Себастьян Фолкс

Дживс и свадебные колокола

© Sebastian Faulks, 2013

© Школа перевода В. Баканова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

* * *

Посвящается памяти П.Г. Вудхауса – и всем, кто смеялся и восторгался, читая его книги

Предисловие автора

Эта книга задумана как дань памяти и уважения П. Г. Вудхаусу – от меня лично и от имени всех, кто считает результат моих трудов хотя бы отчасти достойным такой задачи. Почти уже полвека книги Вудхауса радуют и восхищают меня. Я не специалист-вудхаусовед, я всего лишь благодарный читатель.

Потомки великого писателя надеются, что новый роман познакомит с Дживсом и Вустером новое поколение читателей – тех, кому еще только предстоит открыть для себя «Брачный сезон» или «Ваша взяла, Дживс!». Я тоже на это надеюсь и немного завидую – у них еще столько радостей впереди!

А «старичкам» скажу одно: да, я понимаю, на какую громадину замахнулся. Да, это действительно оказалось настолько трудно, как можно было ожидать. Проза Вудхауса блистательна – тут-то и главный подвох. Я не хотел и пытаться копировать его стиль, все равно получилось бы плоско и пошло. Не хотел и скатываться в пародию. Людям, не читавшим Вудхауса, я старался хотя бы приблизительно показать, что представляют собой книги о Дживсе, а тем, кто и так хорошо их знает, предлагаю ностальгическую вариацию на любимую тему. Воспоминания о прочитанном задают основной мотив, и я надеюсь, что мне удалось на этих страницах добиться верного звучания.

Хочу поблагодарить Гиллона Эйткена, Питера Штрауса, Йокасту Гамильтон, Кейт Каала и Гейл Ребак за помощь в издании этой книги, а Эдуарда Казалета, внука П. Г. Вудхауса, – за моральную поддержку.

Надеюсь, моя книга пробудит у читателей желание обратиться к несравненному оригиналу и погрузиться в прекрасный и светлый мир Вудхауса.

Себастьян Фолкс

ноябрь 2013 г.

Глава 1

Меня разбудил среди ночи трезвон, подобный грохоту десятка железных мусорных ящиков, сыплющихся по лестнице. Похлопав наугад рукой в темноте, я нащупал источник адского шума: большой будильник с двумя медными полушариями звонков. После недолгой, но ожесточенной борьбы я затолкал несчастную штуковину под матрас.

Вслед за тем запыхавшийся и слегка вспотевший Б. Вустер бросил взгляд на часы. Они показывали шесть утра – назначенный час, когда мне следовало пробудиться от сна и встретиться лицом к лицу со своими новыми обязанностями.

Черт возьми, это было куда труднее, чем может показаться на первый взгляд. Приподнявшись на кровати, я испытал сильную боль в пояснице. Не знаю, кто изготовил матрас, на котором я пролежал предыдущие семь часов, но человек этот явно считал, что в объятиях Морфея, как выражается Дживс, следует нежиться не более пяти минут кряду. Ухватившись за столбик кровати, я кое-как встал и, ступая по голым доскам пола, накинул халат. Наблюдатель, обладающий острым слухом, смог бы различить один-другой стон, пока я пробирался по коридору к ванной, предназначенной для слуг.

К счастью, других желающих совершить омовение там пока еще не было. Из нагревателя в ванну тонкой струйкой бежал кипяток, зато краны с горячей и холодной водой над умывальником точнее было бы назвать «холодный» и «ледяной». Намыливая щеки и прохаживаясь по ним гибкой сталью, я видел в зеркале совершенно изможденного Бертрама. Закончив с бритьем, я вытер лицо полотенцем, более похожим на кусок наждачной бумаги.

Забавно, как быстро привыкаешь к удобствам. В школе мы были обязаны под страхом полудюжины «горячих» следить за своими вещами и всегда знали, где находятся наши носки (серого цвета, шесть пар) и шорты (темно-синие, две пары). Однако помощь Таккера, усердного служителя в Оксфорде, а чуть позже несколько лет неусыпной заботы Дживса привели к тому, что я размяк и стал хуже разбираться во всех этих хозяйственных тонкостях. Сказать, что облачиться в форменный наряд камердинера было для меня нелегко – значит ничего не сказать. В конце концов после нескольких неудачных попыток и весьма цветистых выражений рубашка, галстук и запонки для воротничка в какой-то мере достигли взаимопонимания, а уж верхняя одежда после этого серьезных трудностей не представляла. Потерев для пущего блеска ботинком о штанину, я осторожно выглянул на площадку и спустился по черной лестнице, где сильно пахло липовой доской.

Длинный коридор привел меня к кухне. Распахнув створки дверей, я по возможности бодрым шагом вступил в царство готовки. Наполнить чайник водой и поставить на плиту – дело одной минуты. Дальше начались трудности: отыскать заварочный чайник, собственно чай, молоко и так далее. Я до сих пор и не задумывался, сколько всего требуется для приготовления утренней чашечки прекрасного напитка. Открыв наугад какой-то шкафчик, я увидел перед собой ряды котелков, судя по виду – для варки рыбы.

Я сунулся в кладовую и там усмотрел бутылку молока, заткнутую скрученной бумажкой. Слегка потянув носом, пришел к выводу, что молоко отнюдь не свежее, и начал уже отчаиваться, когда в коридоре послышались шаги.

Опасаясь, что кухарка, миссис Педжетт, не одобрит вторжения посторонних в ее царство, я бросился к двери в столовую, но тут в кухню вошла не кухарка, а экономка, миссис Тилмен.

– Мистер Уилберфорс! Боже мой, ну вы и ранняя пташка!

– Да-да, а как же. Червячка клюет, знаете ли. Я тут чайную заварку искал…

– Хотите отнести чай лорду Этрингему? Не рановато?

– Он сказал – в семь.

– По-моему, семь тридцать будет в самый раз. Давайте я приготовлю, а вы пока обувь лорду почистите. Господи, да вы тут воды на целый полк напасли! Идите, идите вниз, там в чуланчике ваксу найдете. Вы ботинки-то лорда Этрингема вчера прихватили?

– Само собой. Две пары.

Я предоставил приготовление чая умелым рукам этой замечательной женщины, а сам отправился вниз, начищать черные полуботинки и коричневые башмаки на толстой подошве, которые заранее принес с верхнего этажа. По моему опыту, в чуланчике дворецкого помимо штопоров, свечей и прочей мелкой бакалеи всегда хранятся одна-две бутылочки весьма полезных для здоровья жидкостей. Правда, время было еще слишком раннее даже для моего выносливого организма, однако сама мысль бесконечно меня приободрила. Не скажу, что я распевал за работой, но взялся за щетку с большим азартом.

Вернувшись на кухню, я увидел, что миссис Тилмен уже накрыла поднос к завтраку, со всеми полагающимися причиндалами.

– Ой, мистер Уилберфорс, вы фартук надеть забыли, да? У вас вакса на сорочку попала. Постойте, я сотру.

Добрая душа при помощи тряпочки удалила большую часть черного вещества и, заново застегнув мне пуговицы на пиджаке, сочла меня готовым к дальнейшим подвигам.

Я взялся за поднос и попробовал его приподнять.

– Ох, золотце, какой вы неловкий… Ну ничего, не волнуйтесь. Идемте, сюда…

С этими словами экономка указала на обитую зеленым сукном дверь в конце коридора, которую мне пришлось отворить, весьма неизящно пихнув ее задом.

До парадной дубовой лестницы я добрался без особых происшествий и довольно резво начал подъем. От квадратной лестничной площадки на второй этаж вел еще один короткий пролет. Целью моего путешествия была угловая комната с видом на цветник с розами и парк, где гуляли олени. Почти не расплескав чай, я поставил поднос на пол и негромко постучал.

– Войдите! – раздался знакомый голос.

Я немало повидал загородных имений, однако должен признать: лорду Этрингему досталась не комната, а редкостное сокровище.

Сам лорд Этрингем в винно-красном узорчатом халате, – моем, между прочим, – сидел, откинувшись на подушки, и читал книгу, озаглавленную, если я верно запомнил, «Критика чистого разума», за авторством какого-то Иммануила Канта.

– Ваш чай, лорд Этрингем, – произнес я.

– Спасибо. Поставьте, пожалуйста, вот здесь на столик, – ответствовал Дживс, ибо это именно он занимал роскошную кровать с пологом и чистейшим до хруста постельным бельем.

– Хорошо спалось? – поинтересовался я не без яду.

– Чрезвычайно. Благодарю вас, сэр.

Стойте, стойте! Я опять понесся без оглядки, точно электрический заяц на собачьих бегах, а публика на трибунах понять не может – что, собственно, происходит. «Придержи коней, Вустер! – кричат они. – Куда спешишь, тебе за скорость никакого приза не дадут! Почему вдруг ты прислуживаешь Дживсу, и почему вы оба под вымышленными именами? Мы, часом, не на маскараде? Будь так добр, проясни картину!»

Так уж и быть. Вот только с мыслями соберусь.

В мае, примерно за четыре недели до моих тяжких трудов у плиты, я отправился отдыхать на юг Франции. Знаете, как это бывает – кажется, вечность прошла с тех пор, как ты провел десять дней в «Гранд отель де Бэн» в Швейцарских Альпах, и столичная жизнь уже начала немного утомлять. И вот я велел Дживсу забронировать номер в скромной гостинице или пансионе на Променад-дез-Англе, и в пятницу вечером мы выехали из Парижа «Голубым экспрессом».

Я предвкушал спартанский распорядок дня: прогулки в горах, разок-другой – если погода позволит – окунуться в море, читать хорошие книги, рано ложиться спать и, кстати, побольше минеральной воды «Виши». Так и шло первую пару дней, а потом случилось маленькое недоразумение с вращающейся дверью, в результате которого моя соотечественница, обитающая в той же гостинице, растянулась на мраморном полу в холле. Я помог ей собрать рассыпанные вещи и совершенно потерялся, заглянув в глаза самой прекрасной девушки на свете. Простая учтивость требовала пригласить ее в бар «Круазетт» и угостить чем-нибудь подкрепляющим, продолжая непрерывно извиняться.

Ушибленную девушку звали Джорджиана Мидоус. Она работала в каком-то лондонском издательстве, а на юг Франции приехала доводить до ума рукопись нового бестселлера. Я смутно представлял, как это происходит на практике, однако успешно поддерживал разговор, время от времени подавая реплики вроде «надо же» и «вот оно что».

– Вы часто занимаетесь редактированием на Лазурном берегу? – спросил я.

Она засмеялась – будто резвый ручеек прожурчал по струнам исключительно хорошо настроенной арфы.

– Нет, что вы! Обычно я сижу в уголке тесного кабинета на Бедфорд-сквер, тружусь при свете настольной лампы. Но у меня очень понимающий начальник. Он решил, что поездка будет мне на пользу – поможет разобраться в себе, что-то в таком духе.

Мы, Вустеры, все неплохо соображаем – это у нас в роду. Из ее короткой речи я сделал два вывода: во-первых, у этой Дж. Мидоус какие-то сложности в личной жизни, а во-вторых, начальник считает ее ценным работником. Но нельзя же лезть с вопросами – тем более при первом знакомстве, да еще к девушке, которую только что уронил на мраморный пол. И потому я тактично перевел разговор на тему совместного обеда.

Так и вышло, что пару часов спустя, умытые и переодетые, мы сидели с ней вдвоем в приморском ресторанчике на набережной Круазетт, в десяти минутах езды от гостиницы, а перед нами на блюде высилась целая гора ракообразных. Я счел, что после двух вечеров с «Виши» имею право продолжить тему укрепляющих средств коктейлем, а вслед за ним – бутылочкой белого охлажденного.

Кто знаком с мнением Дживса о моих, как он выражается, увлечениях, тому известно, что я в своей жизни имел счастье запросто общаться с довольно-таки неординарными представительницами противоположного пола, а со многими даже был помолвлен. Не следует трепать на публике доброе имя женщины, хотя все эти факты давно стали достоянием общественности, так что, быть может, позволительно упомянуть Кору «Таратору» Перебрайт и Зенобию «Нобби» Хопвуд – ведущих в забеге на звание самой привлекательной особы в поле зрения Б. Вустера. Не будем забывать и Полину Стоукер – ее красота поразила меня до такой степени, что я, обеспамятев, предложил ей руку и сердце в Дубовом зале нью-йоркского отеля «Плаза». Даже Мадлен Бассет замарашкой не назовешь, хотя как заговорит, поклонники от нее разбегаются с хорошей скоростью.

И вот что я вам скажу: Джорджиана Мидоус всех этих красоток затмевала напрочь. Как ее вообще на улицу выпускают? Это же просто ходячая угроза всему мужскому полу – и пешим, и тем, кто за рулем. Высокая, стройная, волны темных кудрей и глаза бездонные, как Бермудский треугольник. А когда она смеялась, на бледных щеках играли краски. Бедолага сомелье с полбокала вина на скатерть пролил, и другие официанты, я заметил, перешептывались, столпившись у двери в кухню. А сама Джорджиана совсем не подозревала, какой создала переполох.

Моя задача была развлекать это небесное видение, и я старался как мог, даже когда стало ясно, что уровень у меня совсем не тот. Все равно что жалкой кляче пыхтеть на беговой дорожке, состязаясь с чемпионом. Но знаете, что странно? Хотя большая часть сказанного ею проходила мимо меня, почему-то это нисколько не мешало общению. Быть может, у Джорджианы просто был, что называется, легкий характер – во всяком случае, к тому времени, как подали кофе, мы уже были лучшими друзьями и договорились назавтра встретиться за ленчем в саду отеля, когда она сможет выкроить часик отдыха от своих редакторских трудов. Двадцать минут спустя ваш Бертрам в прекраснейшем расположении духа вышел прогуляться по набережной, любуясь россыпью звезд и услаждая слух кваканьем древесных лягушек.

Дживс, когда я ему в общих чертах обрисовал ситуацию, следующие несколько дней утром рано тактично исчезал с глаз молодого хозяина, загрузив во взятое напрокат авто рыболовные снасти, предоставленную отелем корзину для пикника и, не сомневаюсь, пару духоподъемных томиков Канта. Получив, таким образом, полную свободу действий, я тем не менее старался не слишком удаляться от гостиницы. В город меня не тянуло – все равно там никого не встретишь. Французы, кажется, очень мало интересуются пляжами, морскими купаниями и лаун-теннисом – да и вообще ничем, кроме приготовления изысканных блюд, начиная с крепкого кофе и свежих круассанов часам к девяти утра и далее практически без перерывов до глубокой ночи.

Под вечер Дживс возвращался с рыбалки, и мы с Джорджианой отправлялись кататься в автомобиле. На второй вечер она упросила меня пустить ее за руль.

– Берти, это же совсем нетрудно! Ну пожалуйста, я уже раньше сто раз водила!

Сказать, что она управляла машиной на французский манер, значило бы бросить тень на великую Францию. Пешеходы разбегались от нее, как лемминги, прыгающие с обрыва; автомобили съезжали в канавы; водители грузовиков дудели в свои клаксоны. Правда, заметим, с некоторой долей уважения, словно признавая в Джорджиане своего человека. Вместо пятнадцати минут дорога заняла вдвое меньше, и мы влетели на стоянку возле ресторана, всего лишь слегка поцарапав дверцу.

При своей удивительной стройности Джорджиана живо интересовалась вопросами питания.

– Берти, возьмем еще порцию лангустинов на двоих? – предлагала она в дополнение к основному заказу.

Дни мелькали один за другим. На обратном пути нежный ветерок веял над открытым автомобилем, руль теперь надежно держала вустерская рука, и чудесный смех Джорджианы звенел, заглушая рокот первоклассного мотора.

Вечером накануне своего отъезда она открыла мне, что за дилемма ее мучила. Мидоус-pére[1], известный лондонский врач, родился в долине Ившем, и там же в его поместье прошло безоблачное детство Джорджианы – главным образом, верхом на пони или на лошади. Немецкая подлодка, потопившая «Лузитанию», оставила Джорджиану в четырнадцать лет сиротой. Весьма солидное наследство находилось под контролем опекуна, пока Джорджиане не исполнится тридцать, а до этого даже и сейчас было еще далеко. Опекун, он же родной дядя, взял осиротевшую племянницу к себе, за что она была ему бесконечно благодарна. И вот этот самый дядя оказался стеснен в средствах, да настолько, что ему вот-вот придется продать родовое гнездо с прилегающими – и весьма значительными – угодьями. Единственная дочь влюбилась в молодого человека приятной внешности, но без гроша за душой. Одна надежда на спасение – выдать Джорджиану за человека состоятельного. И такой человек нашелся.

Деликатность чувств не позволила Джорджиане назвать имена и фамилии участников драмы.

– Беда в том, Берти, что я его не люблю, – сказала она, собирая ложечкой остатки клубничного пирожного.

При этом она проникновенно смотрела мне в глаза, отчего я растерял всякую связность мыслей.

– Не то слово, – сказал я.

– Но я стольким обязана дяде! Было бы черной неблагодарностью… да просто свинством не помочь, ведь дом для него – все. А много ли женатых пар в самом деле обручились по любви? Поначалу сильной страсти может и не быть.

Наступило грустное молчание. В ее бездонных глазах блестели непролитые слезы.

Кашлянув, я постарался взять себя в руки.

– Может, ты смогла бы его полюбить потом?

– Наверное, – ответила она, хотя при этом вздохнула глубоко-глубоко, от самых каблучков своих вечерних туфелек.

Я, в свою очередь, вдохнул поглубже.

– Я тоже рано потерял родителей. К счастью, доступ к сундукам открылся мне в двадцать один, пока я еще был в Оксфорде.

– Ты учился в Оксфорде?

Я заметил в ее голосе нотку удивления, но цепляться не стал, а просто ответил:

– Само собой!

Снова наступило – как это называется? – тягостное молчание. Вдруг Джорджиана вскочила:

– Пойдем, Берти! Что толку сидеть и грустить? Идем в то кафе с цыганским трио!

Она потянула меня за руку, и я потрусил за ней к машине, задержавшись только, чтобы бросить на стол купюру.

Часом позже мы вернулись в отель, обменялись адресами на прощание, я пожелал ей счастливого пути. Она легко поцеловала меня в щеку и ушла. На этот раз никто не налетел на нее и не сбил с ног. Джорджиана благополучно пересекла холл и уехала на лифте, оставив после себя едва заметный аромат ландышей.

А я пошел прогуляться перед сном по набережной. Вечер был приятный, но меня преследовало какое-то странное чувство, никогда такого раньше не испытывал: словно кто-то отыскал на распределительном щитке штепсель с надписью «Б. Вустер» и выдернул его из розетки.

Впрочем, непривычное ощущение притупилось, когда я вернулся в стремительную круговерть столичной жизни. Май сменился июнем; приближались Королевские скачки в Аскоте и сборище в клубе «Трутни» по случаю дня рождения Понго Туислтона. На раздумья по поводу Бедфорд-сквер просто не оставалось времени.

Как-то утром я, сидя в постели, готовился к новому дню при помощи особой смеси индийского чая разных сортов и раздумывал над трудным выбором: отправиться играть в гольф на Вест-Хилл или Уолтон-Хит, лимонные носки надеть или вишневые, – как вдруг мой взгляд упал на страницу объявлений в «Таймс». Только безупречный инстинкт самосохранения не позволил мне облиться кипятком из чайной чашки.

– Дживс! – позвал я, хотя точнее было бы, наверное, сказать «просипел».

Дживс материализовался в дверях.

– Сэр?

– Джорджиана Мидоус помолвлена!

– В самом деле, сэр?

– В самом что ни на есть самом!

– Примечательная новость, сэр, хотя нельзя сказать, чтобы непредвиденная.

– В смысле?

– Были опасения, что барышня не сумеет противостоять напору пылкого поклонника и настойчивого опекуна одновременно.

Я почесал черепушку.

– То есть ее взяли в клещи?

– Боюсь, сэр, в данном случае военная метафора вполне уместна.

Я почесал еще раз.

– Ну, не знаю… По-моему, тут скорее… как это называется, когда человеку всячески дают понять, что он будет последним уродом, если не сделает то, что нужно окружающим, даже если все отлично знают, что сам он этого делать не хочет?

– Эмоциональный шантаж, сэр?

– Точно! Эмоциональный шантаж как он есть. А этот Венаблз – фамилия какая-то знакомая. Что о нем известно?

– Насколько я знаю, сэр, он пишет книги о путешествиях.

– Я думал, на эту тему в путеводителе Бедекера все уже написано?

– Книги мистера Венаблза, сэр, отличаются личностным подходом. Они довольно известные. Самые свежие – «Галопом по Геллеспонту» и «На тарантасе в Тимбукту».

– Вы читали эти злосчастные книжонки?

– Случая не было, сэр. Впрочем, я подарил тетушке на именины книгу «В санях по Сибири».

– И как, ей понравилось?

– Она пока еще не высказала своего мнения, сэр.

Я мрачно уставился в газету. Со второго раза новость показалась мне еще более бесповоротной, если только это возможно.

«Объявляем о помолвке Джорджианы, единственной дочери покойных мистера и миссис Филип Мидоус из Першора, Вустершир, и Руперта, старшего сына мистера и миссис Сидни Венаблз, из Берклера, Гэмпшир, проживавших ранее в Чанамасале, Уттар-Прадеш».

– Что-нибудь еще, сэр? Приготовить одежду для гольфа?

Перспектива носиться по просторам Суррея в тщетных поисках затерявшегося среди вересковых зарослей белого мячика почему-то уже не казалась привлекательной.

– Не время для гольфа.

– Как скажете, сэр. Час назад заходил джентльмен, хотел вас видеть, но я ему сказал, что вас нельзя беспокоить. Некий мистер Бичинг. Обещал вернуться в одиннадцать.

– Боже правый! Неужто Вуди Бичинг?

– Он назвал только фамилию, сэр.

– Высокий такой, с ястребиным взором?

– Некоторое сходство с хищной птицей присутствовало, сэр.

Еще в раннем детстве мы с Перегрином Вуди Бичингом были практически назваными братьями – с первого дня в начальной школе и до выпускного бала в Оксфорде. Наши родители дружили, а мы с Вуди в детстве в какие только переделки не попадали! Мне в жизни везет на приятелей, но ни с кем не было такой братской дружбы, как с этим самым Бичингом.

– Славный старина Вуди! Он все такой же комок нервов?

– Джентльмен в самом деле казался слегка взволнованным.

Я рассмеялся, но веселый смех умолк при новом взгляде на залитую чаем газету.

– А зачем он приходил?

– Хотел спросить моего совета, сэр.

Это меня удивило. Вуди, хоть и трепыхается по всякому поводу, мозгами не обижен. С тех пор как окончил университет, он работает в суде лорд-канцлера и, насколько я себе представляю, с легкостью находит ответы на разные трудные юридические вопросы.

– Дживс, я заинтригован!

– Как я понял, сэр, здесь деликатное дело. Мистер Бичинг, вы знаете, обручен с мисс Амелией Хаквуд. Похоже, путь их великой любви оказался несколько извилист. Мистер Бичинг не пожелал вдаваться в подробности, пока не возобновит своего знакомства с вами, сэр.

– И правильно! – одобрил я, глядя на часы.

Времени как раз, чтобы хватило умыться, побриться и приготовиться к встрече с Вуди. Поручив Дживсу приготовить яйца в мешочек, а бекон прожарить как следует, я воспрял с одра ночной дремоты и на всех парах помчался в ванную.

В назначенное время благоуханный после купания, хотя и несколько задумчивый Бертрам встретил у дверей своего старинного друга – Перегрина Вуди Бичинга.

– Берти, здравствуй! Необычно раннее пробуждение для тебя, – заметил Вуди, небрежно швырнув шляпу Дживсу.

– Я уже давно встал, – ответил я холодно. – Меня мучают заботы.

Вуди приподнял бровь, но промолчал, хотя ответ явно вертелся у него на языке – наверняка какая-нибудь колкость в мой адрес.

– Господи боже! – воскликнул он, входя за мной в гостиную. – Ты отрастил бакенбарды? Собираешься на маскарад в костюме славного разбойника Билли Кида?

– На Лазурном берегу этой весной все их носили, – ответил я с достоинством. – Спорим, к августу и ты себе заведешь такие.

– Разве только мне вдруг захочется изобразить из себя «Мыльного» Сида и с треском вылететь из адвокатской коллегии. А что Дживс о них думает?

– Не спрашивал, – ответил я небрежно. – Мнение Дживса по этому поводу меня не интересует.

Мы еще поболтали немного, а потом Вуди наконец перешел к делу.

– Понимаешь, Берти, я вообще-то пришел посоветоваться… с тобой или, вернее, с твоим замечательным камердинером. Только вопрос довольно… деликатный.

Дживс просочился в комнату, как только закончился сеанс дружеских воспоминаний, и теперь, словно охотничья собака, ждал команды «апорт».

– Вуди! – сказал я. – Вспомни, с кем ты разговариваешь. Могилы болтливы и гробницы разговорчивы по сравнению со мной. Скажите, Дживс!

– Ваша способность хранить секреты общеизвестна, сэр.

Вуди тяжело вздохнул.

– Речь идет о женщине…

– На устах моих печать!

– Точнее, о трех женщинах.

– Тем более!

– Ее имя… А, черт возьми, скажу сразу: ее имя – Амелия Хаквуд.

– Вуди, дружище, тоже мне новость! О вашей помолвке писали в газетах.

– Зря писали. Амелия разорвала помолвку.

– Сочувствую, старина!

– Я знал, что ты меня поймешь, Берти. Беда в том…

– Открой мне душу, Вуди.

– Амелия – самая чудесная девушка на свете. Я готов молиться на траву, по которой ступают ее теннисные туфли, на паркет, по которому порхают ее бальные туфельки, на…

– Мы поняли!

– Видели бы вы ее с ракеткой в руках! Как она проносится по корту, как мелькают загорелые ноги… Боже правый, она даже умеет выполнять удар слева!

Вуди еще долго излагал нам замечательные качества Амелии, а я старался не встречаться взглядом с Дживсом. Среди прочих ее талантов были – обширные познания о чешуекрылых (то есть, как я позднее узнал, о бабочках), виртуозная игра на скрипке, которую Вуди сравнил с искусством Паганини, и самое главное – горячая привязанность к В. Бичингу.

Увы, в емкость с душистым медом замешалась основательная каплища дегтя: Амелия оказалась одной из тех девушек, что, будучи щедро одарены природой, все же испытывают необъяснимую тревогу, когда любимый человек разговаривает с какой-нибудь другой особой женского пола. И вот однажды за ужином в Мелбери-холле, фамильной резиденции семейства Хаквуд в Кингстон-Сент-Джайлз, в Дорсетшире, Вуди не сумел вовремя пресечь излишнюю общительность местных девиц.

– Берти, я тебе клянусь – ничего такого в этом не было! Просто среди гостей попались две цветущие поселянки. Я проявил учтивость, не более. Думал, надо ради Амелии поддержать общую беседу. И вдруг бац – мне зачитывают приговор. Амелия сказала, что ей невыносимо представлять себе совместную жизнь с мужем, который флиртует с каждой юбкой, и что помолвка отменяется.

– Сурово, – отозвался я. – Ты подожди, она успокоится и передумает.

– Ты не знаешь Амелию!

– Увы, не имею счастья быть знакомым…

– Она употребила довольно-таки резкие выражения. Обвинила меня в том, что я, глядя на одну из этих девиц, пускал слюни!

– Ну, это уже слегка, знаешь ли…

– Барышня пару раз провела ладошкой по моему рукаву. Что я должен был сделать? Вмазать ей в челюсть?

– Можно было, например, встать и пойти за сандвичами.

– Да говорю же, ничего такого не было! Симпатичные девушки, но рядом с Амелией они… они…

Раз в жизни адвокатское красноречие иссякло, хотя, по всей вероятности, Дживс мог бы подсказать нужный оборот. Я взглянул на него вопросительно.

– Всего лишь пыль под ее колесницей[2], сэр?

– Точно!

Я задумчиво раскурил сигарету, откинувшись на спинку любимого кресла. Вуди, конечно, честнейший парень, и все же я не был уверен, что он раскрыл перед нами всю полноту картины. У него ведь не только язык хорошо подвешен. Вуди из тех ребят, кому все удается. В Оксфорде два года подряд он был в команде по крикету, играл в гольф с гандикапом плюс два, и как будто этого мало – на старшем курсе вошел в университетскую команду по боксу.

Лицо Вуди я бы назвал грубоватым – чересчур выдающийся нос, тяжелые веки, а шевелюра такая, что хочется его отправить к парикмахеру, – и тем не менее барышни к нему слетались, будто мотыльки к последней свече до введения карточек на пчелиный воск. К тому же Вуди у нас воспитанный, с девушками полюбезничать всегда не прочь – не по душе ему видеть девичье личико без улыбки, как хрустальный бокал без вина. Надо вроде меня знать его с детства, чтобы понимать, насколько мало все это значит. По-настоящему Вуди во время милой беседы обдумывает какой-нибудь хитрый юридический казус или прикидывает, как бы незаметно удрать на чемпионат по крикету, полюбоваться на Джека Хоббса в полном блеске. Словом, хоть я и не сомневался в своем закадычном приятеле, однако голову бы на отсечение не дал, что Амелия на него ополчилась совсем уж без всякого повода.

Вустерский мощный мозг переваривал полученные сведения, а между тем рассказ Вуди близился к концу.

– И вот я на следующие выходные снова собираюсь в Кингстон-Сент-Джайлз, но пригласили меня только потому, что сэру Генри не хватает игроков в команде по крикету, чтоб ей пусто было! Амелия не желает находиться со мной в одном помещении, а сэру Генри втемяшилось непременно выиграть матч против «Дорсетских джентльменов».

Поблизости раздался тихий звук – не то кашель, не то чихание, верный знак, что Дживс готов нечто высказать, только пригласи. Я и пригласил.

– Позвольте осведомиться, сэр, а как в целом сэр Генри относится к вашей помолвке с его дочерью?

– Без энтузиазма, – ответил Вуди. – Зато со всяческими условиями и оговорками по многим пунктам.

– Вот как, сэр?

Я не очень внимательно слушал рассказ Вуди – может, кое-что и пропустил, но самое лучшее он приберег под конец.

– Да! Сэру Генри требуется крупная сумма, чтобы спасти от продажи Мелбери-холл, наследие девяти поколений семьи. Иначе дом перейдет в собственность частной школы. А раздобыть столько денег он может одним только способом – выдав замуж дочь или племянницу, он у нее опекун.

– А можно ли со всей деликатностью поинтересоваться, сэр…

– Я понимаю, Дживс, о чем вы. Семейство Бичинг не так давно лишилось всего состояния. Мой дед неосмотрительно вложил деньги в «Канадскую тихоокеанскую железную дорогу». У меня есть только то, что я сам зарабатываю. А сэр Генри сказал, что сможет благословить мой брак с Амелией, только если племянница решит семейные проблемы.

Ничего в рассказе Вуди не показалось вам знакомым? У меня уже с минуту назад прозвенел в голове слабенький звоночек, а сейчас точно Квазимодо на Новый год трезвонил во все колокола собора, от всей своей исстрадавшейся души.

– А она? – спросил я.

– Кто она? И что? – спросил Вуди с некоторой досадой, словно два великих ума позабыли, что в комнате еще и я нахожусь.

– Племянница решила семейные проблемы? – уточнил я.

– Отчасти, – ответил Вуди. – Обручилась с одним типом, у него денег куры не клюют, вот только он ей не нравится. Она девушка ответственная, но втайне романтичная, как и все девушки. Боюсь, она сбежит, не дойдя до церкви, а не то что до алтаря.

– Весьма прискорбная ситуация, сэр, – заметил Дживс.

Наши взгляды встретились, и Дживс чуть заметно приподнял ладонь: для него это все равно что подпрыгивать, размахивая красными флажками. Я понял намек и не разомкнул уста.

– Что же вы мне посоветуете, Дживс? – спросил Вуди.

– К сожалению, сэр, ничего не приходит в голову. Дело очень уж щекотливое.

– Да что вы, Дживс! Где же ваша потрясающая находчивость?

– Я уверен, сэр, в свое время проблема так или иначе разрешится. А пока я бы рекомендовал как можно скорее вернуться в Кингстон-Сент-Джайлз. Ошеломляющий успех на спортивном поприще, возможно, смягчит мисс Хаквуд. Она сама спортсменка и наверняка оценит достижения своего нареченного.

– Бывшего нареченного, – уныло отозвался мой приятель.

– И смотри, Вуди, к девицам даже близко не подходи! Разговаривай только с мужчинами.

– Спасибо, Берти. Ну и умище у тебя, сам бы я ни за что не догадался.

На этом с делами было покончено, и я предложил Вуди прогуляться со мной по городу, а потом заглянуть к «Трутням» перекусить. По понедельникам в клубе подают отличные закуски, особенно холодную дичь и бараньи котлетки en gelée[3].

– Пропустим сперва по стаканчику «Чики-брык» для аппетиту? – сказал Вуди.

«Чики-брык» – это был секретный напиток, рецепт которого Вуди узнал от бармена в Оксфорде и, в свою очередь, поделился с милейшим Альбертом из верхнего бара в «Трутнях». В состав входят джин, горькая настойка, ломтик апельсина, сладкий вермут, затем некий тайный ингредиент и еще как следует джина и лед. На вкус вроде микстуры от кашля, но после него мир сразу кажется лучше и счастливее.

– Ну если только по стаканчику, – согласился я.

– Не больше! – подхватил Вуди. – Мне потом на смену.

– Какую еще смену?

– Берти, даже ты наверняка слыхал, что происходит всеобщая забастовка?

– Я думал, там уже обо всем договорились и трудяги вернулись к работе, распевая веселые песни?

– Официально – да, а на самом деле еще не все линии метро в норме. Меня коллеги-адвокаты привлекли к делу. Смена начинается в четыре. Может, тоже поучаствуешь? Когда еще подвернется случай водить поезд!

– Кто знает, может, и поучаствую. Лишь бы только меня не растерзала разъяренная толпа бастующих.

Дальше пошло то одно, то другое, и домой я вернулся уже около пяти. Когда Вуди отправился трудиться на общественном транспорте, у нас организовалась партия в бильярд с Пуффи Проссером и Китикэтом Поттер-Перебрайтом. Китикэт во время актерского простоя был не прочь подзаработать иными способами.

Отпирая дверь штаб-квартиры, я учуял ароматы свежезаваренного «Дарджилинга» и, если не ошибаюсь, гренок с маслом. Дживс инстинктивно чувствует, когда я вернусь и что именно мне потребуется для подкрепления сил.

Пока я листал вечернюю газету, Дживс явился с нагруженным подносом. Рядом с гренками лежала запечатанная телеграмма, и вид ее мне не понравился.

– Дживс, это еще от кого?

– Не хотелось бы гадать, сэр.

Увидев имя отправителя, я не сдержал глухого крика. Потребовалось немалое усилие воли, чтобы прочесть телеграмму до конца. Вот ее содержание:

БУДУ ВЕСЬМА ОБЯЗАНА ЕСЛИ ПОЗВОЛИШЬ ЗАНЯТЬ ТВОЮ ГОСТЕВУЮ КОМНАТУ ЗПТ ПРИЕЗЖАЮ СРЕДУ НА ПЯТЬ ДНЕЙ ТЧК ДОМА ЖИТЬ НЕВОЗМОЖНО ИЗ-ЗА РЕМОНТА ТЧК СРОЧНЫЕ ДЕЛА В ЛОНДОНЕ ТЧК В ВОСКРЕСЕНЬЕ ТОМАС ПРИЕЗЖАЕТ НА КАНИКУЛЫ ТЧК АГАТА УОРПЛЕСДОН.

Глава 2

Я молча протянул Дживсу кошмарное послание. Если и есть в мире нечто еще более ужасающее, чем приезжающая погостить тетя Агата, то это тетя Агата, приезжающая погостить вместе с юным Томасом.

– Боже правый, Дживс! Это же все равно что взгромоздить что-то там на что-то там такое…

– Пелион на Оссу[4], сэр.

Читатели-новички, как говорится, здесь слушают внимательно, а старые знакомцы семейства Вустеров могут, например, поиграть на фортепьяно, пока я объясню, в чем состоит существенное различие между моей тетей Далией – она, несмотря на зычный голос и твердокаменные воззрения, все же на стороне серафимов – и вот этой тетей Агатой, настолько пропитанной всеми оттенками мрака, что в вопросе кровопролития сам Влад Цепеш отдал бы ей пальму первенства. И довольно об этом, недосуг вдаваться в подробности.

– Что делать, Дживс?!

– С вашего позволения, сэр, я бы посоветовал предоставить ее светлости квартиру в полное распоряжение.

– Дживс, вы, часом, не свихнулись?

– Надеюсь, что нет, сэр. Мой ход мысли…

– Знаю я ваш ход мысли! – Меня, как это бывает, внезапно озарило. – Это связано с моими бакенбардами? Как и невозможность дать Вуди совет нынче утром? Дживс, говорите напрямик, по-мужски: это всеобщая забастовка?

– Ни в коем случае, сэр. Мне не по чину иметь собственное мнение относительно вашего волосяного покрова. А затруднения мистера Бичинга я предпочел бы тщательно обдумать, прежде чем давать советы. Что касается леди Уорплесдон, сэр, я просто подумал: возможно, вы предпочли бы отдать ей всю квартиру в безраздельное пользование по причине своего отсутствия?

Я задумался.

– Отсутствия, говорите?

– Да, сэр. Это позволило бы, если можно так выразиться, истребить одним камнем сразу несколько зайцев.

– Дживс, вы изъясняетесь загадками.

– Дело весьма деликатное, сэр.

– Тут все свои!

– Благодарю вас, сэр. Будущее счастье мистера Бичинга зависит от благополучного исхода другой помолвки. Речь идет о мисс…

Я поднял руку, точно полицейский, останавливающий уличное движение.

– Дживс, не будем трепать имя дамы!

– Безусловно, сэр. Позволительно ли будет упомянуть о событиях на Лазурном берегу и, скажем так, о примадонне или, иначе выражаясь, главной героине драмы?

– Позволительно, Дживс.

– Благодарю вас, сэр. Полагаю, от вашего внимания не ускользнуло, что примадонна…

– Она же главная героиня.

– Безусловно, сэр, она же главная героиня, призвана сыграть решающую роль в судьбе мистера Бичинга.

– То есть вы считаете, грядущая разрешительница семейных проблем и главная героиня драмы с Лазурного берега – одно и то же лицо?

– Почти наверняка, сэр. И вот я подумал: если бы вы пожелали на короткое время поселиться в Кингстон-Сент-Джайлз, то, возможно, вам удалось бы помочь мистеру Бичингу…

– Скорее вам бы удалось, Дживс.

– Приложу все усилия, сэр. И вместе с тем вы смогли бы, если пожелаете, возобновить знакомство с некими особами…

– Конечно, желаю, Дживс! Еще бы не желать. Хотя и с различными оговорками. Не забывайте, она обручена с другим.

– …а заодно избавить себя от неудобств, связанных с визитом родственницы…

Тут он был прав. Но не так все просто.

– Нельзя же ни с того ни с сего позвонить этому Хаквуду и напроситься в гости. Я же не какой-нибудь там Кумар Ранджитсинджи[5]. На крикетном поле толку от меня – ноль.

– Я считаю, что было бы крайне неблагоразумно дать знать сэру Генри о своем приезде. Несомненно, он уже осведомлен о некоторых подробностях событий на Лазурном берегу и вряд ли захочет вас пригласить.

– В смысле, для него имя Вустеров не лучше мусора?

– У меня сложилось впечаление, сэр, что это джентльмен весьма решительного характера. Он считает, что единственное спасение от финансового краха – выгодное замужество племянницы. Становиться у него на пути крайне нежелательно.

– А племянница… Думаете, разболтала ему о тех невинных вечерах на набережной Круазетт?

– Вряд ли непосредственно сэру Генри, сэр, но почти наверняка – мисс Хаквуд, своей ровеснице. А уж если подобные сведения просочатся на женскую половину, не пройдет много времени…

– Пока леди Х. узнает свеженькую сплетню и поделится со своим спутником жизни.

– Боюсь, это неизбежно, сэр.

Я в задумчивости выдохнул сквозь зубы.

– И что вы предлагаете?

– Нам уже доводилось в подобных случаях, сэр, снять на время скромный коттеджик и, обосновавшись там, наблюдать за развитием событий.

– Вроде как в «Укромном уголке»[6]?

– Совершенно верно, сэр.

Меня пробрала дрожь.

– Будем надеяться, что он не вспыхнет, как тот.

– Безусловно, сэр, малая возгораемость была бы значительным плюсом. Я позволил себе в ваше отсутствие навести кое-какие справки по телефону. Предлагают внаймы скромное, но приличное жилище под названием коттедж «Морская даль». На расстоянии пешей прогулки до Мелбери-холла, и прекрасный вид в южном направлении.

Я допил живительный напиток и твердой рукой поставил чашку на блюдце. Решение было принято.

– Дживс! – объявил я. – Все дороги ведут на запад. Сочините, пожалуйста, вежливую телеграмму для тети Агаты – пусть властвует в этой злосчастной квартире. Да, и извинитесь за мою отлучку в связи с неотложными делами. Ключ оставьте у миссис Тинклер-Мульке.

– Как пожелаете, сэр.

Меня осенила еще одна мысль.

– Слушайте, Дживс, а ничего, что вам придется пропустить Аскот?

– Долг важнее, сэр.

– Чертовски порядочно с вашей стороны! Я уверен, в Шерборне или еще где-нибудь поблизости найдется букмекер. Соберите сразу два чемодана. Мало ли, вдруг мы там надолго застрянем.

– Чемоданы уже уложены, сэр.

– Отлично! Выезжаем на рассвете. В общем, часиков в десять. И, Дживс…

– Да, сэр?

– Прихватите пару фланелевых костюмов для крикета, если у меня еще остались. Так, на всякий случай.

– Я их упаковал в первую очередь, сэр.

Не знаю, право, то ли от страха, как бы тетя Агата не вздумала приехать раньше, или по какой-нибудь еще причине, нога моя давила на газ почти непрерывно. Справа от дороги промелькнул Стоунхендж, а Дживс тем временем кратко пересказывал мне содержание романов Томаса Харди. Я свернул с главной дороги, пересек Крэнборн-Чейс и углубился в дебри Дорсетшира.

– Довольно мрачный тип, – заметил я, когда Дживс подошел к финалу «Джуда Незаметного».

– Безусловно, сэр, склад его характера нельзя назвать безоблачным. Под конец жизни он обратился к поэзии, которая…

– Может, оставим поэзию на другой раз?

– Как прикажете, сэр.

Мы перехватили по сандвичу с ветчиной и по кружке эля в тихой деревушке под названием Дарстон. Хоть мы и были единственными клиентами, хозяин таверны косился на нас с большим подозрением, чуть ли даже не с враждебностью. Наверняка не из-за одежды – мы оба оделись попроще, чтобы не слишком выделяться среди отдыхающих в Кингстон-Сент-Джайлз. Эль тонкой струйкой целую вечность цедился из бочонка, а ветчину, похоже, отрезали от глубоко несчастной свиньи, достойной быть персонажем какого-нибудь из романов Т. Харди.

Мы не стали там задерживаться. С помощью географического справочника и письма от агента по найму жилья вскоре отыскали селение Кингстон-Сент-Джайлз, а оттуда уже добрались до коттеджа «Морская даль». Я заглушил мотор своего верного двухместного авто, а Дживс занялся багажом.

Домик был с соломенной кровлей и белеными стенами. В смысле удобства – весьма скромно, но для наших целей вполне достаточно. Пока Дживс распаковывал чемоданы, я прогулялся по симпатичному садику. Там как раз уже расцветали розы, по соседству с грядками гороха. Что касается морских далей, до них было миль двадцать, хотя, надо полагать, ястреб с хорошим телескопом, зависнув над дымовой трубой, вполне мог бы увидеть океан в виде неясного пятна у самого горизонта.

Проезжая через деревню, мы заметили почту, бакалейный магазинчик и лавку мясника, а еще – парочку постоялых дворов. Я отправил Дживса на почту, послать Вуди в Мелбери-холл телеграмму о том, что мы приехали. Возможно, я уже упоминал, что Вуди при всем своем высоком интеллекте человек довольно нервный. Нервы у него постоянно натянуты, как струны на ракетке Сюзанн Ленглен[7]. Нехорошо, если он, случайно столкнувшись со мной где-нибудь на лугу или на сельской улочке, завопит на всю округу: «Разрази меня гром, это же Берти Вустер!» Кроме того, я поручил Дживсу закупить провизию и разузнать, что могут предложить на обед в тех самых постоялых дворах.

Затем я притащил в сад шезлонг, развязал галстук, закатал рукава и раскрыл книгу Руперта Венаблза «Пулмановским вагоном в Пекин» – я ее заказал перед отъездом в ближайшем книжном магазине и с удивлением обнаружил на титульном листе автограф сочинителя. Дживс объяснил, что авторы часто подписывают свои книги, предназначенные для продажи, чтобы владельцы книжных магазинов не могли вернуть подписанные экземпляры в издательство.

Книга меня слегка разочаровала. Я ожидал увлекательный рассказ о приключениях, а этот Венаблз просто монотонно излагал все этапы путешествия – от начального замысла до прибытия в пункт назначения, со всеми подробностями вроде покупки билетов. Кого-то он мне напоминал, только я никак не мог сообразить, кого именно. На тридцать четвертой странице, где Венаблз детально описывал своих соседей по купе, меня осенило: Толстяк Стоддард, главный зануда в клубе «Трутни»! За обедом вокруг него всегда возникала полоса отчуждения: никто не хотел садиться рядом. «В купе вошел пожилой человек ничем не примечательной наружности, восточного или, быть может, евразийского происхождения», – повествовал Венаблз, но и этого читать не стоило. Все равно после Булони этот неприметный тип собрал вещички и больше не появлялся.

Примерно через час я отложил книгу – признаюсь, не без облегчения, хотя преобладающим моим чувством было изумление. Как могла Джорджиана связаться с подобным человеком? Разве что в жизни он повеселее. А если нет, она бы нашла десяток женихов получше, не выходя за пределы графства.

Я прошелся по саду, раздумывая над этими странностями. Потом вернулся в дом – хотел почитать «Тайну дома с фронтоном», я ее еще раньше усмотрел на книжной полке в прихожей, – и тут появился Дживс.

– А, это вы? – сказал я. – Телеграмма отправлена?

– Да, сэр, хотя, как выяснилось, необходимости в этом не было. Возле бакалейной лавки я встретил самого мистера Бичинга.

Дживса не просто вывести из равновесия, однако я отчетливо ощущал, что не все ладно. Во-первых, ему полагалось принести целую охапку продукции окрестных фермерских хозяйств: свежеснесенные яйца, желтое сливочное масло, груши только что с ветки и так далее. А он пришел с пустыми руками.

– Случилось что-нибудь?

Он деликатно кашлянул.

– Пока мы разговаривали, к нам присоединился сэр Генри Хаквуд. Он как раз совершал верховую прогулку.

– Вот черт! – сказал я.

– Именно так, сэр. К сожалению, мистер Бичинг несколько растерялся. Видимо, он решил, что нужно как-то объяснить сэру Генри обстоятельства нашего знакомства.

– Вы же не были одеты как слуга или…

– В самом деле, сэр. Мистер Бичинг представил мне сэра Генри, а когда пришел черед назвать мое имя, он поддался волнению.

– То есть впал в панику?

– Он, безусловно, хотел произвести хорошее впечатление на человека, которого надеется увидеть своим тестем, и это отчасти объясняет…

– Что сказал этот кретин?

– Он… стал импровизировать, сэр. Представил меня как старинного друга своей семьи, лорда Этрингема.

– Что он сделал?

– Представил меня сэру Генри как лорда Этрингема, сэр.

– Что еще за лорд Этрингем? Кто это?

– Я пока еще не выяснил, сэр.

– Господи боже… Плохо дело.

– По всей вероятности, мистер Бичинг предпочел не упоминать вашего имени, поскольку это могло вызвать вопросы.

– В смысле Хаквуд уже объявил меня общественным злом номер один? Пожалуй, в этом что-то есть. И вообще, не так уж все страшно. Вы с сэром Генри больше никогда не встретитесь.

Дживс снова кашлянул.

– Боюсь, дело на этом не закончилось. Сэр Генри – джентльмен, придающий большое значение вопросам статуса.

– То есть оголтелый сноб. Да-да, в клубе что-то такое говорили.

– Узнав, что я якобы принадлежу к высшей знати, сэр Генри натянул поводья и остановил коня. В нем пробудился живой интерес к моей персоне.

– Насколько живой?

– Он пригласил меня отужинать сегодня в Мелбери-холле.

Я коротко и мрачно рассмеялся.

– Ну и тупица!

Дживс внимательно рассматривал свои ботинки.

– С прискорбием должен сообщить, сэр, что при данных обстоятельствах я не счел возможным отказаться.

– Что? Дживс, нельзя же…

– Не было другого выхода, сэр.

Конечно, он был прав. Не скажешь же: «Нет, спасибо, я лучше перехвачу пирога со свининой и пинту светлого в «Собаке и свистке». И все-таки…

– Черт возьми, Дживс, это мы влипли!

– По дороге домой я, сэр, обдумал все дело с разных точек зрения. Возможно, я сумею поддержать мистификацию, если только лишить сэра Генри возможности свериться с какими-либо справочными изданиями по родословным.

– Что-что?

– Стоит сэру Генри заглянуть в справочник Берка или Дебретта, он сразу же заметит, что мы с его лордством, к примеру, разного возраста. Там могут упоминаться и какие-нибудь подробности касательно семьи и имения. Если сэр Генри заведет о них речь за ужином…

– Вы сядете в лужу. А может, вам позвонить какому-нибудь своему приятелю, пусть узнает, где поместье, сколько детей и так далее?

– Узнать можно. А вот разницу в возрасте скрыть не получится никакими средствами.

– Хотите сказать, если вдруг «является он тощим паяцем, с очками на носу и с сумкой сбоку»?

– Именно так, сэр. Или, напротив, если его светлость – «плаксивый школьник, с блистающим, как утро дня, лицом»[8]…

– Общий смысл мне ясен, Дживс.

Я поставил «Тайну дома с фронтоном» на полку – требовалась свободная рука, чтобы почесать в затылке.

Пораскинув извилинами, я сказал:

– А откуда мы знаем, что у него вообще есть эти книги?

– Боюсь, для джентльмена с такими воззрениями, как у сэра Генри, подобные издания – sine qua non[9].

– Сине – что?

– Краеугольный камень его библиотеки, сэр.

– И что вы предлагаете? Сжечь библиотеку? Как в этой, как ее…

– Александрии, сэр. Я думаю, это излишне. Довольно будет изъять соответствующие тома.

– В смысле свистнуть?

– Временно переместить в иное хранилище, сэр.

– Так ведь и он тоже может позвонить приятелю, чтобы тот ему зачитал параграф насчет старины Этрингема. Это вы не продумали, Дживс!

– Позвольте со всем почтением заметить, сэр, я предвидел упомянутое вами затруднение. Возможно, придется на время вывести из строя телефонную линию.

– Как-то все это очень уж сложно, – возразил я. – Не лучше ли совершить тактическое отступление?

– Куда, сэр?

В голове у меня зловеще щелкнуло. И ведь не поспоришь! В Лондон возвращаться нельзя – там тетя Агата воцарилась в моей квартире и, наверное, уже готовится проводить кровавые жертвоприношения.

– Куда угодно! – выпалил я. – Хоть в Корнуолл. Или на пароме через Ла-Манш. Затаимся в Дьеппе и переждем, пока все успокоится.

– У меня сложилось впечатление, что мистер Бичинг рассчитывает на нашу помощь. Речь идет о счастье всей его жизни, сэр.

Я долго молчал, глядя в окно на огородик. Вуди мне все равно что брат. Положение его, похоже, отчаянное. Судьба зависит от капризов старого сноба, свихнувшегося на почве спорта. А тут еще и сложности с Джорджианой… Я блуждал в тумане и никак не мог разглядеть за деревьями леса, ясно было только одно: уходить из этого самого леса никак нельзя.

– Дживс! – воскликнул я наконец. – В делах людей бывает миг чего-то там[10]…

– Есть такое мнение, сэр.

– По этому случаю отправляйтесь немедленно в Мелбери-холл и делайте свое черное дело, пока сэр Генри не вернулся с прогулки и не устроился в любимом кресле со справочником.

Последовала пауза. Довольно долгая.

– Дживс, ау?

– Слушаю, сэр.

– Почему вы молчите?

Дживс еще немного покашлял и вновь принялся разглядывать свои ботинки.

– Что такое, Дживс? Не томите!

– Боюсь, будет не очень удачно, если представитель высшего британского дворянства попадется кому-нибудь на глаза поблизости от Мелбери-холла с кусачками в руках или же с не принадлежащими ему книгами. Может сложиться ложное впечатление.

– Бросьте, Дживс, никто вас не увидит! Минутное дело: вошел-вышел. Пятнадцать минут на все про все, и вот вы уже дома, в коттедже «Морская даль», с добычей. Мы опрокинем по стаканчику в честь успешной операции, вы нацепите вечерний костюм и отправитесь ужинать в образе лорда Э.

– Риск слишком велик, сэр. Помимо сэра Генри в доме живут леди Хаквуд, мисс Хаквуд и мисс Мидоус. Насколько я понял, приглашены и другие гости. Также имеется значительный штат прислуги.

– Что ж, если риск слишком велик, бросаем Вуди в беде и пакуем чемоданы? Или… Дживс, не хотите ли вы сказать… Ни за что на свете! Я решительно отказываюсь!

– Сэр, если вас застигнут на месте преступления, у вас будет то преимущество, что вы с сэром Генри незнакомы.

– А если он вызовет полицию? Мне что, назваться вымышленным именем?

– Если припомните, сэр, происшествие в ночь после гребных гонок…

– Ладно-ладно, не впервой. По многочисленным просьбам публики Юстас Г. Плимсол, Лабурнум, Аллейн-роуд, снова на сцене! Только одно выступление! Ну хорошо, но только в самом крайнем случае.

– Такой случай вполне может возникнуть, сэр. Нежелательно, чтобы сэр Генри обнаружил, что человек, проникший в его дом, и есть тот самый джентльмен, чье появление на Лазурном берегу грозило стать препоной на его пути к финансовому благополучию.

Это было уже чересчур.

– Черт побери, Дживс! Я отказываюсь, и точка, Вуди там или не Вуди.

Десять минут спустя, все еще мысленно протестуя, я приближался к Мелбери-холлу с задней стороны.

Я в некотором роде знаток английской загородной архитектуры и должен сказать, у старины сэра Генри дом что надо. Приблизительно эпохи королевы Анны, позднее достраивался на денежки, приобретенные во время войны за испанское наследство или еще какой выгодной заварушки. Предки Хаквудов себя не ограничивали ни в жилье, ни в угодьях, ни в хозяйственных постройках. Куда ни кинь взгляд, тянутся вдаль парк с оленями, поле для крикета, газоны, лужайки, огороды и конюшня, в которой можно разместить всю Королевскую конную гвардию. Представляю, сколько для такой усадьбы требуется слуг! Можно обеспечить трудоустройством все население Кингстон-Сент-Джайлз. А тот, кто подписывает годовой счет за электричество, наверное, каждый раз перед этим должен хватануть чего-нибудь покрепче.

Сам дом очень даже красивый, я его хорошо рассмотрел. Из красного кирпича с вставками из камня, вдоль крыши – парапет. С южной стороны – просторная терраса. Пробраться бы туда, и уже несложно будет определить, какую из комнат первого этажа занимает библиотека. К счастью, Хаквуды любят деревья, в особенности можжевельник, так что человеку, часто игравшему в индейцев с Вуди Бичингом (исполнявшим роль Загадочного ковбоя), не составит труда подкрасться незамеченным.

Сказать, что я веселился вовсю, будет, пожалуй, преувеличением, однако сердце билось в ускоренном темпе, когда я на карачках притаился под ближайшим окном. Слегка отдышавшись, я рискнул заглянуть через подоконник. Там оказалась громадная гостиная. Три деревянные ступеньки вели на возвышение, с деревянными же колоннами по бокам. Также в комнате находились три пожилые дамы, одна молодая, – вероятно, Амелия, – долговязый тощий тип лет сорока, жизнерадостный старикашка в полном соку и важный дворецкий, раздающий всем чайные чашки. Я быстренько снова пригнулся и двинулся к следующему окошку.

Осторожно бросил взгляд внутрь и был вознагражден видом книг в огромном количестве. Заглянув еще раз, я уловил общую картину. Лучше библиотеки могла быть только библиотека, в которой нет ни единого Хаквуда, – и такое вот сокровище досталось мне всего лишь со второй попытки. Затаив дыхание, я подергал раму – она поддалась. Я посмотрел себе под ноги, чтобы не оступиться, влезая в окно, и примерно на уровне щиколотки заметил прикрепленную к стене маленькую коробочку. Удача Вустеров сегодня мне улыбалась! Если я не ошибся, через эту коробочку шла телефонная связь. В вопросах практических я всегда разбирался слабо и потому побоялся применить к коробочке хитрый инструмент, данный мне Дживсом, – еще взлечу на воздух. Вместо этого я твердой рукой рванул провод и, к моей радости, он легко выдернулся. Я засунул оборванный конец за коробочку, чтобы место повреждения не бросалось в глаза, и перешел ко второму этапу операции.

Проникнуть внутрь было несложно; труднее найти нужные книги. Одну полку целиком занимало полное собрание «Крикетного альманаха» Уисдена. Другую – издания, посвященные скаковым лошадям и крупному рогатому скоту. Немалого размера шкаф заняла военная история, с особым вниманием к Столетней войне. Честно говоря, обычному читателю в библиотеке сэра Генри Хаквуда искать было практически нечего. Где, интересно знать, он хранит детективные романы? Мой взгляд остановился было на обложке с многообещающим названием «Бриллианты Юстасов»[11], но, пролистав книгу, я остался разочарован – ни единого трупа.

Спохватившись, что нахожусь здесь с важной миссией, я принялся осматривать нижние полки. Пара словарей и телефонный справочник возле бесполезного ныне аппарата. Это уже ближе к делу! Вот, между железнодорожным справочником Брэдшо и «Введением в нумизматику» притаились и Дебретт, и зачитанный буквально до дыр Берк. Еле удержавшись от ликующего вопля, я схватил увесистые томики и уже полез было в окно, когда за спиной раздалось приятное контральто:

– Берти, привет! А что ты здесь делаешь?

Я резко обернулся, мощно приложившись затылком о поднятую оконную раму. Передо мной была Джорджиана Мидоус в легком летнем платье с рисунком из лиловых цветочков, еще больше обычного похожая на оживший рисунок небесного художника.

– Я, э-э… Я тут просто… книгу, знаешь ли, взял почитать…

Вновь раздался такой знакомый звук ручейка, резво журчащего по струнам арфы. Несомненно, в любое другое время я был бы счастлив его услышать.

– Не могу сейчас объяснить… – продолжил я бессвязный лепет. – Нужно помочь приятелю. Благое дело, честное слово!

– А я и не знала, что ты в Дорсете. Отчего не позвонил?

– А какой смысл, если все вот так сложилось? – Тут я вспомнил о правилах приличия. – Черт возьми, Джорджиана, страшно рад тебя видеть! Как дела, старушка?

Не без труда я переступил оконную раму, собравшись чмокнуть Джорджиану в щечку, но, увы, зацепился носком ботинка за подоконник и со всего маху врезался в бедняжку, причем Берк и Дебретт полетели в разные стороны.

Мы встали, отряхнулись, я извинился за то, что налетел на нее, точно нападающий в матче по регби.

– Ничего страшного, Берти. По крайней мере, на этот раз ты не сбил меня с ног.

– Это точно. Ладно, я пошел. Надо книжками заняться…

Тут Джорджиана повела себя очень странно. Она заперла дверь библиотеки.

– Не хочу, чтобы сэр Генри вдруг зашел. Берти, по-моему, ты ввязался в какую-то темную историю. Может, расскажешь?

– Лучше не надо, Джорджи. Мне правда пора бежать.

Карие глаза обратили на меня свое сияние в тысячу ватт, и у меня подогнулись колени. На ее губах заиграла улыбка, разом осветив всю физиономию, словно восход солнца, заснятый в замедленном режиме.

– И часто ты попадаешься на краже со взломом в загородных домах, куда тебя не приглашали?

Последовала короткая пауза. Я пытался осмыслить слова Джорджианы.

– Не очень часто, – сказал я наконец. Хотел этим и ограничиться, но мы, Вустеры, поборники правды. – Хотя случалось. Есть у меня такое свойство – влипать в разные истории.

– И больше ты ничего не скажешь?

– Сейчас – ничего. Вот только… Если в ближайшую пару дней мы с тобой случайно встретимся на людях, пожалуйста, сделай вид, что мы незнакомы.

– Почему?

– Я потом объясню. Обещаю!

– Ну ладно, я не выдам, что мы друг друга знаем.

– Что бы ни случилось!

– Поняла, поняла. Ну давай, выбирайся. Только дай слово, что позвонишь.

– Э-э… Да, конечно, обязательно.

– Может, как-нибудь придешь к ужину?

– Боюсь, в списке возможных гостей я у сэра Генри на последнем месте.

– Хотя бы напиши! Почту приносят три раза в день.

– Ладно, ладно, я еще вернусь!

Получилось больше похоже на угрозу.

– Книжки не забудь! – окликнула Джорджиана, когда я уже вылезал в окно.

Она передала мне Д. и Б., и я сунул по книге под мышку с каждой стороны.

– Ладно, Берти, беги! Я посторожу.

У меня было сильнейшее желание снова просунуть голову в окно и запечатлеть на этом прелестном личике пламенный поцелуй, но поскольку осторожность – лучшая часть чего-то такого, я перебежал через террасу, нырнул под прикрытие можжевельника, а там перешел на ровную рысь. Минут через десять я снова был в коттедже «Морская даль».

Утерев пот со лба, отважный Бертрам плюхнул тяжеленные книги на столик в прихожей и отправился в сад – перевести дух и заново осмыслить сложившееся положение.

За шезлонгом тактично прошуршало, и рядом возник столик с подносом.

– Я не знал, захотите ли вы чаю или прохладительного напитка, сэр, поэтому принес и то, и другое.

– Значит, выпью и то, и другое. Скажу без ложной скромности, Дживс: я вернулся с победой.

– Я заметил книги в прихожей, сэр. Важное достижение.

Я рассказал Дживсу о набеге на Мелбери-холл. Очевидцы, возможно, сочли бы, что я излишне подчеркнул быстроту своих ног и стремительность мысли, умолчав о синяках и шишках, а также о том, что чуть снова не сшиб небесное видение, но самое существенное я передал. И, черт возьми, сумел произвести впечатление!

– Более чем удовлетворительно, сэр. Я уже заглянул в добытые вами книги и установил, что нынешнему лорду Этрингему семьдесят восемь лет.

– Вот это да! Значит, не зря я старался?

– Безусловно, сэр. Кроме того, там сказано…

Его прервал оглушительный стук в дверь. Дживс отправился узнавать, кто к нам явился, а я подумал: не раскрыть ли снова «Пулмановским вагоном в Пекин», однако решил, что лучше не стоит.

– Мистер Бичинг, сэр.

Друг моего детства шагал по траве с озабоченным выражением лица. Само по себе это не могло меня встревожить: точно такой же заполошный вид у него был, когда преподобный Обри Апджон объявил, что приз миссис Монтегю за лучшее знание латинских стихов вновь достается П. Бичингу.

– Привет, Вуди! Как дела в Мелбери-холле? Все в норме?

– И да, и нет. Или точнее было бы сказать: и нет, и да? Если говорить о ситуации в целом…

– Ближе к делу, старина!

– У сэра Генри все печально. Он в препаршивом настроении. Из Лондона едет бухгалтер. Амелия со мной не разговаривает. А Дживс приглашен к ужину.

– Да-да, я слышал, ты тут ему присвоил новое имя. Что это еще за Этрингем?

– Я его фамилию слышал от знакомого судейского. Это реальный человек, страшный затворник. Живет в Уэстморленде, увлекается ископаемыми. Много лет никуда не выезжал из дому. Этот мой приятель всегда представляется его именем в низкопробных заведениях Вест-Энда. Говорит, идеальный псевдоним.

Возникший рядом Дживс подал Вуди чашку с чаем.

– Для вышибалы в «Розовой сове» на Брюэр-стрит он, может, и идеальный, – заметил я, – но не для одержимого сноба вроде старины Хаквуда.

– Вот и я об этом беспокоюсь! – воскликнул Вуди. – Он наверняка заглянет в…

Я прервал его, подняв руку, и сообщил радостную весть.

– Быстро ты! – восхитился Вуди. – Книги надежно спрятаны?

– Можешь не волноваться, мой мальчик! А теперь давай, рассказывай его светлости, – я кивнул на Дживса, – какие порядки в Хаквудовском семействе. Каких тем в разговоре лучше избегать, на каких струнах играть и так далее.

Одним словом, – хотя наш юрист никак не мог обойтись всего одним словом, – обстановка в Мелбери-холле сложилась такая: сэр Генри Хаквуд – желчный старикан, интересующийся в основном лошадьми, крикетом и сохранением прав собственности на дом. Леди Хаквуд – его ледяная супруга, по сравнению с которой Арктика покажется знойным раем, и притом глубоко недовольная состоянием семейных финансов. За хозяев поля играют также Амелия и Джорджиана. Среди гостей – нареченный Джорджианы, Р. Венаблз (должно быть, тот самый тощий тип, которого я углядел в окно), и его родители.

– Сэр Генри, ясное дело, хочет покрепче подружиться с родителями, – рассказывал Вуди. – Прямо из кожи лезет. Об отце ты, наверное, слышал – его прозвали Вишну Венаблз, потому что он постоянно вспоминает о своей службе в Индии. Скучает по Бенгалии. Он еще произнес два спича, когда его дочка выходила замуж за Реджи Вентворта.

– А-а, тот самый? Ну надо же! А я и забыл, что невеста Реджи – урожденная Венаблз. То-то мне фамилия показалась знакомой.

Реджи Вентворт – мой приятель по Оксфорду. Женился года два назад, свадебный прием происходил в «Кларидже». Старинный друг семьи, которому полагалось трогательно рассказывать, как он качал невесту на коленях еще малышкой, сказался больным, и отец девушки сам произнес речь. Сам о себе и говорил. О невесте обмолвился раз-другой, Реджи не упоминал вовсе. Зато двадцать минут подряд распространялся о подвигах Сидни Венаблза по прозвищу Вишну во время его службы в должности окружного судьи Чанамасалы, и как вице-король сказал губернатору Уттар-Прадеша, что С. Венаблз – лучшее, что проистекло из Англии, не считая Темзы, и еще много разного в том же духе. Когда он закончил, ему похлопали – дружелюбно, хотя и чуточку растерянно. И вдруг, разрази меня гром, десять минут спустя он вскакивает с места и заводит речь снова. Если правильно помню, среди прочего перечислил все свои оценки на экзаменах в Оксфорде.

– А миссис Венаблз, какая она? – спросил я. – Помимо того что долготерпеливая страдалица.

– Почти все время молчит, – ответил Вуди. – Улыбается и мурлычет, как большая кошка, а разговаривать не разговаривает.

У меня мелькнула новая мысль.

– Кстати, Вуди, ты сумеешь сохранить серьезность, когда Дживс сядет рядом с тобой за стол?

– Ну конечно!

– Позвольте спросить, сэр, – вмешался Дживс. – Поскольку мисс Мидоус уже знает, что мистер Вустер тоже здесь, не могли бы вы и мисс Хаквуд ввести в курс дела? Не хотелось бы, чтобы молодая леди выказала изумление в неподходящий момент.

– Ладно, – кивнул Вуди. – Все-таки это я во всем виноват. Объясню Амелии, что лорд Этрингем – самозванец, и предупрежу, чтобы не пугалась, если наткнется в деревне на полоумного. Она уже и так знает Берти понаслышке.

Я пропустил мимо ушей клеветнические измышления, и вскоре Вуди, чуточку успокоенный, отправился готовиться к вечерней трапезе, а мы с Дживсом занялись важным вопросом: что Дживсу надеть.

Кое-как состряпали ему приличный наряд, частью из моих вещей, частью – из его собственных. Я усадил его в машину и помахал рукой вслед.

Когда авто скрылось из виду, я ощутил внезапное стеснение в области желудка. Сперва я подумал, это дает о себе знать съеденный за ленчем сандвич с ветчиной, но потом сообразил, что не в сандвиче дело. Неужели причина моих терзаний в том, что не Б. Вустер, а так называемый лорд Этрингем будет сидеть за ужином рядом с Джорджианой Мидоус?

Я отбросил эту мысль как недостойную и, вернувшись в дом, принялся обдумывать, как бы помирить Амелию Хаквуд с П. Бичингом, адвокатом.

Глава 3

Что толку гадать, как проходит ужин в Мелбери-холле? От одних предположений голова кругом. Важно было подкрепить силы в преддверии грядущих событий, так что в девятом часу вечера я отправился на поиски еды. «Красный лев» – дешевая пивнушка, а посетители – сельские труженики с не отмеченными печатью интеллекта лицами и до того похожие друг на друга, что невольно закрадывается подозрение, а не состоят ли они все в близком родстве такого сорта, которое сурово осуждается в Ветхом Завете. «Заяц и гончие» на той же улице – заведение классом повыше. По крайней мере, там есть отдельный зал, где путник избавлен от тесного общения с местными йоменами. Скоро я уже сидел за столиком у окна с пинтой эля и хорошим куском пирога с почками. «Тайна дома с фронтоном» скрасила мое одиночество, и около часа спустя довольный жизнью Б. Вустер отправился в обратный путь к коттеджу «Морская даль», вдыхая полной грудью аромат боярышника.

Давно наступила ночь, а я уже добрался до пятой главы и обнаружения второго трупа, когда во дворе послышался звук мотора. Пока Дживс вылез из машины и погасил фары, я распахнул входную дверь.

– Ну что, Дживс? Я весь обратился в слух!

– Надеюсь, сэр, вы приятно провели вечер. Сожалею, что не мог служить…

– К черту мой вечер! Как все прошло? Вас не разоблачили?

– Нет, сэр. Счастлив сообщить, что исполненная мной роль не вызвала никаких нареканий.

– Дживс, не время умалчивать. Я требую полного отчета! Не пропускайте ни единой подробности, даже если она вам кажется пустячной.

– Слушаюсь, сэр. Постараюсь нарисовать связную картину.

Так он начал свой рассказ. После коктейлей общество переместилось из гостиной в просторную столовую. Дживса усадили между Джорджианой Мидоус и Эйлин Венаблз – матушкой нареченного.

– А что сэр Генри? – спросил я.

– Всячески старался произвести впечатление. Поразить гостеприимством.

– Вино текло рекой? Предлагали добавки фуа-гра?

– У меня сложилось впечатление, что он все поставил на кон.

– Ясно. А как выглядела… счастливая парочка?

– Трудно сказать, сэр. Разговаривал главным образом мистер Сидни Венаблз. Он рассказал несколько историй о своей работе на посту окружного судьи Чанамасалы.

– Кто бы сомневался… И в этих историях сам Венаблз, несомненно, рисовался в наилучшем свете?

– По словам этого джентльмена, все, с кем ему приходилось сталкиваться, проникались к нему глубочайшим почтением.

– А Джорджиана? Как она?

– Очаровательная девушка, сэр. Нечасто встретишь человека, способного так непринужденно и в то же время здраво рассуждать о произведениях Шопенгауэра. В характере мисс Мидоус глубокая серьезность сочетается с живостью и непосредственностью. К тому же она всерьез заботится о близких. У меня сложилось о ней самое…

– Ладно-ладно, Дживс. Я ведь тоже с ней знаком, черт возьми!

– Прошу прощения, сэр. Я не хотел…

– Что скажете о младшем Венаблзе?

– Мистер Руперт Венаблз производит впечатление человека, вполне довольного жизнью. По-моему, он унаследовал от отца многие черты характера, хотя на этот вечер с готовностью уступил, если можно так выразиться, трибуну.

– А как он относится к Джорджиане?

Дживс задумался. Я буквально слышал, как в его гениальном мозгу крутятся шестеренки в поисках самого подходящего слова. К сожалению, когда он его нашел, слово оказалось мне незнакомым.

– Я бы назвал его обращение весьма куртуазным, сэр.

– В смысле безобразным?

– Можно и так сказать, сэр.

– Гм.

Я не вполне разобрал, в чем тонкость, ясно было одно: дело неладно.

– Слушайте, Дживс, вот чего я понять не могу: почему ее брак с этим писателем спасет Мелбери-холл? Его книги так хорошо продаются?

– Едва ли, сэр. Общеизвестно, что литературным трудом прокормиться невозможно.

– Значит, папаша богатый?

– Нет, сэр. Служащие из колоний получают скромную пенсию, даже если занимали крупные посты. Финансовое благополучие семьи зиждется на материнском наследии. Миссис Венаблз родом из Спансоу.

– Из испанцев?

– Спансоу, сэр. «Сосисочные упаковки Спансоу», весьма известная уилтширская фирма, поставщик двора. Недавно компанию перекупил американский пищевой концерн. Миссис Венаблз после смерти родителей принадлежит контрольный пакет акций. Она значится независимым членом правления «Тушенки Хикори» в Цинциннати.

Я присвистнул.

– Все ясно…

– Фирме принадлежит также торговая марка соуса, так называемого кетчупа. Возможно, вам в Нью-Йорке доводилось с ним сталкиваться?

– Боже правый, неужто «Горячий парень Хикори»?

– Он самый.

– «Попробуешь – пар из ушей»!

– До меня доходили подобные отзывы, сэр, хотя самому не случилось отведать.

– Сведения верные?

– Миссис Венаблз не скупилась на подробности, сэр. Она не настолько разговорчива, как ее муж, однако точно так же довольна своим жребием.

– Чему и удивляться… А как дела у горемычного Вуди? Брезжит луч света?

– Боюсь, что нет, сэр. По моим наблюдениям, сэр Генри довольно суров с мистером Бичингом. А мисс Хаквуд несколько раз притворилась, будто не слышит, как он просил передать соль.

– В опале, значит, бедняга. Может, хоть Венаблз кость ему кинул?

– Мистер Венаблз обращался к нему свысока, чтобы не сказать больше. Только мисс Мидоус пробовала вовлечь мистера Бичинга в разговор.

– А как же леди Х.? По крайней мере, хозяйка дома должна оставаться в рамках приличия…

– Леди Хаквуд держала себя довольно холодно, сэр.

– Вечная мерзлота?

– Если и теплее, то на один-два градуса, не больше. Когда бы не крикетный матч в субботу, мистера Бичинга, пожалуй, и в дом бы не пустили.

Я обдумал полученные сведения, и мне они не понравились.

– О Лазурном береге речь не заходила, надеюсь?

– Мистер Руперт Венаблз упомянул о нем вскользь.

– Да ну? Удивительно.

– Кажется, он поддразнивал невесту, сэр.

– Ничего себе! Вот наглец. А она?

– Свела все в шутку, сэр, хотя я заметил, как она предостерегающе указала глазами на сэра Генри, после чего молодой джентльмен прекратил свои намеки. Выражение лица сэра Генри нельзя было назвать одобрительным.

– Могу себе представить.

– Вам сегодня еще что-нибудь понадобится, сэр?

– Одну минутку, Дживс! Были какие-нибудь скользкие моменты? Вам не грозило разоблачение? Сэр Генри не упоминал Берка или Дебретта?

– Нет, сэр. Мистификация прошла на удивление легко. Ошибок по части этикета я не совершал, поскольку хорошо знаком с укладом жизни в загородных резиденциях. А мистер Венаблз избавил всех присутствующих от необходимости принимать активное участие в общем разговоре, так что и с этой стороны риска выдать себя не было.

– Вы ограничились тем, что пару раз перемолвились словечком с ближайшими соседями по столу – Джорджи и миссис В.?

– Именно так, сэр.

– Никто не задавал неудобных вопросов?

– Мистер Бичинг и мисс Хаквуд были весьма тактичны, поскольку знали, кто я на самом деле, а мисс Мидоус тем более со мной знакома. Леди Хаквуд пребывала в дурном расположении духа и не слишком интересовалась гостями.

– Но уж такой сноб, как сэр Генри, наверняка полюбопытствовал бы насчет фамильного герба и прочего такого?

– Как только дамы удалились в гостиную, сэр Генри в самом деле начал задавать вопросы генеалогического характера, однако я постарался перевести разговор на другую тему, еще больше интересующую.

– Это какую же?

– Тему скачек, сэр. Я поделился с ним некоторыми соображениями по поводу завтрашнего заезда в три тридцать в Аскоте. У одного моего знакомого по клубу «Ганимед» брат работает в довольно известных конюшнях в Лэмбурне.

– Вы ему дали наводку на победителя?

– Предложил кое-какие рекомендации, сэр.

– Он оценил?

– Сэр Генри и сам неплохо разбирается в скаковых лошадях, однако налаживанию отношений это весьма поспособствовало. Он велел Бикнеллу, дворецкому, принести последнюю бутылку «Уорса»[12] 1885 года, чтобы мы могли выпить за успех его завтрашней ставки у букмекера.

– Хорошее винцо?

– Весьма способствует пищеварению, сэр.

– Кстати, Дживс, вы, случаем, не прихватили из Лондона запас подкрепляющего на экстренный случай?

– Сию минуту приготовлю, сэр.

Десять минут спустя, пропустив стаканчик на сон грядущий, я отправился в спальню, где Дживс уже разложил на кровати мою лиловую пижаму с золотым кантом. День был долгий и трудный, и я с удовольствием погрузился в сон без сновидений.

Не знаю, как другие, а я с утра бываю бодр и весел, как пташка. Чашка чая и свежая газета пробуждают улыбку на вустерских устах, а умываясь, я напеваю мелодии из популярных мюзиклов.

То июньское утро не стало исключением. Дживс прошелся по местным лавкам и наверстал упущенное вчера. Желток яйца сиял приятно-оранжевым оттенком, а бекон по своему происхождению никоим образом не был связан ни с какими Джудами, хоть заметными, хоть незаметными. Над Кингстон-Сент-Джайлз раскинулось безоблачное небо, однако впереди ждали серьезные задачи, и я не сомневался, что они потребуют от меня напряжения всех духовных и физических сил. Увы, не знал я и не ведал, благодушно покуривая в саду после завтрака, что судьба уже подкарауливает меня с кистенем.

Начиналось все как будто неплохо. Я уже дошел до третьей главы «Дома с фронтоном», в которой обнаружили третий труп – на этот раз позади сарайчика в саду. Я раздумывал, не съездить ли к побережью, раздобыть рыбы к обеду, как вдруг из дома появился Дживс и сообщил свежие новости.

– Из Мелбери-холла пришло известие, сэр, что сегодня к вечеру ждут еще одного гостя.

– Отлично, и кто он?

– Она, сэр. Леди Джудит Паксли.

Мороз пробежал у меня по коже, несмотря на яркое солнце.

– А эту людоедку за каким дьяволом сюда принесло?

– Как я понял, она – подруга леди Хаквуд еще со школьных лет, сэр.

Я почувствовал, что разум мой буксует.

– Страшно представить ту школу, а, Дживс?

– В самом деле, сэр, подобная картина находится за гранью человеческого воображения.

– Как вы думаете, в ту эпоху старина Исаак Ньютон уже сочинил свою теорию?

– По всей вероятности, состояние естественных наук далеко отставало от нынешнего, сэр.

Я собирался еще поизощряться за счет почтенной дамы, но тут меня отрезвила неожиданная мысль.

– Если они учились вместе, получается, леди Хаквуд воспитывалась в той же школе, что и…

– Совершенно верно, сэр.

– …что и тетя Агата!

– Видимо, все три дамы обучались там одновременно.

– А значит, леди Хаквуд и с тетей Агатой дружит!

– Логически неизбежный вывод, сэр.

– Ставки повышаются, а?

– Не вижу большой угрозы, сэр, хотя осторожность не помешает.

Наверное, нужно объяснить, что леди Джудит Паксли сыграла некую роль в одном мучительном эпизоде моей юности. Она гостила в поместье в Шропшире, где я из-за не вовремя запертой щеколды застрял ночью на крыше в костюме Юлия Цезаря, и меня оттуда снимала бригада местных пожарных. Леди Джудит – вдова сэра Мортимера Паксли, большой шишки в мире химии, и сама она тоже ведущий авторитет в науке, если я правильно запомнил, в изучении шумерских клинописных табличек.

– Вот что меня беспокоит, Дживс: если кто-то там пришел, то вроде как еще кто-то в пути?

– Быть может, сэр, вы хотели процитировать поэта Перси Биши Шелли: «Пришла Зима, зато Весна в пути»[13]?

– Вот-вот. В смысле не явится ли вслед за ней и тетя Агата?

– Я думаю, можно с уверенностью предполагать, что леди Уорплесдон на какое-то время задержится в Лондоне.

– Черт возьми, Дживс, будем надеяться на это! Мы ведь ей оставили хороший запас провианта и второй ключ для малолетнего преступника?

– Ее светлость обеспечена всем необходимым, сэр.

– Ну и отлично. А я в любом случае близко не подойду к Мелбери-холлу. Съезжу в Суонидж, подышать морским воздухом.

– В самом деле, сэр? А что будет с проблемой мисс Мидоус, мистера Венаблза и будущего благополучия Мелбери-холла?

– Дживс, – ответил я. – По-моему, вы завидуете моему успеху с Берком и Дебреттом.

– Нисколько, сэр. Желаю вам всяческого…

– Вспоминается поговорка насчет собаки на сене…

– Как скажете, сэр. Ждать ли вас к чаю?

На дорогу ушло больше времени, чем я рассчитывал, хотя поездка получилась приятная. Дорога шла мимо Уэрхема и дальше к замку Корф, а по правую руку высились живописные Пурбекские холмы. Беда в том, что, когда сам ведешь машину, недосуг любоваться видами. Вот если бы у меня был попутчик… И не успел я опомниться, как этот попутчик в моем воображении принял облик высокой стройной девушки в летнем платье, с длинными загорелыми ногами и глазами цвета растопленного шоколада.

Пришлось напомнить себе как можно строже, что небесное видение обручено с другим, а стало быть, окончательно и бесповоротно вне игры.

Я медленно, вдумчиво сжевал салат с крабами, не торопился и с бокалом вина, и с чашкой кофе, и с сигаретой. Долго смотрел на море и не могу отрицать, что, отправляясь в обратный путь, тоже пребывал в глубокой задумчивости.

Впрочем, пока доехал до Кингстон-Сент-Джайлз, я выбросил посторонние мысли из головы. Мы, Вустеры, не привыкли упиваться своими печалями. И вот уже мой разум вновь стал сверхточным инструментом, настроенным на выполнение одной-единственной задачи – примирить П. Бичинга с предметом его сердечной страсти.

– Дживс! – крикнул я из прихожей. – Я придумал совершенно сногсшибательный план!

С минуту было слышно только, как мой верный камердинер бренчит кастрюлями и тарелками. Затем он выглянул из кухни с несколько рассеянным видом.

– Все в порядке, Дживс? Я, наверное, выпью сегодня чай в доме.

Я придвинул кресло к камину. Дживс торжественно налил в чашку чай через ситечко, а закончив свои манипуляции, выпрямился в полный рост.

– Сэр!

– Да, Дживс?

– Есть новости.

– Какие?

Что-то в выражении его лица заставило меня замереть, не донеся чашку до рта.

– Помните, сэр, я упоминал, что сэр Генри интересуется лошадьми и у нас был с ним разговор на эту тему?

– Помню, конечно. Кстати, как ваши рекомендации, оправдали себя?

– Три лошади пришли победителями, а четвертой не хватило совсем чуть-чуть до призового места.

– Сэр Генри на них поставил?

– Все, что смог собрать, будучи несколько стеснен в средствах.

– Радуется небось как ребенок.

– Полчаса назад он зашел сюда поделиться новостями…

– Черт, чуть не столкнулись!

– Настроение сэра Генри значительно улучшилось. Он великодушно приписывает мне свою удачу.

– Ну еще бы. А почему тогда лицо такое вытянутое, Дживс?

– Сэр Генри вообразил, что я могу обеспечить столь же блестящие результаты во все оставшиеся дни скачек.

– А вы можете?

– Крайне маловероятно, сэр.

– Так скажите ему!

– Сказал, но он не слушает. Говорит, даже если больше ни разу не выиграет, все равно, как он выразился, «останется с прибытком», и более того – он счастлив знакомству с таким же заядлым любителем спорта королей.

– Что-что?

– Сэр Генри пригласил меня погостить в Мелбери-холле.

Я чуть не выронил чашку.

– Вы, конечно, отказались!

Еще не договорив, я понял, что уже произносил недавно подобные слова… И получил такой же ответ.

– Весьма сожалею, сэр, но при данных обстоятельствах я счел за лучшее согласиться.

Я запыхтел, как паровоз, поднимающийся в гору.

– Дживс, это надо как следует обдумать…

– Безусловно, сэр.

Я вскочил и заметался по комнате, стукнувшись при этом головой о потолочную балку.

– А отвертеться никак нельзя было?

– Сэр Генри не принял бы отказа. Он назвал этот коттедж «убогой хибаркой» и прибавил, что будет рад предлогу выставить мистера Бичинга из угловой комнаты – считается, что из нее самый лучший вид во всем доме…

– А мне-то что делать? Как играть роль Купидона, если некому мне рубашку погладить?

– Кстати, о рубашках, сэр. Я тщательно продумал, какая одежда может понадобиться лорду Этрингему на выходные. Подобающий гардероб…

– Черт побери, Дживс, бывают минуты, когда подобающий гардероб не имеет никакого значения!

– Мне пока не доводилось наблюдать подобных случаев, сэр.

Я снова рухнул в кресло и вытер струйку крови, стекавшую по виску.

– Дживс, я в полной растерянности. Есть какие-нибудь идеи?

– Если бы вы сообщили мне ваш план примирения мистера Бичинга с мисс Хаквуд, возможно, удалось бы обратить во благо мое пребывание в Мелбери-холле.

Что-то в этих словах Дживса меня насторожило. Случалось ли вам видеть на больших приемах человека, снующего средь шумной толпы гостей и демонстрирующего карточные фокусы? Смотришь на него и не знаешь, то ли это такой же гость, как и ты сам, то ли нанятый на сегодня гаер. Следишь, как орел, за его руками, пропуская мимо ушей болтовню, и вдруг – раз! – он выхватывает сумочку у какой-нибудь барышни и красивым жестом достает оттуда десятку бубен. Чувствуешь себя полным идиотом и никак не можешь решить, надо ему сунуть полкроны или нет.

Я не то чтобы подозревал, будто Дживс прячет туза в рукаве, просто какой-то он был… как бы это сказать… уклончивый. Мне показалось, что ему не дает покоя блестящий итог моего набега на библиотеку Мелбери-холла. Если у Дживса есть хоть один недостаток, то это чувствительность к чужому успеху.

Поэтому я не стал упоминать о своих достижениях, а просто изложил задуманный план.

– Я тут подумал…

– В самом деле, сэр?

– Именно. Давайте обратимся к психологии.

– Чьей, сэр?

– Мисс Хаквуд. Амелии. Девушка получила хорошее воспитание, так?

– Несомненно.

– Единственная дочь. Хотя последние лет десять Джорджиана ей вместо сестры… Училась в закрытом пансионе или вообще в монастыре… Английские короли, Священное Писание, чуточку алгебры, музыка и танцы, все в таком духе…

– Мисс Хаквуд играет на скрипке.

– Затем поездка в Швейцарию для завершения образования. Немного болтает по-французски и по-немецки. Изредка бывает в Лондоне, под присмотром какой-нибудь почтенной дамы…

– Леди Джудит Паксли, сэр.

– Вот-вот! Быть может, сэр Генри пару раз устраивал ее на временную работу…

– Летняя работа во Всеанглийском клубе лаун-тенниса.

– Благодарю вас, Дживс. И чего при всем при этом не хватает?

– Не рискну гадать, сэр.

– Мужчин, Дживс!

– Прошу прощения, сэр?

– Ей не приходилось сталкиваться с противоположным полом. Братьев-то нет. И если честно, парочка фокстротов на балу дебютанток и переписка со знакомым из Баден-Бадена никак не могут подготовить к общению с таким жизнелюбом, как наш Вуди Бичинг.

– Боюсь, сэр, я не совсем…

– Я еще не закончил! Если, по мнению Амелии, Вуди слишком увлекается флиртом с другими девушками, надо ей показать, что это абсолютно нормально!

– Все же я не совсем уловил вашу мысль, сэр.

– Все мужчины флиртуют, это естественно. Если Амелия это поймет, она быстро образумится.

– Что вы предлагаете, сэр?

– Предлагаю, чтобы кто-нибудь начал ухлестывать за Амелией. Не слишком грубо, конечно, – так, пара комплиментов, прикосновение к руке…

– Ваш замысел чреват различными…

Я поднял руку:

– Дживс, я не собирался устраивать обсуждение. План уже составлен, остается его исполнить.

– Как пожелаете, сэр. А кого вы думаете назначить на роль Дон-Жуана?

Я с трудом подавил улыбку.

– Тут нужен человек безупречной репутации. Такой, в котором сразу видно истинного джентльмена. В этом-то вся соль! Амелия скажет себе: «Если даже такой солидный, респектабельный человек не прочь подержать девушку за ручку, неужели мой неотразимый Вуди не может позволить себе…

– То есть юная леди станет рассуждать a fortiori[14]?

– Это уж там как вам угодно, Дживс. Главное – чтобы человек, держащий за руку и проникновенно заглядывающий в глаза, был абсолютно респектабельным.

– Кто же этот замечательный джентльмен?

Я вновь спрятал улыбку.

– Кто же еще, как не новый лучший друг ее отца? Лорд Этрингем!

Разное встречалось мне молчание. Бывает молчание похоронное, бывает зловещее, а бывает такое молчание, которое ясно дает тебе понять, что ты ляпнул невесть что… Молчание, заполнившее тесную гостиную коттеджа «Морская даль», сочетало в себе все три упомянутых разновидности, плюс еще собственный неповторимый оттенок.

Наконец Дживс прервал затянувшуюся паузу.

– Боюсь, сэр, я вынужден решительно устраниться от подобного поручения. Я согласился временно играть роль аристократа, поскольку иного выхода не было. Но то, что вы предлагаете, сэр, – это уже за гранью. Совершенно недопустимо.

Суровая отповедь несколько меня отрезвила. Пожалуй, я слишком привык полагаться на безмерную преданность Дживса.

– Может, вы и правы. Не хотелось бы, чтобы из-за меня случилась какая-нибудь неприятность.

– Не нужно забывать и о практической стороне дела, сэр! Я, конечно, чуть младше настоящего лорда Этрингема, однако у задуманного вами плана будет больше шансов на успех, если его исполнит человек, ближе по возрасту к мисс Хаквуд.

Я насторожился. В этих словах мне почудилось что-то ужасно знакомое.

– Дживс, я вижу, к чему вы клоните! Я ведь не вчера родился.

– Не вчера, сэр, но по крайней мере не намного раньше мисс Хаквуд. А если вспомнить, с каким блеском вам удалось изъять те книги из библиотеки, возможно…

– У меня полоса удачи, хотите сказать?

– Именно так, сэр.

Я встал и вновь принялся расхаживать по комнате – правда, на этот раз вовремя пригнулся.

– Разумеется, есть одна веская причина, не позволяющая мне взяться за дело самому. А именно: в Мелбери-холле я персона нон грата. Если сэр Генри догадается насчет Лазурного берега, он мигом примчится с кнутом из конюшни. И тогда в завтрашнем заезде будет всего один победитель – Б. Вустер. Прочие участники останутся далеко позади.

Вновь наступило молчание, но совсем другого свойства. Такое, за которым обычно следует очередное откровение великого ума.

Дживс скромно кашлянул.

– Возможно, сэр, я могу решить эту проблему.

Что он придумал, я узнал позже, потому что в ту минуту нас прервали. За окном взвизгнули тормоза, град мелких камешков застучал по стеклам, а затем последовал приглушенный, но вполне узнаваемый звук удара машины о машину.

– Дживс, сходите, что ли, узнайте, какого дьявола…

Дживс уже испарился. Прошло несколько минут – возможно, он оценивал масштаб повреждений, – а затем Дживс появился вновь и объявил:

– Мисс Мидоус, сэр.

Я сорвался из кресла, как перепелка, заслышавшая щелчок взведенного курка. Джорджиана в дверях выставила вперед руку, и в результате мне удалось приветственно чмокнуть ее в щечку, не рискуя сломать бедняжке ребро.

– Берти, прости, что я без предупреждения.

– Что ты, что ты, я страшно рад! Садись куда-нибудь, сейчас Дживс принесет чаю.

– Спасибо. У меня к тебе два дела… вернее, три, – объявила Джорджиана, усаживаясь на диван и расправляя складки платья в цветочек на бесконечно длинных ногах.

– Говори, я весь внимание!

– Во-первых, не беспокойся, твоя машина не пострадала. Так, слегка соприкоснулись бамперами, не больше.

– Для того и нужны бамперы. Зачем еще их приделывают? Забудь и не вспоминай.

– Берти, ты такой милый! Так, во-вторых, я немножко за тебя волновалась. Понимаю, вчера некогда было долго разговаривать, просто… – Она изящно взмахнула рукой.

– Совершенно некогда, – согласился я. – Мне нужно было срочно уносить ноги.

– Знаю-знаю, но… – Она опять не договорила.

– Да что такое, Джорджи, старушенция?

Впервые с нашей, так сказать, сногсшибательной встречи на юге Франции я увидел эту деловитую редакторшу в растерянности.

– Просто я хочу, чтобы ты знал… Мы ведь во Франции здорово подружились, правда? И если тебе вдруг понадобится… ну не то чтобы поплакаться в жилетку, а просто выговориться… То я могу… Я всегда…

У меня сложилось впечатление, что она к чему-то ведет, вот только я понятия не имел, к чему именно. Услышав звяканье чашек на подносе, Джорджиана вздохнула с явным облегчением.

– А, вот и Дживс с чаем!

За короткий промежуток времени этот потрясающий тип успел еще и соорудить целую тарелку сандвичей с помидорами. Джорджиана, издав радостный вопль, набросилась на них.

– Если не ошибаюсь, ты знакома с лордом Этрингемом, – заметил я.

– О да! Удивительно разносторонний человек. Вуди меня просветил, и очень удачно, а то я Дживса хорошо помню по Лазурному берегу, могла и ляпнуть что-нибудь не вовремя. За обедом он был прекрасен!

– Да?

– Слышал бы ты, как он подкалывал старикашку Венаблза! Всякие вопросы задавал, о браминах и о касте воинов. А дядю Генри он совершенно обаял, я такого раньше просто никогда не видела!

– Вы слишком добры, мисс, – отозвался Дживс. – Несколько раз вы меня очень выручили, и я вам чрезвычайно благодарен.

Они еще долго восхищались друг другом, а я терпел, стиснув зубы. Наконец Джорджиана допила чай и сказала:

– Мне, наверное, пора. Вообще немного неловко сюда приходить, я думаю. Учитывая всякое разное.

– Где сегодня твой нареченный? – спросил я.

– Поехал в Борнмут. Со своей мамой и Амелией. Смотреть какие-то трамваи.

– Не жизнь, а вихрь развлечений у некоторых, ага? А тебя с собой не взяли?

– Меня-то? Нет, я в Мелбери-холле на роли Сони Ростовой.

Вновь прожурчал ручеек по струнам серебристой арфы.

По выражению тихого довольства на физиономии Дживса можно было догадаться, что речь идет о каком-то культурном явлении.

– Известная балерина? – спросил я.

– Нет, сэр. Мисс Мидоус говорит о персонаже романа «Война и мир». Сиротка-кузина, к которой судьба и автор оказались неблагосклонны.

– Понятно.

– Ну правда, я всегда считала, что Толстой к ней слишком суров! – воскликнула Джорджиана.

– Эпитет «пустоцвет», безусловно, чересчур немилосерден, – поддержал Дживс.

– Когда вы закончите свою ученую беседу, можно мы вернемся к делам насущным? – поинтересовался я.

– К каким это? – удивилась Джорджиана.

– Я напомню. Ты говорила, что мы имеем счастье тебя видеть благодаря трем причинам. Пока что назвала только две.

– Ах да! Берти, последний сандвич будешь? А, хорошо, спасибо. Очень вкусно, перца в самый раз. Так вот, я хотела сказать, что у Амелии с Вуди все очень прохладно. Я беспокоюсь. Она же его любит по-настоящему. Обидно, если со зла сама себе жизнь сломает. Вот я и подумала: может, у Дживса найдутся какие-нибудь светлые мысли по этому поводу?

– А, так ты приехала к лорду Этрингему? – Я не хотел, чтобы это прозвучало резко. Как-то само получилось.

Джорджиана вспыхнула.

– Нет, Берти, что ты! Просто времени совсем мало. Только до вечера воскресенья.

Я и сам слегка всполошился. Мы смотрели на Дживса снизу вверх, словно два посланца, явившихся за прорицанием к Дельфийскому оракулу.

Томительно тянулись мгновения, и наконец оракул отверз уста.

– Я как раз собирался обрисовать мистеру Вустеру возможный образ действий, когда… вы подъехали, мисс.

– Дживс, вы чудо!

Любительница Толстого по-детски захлопала в ладоши.

– Спасибо, мисс. План отчасти рискованный. Выражаясь жаргоном карточных игр, придется повысить ставки или, иначе говоря, поставить все на кон.

– К делу, Дживс!

– Прошу прощения, сэр. Мне пришло в голову, что для воплощения в жизнь вашего плана по развеиванию иллюзий мисс Хаквуд вам, сэр, необходимо присутствовать в Мелбери-холле, а лучше всего – там поселиться. Далее, такому родовитому джентльмену, как лорд Этрингем, необходим джентльмен-слуга. Если бы вы, сэр, взяли на себя эту роль, то смогли бы находиться в доме круглосуточно, оставаясь при этом практически невидимым для сэра Генри.

У меня отвисла челюсть. Говорить я не мог.

– Появляться на господской половине вам совсем не обязательно, разве что изредка наведываться в комнату к лорду Этрингему для правдоподобия. Заодно это даст возможность лишний раз посовещаться.

Джорджиана вскочила с места.

– Потрясающе, Дживс! Правда, Берти?

Ко мне наконец вернулся дар речи.

– Я же не справлюсь! Я даже яйцо не сумею сварить!

– Яйца варит кухарка, миссис Педжетт, – объявила Джорджиана. – Помоги тебе боже, если ты сунешься к плите!

– Речь не об этом. Я не умею гладить одежду, заваривать чай, смешивать коктейли…

– Берти, налить вино в бокал ты точно сумеешь. Я сама видела, как ты это делал. Получалось просто замечательно.

– Я наверняка себя выдам! Понятия не имею, как разговаривают между собой лакеи и судомойки. Меня тут же разоблачат! Я что-нибудь скажу не то и не так…

– Берти, посмотри на меня! – сказала Джорджиана.

Я посмотрел, хотя и знал, как рискую.

– Ты болтаешь чепуху, и не обижайся, но это просто снобство, – сказала Джорджиана. – Наверняка ты сумеешь остаться прям, служа при королях, идя с толпою, с ней не слиться[15]. Простой вежливости довольно. Вот Дживс и глазом не моргнул, когда ему прислуживали за столом. У него все получалось так естественно!

– Главная заповедь актерского мастерства, сэр: mutatis mutandis[16]. Можно даже сказать, что вам досталась более простая роль, ведь на вас никто не будет обращать пристального внимания.

– Берти, а какое имя ты возьмешь?

– Никакого я не собираюсь…

– Помнишь, есть такая игра: берешь свое второе имя, добавляешь название улицы, где живешь, и получается имя кинозвезды? У тебя какое получилось бы?

– Уилберфорс Беркли.

– Чудесно! Был бы любимец публики. А для слуги идеальная фамилия – Уилберфорс. Правда, Дживс?

Я еще минуты две героически сопротивлялся.

– Будьте добры, Уилберфорс, принесите мне виски с содовой! – говорила Джорджиана. – Поставьте вон там, Уилберфорс!

Она еще долго валяла дурака в том же духе.

– Я бы рад помочь, но мне это не по силам, и точка!

Тут Джорджиана взяла мою руку в свои. Сердце у меня и так то и дело давало перебои от этих долгих взглядов глаза в глаза, а тут оно начало выбивать дробь, вроде как барабаны в Конго, перед тем как плюхнуть миссионера в кипящий бульон.

– Ну пожалуйста, порадуй меня, Берти! – попросила Джорджиана, понизив голос на пол-октавы и сжимая мои пальцы. – Я тебе вечером полбутылочки принесу чего-нибудь хорошего. Можно встретиться около теннисного корта… Только ради Вуди с Амелией! В воскресенье вечером все закончится. Ну пожалуйста, пожалуйста!

Часть одежды перекочевала из моего чемодана в чемодан к Дживсу и наоборот. К Дживсу отправились костюм для тенниса, полотняная куртка и новенькие теннисные туфли (их было мучительно жаль), крахмальные рубашки и полдюжины запонок, выдержанных в цветах клуба «Трутни», – глядя на эту последнюю деталь туалета, Дживс чуть заметно поморщился. К моему багажу прибавились две пары брюк в полоску и неописуемо скучный темно-синий галстук.

Дживс выправил помятый задний бампер и сел за руль, надвинув на лоб твидовую охотничью кепку, а я нацепил его котелок. Учитывая, какой могучий мозг приходилось обычно вмещать этому головному убору, неудивительно, что мне он был заметно велик. Дживс напихал внутрь салфеток, прилепив их гуммиарабиком, чтобы шляпа не сползала мне на глаза.

Мы попрощались с коттеджем «Морская даль», и мотор, пару раз чихнув, заработал. Дживс водит машину значительно аккуратнее, чем Джорджиана, так что не страх за свою жизнь скрутил мне внутренности, когда за околицей деревушки показалась липовая аллея и в конце ее – туманные очертания Мелбери-холла.

– Что ж, снова ринемся, сэр, в пролом[17]?

Хоть раз в жизни не оставлю за ним последнее слово по части классиков!

– Вижу я их плутни! Они хотят осла из меня сделать, – процитировал я по памяти. – Настращать меня! Кабы могли[18]…

– Очень к месту, сэр.

– У нас в школе ставили «Сон в летнюю ночь». Я играл ткача Основу. Забавно, если в шестнадцать лет что выучишь, на всю жизнь в голове застрянет.

– Безусловно, в отроческом возрасте память восприимчивее, сэр. Вас хорошо принимали?

– Неплохо. Помню, в «Кроникл» потом написали: «Вустер выложился до предела».

– Лестный отзыв, сэр.

– А почему мы так странно едем?

– Чтобы я мог, с вашего позволения, сэр, высадить вас у черного хода.

Глава 4

Бросая завистливые взгляды на пуховую перину и шерстяное одеяло уютной кровати, где Дживс расположился среди подушек, прихлебывая утренний чай, я легко мог себе представить, как сладко ему спалось нынче ночью.

– Как вам чай?

– Очень освежает. Благодарю вас, сэр.

– Скажите спасибо миссис Тилмен. Это она заваривала.

– А, да. Говорят, весьма одаренная женщина.

– Повезло старику Тилмену, точно?

– Без сомнения, при жизни он высоко ценил ее таланты.

– Ах вот оно что… Она довольно молода для вдовы.

– Насколько мне известно, супруг скончался во цвете лет. А как вам спалось, сэр?

– Как называются эти ребята в Индии, которые спят на гвоздях?

– Йоги, сэр.

– Так вот, если встретите где-нибудь йога, порекомендуйте ему комнаты в верхнем этаже Мелбери-холла, на половине слуг. Ему понравится.

– Непременно учту, сэр, хотя в здешних краях подобная встреча маловероятна.

– Черт возьми, они всегда настолько неудобные?

– По моему опыту, сэр, степень удобства в помещениях для слуг никак не зависит от богатства владельцев дома.

– Да ну!

– К примеру, «Тотли-Тауэрс», дом сэра Уоткина Бассета…

– Скорее замок.

– Именно так, сэр. Здание с виду весьма впечатляющее, а в комнатах для слуг, я слышал, ремонта не делали со времен Вильгельма Четвертого.

– Скуповат этот Бассет.

– А вот дом миссис Трэверс, «Бринкли-корт», всегда приятно навещать.

– Излишки Анатолева колдовства?

– Стол превосходный, сэр, но дело не только в этом. Мне, например, предоставляют прекрасную комнату, окнами в сад, с хорошей яркой настольной лампой для чтения и с отдельной ванной. А на комоде неизменно ставят вазу со свежими цветами.

– Просто у тети Далии к вам слабость, вот что я думаю. Но довольно сплетничать, Дживс! Мы сегодня приступаем к исполнению нашего замысла!

– Позвольте предложить совет, сэр? Не лучше ли будет сперва переговорить с дворецким? Поскольку вы не принадлежите к штату домашней прислуги и подчиняетесь только лорду Этрингему, вашу свободу передвижений почти не будут ограничивать, однако, по моему опыту, лучше с самого начала побеседовать с дворецким. Мистер Бикнелл, насколько я успел узнать, человек почтенный, но немного старомодный.

– Хотите сказать, надо проявить уважение?

– Именно так, сэр.

– А свободное время мне полагается?

– Утром и вечером обычно много работы, а среди дня, особенно после обеда – самое благоприятное время для человека с философским складом ума.

– Когда я, скорее всего, могу отловить Амелию один на один?

– Право, не знаю, сэр. Насколько мне известно, подобного рода сведения можно получить у миссис Тилмен.

– Отлично, Дживс. Я заберу поднос? К завтраку, надеюсь, вы добредете без моей помощи. Кажется, уже пахнет беконом.

– Позвольте попросить свежий номер «Таймс», пока я еще не спустился вниз, сэр? Несколько экземпляров обычно оставляют на столе в холле. Нужно ознакомиться с данными о лошадях, чтобы увереннее отвечать на вопросы сэра Генри за завтраком.

Не время было для мелочных препирательств, так что я, как послушная собачка, притащил его светлости газету. Потом ухитрился донести до кухни поднос, ни с кем не столкнувшись по дороге, и отправился на поиски дворецкого.

В ранней юности – скажем, приезжая к друзьям-студентам на именины – я трепетал перед внушительной фигурой дворецкого и часами терзался, высчитывая, сколько ему следует дать на чай перед отъездом и в какой именно момент. Не так уж много лет прошло, но те детские страхи успели притупиться, и я довольно беспечно постучался в дверь, которую мне указала миссис Тилмен.

– Войдите! – отозвался голос, идущий словно из-под земли.

Я вошел и застыл на пороге. Объемы дворецкого подавляли. Если к голове с горы Рашмор[19] прибавить живое дышащее тело, получится слабое подобие этого самого Бикнелла. Монументальный – вот какое слово вспоминаешь, глядя на него. Никто не подумал бы – да и не осмелился – назвать его корпулентным; под обширным жилетом не было и намека на дряблость. Но если вдруг захочешь обойти его кругом, не забудь оставить друзьям обратный адрес, или пусть пишут письма до востребования.

– Чем могу помочь?

– Да вот, я Бер… Уилберфорс, мистер Уилберфорс. Этот, как его… камердинер лорда Этрингема.

Понимая, что несу какую-то околесицу, я постарался взять себя в руки.

– Вот, решил зайти, поздороваться. А, что?

Последовала пауза. Слышно было, как пробили часы в коридоре. Успех всего нашего предприятия висел на волоске.

– Доброго утра, – произнес Бикнелл. – Хорошо спали?

Речь его была сурова, но взор приветлив.

– Да, вполне. Очень даже уютно. Спал, как сурок, знаете ли.

– Рад слышать. Некоторые считают, что к этой кровати не сразу привыкаешь.

– Да нет, Бик… мистер Бикнелл. Я привык к походным условиям. Кадетский корпус и все такое. Роскошь просто.

Я почувствовал, что снова забрел куда-то не туда, и решил говорить по возможности меньше.

– У нас сейчас немного напряженно с персоналом, – изрек Бикнелл. – На той неделе мы потеряли одного лакея. По фамилии Лиддл.

– Господи боже. Несчастный случай?

– Нет. Лиддл был бездельником. Отлынивал от работы. А я, мистер Уилберфорс, не люблю бездельников.

– Я тоже. Терпеть не могу.

– А потом его поймали, когда он, отправляясь домой в субботу вечером, прихватил в кармане дюжину серебряных вилок георгианской эпохи. Сэр Генри весьма строг насчет столовых приборов.

– Каков негодяй! Он предстанет перед судом?

– Сэр Генри и есть суд, если можно так выразиться. Он не хочет передавать дело властям.

– Но Лиддла выставили за дверь?

– Да, на следующее же утро. Вместо него пока взяли Хоуда – он иногда помогает, когда у нас не хватает людей.

– Хоуд?

– Да, он из деревни. Обычно работал в конюшне.

– Понимаю. А больше слуг нет?

– Есть миссис Тилмен… И миссис Педжет, кухарка. Еще женщины приходят убирать.

– Ну, если я могу чем помочь, только скажите. Всегда рад быть полезным, знаете ли.

– Вы очень любезны, мистер… Уилберфорс. Вы и в самом деле можете помочь. Сэр Генри жаловался, что телефон не работает. Я уже написал в телефонную компанию, но на переписку может уйти день-другой. Если будете в деревне, вы могли бы позвонить из трактира, сообщить о поломке. Мне самому некогда. Рекомендую «Зайца и гончих», это заведение классом выше «Красного льва».

– Мистер Бикнелл, считайте, что все уже сделано. До встречи!

С этими словами я покинул логово громадного дворецкого и вышел прогуляться по огороду, перевести дух. А когда вернулся в кухню, там уже завтракали остатками от господского завтрака, к которым кухарка добавила свежезаваренный чайник. Эта краснолицая миссис Педжет, судя по выговору, была родом с диких северных гор – если и по эту сторону Стены Адриана, то ненамного.

– Идите сюда, мистер Уилберфорс! – позвала миссис Тилмен. – Садитесь с нами, что вы как чужой?

Я послушно уселся между приходящей уборщицей и толстым коротышкой с лицом горгульи, наверное, это и был временный лакей, Хоуд.

– Почки лучше не берите, – посоветовал он. – Гадость жуткая.

Большинство было того же мнения, один я решился отведать. Всегда любил почки, хотя почему-то есть их случается только в гостях. Миссис Педжетт их готовила отменно, не жалела специй.

– Какие у лорда Этрингема планы на сегодня? – поинтересовалась миссис Тилмен. – Работой сильно вас загружает?

– Его светлость намерен провести день за чтением, – ответил я. Потом прибавил для пущей убедительности: – После обеда мне, наверное, придется съездить с ним к букмекеру.

– Стало быть, в Дорчестер! Он, видно, лошадок-то любит? – заметила миссис Тилмен.

– Не без этого. Его только пусти на трибуну с биноклем в руках, и ничего ему больше в жизни не надо.

– Он и за сэра Генри ставить будет, наверное?

– Очень возможно. Коней на переправе не меняют, и так далее.

Пока убирали со стола, я воспользовался случаем и тихонько спросил миссис Тилмен:

– А не могли бы вы подсказать, если вдруг лорду Этрингему понадобится поговорить с мисс Хаквуд наедине, где и когда это лучше всего устроить?

Миссис Тилмен улыбнулась:

– Ах, мисс Амелия такая энергичная! Никогда не знаешь, где она окажется. Вот разве что в три часа…

– И что тогда?

– У нее урок тенниса. Джетльмен приезжает из Бландфорд-Форума два раза в неделю. Раньше играл в команде графства. А в другие дни она мисс Джорджиану тащит поиграть. Беда в том, что мисс Амелия всегда выигрывает. Но мисс Джорджиана молодец, не обижается.

– Она вообще очень добрая, – встрял Хоуд.

– По-моему, даже слишком, – подала голос миссис Педжетт.

– Везучий этот мистер Вырвиглаз, – буркнул Хоуд.

– Мистер Венаблз, – поправил Бикнелл.

– Ему ж лет сорок уже, не меньше, – гнул свое Хоуд. – Вы его книжки читать пробовали?

Миссис Тилмен меня удивила, сказав:

– Пробовала. «Трамваем в Толедо» уже до середины дочитала.

– На телеге в тартарары, вот куда бы я его отправил!

Над столом словно туча нависла. Бикнелл грозно поднялся на ноги.

– Достаточно, Хоуд! У нас не принято перемывать кости гостям сэра Генри. А у вас работы полно, вот и приступайте, будьте так любезны. Нам тут второй Лиддл без надобности.

– Ладно-ладно, мистер Бикнелл. Уже бегу, вот только чай допью.

Я заслушался их перепалкой. Потом все-таки поднялся к себе в келью, прибрать там немного и морально подготовиться к встрече с Амелией в три часа, сильнее прежнего уверенный, что немного легкого флирта поможет развеять ее заблуждения и воссоединить со стариной Вуди. А если уж и это не поможет, я готов был, как выразился Дживс, поставить все на кон.

Увы, собираясь на охоту, я не учел особенностей дичи, если позволено обозначить этим словом Амелию. Пока я расписывал Дживсу психологические тонкости, как-то упустил из виду, что одного кусочка головоломки не хватает. А именно: я ни разу не встречал девушку, о чьей психологии рассуждал. Мало того что женский пол беспощаднее мужского[20], он еще и намного загадочнее. Никакая теория не может охватить всю их непредсказуемость. Помню, как в последний день в Итоне к нам, полудесятку выпускников, наш старший воспитатель обратился с речью. По сути, сказал он, вся житейская мудрость, которую нам следует усвоить, выходя в широкий мир, сводится к трем пунктам. Во-первых, не доверяйте человеку, который держит в кармане жилета мелок для натирки бильярдного кия. Во-вторых… забыл. А в-третьих, женщины – загадочный и непостижимый народец. Выпускники непочтительно захихикали, но впоследствии я убедился на опыте, что старый педагог знал, о чем говорит.

Дживс, как оказалось, нацелился ехать к букмекеру в Дорчестер со своим новым другом, сэром Генри Хаквудом, а не с пережитком вчерашних дней – вашим покорным слугой. Обидно, конечно, зато останется время на подготовку к решающей встрече. Я провел рекогносцировку и выбрал отличное местечко, где можно подкараулить Амелию.

Говоря словами Библии: и было так. От террасы на юг вела мощенная диким камнем тропинка. В конце недлинной аллеи из аккуратно подстриженных тисов по бокам от тропинки стояли два каменных столба со скульптурными ананасами наверху. А дальше, чуть справа, располагался теннисный корт – от террасы его заслоняла живая изгородь.

Облачившись в спортивную куртку и фланелевые брюки, я, подобно краснокожему индейцу, крадучись пробрался через кусты можжевельника и без десяти три уже сидел в засаде возле корта.

Не стану притворяться, будто мне незнакомо явление, которое обычно называют «бабочки в животе». Человек, пытавшийся выдать себя за Гасси Финк-Ноттла в присутствии четырех тетушек в нетопленом доме в Гемпшире, причем в карбюраторе у него плескался один только апельсиновый сок, знает, что такое страх. Когда я, шестнадцалетний актер, ждал в кулисах, пока Елена закончит свои нескончаемые жалобы и настанет время афинским ремесленникам выйти на сцену, чуточку развеселить публику, ладони Основы так вспотели, что ему едва ли стоило садиться за ткацкий станок. Однако та минута возле теннисного корта, безусловно, была достойна войти в десятку, а возможно, даже и в тройку призовых мест.

И вот сквозь просвет между ветками я вижу: добыча приближается. Помни, Вустер, сказал я себе, все это ради твоего друга детства, славного П. Бичинга. Помни о Бичинге…

Амелия Хаквуд была одета в платье для тенниса длиной почти до щиколотки – и чертовски стройные были у нее щиколотки, в беленьких носочках. Волосы перехвачены лентой, а в руках ракетка – Амелия задумчиво ею размахивала. В другом доме, где нет Дж. Мидоус, Амелия сошла бы за красавицу. Даже и так вполне можно понять Вуди, влюбившегося в нее по самые уши.

Гибкая фигурка, свежий цвет лица… А все-таки чего-то недостает. Искры, огня. Лицо ее, как однажды выразился Дживс, вянет, как цветок, в бесплодье умственного тупика[21].

– Эге-гей! Добрый день! – крикнул я, выскочив ей навстречу.

Амелия шарахнулась, прижимая руку к груди.

– Ой, как вы меня напугали!

– Ожидали увидеть инструктора из Бландфорд-Форума, верно?

– Что? Нет, я…

– Просто вышли мячиком постучать? Хотите, буду подносить мячи?

– О чем вы говорите?

– Между прочим, очаровательное платьице. Вам идет. Подчеркивает фигуру и так далее.

– Вы хорошо себя чувствуете?

– Великолепно! Спасибо большое! Самочувствие прекрасное, а вы еще прекрасней. Просто картинка!

– Простите, мне надо идти…

С каждым моим наскоком Амелия пятилась назад. Я напряг память: за что она особенно упрекала Вуди? Кажется, местные девушки гладили его по рукаву…

В критическую минуту мы, Вустеры, действуем решительно. Я шагнул вперед, протянул руку… и погладил.

– Чудесная материя, знаете ли! Хотите, теннисный прием покажу? Меня ему научил парень из оксфордской команды!

С этими словами я зашел ей за спину, обхватил ее ладонь, сжимающую рукоятку ракетки, и принялся энергично этой ракеткой размахивать. Даже Большой Билл Тилден[22] одобрил бы мой замах.

Амелия вырвалась, несколько покраснев. Я надеялся, что сей румянец предвещает прощение страдальцу Вуди. Впрочем, крупную сумму я бы на это не поставили.

– Кто вы? – спросила Амелия, одергивая рукав.

У меня вновь отвисла челюсть. К такому вопросу я не был готов и внутренне заметался, не зная, назваться ли Вустером или Уилберфорсом. Не в силах выбрать, я решил обойтись вовсе без слов. Просто наклонился и поцеловал Амелию в щеку.

И еще не успев выпрямиться, услышал ее возглас:

– Джорджиана!

Мгновенно выйдя из клинча, словно боксер при звуке судейского свистка, я отскочил назад и в самом деле увидел в двух шагах от нас Джорджиану, тоже одетую для тенниса.

Амелия перестала для меня существовать. Ножки, минуту назад казавшиеся такими стройными, теперь напоминали мне одного типа, Дживс его называл Оззи Мандером[23] или как-то похоже, от которого остались только две каменные ноги в песках, без туловища. То есть ноги Амелии, само собой, по-прежнему были при теле, но вы меня поняли.

Любуясь прелестным обликом Джорджианы, я в конце концов остановил взгляд на лице. Лицо было бледно, и взор туманен. Сказать, что она выглядела разочарованной, значит ничего не сказать. Джорджиана походила на ребенка, только что узнавшего, что Дед Мороз на самом деле всего лишь дядя Артур с бородой из ваты.

Затем щеки ее порозовели и лицо приняло в точности то выражение, с каким она называла себя Соней Как-ее-там из романа Толстого. Джорджиана решительно вздернула подбородок.

– Идем, Амби! Попробую у тебя сегодня отыграть хотя бы два гейма!

– Джорджи, постой! Скажи, ты знаешь этого человека?

Джорджиана медленно смерила меня взглядом.

– Впервые вижу.

И, повернувшись ко мне спиной, зашагала на корт.

Тот, кто незаметно пробрался по служебной лестнице к своей каморке и рухнул на постель, зарывшись лицом в подушку, был отнюдь не беспечный бонвиван, о котором поется в песне. О нет! Едва ли друзья смогли бы узнать своего Бертрама в этом жалком, пришибленном Вустере. Где, спросили бы они, душа и сердце любительского театрального общества «Трутней»? Где человек, способный на пари промчаться над плавательным бассейном, повиснув на деревянных кольцах в полном вечернем костюме? Куда девался бесстрашный задира, что смеялся над тиранами и судьбе показывал нос?

И знаете, что самое странное? Я не смог бы им ответить. Я и сам не понимал, отчего меня швыряет и встряхивает, как плохо закрепленный груз в корабельном трюме. Все могло быть гораздо хуже. Ну провалился мой план – пока еще не удалось воссоединить любящие сердца. Однако поведение Амелии давало повод надеяться на лучшее для Вуди. Не верю я, чтобы она грустила просто из-за неявившегося инструктора по теннису. Нет уж, это любовная тоска, точно. Правда, теперь Джорджиана Мидоус считает меня последним негодяем, способным строить глазки невесте своего друга. Мне еще и показалось, что она с явным удовольствием отреклась от знакомства со мной. Тут не просто игра по сценарию; в свою реплику она вложила душу. Ну и что такого, если Джорджиана стала хуже обо мне думать? Она обручена с другим, а ее чувства к Б. Вустеру значения более не имеют… Если вообще были хоть какие-нибудь чувства.

Я проиграл сражение, но война продолжается. «Так что примкнуть штыки!» – подумал я, а может, даже и произнес вслух, поднимаясь с походной койки. Нужно было переоблачиться в более подобающую слуге одежду. Натягивая полосатые брюки, я вдруг вспомнил один далекий школьный день. Мне было одиннадцать, и я заболел корью. Другие отправились играть в крикет с командой-соперником из соседней школы, после чего ожидалось общее угощение для всех, а я остался потеть под одеялами, подобно пятнистой жабе.

Под вечер медсестра принесла мне письмо из дома. После обычных новостей о клумбе с аспарагусом, дедушкиной подагре и летнем бале у Глоссопов там сообщалось, что наш охотничий пес Гораций в почтенном возрасте четырнадцати лет откинул лапы и больше никто не услышит его лай в обители Вустеров. Я этому зверю поверял все свои тайны, как ни одному человеку, и он ни разу не обманул моего доверия. Медсестра ушла, прикрыв за собой дверь, а я лежал и думал: можно ли быть еще несчастнее в этой жизни?

Понятия не имею, с чего вдруг эти детские воспоминания на меня напали. А потом я пригладил волосы, поправил скучный синий галстук, проверил, хорошо ли начищены ботинки, и отправился на поиски лорда Этрингема.

Первым делом я завернул в комнату экономки, однако на этот раз миссис Тилмен ничем не могла мне помочь, поскольку не знала, вернулись уже наши любители спорта или нет. Если заглянуть в гараж, подсказала эта замечательная женщина, можно выяснить, на месте ли двухместный автомобиль лорда Этрингема, в котором они уехали.

К счастью, для этого не требовалось заходить в ту часть поместья, где выше риск столкнуться с кем-нибудь, кому я не должен попадаться на глаза. Вдобавок к Хаквудам, Паксли, Венаблзам и прочим этот список, увы, включал отныне Амелию и Джорджиану.

При данных обстоятельствах, надеюсь, простительно, если через конюшню с кровными рысаками я пробирался крадучись, подобно злоумышленнику. Вустеровская спортивная машинка смирно стояла рядышком с видавшей виды колесницей – надо полагать, автомобилем сэра Генри. Убедившись в этом, я отправился в долгий обратный путь.

Я раньше не задумывался, какую малую часть загородного дома обычно используют гости и семейство хозяина. Наверное, меньше трети. Я пересек мощеный двор, шмыгнул в потертую боковую дверь, поднялся по крытой линолеумом лестнице, затем одолел длиннейший коридор, куда выходили комнаты служанок, а из-за плохо притворенных дверей кладовок с любопытством выглядывали швабры и метелки.

Почти отчаявшись вернуться к цивилизации, я наконец заметил коридорчик, ведущий к обитой сукном дверце. За ней оказался выход на господскую половину и просторную, обшитую дубом площадку, нависающую над вестибюлем. Несколько секунд я озирался в нерешительности, словно дама преклонных лет у перекрестка на Пиккадилли-Серкус. Наконец рискнул – рванул вперед, кое-как затормозил у нужной двери, перевел дух и постучал.

– Войдите! – произнес желанный голос.

Его светлость сидел в кресле у окна с видом на живописный парк.

– Дживс, а я и не знал, что вы носите очки, – пропыхтел я.

– Только для чтения, сэр.

– Глаза перетрудили? Слишком много этих трехпалубных русских романов? Чему и удивляться…

– В зрелом возрасте многие при чтении пользуются очками, это нормально. Есть такое явление: пресбиопия. Происходит от греческого слова «пресбис» – старик, и…

– Да что вы говорите?

– Слабеющие ресничные мышцы не в состоянии скомпенсировать утрату эластичности хрусталиком, вследствие чего…

– Дживс.

– Да, сэр?

– Хватит об этом. У меня плохие новости. Очень плохие.

Дживс отложил увесистую книгу и снял очки.

– Прискорбно слышать, сэр.

– План «А» с треском провалился. Я думал воспарить орлом, а в итоге плюхнулся в лужу, как гусь. Улавливаете?

– Орнитологические метафоры складываются в живую и реалистичную картину, сэр. Следует ли сделать вывод, что вы проворонили свой шанс?

– Довольно, Дживс! И без вас тошно. Амелия пришла в ужас от моих авансов, и хуже того: надо было так случиться, что все это безобразие увидела Джорджиана! Теперь она уверена, что я самый гнусный гад во всей Британии.

– Сочувствую, сэр.

– Что получается: я сюда приехал, чтобы помирить Вуди с Амелией, а в итоге Джорджиана думает, что я хочу отбить у него девушку. Полная катастрофа!

– Похоже на то, сэр.

– Дживс, помощи от вас! По-моему, вы не понимаете всей серьезности ситуации.

– Позвольте напомнить, сэр, что данный план с самого начала вызывал у меня серьезные опасения.

– Если вам так хочется сказать: «Я предупреждал» – говорите прямо!

– Напротив, сэр. Я просто считал, что мисс Хаквуд слишком занята своими переживаниями по поводу мистера Бичинга и не сможет прийти к умозаключениям касательно мужской природы в целом на основе всего лишь одной случайной встречи с совершенно незнакомым человеком. А тем более применить их к частному случаю своей помолвки.

Последовала долгая пауза, пока я мысленно распутывал сказанное Дживсом. А когда распутал, не мог не согласиться, что Дживс кое в чем прав.

Я закурил сигару и в задумчивости глубоко затянулся.

– Что делать-то, Дживс?

– Я бы посоветовал: ничего, сэр.

– Ничего? В уме ли вы?

– Надеюсь, что да, сэр. По моим наблюдениям, мисс Хаквуд все еще подвластна чарам мистера Бичинга. Время растопит лед. Если мистер Бичинг сумеет держать себя в руках и ограничит проявления дружбы к представительницам прекрасного пола рамками простой вежливости…

– А сумеет он объяснить Амелии, что невозможно всю оставшуюся жизнь шарахаться от каждой юбки?

– Мисс Хаквуд молода, сэр, но отнюдь не глупа. Характер ее пока не сформировался окончательно. Не вижу, почему бы обеим сторонам не извлечь уроки из этой злосчастной размолвки.

– Может, вы и правы, Дживс… Только не забывайте: даже если они помирятся, нужно еще согласие сэра Генри. Кстати, как там дела с букмекерами?

– Сегодня в Аскоте разыгрывают Золотой кубок, сэр. Рад сообщить, что сэр Генри, так же как и я, поставил на Солярио.

– Значит, настроение у него хорошее?

– Весьма, сэр. А было бы еще лучше, если б он послушался моего совета и поставил еще на Понс Асинорум, на призовое место.

– Какой такой понс?

– Понс Асинорум, сэр. Из-за клички сэр Генри и заупрямился: сказал, что не желает ставить на какую-то дурацкую латынь.

– А вас латынь не отвратила?

– Нисколько, сэр. Это выражение мне знакомо из пятой аксиомы Евклида.

– Э?

– Прошу прощения, сэр. Оно означает «ослиный мост». Считается, что это первая трудность, которую должен преодолеть ученик.

– И что, хорошо показала себя эта кляча?

– Уверенно пришла третьей, сэр.

– Так вас можно поздравить с хорошим выигрышем?

– Благодарю вас, сэр, сумма вполне удовлетворительная.

Я швырнул окурок в камин.

– Рад за вас, Дживс, но как же с Джорджианой? Она скажет Вуди, будто бы я ухлестывал за его невестой.

– Сомневаюсь, сэр.

– Почему?

– Могу предположить две причины, сэр.

– Я весь обратился в слух.

– У мисс Мидоус доброе сердце. Она склонна думать о людях скорее хорошее. К тому же она умна и наверняка догадается, что у вас была скрытая цель. Вдобавок она любит свою кузину и не поставит под удар ее счастье.

– Даже несмотря на то что Амелия постоянно ее обыгрывает в теннис.

– Именно так, сэр. Она весьма великодушна на этот счет.

– Ладно, это первая причина. Я так понимаю, что все вышесказанное – только одна причина, хоть и с кучей подпунктов?

– В самом деле, сэр, эти частности относятся к единому целому.

– Отлично, а в чем тогда причина номер два? И есть ли шансы благодаря этой причине лишиться титула «Величайший лопух года среди обитателей Дорсетшира»?

Дживс, кашлянув, посмотрел в окно, словно увидел там что-то интересное. Я проследил за его взглядом, но ничего особенного не заметил: только ограду парка и довольных оленей, жующих травку.

– Вторая причина, сэр, довольно деликатного свойства. Тут затронуты чувства, направленные на вашу собственную особу.

– А нельзя ли по-английски? Дживс, я же всерьез волнуюсь.

– Постараюсь выразиться, кхм… – Дживс опять закашлялся.

– Дать воды? – предложил я.

– Не надо, сэр… Простите, если я отчасти выйду за рамки своей компетенции…

– Вы опять!

– Как прикажете, сэр…

Еще раз прочистив горло и бросив тоскливый взгляд на пасущихся травоядных, Дживс наконец высказался:

– Вам не приходило в голову, что у мисс Мидоус, возможно, есть к вам чувства?

– Чувства? Какого рода чувства? Господи боже! Дживс, вы что, хотите сказать… Да ну! Не в этом же смысле?

Ноги у меня подкосились, и я присел на краешек кровати. Состояние моей души в ту минуту лучше всего описывает слово «мешанина». Капелька восторга, щедрая доза сомнений, тревога насчет умственного здоровья Дживса и, как водится, неловкость оттого, что при тебе сплетничают о даме. Когда буря в душе Бертрама несколько утихла, на поверхности осталось только одно: недоверие.

Я спросил, тщательно подбирая слова:

– С чего это вам в голову пришло, будто девушка, которая редактирует книги и мило болтает с вами об этом, как его… Какой-то гауэр?..

– Шопенгауэр, сэр.

– …И к тому же выглядит как ангел во плоти, причем в особенно хорошей ангельской форме, обратит внимание на законченного осла вроде меня, да еще и только что при ней пристававшего к ее кузине?

Дживс провел рукой по губам.

– Безусловно, сэр, мисс Мидоус барышня образованная, но в ней нет ни капли интеллектуального снобизма. Она рассказывала, что когда училась в колледже Сомервилль[24], активно участвовала в деятельности университетского театрального общества. Зрители особенно оценили ее выступление в роли Розалинды в комедии Шекспира «Как вам это понравится».

– Однажды во Франции она что-то говорила о Розалинде. Я тогда подумал, что речь об одной моей знакомой из колледжа Святой Хильды[25].

– Свободное от сценических занятий время мисс Мидоус посвящала организации пикников и дружеских пирушек на плоской крыше колледжа, куда можно было забраться по пожарной лестнице.

– Все-таки диплом и ученая степень у нее есть, правильно?

– Простой, не с отличием, сэр.

– Все-таки это о чем-то говорит, верно? В общем, никаких нет причин для того чувства, на которое вы намекаете.

– Во Франции, сэр, вы много времени проводили вместе.

– Строго как брат и сестра. Китекэт и Тараторка ужинают вместе при всяком удобном случае. Скучно жевать в одиночестве.

– Если я правильно понял, вы, сэр, о ней весьма хорошего мнения.

– Самого лучшего! Но это же совсем другое. И не повод воображать, что для нее я больше, чем пыль под этими, как их…

– Вчера за ужином, сэр, мистер Венаблз завел речь о юге Франции, и я заметил в ее глазах некое выражение…

– Выражение в глазах! Тоже мне довод.

– Грустное выражение, сэр. И даже некая влага блеснула…

– Хватит, Дживс, что за ребячество!

– Как пожелаете, сэр.

– И вообще не надо трепать имя девушки.

– Мне было бы трудно выразить свою мысль, сэр, не обозначив, о ком разговор. Возможно, следовало прибегнуть к притче, как пророк Натан в беседе с царем Давидом, однако…

– Помню, помню. Но если бы вы взялись говорить притчами, я, может, и не понял бы, что к чему.

– Прямой подход показался мне более уместным…

– Давайте на этом закончим, Дживс, если вы не возражаете?

Затихшие было волны всколыхнулись вновь, и сердечная мышца что-то уж очень сильно колотилась изнутри о рубашку.

– Как скажете, сэр. Позвольте только добавить, что мистер Бичинг может узнать о сегодняшних происшествиях из другого источника.

– То есть от Амелии?

– Молодая леди пребывает в таком дурном расположении духа, что от нее всего можно ожидать.

– Чувствует себя загнанной в угол и готова на крайности?

– Ситуация чревата, сэр. Мисс Хаквуд, возможно, считает, что ей уже незачем поддерживать миф о лорде Этрингеме и его джентльмене-слуге, мистере Уилберфорсе.

– Дживс, это уже серьезно!

– Боюсь, что да, сэр. Может привести к преждевременному окончанию нашего визита.

– А леди Хаквуд мигом побежит звонить тете Агате.

– Удачно, что телефон временно не работает.

– Я вам скажу, Дживс, что еще может воспоследовать, если Амелия расскажет Вуди…

Кажется, я уже упоминал, что помимо прочих достижений Вуди на выпускном курсе был принят в университетскую команду по боксу. Зрители, не поленившиеся приехать в «Савой» смотреть матч с Кембриджем, на всю жизнь запомнили поединок в среднем весе, длиной ровно в одну минуту и двенадцать секунд, залитый кровью ринг и лицо противника, когда ассистенты уводили его под руки – видимо, продолжать штудии в колледже Гонвиля и Кая.

Мне вовсе не хотелось оказаться на месте этого самого противника, тем более что за прошедшие годы Вуди наверняка перешел в более солидную весовую категорию.

– Черт возьми, Дживс! Как бы нам умилостивить Амелию, хотя бы до воскресного вечера?

– Я уже думал об этом, сэр, и мне…

Но что именно «ему», мне тогда узнать не удалось, поскольку в тот самый миг раздался стук в дверь.

– Войдите! – отозвались мы хором.

Дверь открылась и тут же заполнилась. Я хочу сказать, что все пространство между порогом и притолокой плотно, без просветов заполнила фигура дворецкого.

– Извините, сэр, – сказал Бикнелл. – Я искал мистера Уилберфорса.

– Вы пришли как раз куда надо, мистер Бикнелл, – ответил я.

– С позволения лорда Этрингема я хотел спросить, не поможете ли вы нам, мистер Уилберфорс?

– Конечно, – сказал Дживс.

– Чем смогу, мистер Бикнелл! – откликнулся я. – Как я уже говорил нынче утром, мы, Ву… Уилберфорсы, обожаем приносить пользу. Мы не признаем всеобщих забастовок!

– Временный лакей, Хоуд, слегка прихворнул. А за ужином сегодня ожидается десять персон. Хочу вас попросить прислуживать за столом.

– Счастлив помочь, – ответил я, судорожно раскидывая мозгами, – но я еще не успел сходить в деревню, позвонить в телефонную компанию…

– Это не к спеху, мистер Уилберфорс. Я завтра сам схожу.

– Но я не…

В поисках спасения я оглянулся на Дживса – его лицо оставалось непроницаемым и уста не разомкнулись.

– Душевно благодарен, – сказал Бикнелл. – В семь часов я начну разносить коктейли в гостиной, а сэр Генри любит, чтобы ужинать садились не позже восьми. Будьте добры явиться к миссис Педжетт в половине восьмого.

Дверной проем опустел.

Кажется, я слабым голосом пробормотал:

– Все понял…

А может, и нет. Это не так существенно.

Глава 5

– Дживс! – выговорил я, когда ко мне вернулся дар речи. – Это конец, пропади все пропадом.

– В самом деле, сэр, складывается впечатление, что все дела свои погибель самым страшным увенчала[26].

– Да пусть бы венчала, что хотела, только бы на меня свои венцы не нахлобучивала!

– Ситуация досадная, сэр, хотя и небезнадежная.

Тут я заметил некий блеск в глазах Дживса. За последние сорок восемь часов у меня уже не впервые закрадывались подозрения на его счет. Уж не заразился ли он общим стремлением отлынивать; и не почитывает ли вместо Спинозы Карла Маркса? Но я, как уже случалось раньше, его недооценил.

– Установленный факт, сэр: за парадным обедом или ужином сидящие за столом практически не замечают тех, кто им прислуживает.

– Если только те сами не сваляют дурака.

– Именно так, сэр. Если же все идет гладко, хозяева и гости, увлеченные беседой, не смотрят, кто подает им еду.

– Неблагодарно как-то получается, а?

– Так устроен мир, сэр, и не нам судить. Позвольте спросить, например, кто прислуживал вам, когда вы в прошлый раз гостили в Бринкли-корте?

– Сеппингс?

– Нет, сэр. Мистер Сеппингс был нездоров. Его заменил молодой человек из деревни, мистер Истон.

– А я и не заметил.

– Именно так, сэр.

Я задумался.

– И все-таки задачка такая, что кровь стынет в жилах.

– Понимаю ваши опасения, сэр. Но подумайте вот о чем: до сих пор вас никто не разоблачил. Можно для верности немного изменить вашу внешность.

– Накладная борода?

– Нет, сэр. Лакей, который захворал…

– Горгулья Хоуд?

– Мистер Хоуд тоже носит бакенбарды.

– Хотите сказать, бакенбарды по природе своей гармонируют со штопором и перекинутой через руку салфеткой?

– Их чаще носит обслуживающий персонал, сэр.

Впору было обидеться, но случай был неподходящий. Я решил не лезть в бутылку, хотя этот сосуд явно маячил где-то поблизости.

– Что еще?

– Расчесать волосы на прямой пробор… Просто удивительно, как подобная мелочь меняет лицо.

– Еще какие-нибудь детали? Черная повязка на глазу? Килт и меховая сумка?

– К чему такие крайности, сэр? Я полагаю, мои очки для чтения с успехом и без лишней театральности завершат перемену облика.

Я подошел к окну и, следуя общей моде, уставился на пасущихся оленей.

Вот о чем я думал. Участников сегодняшнего ужина можно разделить на три группы. Те, кто никогда в жизни меня не видел: трое Венаблзов и семейка Хаквудов. Те, кого можно не бояться, поскольку они сами участвуют в заговоре: лорд Этрингем и Джорджиана. И самая ненадежная троица: Вуди, Амелия, леди Джудит Паксли.

Эпизод с Ю. Цезарем на крыше в Шропшире приключился несколько лет назад, а сейчас я тот человек, кого леди Джудит никак не ожидает увидеть раздающим зеленый горошек ее соседям по столу. Если и соизволит бросить на меня беглый взгляд, едва ли узнает за маскировкой. Опаснее всего – Вуди и Амелия. Вуди, может, вообще только и мечтает расквасить мне нос, а что касается Амелии… Кому ведомо, что она думает и чувствует?

Я высказал эти мысли Дживсу, и у него не нашлось возражений.

– Позвольте предложить разделение труда, сэр? Если вы разыщете мистера Бичинга и объясните ему свое сегодняшнее поведение, я перед ужином отведу в сторонку мисс Хаквуд и постараюсь внушить ей, что в ее же интересах поддержать ваше инкогнито.

– А другие слуги не удивятся, что я вдруг переменил прическу и нацепил очки?

– Едва ли, сэр. Они с вами лишь недавно знакомы. В крайнем случае сочтут за небольшое чудачество.

– Отлично, Дживс! Давайте сюда очки. Нельзя терять ни минуты! Где искать Вуди?

– Полагаю, сэр, он у себя в комнате. Хозяева дома не приветствуют его появления в обществе.

Вуди переселили из угловой комнаты в скромный закуток на втором этаже. Следуя указаниям Дживса, я нашел его без труда, но постучать решился не сразу.

– Войдите, – произнес голос, который я бы назвал не иначе как унылым.

Вуди сидел в кресле с сигарой в зубах, задрав ноги на подоконник и устремив застывший взгляд на выложенную камнем дорожку внизу, словно старался разглядеть что-то за тисовой изгородью.

– Садись, – произнес он все с теми же заунывными интонациями.

Сесть можно было только на кровать. Мне пришло в голову, что я вполне мог бы провести сравнительное исследование качества здешних матрасов. Этот подавался подо мной довольно пружинисто, хотя не сравнить с образцовой мягкостью матраса в комнате лорда Этрингема.

– А я все думал, когда ты наберешься храбрости, – заметил Вуди, по-прежнему не глядя на меня.

– Амелия не упоминала, что у нас с ней вышло… гм… небольшое недоразумение?

– Нет.

– Ох…

Вуди несколько раздраженным жестом затушил сигарету в пепельнице.

– Амелия сказала, что на нее набросился какой-то маньяк, стал гладить по руке, а потом еще имел наглость ее поцеловать. По-моему, это нельзя назвать недоразумением, а по-твоему?

– Наверное, нет… то есть да!

– Ты заговариваешься.

– Слушай, Вуди, мы же с тобой из-за этого не поссоримся, правда? Пойми, я тебе хотел помочь!

– Мне помочь? Последние серые клеточки растерял? Пора наконец звонить в лечебницу?

Подобные речи я считал совершенно неуместными в устах юриста, к тому же и телефон не работал, но я не стал цепляться к словам.

– Вуди, посмотри на меня, пожалуйста! Я все объясню.

Вуди наконец снял ноги с подоконника и развернулся ко мне. Я чуть не попросил его снова отвернуться, а то выражение его лица не способствовало поднятию вустерского духа. В прошлый раз я видел его таким на ринге в гостинице «Савой».

Мысленно досчитав до десяти, я пустился в объяснения. Лицо моего друга отразило по очереди любопытство, недоверие, злость, а потом нечто не вполне определимое.

Когда я закончил, наступила пауза.

Наконец Вуди сказал:

– Берти, усвой, пожалуйста, одну вещь раз и навсегда: не смей даже близко подходить к Амелии. Не трогать, не лапать, не лезть с поцелуями, не пускать на нее слюни и так далее. Это понятно?

– Уж куда понятнее, дружище. Солнечный свет по сравнению – тусклее мглы туманной…

– Я еще не все сказал. Амелия – умная, образованная девушка…

– Само собой! Мозговитая как я не знаю что.

– Помолчи, Вустер. Когда я захочу узнать твои соображения, я тебе скажу.

Вуди стоял в паре шагов от меня, и я вдруг ощутил дрожь в коленках, как у того злосчастного субъекта из Кембриджа.

– Ладно-ладно! Ты говори, Вуди, я слушаю.

– Кроме того что умница и красавица, она еще и крайне наивна. Росла в тепличной обстановке, реальной жизни не знает. Я вижу в ней потрясающие задатки, но они пока не развились. Их нужно воспитывать долгими годами. Она, видишь ли, бабочками увлекается… У нее самая обширная коллекция во всей Англии. Чего она не знает о бабочках, того и знать не стоит. Я намерен жениться на Амелии, и не желаю, чтобы какой-нибудь урод все испортил! Мы поженимся, даже если старый Хаквуд не даст своего благословения. В крайнем случае убежим и обвенчаемся тайно. Ради старой дружбы я поверю в твою дурацкую историю. Никто, кроме тебя, не мог бы всерьез устроить такую глупость – обижайся, не обижайся, дело твое. Я по характеру не ревнив и не собираюсь становиться ревнивцем, так что не будем больше об этом вспоминать. Но предупреждаю, Берти: я буду следить за тобой, как ястреб. Что молчишь?

– Мне уже можно говорить?

– Можно. Ты хотя бы приблизительно понял, о чем я тут распинался?

– Ага, понял. Ты любишь Амелию и намерен сделать ее миссис Бичинг, хоть бы все тут что.

– Аллилуйя! До него дошло. Вот и держись за эту мысль, Берти. Крепко держись, не выпускай. И не старайся вообразить чувства, что за ней стоят. Понять их ты все равно не сможешь.

– Откуда тебе знать, Вуди. Может, и смогу.

Последовала неловкая пауза. И снова в лице Вуди промелькнуло то же загадочное выражение.

– А может, и нет, – прибавил я и поскорее ретировался.

Было уже около семи. Я спустился на один этаж, юркнул за дверь, обитую зеленым сукном, и по черной лестнице поднялся к себе. Свою долю согласно разделению труда я выполнил, и хотя Вуди мог бы вести себя поучтивее, в чем-то он все-таки был прав. Если человек с ума сходит из-за девушки, вряд ли ему будет приятно, если кто-то другой станет к ней приставать. Тут, пожалуй, разозлишься. Не знаю, что он нашел в этой Амелии, но страсть его была неподдельна. По крайней мере обошлось без хука с левой… или с правой. Оставалось надеяться, что Дживс плодотворно поговорит с Амелией.

Окунувшись в бодряще-холодные воды ванной, я переоделся и расчесал волосы на прямой пробор. Когда глянул в зеркало, показался сам себе похожим на Дана Лено[27] перед выходом на сцену Лондонского мюзик-холла, но решил, что Дживсу виднее. Затем я умостил на носу очки Дживса и зацепил дужки за уши, раздумывая о том, что мне в сущности оказана честь: ведь сколько Платона и прочей компании прошло через эти стекла! Затем я спустился вниз, хватаясь за стены, а то из-за очков мне все время чудилось, будто ступеньки качаются, как сходни океанского парохода.

В кухне миссис Педжетт устроила мне короткий инструктаж. К несчастью, на первое предполагался суп. Промежуток между переменами блюд – не меньше пяти минут и не больше десяти. Бикнелл будет разливать вино, но если увидит, что я не справляюсь, придет мне на помощь.

– Да что это я разболталась? – воскликнула вдруг миссис П. – Как будто вы все это раньше сто раз не делали!

– Вообще-то не приходилось…

Даже если доживу до мафусаиловых лет, я не забуду, как вступил в тот день в столовую Мелбери-холла. Кажется, я уже говорил, что Хаквуды, в сущности, использовали всего несколько комнат в доме: гостиную, библиотеку, длинную комнату с бильярдом и вот эту столовую, да еще оранжерею. Но что это были за комнаты!

За обеденным столом поместились бы человек тридцать, а если сдвинуть его к стене, вполне можно поставить рядом еще один такой же. Неудивительно, что частная школа на все это зарилась.

Я вошел через дверку в углу, держа в руках поднос, уставленный плошками с холодным огуречным супом. Поднос я поставил на столик у стены, как учили, затем обернулся, и передо мной предстала кошмарная картина.

Джентльмены и дамы как раз рассаживались. Место во главе стола занял сэр Генри Хаквуд – зловредный старый пузан с лисьей физиономией и поблескивающими глазками. Финансовые трудности и скверный характер придали его лицу нездоровый румянец – хотя, возможно, свою роль сыграло и пристрастие к шотландскому виски. По правую руку от него расположилась персидская кошка в человеческом облике – по описанию Вуди я узнал в ней миссис Венаблз.

Джорджиана была в простом атласном платьице и несколько рассеянна. Амелия вышла к столу в синем, а глаза красные. Между девушками элегантно уселся лорд Этрингем в клубных трутневых запонках и аккуратно повязанном галстуке. Вуди, сосланный куда-то за солонку, пребывал в глубокой мрачности. Промежутки заполняли отец и сын Венаблзы, причем первый из них, не переводя дыхания, рассказывал бесконечную историю о своем визите к махарадже Джодпура.

Но главный ужас помещался ближе к середине стола, где напротив друг друга восседали леди Хаквуд и ее школьная приятельница, леди Джудит Паксли. Леди Джудит украшали ряды блестящих черных бус и немигающий взгляд, как у змеи, завидевшей добычу. Леди Х. по сравнению казалась чуть воздушнее, но ее недовольный голос источал чистейший лед. Вместе они выглядели примерно такими же гостеприимными, как Гонерилья и Регана, которым только что сообщили, что папаша Лир явился погостить на месяц, и со всей свитой.

Трясущимися руками я начал подавать суп.

– Чертовски досадный случай! – начал между тем рассказывать сэр Генри всем собравшимся. – Наши лучшие игроки, Шилдс и Кальдекотт, не смогут участвовать в субботнем матче. Уезжают в Кент играть с другой командой. Где за оставшееся время найти двух бэтсменов такого класса?

– Ну что ты, Генри, это же всего лишь игра, – сказала леди Х. – Какая разница, кого брать в команду?

– Разница немалая, моя дорогая! Остальные участники – все или наши гости, или слуги. Нужна хотя бы парочка хороших игроков! Что скажете, Бичинг?

Вуди оторвал взгляд от тарелки.

– Я подумаю, сэр Генри, кого бы можно позвать. Сегодня четверг, так что…

– Молодой человек, я знаю, какой сегодня день недели! Вы же, кажется, спортсменом считаетесь?

– Работа в суде не оставляет мне много времени на спорт, но я попробую пригласить старых приятелей из оксфордской сборной…

– Вот болван! Нам тут не ученые умы нужны, а бэтсмены!

– Мы в том году победили команду Суррея, а матч с Йоркширом свели вничью…

От сэра Генри до отдаленных окраин, куда сослали Вуди, расстояние было довольно солидное, но гневный взор преодолел его играючи, заставив умолкнуть друга моей юности.

– Сэр Генри, могу ли предложить небольшой совет? – спросил Дживс.

– А, Этрингем! Я знал, что могу на вас рассчитывать.

– Мой камердинер, Уилберфорс, страстный крикетист и не раз рассказывал мне о своих спортивных победах. В ранней юности он даже, кажется, пробовался в команду графства.

Я почти донес до безопасного места четыре оставшиеся суповые миски, но тут они все разом заплясали на подносе, звеня ложками, как кастаньетами. Я не глядя плюхнул поднос на столик и хотел было подать голос, но Дживс уже продолжал:

– Наверняка он сумеет найти пару игроков. У него много знакомых в низших слоях спортивного мира.

– Я смотрю, он у вас молодец! – обрадовался сэр Генри. – Скажите ему, пусть попробует. Я даю ему карт-бланш!

Вам в этом диалоге ничего не показалось странным? А вот меня поразило, что к самому Уилберфорсу никто и не подумал обратиться. Словно меня нет в комнате.

Вновь на горизонте замаячила пресловутая бутылка, и я совсем уже собрался в нее полезть, однако вспомнил, как Дживс рассказывал об Истоне, временном дворецком тети Далии, прикусил язык и тихо потащил поднос на кухню.

Когда я вернулся, неся рыбу, Сидни Венаблз орал через весь стол, обращаясь к леди Хаквуд:

– Афганцы – замечательный народ, мы с ними всегда ладили! А вот бенгальцы – скользкие ребята.

– Вы долго жили в Калькутте? – спросила леди Джудит. – Мой покойный муж однажды ездил туда с лекциями.

– Нет, ну что вы! Ужасное место. Зараза кругом и канализация отвратительная. Климат чудовищный.

– Вы хоть раз там были? – напирала леди Джудит.

– Собирался однажды, но тут в нашем районе сипаи устроили бучу. Местное руководство совершенно растерялось. Догадываетесь, кому пришлось разгребать? «Зовите Венаблза!» – вот так всегда, как только надо выполнить грязную работу. Верно, дорогая?

– Сидни всегда был ужасно занят, – промурлыкала персидская кошка.

Леди Джудит не так-то просто было отвлечь.

– Мне просто любопытно, мистер Венаблз, как вы могли составить мнение о бенгальцах, ни разу не побывав в Бенгалии?

Если бы вы были шумерской табличкой, под инквизиторским взором леди Джудит мигом выдали бы все свои секреты, клинопись там или не клинопись.

А старине Венаблзу хоть бы что.

– Ну как же, это все знают! Киплинг этих проходимцев тоже терпеть не мог. Вот пенджабцы – другое дело.

– Нам очень нравились пенджабцы, – сообщила миссис Венаблз сэру Генри Хаквуду.

– Что?

Все время, пока говорили об Индии, сэр Генри неотрывно смотрел в окно – наверное, раздумывал, не поздно ли еще отправить в Лондон машину за Пэтси Гендреном[28], чтобы он открыл матч в субботу.

– Я говорю, нам с Синди нравились пенджабцы.

– Да что вы, подумать только! – Сэр Генри окинул ее беглым взглядом, словно припоминая, кто это может быть. – Ну чертовски удачно для вас.

– А потом, само собой, – продолжал вещать старина Венаблз, – какой-то болван в Дели поднял вопрос о независимости…

– И что вы скажете по этому поводу? – устало спросила леди Джудит.

– Да что ж, – ответил Венаблз, вытирая губы салфеткой. – Тут самое интересное – как я тогда по этому поводу высказался!

Когда я в очередной раз явился в кухню, миссис Педжетт с помощью дородной деревенской жительницы раскладывала по тарелкам мясо. Близился кульминационный момент ужина, и потому миссис П. дала команду «Свистать всех наверх!». Телячьим котлеткам далеко было до легендарных творений Анатоля, повара тети Далии, но в целом они выглядели вполне съедобно. Пока еда переправлялась из кастрюль и скороводок на тарелки, я отправился приносить пользу в столовой.

Наливая стакан воды Руперту Венаблзу, я нечаянно встретился взглядом с Джорджианой, сидевшей напротив. Такого выражения в ее глазах я еще не видел. Заметнее всего был упрек, хотя и остатки дружеского чувства угадывались тоже. Но было что-то еще в этих бездонных карих озерах… Не знаю, как и назвать. Меланхолия? Не совсем подходящее слово, однако угас тот живой огонь, с каким она говорила: «Послушай, Берти, может, возьмем на двоих еще одну порцию лангустинов?»

Видеть это было тяжело. Поспешно вытерев салфеткой расплесканную воду, я двинулся дальше вдоль стола.

Леди Джудит успешно перевела разговор с темы Индии на женский вопрос и, кажется, изготовилась к кровопролитию.

– Мой дорогой Генри! – говорила она. – Невозможно вообразить, чтобы женщины отказались от борьбы за равные с мужчинами права!

– Генри может вообразить все что угодно, – вмешалась леди Х. – Когда он в настроении, может вообразить горшок с золотом, зарытый под ракитовым кустом на Снукс-Фарм-Лейн! А вот попросите его вообразить, что он продает парочку скаковых лошадей – тут его фантазия отказывает.

– Большая ошибка, что женщинам вообще разрешили голосовать! – сказал сэр Генри. – Что дальше? Захотят создать правительство из одних женщин!

– Прекрасная мысль! – воскликнула леди Джудит. – Они бы правили куда лучше, чем те остолопы, которых обычно выбирают.

– Чушь и чепуха! – отрезал сэр Генри, не замечая предостерегающих взглядов жены. – Впрочем, эти злосчастные суфражистки своего добились.

– Только для женщин старше тридцати, – возразила леди Джудит.

– Действительно! – встрепенулась Амелия. – Кузену Тоби можно голосовать, а он младше меня. Ему двадцать два. Нелепость какая-то!

– Если, по-твоему, девчонки вроде вас с Джорджианой способны разумно участвовать в выборах, то я… – сэр Генри наконец встретился глазами с женой и вяло закончил: – то я съем свою голову.

Я просунулся с блюдом чего-то похожего на картофель дофинуа между Сидни Венаблзом и Джорджианой Мидоус, как вдруг раздалось знакомое тихое покашливание – человеку непривычному, наверное, и не услышать. Подняв глаза, я увидел, что Дживс многозначительно водит глазами справа налево – показывает, что я зашел не с той стороны.

А я-то понять не мог, почему старина Сидни, с виду явный любитель картошки, мое блюдо игнорирует. Он ее ждал со штирборта, а я причалил с бакборта. Я потянул тяжелое блюдо на себя для нового маневра, не сообразив, что правая сторона от Венаблза – левая от Джорджианы. Джорджиана как раз нацелилась на картошечку вилкой и ложкой. Она ткнула вилкой в блюдо, я потянул, и тут сработал эффект рычага. Три картофельных ломтика вместе со сливочным соусом шмякнулись на стол.

– Берти, прости! – вскрикнула Джорджиана. – Ничего-ничего, это я виновата!

Она быстро подхватила упавшие кусочки и пристроила их на блюдечко возле своей тарелки.

Я тем временем бормотал: «Извините, мисс», – и потому не был вполне уверен, правильно ли расслышал. Со второй попытки я по всем правилам пришвартовался возле мистера Венаблза-старшего, и он нагреб себе картошки от души.

Не поднимая головы, я передвинулся к Амелии. Мысленно еще раз прокрутил предыдущие секунд тридцать. Никакого сомнения, Джорджиана действительно сказала: «Берти, прости».

Закончив с выгрузкой картошки, я вернулся на свой пост у двери, ощущая на себе сверлящие взгляды четырех глаз. Глаза эти, если считать слева направо, принадлежали леди Хаквуд и леди Джудит Паксли, и обеим явно не нравилось то, что попало в их поле зрения.

– Джорджиана, – проговорила леди Хаквуд, – если не ошибаюсь, ты сказала…

Но Джорджиана уже опомнилась.

– Леди Джудит, чтобы понять отношение дорогого дяди Генри к вопросу об избирательных правах для женщин, нужно помнить, что оно сформировалось под влиянием дерби в 1913 году.

Фокус удался.

– Прошу прощения? – сказала после короткой паузы леди Джудит таким тоном, словно нечаянно ступила в какую-то гадость. – Под влиянием скачек?

– Ну да! – радостно ответила Джорджиана. – Помните, тогда какая-то суфражистка бросилась под копыта лошади Его Величества[29]…

– Анмер, – отрывисто сообщил сэр Генри. – Очень средненький жеребец. Только позорил королевские конюшни.

– Произошла суматоха, – продолжала Джорджиана. – Сейчас уже мало кто помнит, что из-за всего этого пришлось пересмотреть результаты заезда. Первым финишную линию пересек фаворит, Краганур. Он у самого финиша обошел другую лошадь по кличке Абуайер – аутсайдера, на которого принимали ставки сто к одному.

Джорджиана как-то говорила мне, что практически все детство провела в седле, но я и понятия не имел, что она такой знаток истории конного спорта.

– Это была катастрофа! – воскликнул сэр Генри.

– Дядя Генри, как и большинство зрителей, поставил все деньги на фаворита. И тут его дисквалифицировали, а победителем объявили Абуайера.

– Просто скандал! – отозвался сэр Генри.

– Дядя Генри считает, что из-за происшествия с суфражисткой Краганур сбился с темпа, тогда как Абуайер остался в стороне и ему ничего не помешало.

– Если бы не эта злосчастная женщина, Краганур опередил бы соперников самое меньшее на два корпуса! – рявкнул сэр Генри.

– Вот, леди Джудит, с тех пор дядя Генри противник женской эмансипации.

– Я мог выиграть тридцать пять гиней, – промолвил сэр Генри печально.

Вуди из последних сил сдерживал смех, а Руперт Венаблз сдерживаться не стал и визгливо расхохотался. Гонерилью и Регану удалось отвлечь, хотя я не был уверен, что опасность миновала.

Дживс, должно быть, чувствовал то же самое. Как только Джорджиана, вся раскрасневшись, умолкла, Дживс подхватил нить разговора.

– Прискорбное происшествие, – заметил он. – Я хорошо помню тот день.

– Вы, наверное, тоже поставили на фаворита, лорд Этрингем, – сочувственно отозвался сэр Генри. – Как и все мы.

– В самом деле, – сказал Дживс. – Впрочем, когда я делал ставки у Честного Сида Леви, то не мог не заметить, какой высокий процент дают на Абуайера. Мне подумалось, что имеет смысл поставить небольшую сумму и на него – так, на всякий случай.

– Вы потрясающий человек, лорд Этрингем! Когда леди удалятся, просмотрим с вами программу завтрашних скачек?

– С удовольствием. Хотя, разумеется, нет никаких гарантий, что…

– Не скромничайте, черт возьми! Ваши советы все в точку. Никогда в жизни такого не видел!

Я оставил их восхищаться друг другом. Правду сказать, несчастный Бертрам возвратился на камбуз в растрепанных чувствах.

– Ох, мистер Уилберфорс, вас там совсем загоняли! – сказала миссис Педжетт.

– Нисколько, нисколько. Я в прекрасной форме, хоть сейчас с места в карьер!

Эти лошадиные разговоры чертовски заразительны.

– Я вам тут хороший кусочек телятинки отложила, может, потом захотите перекусить, золотце.

Мы, сыны труда, ужинаем рано, примерно в шесть тридцать. Кусок сырного пирога до сих пор давил на вустерский желудок. Добавить к нему можно было разве что пару бокалов отменного красного вина – я видел, как Бикнелл с утра принес его из винного погреба.

– А как еда, понравилась? Хвалил кто-нибудь? – спросила горделивая кухарка.

– Никто ничего не сказал, – ответил я честно, однако потом устыдился и поправился: – Мистер Венаблз взял добавки.

– А мисс Джорджиана?

– У нее, кажется, не было аппетита.

– Бог ты мой! Это на нее не похоже.

– Я знаю.

Миссис Педжетт посмотрела на меня как-то странно – как жена шахтера, обнаружившая в куче угля хорька.

– То есть с виду она цветущая девушка, способная оценить вашу замечательную стряпню! – выкрутился я.

– Ладно уж… В общем, мы почти закончили, – вздохнула миссис П. – Только подать крыжовенный кисель со взбитыми сливками, и можно отдыхать. Я вам потом чайку заварю!

Она вручила мне поднос с десертом, и я, придержав локтем дверь, вернулся ко львиному рву, ну как есть Даниил перед судилищем.

Бикнелл взялся раздавать стеклянные емкости, а я плелся за ним с тяжеленной хрустальной вазой, полной крыжовенного киселя.

Надо отдать должное гостям сэра Генри – они не застревали подолгу на одной и той же теме. Как раз когда я приблизился с киселем к леди Хаквуд, Руперт Венаблз вежливо поинтересовался, где его будущая двоюродная теща, если можно так ее назвать, намерена провести конец лета.

Ответ был кратким и неприветливым:

– Денежные обстоятельства не позволяют нам путешествовать дальше Уэрхема.

– Как жаль! – воскликнул младший Венаблз, радуясь, что наконец-то и ему удалось завладеть общим вниманием. – На Средиземном море сентябрь – лучшее время. Бархатный сезон! Именно в это время, как известно читателям, я совершил путешествие на галере в Гибралтар.

– Это моя любимая книга Ру! – промурлыкала миссис Венаблз.

Мне показалось, что кто-то заскрежетал зубами. Должно быть, просто сэр Генри двинул стулом.

– Да, мне она тоже очень нравится, – сказала Джорджиана.

– В самом деле, дорогая? – откликнулся Венаблз.

– Да, а что?

– Мне казалось, ты предпочитаешь путешествовать по Средиземноморскому побережью в мае.

Венаблз-младший улыбнулся, как актер мюзик-холла, который только что произнес лучшую свою шутку. Публика реагировала вяло.

Тем не менее Венаблз гнул свое:

– Променад в Ницце… Набережная в Каннах… По-моему, весной ты находишь их особенно соблазнительными.

Я бы мог с ним поделиться старинным советом: что делать, если оказался в яме. А если еще леди Джудит Паксли при этом разглядывает вас в лорнет… Не придумано еще совета на этот случай, но почти наверняка тут рекомендуется не только прекратить копать, но еще и срочно сменить тему.

Однако Венаблз-младший, подобно своему отцу, не ведал стыда.

– Кстати, дорогая, – продолжал он безмятежно, если я правильно употребляю здесь это слово, – ты не рассказывала подробностей своего весеннего приключения.

Джорджиана сердито покраснела, но смолчала.

– Джиневра! – крикнула вдруг леди Джудит.

Я невольно оглянулся – уж не явилась ли еще одна карга, чтобы довести общее число до классической цифры три.

– О чем он говорит?

– О том, как Джорджиана провела неделю во Франции, – ответила леди Хаквуд, и я сообразил, что ее, как видно, зовут Джиневра. – Там ее преследовал какой-то сумасшедший по имени не то Глостер, не то Вустер…

– Боже правый! – ахнула леди Джудит. – Неужели Берти Вустер, племянник Агаты Уорплесдон? Я думала, Агата его давным-давно пристроила в лечебницу!

В этот миг случились сразу несколько разных событий. Наверное, не так уж важно, в каком именно порядке все происходило, но я люблю точные факты. Может, это и пустяк, но у нас, писателей, своя гордость.

Хрустальная ваза с крыжовенным киселем, куда леди Джудит как раз погрузила половник за добавкой, сильно дернулась, будто по собственной воле.

Джорджиана Мидоус швырнула салфетку на стол и выбежала из комнаты.

Руперт Венаблз проводил ее глазами, хмыкнул и обвел взором присутствующих.

Бикнелл в очередной раз подлил вина хозяину дома.

Были предприняты отчаянные усилия спасти вазу, но она была вся скользкая от киселя, а очки Дживса мешали мне нормально видеть. Наверное, зря я отнял одну руку, чтобы подхватить сосуд снизу – тут-то эта кошмарная штуковина и перевернулась. И уж совсем напрасно я попытался отскрести примерно пять порций киселя со взбитыми сливками с колен леди Джудит Паксли серебряной ложечкой.

Глава 6

К тому времени, как суматоха наконец улеглась, в столовой Мелбери-холла остались одни мужчины. Надеюсь, меня не упрекнут в недостатке галантности, если я скажу: оно и к лучшему.

Леди Хаквуд отправила Амелию выяснять, что с Джорджианой, а сама повела миссис Венаблз и леди Джудит к себе в будуар – по всей вероятности, ворковать над детскими фотографиями, жаловаться друг другу на мужей и отчищать одеяние леди Джудит от крыжовенного киселя.

Тем временем в столовой Бикнелл поставил на стол портвейн и занял позицию у двери. Мне было велено убрать остатки ужина, пока мужчины пересаживаются поближе к хозяину дома.

– Думаю, с боулерами у нас будет порядок, – сказал сэр Генри, отметая все происходившее за ужином как несущественные пустяки. – Я договорился с местным фермером, его зовут Гарольд Ниблетт. Бегает без промаха, бьет по мячу, как ветер. И отбивать может, если что. На другом конце площадки может встать Бичинг.

– Спасибо, сэр Генри, но если честно, я раньше боулером пробовал только на тренировках, в сетку, – отозвался Вуди.

– Ничего, для нашей команды сойдет. Есть еще Лиддл – тот лакей, которого я уволил на прошлой неделе. Пусть покажет нам свою вихляющую подачу.

– Хорошо ли принимать его обратно так скоро? – спросил Дживс.

– Да, не очень хорошо, Этрингем, но приходится. Я ему заплатил гинею, чтобы простоял на подаче восемь оверов и держал руки подальше от столового серебра. Да вы и сами наверняка сможете нам помочь!

– Давненько не брал я в руки биту, – вздохнул Дживс. – Боюсь, крылатая колесница времени…

– А давайте завтра устроим тренировку! Приходите, разомнетесь. А вы, Венаблз, как насчет подачи?

– Нет, я бэтсмен. Правитель Хайдарабада однажды изволил заметить, что я ему напоминаю Виктора Трампера[30]. Беру любую подачу. Мяч словно прилипает к рукам, так мне говорили.

– Ну хорошо…

Сэр Генри смерил бывшего окружного судью оценивающим взглядом, словно покупатель, выбирающий лошадь на ирландской ярмарке, но удержался от комментариев.

– А вы, Венаблз-младший? Не хотите выйти на поле?

– К сожалению, я практически не знаю правил, – ответил Руперт Венаблз. – Мои вкусы более тяготеют к эстетике. В школе меня освободили от участия в спортивных играх, поскольку требовались мои художественные способности. Ну а потом был Кембридж…

– И что в Кембридже? – спросил Вуди.

– Там я немного занимался греблей. И конечно, учебой. Во мне рано пробудилась страсть к путешествиям.

Сэр Генри издал звук, словно чихающий мастиф, и придвинул к себе графинчик с портвейном.

– Тогда запишем вас одиннадцатым номером. Короче говоря, Этрингем, с боулерами у нас все в порядке. Вот если бы ваш человек нашел мне парочку первоклассных бэтсменов…

– Не сомневаюсь, к завтрашнему вечеру он успеет. Позвольте предложить небольшое пари на исход матча?

Лисья физиономия сэра Генри загорелась живым интересом.

– Что, пари напрямую с капитаном противника?

– Я тут подумал: а не получится ли заинтересовать букмекера в Дорчестере? – отозвался Дживс. – По моему опыту, представители этой профессии охотно принимают ставки на любые спортивные мероприятия, пусть даже и местного масштаба, лишь бы только для них самих в этом была выгода. Можно привязать наши ставки к заездам в Аскоте.

– Я всецело полагаюсь на вас, Этрингем.

– Буду счастлив принести пользу. Полагаю, возможности «Дорсетских джентльменов» хорошо известны в округе?

– Команда уже сто лет играет. Все букмекеры наверняка с ними знакомы.

– Припоминаю розыгрыш кубка в Уттар-Прадеше, – начал Венаблз. – В тот год финал проводился в Чанамасале. И вот вызывает меня заместитель верховного комиссара: «Сидни, нам больше не на кого положиться»…

Я так и не узнал, в чем именно они могли положиться на Венаблза-старшего, поскольку уже закончил убирать со стола и Бикнелл отпустил меня величественным кивком, а сам остался на посту у двери.

Со вздохом облегчения я рухнул на стул в кухне и утер вспотевший лоб. В роли временного слуги Уилберфорса приходилось заучивать наизусть гораздо меньше текста, чем в роли ткача Основы в школьном спектакле, но зато и ставки были намного выше. Тогда, в школе, стоило мне запнуться, и Боггис-Рольф-младший сейчас же начинал суфлировать, читая по бумажке. А малейшая оговорка Уилберфорса… Страшно представить, какая буря разразилась бы. Четыре всадника Апокалипсиса по сравнению покажутся детишками, катающимися на пони в окрестностях Мелбери-Тэтчет.

– Чашечку чаю, мистер Уилберфорс?

– Ох, спасибо, миссис П. А нельзя ли чего-нибудь чуть покрепче, а? Кажется, я видел, как из столовой принесли обратно кларет…

– Вообще-то нельзя… Это мистеру Бикнеллу для подкрепления сил. Ну да ладно, там вроде много осталось. Погодите минутку!

Скоро я уже держал в руках кубок, в котором сверкала влага Ипокрены. Этот кубок я постарался осушить поскорее, пока не явился Бикнелл и не отнял его от моих уст. Жаль было комкать удовольствие, но по крайней мере сил сразу прибавилось.

Вернувшись в казарму, я вытянулся на койке, давая отдых усталым ногам, и раскрыл «Тайну дома с фронтоном». Однако чтение не шло. Я никак не мог сообразить, новый труп нашли в оранжерее или о нем уже говорилось на предыдущих страницах. Почему-то казалось, что это не так уж существенно.

К тому же меня отвлекало некое брожение в черепной коробке. Джорджиана чуть не выдала всю интригу, назвав меня настоящим именем – довольно странная обмолвка для такой умной девушки. Да я и сам допустил промах, показав кухарке, что знаю, какой у Джорджианы обычно аппетит. Вопросительный взгляд миссис Педжетт еще можно пережить, а вот подозрение в грозных очах леди Хаквуд и леди Джудит Паксли – дело куда серьезнее.

Уродливый будильник с двумя колпачками звонка показывал около одиннадцати. Я подумал, что лорду Этрингему что-нибудь может понадобиться перед сном. По длинному коридору, затем по лестнице под взглядами девяти поколений Хаквудов на портретах я добрался до угловой комнаты и постучал. Знакомый голос из-за двери согрел мне душу.

Дживс в моем винно-красном халате поверх вечерних брюк и сорочки напоминал обманутого мужа в комедии из светской жизни. Он сидел в кресле и читал книгу, держа ее на расстоянии вытянутой руки, поскольку был без очков.

Я притворил за собой дверь.

– Дживс, что это я у вас вдруг стал заядлым крикетистом? Вы же знаете, что я со школы практически не играл!

– Прошу прощения, сэр. Я поддался непреодолимому порыву. По всей вероятности, среди ваших знакомых найдутся хорошие игроки. Неплохо бы поддержать в сэре Генри ощущение, что наше присутствие идет на благо Мелбери-холлу.

– Наверное, в этом что-то есть… Можно отправить телеграмму Растяпе Пинкеру. Он больше насчет регби, но и битой махать, по-моему, сумеет.

– Несомненно, сэр. Координация движений, развитая благодаря какому-либо виду спорта, проявляется и в других видах.

– Он рад будет отвлечься от забот о сирых и убогих в своем приходе. Пусть и Стиффи с собой прихватит. Мы с ней сто лет не виделись.

Я мысленно перебрал остальных своих приятелей. Многие добились блестящих успехов в метании дротиков, в бильярде и прочих клубных развлечениях, особенно таких, в которые играют на деньги, однако крикет не входил в число их любимых занятий.

Вдруг меня осенило.

– А как насчет Эсмонда Хаддока? Вот уж спортсмен так спортсмен!

– Сколько я помню, сэр, его интересы лежат в области верховой езды.

– Абсолютно точно! Он – Джон Пил Саут-Даунса[31]. Но я думаю, в крикет сыграет с удовольствием. А может, еще и Тараторку с собой привезет. С утра пораньше прогуляюсь на почту, отправлю телеграммы. Кстати, как вам удалось договориться с Амелией и не выдать, что я – тот самый остолоп, который набросился на нее возле теннисного корта?

– Я завел с ней доверительный разговор в гостиной перед обедом. Постарался объяснить, что отец ее, возможно, скоро получит весьма значительную сумму и тогда с радостью благословит их союз с мистером Бичингом.

– И как?

– Я счел за лучшее не вдаваться в подробности, сэр. Всего лишь подчеркнул, что для такого исхода мне необходимо быть рядом с сэром Генри.

– И она купилась?

– Пока да, сэр.

Последовала пауза. Я собирался с духом, чтобы коснуться довольно скользкой темы – а под скользкой темой я подразумеваю вовсе не вечернее платье леди Джудит Паксли после близкого общения с крыжовенным киселем.

– Дживс…

– Да, сэр?

– Вы знаете мисс Мидоус?

– Имею такое счастье, сэр.

– Как вы думаете… То есть… Помните, вы говорили насчет чувств?

– Да, сэр.

– Давайте понарошку я ничего такого не слышал. Мне не нравится то, что у меня внутри от этих мыслей творится. Как будто я проглотил целую банку оливок в баре у «Трутней».

– Весьма неприятное ощущение, сэр, насколько могу предположить.

– Правильно предполагаете. Так что не будем больше об этом вспоминать. Если бы даже в какой-нибудь дурацкой волшебной сказке эти «чувства» стали реальностью и был бы заключен этот, как его, брак… Нет, вообразите только!

– Что вообразить, сэр?

– Потомство. Что, если они унаследуют мои мозги, а не ее?

– Врожденные свойства не переходят к детям в неизменном виде от одного из родителей, сэр.

– То есть? Хотите сказать, получается нечто вроде коктейля?

– Один монах в Моравии, сэр, некий Мендель, получил чрезвычайно интересные результаты, скрещивая разные сорта гороха или бобов у себя в монастырском садике. Изучая, как наследуется форма и цвет горошин, он пришел к выводу…

– Дживс, вы сравниваете вустерских потомков с горошинами в стручке?

– Не в буквальном смысле, сэр, хотя законы наследственности, как считает наука, действуют одинаково для всех живых организмов. Некоторые свойства при наследовании могут доминировать, к примеру, карие глаза по сравнению с голубыми. Однако если оба родителя являются носителями свойства голубоглазости, два минуса могут в сумме дать плюс.

– Мы все еще говорим о бобовых?

– Нет, сэр. Наблюдения за размножением плодовых мушек поначалу давали противоречивые результаты, однако впоследствии…

– Одно мы можем сказать наверняка, Дживс: мисс Мидоус едва ли когда-нибудь станет матерью плодовой мушки.

– Безусловно, сэр. Наука о наследственности пока еще только делает первые шаги. Возможно, в этой области достаточно руководствоваться собственными эмпирическими наблюдениями.

– В смысле?

– Если сравнить мисс Мадлен Бассет или мисс Полину Стоукер с их отцами, можно увидеть, как сложны и многогранны законы наследственности.

– Черт возьми, Дживс! Я понимаю, что вы хотите сказать. Кто бы подумал, что бронированный танк вроде Дж. Уошберна Стоукера способен произвести на свет такую очаровашку?

Дживс слегка изогнул бровь – для него это все равно что сказать: «Ага, видал!»

Я на минуту прекратил метаться по комнате.

– Оставим эти фантазии, Дживс! Вернемся к реальности.

– Как пожелаете, сэр.

– И вообще нам о таких вещах и думать незачем. Мисс Мидоус уже сделала свой выбор, она помолвлена с мистером Венаблзом. Нам остается лишь освободить нужный день от других встреч, как следует отгладить визитку и заказать серебряную лопаточку для рыбы – в подарок.

– Несомненно, сэр. Если только помолвка не будет разорвана по взаимному согласию обеих сторон.

– Угу. Или если над Мелбери-холлом не пролетит, громко хрюкая, стадо свиней беркширской породы.

– Желанные, как сладость поцелуев, сэр. Как сладость ласк, что мыслим мы с тоскою на чуждых нам устах[32]…

– Это вы меня так подбадриваете?

– Это поэт Теннисон. Как я понимаю, задумано в виде утешения.

– Знаете что? Передайте ему от меня, куда он может засунуть свое утешение.

– Безусловно, в этих строках сквозит некая меланхолия.

Я шагнул к двери.

– Дживс, сделайте такую милость – забудьте все, о чем мы сейчас говорили.

– Уже забыто, сэр.

– Не будем больше обсуждать ту леди, о которой шла речь.

– Как скажете, сэр.

– И еще одно. Вряд ли у вас была возможность с ней поговорить после провала плана «А»?

– Нет, сэр. Мне подумалось, что объяснение вашего поступка прозвучит весомее, если будет исходить непосредственно от вас.

– Наверное, вы правы, – отозвался я угрюмо. – В каком часу намереваетесь пить чай утром?

– Я договорился с миссис Тилмен, сэр, она принесет мне чай. Пожалуйста, не беспокойте себя, если захотите поспать подольше.

Был чудесный июньский денек, и, несмотря на зверские боли в пояснице после второй ночи на ложе для йогов, трудно было не ощутить некоторую легкость мыслей, шагая по дороге в Кингстон-Сент-Джайлз и неторопливо переваривая отменную яичницу с беконом, которой накормила меня миссис Педжетт.

Почту я обнаружил на главной улице деревни, между лавкой мясника и «Красным львом». Затхлое помещение служило заодно и кондитерской для местных детишек. Пристроив бланк между банкой мятных леденцов и коробкой рахат-лукума, я принялся сочинять телеграмму.

«РАСТЯПА СРОЧНО ЗАВТРА К ПОЛУДНЮ ПРИЕЗЖАЙ МЕЛБЕРИ ХОЛЛ КИНГСТОН СЕНТ ДЖАЙЛЗ ТЧК ВАЖНЫЙ КРИКЕТНЫЙ МАТЧ ТЧК БЕЗ ТЕБЯ НИКАК ТЧК ЗАВИСИТ СЧАСТЬЕ ЛЮБЯЩИХ СЕРДЕЦ ТЧК ПРИВОЗИ СТИФФИ ТЧК НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ПОКАЗЫВАЙ ЧТО ЗНАЕШЬ МЕНЯ ТЧК ВСЕМ ПРИВЕТ БЕРТИ».

Я вручил заполненный бланк пожилой даме в окошечке со словами:

– Большое спасибо! И еще одну такую же отправьте, пожалуйста, в Кингз-Деверил.

Милая старушка прочла текст, качая головой, и уставилась на меня как на пациента лечебницы для умалишенных, которого после долгих сомнений все-таки отпустили прогуляться на волю. К таким взглядам я давно уже привык.

– О, только во второй телеграмме вместо «Стиффи» напишите «Таратору». А то Эсмонд решит, что я умом тронулся.

– Вот так и отправлять?

– Знаете, пожалуй, в первой телеграмме добавьте еще: «Пожалуйста, без Бартоломью». Это скотч-терьер, любимчик Стиффи. Сперва кусает, а уж потом задает вопросы. На площадке для крикета он страшнее чумы.

– Значит, эту телеграмму – в дом священника, Тотли-ин-Уолд?

– Точно! Обратный адрес укажите: Этрингем, в Мелбери-холле.

Оставив добрую женщину заниматься своими прямыми обязанностями, я вышел на солнышко. В деревне меня ничто не удерживало, так что я вернулся в Мелбери-холл и сказал Дживсу, чтобы ждал ответных телеграмм.

К полудню приехал на велосипеде первый почтальон. Лорд Этрингем стоял на страже у дверей, меж двух огромных египетских чаш.

«БЕРТИ ДУРАЛЕЙ ПРИЕДУ ТЧК БЕЗ БАРТОЛОМЬЮ СТИФФИ НЕ СОГЛАШАЕТСЯ ТЧК СТО ЛЕТ НЕ ИГРАЛ ДО ВСТРЕЧИ ГП».

Часом позже доставили ответ из Деверил-холла. Как я и ожидал, Эсмонд Хаддок был счастлив улизнуть на пару дней от своих теток.

«ДАВНО НЕ ИГРАЛ НО БУДУ РАД УЧАСТВОВАТЬ ТЧК УВЫ ТАРАТОРА В ГОЛЛИВУДЕ ТЧК ПРИВЕТ! А ПОЧЕМУ ЭТО Я ТЕБЯ НЕ ЗНАЮ? ЭСМОНД».

Я подождал до половины третьего, когда на почте закончился обеденный перерыв, и отправил Гарольду (Растяпе) Пинкеру следующую депешу:

«СОЖАЛЕЮ НО СОБАКА ИСКЛЮЧАЕТСЯ ПУСТЬ УЖ ТОГДА СТИФФИ НЕ ПРИЕЗЖАЕТ ТЧК ОБЕД В ДВЕНАДЦАТЬ СОРОК ПЯТЬ ТЧК БУДЕШЬ ИГРАТЬ В ПАРЕ С ВИШНУ ВЕНАБЛЗОМ БЫВШИМ ОКРУЖНЫМ СУДЬЕЙ ЧАНАМАСАЛЫ ТЧК ПРИВЕТ ВУСТЕР».

Эсмонду я написал:

«ПОЧЕМУ НЕ ЗНАЕШЬ МЕНЯ ДОЛГО ОБЪЯСНЯТЬ ТЧК НЕ УДИВЛЯЙСЯ ЕСЛИ УВИДИШЬ В НЕСВОЙСТВЕННОЙ МНЕ РОЛИ ТЧК ВУСТЕР».

Старушка, принимая телеграммы, вновь долго качала головой.

Дживс уехал в Дорчестер, организовывать свою сложносочиненную ставку у букмекера Честного Сида Леви, а я решил, пользуясь случаем, слегка вздремнуть. Поднявшись по черной лестнице к себе на четвертый этаж, я с удивлением обнаружил торчащий из-под двери конверт.

На нем было написано «Мистеру Уилберфорсу», причем так называемым «образованным» почерком, видимо, этот эпитет подразумевает, что автор письма не Лиддл, не Хоуд и никакой другой комический ремесленник. Внутри оказался листок почтовой бумаги с эмблемой Мелбери-холла, а на листке тем же изысканным почерком синими чернилами было выведено:

«Мистер У., поскольку вы сегодня сильно заняты и, может быть, не знаете расписания прислуги, я вам оставлю корзинку с закусками и полбутылки вина в нижнем цветнике на скамье, в укромном уголке. Прошу вас, угощайтесь, если найдется минутка».

Подпись напоминала какой-то загадочный иероглиф или, может, клинописный знак. Впрочем, обращаться за консультацией к специалистке по клинописи я не собирался.

В самом деле, пока я ходил на почту, прочие слуги успели пообедать. Правда, миссис Педжетт откопала для опоздавшего кусочек чеддера, но хотя девиз Вустеров – умеренность, день выдался хлопотливый, и я чувствовал, что способен впихнуть в себя небольшую добавку. На счастье, этот самый нижний цветник находился далеко от теннисного корта, розария и прочих мест, где мне грозила встреча с вражескими линейными кораблями.

Я пробрался мимо теплиц и грядок спаржи и через неприметную калитку просочился в сад. На кованой чугунной скамье стояла плетеная корзинка для пикника, украшенная букетиком полевых цветов. Этот штрих убедил меня в том, что мой неведомый благодетель – женщина. В бутылке, неплотно заткнутой пробкой, оказалось превосходное красное вино, а заедать его предполагалось куском пирога с ветчиной и телятиной такого солидного размера, что им вполне можно было бы подпирать двери Солсберийского собора.

Десять весьма приятных минут спустя я только собрался раскурить сигарету, как рядом раздалось приятное контральто:

– Ах, Уилберфорс, я так и думала, что застану вас здесь!

Вскочив, я увидел Джорджиану в соломенной шляпке и с секатором в небольшой корзинке.

– А! Привет! Собираешься ветки подрезать?

Ну признаю, не Марк Антоний и даже не П. Бичинг. Я растерялся – не ожидал никого здесь увидеть.

Она посмотрела на садовый инструмент, словно только что о нем вспомнила.

– А, ну да… Конечно, подрезать. Как пикник?

– Потрясающий! Очень питательно.

– Миссис Педжетт печет замечательные пироги. Попробуй ее пирог с почками.

– Обязательно попробую. Сигарету?

– Нет, спасибо.

– Предвкушаешь завтрашнюю игру?

– Ну да. Нам с Амелией поручено заниматься чаем. Я повезу провизию, дядя Генри дает свою машину. Надо проехать через деревню.

– А потом через ворота в конце аллеи?

– Вот-вот.

– Эти дорсетские джентльмены небось прожорливые ребята.

– Да, наверное. – Она глубоко вздохнула. – Берти…

– Да?

– Знаешь, вчера, когда я… нечаянно наткнулась возле корта на вас с Амелией…

– А, я могу объяснить! Ты, наверное, подумала, что я жуткий мерзавец, мы же с Вуди лучшие друзья, но…

– Все нормально. Вуди мне уже объяснил. Я понимаю.

– Слава богу… Не хочется, чтобы ты меня считала таким человеком, который способен…

– Берти!

– А?

– Помнишь ту неделю во Франции?

– Ну еще бы. Классно повеселились. У меня никогда не было сестры, но я думаю, если бы была, мы бы вот так же отлично проводили время.

Наступило долгое молчание. Я решил его прервать.

– Там еще много пирога осталось. Хочешь, отрежу кусочек?

Джорджиана присела на скамью и вежливо помахала рукой:

– Что-то аппетит пропал.

– Я заметил вчера за ужином.

Я устроился на краешке скамьи с другого конца.

Джорджиана устремила на меня задумчивый взор карих глаз и вдруг улыбнулась.

– Берти, долго еще ты собираешься продолжать этот маскарад?

– Только до воскресенья. Потом мы с Дживсом вернемся в Лондон. К тому времени, надеюсь, Вуди с Амелией зароют топор войны, а вы с Венаблзом объявите день. Больше нам тут делать будет нечего.

Наступило еще одно молчание.

– Берти, хоть бы тебя не разоблачили! Я понимаю, ты очень умный, но все-таки…

– Умный?! Такого обо мне еще никто не говорил! Всегда последний в классе, шапку с ослиными ушами носил, не снимая.

– Мы же не в школе. А ум бывает разный. Помнишь, в Сан-Рафаэле ты мне говорил, что составляешь программу состязаний в «дротики» у себя в клубе?

– В клубе «Трутней»? Ну да, составляю, а что?

– Расскажи, как ты это делаешь.

– Ну для начала надо вспомнить, у кого больше шансов на победу, и записать игроков по порядку. На каждого проставить размер ставки. Только надо еще добавить маржу для клуба. Тогда, если только все не поставят на фаворита, клуб в любом случае останется с прибылью, около пяти процентов от общей суммы ставок. На эти деньги потом всем устраивают угощение.

– А если кто-нибудь вдруг поставит громадную сумму?

– Надо ее раскидать по другим участникам. Например, если Боко Фитлуорт поставит пятерку на Бинго Литтла, и я рискую потерять пятьдесят фунтов, то я добавлю процент по ставке на Пуффи Проссера, и процент для Бинго понизится.

– Я уже запуталась… Но на практике все это работает?

– Пока работало. Честный Сид Вустер. А спорим, ты всегда была отличницей по всем предметам?

– Ничего подобного. – Она засмеялась, мелодично так. – Раз в жизни получила приз за отличные успехи – по кулинарии!

Я не придумал, что на это сказать. Надвигалась очередная пауза. Странное дело: мы с Джорджианой то перебрасывались репликами, словно комические ирландцы в водевиле, то застревали в паузе, как в патоке, вроде тех, что закатывают актеры, играя «Гамлета», чтобы дать зрителям время на раздумья.

– Насчет Вуди с Амелией, – сказал я. – Может, ей было бы полезно увидеть, как он отвергает авансы другой девушки? Тогда бы она поняла, что он ей всецело предан и по сторонам не смотрит.

– Может быть. Амелия – человек непростой. Я ее люблю как сестру, но она довольно своенравная. А иногда просто упрямая.

– Но если она увидит, что какая-нибудь неотразимая красавица гладит его по рукаву и восхищается напропалую, а он холодно ее отвергает…

– Предлагаешь еще раз позвать на чай тех девиц из деревни?

Джорджиана знакомым жестом расправила складки летнего платья на бесконечных ногах. А я сорвался с места, словно тот тип, которого осенило в ванне.

– Базука! – выкрикнул я.

– Что?

– Ну тот грек завопил, когда…

– Ты хочешь сказать – эврика!

– Да ну? Правда хочу? В общем, у меня озарение. Давай ты, Джорджи, подъедешь к старине Вуди? Не надо крайностей, просто нежно дотронуться до рукава, прощебетать пару милых пустяков… А Вуди отвечает: «Прости, Джорджи, старушка, ты мне дорога, но сердце отдано другой». Тут на сцену выходит Амелия, все видит и думает: «Он надежен как скала! Если уж он смог устоять перед Джорджианой, устоит перед кем угодно». Тут звенят свадебные колокола, и все счастливы.

– Берти, если Амелия увидит, что я строю глазки Вуди, она меня растерзает. Это будет уже не просто избиение младенцев на теннисном корте, она меня в порошок сотрет.

– Так ведь ты ей потом все объяснишь! И вообще ты выходишь за Венаблза, какие после этого могут быть сомнения?

Джорджиана встала.

– Да уж, после этого никаких сомнений.

– Так поможешь?

В нашем разговоре уже было столько пауз, как на собрании монахов-цистерцианцев строгого обряда, если у них бывают собрания, так что еще одна меня не удивила.

– Берти, – сказала наконец Джорджиана. – Мне на той неделе надо возвращаться на работу, в Лондон. Наша контора переезжает, поэтому меня и отпустили на несколько дней. Все это время я работала у себя в комнате.

– Серьезно? А что за книга? Очередная халтура от нареченного?

– Нет, на этот раз роман. Кстати, неплохой. Я попрошу, тебе пришлют экземпляр. Это любовная история, но пишет мужчина.

– Ух ты, редкий случай.

– Очень.

Джорджиана уже встала со скамьи и секатор прихватила, но почему-то не ушла, а смотрела на меня вроде как удивленно.

– Ты очень добрый, правда?

– Я?

– Ну да. Столько сложностей ради того, чтобы помочь другу. И еще я видела, как ты разговариваешь со слугами. Миссис Тилмен говорит, они все от тебя в восторге. Сказала: «Мистер Уилберфорс настоящий джентльмен».

– Да она и сама довольно славная.

Джорджиана все еще медлила. Стройная фигурка, корзинка в руках, печальный взгляд… Куда делась прежняя Джорджиана с огнем в глазах и горячей любовью к креветкам? Новая версия напоминала леди Шалотт[33], если я не перепутал имя.

Вдруг случилась очень странная вещь. Огромные глаза наполнились слезами, и в следующий миг слезы перелились через край.

Джорджиана закрыла лицо рукой, быстро отвернулась, прошептала:

– Пойду дальше работать, – и убежала.

Я подавил порыв броситься за ней и утешить. Признаюсь, давить было нелегко: фамильная честь Вустеров велит, увидя девушку в слезах, по крайней мере предоставить ей плечо и похлопать по спине.

Я понятия не имел, с чего вдруг такой водопад, но инстинкт подсказывал не лезть не в свое дело. Тяжелым шагом, словно труженик, возвращающийся с пашни, я побрел к черному ходу.

Полчаса спустя, когда мы с миссис Тилмен пили чай в кухне, настроение у меня уже значительно улучшилось.

– Мистер Уилберфорс, сегодня за ужином помогать не надо. Мистер Хоуд уже поправился.

– Замечательная новость, миссис Т.! По-моему, я не создан прислуживать за столом. Трудное это дело, выматывает просто зверски.

– Мистер Бикнелл отвез платье леди Джудит в Дорчестер, в чистку. Мне лорд Этрингем сказал, что вызвался оплатить счет, поскольку это из-за оплошности его человека…

– Точно-точно. – Я мысленно сделал заметку – возместить расходы его светлости. – А что сегодня готовит миссис Педжетт?

– Седло барашка. Только нынче утром доставили от мясника. А на сладкое пирог с клубникой.

– Хороший десерт, безопасный. Не слишком жидкий.

– Лорд Этрингем говорил, вам с ним и с мистером Бичингом к шести на тренировку.

– Угу. Я смотрю, вы с лордом Этрингемом часто сталкиваетесь.

Миссис Тилмен чуточку покраснела.

– Работа экономки – следить, чтобы все гости были довольны. Еще чашечку, мистер У.?

Поле для крикета в Мелбери-холле находилось в дальнем конце поместья, довольно далеко от дома. Дальше за калиткой начиналась дорога в деревню, по ней уже сотни лет местные йомены приходили играть со своими историческими соперниками из Мелбери-Тэтчет, Магнум-ин-Парво, Кингстон-Сент-Джуд и так далее.

Чудесным вечером неспешным шагом шли мы по ней с Вуди и Дживсом, вернее, лордом Этрингемом, каковым он оставался, пока мы не прошли через ворота с ананасами и не удалились как следует от дома. Чтобы соответствовать образу, я шел чуть приотстав и нес кожаную сумку Вуди с принадлежностями для крикета.

Рядом с основным полем была устроена тренировочная площадка, огороженная сеткой, с воротцами из трех столбиков со стороны бэтсмена и с одиноким столбиком там, где полагалось стоять боулеру. Сказать, что я давно не практиковался в нашем национальном виде спорта – значит… Как это называется? Ли… что-то. Дживс наверняка знает. В общем, зверски преуменьшить. Однажды в школе я выступал за боулера, когда какая-то хворь уложила в постель лучших игроков. Потом в Итоне занимался греблей, хоть и не очень удачно – мы, Вустеры, все хрупкого сложения, а в лодочном спорте предпочтение отдается мышечной массе. В общем, лет десять прошло с тех пор, как кремовая фланель облегала мою фигуру. Я не без внутренней дрожи натягивал на себя защитную амуницию, меж тем как Дживс и Вуди с пугающей энергией размахивали руками, точно ветряные мельницы.

Я занял позицию перед воротцами и приготовился к худшему. Вуди подошел танцующей походкой, словно рысак на старте. В следующий миг красный шарик просвистел мимо моей неуверенно дернувшейся биты. Дживс с засученными рукавами приблизился, как и следовало ожидать, неторопливо и с достоинством. Однако поданный им мяч промчался, жужжа как сердитый шершень, которого разбудили во время послеобеденного отдыха. Я махнул на него битой, но мяч вильнул и улетел в сторону.

Вуди восторженно заорал:

– Браво, Дживс! Отличная подача! Я мог догадаться, что ваша специальность – крученые!

– Благодарю вас, сэр. Боюсь, я немного растерял форму. Давно не играл.

Вуди снова прискакал к стартовой линии и выдал еще одну скоростную подачу. Мяча я не увидел, только уловил запах кожи, когда он пролетал у меня перед самым носом. Уж не собрался ли Вуди отыграться за историю с Амелией, мелькнула мысль. Когда вновь пришел черед Дживса подавать, я схитрил – замахнулся битой не в том направлении, куда летел мяч, а в том, куда он в прошлый раз свернул. Увы, на этот раз мяч свернул в противоположную сторону.

Вуди бессердечно хохотал, упираясь руками в колени.

– Слушайте, вы к профессиональному спорту не имеете касательства? Кажется, какой-то Дживс играл за сборную Вустершира?

– Уорикшира, сэр. Дальний родственник. В 1914 году он взял четверо ворот, выступая за «Игроков» против «Джентльменов» на стадионе Лорда. Увы, это была его лебединая песня.

– Как жаль! Ушел из спорта?

– Нет, сэр, записался добровольцем.

– Понятно… И… все?

– Битва на Сомме, сэр. Он служил в полку уорикширских королевских стрелков, пятнадцатый батальон. Бои за Высокий лес.

– Скверное дело, – сказал Вуди.

Немного помолчали. В кронах вязов и зарослях можжевельника щебетали дрозды.

– Готов, Берти? – крикнул Вуди. – Сейчас помедленнее будет.

Впервые бита задела мяч, он чиркнул по сетке и шлепнулся к ногам боулера.

– Хороший удар, сэр, – сказал Дживс.

– Левый локоть выше держи, Берти! – крикнул Вуди. – Левая рука – основная. Правая – так, для равновесия, ну и чуточку силы вложить в удар, если нужно.

– Понял!

Едва ли полдюжины раз я попал по медленным мячам Вуди. Зато один из них успешно соприкоснулся с мягкими частями вустерского организма. Удар сопровождался яростным потиранием ушибленного места и довольно-таки неискренними извинениями Вуди.

– Обязательно их с такой силой подавать? – спросил я.

– Надо же к завтрашней встрече подготовиться, старина!

– А кто такие эти «Дорсетские джентльмены»? Выходцы из местного Дотбойс-холла[34], надо думать?

– Нет-нет, мне Дживс говорил, это прямо головорезы какие-то. В прошлом году матч против Бландфорд-Форума пришлось прервать из-за нарушений.

– Дживс, неужели правда?

– Я навел справки об участниках команды, сэр. Очень немногие из них – уроженцы Дорсета, и все они – не джентльмены.

– Вот чего от них можно ожидать, Берти! – И Вуди отправил в мою сторону очередной бронебойный мяч.

Что касается коварных неторопливых мячей на подаче Дживса, – достать их битой просто выше человеческих возможностей. Даже Вуди, когда пришел его черед отбивать, относился к ним уважительно, не расслаблялся и старался прихлопнуть мячик в момент отскока.

Дживс уверил нас, что ему вряд ли представится случай выйти на поле, поскольку сэр Генри поместил его в список ближе к концу. Как только Вуди решил, что достаточно размялся, мы закончили тренировку и отправились к дому – туда, где двоих счастливцев ждала освежающая ванна и прохладительные напитки в ожидании обеда, а Бертраму наверняка был уготован изнуряющий труд.

Глава 7

Первый участник прибыл вскоре после того, как церковные часы пробили полдень. Это был Эсмонд Хаддок. С нашей прошлой встречи он не стал меньше напоминать греческого бога. За один только его благородный облик нашей команде полагалось бы двадцать очков, еще прежде чем он близко подойдет к мячу.

Когда Эсмонд подъехал, Бикнелл стоял на страже у входа. Преданный дворецкий двинулся было вперед, но я проскочил вперед и, открывая дверцу машины, успел шепотом предупредить Эсмонда о перемене своего положения в обществе.

– А, ну что ж, когда мы с тобой, Берти, познакомились, ты притворялся Гасси Финк-Ноттлом, – заметил он. – Так что сейчас еще ничего, не так страшно.

Бикнелл проводил Эсмонда в длинный зал. Свободный от теток и пожилых дам, стоял Эсмонд у камина во фланелевой куртке безумной расцветки, прихлебывая джин с ароматными травами, и рассказывал сэру Генри и лорду Этрингему о разных интересных происшествиях на охоте в Гемпшире. Сэр Генри, весь сияя, глаз не сводил с Аполлона Андоверского.

Не успел я порадоваться удачному началу, когда меня отвлекли такие звуки, словно в прихожую ворвалась свора охотничьих псов.

Возможно ли, чтобы подобный шум производила одна маленькая собачка? Возможно, если эта собачка – скотч-терьер по прозвищу Бартоломью. А тогда и Стефани Пинкер, урожденная Бинг, должна быть где-то неподалеку. Пока я добежал до входной двери, песик успел подняться до середины парадной лестницы. Стиффи отставала от него на три ступеньки, причем разрыв быстро увеличивался.

– Иди сюда, непослушный мальчик! – вопила Стиффи.

Пинкер, в полотняной куртке поверх одеяния священника, стоял внизу и нерешительно махал руками.

– Привет, Растяпа! – сказал я вполголоса. – Помни, ты меня не знаешь! Здесь я камердинер Дживса. А Дживс – лорд Этрингем. Это долгая история. И кажется, я ясно сказал: без собаки!

– Стиффи ни за что не хотела пропустить крикет. Она говорит, Бартоломью все любят. Я пробовал ее урезонить, но ты же знаешь, какая она.

Тут Стиффи спустилась к нам, прижимая к груди отчаянно тявкающего Бартоломью.

– Привет, Берти! – Она чмокнула меня в щеку.

– Не называй меня так!

– Да я же всегда тебя так называю. Это твое имя, балда!

– Растяпа тебе не объяснил?

– Что объяснил?

Я рассказал.

– С ума сойти, какая прелесть! – умилилась она. – Уилберфорс, будьте так добры, принесите мне чего-нибудь прохладительного, и побыстрее!

Преподобный Пинкер скорчил гримасу, и я тоже, но пришлось выполнять. Не знаю, что Бикнелл подмешал в джин – к моему приходу громкость разговора повысилась с mezzo forte до forte[35], если пользоваться музыкальной терминологией. В этот самый миг леди Хаквуд и леди Джудит Паксли решили присоединиться к обществу.

На Эсмонда их появление подействовало как те внезапные декабрьские похолодания в Нью-Йорке, когда ты только что шел себе по улице, насвистывая «Милый Денни», и вдруг понимаешь, что, если сию минуту не вскочишь в такси, отморозишь руки-ноги. Лицо несчастного перекосило от ужаса – ведь именно спасаясь от такого рода стихийных бедствий он проехал сегодня через пол-Англии.

Разговор не клеился, пока не пришли Джорджиана и Амелия. Девушки героически решили забыть о своих страданиях и откопали в шкафу летние платьица с самым что ни на есть свежим и цветочным рисунком; обе возникли в комнате, шурша подолами, рассыпая улыбки направо и налево. Школа для благородных девиц могла бы ими гордиться.

Высшая знать отправилась в столовую, где были заранее сервированы различные закуски, а трудовой народ в моем лице поплелся на кухню и с восторгом увидел там целую четверть пирога, испеченного миссис Педжетт, телячий язык и бутылку пива.

Подкрепившись, я отправился на крикетное ристалище – не скажу, что в безоблачном настроении, однако тучки сместились куда-то к горизонту, и солнце озарило просторы Дорсета. Даже Т. Харди вынужден был бы признать, что все могло быть намного хуже.

В деревне для спортсменов отвели павильон с соломенной крышей, балкончиком на втором этаже и низеньким заборчиком из штакетника вокруг. В раздевалке хозяев поля к двери был пришпилен список игроков в порядке выхода на площадку:

Мелбери-холл – «Дорсетские джентльмены»,

суббота, 19 июня

1. Преп. Г. Пинкер

2. М-р С. Венаблз

3. М-р Э. Хаддок

4. М-р П. Бичинг

5. М-р Г. Ниблетт

6. Хоуд

7. Сэр Г. Хаквуд

8. Уилберфорс

9. Лиддл

10. Лорд Этрингем

11. М-р Р. Венаблз

Начало матча 2.15

Чай 4.15

Окончание 6.30

Кажется, я уже упоминал, что в крикете не мастак, но при виде этого списка что-то шевельнулось в душе; я встрепенулся, точно старый боевой конь при звуке трубы.

Другие игроки собирались постепенно, судя по оживленным разговорам основательно подбодрив себя едой и напитками. Фермер Ниблетт оказался классическим сельским молодцем, с загорелыми до черноты лицом, руками и шеей.

Сэр Генри просунул голову в дверь.

– Ну что, все здесь? Я выиграл жеребьевку, так что в первом иннинге мы отбиваем. Пинкер, Венаблз, готовьтесь! Я бы сказал, для победы нам нужно набрать двести очков, а лучше – двести двадцать.

На поле вразвалочку вышли «Дорсетские джентльмены». Зрелище было жутковатое. Парочка дюжих парней разминались, выполняя наклоны и размахивая руками, другие перебрасывались крикетными мячами, причем непринужденно ловили их одной рукой, как бы стремительно ни летел мяч. Наконец они заняли свои места на площадке, весело перекрикиваясь и ободряюще хлопая друг друга по плечам.

Позади павильона послышался глухой удар, скрежет металла по металлу и грохот бьющейся посуды – это приехала Джорджиана с чайными принадлежностями.

На поле вышли отбивающие – Г. Пинкер и С. Венаблз. Их встретили аплодисментами. Зрителей набралось не меньше сотни, включая всех обитателей Мелбери-холла, а также болельщиков команды «Дорсетские джентльмены» и просто любителей спорта из Мелбери и Кингстона.

Рядом со мной материализовался Дживс.

– Ну как, удалось сделать ставки? – спросил я.

– Да, благодарю вас, сэр. Букмекер был весьма любезен. Принял ставки на исход сегодняшнего матча в сочетании с дублем на заезды в Аскоте.

– А у Хаквуда финансов хватило, чтобы надеяться на ощутимый выигрыш?

– Безусловно, сэр. Он занял крупную сумму у мистера Венаблза-старшего.

– Так вы же говорили, что пенсия у чиновников из колоний совсем убогая?

– Насколько я понял, мистер Венаблз воспользовался средствами миссис Венаблз. Вчерашний день был отмечен бурным движением финансовых потоков. Некоторую сумму пришлось перевести из Лондона по телеграфу.

– Значит, динары поступают в сосисочной упаковке?

– Можно и так выразиться, сэр, хотя в данном случае упаковка обеспечивает как раз начинку, а вклад сэра Генри – всего лишь наружная оболочка.

– И много поставил старый мошенник?

– Боюсь, я не вправе разглашать сумму, сэр, однако в случае выигрыша сэр Генри, несомненно, сможет надолго обезопасить себя от поползновений частной школы.

– Горячий парень Хикори, Дживс!

– Прекрасная формулировка, сэр, и весьма подходит к случаю.

– Попробуешь – пар из ушей!

– Будем надеяться на это, сэр.

Тем временем сражение на поле началось.

– Послушайте, Дживс! – спохватился я. – А что, если лошадки не прискачут первыми? Или мы здесь продуем? Я бы сказал, это более чем вероятно. Чтобы ставки выиграли, нужно выполнить все три условия?

– Да, сэр. Двух побед недостаточно. Все или ничего.

– А если мы проиграем, как тогда сэр Генри расплатится со стариканом Вишну?

– Я и сам задал сэру Генри тот же вопрос, но он не желает даже думать о подобном исходе. Незыблемо верит в мое знание лошадей и так же твердо уверен, что способен привести свою команду к победе.

Я посмотрел на поле, и мне стало нехорошо. Боулер «Дорсетских джентльменов» уже высился на старте, а с нашей стороны пригнулся перед воротцами Венаблз-старший с битой в руке. Понятия не имею, кто такой Виктор Трампер, но если только он не подвязывал пузо пестрым шнурком и не махал битой, словно пожилая леди, отгоняющая осу, его сходство с Сидни Венаблзом крайне сомнительно. Сдается, правитель Хайдарабада просто польстил окружному судье.

На другом конце поля, где укоренился Растяпа, дело шло веселее. Ноги Пинкера не отрывались от земли, зато бита звучно шмякнула по мячу, отправив его в густую траву. Боулер, подбоченившись, бросал на него совсем не христианские взгляды, но Растяпа повернул к нему другую щеку, и следующий отбитый им мяч улетел в толпу деревенских мальчишек у дальнего края поля.

– Хороший удар, Пинкер! – крикнул сэр Генри.

Я уселся в шезлонг и раскрыл «Тайну дома с фронтоном». Мое любительское расследование было прервано громовым ревом со стороны поля: Вишну Венаблза удалили с площадки. Перст судьбы принадлежал рослому арбитру, в котором я узнал владельца таверны «Заяц и гончие».

На поле вышел Эсмонд Хаддок. Проходя мимо окружного судьи, он промолвил тому слово утешения. Если раньше куртку Эсмонда я назвал кричащей, то рядом с кепи, которое он выбрал для сегодняшнего матча, разноцветная одежда Иосифа[36] показалась бы серой, как армейское одеяло. «Дорсетские джентльмены» встретили появление этого головного убора шутками и прибаутками, и первый же мяч явно метил сбить его, подцепив за козырек.

– Привет, Уилберфорс! – произнес у меня над ухом дружеский голос, и в соседний шезлонг опустилось облако ситца в цветочек и темных волнистых кудрей. – Как дела, матч интересный?

– Довольно-таки, – ответил я. – А как с чайными принадлежностями, все в порядке?

– Ну да, а что?

– Просто я слышал, как ты подъехала…

– А-а. Понимаешь, кто-то из этих дорсетских джентльменов так по-дурацки поставил свою машину…

– И ты ее слегка подвинула.

– Не нарочно.

Я не хотел очередной гамлетовской паузы и потому выдал следующую реплику:

– Ты сегодня вроде бодрее.

– Да. Сама не знаю, что вчера на меня нашло. Хотела извиниться – надеюсь, я тебя не очень смутила. Прости, пожалуйста.

– Ничего страшного. Жаль, что я ничем не смог помочь. Просто не хотел путаться под ногами.

– Я все понимаю. А что это за тип в уродской кепке?

– Эсмонд Хаддок. Охотник, стихоплет и вообще отличный парень.

Следующие полчаса пролетели как во сне. Мы без умолку болтали под звуки ударов по мячу – Пинкер и Эсмонд неутомимо махали битами. Только когда настал черед Вуди, стало ясно, чего нам до сих пор не хватало. Как бы это описать… Все равно, что услышать струнный квартет после уличного духового оркестра. Там, где предыдущие игроки лупили со всей дури, Вуди отправлял красный мячик, куда пожелает, легким движением кисти. Один раз он, казалось, наклонился и что-то шепнул пролетающему мячу, а мяч после этого врезался в заборчик перед павильоном с такой силой, что проломил планку.

В паре с ним играл Гарольд Ниблетт. Отвечая на удар дорсетского боулера, он пробил, если я правильно помню название, долгий мяч. Мяч улетел за живую изгородь на соседнюю улицу. Деревенские мальчишки всей толпой с восторженным визгом побежали его искать. Вуди, наоборот, гасил все мячи противника. Я так и ждал, что на траве останутся следы прожогов.

– Надеюсь, Амелии нравится, – сказал я.

– Наверняка нравится, – ответила Джорджиана. – Смотри, она перестала намазывать бутерброды.

Я хотел сказать, что раскрытый ротик Амелии – идеальная ловушка для мух, но фамильная рыцарственность не позволила.

– Пойду помогу ей, – сказала Джорджиана. – Заодно посмотрю, может, уже чай закипел.

– Тебе обязательно надо?

– Обязательно.

В конце концов отбитый Ниблеттом мяч был пойман полевым игроком противника у самой границы поля. Возникла реальная угроза, что мне придется натянуть щитки и перчатки. Пока что на поле вышел Хоуд. Он стоял перед воротцами насмерть, как генерал Джексон при Булл-Ране – как бы ни летел мяч, Хоуд встречал его одной и той же низкой стойкой, и мяч каждый раз шлепался к его ногам примерно в одном и том же месте.

Ярким контрастом недвижному Хоуду, П. Бичинг прямо-таки танцевал перед воротцами, раскидывая мячи во все стороны света. Мальчишки взволнованно зашептались, за ними и другие зрители – счет Вуди приближался к сотне. Всех словно заворожило, даже леди Джудит Паксли ненадолго оторвалась от «Знаков и надписей Хаммурапи» и поднесла к глазам лорнет.

Возле табло с общим счетом 186 мальчишка выставил прямо на траве цифры девять и пять – персональный счет Бичинга. Вуди оглянулся на табло, оступился и впервые за всю игру отправил мяч не стелиться по земле, а прямо в руки остолбеневшего от неожиданности полевого игрока.

Зрители проводили Вуди разочарованными аплодисментами. А он как ни в чем не бывало удалился в павильон. Кажется, даже не вспотел. Следующим вышел сэр Генри Хаквуд и взялся за дело с такой энергией, какой я не ожидал от старикана. Он крикнул Хоуду не делать перебежек, поскольку будет отбивать мяч за границу поля.

То ли от великой чести играть в паре со своим принципалом, то ли от перспективы наконец-то сделать перебежку после того, как двадцать минут проторчал на одном месте, во всяком случае, Хоуд внезапно, отбив мяч, сорвался с места и помчался точно заяц с криком:

– Вперед, сэр Генри!

Добежав до противоположного конца площадки, он обнаружил, что баронет и не думал перемещаться. Мяч вернулся к уикет-киперу под сочные комментарии зрителей.

Хоуд удалился с поля, и это означало, что Б. Вустеру уже никак не отвертеться от участия в матче. Любопытная игра крикет – со стороны кажется милой пантомимой, просто одетые в белое фигурки порхают по зеленому полю, а когда сам выходишь на арену, сразу все меняется. Словно попадаешь во враждебную среду. Земля под ногами твердая, пыльная, изборождена следами военных действий. Может, кто-нибудь тебе и скажет: «Добрый день», но заодно и менее приветливых слов наслушаешься. Когда боулер подходит к черте, на поле наступает мертвая тишина. Во рту у тебя сухо, язык болтается бесполезным довеском; общее молчание смыкается над головой. Перед тобой бешеное лицо противника, готового обрушить на тебя всю мощь своей ярости. Какое одиночество охватывает тебя в этот миг…

А потом красный шарик промчался мимо моей растерянно шарящей по воздуху биты под общий хор охов и ахов, рождая смутное ощущение, что если кто и избежал внезапной гибели этим летним днем, то имя ему – Бертрам Вустер. Или в данном случае, наверное, нужно говорить – Б. Уилберфорс.

– За мячом следите! – посоветовал сэр Генри. – Не вертите головой!

Дорсетский джентльмен вернулся на свою позицию, и в этот миг я случайно бросил взгляд в сторону павильона. Амелия с Джорджианой, как видно, уже закончили приготовления к чаю и стояли сейчас у заборчика, болтая и наблюдая за матчем. Обе со смехом показывали на что-то очень смешное. Я всей душой надеялся, что не на меня.

Боулер, скривившись от усилий, швырнул в меня еще один убийственный мяч. Я, как велено, держал черепушку неподвижно, зато позабыл махнуть битой. Когда опомнился, было уже поздно: позади раздался треск ломающегося дерева и довольно-таки неспортивный рев уикет-кипера.

Я побрел к павильону, никому не глядя в глаза, и укрылся в благословенном безлюдье раздевалки.

Следующим на поле вышел Лиддл и кое-как ухитрился отбить пару мячей, меж тем как на другом конце площадки сэр Генри по-прежнему успешно держал оборону. К перерыву мы набрали двести двадцать пять очков, и капитан решил, что можно объявить окончание иннинга.

По случаю жары чай был накрыт на лужайке. Объемистую урну с кипятком установили на раскладном столе, среди тарелок с сандвичами и замечательными пирогами миссис Педжетт. Наша команда еще не успела толком проголодаться после обеда, зато дорсетские джентльмены паслись в «Красном льве», поскромнее, так что сейчас приступили к делу всерьез. Сэр Генри выставил на стол бочонок пива и первым налил себе стакан, а затем пригласил остальных не стесняться.

После угощения нас выстроили перед павильоном и некий мистер Джей, фотограф из «Мелбери-кум-Кингстон Курьер» (объединенного с «Магнум-ин-Парво Газетт») сделал снимки обеих команд. Он целую вечность возился, накинув на голову черную тряпку, пока не выровнял нас как следует. Наконец сверкнула вспышка, и тяжкое испытание завершилось.

Репортер в коричневом костюме в мелкую полоску и мягкой шляпе ходил и расспрашивал, кого как зовут, сверяясь со списком игроков, который, судя по всему, похитил из раздевалки.

– Вы – мистер Венаблз-старший? А кто здесь лорд Этрингем? Читатели обожают аристократов! Отличненько, спасибо большое. Мистер Бичинг, а что вы можете сказать о сегодняшнем матче? Ваша фамилия пишется через «и»? Ну красота. Что еще вы хотели бы сказать нашим читателям, сэр?

– Хватит, сколько можно! – вмешался сэр Генри. – Нам еще, между прочим, крикетный матч заканчивать.

Двое дорсетских джентльменов отправились упаковываться в защитную форму. Остальные, кажется, были счастливы, что больше не нужно гоняться за кожаным мячиком по всему графству. С довольным видом честных тружеников, отдыхающих от долгой работы, они уселись на травке с пивом и сигаретами.

Команда Мелбери-холла потянулась на поле, и тут возле моего уха негромко кашлянули.

– Я подумал, вы захотите узнать, сэр… Во время перерыва я отправил мальчика в деревню. За скромную плату в шесть пенсов он позвонил с почты букмекеру в Дорчестер.

– И как там, повезло?

– Да, сэр. Вдвойне.

– Замечательно, Дживс! Пока все идет неплохо, ага?

– В самом деле, сэр.

– А вариант ничьей предусмотрен?

– К сожалению, нет, сэр. Необходима победа.

– Ну мы, кажется, набрали достаточно перебежек.

– Да, сэр, хотя при таком благоприятном состоянии почвы может быть непросто завоевать все десять калиток.

– Зато у них нет Бичинга, правда?

– Говорят, сэр, наш противник лучше обращается с битой, чем с мячом. Возможно, мистер Бичинг еще пожалеет, что отдал воротца.

– То есть он это нарочно?

– Быть может, его смутило количество выполненных перебежек. Джентльмен не должен набирать больше половины общего счета команды.

– Откуда вы знаете?

– Это моя работа, сэр.

– А вы, случайно, не выдумываете все эти правила?

– Ни в коем случае, сэр. Осмелюсь спросить, не лучше ли вам перейти ближе к павильону? Если мяч взлетит высоко, предвечернее солнце не будет светить в глаза.

Сэр Генри, натянув перчатки уикет-кипера, расставлял игроков на поле. Из раздевалки показалась первая пара джентльменских бэтсменов.

Арбитры заняли свои места. Солнце стояло еще высоко, когда владелец «Зайца и гончих» крикнул:

– Начали!

Гарольд Ниблетт, мужественно крякнув, отправил мячик в полет. Мяч ударился о землю, отскочил и, задев самый краешек биты, влетел прямо в руки дежурившего за воротцами сэра Генри Хаквуда, а оттуда безвредно упал на землю.

– Извините, боулер! – сказал сэр Генри.

На площадку вышел Вуди, той обманчиво-легкой походкой, которую я уже видел вчера. Дорсетский джентльмен очень удивился, когда мяч просвистел мимо него. Двое джентльменов-бэтсменов долго совещались между собой, качали головами и пробовали на ощупь землю.

Я не мог понять, почему эти дорсетские джентльмены так растерялись. Пусть не с таким изяществом, как Вуди, но могли бы просто резвее махать битой, как старина Растяпа.

Еще я думал о Руперте Венаблзе. Его и по ту сторону поля можно было узнать по белой панаме. Интересно, на что он тратит больше времени – на путешествия или на писание книг? Надолго ли ему еще хватит географических названий и транспортных средств на одну и ту же букву и в чем состоит роль жены при подобном человеке? В задумчивости я, кажется, даже начал бормотать себе под нос: «На самокате в Сомерсет», как вдруг до меня донесся крик:

– Уилберфорс!

И я увидел быстро приближающийся мяч. Я нагнулся перехватить его на отскоке, но мяч, наткнувшись на какой-то подорожник или ромашку, вильнул в сторону и беспрепятственно улетел за край поля.

– Соберитесь, разиня! – рявкнул наш капитан.

В матче наступило затишье – вроде медленной части на симфоническом концерте в Альберт-холле, когда можно чуточку вздремнуть, чтобы набраться сил для бурного финала и потом бодро отправиться ужинать. «Дорсетские джентльмены» потеряли трое воротцев и заработали восемьдесят пять очков. Деревенские мальчишки старались прожечь скамейку при помощи лупы, и это им отчасти удалось. Леди Джудит вновь погрузилась в Шумерию – кажется, так называется родина Хаммурапи? Амелия взялась за шитье, а Джорджиана, сидя рядом с ней, просто смотрела вдаль. Селяне, накачавшись пивом из бочонка, мирно храпели, прикрыв лица носовыми платками.

На площадку вышел Лиддл продемонстрировать свою, как выразился сэр Генри, вихляющую подачу. Он долго размахивал руками, а выпущенный в результате мяч полетел по воздуху медленно и плавно. Может, он и вихлялся чуть-чуть, я не разглядел.

– Этрингем! – позвал сэр Генри. – Не хотите выйти на пару оверов?

Дживс, коротко разбежавшись, швырнул мяч. Тот, едва коснувшись земли, свернул в сторону, ускользнув от бэтсмена прямо в жадно протянутые руки уикет-кипера, а оттуда, прокатившись по щитку на ноге, свалился на землю.

– Прошу прощения, боулер! – сказал сэр Генри, наклоняясь за мячом.

Дживс успел пробежать половину площадки. Сэр Генри хотел перебросить ему мяч, но перестарался, и мяч пролетел у Дживса над головой, так что перебежка получилась впустую.

– Прошу прощения, боулер! – повторил сэр Генри второй раз подряд.

Наконец очередной мяч достался Вуди, и тот сумел его удержать.

– Молодец! – сказал я ему, когда Вуди проходил мимо.

– Спасибо. Лишь бы только мячи больше не прилетали к славному рыцарю Железной Перчатки.

– Непочтительно так говорить о будущем тесте, юный Бичинг!

Взгляд, которым он мне ответил, точнее всего будет назвать мученическим. Как видно, даже девяносто пять отбитых мячей не растопили сердце Снежной королевы из Кингстон-Сент-Джайлз.

«Дорсетские джентльмены» успели заметно прибавить в счете, когда сэр Генри бросил мяч Сидни Венаблзу.

– Посмотрим на вашу знаменитую подачу!

Вишну Венаблз посмотрел на него с откровенным изумлением.

– Ну как же, – сказал сэр Генри, – помните, вы рассказывали, как взяли шесть калиток при тридцати восьми перебежках противника в матче против «Бомбей Гимханы»?

Не знаю точного названия подачи, которую Венаблз-старший попытался выполнить, но «Дорсетским джентльменам» она очень понравилась. Их общий счет резко скакнул вверх.

– Как называется такая подача? – спросил я Вуди, когда закончился овер и мы с ним снова столкнулись. – «Скрюченная нога» или еще как-нибудь?

– Она называется «Угощайтесь на здоровье», – ответил Вуди.

Именно так и поступили джентльмены. Их общий счет уже потихоньку догонял наш, и вдруг коренастый юноша, полдня проторчавший у криза, отбил мяч «свечкой» в сторону Венаблза-младшего.

Те из читателей, кого убаюкала обманчивая неспешность летнего полудня, наверное, удивятся тому, что произошло потом. Более внимательные, возможно, заметили, что один персонаж все это время блистал своим отсутствием – пока.

Позднее много спорили, отчего терьер Бартоломью невзлюбил Венаблза-младшего. Одни говорили, что ему не понравилась белая панама с обвислыми полями, другие – что Венаблз еще перед обедом не проявил к песику достаточного уважения. Бартоломью обычно требовал, чтобы все не ленились и постоянно его чесали. Стиффи утверждала, что Бартоломью «всего лишь хотел помочь, он же видел, что без него этот бестолковый тип никогда в жизни не поймает мяч».

Короче говоря, Бартоломью сорвался с колен своей хозяйки, словно ему сообщили, что в Дорсете вот-вот закроют последнюю кроличью нору. Годы тренировок развили его легкие до немалого объема, так что лаять и бежать одновременно для него не составляло никакого труда. Темным пятном промчавшись по траве, Бартоломью прыгнул навстречу снижающемуся мячу и в кульминационный момент, если я правильно вспомнил общепринятый термин, сомкнул челюсти на филейной части Руперта Венаблза.

Публикой при этом случае овладели противоречивые чувства. Некоторые злились из-за потерянного мяча и тревожились за игрока, другие предлагали весьма разухабистые советы по поводу лечения.

Бэтсмены сохраняли полное спокойствие. Матч продолжался, уже без Руперта Венаблза. Теперь события на поле развивались стремительно. «Дорсетские джентльмены», потеряв восемь калиток, набрали двести очков. После того как на подаче Дживса девятому бэтсмену засчитали нарушение «нога перед воротцами», а счет достиг двухсот двадцати, сэр Генри собрал вокруг себя всю команду.

– Времени осталось еще на один овер, – сказал он. – Бичинг, будете на подаче. Им для победы нужно шесть очков, нам – одни воротца. Ничья меня не устроит.

– По-моему, ничья была бы прекрасным завершением матча, – заметил Вуди.

Лицо сэра Генри приобрело странный синюшный оттенок.

– А я говорю, молодой человек, что ничья нам без надобности! Это понятно? Мы выиграем матч! Мы возьмем еще одни воротца! Никакой другой результат я не принимаю! Усвоили наконец?

– Да, сэр Генри.

– По местам!

Я отступил на прежнюю позицию перед павильоном, молясь, чтобы чертов мяч и близко ко мне не пролетал. Вуди расставил по-новому полевых игроков.

Против него выставили не номер одиннадцатый по списку, а бэтсмена, который уже несколько часов пробыл на поле. Казалось, Вуди подает ему простенькие мячи, давая шанс под конец игры набрать очков, но «джентльмен» попался хитрый и не поддавался. Пять мячей – и ни перебежки, ни взятых воротцев. К счастью, это означало, что до меня дело вряд ли уже дойдет. Казалось, ничья неминуема. Даже Честный Сид Леви закрыл бы уже свою записную книжку.

Вуди в отчаянии так швырнул последний на сегодня мяч, что тот стукнулся о землю примерно на середине площадки. Бэтсмен не удержался и мощно шарахнул битой. Мяч алой птицей взмыл ввысь. Казалось, на нем уже заранее написано имя кого-то из игроков, но только лишь когда мяч по спирали пошел вниз, до меня дошло, что имя это – мое.

Попятиться я не мог, поскольку стоял вплотную к канату, ограждающему поле. Я вскинул руки – со стороны, наверное, было похоже, что в молитве.

Удивительное дело – судьба всего матча решалась, а многие зрители даже не смотрели на площадку.

Как раз в тот миг, когда мяч летел на меня с небес, леди Хаквуд сказала:

– Мне скучно, я замерзла и пить хочу!

В ответ раздался мелодичный плеск ручейка по струнам сладкозвучной арфы.

Сэр Генри заорал во всю силу легких:

– Ловите, дурень!

Где-то рядом залаяла собака.

Не знаю, какой именно из этих звуков заставил меня дернуть головой, словно нервная лошадь. Поставил бы на арфу, потому что именно лицо Джорджианы стояло у меня перед глазами, когда мяч ударился о мои поднятые кверху ладони. Ладно бы еще я просто его уронил, но из-за моего неожиданного движения получилось, что я невольно его отбил вверх, добавив тот крошечный импульс, которого ему не хватало, чтобы перелететь через ограждение и принести команде противника выигрышные шесть очков.

В тот вечер за ужином в Мелбери-холле было весело и оживленно, как на похоронах сэра Джона Мура в Корунье[37], причем роль трупа – «не с ружейным прощальным огнем», если я верно запомнил поэтические строки, – досталась Б. Вустеру.

Хоуд после своих подвигов на крикетном поле опять «прихворнул», и вновь понадобились услуги временного лакея Уилберфорса. С тяжелым сердцем, ополоснувшись ледяной водой, я сменил кремовую фланель на фрак и спустился в кухню, к славной миссис Педжетт.

– Слушайте, мистер Уилберфорс, я уже все слыхала про этот матч. Сэр Генри как пришел домой, заперся в библиотеке и носу оттуда не кажет. Мистер Бикнелл с ног сбился, наверное, пятый раз уже понес ему туда виски с содовой.

– Завидую ему, миссис Педжетт. Бывают минуты, когда спасает только забвение.

– Ну не убивайтесь вы так, мистер У.! Это же просто игра.

– Если бы, миссис П.! Так, что надо делать?

– Несите мне вон те горшочки, там, на буфете. Я на закуску приготовила суфле. Сэр Генри так любит сырное суфле – я и подумала, может, оно его подбодрит.

– Боюсь, чтобы его подбодрить, сырного суфле не хватит.

– Ну хоть для начала.

Что самое удивительное, суфле я доставил в столовую без происшествий. Пинкеры уехали к себе в Тотли-ин-Уолд, потому что воскресенье у Растяпы занятой день. А Эсмонда Хаддока срочно призвали к себе покинутые в Гемпшире тетушки. А жаль, мне бы не помешала парочка союзников.

Сэр Генри сидел во главе стола, сгорбившись и подпирая голову рукой, как на этих мрачных голландских автопортретах. Вуди, должно быть, откуда-то прослышал о ставках, иначе с чего бы ему смотреть с таким упреком?

– Вам соуса? – спросил я, склоняясь над ним с соусником.

– Да, – отвечал он. – Шмякните чуть-чуть, как вы это умеете.

Отец и сын Венаблзы покатились со смеху. Молчали бы лучше, подумал я, у них у самих-то заслуг – на двоих одна перебежка. Только благодаря подаче старины Вишну у «Джентльменов» вообще появился шанс на победу.

– Видели там, среди зрителей, малышку Тертон? – спросил Вуди. – Она всюду таскает с собой игрушечного паяца. Давно не видали паяца, Уилберфорс?

Тут и старина Венаблз решил внести свою лепту.

– В бытность мою окружным судьей в Чанамасале, – начал он, – я однажды придумал замечательный способ орошения чайных плантаций. К сожалению, способ оказался неэффективным – удержать воду не удавалось.

Шуточкам не было конца. На меня буквально открыли сезон охоты.

– Мы тут на днях играли в «Змеи и лестницы», – рассказывала Амелия. – Я уже вышла на верхнюю линию. Бросила кубик, выпала четверка, но мне-то была нужна шестерка!

– Пошлите за Уилберфорсом! – воскликнул Руперт Венаблз. – Он знает, как превратить четыре в шесть!

Я удрал на кухню, чтобы не слушать больше издевок. А когда принес жаркое, разговор, к счастью, шел уже о серьезном.

Леди Хаквуд рассказывала леди Джудит и миссис Венаблз о своих планах насчет сада.

– Правда, неизвестно, смогу ли я все это осуществить. Наше будущее висит на волоске.

Как видно, она еще не знала, что сэр Генри поставил последнюю рубашку на исход сегодняшнего матча, и отныне ее сад, скорее всего, будет ограничиваться парой горшков герани на подоконнике в скромном бунгало где-нибудь в Бексхилл-он-Си. Не хотелось даже думать о том, насколько холоднее она станет, когда узнает.

Закончив убирать со стола, я отправился к себе в комнатушку – задержался только опрокинуть стаканчик бикнелловского кларета. По дороге я услышал в коридоре тактичное покашливание. Оглянулся – из-за приоткрытой двери выглядывал лорд Этрингем. Я рысью подбежал к нему.

– Дживс, ну и дела! Прямо-таки сплошное «Хикори». Попробуй – пар из ушей! И почему все винят меня одного? Я думал, старина Хаквуд игру знает вдоль и поперек.

– В самом деле, сэр. Невольно подумаешь – capax imperii nisi imperasset[38].

– Что-что?

– Историк Тацит, сэр, так отозвался об императоре Гальбе.

– И что это значит?

– Трудно перевести в точности. Я думаю, приблизительно смысл такой: «Человек, которого считали бы способным править, если бы он своими действиями, будучи правителем, не доказал обратного».

– Ладно, Дживс, ну его. Суть в том, что если бы Хаквуд не оставил на поле старикана Венаблза с его кошмарными подачами, «Джентльменам» в жизни бы нас не догнать по очкам.

Дальнейшему разбору полетов, как назвал бы это историк Тацит, помешал Бикнелл.

– Мистер Уилберфорс, мисс Мидоус поручила мне узнать, не могли бы вы сейчас подойти в библиотеку?

– Что? Я? Сейчас?

– Как только будет возможность.

– Сэр Генри?.. Что с ним?..

– Сэр Генри лег спать пораньше. У него разыгралась невралгия.

– Неудивительно – после такого… Значит, она?..

– Мисс Мидоус в данное время одна.

– Ясно, – сказал я.

И, не ведая, что меня ждет, бросился бегом через необозримый холл.

Глава 8

– Берти, спасибо, что ты пришел! – сказала Джорджиана. – Надеюсь, это было не очень неудобно?

– Не волнуйся, я просто местный мальчик для битья.

– Хочешь капельку дядиного бренди? Верх у этого пуфика снимается, а внутри графин и стаканы.

Пока я выуживал все необходимое, Джорджиана заперла дверь.

Сегодня на ней было зеленое платье в цветочек. Улыбаясь, она снова села на бархатный диван, небрежно скрестив щиколотки. Я предложил ей стаканчик и сел на стул у камина. Мы дружески чокнулись.

– Куда ты смотришь?

– Если честно – на твое платье.

– А что с ним?

– Не знаю. Просто у тебя платья какие-то не такие, как у других девушек.

В моде были бесформенные мешки, а платья Джорджианы скорее напоминали наряд танцовщицы фламенко. Я не мог придумать, как это выразить светским образом. И волосы тоже. Амелия, как и большинство других девушек, носила такую стрижку, словно ей на голову нахлобучили совок для угля и отстригли все, что осталось снаружи. А у Джорджианы волосы были довольно длинные и волнистые.

– Заниженная талия мне не идет, – вздохнула она.

– А стрижка, которую все носят?

– Берти, это называется прическа «паж». Очень модная. Можно сказать, преобладающая.

– Правда можно?

– Конечно. Не знала, что ты интересуешься нарядами.

– А как же. Я однажды написал статью для журнала тети Далии, «Будуар миледи». На тему: «Что носит хорошо одетый мужчина».

– Напишешь такую же про хорошо одетую женщину?

– Надо собрать побольше материала.

– Только лучше бери за образец Амби, она по-настоящему модная девушка.

– Ясно, – сказал я, чувствуя, что тема дамской моды исчерпана. – А как твоя редактура продвигается?

– Спасибо, неплохо. Наверное, завтра закончу с этой рукописью. В крайнем случае доделаю остаток в поезде. Наша контора во вторник переезжает на новое место.

Я опасался, что разговор опять начнет буксовать, как тогда в саду, но ошибся. Джорджиана перешла прямо к делу.

– Берти, насчет твоего плана – разыграть сценку, чтобы Амелия увидела. Ну где Вуди решительно отвергает домогательства коварной кузины и так далее.

– Да-да. Ну что, будешь участвовать?

– Нет. По-моему, глупости это все. Амелии просто нужно время. Она любит Вуди, точно. Хочет за него замуж.

– Но если она увидит, как Вуди, подобно сэру Галахаду…

– Я не удержусь и начну хихикать. А Вуди мне просто не поверит. Сразу почует, что дело нечисто.

– Может, поговоришь тогда с Амелией? Объясни, что если ее жених улыбался парочке местных девиц, это не значит, что ему нельзя доверять.

Джорджиана вздохнула.

– Берти, это сложно. Все равно, если я не выйду за Руперта, дядя Генри не позволит Амелии обвенчаться с Вуди.

– Что значит – если ты не выйдешь за Руперта? Вы с ним помолвлены! Я видел объявление в «Таймс».

– Ну да, но он как-то странно себя ведет. По-моему, он раздумал.

– Я заметил. Все юг Франции поминает…

– Вот-вот! Не знаю, к чему это.

– Попробуй встать на его точку зрения, – сказал я. – Он, конечно, замечательный, но не совсем, как это называется… В общем, он чуточку старше тебя, правда? Не чудо-спортсмен вроде Вуди. И не греческий бог вроде Эсмонда. Наверное, не может поверить своему счастью, что до него снизошла такая… такая…

– Не надо мне льстить, Берти. Подумаешь, счастье великое – Сонечка Ростова, бесприданница. Не такой уж невероятный улов… Ой, Берти, прости! Я не нарочно, честное слово…

Я прервал ее извинения жалостливым взглядом:

– Да я серьезно! Вполне понятно, что парниша ведет себя как рыбак, у которого клюнула щука в пять футов длиной. Он тебя вываживает. Испытывает для пущей верности, как сказал бы Дживс.

– Не верится что-то. Хотя спасибо за сравнение с гигантской щукой. Но вряд ли Руперт в самом деле…

– Джорджи, ты хоть представляешь, как действуешь на людей? Официанты на Лазурном берегу… Тот бедняга в отеле, за стойкой регистрации. Он не знал, куда смотреть, когда ты…

– Прекрати сейчас же!

– А ты еще и умница, в литературе разбираешься и…

– Из нас двоих Руперт – известный писатель. Редакторы – это так, посредники.

– Поверь мне, я знаю, что он думает. Я сам то же самое думал во Франции.

– И что же?

– Он думает: «Почему я участвую наравне с этой лошадкой в Гран-при, когда по-хорошему мне бы чапать трюх-трюх на деревенских скачках по случаю ярмарки в Кингстон-Парва»?

Джорджиана расхохоталась.

– Ты такой дурачок! Знаешь ты это?

– Если раньше и сомневался, то события последних двух дней…

– Нет-нет, я не в том смысле! Просто ты ужасно смешной. И слишком много думаешь.

– Слишком много думаю? Скажи это моей…

– Да, просто до нелепости.

– …моей тете Агате.

– Нет уж, спасибо!

– Вернемся к Руперту, – сказал я строго. – Ничего он не передумал, просто щиплет себя: проверяет, не сон ли это. Тебе с ним будет хорошо. Твоя работа, его путешествия… Потом маленькие Венаблзы пойдут. Миссис В. будет любящей бабушкой.

– Хочешь еще бренди? – Джорджиана вскочила и наполнила оба стакана до краев.

– Забавно, что ты вспомнил про Лазурный берег, – сказала она, снова усевшись. – У меня были разные сложности, как раз перед тем, как поехать. Я не знала, что делать. А там было чудесно. Я вернулась в Лондон такая счастливая. Думала, все прояснилось и я знаю, как поступить. А теперь…

– Что теперь?

Джорджиана уставилась на портрет над каминной полкой – мрачный сквайр восемнадцатого века в треуголке сидит рядом с женой под деревом.

– А теперь, – сказала Джорджиана, – я думаю, что должна отблагодарить дядю, если только смогу. Он хоть и вредный старикан, а все-таки они с тетей Джиневрой взяли меня к себе и заботились. Когда мои родители умерли, я была еще совсем маленькая. Мне было нелегко.

– Могу себе представить.

– Знаю, что можешь. Наверное, поэтому мы с тобой так хорошо общались во Франции. Мы пережили одно и то же.

На такое сказать было нечего. Но на этот раз молчание не было тягостным; просто молчание.

В конце концов я сказал:

– В общем, Венаблз понимает, как ему повезло. Значит, будет о тебе заботиться. Я заметил, как он на тебя посматривает, когда думает, что никто не видит. Он тебя ценит, а это самое главное. И Мелбери-холл можно будет сохранить…

– В сосисочной упаковке, ага. Но прежде чем идти к алтарю с Рупертом, я должна знать, что Вуди и Амелия сделают то же самое. Иначе получится, только полдела сделано.

– То есть если не будет уверенности насчет Вуди с Амелией, ты не выйдешь за Руперта?

– Не могу сказать наверняка.

Я предложил ей сигарету.

– Спасибо, не хочется. Кстати, Берти, на той неделе в Мелбери-Тэтчет будет большой праздник в честь летнего солнцестояния.

– Правда? Что за праздник? Древний культ плодородия? Или просто парочка шарад и любительское пение?

– Не знаю точно. Дядя Генри полон энтузиазма. Кажется, там хотят устроить спектакль масок на тему «Сна в летнюю ночь». Постановкой занимается какой-то местный тип.

– Спектакль масок?

– Да, что бы это ни значило. Никогда не могла толком выяснить, что это такое.

– Не ты одна. Зато пьесу я знаю. В школе в ней играл.

– Ты был Обероном?

– Нет, я был ткач Основа. И не надо так смеяться!

– Берти, не обижайся! Просто ты так уныло это сказал… А ведь Основа – одна из лучших ролей.

– Да знаю я… В нашей постановке афинские ремесленники говорили голосами преподавателей. Мне потом сказали, что мой голос был точь-в-точь как у Монти Бересфорда.

– Кто это – Монти Бересфорд?

– Преподавал античную литературу.

– А ты текст еще помнишь?

– Эти строки навсегда врезались мне в душу! Захочу – и то не забуду.

– Я всегда говорила, что ты умный.

– Ну больше-то я за всю учебу ничего не запомнил.

– Прочитай сейчас хоть кусочек!

– Ладно. Еще бренди?

– Совсем капельку. Я за ужином и так бокал вина выпила. А ты пей.

Я и выпил. О глоточке кларета упоминать не стал – я его про себя называл «порция Бикнелла». И о местном пиве, в котором утопил свои горести еще там, в павильоне. Бренди у сэра Генри был отменный, с богатым послевкусием, и воспоминания о моем ужасном промахе начали понемногу тускнеть.

– «О ночи тьма! – начал я с завыванием. – Ночь, что как мрак черна! Ночь, что везде, где дня уж больше нет»!

– Это голос Монти Бересфорда?

– Он самый.

– Похоже на миссис Педжетт.

– Истину глаголешь, Мидоус. Очень похоже. «О ночь, о ночь! Увы, увы, увы! Боюсь, забыла Фисба свой обет»!

– Давай дальше!

– Там какой-то знатный говорит. Не моя реплика.

– Постой, где-то тут у дяди Генри должен быть Шекспир!

– После окончания Столетней войны, но до того, как начал выходить альманах Уиздена[39]. Значит, около окна.

– Еще бренди?

– Ну разве что чуть-чуть.

– Вот, нашла! Сейчас-сейчас… – Джорджиана зашуршала страницами. – Ага, вот! Тезей говорит: «По-моему, Стена тоже должна напугаться, раз она обладает всеми чувствами». Или надо произносить аристократичнее?

– Нет-нет! Здесь как раз надо изобразить выговор автомеханика из Центральной Англии. Как у Бони Фишвика.

– А кто таков Бони Фишвик?

– Наш школьный священник. «Не исделали мы того, что нам надлежало исделать»!

– Сейчас, еще раз попробую. Добавить бренди?

– Только на понюхать.

Мало-помалу мы втянулись. Фисба у Джорджианы получалась значительно резвее, чем у моего одноклассника Корбетт-Берчера.

– Слушай! – сказал я. – Если ты встанешь вот здесь на диван, а я на оттоманку, то этот торшер замечательно может изображать Стену.

– Здо́рово! Кстати, Берти, я тут подумала…

– Это меня не удивляет, старушка. Ничуть. Думай дальше.

– Думала я вот о чем. Ну помнишь: «Пресечение поползновений распутной женщины добродетельным адвокатом на глазах у целомудренной невесты»?

– Мы вроде уже эту идею отринули.

– Да, но что, если заранее предупредить Вуди? Тогда он не будет ржать, когда я начну за ним ухлестывать. И вообще никаких недоразумений не будет. И мне роль сыграть проще.

Я покачал стакан в руке, глядя, как плещется бренди – точно так же плескались мысли у меня в черепушке. С высоты оттоманки, на которой я стоял, план казался многообещающим. Полностью застрахован от сбоев и ошибок, я бы так выразился.

– Черт возьми, это гениально!

– Спасибо. Ну что, я поговорю с Вуди или лучше ты?

– Я думаю, от тебя он лучше воспримет. Меня он до сих пор еще не совсем простил за те приставания к Амелии.

Снова вспомнив колледж Гонвиля и Кая, я пошатнулся и чуть не слетел с оттоманки.

– Назначим на понедельник, без пяти три, – сказала Джорджиана. – Как раз инструктор по теннису должен прийти.

– Вуди еще будет здесь?

– Да, он уезжает последним поездом. Ему во вторник выступать в суде.

– На чем мы остановились?

– «И я верна не меньше чем Шафал»…

– «Целуй сквозь щель: уста твои так сладки»!

Я наклонился вперед, отыгрывая поцелуй, как давным-давно в школьном спектакле, когда какой-то младшеклассник, не помню его имени, исполнял роль Стены, вытянув перед собой руку с раздвинутыми пальцами, обозначающими щель.

Возможно, в тот раз я запил школьный ужин всего лишь стаканом лимонада. Во всяком случае, не полпинтой первоклассного бренди сэра Генри. А может, уста, к которым я тянулся в Мелбери-холле, манили сильнее.

Не знаю уж по какой причине я оступился и рухнул с оттоманки. Падая, я инстинктивно схватился за торшер. Это чуть замедлило падение и смягчило удар, который пришелся по Джорджиане. Она, уже не впервые за время нашего знакомства, шлепнулась на пол.

Когда грохот затих, в коридоре послышались чьи-то гневные шаги.

Мы с Джорджианой переглянулись и, не сговариваясь, бросились к окну, хотя, конечно, Джорджиана чуть замешкалась, поднимаясь с обюссонского ковра, и таким образом я ее опередил. Раз – поднялась оконная рама, два – нога перекинута через подоконник, три – удар черепа о деревянную перекладину… Обернувшись, весь уже снаружи, я вновь испытал сильнейшее искушение чмокнуть Джорджиану на прощание, но кто-то уже дергал запертую дверь и вовсю лупил по ней кулаками.

– Стой, ворюга! – крикнула Джорджиана.

Я послушно остановился, но она замахала на меня руками, не переставая выкрикивать:

– Стой, ворюга!

Вустеры соображают быстро. Я понял, что она задумала, и со всей возможной скоростью обратился в бегство.

Чтобы успокоить нервы и прочистить мозги, я вытащил портсигар и, проверив, не видно ли меня из дома, закурил. Джорджиана, должно быть, объяснила разъяренному сэру Генри, что застала в библиотеке взломщика. А потом уговорила не вызывать полицию, поскольку ничего не пропало. Очевидно, лучше мне пока что никому не попадаться на глаза. Пусть сначала все успокоятся и сэр Генри удостоверится, что никакой бесчестный библиофил не похитил «Историю крестовых походов» в пяти томах, в переплете из телячьей кожи, с потемневшим от времени форзацем.

В задумчивости я забрел не то чтобы в настоящий лес, а нечто вроде рощицы. Там росли кедры, вязы и еще какие-то деревья, в темноте не разобрать. Может быть, березы. Высокие такие, стройные. Под ними я и остановился.

Днем я пропустил время, когда прислуга пьет чай, позже пообедал куском говядины с редькой, заел чеддером, а коньяк помог все это утрамбовать. Над головой у меня подала голос какая-то птица – наверное, козодой. Сначала как будто стрекотание, а потом причмокивание. Хорошая вещь – сад, а роща теплой летней ночью в Дорсете вообще рай, и в Месопотамию ехать не надо, или где там по теории леди Джудит он находился.

Не знаю, откуда у меня так не вовремя взялись эти древесные мысли. Спросите у кого угодно в клубе «Трутни», и вам скажут, что Б. Вустер по сути своей городской житель – человек ресторанов, театра и асфальта. У меня, может, наберется с полдюжины твидовых костюмов, даже брюки-гольф и охотничья кепка, но au fond[40], как говорят французы, я не приверженец деревни.

И все же той восхитительной ночью меня пробрало и во мне пробудился внутренний простак-деревенщина, с соломой в волосах и щербатой улыбкой. Я сел на землю, прислонившись спиной к стволу, и постарался изгнать из мыслей всяческих Венаблзов и Хаквудов. Просто дышал ночным душистым воздухом и вспоминал, какое счастье жить на земле, при всех упущенных мячах.

А потом какое-то существо с тысячей лапок попробовало забраться мне в штанину. Вот в чем беда: такие блаженные моменты на природе слишком мимолетны. Реальность не дает о себе забыть.

Часы показывали несколько минут после полуночи. Я знал, что ровно в половине двенадцатого Бикнелл, подобно добросовестному тюремщику, обходит дом и запирает все двери. Моя убогая каморка находилась, как мы помним, на четвертом этаже, с видом на конюшню. С передней стороны Мелбери-холла шла зигзагами пожарная лестница с красивыми перильцами на уровне второго этажа – надо полагать, возле хозяйской спальни. С обратной стороны дома таких удобств не было предусмотрено. Видимо, слугам полагалось в случае пожара спускаться по простыням или попросту прыгать из окна.

Наверное, Джорджиана сумела успокоить старину сэра Генри. Сперва свет погас в библиотеке, потом и в окнах второго этажа, в том числе в самой большой спальне. Все было тихо, не бежали из деревни местные констебли и сонные вассалы, разбуженные своим феодальным сеньором. Потом засветилось одно окошко во втором этаже – должно быть, в приятной, но скромной комнатке, куда хозяева поместья поселили осиротевшую родственницу, Соню Как-ее-там-звали-у-Толстого. С этой стороны пожарная лестница тоже была, хотя и без вычурных перил. Я представил себе, как Джорджиана, прежде чем погасить свет, сидит и правит рукопись.

По всему, этой ночью мне не суждено было собрать смотанные с клубка забот нити[41]. При ясном свете дня человеку в моем положении, конечно, сразу стало бы понятно, что главная задача – не сделать еще хуже. Наверняка поблизости нашелся бы сеновал или конюшня, где можно прекрасно выспаться. Может быть, даже лучше, чем на жестком ложе в комнате для приезжего слуги.

Увы, дело происходило не при ясном свете дня; скорее наоборот. Как бывает июньской ночью в Англии, вдруг резко похолодало. Идея устроиться на ночлег с лошадками мне разонравилась. Зато показалось весьма разумным залезть на пожарную лестницу, пробраться на южную сторону, к окошку Джорджианы, постучать в стекло и через ее комнату прокрасться к себе. Я представлял себе, как Джорджиана откроет окно герою – восхищенный взгляд и поцелуй перед сном мне обеспечены.

Когда я учился в школе в Брэмли, как раз по такой пожарной лестнице лазил на крышу – мы там встречались с приятелем из другого дортуара, веснушчатый такой был мальчишка по фамилии Ньюком, он потом стал священником. Нашим тайным пирушкам при луне положил конец тапок преподобного Обри Апджона, однако сейчас я вновь, как в детстве, испытал захватывающее чувство приключения.

Пожарная лестница Мелбери-холла была основательная, прочная, прямо-таки делала честь строителям. Она не скрипела и не шаталась. Я постарался побыстрее миновать окно, за которым, по моим расчетам, располагалась хозяйская спальня, поднялся еще на один этаж и остановился, озирая окрестности. В лунном свете нетрудно было разглядеть беседку в саду и парк за ней. Обогнув угол дома, я подобрался к окну Джорджианы. Свет в ее комнате все еще горел.

Я постучал в стекло – тихонько, чтобы не испугать милое создание. Прислушался – нет ответа. Я постучал громче – опять ничего. Вот не думал, что Джорджиана туга на ухо. Я застучал со всей силы, и в награду за мои старания раздался приглушенный вскрик, звук шагов, и шторы наконец-то раздернулись.

Никогда не забуду лицо, которое явилось мне за стеклом. Сперва я решил, что вижу призрак. Мертвенно-бледная кожа, прическа взбесившегося дикобраза и выражение не то Медузы, не то Горгоны. Казалось, целую вечность я простоял, застыв от ужаса; на самом деле, наверное, прошло не больше секунды, прежде чем вустерский могучий ум, освеженный содержимым оттоманки, сообразил, что жуткое видение – это леди Джудит Паксли, умащенная кольдкремом и накрутившая волосы на папильотки.

Нижние конечности словно по собственной воле понесли меня прочь, вверх по ступенькам пожарной лестницы. Скрипнула, открываясь, оконная рама, но я уже взлетел на верхний этаж и, перевалившись через каменный парапет, оказался на плоской крыше.

– Кто здесь? – завопила мегера.

Замирая от страха, что она сейчас перебудит весь дом, я помчался по крыше на служебную половину. С высоты не было слышно, что происходит внизу, однако я не хотел рисковать. Кровля Мелбери-холла отличалась затейливостью конструкции. Ее ремонт сильнее всего подорвал финансовое благополучие сэра Генри. Кровельщики оставили множество свидетельств своего визита: доски, гвозди, куски холста, не говоря уже об окурках и пустых бутылках вперемежку с обломками черепицы.

Пробираясь среди мусора и преодолевая гребни и скаты, я вдруг сообразил, что по-прежнему во фраке. Вряд ли меня даже издали можно принять за постороннего взломщика. Тогда я схватил полотнище холстины и закутался в него по самую шею, заткнув край за воротник.

Внезапно яркий луч ударил снизу. Я пригнулся и затаился. Прошла минута, другая – все тихо. По моим расчетам, я находился как раз над своей каморкой. Водосточную трубу словно специально для меня тут поместили. С ловкостью, выработанной долгими годами в Оксфорде, я съехал к своему окну, по случаю жаркого дня оставленному открытым. Забравшись в комнату, я поскорее разделся, холстину затолкал под кровать и уже облачился в пижаму, когда на черной лестнице раздались шаги и голоса.

Минуту спустя камердинер приезжего джентльмена, высунув голову за дверь, возмущенно осведомился, что означает весь этот адский шум.

На следующее утро завтрак подали позже обычного, зато какие все были бодрые и оживленные! Я рассказал Дживсу о событиях этой ночи, когда относил ему поднос с чаем. Мог бы не трудиться – он и сам уже вывел умозаключение, что возможен только один кандидат на роль таинственного незнакомца на крыше, закутанного в ткань.

В столовой моя помощь не требовалась, но Бикнелл регулярно сообщал нам с миссис Педжетт и миссис Тилмен последние новости. Как выяснилось, Джорджиана сказала сэру Генри, что зашла в библиотеку за книжкой, почитать перед сном, и застала там вора. Грабитель, убегая, запер дверь в коридор, чтобы задержать погоню. Какое счастье, говорили все, что Джорджиана не пыталась остановить этого молодчика, – она его описала как человека огромного роста и отвратительной наружности. О том, чтобы звонить в полицию, речи не было, поскольку телефон все еще не работал.

– Мистер Уилберфорс, а для чего мисс Мидоус перед тем хотела вас видеть? – спросил Бикнелл, ставя на стол пустой поднос.

– Она хотела… со мной посоветоваться.

– В самом деле?

Тон этого вопроса мне не понравился.

– Да, – сказал я. – О подарке лорду Этрингему, – сымпровизировал я, не сходя с места.

– О подарке?

– Да… Она хочет что-нибудь ему подарить в благодарность за рекомендации сэру Генри по поводу скачек.

– Странно, – промолвил Бикнелл. – Скорее сам сэр Генри мог бы…

– Да будет вам, мистер Бикнелл! – воскликнула миссис Тилмен. – Прямо как полицейский инспектор – правда, мистер Уилберфорс? Вы же всего на минуту заходили в библиотеку!

– Ну да, – сказал я, слегка удивившись.

– Я сама видела, как вы через пару минут ушли к себе, спать.

– Ну да, – повторил я.

Не слишком находчиво, но внезапное алиби выбило меня из колеи.

– Мистер Бикнелл, не надо отнести наверх еще бекона? – спросила миссис Тилмен.

– Сейчас поджарю! – засуетилась миссис Педжетт, охраняя плиту от посторонних покушений.

Миссис Тилмен налила мне еще чашку чаю и – если мне не померещилось – подмигнула. Пока я пытался сообразить, что происходит, Бикнелл вернулся за добавкой кофе.

– Теперь они все рассуждают, куда девался человек, который заглядывал в окно к леди Джудит, – сообщил он. – Если это и был взломщик, то где он теперь и как ухитрился сбежать?

– Небось его-то вы и видели на крыше, мистер Б., – сказала миссис Педжетт.

– Очень может быть, – ответил Бикнелл. – Но я поставил Хоуда сторожить пожарную лестницу и сразу поднялся на крышу. Там никого не было.

– Совсем как в «Тайне дома с фронтоном»! – Я попробовал разрядить атмосферу. – Правда, в Мелбери-холле нет фронтонов. Между прочим, отличный детектив!

– А кто оказался убийцей? – спросила миссис Тилмен.

– Дворецкий, – ответил я. – Убийцей всегда оказывается дворецкий.

– Только не я, – возразил Бикнелл. – Хотя у меня есть кое-какие подозрения.

– Вот и держите их при себе! – сказала миссис Тилмен.

Я бы не рискнул так разговаривать с Бикнеллом. А она продолжила, как ни в чем не бывало:

– Мистер Уилберфорс, не пора ли вам наверх? Начинайте убирать со служебного столика.

Бикнелл посмотрел на нее с укором, но промолчал. Уж не знает ли она о каких-нибудь его тайных грешках, помимо пристрастия к хозяйскому кларету? Хорошенькая горничная там, пропавшее серебряное кольцо для салфеток здесь… А миссис Тилмен все эти маленькие слабости примечает и копит про запас, на черный день.

Я-то был очень рад избавиться от перекрестного допроса. Куда безопаснее возиться с тарелками в столовой.

– Но, леди Джудит! – взволнованно говорила Амелия, когда я вошел. – Вы же видели его лицом к лицу!

– Говорю же, не разглядела в темноте! – отвечала леди Джудит. – Я была в состоянии шока. И с тобой на моем месте было бы то же самое, уверяю тебя.

– Да, Амби! – подхватила Джорджиана. – Когда смотришь из темноты в освещенную комнату, все видно, а когда наоборот – ничего не разберешь.

– Значит, он хорошо рассмотрел леди Джудит, – объявила Амелия.

И обе девушки принялись давиться смехом.

– Джудит, ты уже успела переодеться на ночь? – спросила леди Хаквуд с сочувствием.

– Да, конечно. Я как раз дочитывала перед сном интереснейшую статью в «Журнале исследований клинописи».

Тут с Амелией случился приступ кашля, и ей пришлось спешно закрыть лицо салфеткой, а Джорджиана заботливо склонилась над ней. Плечи у обеих беззвучно тряслись.

Сэр Генри, отложив «Таймс», окинул взглядом стол.

– Скоро Гудвуд[42], – заметил он. – Есть какие-нибудь соображения, Этрингем?

– Боюсь, пока нет, – ответил Дживс. – Но скоро я свяжусь с одним знакомым из Ньюмаркета – он, возможно, что-нибудь подскажет…

– Великолепно! Умница!

– Знаете, чего я никак не пойму? – сказала леди Хаквуд. – Почему, когда Бикнелл посветил фонариком, ему показалось, что тот человек на крыше был замотан в простыню?

– В простыню? – переспросила леди Джудит.

– Бикнелл? – вопросил сэр Генри.

– Да, сэр Генри, – откликнулся дворецкий. – Неизвестный был с ног до головы закутан тканью. Вроде старинной статуи.

– Вы имеете в виду тогу? – спросила леди Хаквуд.

– Тогу! Боже праведный! – воскликнула леди Джудит. – В прошлый раз, когда ночью по крыше бегал человек в тоге, это был слабоумный племянник бедняжки Агаты Уорплесдон.

– Эй, да смотрите же, что делаете! – рявкнул на меня сэр Генри.

Я принялся собирать с пола осколки салатницы сподовского фарфора, выскользнувшей у меня из рук.

– Да-да, – продолжала леди Джудит. – Дело было в одном загородном доме близ Лудлоу.

– Шропшир – такое живописное графство! – отважно ринулась в бой Джорджиана.

А я тихонько удалился на кухню.

* * *

Остаток дня прошел без происшествий, за что, надо думать, все обитатели дома вознесли благодарственную молитву. Леди Хаквуд и миссис Венаблз отправились в церковь; Джорджиана пошла играть в крокет со стариной Вишну – он высказался в том духе, что крокетная площадка в Мелбери-холле далеко не такая ровная, как в правительственном комплексе в Симле. Амелия тем временем всухую обыграла в теннис Венаблза-младшего. У миссис Педжетт был выходной, а на обед миссис Тилмен очень даже неплохо запекла свинину. Вуди засел у себя в комнате с какими-то бумагами. Сэр Генри, должно быть, в очередной раз подводил счета в слабой надежде, что на этот раз они вдруг да сойдутся. Впрочем, стоны, доносившиеся из библиотеки, надежды не внушали. Я же занялся истреблением холста – сжег его за конюшней, где обычно жгли костры.

Иногда такое затишье даже немного пугает – словно судьба, набив песком носок, подстерегает тебя за углом. Так оно и оказалось: в понедельник разразилась кровавая бойня.

С утра пораньше я понес чай лорду Этрингему.

– Дживс, – начал я, поставив поднос на столик у кровати. – Сегодня около трех вступает в действие план «Б».

– В самом деле, сэр? Осмелюсь спросить, в чем состоит стратагема?

– Джорджиана начнет напропалую флиртовать с Вуди, а он ее сурово отвергнет. Тут как раз появится Амелия и поймет, что Вуди – истинный рыцарь и никого, кроме нее, в упор не видит.

Дживс отпил глоточек улуна.

– Довольно удивительно, что мисс Мидоус согласилась участвовать.

– Она сначала не хотела, а потом придумала договориться с Вуди заранее.

– Весьма разумная предосторожность, сэр. А мисс Мидоус – барышня живого нрава и, несомненно, любит розыгрыши, особенно если это для благого дела.

– Точно, Дживс.

– И где состоится спектакль?

– Возле рододендронов – там, где скамейка. Недалеко от теннисного корта. А что?

– Я просто хотел зрительно представить себе место действия, сэр. Предположим, все пройдет по плану. Как после этого мисс Мидоус помирится с мисс Хаквуд?

Признаться, таким вопросом я не задавался.

– Придумает что-нибудь.

– Хотелось бы надеяться, сэр. У них такая крепкая дружба.

– Наверное, когда волнение уляжется, она расскажет правду. Амелия на радостях поймет и простит. Еще и спасибо Джорджи скажет, как этому… как зовут этого типа, который всех мирит?

– Доброжелательный Пандар. Дядя Крессиды из поэмы Чосера «Троил и Крессида», помогавший…

– Вот-вот. А по поводу грабителя страсти утихли?

– Пока да, хотя, боюсь, леди Джудит все еще взволнована.

– А я как будто не взволнован! Это было самое жуткое зрелище в моей жизни.

– Можно себе представить, сэр.

– Ну что, Дживс, вот все и закончилось? Завтра возвращаемся в столицу, и никто не пострадал. По крайней мере не очень.

Дживс негромко кашлянул. Я по давнему опыту знал, что это означает.

– Хотите что-то сказать?

– Да, сэр, с вашего позволения. Сэр Генри пригласил меня приехать в следующие выходные на праздник летнего солнцестояния.

– Само собой, вы отказались? Только не надо вот этого: «при данных обстоятельствах я счел за лучшее согласиться»!

– Я постарался достигнуть компромисса.

– Что-что?

– Ответил уклончиво.

– В каком смысле?

– Старался тянуть время. Сказал сэру Генри, что был бы рад вновь погостить у него, однако неотложные дела могут задержать меня в Лондоне.

– Вот и придумайте какое-нибудь неотложное дело, Дживс, и поскорее. Я, конечно, люблю Дорсет, но на этом ложе йогов ни одной ночи больше не выдержу.

– Насколько я понял, сэр Генри намерен собрать почти всех нынешних гостей.

– Он что, с ума сошел? Хоть бы о затратах подумал, в конце концов! При всех своих недостатках старый лис денежки считать умеет.

– Семейство Хаквудов, сэр, на протяжении многих поколений покровительствует празднику летнего солнцестояния в Мелбери-Тэтчет. Эту традицию основал сэр Ланцелот Хаквуд в 1705 году. А в отношении финансов, боюсь, сэр Генри отбросил всякую осторожность.

– Решил, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец?

– Весьма живописная метафора, сэр.

– Ладно, будем надеяться, что старому бездельнику все-таки повезет. Если Амелия и Вуди зароют топор войны, Джорджиана приведет в семью Венаблза, и все будет хорошо. Упаковки для сосисок, куда ни посмотри. План «Б», и все тут.

– В самом деле, сэр. «В конце концов, хотя сомненье мы и питаем в нем подчас, всеведущее провиденье к благой приводит цели нас»[43].

– А ведь хорошо сказано, Дживс!

– Благодарю вас, сэр. Поэт Мильтон высказал эту мысль в пьесе под названием…

– Ну пусть Мильтон. Ему, наверное, приятно, что кто-то до сих пор его цитирует.

С этими словами я выскочил за дверь, смотался в холл, принес оттуда Дживсу пару свежих газет и пошел себе дальше по своим делам.

Единственное примечательное событие за все утро – явился ремонтник из телефонной компании. Хоуд вернулся в строй и бодро таскал тарелки, а я мило беседовал в кухне с замечательной миссис Тилмен. Все шло гладко и плавно к торжеству плана «Б».

К назначенному часу я укрылся в рододендронах. Этот кустарник потрясающе подходит для того, чтобы в нем прятаться, особенно как сейчас, в пору цветения. Полная невидимость, никто не заметит. Большинство моих школьных друзей именно под его прикрытием производили первые опыты с курением.

Вуди прибыл на пару минут раньше срока, уселся на скамью и начал листать забытую кем-то книгу. Посыпанная гравием дорожка никому не позволила бы подойти незаметно, потому я и выбрал это место. И точно, вскоре послышались легкие шаги, а вслед за тем нежный голосок Джорджианы.

– Порепетируем? – спросил Вуди.

– Ага, давай. Сидя или стоя?

– Лучше сидя. Больше похоже на задушевный разговор.

– Хорошо, – сказала Джорджиана. – Садись вот здесь, пусть Амби тебя сразу увидит, как только выйдет из-за поворота. А я тебя тогда поглажу по руке, вот так.

– Еще и говори чушь какую-нибудь.

– Ну да. Ох, Вуди, прямо не знаю, как тебе сказать… Я твоя сердцем и душой, мой отважный крикетист! Люблю твои глаза с тяжелыми веками, и твой благородный нос, и твое обаяние, и скромность…

– Джорджи, притормози!

– Что, переигрываю? Со мной бывает.

– Ну в общем, так и надо, наверное, чтобы сразу все было понятно.

– Может, мне тебя поцеловать? Вот так, в губы.

– Да, наверное… Овсянку маслом не испортишь.

А тем временем под сенью рододендрона в глубинах вустерской души бушевали противоречивые чувства. Что-то неприятно сжималось в животе, и я еле сдерживался, чтобы не выскочить из чертова куста и не сказать им, чтобы прекратили.

– А я тебя сурово отрину, – говорил Вуди. – Отпихну и скажу: «Брось эти затеи. Мое сердце принадлежит одной Амелии!»

– Тихо! Я слышу, она идет.

Джорджиана придвинулась ближе.

– Ах, Вуди, ты такой красивый, такой спортивный, ты Аполлон мяча и биты! Дай обвиться вокруг тебя!

Гравий хрустел уже совсем рядом. Джорджиана старалась вовсю.

– Дай потрепать твои волосы, цыпленочек! Обожаю тебя, Вуди, небесное создание! Позволь еще раз поцеловать твои восхитительные губы! Обними меня крепче, ну пожалуйста!

Я плохо рассмотрел сквозь ветки и листья, в какой момент все пошло не так. Одно могу сказать точно: пылкие влюбленные мигом отскочили друг от друга, увидев, что к скамье приближается не Амелия, а совершенно обалдевший Руперт Венаблз.

Глава 9

Ни за ужином, ни после мои услуги не понадобились. Похоже, вечер мне предстояло провести в одиночестве. В восемь светское общество уселось за стол, а я не мог больше оставаться на месте. Отправился в деревню и еще раз поужинал в «Зайце и гончих». Владелец до сих пор не забыл крикетного матча. Двинув ко мне по стойке бара полную кружку эля, он посоветовал:

– Держите лучше двумя руками. А может, я вам прямо к столику отнесу?

И чуть позже, подойдя принять заказ:

– У нас нынче на ужин кашка хорошая – размазня!

Я уже хотел возмутиться, но тут вспомнил, что не кто иной, как трактирщик, удалил с поля Сидни Венаблза. Стало быть, все-таки что-то хорошее в нем есть!

Столько случилось всякого с тех пор, как в прошлый раз я сидел здесь у окна и ел пирог с почками! И положительного среди этих событий не так уж много. Я спасся от тети Агаты с ее кошмарным сыночком Томасом, хотя какая-то часть моей души – признаюсь, очень маленькая часть, – испытывала стыд при мысли о том, что сказал бы мой покойный отец, знай он, как я увиливаю от встречи с его сестрой. В плюс можно записать еще успешный обман сэра Генри с домочадцами насчет нашего с Дживсом положения в обществе, хотя боль в пояснице не давала мне как следует порадоваться этому достижению.

Главная задача всей поездки так и не выполнена: не удалось помирить моего старого друга с любимой. Крах, фиаско, полный провал. Уж как я старался выручить Вуди и подогнать его мяч поближе к лунке, а он все равно застрял в бункере.

Не хотелось даже думать о возможных последствиях злосчастного плана «Б». Венаблз от природы человек спокойный, но кому приятно увидеть, как его невеста целуется с другим? Понадобится все судейское красноречие и весь светский такт, чтобы неутомимый путешественник поверил в истинное значение произошедшего.

А мне оставалось только отступить. С немалым облегчением упихал я на следующее утро запасную одежду и умывальные принадлежности в невзрачный саквояж Дживса. Попрощался с коллегами, причем с миссис Тилмен и миссис Педжетт – по-настоящему с теплым чувством.

– Я уверена, мистер У., скоро мы снова встретимся! – сказала миссис Тилмен.

– И тогда я вам еще пирог испеку, вот такой же, как мисс Джорджиана вам передавала, – пообещала миссис Педжетт.

– Надеюсь! Привет-пока! – сказал я, на что обе дамы от души рассмеялись.

В последний миг вспомнив, что я не должен осквернять могучую длань Бикнелла презренным металлом, я дотащил до машины чемоданы лорда Этрингема и затолкал их в багажник.

Собаки лаяли, но караван шел. Вишну Венаблз и его мем-сахиб уселись в колесницу с водителем, очень похожую на похоронные дроги. Леди Джудит собиралась после обеда уехать поездом. Дживс завел мотор, и мы уже готовы были в путь, когда подбежавший к машине сэр Генри просунул в окошко газету.

– Кстати, Этрингем, вам, наверное, захочется оставить у себя экземпляр «Мелбери-Курьер» с отчетом о матче? Только что принесли. Статья дурацкая, но фотография команды отличная.

Хрустя гравием, мы покатили прочь. Многое нужно было сказать, но я предпочел выждать, пока Мелбери-холл скроется вдали. Отъехав на безопасное расстояние, мы поменялись местами и шляпами.

– Рассказывайте, Дживс, какие были последствия у плана «Б»? Как себя вел младший Венаблз?

– Мистер Венаблз, сэр, уехал сразу после обеда.

– Наверное, проехал мимо «Зайца и гончих», как раз когда я там сидел.

– Вполне возможно, сэр. Его ждут в следующую субботу. Он собирается прочесть свои стихи на празднике.

– Он еще и стихи пишет?

– В пасторальном стиле, сэр.

– Интересно, как их воспримет публика из «Красного льва».

– Насколько я понял, у этих стихов есть одно несомненное достоинство – краткость.

– В отличие от книг о путешествиях.

– Вы к нему суровы, сэр.

– Но справедлив. Черт возьми, Дживс, я пока прочел, как будто сам пешком добрел до Пекина! Он мог бы так назвать очередную книгу. «На своих двоих в Сингапур». Значит, он пока не разорвал помолвку?

– Нет, сэр. Насколько можно понять, мистер Венаблз весьма обеспокоен, однако не хочет, как принято выражаться, потерять лицо. Он дал мисс Мидоус два дня на объяснения.

– Строго он, ага? А что насчет Вуди?

– Джентльмены и до инцидента относились друг к другу без особой сердечности. Мистер Венаблз считает, что проигрывает на фоне спортивных достижений и непринужденных манер мистера Бичинга.

– Вуди же не виноват!

– Безусловно, сэр. Но, возможно, эти опасения мистера Венаблза пойдут на благо всем заинтересованным лицам.

– То есть он два раза подумает, прежде чем устраивать скандал и позориться?

– Именно так, сэр. Впрочем, если он решит, что и так унижен сверх всякой меры…

– Хотите сказать…

– Мисс Мидоус дала мне понять, что продолжение помолвки отнюдь не гарантировано.

– Значит, прощай горячий парень Хикори? Здравствуй, классная доска, мел и полный шкаф розог?

– Похоже на то, сэр.

Когда мы вернулись в Беркли-меншенс, я предоставил Дживсу распаковывать вещи и проверять, не пристроил ли юный Томас ведро с водой над дверью в спальню, а сам поехал к «Трутням», обедать.

Собратья по клубу меня осудят, если я выдам читающей публике подробности его внутреннего убранства, но хотя бы в общих чертах, наверное, нужно обрисовать помещение, чтобы вы представили себе атмосферу. Клуб «Трутни» сочетает величественность с некоторой долей уюта. На мраморную лестницу пошла, наверное, половина Каррары. В нижнем этаже имеются площадки для игры в сквош и плавательный бассейн. Чаще всего наши собираются в баре на втором этаже, где по стенам развешаны портреты прежних «Трутней», среди которых несколько министров и принцев крови. А самое оживленное место – Утренний зал длиной чуть больше двадцати двух ярдов. На этом расстоянии как раз удобно прицельно кидать булочки в пирог, установленный на буфете. Поменьше размерами салон Пчелиной царицы и комната, где играют в карты. Случается, там приобретают или теряют целые состояния. Этажом выше, по слухам, находятся жилые комнаты для членов клуба, приезжающих издалека.

Когда я пришел, время обеда уже миновало, но всегда можно взять порцию кеджери или запеканку с мясом и стаканчик чего-нибудь соответствующего в баре на нижнем этаже – такой уютный уголок, обшитый деревянными панелям и трудноступный, как девятнадцатая лунка на поле для гольфа в шотландских предгорьях.

Туда я первым делом и направился. Мне повезло – там как раз сидели Боко Фитлуорт и Фредди Оукер. Оба – из немногочисленных писателей клуба «Трутни». Боко сочиняет то, что называется добротной популярной литературой, – воодушевляющие приключения для широких масс, а Фредди строчит всякую чушь об «истинной любви» для дамских еженедельных журналов, под псевдонимом Алиция Сеймур. Объединяет их общая страсть к сплетням об издательских делах – у кого из знакомых тиражи больше и авансы жирнее.

Они любезно поделились со мной остатками кларета, после чего мы перешли на кофе и сигары.

– Хорошее говорят о «Пирсон Лейн», – заметил Фредди. – Они предложили чудовищную сумму за мемуары сэра Эдварда Грея.

– Все-таки лучше всех платят «Смит и Дюран», – отозвался Боко. – А еще у них в художественной редакции новенькая работает – говорят, умище, как у Джейн Остен, и внешность – как у Клары Боу[44].

– А не наоборот? – усомнился Фредди.

– Все точно! Милашка первый сорт и вообще хорошая девчонка, только ты мечтать-то не спеши, друг. Она выходит замуж за одного писателя, у них в издательстве публикуется. Такой Венаблз.

– Который о путешествиях пишет?

– Вот-вот. По чугунке к черту на рога, и так далее.

– А как Нобби поживает? – спросил я Боко, в надежде увести разговор от щекотливой темы.

Нобби – это Зенобия Хопвуд, голубоглазая белокурая пигалица, с которой он обручился.

– Вы уже назначили день?

– Хотим обвенчаться на Рождество, но ее опекун сует палки в колеса.

Давние читатели наверняка помнят опекуна Нобби, а новичкам надо объяснить, что это главный мазохист во всей Англии – взял себе за образец того древнего грека, прикованного к скале; к нему еще каждый день хищная птичка прилетала, клевать его печенку на завтрак. Хотя это, может, еще цветочки по сравнению с несчастным безумцем Уорплесдоном – приковал же себя бедняга к тете Агате, да по собственной воле.

– Палки ставит опекун или его жена? – уточнил я.

– Оба, раз уж ты спросил. Я провел у них выходные, в Стипл-Бампли. Берти, иногда мне кажется, что твоя тетя не слишком меня уважает.

– Она тоже там была?

– Ну да. Надо было обсудить кое-какие практические детали.

– В Стипл-Бампли?

– Ну да.

– И Уорплесдоны там были?

– Зачем бы иначе я туда потащился!

– В Бампли-холле?

– Берти, они там живут.

– А юный Томас?

– И он тоже. А почему это тебя так удивляет? Если бы ты хоть раз в жизни был помолвлен дольше сорока восьми часов, ты бы знал, что умасливание родственников – неотъемлемая часть процесса. И поверь, умаслить Уорплесдонов непросто. Масла уходит прорва, целое стадо коров столько не произведут.

– Да нет, – ответил я, рассеянно тиская лимон. – Просто я специально уехал в Дорсетшир, чтобы предоставить тете Агате квартиру на выходные. А ты говоришь, она была в Эссексе. Странно как-то…

– Передумала, значит, – вмешался Фредди Оукер. Ему уже наскучил наш разговор о родственниках. – Подумаешь, загадка мироздания! Кто-нибудь хочет сыграть в бильярд?

Час или два спустя по Беркли-сквер шагал крайне задумчивый Бертрам. Я с тех пор, как вернулся с Лазурного берега, ощущал себя второстепенным персонажем детективного романа – тем самым типом, что всегда на шаг отстает от знаменитого сыщика и постоянно задает дурацкие вопросы, чтобы просветить особо тупых читателей. Как будто я стал пешкой в игре преступного гения. Словом, вы поняли: я чувствовал, что мной управляют Неведомые Силы.

Как приду домой, первым делом позвоню Вуди, решил я. На этот раз меня не так сильно пугал расквашенный нос или пара сломанных ребер, ведь второе фиаско произошло не только по моей вине, но и по вине Джорджианы – да, если уж на то пошло, и самого Вуди. И под угрозой оказались свадебные планы не пары Бичинг – Хаквуд, а Мидоус – Венаблз. Разведаю у него последние новости на этот счет и приступлю к расследованию «Дела о пропавшей тетке».

Я так углубился в размышления, что ничего не видел по сторонам. Внезапно автомобильный гудок заставил меня скакнуть на тротуар – оказывается, я, сам того не замечая, не вовремя собрался перейти дорогу. Меня мучило назойливое подспудное ощущение, что все эти загадочные неясности каким-то образом увязаны между собой.

– Хей-хо, Дживс! – крикнул я, войдя в родную квартиру. – Не найдется ли у вас чашечки душистого индийского чая?

– Чайник только что вскипел, сэр.

– Любопытный случай, – заметил я, когда Дживс поставил на стол поднос. – Встретил в клубе Боко Фитлуорта. Он говорит, что провел выходные в Стипл-Бампли. У тети Агаты.

– В самом деле, сэр. Похоже, что ее планы переменились. Я не обнаружил никаких следов ее пребывания здесь.

– А юного Томаса?

– Еще менее, сэр. Можно было ожидать, что молодой джентльмен оставит, так сказать, визитную карточку.

– Крошки в кровати, разбитое окно… Или два. Нашествие лягушек[45].

– Именно, сэр.

– Падеж скота.

– Это менее вероятно…

– Первенцев убивать не будем, это уже крайности. Но почему она меня не предупредила?

– Вероятно, ее светлость звонила вам, сэр, но как вы помните, мы довольно спешно уехали из Лондона.

Я помнил.

– Намекаете, что мы удирали в панике?

– Я бы скорее сказал, что вы проявили немалую решительность. В духе: «Если б кончить все одним ударом, я б не замедлил»[46]. Мистер Фитлуорт не говорил, как продвигаются ремонтные работы в Бампли-холле?

– Нет. А я забыл спросить. Надеюсь, все идет нормально.

– Если желаете, я могу соединить вас по телефону, чтобы вы могли сами спросить у ее светлости, сэр?

Я ненароком хватанул обжигающего чая. Промокнув рубашку носовым платком, я ответил:

– Да нет, Дживс, лучше не надо. Не стоит будить спящую собаку, как вы считаете?

– Как скажете, сэр. Будут еще приказания?

На следующий день мы с Вуди встретились за обедом в устричном баре, недалеко от вокзала Виктория. Пол в заведении был посыпан опилками. Вуди его выбрал, потому что жил совсем рядом, на Элизабет-стрит. Он пришел первым и сразу научил бармена делать свой несравненный коктейль – два «Чики-брыка» уже стояли готовенькие на столе, призывно поблескивая.

Я прихватил с собой экземпляр «Мелбери Курьер» – напомнить Вуди о его триумфе на площадке для гольфа.

– Ну и команда! – воскликнул он, рассматривая фотографию. – Это кто, с вороватым выражением лица?

– Лиддл, – ответил я. – Его, так сказать, выпустили на поруки. А Дживс идеально соответствует образу, правда?

– Талантище, – согласился Вуди. – Крученые подает потрясающе. Наверное, это семейное. Здесь сказано, что лорд Этрингем взял две калитки, а по-моему, три.

– Сэр Генри говорил, что статья дурацкая.

Подошедший официант предложил огромный выбор моллюсков и ракообразных.

– Я тут Венаблза навестил, – сказал Вуди.

– Смело.

– Подумал, так будет правильно. Он меня сводил в свой клуб на Брук-стрит. Забавный тип.

– Что он говорил о Джорджиане? Помирятся они или нет?

– Он говорил как-то уклончиво. Берти, а ты что о нем думаешь?

На эту тему распространяться совсем не хотелось, но что-то ответить было надо.

– Ну он человек солидный. И они оба любят литературу. Общность вкусов и так далее.

– Странное дело, – пробормотал Вуди, жуя креветку. – Мне показалось, он…

– Что, старина?

– Может, я и ошибаюсь, но, по-моему, у него другая на уме.

– Ох! – сказал я. – Осторожнее, недотепа! Ты мне лимоном в глаз брызнул.

– Да? Ну прости. А я подумал, это ты так сморщился от мысли, что Венаблз вдруг бросит Джорджи. Не понимаю только, почему ты горюешь. Ясно же, что ты из-за нее сам не свой.

– Не представляю, о чем ты.

– Да брось, черт возьми! Ты за ней бегаешь, высунув язык, как ретривер Монти Берес-форда.

– Бичинг, ты говоришь о чужой невесте, между прочим. Это уже просто-напросто, как его, ультра… что-то…

– Хочешь сказать, ultra vires[47]?

– Хочу сказать, что так не делается!

Вуди выковырял устрицу из раковины и сбрызнул лимоном, на этот раз не подвергая опасности мое зрение.

– Венаблз много рассказывал о своих родителях, – сообщил он. – Они, мол, столько лет прожили за границей и теперь мечтают о спокойной старости на родине, в тихой сельской местности. Только у них знакомых практически нет.

– Ага, то есть они рассчитывают втереться в дом сэра Генри, а он уже их введет в светское общество Дорсетшира?

– Да. Можно сказать, осчастливит светское общество. Все это довольно грустно… По-моему, он поверил моему рассказу насчет нелепой затеи, в которую меня втянули, но все равно был какой-то тоскливый.

– Тоскливый?

– Как будто они с Джорджи оба всего лишь стараются угодить старикам. А нас с Амелией предки всеми силами стараются разлучить, но мы все равно рвемся друг к другу.

Я подцепил вилкой неприкаянного вида улитку.

– А что, Амелия все еще считает тебя современным Синей Бородой, а Джорджиану – падшей женщиной?

– Меня пригласили в гости на выходные. Наверное, это хороший знак. Что касается Джорджианы, Амелия поверила ее объяснениям. Решила, что это ты ее подбил на такую глупость.

– Спасибо. Вы говорили по телефону?

– Да. С тех пор, как его починили, мы с Амелией довольно часто общаемся. Строго между нами, Берти, – пожалуйста, не болтай об этом, не искушай судьбу, – мы опять помолвлены.

– Поздравляю, дружище! Страшно рад за тебя. Она прекрасная девушка.

– Это точно.

– Я надеюсь, когда-нибудь она мне покажет свою коллекцию бабочек.

Вуди сузил глаза.

– Держись от нее подальше!

Я налил бокал ледяного белого вина – отпраздновать хорошую новость.

– А что за другая девица, о которой грустит Венаблз?

– Он не называл имен. Сказал только, что познакомился с ней во время путешествия. Кажется, в Константинополе. У ее родителей поместье в Ноттингемшире.

– Ну это довольно далеко.

– Угу. Между прочим, персидская кошка оттуда родом.

– Значит, у них все-таки есть знакомые? – сказал я.

– Похоже на то. И семейство у девушки не бедное, так что они не будут зариться на богатства сосисочных магнатов.

– Совсем хорошо. – Я поставил стакан на стол. – В общем, к благой приводит цели нас, хотя подчас и питаем сомненье.

– Берти, что ты плетешь?

– Это поэт Мильтон, Вуди. Дживс мне от него передал.

– Он, случайно, ничего не потерял по дороге?

– Может быть, – не стал спорить я. – Кстати о дороге, ты все еще водишь поезд метро?

– Нет, увы! Все вернулось к норме. А весело было. Жаль, всеобщая забастовка долго не продлилась.

– Меня она вообще обошла стороной.

– Лопух ты, Берти. Даже наши девушки приезжали помогать из Кингстон-Сент-Джайлз.

– Правда?

– Ну да. Амелия продавала билеты, а Джорджиана водила двадцать седьмой автобус.

Я чуть не выронил запотевший бокал.

– Джорджиана водила автобус?

– Ага.

– С людьми?

– Да. Номер двадцать семь. От Хаунсло до Максвелл-Хилла.

– И много жертв?

– Да вроде нет. Хотя говорят, она установила рекорд скорости на участке между Твикенхемом и Кью. В Ричмонде у одной пассажирки на верхнем этаже начались преждевременные роды. Школьник свалился с лестницы, но всего лишь ободрал коленку.

– И всего-то?

– Да. В Тернем-Грин ее заменили.

На следующее утро Дживс вместе с чаем принес письмо с лондонским штемпелем, надписанное почерком, напоминавшим о корзине для пикника на скамейке в саду.

– Как там на улице, Дживс? – спросил я.

– День опять погожий, сэр.

– Отлично! – Я вскрыл конверт. – Схожу на Керзон-стрит, надо подстричься.

У Дживса чуть заметно дрогнула бровь. Я потрогал бакенбарды.

– Только подровнять! Не больше.

– Слушаю, сэр. Записать вас по телефону?

Я ответил не сразу – читал письмо, написанное изящным почерком, черными чернилами.

«Дорогой Берти! – говорилось в письме. – Дядя Генри пригласил на этот уик-энд лорда Этрингема. Было бы чудесно, если бы ты тоже смог приехать. Наверняка лорду Э. понадобится твоя помощь! А тут еще спектакль для праздника. Дядя Генри хочет поставить отрывок из «Сна в летнюю ночь». Нам не хватает актеров на роли афинских ремесленников. А ты, с твоим опытом и талантом, можешь нас выручить. Будет весело! С любовью, Джорджиана».

– Дживс! Вы подумали насчет приглашения сэра Генри?

– Нет, сэр. Мне не по чину принимать или отклонять его приглашения. Я ждал ваших указаний.

Я допил свежезаваренный чай – он всегда мне дарит ощущение безграничных возможностей.

– Звоните парикмахеру, Дживс! Запишите меня на полдень. Потом отправьте телеграмму старине Хаквуду. Он говорил, к какому часу приезжать?

– Нет, сэр. В субботу днем в поместье будет праздник, а вечером – концерт в деревне. По моему впечатлению, в Мелбери-холле веселиться начнут еще в пятницу.

– Да будет так! Вперед, на сцену! Смейся, паяц!

По-моему, тогда и был брошен жребий – во время того разговора с Дживсом, утром четверга.

Странную вещь заметил я, составляя хронику своих приключений: даже во время самых захватывающих событий – вроде «Ужаса в Стипл-Бампли», например – случаются дни, когда ничего не происходит. И вот что с этим автору делать? Наверное, старина Толстой, которого так любят Дживс и Джорджиана, пользуясь затишьем в сюжете, рассказывал читателям что-нибудь из истории семьи: как познакомились Ростроповы с Ильяновыми и когда в российских степях был замечен первый медведь. Автор «Тайны дома с фронтоном», если не знает, что сказать, подбрасывает читателям еще один труп. В моем распоряжении мертвецов нет, так что просто скажу: следующие двадцать четыре часа в Беркли-меншенс ничего примечательного не происходило. Происходить все начало только в пятницу, зато тогда уж понеслось так понеслось. Конец лирического отступления. Можете читать дальше.

Переодетый слугой, я сел за руль, и мы вновь покинули шумную столицу, направляясь к мирным холмам. Эта дорога, с указателями на Мичелделвер и Овер-Уоллоп, отчего-то всегда поднимает мне настроение. Первую зелень мая сменила густая листва, и все вокруг было таким, как, наверное, Господь поначалу набросал в своем блокноте. Лопухи буйно кудрявились у дороги, дубы высились величаво как никогда, а придорожные таверны не могли бы выглядеть более манящими, даже если бы очень постарались.

– Слушайте, Дживс, – я помахал рукой куда-то в направлении Стауэрхеда. – Странно, как подумаешь, что все это мы чуть не потеряли. Ну когда…

Я запнулся. Не хотелось скатиться в пафос.

– Во время военных действий, сэр?

– Вот-вот. Неужели все это когда-нибудь… просто исчезнет?

– Невозможно, сэр. Прекрасное пленяет навсегда. К нему не остываешь. Никогда не впасть ему в ничтожество.

– Постойте, Дживс! Что-то знакомое…

– Рад слышать, сэр. Это поэт…

– Не говорите! Сейчас вспомню. Поэт Китс, правильно?

– Именно так, сэр. Первые строки из его ранней поэмы, «Эндимион»[48].

Около мили мы проехали в молчании.

– Слушайте, Дживс, я, кажется, впервые узнал одну из ваших цитат.

– Я заметил, сэр. Это чрезвычайно радует.

– Хотите сказать, за столько лет я от вас чего-то все-таки понабрался?

– Как известно, образование не заканчивается с окончанием школы, сэр.

– Значит, эта минута – нечто вроде… Как называется такая штука на вершине горы, где с одной стороны дождь стекает в Тихий океан, а с другой – в Средиземное море?

– Водораздел, сэр.

– Он самый. Да здравствуют водоразделы! Сейчас налево, да?

Мы поели в Лондоне, так что не было нужды заезжать в «Мертвую голову» в Дарстоне, хотя времени вполне хватило остановиться у симпатичного заведения, переделанного из фермы, поблизости от Бландфорд-Форума, где нам предложили чаю и сандвичей с яйцом и кресс-салатом.

– Скорее бы приехать! Знаете, Дживс, у меня такое чувство, что все будет очень хорошо и замечательно.

– Безусловно, сэр, новости о мистере Бичинге и мисс Хаквуд внушают надежду.

– Венаблз наверняка поступит как разумный человек. Они будут счастливы вместе. И не будем больше вспоминать ту вашу дурацкую идею, будто у Джорджианы есть – как вы тогда выразились?

– Чувства, сэр.

– Да-да. Вот еще! Она бы стала меня перевоспитывать. Это было бы пострашнее, чем Флоренс Крэй. Заставила бы меня ходить на концерты Стравинского…

– Не обязательно, сэр. Однажды за ужином леди Джудит упомянула это имя, так мисс Мидоус притворилась, будто думает, что он один из членов Политбюро.

– Все равно, нам и так хорошо.

– Как скажете, сэр.

Вскоре после шести лорд Этрингем пересел за руль, и наша двухместная машина свернула с главной улицы Кингстон-Сент-Джайлз в липовую аллею, ведущую к Мелбери-холлу. У черного хода нас встретила миссис Тилмен, словно специально дожидалась, и к моему большому смущению чмокнула меня в щеку.

Странно было приехать сюда вновь так скоро – словно неожиданно вернуться в школу, когда и пяти дней не прошло от летних каникул. Всегда почему-то кажется, что вся школа целиком исчезает в июле и появляется снова только в сентябре.

Я привычно отправился в свою каморку и очень удивился, увидев на столе букетик полевых цветов. И кровать выглядела чуть-чуть по-другому. Я осторожно похлопал по ней и, не обнаружив подвоха, уселся. Ложе подо мной слегка прогнулось. Удивляясь все больше, я приподнял одеяло. Кто-то положил мягкий матрас поверх йоговского тюфячка.

Когда я раздумывал, идти ли обедать с другими слугами или еще раз провести вечер в одиночестве в «Зайце и гончих», в дверь постучали. Это был Бикнелл.

– Мистер Уилберфорс! Боюсь, мне вновь придется вас просить об одолжении.

– Хоуд?

– Как ни грустно, опять.

– Немного же от него толку!

– Он поступил к нам на испытательный срок. Не думаю, что мы его возьмем на постоянную работу. Он ненадежен.

Вдруг меня озарило. Отчего бы человеку то и дело хворать, появляться то сонным и заторможенным, то не в меру веселым, то раздражительным? Я изобразил жестами, как будто поднимаю немаленький стакан.

Бикнелл серьезно кивнул.

– Аккурат перед чаем его нашли возле теплиц с огурцами в бесчувственном состоянии. Миссис Тилмен пробовала привести его в чувство, дала ему воды, он даже встал и тут же принялся распевать «Боевой гимн республики»[49].

– Стало быть, наш Хоуд мощною стопою гроздья гнева разметал? – попробовал я разрядить атмосферу, но Бикнелл не поддержал шутку.

– Мы его заперли в конюшне. Завтра выпустим.

– А лошади не испугаются?

– Он там один. В стойле Джуда Незаметного.

– А Джуд где?

– Трудится в Ньютон-Эббот.

– А, ну удачи ему! И кобылкам. Надеюсь, жеребята получатся не очень унылые.

Бикнелл уже шагнул за дверь, но вдруг обернулся.

– Хоуд сказал, что нашел обгорелый кусок холста за парниками.

– Там, где обычно жгут мусор? – отозвался я беспечно.

– Да. Странно, правда?

– Не особенно. Строители такие неряхи.

Бикнелл пристально посмотрел на меня. Другой под его взглядом дрогнул бы или отвел глаза. Но Бертрам не таков!

Наконец могучий дворецкий молвил:

– В семь тридцать будьте в кухне, пожалуйста.

– Можете на меня рассчитывать, мистер Бикнелл!

– Я думал, что могу, мистер Уилберфорс.

За столом собрались те же, что и прежде, с некоторыми добавлениями. В глазах Вуди вновь горел огонь. Амелия была похожа на теннисиста, посеянного четвертым в Уимблдоне и внезапно узнавшего, что действующий чемпион сломал ногу. «Дерзкая» – вот как я бы ее назвал.

Троица Венаблзов прибыла в фамильных дрогах, а леди Джудит Паксли вновь покинула читальный зал Британского музея, не знаю, правда, как ее оттуда выманили. Вряд ли деревенский праздник соответствует ее представлениям о культурном досуге.

Новенькими были викарий с женой и почтенный местный житель по имени майор Холлоуэй – он взялся организовать субботний спектакль. С ним была румяная как яблочко женщина – видимо, жена.

Сэр Генри Хаквуд был в зеленой домашней куртке и в состоянии полнейшей отчаянности. Такой же загнанный взгляд видывал я у карточных игроков часа в два ночи в клубе «Трутни»: последние карты розданы, тройка королей в руке, но надо еще придумать, как завлечь других игроков, чтобы они не бросили карты раньше времени.

Последней в столовую вошла Джорджиана, и вид ее меня ошарашил. Я видел эти прелестные черты в самых разных настроениях. В настроении «Давай возьмем на двоих еще порцию лангустинов», блестящими от слез, выражающими прощение, несмотря на обиду, насмешливыми – «Ты уверен, что Пушкин хотел сказать именно это?» – и улыбающимися: «Мне хватит, а ты налей себе еще бренди».

Сегодняшнее выражение было для меня новым. С таким лицом, должно быть, посланец явился в спальню к королю Гарольду сообщить, что целая армия норманнов высадилась на берег близ местечка под названием Гастингс. В шоколадных глазах застыло предчувстие беды.

Леди Хаквуд и девочки при поддержке жены викария занимались подготовкой к дневному празднику, и дело у них шло полным ходом. Сэр Генри с майором Холлоуэем решили пробежаться по вечерней программе.

– От нас будет сцена из Шекспира, – сказал сэр Генри. – Говорят, очень мило и вполне к случаю. Моя племянница Джорджиана с утра проведет репетицию с актерами.

– Помню, мы в Бангалоре ставили «Венецианского купца», – откликнулся Сидни Венаблз. – В местной газете потом написали, что мое исполнение Шейлока было лучшим со времен Генри Ирвинга в «Лицее».

– Так может, вы сыграете герцога? – спросил сэр Генри.

– А может, вы добавите в спектакль комическую сценку с диалогом? – сказал Венаблз.

– Ах, да! – воскликнула миссис Венаблз. – В Чанамасале Сидни славился своими комическими сценками. Он придумывал такие очаровательные злободневные шутки! Зрителям очень нравилось.

– Только мне нужен партнер, который будет подавать реплики, – сказал Венаблз.

– Времени уже не остается его искать, – возразил майор Холлоуэй.

– Мы что-нибудь придумаем! – сказал сэр Генри. – А что еще в программе?

– Хоровой кружок «Радость Мелбери», – сообщил Холлоуэй. – Они исполнят «Пастуха и пастушку» и «Балладу о Крэнборн-Чейс». Жена викария будет аккомпанировать на фортепьяно. Девочка из Кингстон-Сент-Джуд прочитает стихи, а мой шурин покажет фокусы. Еще у нас в запасе квартет парикмахеров из Пуддлтауна, а потом – антракт и угощение. Затем короткое выступление струнного квартета из Мелбери-Тэтчет – моя жена играет вторую скрипку. Дамский кружок рукоделия покажет живую картину, и завершает программу ваш отрывок из Шекспира.

– Я думал, молодой Венаблз почитает свои стихи, – сказал сэр Генри.

– К сожалению, не смогу, – отозвался Руперт Венаблз.

– Почему это?

– Потому что я к тому времени уеду.

– Уедете? Да вы только что приехали!

– В данной ситуации, сэр Генри, мне неловко оставаться в Мелбери-холле.

– Неловко? Что за черт!

За столом наступила тишина – все ждали объяснений.

– Сэр Генри, весьма сожалею, но я больше не обручен с вашей племянницей. Я специально приехал, чтобы лично расторгнуть помолвку.

– Ах, Ру! – вскрикнула миссис Венаблз. – Почему ты мне ничего не сказал?

– Вот сейчас говорю, мама, – ответил Венаблз.

Вновь наступила тишина, еще глубже прежней. Джорджиана, очень бледная, смотрела прямо перед собой.

– Вот так компот! – высказалась леди Хаквуд; по-моему, не совсем удачно, ведь как раз сладости, судя по всему, им и не хватило.

Амелия громко всхлипнула. Я начал убирать тарелки со стола, в надежде что эти обыденные действия немного разрядят обстановку.

Бикнелл, повинуясь жесту хозяина, до краев наполнил бокал сэра Генри.

Руперт Венаблз озирался по сторонам и выглядел весьма довольным, если, конечно, не знать всю подоплеку.

– Я сожалею, что пришлось объявить об этом вот так, при всех, – сказал он. – Я надеялся еще до обеда поговорить с вами с глазу на глаз, сэр Генри.

– А Джорджи как же? – спросила Амелия.

– Ничего, Амби, все в порядке, – чуть слышно прошептала Джорджиана.

Тут меня вызвали в кухню за фрикассе из цыпленка. После нескольких минут беготни я уже в более спокойном темпе двинулся вокруг стола с блюдом брокколи – на этот раз не забыл, что подходить к каждому надо с левой стороны. При этом я невольно заметил, что лицо сэра Генри приобрело пугающе багровый оттенок.

– Я желаю вам и вашему семейству всяческого благополучия, – говорил Руперт Венаблз. – Надеюсь, при данных обстоятельствах…

Сэр Генри перебил его, фыркнув, точно неисправный водопровод.

– Помолчите, бога ради, болтун несчастный! Как вы посмели, сэр, явиться ко мне в дом, помириться с моей племянницей и тут же бессовестно ее бросить?

Руперт Венаблз с тревожной улыбкой огляделся по сторонам, ища поддержки.

– Я же, кажется, объяснил! В силу личных причин, о которых мне не хотелось бы говорить, я не видел возможности…

– К черту ваши личные причины! – рявкнул сэр Генри. – Отец Джорджианы был братом моей жены и прекрасным человеком, хоть и слишком любил портвейн. Забота о его дочери для меня – важнейшее дело! Что касается вас, молодой человек, собирайте чемоданы и покиньте мой дом немедленно!

Казалось бы, в такую минуту Венаблз-старший должен замолвить словечко за своего отпрыска или леди Х. утешить свою племянницу: «Ну-ну, дорогая!» Однако раздался совсем другой голос, довольно приятный баритон, и принадлежал он П. Бичингу.

– Сэр Генри, при всем уважении, давайте немного успокоимся? Сейчас решается счастье нескольких человек. Еще одна помолвка пока, если можно так выразиться, eiusdem generis[50]. И если…

– Не надо мне вашей дурацкой латыни, Бичинг! Вы здесь не в суде. А если вы все еще думаете, будто я вам позволю жениться на моей дочери, лучше подумайте получше.

Амелия жалобно вскрикнула, а Джорджиана беззвучно расплакалась.

Леди Хаквуд сказала:

– Ну что ты, Генри!

Возможно, и леди Джудит Паксли добавила бы свои два пенса, но тут в холле послышался звонок и все замолчали.

Бикнелл тяжелым шагом, с подозрительным выражением лица отправился открывать.

Тихо было, как в соборе. Я стоял столбом возле буфета и не мог придумать никакого утешения, кроме одного: хуже уже некуда.

Как я ошибался!

Дверь столовой распахнулась. Бикнелл, заполнив собой дверной проем, выпрямился во весь рост и громко объявил:

– Лорд Этрингем!

Глава 10

Все знают, что Вустеры не робкого десятка. Мы неплохо показали себя во времена Крестовых походов, а позднее, как я слышал, были замечены при Азенкуре, где бодро ломили на француза под градом стрел. Мы не привыкли удирать от опасности.

Другое дело – стратегическое отступление. В ближайшие несколько минут я ничем не мог способствовать счастью дорогих мне людей. Обычно в моем сознании неизменно присутствует noblesse oblige[51], но сейчас в образе смиренного лакея от меня никому не было никакого толку. Поэтому я воспользовался исконным правом рабочего люда отложить свои орудия и закончить дневные труды.

Я мигом проскочил через кухню, задержавшись только для того, чтобы прихватить забытую на столе бутылку, и поднялся к себе в комнату быстрее, чем успеешь произнести «Берк и Дебретт».

Полчаса спустя совершенно растерянный и вывихнувший себе все мозги Вустер услышал вежливый стук. Гадая, какие еще злосчастья обрушатся сейчас мне на голову, я открыл дверь.

На пороге стояла миссис Тилмен. На удивление, славная женщина не рыдала и не заламывала руки – наоборот, она благостно и даже, можно сказать, весело улыбалась.

– Мистер Вустер, – сказала она. – Сэр Генри ждет вас в библиотеке.

– Мистер Ву… Ву… Вустер?!

– Вы меня, наверное, не помните? Мы с вами встречались несколько лет назад, сэр. Я была старшей горничной в доме сэра Генри Далглиша, в Беркшире. Меня тогда звали Эми Чарлтон. Потом я вышла за мистера Тилмена – он служил дворецким у сэра Генри.

– Хотел бы сказать, что я вас помню, но если честно…

– Ничего страшного, солнышко! А они там, внизу, все между собой выяснили. Сэр Генри знает, кто вы и кто мистер Дживс.

– И он не разъярился?

– Сэр Генри – непредсказуемый человек. Такой уж у него характер. Но, в сущности, он добрый. Если к кому привяжется, так уж навсегда. Много лет его лучшим другом был шофер. У сэра Генри прямо сердце надрывалось, когда пришлось его отпустить.

– А лорд Этрингем? В смысле настоящий?

– Очень пожилой джентльмен, сэр. Мягкий такой, вежливый. Интересуется не только ископаемыми, а вообще историей. Они с сэром Генри сразу подружились.

Вот уж неожиданный поворот сюжета… Признаюсь, далеко не бодрым шагом я пересек просторный холл и вошел в библиотеку, впервые под собственным именем.

На фоне книжных шкафов собрались, если смотреть слева направо: Дж. Мидоус, уже меньше напоминающая статую Терпения[52], как выразился однажды Дживс; Р. Дживс, камердинер, недавно еще известный под именем лорда Этрингема, невозмутимый и ничуть не смущенный; сэр Г. Хаквуд, лисовидный и оживленный; А. Хаквуд, взволнованная и дрожащая; и седовласый старикан в очках в роговой оправе, росточком не больше пяти футов и беспокойный, как Белый кролик из «Алисы в Стране чудес».

– А, Вустер! Приятно познакомиться по-настоящему! – Сэр Генри протянул мне руку дружбы в просторном рукаве домашней куртки. – Позвольте представить вам лорда Этрингема!

Еще одно рукопожатие, и потом больше часа объяснений, сдобренных содержимым замечательной оттоманки. Вот основные пункты – их немного.

Лорд Этрингем (подлинный, не Дживс) давно уже лечился от болезни под названием агро-что-то. Лечил его известный доктор по психам, сэр Родерик Глоссоп, и больному настолько полегчало, что он собрался следующей весной на раскопки в Египет вместе с экспедицией Говарда Картера[53]. Сэр Родерик порекомендовал пациенту начать с путешествий по Англии – сперва пешком до деревенской почты, затем постепенно увеличивать дальность и в конце концов отправиться поездом на побережье Дорсета, где имеются меловые отложения юрского периода – всего несколько миль от Мелбери-холла. Лорд Э. планировал съездить туда в августе, но предпочел не откладывать после того, как старинный приятель из Шерборна прислал ему экземпляр «Мелбери Курьер» – подпись под снимком команды крикетистов явно говорила о том, что кто-то выдает себя за его светлость.

Услышав, что лорд Этрингем остановился в скромном пансионе в Лайм-Реджисе, сэр Генри немедленно пригласил его погостить в Мелбери-холле – в той самой угловой комнате, где недавно обитал его временный тезка. Пугливый лорд явно обрадовался, что можно поселиться среди друзей, а не мыкаться, снимая жилье у какой-то незнакомой тетки. К тому же у них с сэром Генри обнаружился общий интерес к Столетней войне, хотя лорд Этрингем проводил черту на битве при Босворте – все, что позже, он относил к «новейшей истории».

Я заметил, что не только сэр Генри включил обаяние, которое обычно умело скрывал. Джорджиана тоже всячески обхаживала гостя. У нее внезапно прорезался интерес к геологии. Если вы полвека просидели в продуваемом сквозняками доме в Вестморланде, общаясь только с доисторическими булыжниками, трудно не оцепенеть от такого внимания, точно заяц в свете автомобильных фар. Старикан явно уже начал задумываться, не слишком ли он увяз в эпохе плейстоцена, когда современность гораздо привлекательнее.

– Видите, Вустер, мы с Бобби Этрингемом уже крепко подружились, – подвел итог сэр Генри. – Кстати, Бобби, когда поедешь на охоту за окаменелостями, не стесняйся, бери машину!

– Спасибо, Генри. Правда, водить я так и не научился. Здоровье не позволяло…

Лорд Этрингем говорил невнятно, старческим надтреснутым голосом.

– Джорджиана будет твоим шофером!

– С удовольствием, дядя Генри, пока я здесь.

Невольно возникает вопрос: не слишком ли много волнений для нервического старичка, но я решил не вмешиваться.

– Бобби, ты точно не хочешь капельку бренди? – спросил сэр Генри.

– Нет-нет, мне нельзя. Родди Глоссоп на этот счет очень строг. Он прописал порошки и велел ни в коем случае их не мешать с алкоголем. Сказал, я тогда тут же засну.

Кто-то деликатно кашлянул. Я, наученный долгим опытом, оглянулся на Дживса.

– С вашего позволения, сэр Генри, быть может, мы покинем вас и лорда Этрингема? Я уверен, что миссис Тилмен уже позаботилась о новом размещении гостей.

– Да, конечно! – поддержала Джорджиана. – Амби, пойдем!

Я почуял, что умные головы, не чета моей, что-то опять задумали, и вышел вместе со всеми, оставив лорда с баронетом наедине. Дживс проводил меня в мою новую комнату, небольшую, но очень симпатичную, в конце коридора на третьем этаже, с видом на газоны и теннисный корт – правда, его заслоняла громадная веллингтония. Потрясающая миссис Тилмен уже переложила всю мою одежду в сундук и платяной шкаф.

– Ну что, Дживс, – сказал я, – все пришло в норму?

– Похоже на то, сэр. Признаюсь, я рад вернуться к своим обязанностям. От такого питания у меня уже началось несварение желудка.

– И постель слишком мягкая, ага?

– Я давно уже придерживаюсь того мнения, что жесткий матрас намного полезнее для осанки, сэр.

Я осмотрел свою новую комнату и подумал, что буду здесь спать как младенец.

– Старина Этрингем полон великодушия, правда, Дживс?

– Чрезвычайно учтивый и приятный джентльмен, сэр.

– Холостяк?

– Да, сэр. И потомства не имеет.

– А что будет с богатствами Этрингемов, когда он преставится?

– Пока мы были в Лондоне, я расспросил кое-кого в клубе «Ганимед». Говорят, он завещал некоторые суммы различным благотворительным обществам и образовательным учреждениям.

Тут меня посетила мысль.

– А как вы считаете, Дживс, неужели сэр Генри думает… в смысле, замышляет…

– Я считаю, что в такой крайности, как сейчас, сэр Генри, естественно, будет рассматривать все возможные варианты. Вполне объяснимо, если в лице лорда Этрингема он видит своего рода deus ex machina[54].

– Что-что?

– Быть может, выражение «рыцарь в сияющих доспехах» вам будет более созвучно, сэр.

– Может, может. А как он это устроит?

– Не рискну строить предположений, сэр. Однако мне показалось, что лучше их оставить наедине. Пусть познакомятся поближе.

– Ну-ну… Чудеса случаются, верно? А вот с какими глазами я утром явлюсь пред очи леди Х. и леди Джудит?

– Не желаете ли позавтракать в постели, сэр? А потом вас ждут на репетиции в гостиной. Там не будет ни той, ни другой леди.

– А обед? Может, я перехвачу сандвич и полбутылки вина в саду?

– Именно так, сэр. После этого дамы будут заняты праздником. Остается пережить вечернее представление, и можно возвращаться в Лондон.

Я перевел дух и тут заметил, что взгляд Дживса скользнул по висящему на двери винно-красному узорчатому халату.

Дживс заметил, что я заметил – если вы понимаете, о чем я.

– Оставьте его себе, Дживс, – предложил я. – На память об этих трудных днях.

– Большое спасибо, сэр. Отличная вещь.

Постель не обманула моих ожиданий. Солнце стояло уже высоко, когда Дживс явился с тяжело нагруженным подносом. Я набросился на еду – ужин-то среди вчерашних треволнений так и пропустил.

– Боюсь спросить… какие новости из сумасшедшего дома? – поинтересовался я, подбирая остатки кеджери.

– Небольшие изменения в вечерней программе, сэр.

– Вот оно как?

Если честно, в моем голосе прозвучала настороженность, чтобы не сказать страх.

– Сэр Генри и лорд Этрингем проговорили до глубокой ночи. Агорафобия его светлости…

– Да, я все хотел спросить, что это за агро… как ее?

– Название взято из древнегреческого, сэр. Означает болезненный страх рыночной площади, иначе говоря, любого открытого пространства, в противоположность клаустрофобии, которая…

– Знаю, Дживс! Не совсем же я тупой. Продолжайте!

– Как я собирался сказать, сэр, агорафобия его светлости довольно успешно поддается лечению, однако сэр Родерик Глоссоп считает, что полная уверенность вернется, если его светлость победит свой главный страх – быть у всех на виду и говорить на публике.

– Посреди рыночной площади?

– Именно так, сэр. Или в данном случае со сцены. Сэр Генри предложил ему роль ткача Основы в сцене из комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь».

– Это же моя роль!

– Я взял на себя смелость уверить сэра Генри, что вы охотно ее уступите лорду Этрингему в виде компенсации за небольшой обман, который вы были вынуждены совершить.

Я задумчиво отпил кофе.

– Ну это ладно, только вы вот что упустили из виду: по пьесе Основа – буйный субъект, а старина Этрингем не буйнее метелки из перьев. Он не способен шикнуть на гуся, даже если этого гуся зажарят и подадут ему с краснокочанной капустой и яблочным соусом. Галерка не одобрит еле шепчущего Основу. Поверьте мне, Дживс, я эту публику знаю. Говорю по опыту. Помните Кинс-Деверил? Эсмонд Хаддок сорвал овацию исключительно благодаря мощи своего голоса. Такие вещи очень важны!

– Слишком хорошо помню, сэр. Однако оба джентльмена полны энтузиазма. Лорд Этрингем свято верит, что прописанная сэром Родериком доза успокоительного за час до начала спектакля достаточно укрепит его нервы.

И все-таки изменения в программе меня не радовали. У каждого из нас, актеров-любителей, есть своя звездная роль, и моя – роль этого афинского ремесленника. Писклявый старикашка ее только испортит!

– Я смотрю, Дживс, вы в курсе всех событий.

– После наших успехов на скачках сэр Генри оказывает мне честь, советуясь по разным вопросам.

– Соображает, значит.

– Благодарю вас, сэр. Я позволил себе предположить, что можно отдать часть Мелбери-холла под учебное заведение, сохраняя при этом право собственности на дом и прилегающие угодья.

– Ага, чтобы не потерять все.

– Именно так, сэр.

– А какую часть отдать?

– Ферма и конюшни, сэр, изначально составляют единый комплекс, с отдельным выходом на дорогу. Их легко можно переоборудовать под школу с пансионом.

– А куда лошадки денутся?

– Лошадей придется продать, сэр. Это поможет получить столь необходимые денежные средства и примирить леди Хаквуд с новым положением дел.

Я кивнул, начиная понимать общий замысел.

– А лондонская молодежь, из Уолворта и Бетнал-Грин, сможет приезжать сюда на экскурсию – подышать свежим воздухом и заодно узнать что-нибудь об ископаемых?

– Именно, сэр. Практически без каких-либо неудобств для хозяев поместья. Однако успех всего плана зависит от того, как пройдет сегодня выступление лорда Этрингема. Он должен почувствовать, что ему здесь все рады и готовы принять за своего. Боюсь, тут требуется овация, не меньше. Зрители должны аплодировать стоя.

– Значит, вы весь день будете накачивать пивом молодцов из «Красного льва»?

– Сэр Генри уже отправил Хоуда работать с самыми неподдающимися элементами.

– Хоуда? А это не называется играть с огнем?

– Увы! Сэр Генри не знал о специфической слабости Хоуда. Сунул ему в руку пять фунтов и велел постараться как следует.

– Вот черт, – сказал я, и не в первый раз. – Это все?

– Нет, сэр, есть еще одно.

– Валяйте, рассказывайте.

– Мистеру Венаблзу нужен партнер для комического диалога, подавать реплики.

Я утер внезапно вспотевший лоб.

– Дживс, пожалуйста, скажите, что речь не о том…

– Все актеры заняты, и только один в последнюю минуту освободился.

– А может, Вуди?

– Нет, сэр. Мистер Бичинг играет Рыло, то есть медника.

– А Бикнелл?

– Мистер Бикнелл счел бы это infra dignitatem[55], сэр.

– Ну да, понимаю. А если Хоуд? Так бы ему и надо! В конце концов, он у нас специалист по всяческой придури.

– Весьма остроумно, сэр. Однако Хоуд уже занят в роли Дудки, починщика раздувальных мехов.

– Неужели в Афинах правда была такая профессия – починщик раздувальных мехов?

– Не могу сказать, сэр. Возможно, тут в некоторой степени поэтическая вольность.

Мы помолчали. Я не представлял, как отвертеться от выступления на подхвате у бывшего окружного судьи – разве только…

– Дживс, а нельзя ли как-нибудь подсказать старине Вишну, что можно бы и обидеться на то, что сэр Генри наговорил его сыну?

– Насколько я знаю, сэр, миссис Венаблз уже ему об этом говорила, но мистер Венаблз несколько толстокож.

– Видал я слонов с кожей куда тоньше. Индийских и африканских.

– Именно так, сэр. Мистер Венаблз непременно желает выступить. Миссис Венаблз в большом негодовании, плотно позавтракав, уехала поездом в девять тридцать, а ее муж последует за ней завтра, чтобы не упускать возможность поразить восхищенную публику.

Когда я спустился в гостиную, там уже вовсю репетировали. Джорджиана была за режиссера, а старина Венаблз всюду лез и всех перебивал.

Джорджиана выбрала ту сцену, когда афинские ремесленники репетируют пьесу, а рядом спит Титания, царица фей и эльфов. Проснувшись, Титания видит Основу с ослиной головой и тут же в него влюбляется из-за зелья, которое ей подсунул Пак. В конце концов Титания под общий смех за руку уводит Основу за кулисы. Эта сцена удобна тем, что все участники произносят по одной-две реплики, и только Основе с Титанией надо заучивать большие куски текста.

Старина Этрингем, как видно, всю ночь зубрил роль и в целом не сбивался. Только блеска ему не хватало. Его Основа разговаривал не как работяга на веселой попойке, а как архидиакон, читающий проповедь по случаю Великого поста. Невольно закрадывается сомнение: а встречал ли он в своей жизни хоть одного ткача?

Из миссис Тилмен получился очаровательный Пак, а вот Амелии недоставало той воздушности, которую требует роль Титании. На сцене она держалась, как на теннисном корте: хорошая работа ног, но тончайшие крылышки не трепещут за спиной.

На костюмы афинских жителей пошли в основном простыни, плюс еще пара курток, здоровенная ослиная голова для Основы и крылья для Пака и Титании – их доставили накануне от торговца театральными костюмами из Дорчестера. Словом, с реквизитом был полный порядок, зато актерская игра недотягивала.

– Сэр Генри, можно сказать? – спросила миссис Тилмен.

– Конечно, миссис Т., – ответил сэр Генри.

Ему досталась роль Пигвы, плотника.

– Что, если мисс Джорджиана и мисс Амелия поменяются ролями? Пусть мисс Амелия сыграет портного Заморыша, а мисс Джорджиана – королеву фей?

После долгих взаимных уговоров – «Нет-нет, я не могу» и «Ну что ты, сыграй, обязательно» – сэр Генри взял решение на себя и утвердил замену.

– Хорошо, я выучу роль за время обеда, – сказала Джорджиана. – Амби, ты точно не против?

– Нет, я всегда мечтала сыграть Заморыша, – ответила Амелия.

По-моему, чертовски великодушно. Вуди так и раздулся от гордости за нее.

– Берти! – сказала Джорджиана. – Не пора ли вам с мистером Венаблзом репетировать диалог? Может, пойдете в библиотеку?

– Можно и в библиотеку, – согласился я.

– Молодой человек, вот сценарий! – Старина Вишну протянул мне листок. – Но предупреждаю: я люблю импровизировать по ходу выступления.

По дороге в библиотеку я заглянул в листок и увидел следующее: «Слушайте, что скажете о дамском рукодельном кружке?» – «Они весьма остроумны. Так меня и пришпилили».

Я понял, что день будет до-олгим.

До зала собраний прихода Мелбери-кум-Кингстон езды было десять минут. Архитектор явно любил простоту. Кирпичное прямоугольное здание без всяких изысков отделяла от дороги живая изгородь из терновника. Над входной дверью была выложена дата: 1856. Любопытно, кто из почтенных местных жителей раскошелился. Или, может, они собрали деньги по подписке, чтобы отметить окончание Крымской войны. Интересно бы узнать, между прочим, сколько сынов Мелбери-кум-Кингстона сложили свои головы в Севастополе?

До начала спектакля оставалось еще двадцать минут, но пейзане уже начали прибывать, по двое, по трое. Сельские труженики производили впечатление людей, которые знают, чего хотят, и я очень сомневался, что в этот перечень входят эльфы или починщики раздувальных мехов.

Еще днем, подкрепляясь в одиночестве в саду, я приблизительно выучил строчки, которые мне подсунул старший Венаблз. Сейчас я заглянул в листок, зажатый в потной ладошке, и глубоко вздохнул.

– Ну что, Дживс, деваться некуда. Вперед, в долину смертной сени!

Я распахнул дверцу и выбрался из машины. Наш номер с Вишну был во втором отделении, так что я пока устроился в задних рядах, среди самой суровой публики – присмотреться, чего от них можно ожидать. И тут же мне стало ясно, почему многие пришли заранее. В деревенском зале собраний обычно бывает своего рода бар, где продают сидр и бочковое пиво, а здесь так и вовсе был роскошный буфет в полстены. Такого выбора напитков не постыдился бы и какой-нибудь отель в Вест-Энде, а цены достаточно низкие, чтобы усталый селянин медлительной стопою прийти, задумавшись[56], и за добавкой мог. И они шли.

Бодрый дух трудового крестьянства, трубочного дыма и алкоголя понемногу вытеснили преобладавшие поначалу затхлые запахи сырой штукатурки и увядших хризантем. При других обстоятельствах мне и самому могло бы здесь понравиться, не отрицаю. Места по два шиллинга быстро заполнялись местным дворянством. Я с тревогой убедился, что нам с Вишну предстоит выступать перед полным залом. Для воодушевления загрузил в трюм одну за другой две порции крепкого бренди с содовой, а при таких ценах нечего удивляться, что за ними вскоре последовала и третья.

На авансцену перед закрытым занавесом вышел сэр Генри Хаквуд. Зрители на стоячих местах приняли его неплохо, радуясь, что им не грозит нудная речь викария. А когда сэр Генри объявил, что в антракте хозяин «Зайца и гончих» выставит за его счет бочонок пива, раздались приветственные крики. Сэр Генри ушел за кулисы, и занавес поднялся, открыв взорам публики хоровой кружок «Радость Мелбери»: шесть тучных дам в атласных платьях и шестеро их затюканных супругов в котелках. Вид у них был отнюдь не радостный; скорее довольно унылый. Жена викария за пианино, похоже, вообразила, что ей поручено сыграть похоронный марш. Несчастные сопрано тянули и тянули свои верхние ноты, дожидаясь, пока музыка их догонит. Зато балладу о Крэнборн-Чейс хор и аккомпаниаторша исполняли буквально наперегонки. Жена викария то ли решила отыграться за первую часть, то ли просто вспомнила, что забыла снять суп с огня. Пианино примчалось к финишу первым, на полкорпуса обойдя теноров и сопрано.

Следующим номером выступала Сьюзен Чандлер – десятилетная школьница с косичками и в очках с толстыми стеклами. Заложив руки за спину, а ноги поставив на ширину плеч, как часовой, получивший команду «вольно», она угрожающе посмотрела на зрителей и объявила:

– Роберт Браудиг, «Моя бозледняя герзогиня».

Следующие семь-восемь минут выдержать было тяжело, и не только из-за аденоидов милой крошки. Я так и не понял, что хотел сказать старина Браунинг – да и никто, по-моему, не понял. К счастью, малышку Сьюзен не освистали. Хлопали, правда, вяло, но вежливо. Слабый огонек надежды затеплился в вустерской груди.

Фокусы майорова шурина пошли бы на ура в «Розовой сове» на Брюэр-стрит. Репризы, которые он выдавал с пулеметной скоростью, словно были придуманы на каком-нибудь ипподроме в сельской местности, а когда он лихо вытащил пропавшую даму червей из декольте у барменши «Зайца и гончих», зрители на двухшиллинговых местах заметно поморщились. Впрочем, нашлись у брата жены майора Холлоуэя и ценители; публика на стоячих местах явно считала его выступление гвоздем вечера. Да и к лучшему, а то один из цирюльников, чей квартет завершал первое отделение, не явился. Что ни говори, квартет из трех цирюльников не может создать цельного впечатления. Все время кажется, что чего-то не хватает.

В антракте публика рванулась к бочонку с даровым пивом, а я отправился к служебному – или, в просторечии, «черному» – ходу, чтобы присоединиться к другим актерам. Навстречу мне попался Вуди.

– Все в норме, Берти?

– Да, спасибо. А у тебя?

– Полный порядок! Рыло всего-то пару реплик должен произнести. Мы все подбадриваем старину Этрингема.

– И как, успешно?

– Пока не очень. Он сипит, как граммофонная пластинка. А как твои диалоги?

– Убожество.

– Здесь первоклассный бар. Я тебе пришлю «Чики-брык» для настроения.

– Одного, пожалуй, маловато будет.

Пространство за сценой в обычное время служило складом, где хранились всяческие сельскохозяйственные орудия и агрегаты. Джорджиана уже переоделась в костюм Титании. На ней была пачка, если я правильно употребляю это слово. Такая штука с оборочками, в них танцуют в «Лебедином озере». Было еще много тюля, перьев и невероятной длины стройные ножки. Пышную прическу удерживала диадема из поддельных бриллиантов, а темные глаза были густо подведены.

Я поймал себя на том, что снова изображаю золотистого ретривера Монти Бересфорда, и кое-как подобрал челюсть. Джорджиана, не замечая, какое производит впечатление на окружающих, суетилась вокруг старикашки Этрингема, закутанного в простыню с парой вязальных спиц за поясом. А мой сценический костюм получился простым добавлением цветка рододендрона в петлицу и охотничьей кепки – мне ее одолжил сэр Генри. Венаблз не хотел, чтобы партнер, подающий реплики, слишком бросался в глаза и отвлекал внимание от главного исполнителя. Сам он прицепил рыжую бороду и надел цилиндр.

Второе отделение открыл струнный квартет из Мелбери-Тэтчет. В отличие от цирюльников струнных дам было четыре, и это все, что можно о них сказать хорошего. Не знаю, может, в зрительном зале пиликанье воспринималось лучше, чем из-за кулис, но подкрепившаяся в антракте публика была настроена великодушно. Пока квартет играл на авансцене, дамы из рукодельного кружка за закрытым занавесом готовили свою живую картину. Задник, расписанный учениками воскресной школы, изображал гавань с парочкой галеонов в пасмурный день. Слева установили две гипсовые колонны и между ними ступеньки, посередине поставили лодку. Невидимый для зрителей школьник, лежа на животе, потихоньку ее раскачивал. Дамы заняли свои места, изображая царя Соломона, царицу Савскую и придворных. Главным спецэффектом, как выражаемся мы, театралы, служил яркий луч прожектора, направленный из-за декораций в зал, создавая на сцене как бы полумрак.

Сэр Генри объявил:

– «Прибытие царицы Савской», по картине Клода Лоррена.

Включился прожектор, поднялся занавес, и взорам публики предстали дамы из рукодельного кружка в живописных позах.

Давно остался в прошлом тот день, когда я выиграл первый приз за знание Священного писания в школе Малверн-Хаус, в Брэмли, но все же я более или менее уверен, что при дворе царя Соломона не все вельможи были женского пола. И в Книге Царств ни слова не говорится о том, чтобы приехавшая из дальних стран царица смахивала на миссис Педжетт, властительницу кастрюль и сковородок.

Тут раздался подозрительно знакомый голос:

– Она пошевелилась, я видел! Вон та, жирная!

Этот невнятный тенор совсем недавно распевал «Боевой гимн республики» среди парников и принадлежал он лакею Хоуду.

Накачивая зрителей пивом, всегда надо соблюдать пропорцию. Общее правило – чем больше, тем веселее, но, достигнув определенной стадии разжижения, зритель требует динамики. Статичных рукодельниц уже недостаточно.

Демарш Хоуда словно прорвал плотину.

Громче всего прозвучали две реплики:

– А вон ту, гляди-кась, укачало!

– Свистать всех наверх!

Затем сразу несколько человек затянули «Пьяного матроса». Дело грозило принять скверный оборот, но тут чья-то невидимая рука опустила занавес.

Хуже разогрева для нашего с Венаблзом выступления не придумаешь. Выходя на сцену под буйные приветственные крики, я услышал, как женский голос шепнул: «Удачи!»

Нам надо было продержаться на авансцене ровно столько, чтобы за занавесом успели убрать двор царя Соломона и установить вместо него лес поблизости от Афин. На мой взгляд, пары минут хватило бы с лихвой.

– Привет, привет! – начал Венаблз, тыкая меня в грудь свернутой в трубку газетой. – Что скажете о квартете парикмахеров?

Такого не было в сценарии, но я, как обычно, не растерялся.

– У меня нет музыкального слуха, – заявил я. – А вы что скажете?

– По-моему, они играли прекрасно! Прямо-таки с бритвенной точностью.

Нет более неловкого молчания, чем то, которое наступает, когда не звучит ожидаемый смех. В последующие несколько минут эта разновидность молчания стала нам хорошо знакома.

Надо отдать должное старине Венаблзу – упорства ему не занимать. Наверное, тому, кто выступал перед солдатами в казармах Чанамасалы после долгого жаркого дня, занятого игрой в поло и охотой на диких кабанов, деревенские жители Мелбери-кум-Кингстон уже не страшны.

Мы обсудили шпильки рукодельных дам, выдали старую-престарую шуточку о местопребывании ее светлости («все еще в стирке»), и что-то еще, кажется, не совсем приличное, о царице Савской и братце миссис Холлоуэй с его фокусами.

Зрители по-прежнему не спешили хвататься за бока от смеха. В зале царило каменное молчание – еще чуть-чуть, и впору будет старине Этрингему взяться за него с молоточком и поискать окаменелые останки Б. Вустера. Кое-как мы все-таки держались. Наконец из-за занавеса донеслось покашливание – знак, что лес в окрестностях Афин готов.

Я тут же сорвался с места, унося свой позор за кулисы. Венаблз мало того что не спешил уходить, еще и вернулся без приглашения на бис. В конце концов даже он сообразил, что надо заканчивать. Спасибо, принесенные заранее помидоры и тухлые яйца все еще оставались в коробках у ног зрителей. Зрители попались терпеливые, но ведь никому не хочется тащить домой сельскохозяйственную продукцию, припасенную совсем для других целей.

Вновь поднялся занавес, открывая взорам лес поблизости от Афин. Задник опять-таки расписывали ученики воскресной школы – на этот раз они изобразили греческий храм и деревья. Прочие декорации составляли пара тоненьких березок в кадках из Мелбери-холла и травянистый холм из папье-маше, укрытый зеленой бархатной шторой. На склоне дремала Титания, царица фей и эльфов. На это зрелище публика в задних рядах откликнулась восторженным свистом.

Тут на сцену вышли афинские ремесленники, старина Этрингем в роли ткача Основы произнес: «Вся ли наша компания в сборе?» – и все закрутилось. В числе плюсов можно упомянуть то обстоятельство, что автор отрывка был несколько более талантлив, чем автор предыдущего комического диалога. В числе минусов приходится назвать исполнителя главной роли – ткача Основы. Голос у него был не просто надтреснутый – то был голос очень старого джентльмена, мечтающего поскорее лечь спать. Так мог бы говорить король Лир после долгих скитаний по степи, но никак не Основа.

Зрители сперва помалкивали, потом вдруг начали смеяться – мне из-за кулис не видно было, почему.

– Будь я в самом деле львом – плохо мне пришлось бы здесь, – сообщил Основа так же залихватски, как священник во время вечерни.

Но публике нравилось! Вытянув шею, я наконец разглядел, что Хоуд в роли Дудки, починщика раздувальных мехов, перетягивает внимание публики на себя. Нехитрые приемчики – всего лишь в нужные моменты делать руками жесты, подгадывая к репликам других актеров, однако селян он распотешил на славу. А когда Основа сказал актеру, изображавшему Стену: «Пусть он пальцы вот так растопырит», – жест Хоуда вызвал бурю восторга.

Меж тем Основа, и так-то не то чтобы живчик, впал в почти летаргическое состояние. Миссис Тилмен, исполнительница роли Пака, вывела его со сцены. Оказавшись за кулисами, старенький лорд присел на стул и начал клевать носом.

Тем временем на сцене пришла пора Дудке произнести свою первую реплику. И надо же такому случиться, чтобы реплика эта была: «Теперь мне говорить?»

Предсказуемо, из зрительного зала послышались разнообразные советы. Чаще всего повторялись «Если еще можешь» и «Давай, выскажи им, Лес!» Хоуд, покачиваясь, изрек что-то насчет «юнейшего юноши, всех миленьких милей». То ли из-за того, что он сам толком не понимал, о чем речь, то ли простодушных зрителей, знавших Хоуда с детства, особенно восхитило выражение «всех миленьких милей» – публика ревела, хохотала, топала ногами и орала: «Давай, Лес, жги!»

Увлекшись представлением, я чуть не пропустил мимо ушей громкий шепот Титании:

– Берти, скорее, закутайся в простыню. Будешь играть Основу!

Ловкие руки верного камердинера мгновенно совершили перемену костюма и с негромким «Прошу прощения, сэр» водрузили мне на макушку ослиную голову. А миссис Тилмен в роли Пака мягко подтолкнула меня на сцену.

Не раз случалось мне появляться на подмостках, но никогда еще мой выход не встречали так бурно. Можно подумать, зрители в задних рядах всю свою жизнь только и мечтали увидеть человека с ослиной головой. Солнце взошло для них в этот миг. Струнный квартет прощен, забыта царица Савская, окружной судья Чанамасалы повержен во прах.

Все взоры обратились на Б. Вустера. Эту роль я больше десяти лет мог повторить во сне с завязанными глазами, а когда понадобилось – передо мной словно разверзлась бездна, огромная и пугающая. Настало время моей реплики, а слова не шли. Мы с этим афинским ремесленником стали чужими друг другу. Из-за кулис донеслось тактичное покашливание и вслед за тем подсказка: «Будь я прекрасней всех, о Фисба, все ж я твой!»

Слова звучали знакомо, поэтому я их повторил. Еще и с выражением, по мере возможности. Так мы и одолели последующие строки – Дживс суфлировал, а я следовал за ним. Зрители, должно быть, решили, что так и задумано. А может, им просто уже было все равно.

Наконец Титания проснулась и заговорила:

– О, что за ангел пробудил меня среди цветов?

Шквал свистков и улюлюканья пронесся над зрительным залом. Джорджиана, потянувшись, встала и на цыпочках подошла ко мне.

Ее рука легко коснулась моего рукава. Дивные очи царицы фей взглянули на меня, и вдруг свершилось чудо – я вспомнил текст и полетел вперед на всех парах, с блеском демонстрируя характерный выговор Монти Бересфорда.

Казалось, после реплики Хоуда «Теперь мне говорить?» публику уже невозможно рассмешить сильнее, но это было ничто по сравнению с хохотом, который грянул на словах Титании «Ты так же мудр, как и хорош собой!» С потолка посыпалась штукатурка, а топот восхищенной публики выбил из досок пола вековую пыль.

Джорджиана мудро сократила пляски фей в конце, так что мы быстро вышли на финишную прямую.

– Тебя люблю я. Следуй же за мной! – говорила она, весьма реалистично сжимая мою руку, и даже из-под ослиной головы я различал мольбу в ее карих глазах.

– …К тебе приставлю эльфов легкий рой, чтоб жемчуг доставать тебе со дна…

Ее волнующий грудной голос утихомирил даже крикунов в задних рядах.

– Я изменю твой грубый смертный прах: как эльф, витать ты будешь в облаках, – закончила она, взяв меня под руку, и тут опустился занавес.

За кулисами лорд Этрингем, слегка очнувшийся, пил воду из стакана.

– Берти, отдай ему ослиную голову, быстро! – скомандовала Джорджиана. – Пусть выйдет на поклоны!

Я с облегчением содрал с себя чертову штуковину. Лорд Этрингем слабо соображал, что происходит, но выйти на поклоны всякому приятно, тем более когда так принимают. Публика вопила, свистела, аплодировала, и никого не волновало, что Основа уменьшился в росте чуть ли не на целый фут.

Наконец актеры ушли со сцены, но зрители потребовали их снова.

– Берти, идем тоже с нами, – сказала Джорджиана.

Я шел как во сне. Когда мы кланялись, лорд Э. на радость публике снял ослиную голову. Даже двухшиллинговые зрители повскакали с мест. Джорджиана вытолкнула лорда вперед, раскланиваться соло.

Ослиную голову она подняла и нахлобучила на меня со словами:

– Ох, Основа! Тебя подменили! Что это я на тебе вижу?

Строго говоря, это реплика Рыла, но никто не стал возражать. Потом Джорджиана снова стащила с меня ослиную голову и, поднявшись на цыпочки, поцеловала в губы, к великой радости зрителей. Я думал, потолок обрушится от громовой овации. Не зная, что еще тут можно сделать, я обхватил милую Джорджиану за талию и вернул ей поцелуй, с процентами.

Наконец мы выбрались со сцены, и дальше все происходило очень быстро. Актеры ушли переодеваться, но через минуту вновь собрались за сценой, вокруг бутылок с некрепким элем и шампанским. Джорджиана стояла рядом со мной.

Вдруг открылась дверь. Вошли леди Хаквуд и леди Джудит Паксли – единственные из зрителей, кого спекталь совсем не развеселил. Они застыли посреди комнаты, точно Сцилла и Харибда, и узок был пролив между ними, ведущий в открытое море.

– Молодой человек! Объяснитесь! – потребовала леди Хаквуд.

– Что объяснить? – спросил я.

– Вы поцеловали мою племянницу на глазах двухсот человек! Что это значит?

Я посмотрел на Джорджиану – уже в обычной одежде, но с диадемой и в гриме царицы фей. Эту девушку я только что скомпрометировал в глазах общества. Фамильная честь Вустеров допускала только один образ действий.

– Леди Хаквуд, я ее поцеловал, потому что… Потому что… мы помолвлены!

Наступило огромное, безмерное молчание.

– Джорджиана, это правда? – спросила наконец леди Хаквуд.

– Не знаю. Это правда, Берти?

– Если ты захочешь, любимая. Понимаю, предложение чертовски странное, но… Ты в силах выйти за меня замуж?

– Я этого хочу больше всего на свете. Пойдем, ослище!

– Куда?

– В машине объясню.

Она схватила меня за руку и потащила за собой.

Пару минут спустя мы уже ехали в моем двухместном автомобиле с откинутым верхом среди благоуханных живых изгородей.

– Следующий поворот направо, – сказала Джорджиана, склонив голову ко мне на плечо.

– Так куда мы едем?

– Обедать в «Голове королевы», в Бир-Реджисе.

– А дальше что?

– Дальше – вся жизнь!

Глава 11

Я плохо помню, как проходил обед. Во всяком случае, с обеих сторон были сказаны вещи, которые могли бы вызвать краску на щеках читателя. Джорджиана – девушка страстная и при этом замечательно умеет выражать свои чувства словами. Она говорила за двоих, и я был этим вполне доволен, только изредка вставлял «Ну еще бы» или «А то как же, старушка!».

Казалось удивительным, чтобы не сказать больше, чтобы такая идеальная девушка была настолько высокого мнения о Б. Вустере, хотя возражать глупо – я не собирался развенчивать ее иллюзии. Вообще никогда не понимал, почему девушки в нас влюбляются, но если такой бриллиант в двадцать четыре карата как Полина Стоукер может признаться в вечной любви такому ослу, как Чаффи Чаффнел, значит, на этом свете все возможно. Женщины, как заметил наш старый воспитатель, – загадочный и непостижимый народец.

Не предавая ничьего доверия, могу набросать общий смысл сказанного: Джорджиана влюбилась в меня с той первой встречи на Лазурном берегу, потому что я «не такой, как все» (я решил не уточнять, какой именно «не такой»). Затем она почувствовала между нами общность душ – там что-то об умерших родителях – и поняла, что хотя у меня много приятелей, только она одна знает «настоящего» Бертрама. И еще много всякого в том же духе, с пожиманием руки и утиранием глаз платочком, но мы не будем на этом задерживаться.

Я, в свою очередь, сообщил ей, что если бы мог каждое утро, просыпаясь, видеть ее лицо рядом с собой на подушке, то поверил бы, что где-то там в небесном тотализаторе мое имя перепутали с чьим-то еще, но не стал бы сообщать об ошибке, а радовался бы дальше, пока меня не разоблачат.

Затем пошли вопросы практические. Прежде всего: согласится ли сэр Генри Хаквуд на брак своей племянницы с человеком, который несколько дней провел под его крышей, выдавая себя за слугу, а после бегал по этой самой крыше, завернувшись в кусок холста?

Джорджиана считала, что сэру Генри важно только одно – сможет ли он сохранить свой обожаемый Мелбери-холл. Ее саму тем временем занимали мелкие подробности нашей будущей жизни.

– Мы можем занять третий этаж. Знаешь, Берти, комната леди Джудит – лучшая в доме, особенно летом. Вид оттуда чудесный.

Я подавил дрожь.

– Никакого кольдкрема и папильоток!

– Разве что лет в семьдесят.

– А мне нравится комната в конце коридора – та, где я сейчас.

– Там пусть будет детская.

– А Вуди с Амелией, наверное, поселятся во втором этаже.

– Ну конечно! Только мне будет нужно часто ездить в Лондон, в редакцию.

– В Беркли-меншенс полно места, – ответил я.

– А как же Дживс?

– Он всегда говорил, что уволится, если я женюсь.

– Попробую его переубедить! – сказала моя невеста.

Потом мы не спеша ехали сквозь летнюю ночь, а когда вернулись в Мелбери-холл, застали какое-то сборище. У крыльца стояло несколько машин, в доме горели все люстры. Мы поднялись по ступенькам к парадной двери.

– Давай сначала я поговорю с дядей Генри, – сказала Джорджиана. – Уведу его в библиотеку.

Оставшись один, я побрел в гостиную. Там продолжался праздник. Преобладали двухшиллинговые зрители, но я увидел и несколько человек со стоячих мест. Бикнелл разносил напитки. Кто-то играл на рояле. Заметив ястребиный нос П. Бичинга, я устремился прямо к нему.

– Привет! – сказал я.

– Вот уж действительно, привет. Берти, во что ты меня опять втравил?

– Притормози, юный Бичинг! В конце концов, хотя сомненье мы и питаем в нем подчас, всеведущее провидение, тра-лам-пам-пам, турум-тум-там…

– Надрызгался?

– Ни капли.

– Я думал, может, тебе тот «Чики-брык» ударил в голову? Бармен его смешивал под моим личным наблюдением, получилось довольно крепко. И с вишенкой. На вкус безобиднейший напиток, а на самом деле…

– Он до меня так и не добрался.

Я и правда совсем позабыл, что Вуди сулился прислать успокоительное.

– Но я же сам его вручил этому, как его, Хоуду и сказал: «Передайте тому ослу, Вустеру».

Мы уставились друга на друга.

– По-моему, Хоуд вряд ли знает, что мое настоящее имя – Вустер.

В проницательном взоре адвоката зажегся огонек.

– Наверное, он передал другому ослу!

– Этрингему?

– Ну да. Вот его и срубило.

Пока мы раздумывали над превратностями судьбы, рядом со мной возникла Джорджиана.

– Милый, – шепнула она мне на ухо, – иди, поговори с дядей Генри. Он в библиотеке.

– Пожелайте мне удачи! – попросил я их обоих.

Значительное количество прошлых помолвок не лучшим образом сказалось на моей репутации; тем более что большинство из них распались, не дойдя до стадии вопроса со стороны будущего тестя: «А скажите-ка, молодой человек, какие у вас виды на будущее?»

Таким образом, за дверью библиотеки меня ждала, как выразился бы Дживс, терра инкогнита.

Сэр Генри Хаквуд стоял перед камином, поставив ногу на каминную решетку. Он уже сменил костюм медника Рыла на зеленую домашнюю куртку.

– А, Вустер. Садитесь, выпейте.

Я исполнил и то, и другое, благо нутро оттоманки щедро делилось своими дарами.

– Неплохо прошел спектакль, правда? – сказал сэр Генри.

– Вполне! Публика осталась довольна.

– Бобби Этрингему очень понравилось.

– Ну еще бы, – ответил я. – Ему так хлопали!

– Он почти ничего не помнит. Пусть наслаждается успехом. Не надо ему рассказывать лишних подробностей.

– Совершенно незачем.

– Так, Вустер…

– Да, сэр Генри?

– Я говорил с племянницей.

– С Джорджианой?

Он строго посмотрел на меня, как бы намекая, что прекрасно знает ее имя.

– Буду с вами откровенен, молодой человек. Вы играете в гольф?

– Я, э-э… Иногда. Не очень хорошо.

– Знаете такой удар, его еще называют «зятем»?

– Нет, – ответил я, а про себя подумал, не слишком ли часто сэр Генри сегодня наведывался к оттоманке.

– Небольшой промах, но все-таки не полная катастрофа. Назвать этот удар «зятем» – тактичный способ сказать «не совсем то, на что мы надеялись».

Последовала пауза. Я старался сообразить, к чему клонит старый гольфист.

Сэр Генри коротко откашлялся.

– Бобби Этрингем хочет занять под свою школу конюшни и ферму. Его поверенный пришлет бумаги на той неделе. Однако это все же не покроет расходов на содержание поместья.

Мы немного поговорили о деликатных финансовых делах. Оказалось, что наследство Джорджианы сравнимо с достоянием Вустеров, и таким образом, если бы я взял на себя оплату самого необходимого до тех пор, пока она не получит доступ к своему капиталу – а это случится через несколько лет… Я выразил всяческую готовность раскрыть чековую книжку и выложить требуемую сумму, начиная с компенсации С. Венаблзу за проигранные деньги.

Сэр Генри, конечно, не пустился в пляс от радости и не подбрасывал вверх шляпу, но покивал и вздохнул с явным облегчением.

– Я изменил завещание, – сказал он под конец. – Поскольку у меня, к великому моему сожалению, нет наследников мужского пола, я оставлю Мелбери-холл Амелии и Джорджиане в совместное владение. Бичинг парень умный и наверняка скоро наденет шелковую мантию[57]. Не сомневаюсь, что у него серьезное чувство к Амелии. Эх, рановато ей выходить замуж, но что я могу поделать?

– Действительно, – поддакнул я.

– Остается Джорджиана, – продолжал сэр Генри.

– Чудесная девушка.

– Знаю, – ответил баронет. – Я люблю ее как дочь. Торжественно поклялся ее покойному отцу… Он тоже ее любил…

Второй раз за вечер пошел в ход носовой платок, правда, сэр Генри не столько утирал, сколько смахнул слезу.

– Раз она так решила… Бог знает, почему… Н-ну что ж, – спохватился он. – Джорджиана – чертовски умная девушка. Умеет читать между строк. Понимает такое, чего мне не понять. Я ей верю. Вустер, вы ее любите?

– Ну еще бы, сэр Генри. И всегда буду.

Старикан опять покивал – с легкой грустью, как мне показалось.

– Вот и хорошо. Вперед! Женитесь на ней.

Тут, возможно, и я схватился за носовой платок. Не помню точно. Если и так, то ненадолго. Последовало мужественное рукопожатие, и я вернулся в гостиную. Должно быть, выражение лица меня выдало. Не успел я и рта раскрыть, как все начали хлопать и кричать «Ура!», и кто-то заиграл на рояле «Свадебный марш».

Прошло несколько дней, прежде чем я смог поговорить с Дживсом с глазу на глаз. Все мое время занимали поздравления, телеграммы, хлопанье по плечу. Апогей наступил в виде грандиозного обеда у «Трутней». После него Фредди Уиджона арестовали по дороге домой за то, что он распевал песенку Мэри Ллойд[58] посреди Альбемарль-стрит.

– Дживс, – начал я. – Мы можем говорить откровенно?

– Конечно, сэр.

Вновь было погожее утро, и мне было совершенно нечего делать до половины первого – в этот час мы с Джорджианой договорились встретиться за ранним обедом.

– Помнится, вы говорили, что если вдруг женюсь, вы предупредите об уходе. Это так?

– Да, сэр. В подобном случае я всегда расторгаю взаимные обязательства с нанимателем.

– Значит, наши пути расходятся?

Дживс задумчиво посмотрел в окно, потом на свои ботинки… Что-то в этом было подозрительное.

– Необязательно, сэр. Позвольте объяснить?

– Объясняйте, дружище!

– Если джентльмен-слуга джентльмена по собственному почину вступает в брак одновременно с нанимателем, на мой взгляд, он может остаться на службе, не нарушая приличий.

– Что-что?

– Я тоже обручен, сэр.

– Боже правый, Дживс! И с кем же?

– С миссис Тилмен, сэр.

Лишившись дара речи, я рухнул на диван.

– Я был знаком с миссис Тилмен, еще когда она был мисс Чарлтон, сэр, и служила у сэра Генри Далглиша. В то время я не мог за ней ухаживать, поскольку водил близкое знакомство с другой молодой леди. Однако безвременная кончина мистера Тилмена…

– Понимаю!

– Миссис Тилмен – замечательная женщина.

– Я знаю, Дживс! Поздравляю от всего сердца!

– Спасибо, сэр. Она также высокого мнения о вас, сэр, если мне позволено так выразиться. Она мне очень помогла в Мелбери-холле.

– Не понял?

– Я рассказал ей, что вы еще в школе играли роль ткача Основы. Именно она подала сэру Генри мысль завершить праздник отрывком из «Сна в летнюю ночь». Сэр Генри очень к ней прислушивается.

– Да, я заметил. А почему она захотела видеть меня на подмостках?

Дживс немного помялся.

– Когда вы планировали для виду флиртовать с мисс Хаквуд, сэр, у кого вы спрашивали о расписании ее занятий по теннису?

– У миссис Тилмен. По вашему совету, между прочим. Она мне сказала, что должен прийти инструктор, а пришла Джорджиана!

– Должно быть, миссис Тилмен нечаянно перепутала дни недели, сэр.

– А может, не так уж нечаянно?

– Была мысль, что если мисс Мидоус увидит вас в подобном свете, это поможет ей лучше разобраться в своих чувствах.

– Ясно… А как насчет плана «Б»? Миссис Тилмен и тут постаралась?

– Нет, сэр. С сожалением должен признаться, что крушение плана «Б» – моих рук дело. Я перехватил мисс Хаквуд по дороге к скамье и сообщил, что видел в розарии траурницу.

– Правда видели?

– Я не эксперт по бабочкам, сэр. Возможно, на самом деле то была капустница. Во всяком случае, мисс Хаквуд отвлеклась.

– А Венаблз-младший?

– Я сказал мистеру Венаблзу, что на скамье у рододендронов лежит неподписанный экземпляр «Трамваем в Толедо», и он немедленно туда отправился.

– И в чем был великий замысел?

– Как и в первом случае, сэр. Ожидалось, что, оказавшись в неприятной ситуации, мистер Венаблз вынужден будет осознать собственные чувства.

– Черт возьми, Дживс! Вы немало потрудились.

– Миссис Тилмен – незаменимый помощник. И она стремилась к тому же результату.

– Значит, она сыграла роль Пака не только на сцене? И кстати, младший Венаблз объяснился с этой своей девушкой из Ноттингемшира?

– В самом деле, сэр. К радости своих родителей. Как я понял, его предполагаемый брак с мисс Мидоус вызывал у них большие сомнения.

Вот и разрешилось большинство загадок, мучивших меня раньше.

– Миссис Тилмен мне очень помогла с алиби после того инцидента на крыше. Она сказала, что видела, как я вышел из библиотеки и отправился спать. А вы, Дживс, очень интересовались, где именно будет осуществляться план «Б».

– Сожалею, сэр, что пришлось прибегнуть к небольшому обману. Поскольку оба мы играли несвойственные нам роли, я был лишен возможности в ключевые моменты делиться с вами своими соображениями.

– Угуммм, – ответил я.

Оставшиеся детали понемногу вставали на свои места. Тот день, когда Дживс освободил меня от обязанности приносить ему чай – наверняка хотел посоветоваться со своей сообщницей… Виноватый вид миссис Тилмен, когда я заметил, что она слишком часто сталкивается с лордом Этрингемом…

Одно еще оставалось неясным – в чем была главная цель хитроумного плана? Я, кажется, упоминал, что временами чувствовал себя пешкой в игре Неведомых Сил. Мог бы и раньше догадаться, что Неведомые Силы – это Дживс и миссис Тилмен. Чего же всего-таки они добивались?

– Дживс, – сказал я. – По-моему, миссис Тилмен – замечательная женщина и…

– В высшей степени, сэр. И очень любит читать.

– Да, я видел, она даже осилила книгу Венаблза. Надеюсь, вы с ней проведете много счастливых вечеров за литературной беседой.

– Спасибо, сэр.

– И старину Этрингема вы ухитрились вовлечь. Если бы не его вклад, Мелбери-холл все равно пришлось бы продать. Мне никак не покрыть все расходы. Старина Хаквуд называл сумму – примерно как национальный долг Бечуаналенда.

– Я понимал, что необходимо привлечение дополнительного капитала.

– Но чего я никак не пойму, Дживс, – зачем вам все это? Подозреваю, что тут не только дух феодальной верности.

– В самом деле, сэр. – Дживс слегка смутился. – Прежде чем ответить на этот вопрос, я хотел бы признаться еще в одном, совсем крохотном обмане.

– Валяйте!

– Это касается леди Уорплесдон, сэр. У одного моего знакомого по клубу «Ганимед» шурин работает в типографии в Клеркенуэлле. За небольшую сумму он изготовил поддельную телеграмму, как бы от леди Уорплесдон.

– То есть в Бампли-холле не было никакого ремонта?

– Нет, сэр. И о поездке в Лондон речи не шло.

– Вы же предлагали мне позвонить тете Агате!

– Я был уверен, что вы не последуете такому приглашению.

– Господи боже, Дживс! Вы превзошли самого себя.

– Благодарю вас, сэр. Я считал необходимым, чтобы вы приехали в Кингстон-Сент-Джайлз, но опасался, что вы можете отказаться из-за нежелания лезть в чужие дела.

– И позаботились о том, чтобы эта квартира оказалась непригодной для жилья. Дживс, ваше коварство поистине неизмеримо!

– Увы, нет, сэр. Два возможных события я упустил из виду. Первое – что фотография крикетной команды в местной газете может попасться на глаза подлинному лорду Этрингему.

– Значит, его приезд стал для вас сюрпризом?

– Полнейшим сюрпризом, сэр! Хотя я сразу понял, что это можно обратить нам на пользу.

– А второе?

– Крепкий напиток, который мистер Бичинг прислал за кулисы.

– Это не вы его аккуратно переадресовали, чтобы старикан в нужный момент отключился?

– Нет, сэр. Я увидел, как Хоуд передал стакан лорду Этрингему и хотел вмешаться, но меня остановили некие соображения.

– Какие такие соображения?

– Трудно представить, сэр, как настолько стеснительный джентльмен добился бы успеха у зрителей. Как вы справедливо заметили, роль Основы требует весьма энергичного исполнения.

– А без оваций не будет и школы по изучению ископаемых?

– Именно так, сэр. В ту минуту мне пришло в голову использовать, говоря театральным языком, дублера. Миссис Тилмен с самого начала считала, что если мисс Мидоус увидит вас на сцене в роли одновременно героической и страдающей, в ней пробудится инстинктивное желание защитить, и она наконец поймет свои чувства.

– Поэтому миссис Тилмен и предложила Джорджиане с Амелией поменяться ролями! Черт возьми, Дживс, ее талант стратега не уступает вашему!

– Она хороший психолог, сэр. И, зная мисс Мидоус уже много лет, видит пылкую и нежную натуру, скрывающуюся за ее литературным образованием.

– Ну что ж, «Чики-брык» расчистил мне дорогу.

– В самом деле, сэр. Напиток оказал желаемое воздействие. Его светлость не понял, что там алкоголь.

– В этом вся сила «Чики-брыка». На вкус – фруктовый коктейль, а с ног валит безотказно.

– Надеюсь, сэр, мистер Бичинг когда-нибудь откроет мне рецепт.

– Я тоже на это надеюсь. Но давайте проясним вот что: когда мы с Джорджианой поженимся, то будем жить здесь, в лондонской квартире, а в Мелбери-холл ездить на выходные. Вам с миссис Тилмен это не будет слишком неудобно?

– Благодарю вас за заботу, сэр. Нам будет очень приятно. Полагаю, миссис Тилмен – вернее, к тому времени уже миссис Дживс – предпочтет по-прежнему работать в Кингстон-Сент-Джайлз, а я большую часть времени стану проводить в Лондоне. Впрочем, для нее здесь найдется место, а уж в Мелбери-холле…

– Выбирайте себе любую комнату, Дживс! Их там хватает. Остерегайтесь только йоговского ложа.

– Безусловно, сэр.

– Еще одно мне хотелось бы знать…

– Да, сэр?

– Зачем все-таки вам все эти сложности? Столько риска, столько хитросплетений… Далеко выходящих за рамки служебных обязанностей.

– Причина проста, сэр. С первой встречи я составил самое лучшее мнение о мисс Мидоус. Я считал, что если дело удастся довести до благополучного завершения, это обеспечит ваше счастье на всю жизнь.

– То есть все это вы делали ради меня?

– Да, сэр. Ваши прежние увлечения прекрасным полом неизменно заканчивались печально. Я уже считал вас закоренелым холостяком. Однако мисс Мидоус отличалась от… от…

– Всех остальных? Бобби Уикэм, Флоренс Крэй?

– Именно так, сэр. Я, конечно, знаю, что во многих случаях вы действовали исключительно из рыцарских побуждений – например, с мисс Мадлен Бассет. И все же разрыв помолвки каждый раз приносил большое облегчение всем заинтересованным сторонам.

– Не то слово, Дживс. Получается, с Джорджианой вы, наоборот, сыграли роль этого, как его…

– Пандара, сэр.

– Да-да. Но почему, Дживс, почему? Какая вам разница?

И тут мне пришло в голову, что ответ напрашивается сам собой.

Я уставился в пол. В глазах защипало, и как будто перехватило горло. Вдруг снова вспомнился тот день, когда я в школе болел корью и вдруг получил письмо из дома. Только на этот раз мне не было грустно – совсем напротив.

А когда я поднял глаза, Дживс уже исчез. За стеной раздался характерный звук пробки, умело извлекаемой из бутылки шампанского.

Я собрался с мыслями и встал. Из-за открытого окна донеслись отчаянные автомобильные гудки.

Дживс внес на подносе бутылку и стаканы.

– Кажется, сэр, приехала мисс Мидоус.

Направляясь к двери, я сказал:

– Дживс, насчет бакенбардов… Если вы настаиваете…

– Вам решать, сэр. Для меня было бы непозволительной вольностью высказывать пожелания касательно вашего внешнего облика.

Я выглянул в окно. Джорджиана в машине с открытым верхом пыталась припарковаться, к ужасу и восторгу прохожих.

Она посмотрела вверх, и наши взгляды встретились. Внезапная улыбка осветила ее лицо. Джорджиана замахала мне. Сердце у меня в груди колотилось так сильно, что я испугался, как бы не отлетели пуговицы на рубашке.

Примечания

1

Отец (фр.).

2

«Мы – пыль под твоей колесницей» – строка из стихов Лоуренса Хоупа (Аделы Франсис Марджори Хоуп Николсон, 1865–1905).

3

В шляпе (фр.).

4

Оссу на древний Олимп взгромоздить… Пелион взбросить на Оссу.

Из поэмы «Одиссея» (песнь 11, ст. 105–120) легендарного поэта Древней Греции Гомера (IX в. до н. э.), где рассказывается о том, как внуки Посейдона (бога морской стихии) братья-титаны Отос и Эфиальт, взбунтовавшиеся против богов-небожителей, стали угрожать им взять приступом небо.

Чтобы забраться туда, они были готовы поставить гору на гору – «Оссу на древний Олимп взгромоздить», а «Пелион взбросить на Оссу» (Олимп, Осса и Пелион – название горных вершин в Греции). Но Аполлон убил дерзких титанов, не позволив им, таким образом, осуществить задуманное.

5

Махараджа Джэм Сахиб (1872–1933), также известен как Кумар Шри Раджитсинджи, правитель княжества Наванагар в Британской Индии и известный крикетист, играл в сборной Англии, также в команде Кембриджского университета и в команде графства Сассекс. Его считали величайшим бэтсменом всех времен и называли «крикетный Сон в летнюю ночь».

6

В книге П. Г. Вудхауса «Радость поутру» Дживс назвал так небольшое комфортабельное жилище в Стипл-Башппи.

7

Сюзанн Рашель Флора Ленглен (1899–1938) – французская теннисистка, двукратная олимпийская чемпионка 1920 года, более чем тридцатикратная победительница турниров Большого шлема в одиночном, женском парном и смешанном парном разряде. Член Международного зала теннисной славы.

8

У. Шекспир. Как вам это понравится. Акт II, сцена 7 (перевод П. Вейнберга).

9

Непременное условие (лат.).

10

«В делах людей бывает миг прилива; Он мчит их к счастью, если не упущен» (У. Шекспир. Юлий Цезарь. Акт IV, сцена 3 (Перевод И. Мандельштама)).

11

Роман Энтони Троллопа.

12

Warre’s – одна из старейших и самых уважаемых марок портвейна.

13

Строчка из стихотворения Перси Биши Шелли «Ода западному ветру», перевод Б. Пастернака.

14

Тем более, еще в большем объеме. Рассуждение от более сильного утверждения к более слабому (лат.).

15

Немного искаженная цитата из стихотворения Редьярда Киплинга «Если», перевод А. Грибанова.

16

Менять только то, что необходимо (лат.).

17

См. У. Шекспир. Генрих V. Акт III, сцена 1 (перевод Е. Бируковой).

18

У. Шекспир. Сон в летнюю ночь. Акт III, сцена 1 (здесь и далее перевод Т. Щепкиной-Куперник).

19

На горе Рашмор в Южной Дакоте высечены в скале гигантские скульптурные портреты четырех американских президентов: Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Теодора Рузвельта и Авраама Линкольна.

20

Из стихотворения Р. Киплинга «The Female of the Species».

21

У. Шекспир. Гамлет. Акт III, сцена 1 (перевод Б. Пастернака).

22

Уильям Тейтем (Большой Билл) Тилден (1893–1953) – американский теннисист, считается одним из лучших теннисистов всех времен. В течение семи лет был ракеткой номер один в мире.

23

Имеется в виду стихотворение Перси Биши Шелли, «Озимандия» (перевод В. Микушевича).

24

Один из первых женских колледжей в Оксфорде.

25

Колледж в Оксфорде, оставался исключительно женским до 2008 г.

26

У. Шекспир. Макбет. Действие II, явление 3 (перевод В. Кюхельбекера).

27

Дан Лено (настоящее имя Джордж Уайлд Гэлвин, 1860–1904) – известный в свое время британский актер-комик жанра мюзик-холл и артист мюзикла.

28

Элайас Генри Хендрен (1889–1962) – один из лучших английских бэтсменов.

29

Эмили Уилдинг Дэвисон (1872–1913) – активистка женского движения в Англии, на скачках в Эпсоме 4 июня 1913 года погибла, бросившись под копыта лошади короля Георга V.

30

Виктор Томас Трампер (1877–1915) – австралийский крикетист, известен как самый стильный и виртуозный бэтсмен Золотой эры крикета, способный отбить самые «неберущиеся» мячи. Также способствовал распространению регби в Австралии.

31

Джон Пил (1776(?)–1854) – английский охотник, ему посвящена песня:

Джон Пил отличный был стрелок.

Его охотничий рожок

Поднять из гроба мертвых мог,

Не то, что бедную лису…

(Перевод М. Клеветенко).

Саут-Даунс – излюбленное место конных прогулок.

32

Из стихотворения Альфреда Теннисона «Слезы», перевод К. Бальмонта.

33

Трагический персонаж поэмы Альфреда Теннисона «Леди Шалотт».

34

Школа для мальчиков, больше напоминающая каторгу, из романа Ч. Диккенса «Николас Никльби».

35

Средней громкости, громко (ит.).

36

«Израиль любил Иосифа более всех сыновей своих, потому что он был сын старости его, – и сделал ему разноцветную одежду» (Бытие 37:3).

37

16 января 1809 года при Ла-Корунье, английский экспедиционный корпус выдержал тяжелый бой с французской армией маршала Сульта. Главнокомандующий англичан генерал Джон Мур получил в бою смертельное ранение. Стихотворение Чарльза Вульфа (1791–1823) «Погребение сэра Джона Мура в Корунье» на русском языке широко известно в переводе И. Козлова (1779–1840) под названием «На погребение английского генерала сира Джона Мура» («Не бил барабан перед смутным полком»…).

38

Мог бы править, если бы не был правителем (лат.).

39

Альманах, посвященный крикету, выпускается с 1864 года.

40

По сути, в глубине души (фр.).

41

У. Шекспир. Макбет. Акт II, сцена 2 (перевод Б. Пастернака).

42

Один из самых известных ипподромов в Англии, близ города Чичестера, Сассекс.

43

Из драматической поэмы Джона Мильтона «Самсон-борец», перевод Ю. Корнеева.

44

Клара Гордон Боу (1905–1965) – американская актриса, звезда немого кино.

45

Здесь и далее Вустер говорит о казнях египетских (Исход, 8–11).

46

У. Шекспир. Макбет. Акт I, сцена 7 (перевод С. Соловьева).

47

Вне компетенции, за пределами полномочий (лат.).

48

Перевод Б. Пастернака.

49

Американская патриотическая песня, в основе которой лежит музыка песни аболиционистов «Тело Джона Брауна». Известна прежде всего благодаря рефрену Glory, glory, hallelujah! (Слава, слава, Аллилуйя!).

Далее Вустер цитирует строку из этого гимна.

50

Того же рода или класса (юридический термин, лат.).

51

Положение обязывает (фр.).

52

У. Шекспир. Двенадцатая ночь, или Что угодно. Акт II, сцена 4 (перевод Э. Линецкой).

53

Говард Картер (1874–1939) – знаменитый английский археолог и египтолог.

54

Бог из машины (лат.).

55

Ниже своего достоинства (лат.).

56

Вустер цитирует стихотворение Томаса Грея «Элегия на сельском кладбище», перевод В. Жуковского.

57

Т. е. получит высшее адвокатское звание – королевского адвоката.

58

Мэри Ллойд (Матильда Алиса Виктория Вуд, 1870–1922) – английская певица и актриса мюзик-холла, ее называли «Королевой мюзик-холла».

Content

Себастьян Фолкс
Дживс и свадебные колокола

Предисловие автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания