о моей судьбе и чувствовал только себя ответственным за Дею Торис, которую он не мог защитить и за которую не мог отомстить.

Я думал о бедной Занде, обреченной на смерть на отдаленном спутнике. А Умка? Умка ожидал смерти. Если бы он не встретил меня, хуже ему не было бы. Уж совсем не давала покоя мысль о том, что только моя неосторожность была причиной несчастий для всех, кто надеялся на мою защиту. Так умственная пытка добавлялась к монотонности бесконечных часов.

Похожая на склеп камера, куда меня заключили, была холодной и сырой. Я решил, что меня спрятали в подземелье замка, где до меня не сможет добраться корабль. Мускулы мои затекли, кровь медленно текла по венам. Чувство безнадежности охватывало меня. Однако вскоре я понял, что если действительно дам волю таким настроениям, то погибну. Снова и снова напоминал я себе, что все еще жив. Я говорил себе, что жизнь хороша, пока она продолжается, что всегда есть надежда освободиться и снова служить моей принцессе.

Я начал двигаться по камере, обошел ее несколько раз и вскоре досконально знал ее размеры. Я бегал по ней взад и вперед по кругу; как боксер, сражающийся с тенью, я наносил удары и парировал их, пока вновь не ощутил в теле тепло жизни. Тогда я начал искать другие развлечения, считая камни в стенах моей камеры. Я подошел к двери и двинулся от нее влево.

Это было не самое увлекательное занятие, но, по крайней мере, хоть как-то отвлекало, к тому же я надеялся найти непрочно держащийся камень или отверстие, ведущее в какое-либо другое помещение.

Я, конечно, не мог ориентироваться во времени. Я не знал, долго ли нахожусь здесь, но в конце концов, мне захотелось спасть. Я лег на холодный и влажный пол.

Сколько я проспал, не знаю, но, проснувшись, почувствовал себя освеженным и заключил, что проспал достаточно много. Однако я замерз и снова начал свои упражнения, чтобы восстановить кровообращение.

Занимаясь упражнениями, я услышал около своей темницы звуки. Я остановился и прислушался. Да, кто-то приближался. Я ждал, глядя в том направлении, где находилась дверь. Вскоре она открылась, и блеснул свет.

Свет был ослепительным для моих глаз, привыкших к полной темноте камеры. Я отвернулся и закрыл глаза рукой. Обретя способность смотреть, я увидел в дверях одного воина с факелом, чашкой пищи и кувшином воды.

Он открыл дверь лишь настолько, чтобы просунуть принесенные сосуды и поставить их на пол. Я увидел, что тяжелая цепь не позволяет двери открыться дальше, чтобы я не мог напасть на принесшего пищу и бежать.

Воин поднял над головой факел и просунул его в щель так, что он осветил всю мою камеру, и я увидел несколько толстых балок примерно в двадцати футах от пола.

— Значит, тебя все же не убили, — заметил воин.

— Чего ты не можешь сказать о других, сражавшихся в Башне Бриллиантов прошлой ночью, — ответил я. — Это действительно было прошлой ночью?

— Нет, две ночи назад, — ответил он. — Это была настоящая битва! — добавил он. — Меня там не было, но весь замок говорит о ней с тех пор. Те, кто сражался против тебя, говорят, что ты величайший из бойцов. Они были бы рады оставить тебе жизнь и сражаться рядом с тобой, а не против тебя, но старый Ул Вас в такой ярости, что ничто не может удовлетворить его, кроме твоей смерти.

— Можно догадываться, что он не испытывает ко мне добрых чувств, — согласился я.

— Нет, клянусь жизнью. Достаточно уже того, что убежали пленники, но похитить его джеддару… Клянусь жизнью, в этом что-то есть. Говорят, ты до сих пор жив только потому, что он все еще не может придумать смерть, соответствующую твоему преступлению.

— А джеддара? — спросил я. — Что с ней?

— Он держит ее в заключении, она тоже должна умереть. Думаю, что он хочет казнить вас одновременно, и одной и той же смертью. Позор убивать такого бойца, как ты, но я уверен, что казнь будет очень интересной. Надеюсь, мне повезет, и я увижу ее.

— О, да, — ответил я. — Я тоже надеюсь, что ты развлечешься.

— Все получат удовольствие, кроме тебя и Озары, — заметил он добродушно. Затем он выдернул факел и захлопнул дверь. Я слышал, как затихли его шаги.

Добравшись ощупью до еды и питья, я жадно набросился на них: я был ужасно голоден. Насытившись, я стал осматривать свою тюрьму. Меня заинтересовали балки, находящиеся в двадцати футах от пола. Над ними, казалось, ничего не было, кроме темного свода, так как потолок был, очевидно, много выше.

Закончив еду, я решил исследовать, что же находится над балками. На Марсе мои земные мускулы позволяли мне прыгать необычайно высоко. Я вспомнил подсчеты, что взрослый землянин на Турии может прыгнуть вверх на двести двадцать пять футов. Я понимал, конечно, что мои размеры уменьшились, так что относительно всего на Турии я был не больше, чем на Барсуме, но все же я был убежден, что могу прыгнуть гораздо выше любого обитателя Ладана. Меня останавливало одно препятствие — полная темнота. Я не видел балок. Прыгая вверх, я мог стукнуться головой, что было бы очень болезненно, если не смертельно.

Когда вокруг темно, трудно сказать, насколько высоко ты прыгнул, но светлее все равно уже не будет, поэтому мне пришлось положиться на удачу. Вначале я прыгнул невысоко, вытянув руки над головой, потом выше, пока не коснулся балки. Еще раз подпрыгнув, чтобы точно выбрать позицию, я, наконец, ухватился руками за балку. Подтянувшись, я встал прямо и вытянул руки, но надо мной по-прежнему ничего не было. Тогда я прошел по балке от одной стены до другой, но опять не нашел ничего, что вселяло бы надежду.

Было бы самоубийством продолжать исследования, перескакивая с балки на балку, поэтому я снова спрыгнул на пол, потом запрыгнул на другую балку и проделал то же самое с тем же результатом.

Разочарование мое было велико. В ситуации, подобной моей, хватаешься за любую соломинку. Человек связывает с этой соломинкой все свои надежды, свое будущее и саму жизнь, но когда соломинка не выдерживает этого бремени, он погружается в пучину отчаяния. Но я не хотел признавать поражения.

Балки были реальностью; вот они, прямо надо мной. Казалось, само провидение пытается мне помочь.

Я напряг мозг в поисках спасения.

Я был похож на крысу в западне, на загнанную в угол крысу. Мой мозг лихорадочно работал в поисках выхода. Внезапно у меня мелькнула идея, безумная идея, но ничего другого мне не оставалось. Ее осуществление зависело от многого, над чем у меня не было власти. Судьба должна была быть очень добра ко мне, чтобы мой план удался.

Эта мысль появилась у меня в то время, когда я печально сидел на балке. Я немедленно спрыгнул на пол, подошел к двери и прислушался. Не знаю, долго ли я стоял у двери. Когда усталость овладела мной, я лег и уснул, прижавшись ухом к двери.

Наконец я был вознагражден за долгие часы напряженного ожидания. Послышались шаги, потом звон металла о металл. Звуки становились все громче. Приближался воин.

Я вспрыгнул на балку прямо над дверью. Прижавшись, как зверь, караулящий в чаще добычу, я ждал. Шаги замерли у двери моей камеры. Я слышал, как щелкнул замок, затем дверь приоткрылась, и появилась полоска света. Я видел, как протянулась рука и поставила на пол еду и воду. Потом в камере появился пылающий факел, а за ним и голова человека.

Воин осмотрел камеру.

— Эй! — крикнул он. — Где ты?

Но это был не тот человек, который приносил мне пищу в прошлый раз. Я не ответил.

— Клянусь короной джеддака, — пробормотал он удивленно, — неужели этот парень убежал?

Я слышал, как он отсоединил цепь, и мое сердце едва не остановилось. Неужели моя дикая затея осуществится?

Дверь широко отворилась, и человек осторожно вошел в камеру. Это был сильный воин.

В левой руке он держал факел, в правой — длинный меч. Он двигался осторожно, оглядываясь на каждом шагу. Он все еще был близок к двери. Очень медленно двигался он по камере, что-то бормоча про себя, а в темноте вверху я шел за ним по балке, как пантера, выслеживающая добычу.

Все еще издавая удивленные восклицания, он повернул назад. Он прошел подо мной. В этот момент я прыгнул.

Глава XXIII. Потайная дверь

Когда я повалил воина на пол, его крик, эхом отдаваясь в камере и коридоре, казалось, поднял всех бойцов замка. Падая, он зацепил факел. Мы боролись в абсолютной темноте. Первой моей задачей было заставить его замолчать, и я это сделал, когда мои пальцы добрались до его горла.

Казалось чудом, что мои мечты об освобождении осуществляются шаг за шагом почти так, как я представлял себе.

Это вселяло в меня надежду, что и дальше судьба будет мне благоприятствовать и я смогу освободиться от когтей Ул Васа.

Воин, с которым я сражался на полу в темной камере замка таридов, был человеком обычной физической силы, и я вскоре одолел его. Возможно, я сделал это быстрее, чем мог бы в другом случае, потому что, схватив его за горло, я обещал, что не убью его, если он прекратит сопротивление и не будет кричать.

Для меня время было важнейшим фактором, ведь, даже если крик этого человека не привлек внимания его товарищей, то казалось совершенно естественным, что когда он не вернется назад в определенное время, его будут искать. Мне необходимо убежать отсюда, я должен действовать без промедления, поэтому, когда я сделал свое предложение воину, и тот мгновенно прекратил сопротивляться, я тут же разжал руки у него на горле. Будучи умным человеком, он понял, что сопротивление бесполезно.

Я тут же связал его его же собственной одеждой и сунул ему в рот кляп. Потом я отобрал у него кинжал и, пошарив в темноте, отыскал длинный меч, который он уронил.

— Прощай, мой друг, — сказал я. — Не сокрушайся о своем поражении. Гораздо лучшие бойцы, чем ты, уступали Джону Картеру, принцу Гелиума.

Затем я вышел и закрыл за собой дверь камеры. Коридор был темным. Я мельком видел его лишь в тот момент, когда мне приносили пищу. Мне казалось, что коридор уходит от моей камеры вправо, поэтому я в темноте ощупью двинулся в том направлении.

Вероятно, мне следовало идти медленно, ощупывая возможные ответвления, но я этого не сделал. Если крик воина был услышан в замке, будет тревога, а я не желал столкнуться где-нибудь в тупике с отрядом вооруженных людей.

Держась одной рукой за стену, я быстро двигался вперед. Пройдя примерно сотню ярдов, я увидел впереди слабый свет.

Это был не желтоватый свет факела, а рассеянный дневной свет. Яркость его постепенно усиливалась, и вскоре я подошел к подножью лестницы, ведущей наверх, к свету.

Все это время я ничего не слышал, поэтому начал взбираться по лестнице, чувствуя себя более или менее в безопасности. С крайними предосторожностями я поднялся наверх. Здесь было гораздо светлее. Я был в коротком коридоре с дверьми с обеих сторон. Впереди был другой коридор, под прямым углом к первому. Я быстро двинулся туда, потому что не мог ясно видеть свой путь: второй коридор был освещен гораздо ярче, чем первый. Я уже поздравлял себя с удачей, когда на повороте во втором коридоре столкнулся с кем-то. Это была женщина. Вероятно, она удивилась больше меня и начала кричать.

Я знал, что прежде всего не должен позволить ей поднять тревогу, поэтому я схватил ее и зажал рот ладонью. Я столкнулся с ней в тот момент, когда повернул во второй коридор. Он весь был виден мне, и теперь, заставив женщину замолчать, я увидел, что в дальнем конце коридора из-за угла показались два воина. Они шли в моем направлении. Очевидно, я поздравлял себя слишком рано.

Не обремененный своей пленницей, я сумел бы найти укромное место, или, не найдя его, напасть на воинов из засады и убить обоих раньше, чем они поднимут тревогу, но теперь обе мои руки были заняты. Одной рукой я держал бьющуюся женщину, другой зажимал ей рот, не давая кричать.

Я не мог убить ее, а если бы я ее выпустил, через несколько мгновений она подняла бы на ноги весь замок. Мое положение казалось безнадежным, но я не собирался сдаваться. Я зашел слишком далеко и не мог признать поражения.

Тут я вспомнил о дверях, мимо которых я проходил в первом коридоре. Одна из них была лишь в нескольких шагах за мной.

— Тише, я не причиню тебе вреда, — прошептал я.

Я потащил женщину к ближайшей двери. К счастью, она была незакрыта, но что находилось за ней, я не знал. Я пытался придумать, что я буду делать, если там кто-нибудь окажется. Кажется, оставалось только одно: бросить в тех, кто окажется в комнате, девушку и бежать навстречу приближающимся воинам. Другими словами, постараться силой выбраться из замка Ул Васа — безумный план, если учесть, что полтысячи воинов преградят мне путь.

Но, войдя в комнату, я увидел, что она пуста. Яркий свет из двух окон заливал ее. Закрыв дверь, я прислушался, прижавшись к ней спиной. Я не смотрел на женщину, которую держал в своих руках, я был слишком занят, вслушиваясь в шаги приближающихся воинов.

Повернут ли они в этот коридор? Войдут ли они именно в эту комнату? Очевидно, я бессознательно перестал зажимать рот женщины, она отбросила мою руку и заговорила:

— Джон Картер! — тихонько воскликнула она.

Я удивленно взглянул на нее и узнал Улу, рабыню джеддары таридов Озары.

— Ула, — сказал я доверительно, — пожалуйста, не заставляй меня причинять тебе вред. Я не собираюсь делать ничего плохого, я хочу только бежать. От этого зависит слишком многое, поэтому, если будет необходимо, я вынужден буду нарушить неписаный закон моего народа и убить женщину.

— Не бойся, — сказала она, — я тебя не выдам.

— Ты умная девушка и ценишь свою жизнь.

— Я пообещала не для спасения своей жизни. Я в любом случае не выдала бы тебя.

— Почему? — спросил я. — Ты же мне ничем не обязана…

— Я люблю свою хозяйку Озару, — просто сказала она.

— А как это связано с нею? — спросил я ее.

— Я не причиню вреда тому, кого любит моя хозяйка.

Конечно, я знал, что Ула романтизирует действительность, давая волю своему воображению, но все это было так далеко от меня сейчас, что я не противоречил ей.

— Где твоя хозяйка?

— Она в этой же башне, закрыта в комнате над этой на следующем этаже. Ул Вас держит ее здесь, пока не подготовится к ее уничтожению. О, спаси ее!

— Как ты узнала мое имя, Ула?

— Мне сказала джеддара, — ответила она. — Она постоянно говорила о тебе.

— Ты лучше знакома с замком, чем я, Ула, — сказал я. — Есть возможность пробраться к джеддаре? Можешь ты передать ей весточку? Можем ли мы вывести ее из комнаты?

— Нет, — ответила она, — дверь закрыта, и два воина охраняют ее днем и ночью.

Я подошел к окну и выглянул. Никого не было видно. Тогда я высунулся как можно дальше и посмотрел вверх. В пятнадцати футах надо мной было другое окно. Я отступил обратно в комнату.

— Ты уверена, что джеддара в комнате на следующем этаже над этим?

— Да, — ответила она.

— И ты хочешь помочь ей бежать?

— Да, нет ничего, чего бы я для нее не сделала.

— Для чего используется эта комната?

— Сейчас ни для чего, ты же видишь, что здесь все покрыто пылью. Ею не пользуются уже давно.

— Ты думаешь, что сюда никто не зайдет? Я могу дождаться здесь ночи?

— Я уверена в этом, — ответила она. — Сюда заходить незачем.

— Хорошо! — воскликнул я. — Ты действительно хочешь помочь своей хозяйке бежать?

— Всем сердцем! Я не перенесу ее смерти.

— Тогда ты можешь это сделать, — сказал я.

— Как?

— Принеси мне веревку и прочный крюк. Сможешь?

— Длинную веревку?

— Примерно двадцать футов.

— Когда?

— Тогда, когда ты сможешь их принести, но когда не будет опасения, что тебя обнаружат, и желательно до полуночи.

— Принесу, — сказала она. — А сейчас я пойду.

Я поверил ей. Другого выхода не было, и я разрешил ей уйти. Когда она ушла, я отыскал тяжелый брус и припер им двери изнутри, затем сел и стал ждать.

Медленно тянулись долгие часы. Я постоянно спрашивал себя, не напрасно ли я доверился Уле? Что я знаю о ней? Почему она должна помогать мне? Может быть, она уже готовит нападение на меня? Наверное, у нее есть любовник среди воинов, ведь она красива.

Она окажет ему большую услугу, если укажет место моего укрытия и позволит ему захватить меня и получить награду!

После полудня я услышал в коридоре шаги — это были первые звуки после ухода Улы.

Я был уверен, что идут воины, чтобы захватить меня, и решил, что дорого им буду стоить. И вот я стоял у двери, держа наготове длинный меч, но шаги прозвучали мимо; по всей вероятности кто-то шел по направлению к лестнице, по которой я поднялся из темного коридора, ведущего к моей камере.

Вскоре я услышал, что они возвращаются. Возбужденно разговаривали несколько человек, но через толстую дверь я не смог разобрать слов. Когда их шаги стихли, я облегченно вздохнул, моя уверенность в Уле окрепла.

Наступила ночь. Во многих окнах замка засветились огни. Почему не возвращается Ула? Неужели она не нашла крюка и веревки? Или ее задержало что-то?

Вскоре за дверью раздался звук, хотя я не слышал, чтобы кто-то приближался. Было понятно, что нажимают на дверь, пытаясь войти. Я прижал ухо к двери и услышал голос:

— Открой, это я, Ула!

Велико было мое облегчение, когда я открыл дверь и впустил рабыню. В комнате было совсем темно, и мы не видели друг друга.

— Ты думал, что я никогда не вернусь к тебе, Джон Картер? — спросила она.

— Признаюсь, сомневался, — ответил я. — А ты добыла необходимое?

— Да, держи.

Я почувствовал в своей руке веревку и крюк.

— Отлично! — воскликнул я. — Ты узнала что-нибудь, что могло бы помочь мне или джеддаре?

— Нет, — ответила она, — ничего, что могло бы помочь тебе; наоборот, узнала такое, что делает для тебя более трудным бегство из замка, если оно вообще возможно, в чем я сомневаюсь.

— Что же это?

— Узнали о твоем побеге из камеры. Воин, который отнес тебе пищу, не вернулся. Когда за ним пошли другие, они нашли его в твоей камере связанным и с заткнутым ртом.

— Я слышал, когда они проходили мимо двери после полудня, — сказал я. — Странно, что они не обыскали эту комнату.

— Они думают, что ты ушел не в этом направлении, — объяснила она. — Они обыскивают сейчас другую часть замка.

— Но, очевидно, они придут и сюда?

— Да, — сказала она, — постепенно они обыщут все комнаты в замке, но на это потребуется много времени.

— Ты хорошо сделала, Ула, — сказал я. — Мне жаль, что я ничего не могу предложить тебе, кроме своей благодарности.

— Я рада, — ответила она. — Нет ничего, чего бы я не сделала, чтобы помочь тебе и своей джеддаре.

— Спасибо и на этом, ты больше ничем не можешь помочь. Теперь тебе лучше идти, прежде чем они найдут тебя со мной.

— Ты уверен, что я больше не могу ничего сделать? — спросила она.

— Ничего, Ула.

Я открыл дверь, и она вышла.

— Прощай. Удачи тебе, Джон Картер, — прошептала она, когда я закрыл за ней дверь.

Я сразу подошел к окну. Снаружи было очень темно. Я хотел подождать до полуночи, когда замок уснет, чтобы попытаться осуществить свой план спасения Озары, но, узнав, что замок обыскивают, решил действовать немедленно.

Прочно привязав один конец веревки к крюку, я сел на подоконник и высунулся наружу. Зажав веревку в левой руке, которой я держался за раму, я взял в правую руку крюк, свободно свесив веревку из окна.

Я примерно оценил расстояние до окна надо мной. Трудно было рассчитывать на удачный бросок из такого положения, поэтому я встал на подоконник. Это на несколько футов приблизило меня к цели и позволило действовать свободнее.

От первого броска очень многое зависело: я боялся, что если промахнусь, то скрежет металлического крюка о стены башни может привлечь внимание стражи.

Несколько минут я стоял, примериваясь к расстоянию и готовясь к броску. Почувствовав, наконец, уверенность, я бросил крюк наверх, пытаясь выполнить бросок с наиболее возможной точностью.

Я не видел подоконника над собой, так как из комнаты падал лишь слабый свет. Я видел только, как блеснул в этом свете крюк, слышал, как он с металлическим лязгом ударился о подоконник, потом я потянул веревку. Крюк зацепился.

Я сильнее потянул за веревку. Крюк по-прежнему держался. Я еще немного подождал, проверяя, не привлек ли я внимания Озары или еще кого-нибудь в комнате. Ничто не нарушало молчания, и я повис в темноте на веревке.

Поднимался я очень осторожно, так как не знал, насколько прочно держится крюк в подоконнике. Подниматься надо было на небольшое расстояние, но, казалось, прошла вечность, прежде чем мои руки коснулись подоконника.

Вначале я дотянулся до него пальцами одной руки, потом подтянулся и схватился другой рукой. Я медленно поднялся, пока мои глаза не оказались на уровне подоконника. Передо мной была тускло освещенная комната, по-видимому, пустая. Я подтянулся выше и оперся о подоконник коленом, по-прежнему стараясь не выдергивать крюк.

Когда наконец-то мое положение стало прочным, я влез в комнату, втащив за собой крюк, чтобы он не упал к основанию башни. Теперь я видел, что комната не пустая. С постели в противоположном углу встала женщина. Она смотрела на меня широко раскрытыми испуганными глазами. Это была Озара. Я подумал, что она закричит.

Поднеся палец к губам, я предупредил:

— Тише, Озара! Я пришел спасти тебя!

— Джон Картер!

Она выдохнула мое имя так тихо, что его нельзя было услышать за дверью. Она подошла ко мне и обвила руками мою шею.

— Идем, — сказал я, — нам нужно немедленно уходить. Не разговаривай, нас могут услышать.

Подведя ее к окну, я обвязал веревку вокруг ее талии.

— Я спущу тебя в окно комнаты внизу, — прошептал я. — Как только окажешься внутри комнаты, отвяжи веревку.

Она кивнула, и я начал спускать ее.

Веревка вскоре ослабла, и я понял, что Озара достигла подоконника. Я подождал, пока она отвяжет веревку, затем закрепил крюк в подоконнике, на котором сидел, и быстро спустился. Я не хотел оставлять крюк и веревку, так как если бы кто-нибудь вошел в комнату, они сразу указали бы на помещение внизу, а я не знал, долго ли нам придется находиться здесь.

Мягко, как только было возможно, я высвободил крюк и подхватил его, прежде чем он ударился о стену башни. Когда я проник в комнату, Озара подошла ко мне и положила руки мне на грудь. Она дрожала, дрожал и ее голос, когда она заговорила:

— Я так удивилась, увидев тебя, Джон Картер, — сказала она. — Я думала, что ты уже мертв. Я видела, как ты упал, а Ул Вас сказал мне, что тебя убили. Какая ужасная рана! Не понимаю, как ты оправился. Когда я увидела тебя в комнате наверху, с засохшей кровью на коже и волосах, я уже подумала, что это ожил мертвец.

— Я и забыл, какое зрелище представляю собой, — сказал я. — У меня не было возможности даже обмыть кровь с тех пор, как я был ранен. Мне приносили немного воды, но ее едва хватало для питья. Но меня это не беспокоило, я вполне оправился: рана поверхностная.

— Я так испугалась за тебя, — сказала она, — а ведь ты рисковал ради меня, хотя мог бы спастись вместе со своими друзьями.

— Ты думаешь, они благополучно улетели?

— Да, — ответила она. — И Ул Вас ужасно рассердился из-за этого. Он уничтожит тебя и меня, если мы не сбежим.

— Ты знаешь какой-нибудь другой выход из замка?

— Есть потайная дверь, о которой знает только Ул Вас и два его верных раба, — ответила она. — Ул Вас думает, что только они трое знают о ней, ко об этом знаю и я. Она ведет к берегу реки в том месте, где река подходит к замку. Ул Васа не любят его люди. В замке множество заговоров и интриг; заговорщики хотели бы низвергнуть Ул Васа и посадить на трон нового джеддака. Некоторые из его врагов так могущественны, что Ул Вас не осмеливается уничтожить их открыто. Их он убивает тайком, затем он сам и его два верных раба оттаскивают тела к потайной двери и бросают в реку. Однажды, заподозрив нечто в этом роде, я последовала за ним, думая что выведаю путь для бегства и возвращения в свою родную Домнию, но когда я увидела, куда ведет ход, я испугалась. Я не осмелилась прыгнуть в реку, и даже если бы я это сделала, меня бы это не спасло: ужасный лес простирался вдали. Не знаю, Джон Картер, что лучше: входить в него или остаться здесь.

— Оставшись здесь, Озара, мы встретим смерть. В реке или в лесу будет, по крайней мере, шанс. Часто дикие звери менее жестоки, чем люди.

— Я знаю это, — ответила она, — но и в лесу есть люди, ужасные люди.

— Тем не менее, я должен испробовать этот шанс, Озара, — сказал я. — Ты пойдешь со мной?

— Куда бы ты ни взял меня, Джон Картер, какая бы судьба нас не ожидала, я буду счастлива, пока я с тобой. Я очень сердилась, когда узнала, что ты любишь женщину Барсума, но теперь ее нет, и ты будешь мой.

— Но она — моя жена, Озара!

— Ты любишь ее?

— Конечно.

— Хорошо, но ее нет, и ты мой.

У меня не было повода препираться по такому поводу. Было очевидно, что Озара своенравна, что она всегда поступала по-своему, получала все, что хотела. В другой раз, если мы будем живы, я приведу ее в чувство, но сейчас нужно бежать.

— Как добраться до потайной двери? — спросил я. — Ты знаешь дорогу отсюда?

— Да, — ответила она. — Идем со мной.

Мы вышли в коридор. Было очень темно, и мы ощупью добрались до лестницы, по которой я поднимался днем. Когда она начала спускаться, я спросил ее:

— Ты уверена, что мы идем правильным путем? Лестница ведет к камере, в которую был заключен я.

— Может быть, — ответила она, — но она же ведет и в отдаленную часть замка, близкую к реке, где мы найдем потайную дверь.

Я надеялся, что она знает, о чем говорит, и двинулся за ней вниз по лестнице сквозь тьму коридора. Когда я проходил по нему раньше, я руководствовался тем, что прижимал правую руку к стене.

Теперь Озара двигалась вдоль противоположной стены. Пройдя немного, мы свернули в коридор, о существовании которого я и не подозревал, потому что шел тогда вдоль противоположной стены. Мы долго шли по новому коридору и наконец по винтовой лестнице поднялись на второй этаж.

Здесь мы оказались в освещенном коридоре.

— Если мы дойдем до противоположного конца и нас не обнаружат, — прошептала она, — мы будем в безопасности. В дальнем конце есть дверь, за которой потайной ход, кончающийся над рекой.

Мы оба внимательно прислушались.

— Я ничего не слышу, — сказала она.

— Я тоже.

Когда мы двинулись по длинному коридору, я заметил, что в него с обеих сторон выходят двери, но, приближаясь к каждой новой двери, я с облегчением убеждался в том, что они закрыты. Мы уже прошли половину коридора, когда мое внимание привлек слабый шум сзади.

Обернувшись, я увидел двух человек, вышедших из комнаты, мимо которой мы недавно прошли. Они пошли по другому коридору. Я уже было облегченно вздохнул, когда вслед за ними из комнаты вышел третий. Этот, по какой-то превратности судьбы, посмотрел в нашу сторону. Он издал возглас изумления.

— Джеддара и черноволосый! — крикнул он.

Немедленно все трое повернулись и побежали к нам. Мы были на полпути между ними и дверью, ведущей к потайному ходу.

Отступление перед лицом врага всегда плохо отражается на моем желудке, но теперь выбора не было, потому что остановиться и принять бой означало быть уничтоженным, поэтому мы с Озарой побежали.

Трос преследователей кричали изо всех сил, призывая на помощь кого-нибудь.

Что-то заставило меня выхватить меч, и хорошо, что я сделал это. Когда мы приблизились к одной из дверей слева, оттуда вышел воин, привлеченный шумом в коридоре. Я даже не сбавил своей скорости, взмахнул мечом и расколол ему череп.

Теперь мы были у двери, и Озара искала секретный механизм, открывавший дверь. Три воина приближались быстро.

— Не торопись, Озара, — успокаивал я ее.

Я знал, что нервничая, она может еще больше задержать нас.

— Я вся дрожу, — сказала она. — Они добегут до нас раньше, чем я открою дверь.

— Об этом не беспокойся, — ответил я, — я задержу их, пока ты будешь открывать.

Трое были уже передо мной. Я узнал в них офицеров гвардии джеддака, потому что одежда на них была такая же, как у Замака, и я решил, как оказалось, правильно, что они хорошие фехтовальщики.

Передний был слишком стремителен. Он бросился на меня, думая сразить первым же ударом, что не свидетельствовало о его мудрости. Я пронзил его сердце. Когда он упал, на меня напали остальные и действовали они более осторожно. И хотя их было двое, и они наносили удары, пытаясь достать меня, мой меч, быстрый как мысль, образовал вокруг меня стальную защитную сеть.

Но защита сама по себе не отвечала моим планам. Если я только буду защищаться, они могут продержать меня здесь до прихода подкрепления и тогда я буду побежден количеством.

В этот момент, отражая удар, мой меч уколол одного из противников в грудь. Он невольно отшатнулся, и я тут же успел повернуться к его товарищу и разрубил ему плечо.

Ни одна из этих ран не была смертельной, но натиск противников ослаб. Озара все еще возилась с дверью. Наше положение стало бы неприятным, если бы она не сумела открыть ее, потому что теперь в дальнем конце коридора я увидел направлявшийся к нам отряд воинов, но я не торопил ее, боясь, что в волнении она вообще не сумеет открыть дверь.

Двое раненых теперь снова наседали на меня. Они были храбрыми воинами и опытными бойцами. Приятно сражаться против таких, хотя и жаль, что приходится их убивать.

И тут я услышал радостный крик Озары:

— Готово, Джон Картер! Идем быстрее!

Но двое воинов нападали на меня так яростно, что я не мог повиноваться ей. Задержали они меня всего лишь на мгновение. Я продолжал схватку с такой яростью и скоростью, каких они, вероятно, не встречали раньше.

Страшный удар уложил одного, и когда он упал, я ударил второго в грудь.

Отряд пробежал уже половину коридора, и я поторопился вслед за Озарой и закрыл за собой дверь. Мы снова оказались в полной темноте.

— Быстрей! — закричала Озара. — Поворот направо — и мы у выхода!

Мы побежали. Я слышал, что дверь за нами открыли и знал, что преследователи уже в потайном ходу. Их должно быть не менее двадцати. Вдруг я наскочил на Озару. Мы пришли к концу прохода, и она встала у двери.

Эту дверь она открыла быстрее. Я увидел под собой темные воды реки. На противоположном берегу смутно вырисовывался лес.

Какой холодной и чужой выглядела река! Какие тайны, какие опасности, какие ужасы ждали нас в ее зловещих водах? Но эта мысль лишь смутно промелькнула в моем мозгу. Воины, которые схватят нас и уведут на смерть, были почти рядом. Взяв Озару за руки, я прыгнул.

Глава XXIV. Назад на Барсум

Темные воды сомкнулись над нашими головами и завихрились вокруг нас, когда я вынырнул на поверхность. Таким же темным и угрожающим был лес над ними. Даже шум ветра в деревьях казался зловещим предупреждением, грозным и пугающим. За нами в дверях воины выкрикивали проклятия.

Я поплыл к противоположному берегу, держа Озару одной рукой и следя, чтобы ее рот и нос находились над водой. Она лежала безжизненно. Я подумал, что она потеряла сознание и не удивился этому, потому что даже сильная женщина может не выдержать того, что она перенесла за последние два дня. Но когда мы достигли противоположного берега, она взобралась на него совершенно самостоятельно.

— Я думал, что ты в обмороке, — заметил я. — Ты лежала так спокойно…

— Я не умею плавать, — ответила она, — но я знаю, что если бы я билась, тебе было бы труднее.

Это было даже больше для бывшей джеддары таридов, чем я мог ожидать.

— Что мы теперь будем делать, Джон Картер? — спросила она.

Зубы ее стучали от холода или от страха. Она казалась очень несчастной.

— Ты замерзла, — сказал я. — Если я найду что-нибудь сухое, мы разожжем костер.

— Мне немного холодно, — сказала она, — но это ничего. Я ужасно боюсь.

— Но чего тебе теперь бояться, Озара? Ты думаешь, что Ул Вас пошлет за нами людей?

— Нет, не этого, — ответила она. — Он не сможет послать людей в лес ночью, и даже днем они будут колебаться, прежде чем перейдут на этот берег реки. Завтра он будет знать, что незачем посылать за нами людей, потому что завтра мы будем мертвы.

— Почему ты так говоришь?

— Звери, — сказал она, — которые охотятся в лесу ночью. Мы не сможем спастись от них.

— Но ты добровольно пришла сюда.

— Ул Вас пытал бы нас, — ответила она, — звери же более милосердны. Слушай! Теперь ты слышишь?

В отдалении я услышал странное ворчание и потом ужасный рев.

— Они далеко от нас, — успокоил я ее.

— Они придут, — уверенно сказала она.

— Тогда я лучше разожгу костер, и это удержит их на расстоянии.

— Ты так думаешь?

— Надеюсь.

Я знал, что в любом лесу должны быть сухие ветви и, хотя было совершенно темно, я принялся отыскивать их. Скоро я собрал их небольшую охапку и добавил сухих листьев.

Тариды не отобрали у меня мой карманный саквояж, в нем все еще находились обычные марсианские принадлежности для добывания огня.

— Ты сказала, что тариды будут колебаться, войти ли им в лес на этой стороне реки и днем, — заметил я. Я сложил сухие листья, при помощи которых надеялся разжечь костер. — А почему?

— Из-за мазен, — ответила она. — Они часто приходят к реке в больших количествах, охотясь за таридами. Несчастен будет тот тарид, которого они застанут за стенами замка. Однако они редко перебираются на противоположный берег реки.

— Но почему они нападают на таридов? — спросил я. — Чего они от них хотят?

— Пищи, — ответила она.

— Неужели мазены едят человеческое мясо?

Она кивнула.

— Да, оно им очень нравится.

Мне удалось поджечь листья, и теперь я подкладывал в только что разожженный костер маленькие веточки.

— Но я находился долгое время в заключении с одним мазеной, — сказал я, — он показался мне очень дружелюбным.

— При таких обстоятельствах, он, конечно, — согласилась она, — не мог тебя съесть и мог быть даже дружелюбным, но если ты встретишь его в лесу с его собственными сородичами, ты увидишь, что он совсем другой. Это же хищные звери, как и все остальные населяющие лес создания.

Костер разгорелся. Он освещал лес, поверхность реки и даже замок за ней.

Когда он осветил нас, раздался крик таридов с того берега, предвещавших нашу скорую смерть.

После холодной воды и сырости ночного леса тепло огня было приятно. Озара подошла ближе к костру. Внезапно она напряглась, в глазах ее блеснул страх.

— Смотри! — прошептала она.

Я повернулся в том направлении, куда она указывала. Из густой тени сверкали два глаза.

— Они пришли! — сказала Озара.

Я подобрал в костре горящую ветвь и тут же бросил ее в пришельца. Послышался кровожадный рев, и глаза исчезли. Девушка снова задрожала. Она бросала по сторонам испуганные взгляды.

— Вот другой! — воскликнула она. — И там, и там!

Я заметил в тени очертания большого тела. Повернувшись, я повсюду увидел сверкающие глаза. Я швырнул еще несколько ветвей, глаза исчезли и почти немедленно появились вновь, причем каждый раз они становились ближе. Теперь звери ревели, ворчали и выли постоянно.

Я понял, что костер задержит их ненадолго, так как у меня было мало дров. Что-то нужно было делать. Я осмотрелся в поисках выхода и обнаружил недалеко от нас дерево.

Похоже было, что я смогу легко на него взобраться. Только дерево мало что могло дать нам. Я был убежден, что звери бросятся на нас, когда мы начнем на него взбираться. Я взял из костра две ветви и протянул их Озаре, потом взял две для себя.

— Что мы будем делать? — спросила она.

— Попробуем взобраться на дерево, — ответил я. — Может, некоторые из этих зверей лазят по деревьям, но у нас все же будет шанс. Те, которых я видел, слишком велики и тяжелы. Мы медленно пойдем к дереву. Когда мы будем там, швыряй твою ветвь в ближайшего зверя и начинай взбираться. А когда ты будешь недосягаема для них, я последую за тобой.

Мы медленно прошли от костра к дереву, махая вокруг себя пылающими ветвями. Здесь Озара сделала, как я говорил ей. Когда она была высоко, я взял ветвь в зубы, швырнул вторую и начал взбираться.

Звери напали почти немедленно, но я уже добрался до безопасного места; хотя дым ел мне глаза, искры обжигали обнаженную кожу, я был счастлив, что ушел от них. Но я чувствовал, что нам необходим свет: я не знал, какие древесные хищники могут скрываться в ветвях над нами.

Я немедленно осмотрел дерево, взбираясь на самые высокие ветви, которые могли выдержать мой вес. При свете горящей ветви я обнаружил, что там никого нет. Высоко в ветвях было огромное гнездо, тщательно сплетенное из ветвей и травы. Я уже хотел окликнуть Озару, когда увидел ее прямо перед собой.

Заметив гнездо, она сказала, что оно, вероятно, построено мазенами для временного использования при набегах на эту часть леса. Это была счастливая находка, потому что она давала возможность удобно провести остальную часть ночи. Вначале мы не могли привыкнуть к реву зверей вокруг, но наконец нам удалось уснуть.

Когда утром мы проснулись, звери исчезли, и лес был свободен. Озара сказала мне, что ее страна, Домния, лежит в горах, возвышающихся за лесом, и что туда можно добраться, если идти вдоль реки, а потом, уже на значительном расстоянии от замка таридов повернуть вверх по другой реке, исток которой находится в Домнии.

Наиболее значительным событием двух последующих дней было то, что мы остались живы. Пищи было достаточно. Поскольку мы шли вдоль реки, мы не страдали от жажды, но днем и ночью нас постоянно подстерегали хищники. Нам обычно удавалось спасаться, взбираясь на деревья, но мазены на нас нападали внезапно, и я был вынужден защищаться мечом, который здесь оказался не совсем подходящим оружием. Тем не менее, во всех трех случаях мне удалось убить нападающих, хотя я убежден, что мне просто повезло.

Теперь у Озары было более приподнятое настроение. Оставаясь в живых так долго, она стала надеяться, что сможет добраться до Домнии, хотя вначале она была уверена, что не проживет и ночи. Она оказалась хорошим товарищем и была постоянно весела, особенно на третье утро, когда мы уже проделали значительную часть пути.

Лес казался необычайно спокойным, весь день мы не встречали опасных зверей, и вдруг вокруг нас раздался хор ужасных голосов, одновременно из листвы деревьев на нас спрыгнули десять или более существ. Счастливый смех замер на губах Озары.

— Мазены! — закричала она.

Окружив нас и пытаясь приблизиться, они перестали кричать и перешли на фырканье и мяуканье. Это казалось мне гораздо более угрожающим. Я решил, что мы им дорого обойдемся, хотя понимал, что они все равно захватят нас. Я видел, как сражался Умка и знал, чего можно ожидать. Хотя они подошли ко мне близко с одной стороны, нападать они не торопились. Приближаясь с этой стороны, они заставляли меня двигаться в другую, но я не понимал зачем, пока не понял, что они заставили меня двигаться туда, куда им было нужно. Но было уже поздно.

Вскоре я оказался под большой ветвью дерева, откуда на меня спрыгнул мазена и свалил на землю. Тут же на меня прыгнули еще несколько, а остальные схватили Озару. Они обезоружили меня прежде, чем я успел нанести удар.

Теперь они фыркали вокруг меня, казалось, о чем-то споря, но я не понимал их языка. Вскоре они двинулись вниз по реке, таща нас за собой. Примерно через час мы пришли в район леса, где был убран весь подлесок. Почва под ногами была как газон. Ветви деревьев на значительном удалении от земли были срезаны.

Когда мы достигли края этого, похожего на парк, участка леса, наши захватчики подняли громкий крик, ответом на который был такой же крик с деревьев. Нас подтащили к подножию большого дерева, на которое, как кошки, вскарабкались несколько мазен. Затем предстояло поднять нас, и это вызывало у мазен большие затруднения.

Ствол дерева был так толст, что обычный человек не мог обхватить его, а ветви были срезаны много выше нашего роста. Я легко взобрался бы, но, конечно, не сказал им об этом. Озара же никогда не смогла бы подняться одна.

После продолжительного фырканья и мяуканья сверху спустили мягкую лиану. Один из мазен на земле обхватил рукой Озару за талию, другой обхватил лиану, помогая себе обеими ногами. Наверху принялись тащить этот человеческий лифт, пока они не оказались на прочных ветвях.

Таким же образом подняли и меня, а выше взбираться оказалось легко. Мы поднялись еще на несколько футов и оказались на грубом настиле, на котором находился один из странных древесных домов мазен.

Теперь я видел повсюду такие же хижины. Я видел также, что между деревьями проложены переходы из ветвей или лиан, по которым мазены могли перебираться от одной хижины к другой.

Дом, в который нас ввели, был самым большим и легко вместил не только двадцать поймавших нас мазен, но и еще пятьдесят, которые прибыли вскоре. Мазены уселись на корточки, глядя на одинокого самца, сидевшего в дальнем углу, и я решил, что это их король. Последовал обмен фырканьем и мяуканьем, и мне это в конце концов надоело.

Вспомнив, что Умка говорил на языке таридов, я подумал, что его могут знать и другие. Я решил к ним обратиться, надеясь, что они меня поймут.

— Почему вы захватили нас? — спросил я. — Мы не враги. Мы сбежали от ваших врагов таридов. Они хотели нас убить. Кто-нибудь понял, что я сказал?

— Я понял, — ответил тот, кого я считал королем, — я понял твои слова, но доводы твои бессмысленны. Уходя из своих домов в лес, мы не собираемся никому причинять вреда, но это не спасает нас от хищников, которые питаются мясом своих жертв. Мало доводов против ворчания в животе.

— Вы хотите съесть нас? — спросил я.

— Конечно.

Озара прижалась ко мне.

— Это конец, — сказала она, — и какой ужасный конец! Побег от Ул Васа не привел нас к добру.

— Мы получили три дня свободы, которых иначе у нас не было бы, — напомнил я ей, — и, к тому же, мы все равно должны были умереть.

Король мазен заговорил со своими людьми на своем языке и после громкого фырканья и мяуканья нас потащили ко входу.

В это время вошел еще один мазена и остановился у входа, рядом с нами.

— Умка! — позвал я.

— Джон Картер! — воскликнул он. — Что делаешь здесь ты и джеддара таридов?

— Мы бежали от Ул Васа, и теперь нас хотят съесть, — объяснил я.

Умка заговорил с людьми, которые тащили нас и с королем мазен, с которыми разговаривал несколько минут. Когда он закончил, разгорелась дискуссия. Наконец, Умка повернулся ко мне.

— Ты свободен, — сказал он, — за то, что сделал для меня. Но ты должен немедленно покинуть нашу страну.

— Ничто не доставит мне большего удовольствия, — ответил я.

— Несколько наших пойдут с тобой, чтобы никто больше не нападал на тебя, пока ты находишься на территории мазен.

После того, как мы выступили со своим эскортом, я попросил Умку рассказать, что ему известно о моих друзьях.

— Покинув замок таридов, — рассказал он мне, — мы долго плыли в воздухе. Они хотели последовать за человеком, который забрал женщину в другой корабль, но не знали, где искать его. Сегодня я взглянул вниз и увидел, что мы плывем над землей мазен. Я попросил их опуститься. Они сделали это и теперь все еще находятся поблизости, так как хотели набрать свежей воды, фруктов и поохотиться.

По его словам, место посадки находилось недалеко и, в ответ на мою просьбу, он повел нас к этому месту. Когда мы приблизились к нему, сердца наши почти остановились. Для меня и Озары сейчас решалось дело жизни или смерти. И тогда мы увидели его, странный корабль, лежавший на небольшой поляне среди деревьев. Умка решил, что ему и его товарищам лучше не приближаться к кораблю, так как он не был уверен, что сумеет их остановить: ведь сохранить жизнь других они не обещали. Мы поблагодарили его и распрощались. Он и его дикие спутники исчезли в лесу.

Никто на корабле не заметил нашего приближения, и мы были уже совсем близко, когда они увидели нас. Они с радостью приветствовали нас, уже не ожидая видеть нас живыми. Даже Ур Джан был рад видеть меня. Убийца из Зоданги был рассержен на Гар Нала, так как тот нарушил клятву, и теперь, к моему изумлению, он бросил свой меч к моим ногам и поклялся мне в вечной верности.

— Никогда в жизни, — сказал он, — не сражался рядом с таким бойцом и никогда в жизни не поверну против него своего меча.

Я принял его на службу и затем спросил у них, как они смогли управлять кораблем и привести его сюда.

— Только Занда знала о механизмах корабля и как им управлять, — объяснил Джат Ор. — И после небольшого эксперимента она поняла, что может это сделать.

Он гордо смотрел на нее, и мне многое рассказала улыбка, которой они обменялись.

— Это не худший из твоих экспериментов, Занда, — сказал я. — Ты кажешься мне очень счастливой.

— Я очень счастлива, Вандор, — ответила она, — счастливей, чем была когда-нибудь в жизни.

Она подчеркнула имя «Вандор» и мне показалось, что я вижу ее лукавую улыбку.

— Твое счастье так велико, — сказал я, — что заставило тебя забыть свою клятву убить Джона Картера?

Она с улыбкой ответила:

— Я не знаю никого по имени Джон Картер.

Джат Ор и Ур Джан рассмеялись, но я видел, что Озара не понимает, что происходит.

— Надеюсь, ради его блага, что ты никогда не встретишь его, Занда, — сказал я, — потому что он мне нравится, и я не хотел бы видеть его убитым.

— И я тоже, — сказала она, — потому что теперь я знаю, что он самый смелый боец и лучший друг в мире, возможно, за одним исключением, — добавила она, бросив взгляд на Джат Ора.

Мы обсудили наше положение и постарались составить план на будущее. Наконец, мы решили принять предложение Озары — отправиться в Домнию и воспользоваться помощью ее отца.

— Оттуда, — сказала она, — мы лучше сможем организовать поиски Гар Нала и Деи Торис.

Не буду занимать вашего времени описанием путешествия в страну Озары; приема, оказанного нам ее отцом, и странных видов этого турианского города.

Отец Озары был джеддаком Домнии, могущественным человеком с прочными политическими связями в других городах спутника. Его агенты находились во всех соседних странах.

Не потребовалось много времени, чтобы он получил известие о странном предмете, который летел по небу, приземлился и был захвачен в стране Омбре. В нем находились мужчина и женщина. Домнианцы точно указали, как достичь Омбры, взяв с нас обещание вернуться и пожелали нам доброго пути.

Расставание с Озарой было болезненным. Она откровенно призналась, что любит меня, но вынуждена примириться с фактом, что мое сердце принадлежит другой.

Она проявила исключительную силу характера и пожелала мне на прощанье, чтобы я нашел мою принцессу и обрел счастье, которое заслужил.

Когда наш корабль поднялся над Домнией, мое сердце наполнилось радостью, так велика была моя уверенность, что вскоре я соединюсь с моей несравненной Деей Торис. Я был уверен в успехе, потому что отец Озары рассказал мне о характере джеддака Омбры. Он был отъявленный трус, и простая демонстрация силы поставит его на колени и заставит просить мира. А мы могли продемонстрировать им такое, чего жители Омбры никогда не забудут, ибо мы уже знали, с чем жители Турии совершенно незнакомы.

Я предложил лететь низко, требуя возвратить нам Дею Торис и Гар Нала, вместо того, чтобы отдаваться в руки омбранцев.

Если они откажутся, я предлагал продемонстрировать им эффективность оружия Барсума при помощи корабельных пушек, которые я уже описывал. Я был убежден, что это заставило бы джеддака сдаться, и надеялся организовать это без ненужных смертей.

Мы все были веселы, направляясь к Омбре.

Джат Ор и Занда говорили о своем доме, который они оборудуют в Гелиуме, а Ур Джан мечтал о положении, которое он займет в моей свите, и о честной жизни.

Вскоре Занда обратила мое внимание на то, что мы набрали слишком большую высоту и что она чувствует головокружение. Почти тут же я почувствовал сильную слабость, а Ур Джан упал без сознания.

В сопровождении Джат Ора я с трудом добрался до контрольной рубки. Взгляд на альтиметр показал, что мы находимся на ужасной высоте. Я немедленно приказал мозгу отрегулировать подачу кислорода и опуститься ниже к поверхности спутника.

Он повиновался моему приказанию и увеличил подачу кислорода, но продолжал подниматься, и вскоре альтиметр совсем перестал показывать высоту.

Турия быстро уменьшалась, и я понял, что мы летим с огромной скоростью, гораздо большей, чем я приказывал мозгу. Было очевидно, что механический мозг вышел из-под контроля. Я больше ничего не мог сделать, поэтому вернулся в каюту. Здесь я обнаружил, что Занда и Ур Джан уже пришли в себя, так как подача кислорода была отрегулирована. Я сказал им, что корабль летит в космосе, и что наша дальнейшая судьба непредсказуема — они знают столько же, сколько знаю я.

Мои надежды, такие светлые, теперь рухнули. Чем дальше улетали мы от Турии, тем сильнее становилась моя боль, хотя я и скрывал ее от товарищей.

Наконец стало очевидным, что мы направляемся к Барсуму, и в наших сердцах зажглась надежда.

Когда мы подлетели ближе к поверхности, я обнаружил, что корабль повинуется чьим-то командам. Я гадал, не стал ли мозг мыслить самостоятельно, потому что в полете его не контролировали ни я, ни мои товарищи.

Была очень темная ночь. Корабль приближался к большому городу. Я увидел впереди огни, а, подлетев поближе, узнал Зодангу.

Как бы ведомый человеческими руками и мозгом, корабль тихо скользнул над западной стеной большого города, опустился к темной улице и двинулся к неизвестной цели. Но цель недолго оставалась неизвестной. Вскоре я узнал этот район. Мы двигались очень медленно. Занда находилась рядом со мной в контрольной рубке, глядя через иллюминатор.

— Это дом Фал Сиваса! — воскликнула она.

Я тоже узнал его. Прямо перед нами я увидел большие открытые двери ангара.

С идеальной точностью корабль медленно развернулся, пока его корма не оказалась направленной к двери. Тогда он попятился и опустился на леса.

По моей команде дверь отворилась, и веревочная лестница скользнула на пол.

Мгновение спустя я уже искал Фал Сиваса, чтобы потребовать от него объяснений. Ур Джан и Джат Ор сопровождали меня с обнаженными мечами, следом шла Занда.

Я направился к спальне Фал Сиваса. Она была пуста, но я увидел прикрепленную у двери записку. Она была адресована мне. Я прочел:

«От Фал Сиваса из Зоданги Джону Картеру из Гелиума.

Да будет тебе известно, что ты предал меня. Ты украл мой корабль. Ты думал, что твой слабый мозг сильнее мозга великого Сиваса.

Хорошо, Джон Картер, это будет дуэль разумов — мой против твоего. Посмотрим, кто выиграет. Я вызываю корабль.

Я приказываю ему вернуться, где бы он ни был, на полной скорости. Ничей приказ не может изменить его курса, я приказываю ему вернуться в ангар и оставаться здесь, пока он не получит других приказаний от моего мозга.

Я мог бы разнести корабль на куски о землю и тем самым уничтожить тебя, но тогда я бы не мог порадоваться твоему поражению, как это делаю сейчас. Не ищи меня. Я спрячусь там, где ты никогда не найдешь меня. Я закончил. Это все».

Угрюмое злорадство этой записки исключало всякую надежду. Я был уничтожен.

Молча протянув ее Джат Ору, я попросил громко прочесть остальным. Когда он закончил, Ур Джан выхватил свой меч и протянул его мне рукоятью вперед.

— Я причина всего горя, — сказал он. — Моя жизнь принадлежит тебе. Возьми ее.

Я покачал головой и убрал его руку.

— Ты не знал, что делал, Ур Джан.

— Может быть, это еще не конец, — сказала Занда. — Фал Сивас не может спрятаться так, чтобы решительные люди не нашли его.

— Давайте посвятим наши жизни этой цели, — предложил Джат Ор.

И здесь, в доме Фал Сиваса, мы четверо поклялись отыскать его. Когда мы вышли в коридор, я увидел приближающегося человека. Он на цыпочках шел в нашем направлении, но не видел меня, потому что осторожно оглядывался через плечо.

Тут он повернулся ко мне лицом, и мы оба вскрикнули от удивления. Это был Рапас Ульсио.

Увидев меня и Ур Джана, стоявших рядом, Крыса смертельно побледнел. Он дернулся, как бы собираясь убежать, но потом передумал и медленно повернулся к нам лицом, словно загипнотизированный. Когда мы подошли к нему, он глупо ухмыльнулся.

— А, Вандор, — сказал он. — Вот это встреча. Я рад тебя видеть.

— Да, я думаю, что тебе есть чему радоваться, — ответил я. — Что ты делаешь в этом доме?

— Я пришел повидаться с Фал Сивасом.

— Ты ожидал встретить его здесь? — спросил Ур Джан.

— Да, — ответил Рапас.

— Тогда почему ты шел на цыпочках? — заинтересовался убийца. — Ты лжешь, Рапас. Ты знал, что Фал Сиваса здесь нет, иначе ты не осмелился бы придти сюда.

Ур Джан сделал шаг вперед и схватил Рапаса за горло.

— Послушай ты, крыса! — закричал он. — Ты знаешь, где Фал Сивас. Говори, или я оторву твою голову!

— Не нужно! — закричал Рапас. — Мне больно! Ты убьешь меня!

— А вот это и в самом деле правда, — сказал убийца. — Теперь быстро: где Фал Сивас?

— Если я скажу, ты обещаешь не убивать меня? — спросил Крыса.

— Мы обещаем тебе большее, — сказал я. — Скажи мне, где Фал Сивас, и я дам тебе столько сокровищ, сколько весишь ты сам.

— Говори! — сказал Ур Джан, тряся Рапаса.

— Фал Сивас в доме Гар Нала, — прошептал Рапас, — но не говорите ему, что это я сказал вам, а то он убьет меня.

Я не решался освободить Рапаса, боясь, что он предаст нас, к тому же он обещал провести нас в дом Гар Нала и указать комнату, где можно найти Фал Сиваса. Было непонятно, что может делать Фал Сивас в доме Гар Нала.

Может, он пришел туда в отсутствие Гар Нала, чтобы похитить его секреты? Я не стал спрашивать об этом Рапаса. Было достаточно того, что я найду Фал Сиваса там.

Была половина восьмой зоды, или около полуночи по земному времени, когда мы достигли дома Гар Нала. Рапас провел нас и повел на третий этаж. Мы двигались молча и наконец наш проводник остановился перед дверью.

— Он здесь.

— Открой дверь, — сказал я.

Рапас попытался, но она была заперта.

Ур Джан отодвинул его в сторону и вышиб дверь. Я ворвался в комнату и увидел сидевших за столом Фал Сиваса и Гар Нала, который, по моим подсчетам, должен был быть в плену в городе Омбра на ближней луне.

Эти двое вскочили на ноги, их злые лица исказились удивлением и ужасом. Я успел схватить Гар Нала до того, как он извлек меч. Ур Джан скрутил руки Фал Сивасу, намереваясь убить его, но я запретил.

Все, чего я хотел — это узнать о судьбе Деи Торис, а один из этих двоих знал правду. Они не должны были умереть, пока не скажут ее.

— Что ты здесь делаешь, Гар Нал? — спросил я. — Я считал тебя пленником в Омбре.

— Я бежал, — ответил он.

— Ты знаешь, где моя принцесса?

— Да.

— Где?

Он бросил на меня злобный взгляд.

— Ты хочешь знать? — спросил он и усмехнулся. — Ты думаешь, что Гар Нал дурак и скажет тебе? Нет, пока я знаю, а ты нет, ты не посмеешь убить меня.

— Я вытрясу из него правду! — прорычал Ур Джан. — Эй, Рапас, нагрей мой кинжал докрасна!

Но Рапаса не было. Рапас убежал.

— Что ж, — сказал Ур Джан, — я могу накалить его и сам, но сначала позволь мне убить Фал Сиваса.

— Нет, — закричал старый изобретатель. — Я не крал принцессу Гелиума! Это все Гар Нал.

Тут они начали обвинять друг друга, и я услышал, что после возвращения Гар Нала с Турии эти два подлеца заключили перемирие и объединили свои силы из страха передо мной. Гар Нал спрятал Фал Сиваса, в обмен Фал Сивас раскрыл ему секрет технического мозга.

Они были уверены, что последним местом в мире, где я стану искать Фал Сиваса, будет дом Гар Нала. Гар Нал приказал слугам говорить, что он не вернулся из путешествия с Ур Джаном. Этой ночью они планировали покинуть дом и спрятаться в другом надежном убежище.

Но меня не интересовали ни они, ни их планы. Я хотел знать только одно — что с Деей Торис!

— Где моя принцесса, Гар Нал? — спросил я. — Скажи мне, и я сохраню тебе жизнь.

— Она еще в Омбре, — ответил он.

Тогда я повернулся к Фал Сивасу.

— Это твой смертный приговор, Фал Сивас.

— Почему? — спросил он. — При чем здесь я?

— Ты мешаешь мне управлять механическим мозгом, а только так я могу достичь Омбры.

Ур Джан поднял свой меч, чтобы раскроить череп Фал Сиваса, но трус упал на колени и взмолился о пощаде.

— Пощади меня, — закричал он, — и я верну тебе корабль!

— Я не верю тебе, — сказал я.

— Ты можешь взять меня с собой, — умолял он. — Это будет все же лучше смерти.

— Хорошо, — согласился я. — Но если ты помешаешь мне или попытаешься вредить, ты заплатишь своей жизнью.

Я повернулся к двери.

— Я лечу на Турию, — сказал я товарищам, — и беру с собой Фал Сиваса а, вернувшись с моей принцессой, я постараюсь вознаградить вас за верность.

— Я с тобой, мой принц, — торопливо произнес Джат Ор, — мне не нужна награда.

— Я тоже с вами, — сказала Занда.

— И я, — проворчал Ур Джан, — но вначале, мой принц, позволь мне пронзить сердце этому подлецу.

Он подошел к Гар Налу.

— Этот человек должен умереть — он дал слово и нарушил его.

Я покачал головой.

— Нет, он ведь сказал, где найти принцессу. В награду за это я дарю ему жизнь.

Недовольно бормоча, Ур Джан вложил меч в ножны, и мы вчетвером, включая Фал Сиваса, двинулись к двери.

Выходя в коридор последним, я услышал, что открылась дверь в противоположном конце комнаты, и оглянулся.

В дверях стояла Дея Торис. Она протянула ко мне руки, и я побежал к ней. Подхватив ее на руки, я почувствовал, что она вся дрожит.

— О, мой принц! — воскликнула она, — я думала, что уже не успею. Я слышала все, что говорилось здесь, но я была связана, рот мой был заткнут, и я не могла предупредить, что Гар Нал обманывает тебя…

Мое удивленное восклицание привлекло внимание моих товарищей, и они все вернулись в комнату. Не говоря ни слова, Ур Джан подскочил и пронзил мечом гнилое сердце Гар Нала.

Конец восьмой книги

Content

Берроуз Эдгар Райс Гении Барсума

Гении Барсума

Великий воин Марса

Предисловие

Глава I. Санома Тора

Глава II. Вынужденная посадка

Глава III. Западня

Глава IV. Тавия

Глава V. В подвалах

Глава VI. Приговорен к смерти

Глава VII. Смерть

Глава VIII. Паук из Гасты

Глава IX. Фор Так из Джамы

Глава X. Летающая смерть

Глава XI. «Пусть огонь будет горячим!»

Глава XII. Покров невидимости

Глава XIII. Женщины Тул Акстара

Глава XIV. Каннибалы У-Гора

Глава XV. Битва при Джахаре

Глава XVI. Отчаяние

Глава XVII. Я нахожу принцессу

Мечи Марса

Пролог

Глава I. Рапас Ульсио

Глава II. Фал Сивас

Глава III. В ловушке

Глава IV. Смерть в ночи

Глава V. Мозг

Глава VI. Корабль

Глава VII. Лицо в двери

Глава VIII. Подозрение

Глава IX. На балконе

Глава X. Джат Ор

Глава XI. В доме Гар Нала

Глава XII. «Мы оба должны умереть»

Глава XIII. Преследуемые

Глава XIV. На Турию

Глава XV. Турия

Глава XVI. Невидимые враги

Глава XVII. Человек-кошка

Глава XVIII. Приговорены к смерти

Глава XIX. Озара

Глава XX. Мы пытаемся бежать

Глава XXI. В башне Бриллиантов

Глава XXII. В темной камере

Глава XXIII. Потайная дверь

Глава XXIV. Назад на Барсум