Крис Кеннеди

Дерзкая

Роман

Kris Kennedy

Defiant

© Kris Kennedy, 2011

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

Англия, город на большой реке, июнь 1215 года

Поначалу казалось, что им обоим нужен один и тот же петух, но, понаблюдав некоторое время, он понял, что ее интересует совсем не петух.

Джейми притаился в тени здания из шершавого камня, которыми застроена Чип-стрит, и заметил птицу просто потому, что ее рассматривал священник, а Джейми как раз его и разыскивал. Только оказалось, что это просто какой-то жалкий викарий, а ни тот ни другой не был целью его поисков.

И целью поиска девушки – тоже: ее взгляд скользнул в сторону без всякого интереса.

Они оба, прячась в немощеных переулках на противоположных сторонах улицы, наблюдали за праздником на рыночной площади.

В сумеречном небе начали скапливаться облака, над землей поплыла вечерняя дымка, окутывая торопливо шагавших по темнеющим улицам людей. Джейми повернул голову, чтобы не выпускать девушку из вида. Накинутый на голову капюшон, почти неподвижная поза свидетельствовали о том, что она кого-то выслеживает, – как и место, где стояла: у незажженного фонаря.

Следовало в этом разобраться.

Окинув быстрым внимательным взглядом шумную замусоренную рыночную площадь, он, не привлекая внимания, покинул свой переулок и направился к укрытию незнакомки. Обойдя квартал, он подошел к ней сзади, пристально всматриваясь вперед, туда, где закрывались ярмарочные ларьки, уступая место другим – как правило, диким – развлечениям ночного города и дождю.

– Ну что, нашли? – тихо спросил Джейми.

Она подпрыгнула на фут в воздух и отскочила в сторону, а затем быстро, грациозным движением выпрямилась, слегка коснувшись стены дрожащими пальцами изящной руки.

Все, что он мог видеть в ней, было темным.

– Прошу прощения, – отозвалась она ледяным тоном, и ее брови, маленькие иссиня-черные коромысла на высоком бледном лбу, обрамленном темным капюшоном, с подозрением опустились, а рука скользнула в складки накидки.

У нее есть оружие. Это… требует внимания.

– Вы уже нашли свою? – указал он кивком в сторону толпы.

– «Свою» – что, сэр? – В полном недоумении она отступила и наткнулась на стену.

Даже несмотря на замешательство, она продолжала всматриваться в толпу, быстро окидывая взглядом и оценивая всех целиком и каждого в отдельности. Точно так же, как делал он сам, когда кого-то разыскивал.

– Свою цель. Кого вы разыскиваете?

– Я пришла за покупками. – Она переключила все свое внимание на него.

– Сделки здесь давным-давно не заключают. – Он прислонился плечом к дальней стене, как бы говоря своей расслабленной позой: «Я не опасен», – потому что незнакомка могла представлять опасность. – Вам следовало бы поговорить с лавочником.

Она устремила на него пристальный взгляд темно-серых выразительных глаз, а затем, очевидно приняв какое-то внутреннее решение, вытащила руку из накидки и снова отвернулась к толпе.

– Быть может, я спасаюсь от своего мужа и его ужасного нрава. А теперь уходите.

– И насколько ужасным может быть его нрав?

– В гневе он страшен! – Свои слова незнакомка сопроводила взмахом маленького кулачка.

Джейми по ее примеру окинул взглядом толпу.

– Хотите, я убью его ради вас?

Из-под темного капюшона, покрывавшего ее голову, раздался тихий мягкий смех, показалось бледное лицо и несколько длинных черных завитков.

– Как по-рыцарски: все просто, – но ведь я не сказала, что спасаюсь от мужа, – просто, что такое возможно.

– А-а. Тогда, вероятно, могла быть и другая цель?

– Быть может, воровать петухов?

Вот оно что: значит, она осознает, что любой наблюдающий за ней думает, будто ее интересует петух. В таком случае у него нет особых поводов для веселья: женщина, которая чувствует, что за ней наблюдают, опасна.

Повернувшись, он обвел взглядом площадь, куда, по слухам, отец Питер должен прийти на встречу со старым другом, раввином. У Джейми были подробные инструкции, начинающиеся с того, чтобы «схватить тупоголового священника», и заканчивающиеся тем, чтобы «доставить его ко мне», – безжалостный королевский ультиматум блистательному просветителю и пропагандисту, который отказывался от предыдущих приглашений. Но ведь в эти дни очень многие отклоняли приглашения, поступавшие от короля Джона, потому что часто о тех, кто их принимал, потом не было ни слуху ни духу.

Джейми внимательно осмотрел площадь. Вышеупомянутый петух находился в одной из клеток, стоявших друг на друге, и в каждой расхаживали с важным видом петухи. Всеобщее внимание привлекала самая верхняя, куда поместили это изумительное создание.

– С зелеными перьями в хвосте?

Она кивнула, и это было так естественно, словно таиться в переулках и обсуждать кражу птицы – самое обычное дело.

– Симпатичный. Вы часто воруете?

– А вы?

– Постоянно.

– Вы лжете. – Она повернула к нему бледное лицо с серыми холодными и пронизывающими глазами.

– Возможно. Во многом, как и вы.

Какое ему дело? Она не цель и не препятствие к достижению цели, а значит, вне круга его интересов. Но что-то в ней предупреждало: будь начеку. Он так и делал.

– Мы должны быть честны друг с другом? – Ее изящная темная бровь слегка изогнулась дугой. – Я этого не понимаю.

– Нет, и не поймете. – Он снова вместе с ней принялся рассматривать толпу, но признаков появления священника не обнаружил. – Вы не часто посещаете столь людные места, как это. Я, напротив, постоянно кучкуюсь с бандитами, ворами и им подобными – ведь именно они и заполняют такие щели, как этот переулок, – поэтому знаю лучше.

Краем глаза он заметил, что девушка улыбнулась.

– А-а. Наставник. Как раз для меня. – Она помолчала. – Кучкуетесь? Как интересно.

– Например, вокруг костра.

Она засмеялась чуть слышно, и он удивился тому, что ему это было приятно, как и ее настойчивость. Он редко получал удовольствие.

Несколько секунд, что они провели в молчании, их странно сблизили – почти подружили.

Перед ними катилась настоящая людская река в приступе безумия или, скорее, ликования, но все равно своего рода сумасшествия. Неминуемо надвигалась гражданская война, на улицах от Дорсета до Йорка в воздухе витало ощущение праздника, необузданного разгула веселья, делавшего людей безрассудными – и пьяными, а после полуночи веселье превратится в неистовство. Так всегда бывало. Все королевство было как в лихорадке, разгоряченное и возбужденное, пылающее от болезни.

– Уверена, мне следует бояться вас, – тихо произнесла она.

– Несомненно, следует, – мрачно отозвался он.

– Быть может, пырнуть вас кинжалом?

– Нет необходимости заходить так далеко. – Взглянув вниз, на нее, он передвинул плечо по стене.

– Конечно, я это поняла, – протянула она холодным любезным тоном, – что вы опасны, когда первый раз увидела вас.

– Когда это было? Когда я по переулку подобрался к вам сзади?

И снова она улыбнулась.

– Когда я заметила вас по ту сторону дороги. – Она слегка качнула головой, указывая на церковь и окружающие здания на другой стороне площади.

А она хороший наблюдатель. Он обладал умением растворяться, становиться невидимым. Это составляло часть того, что делало его успешным. Это и еще безжалостность.

– А сейчас меня что выдало: переулок или то, что я прятался?

Она оглянулась.

– Ваши глаза.

– А-а.

– Ваша одежда.

Он с удивлением посмотрел на нее.

– Ваша манера двигаться.

Он отвел взгляд и молча скрестил руки, приглашая ее продолжать, и она подчинилась:

– Ваш запах.

– Мой запах?… – Он опустил руки.

– Ваша улыбка. – Она отвернулась.

– Что ж, значит, почти все. – Он был готов сказать что угодно, чтобы она продолжала говорить, потому что с каждым словом, слетавшим с ее губ, она становилась все более занимательной, хотя он не был уверен, что свое поведение мог объяснить обычными причинами – жизненно важными, из тех, что сохраняют человеку жизнь или приносят смерть. – И как именно я пахну? Как голодный медведь или, может, это запах крови моих жертв?

Она снова устремила взгляд на толпы людей, спешивших по улицам.

– Так, будто вы всегда получаете то, что хотите. – А-а. Значит, у нее к тому же еще и хорошее чутье. Она сообразительная, привлекательная – и лживая. – А как насчет вас, сэр? Вас интересует петух?

– Нет.

– Проститутка?

Он фыркнул.

– Возможно, головка чеснока?

Он помолчал, а затем непроизвольно сказал правду:

– Священник.

Она вздрогнула – совсем чуть-чуть, незаметно, так, что лишь слегка качнулись кончики черных волос, – и тогда у него возникло первое опасение, что он может скатиться на дно пропасти и уже никогда не выкарабкается наверх.

Она могла вздрогнуть просто потому, что была удивлена его бесцеремонным и неуважительным упоминанием служителя Господа. Или потому, что они вообще разговаривали. Или потому, что на нее еще не нападали, пока она пряталась в переулке, прихватив для защиты только кинжал.

Но Джейми три четверти жизни учился распознавать, скрывает ли что-то кто-нибудь. Так вот: она совершенно определенно что-то скрывала.

– Я должна забрать своего петуха. – Она оттолкнулась от стены.

– Вам это не удастся, – ухмыльнулся он без всякой причины.

– Вы недолго будете в одиночестве. – Она через плечо послала ему все ту же холодную удивительную улыбку, и тогда он понял, почему тратит на нее время. – Уверена, скоро здесь появится стража.

– Будьте осторожны, – усмехнулся Джейми, не очень понимая, как это у него вырвалось.

И опять мелькнула та же легкая улыбка, которая, он теперь понял, вовсе не была холодной, скорее скрытной – тайной и прекрасной.

Незнакомка выскользнула из их узкого укрытия в круговорот человеческих тел и быстро, так что ее поношенная черная накидка колыхалась как на волнах, зашагала через грязь прямо к петуху с зелеными перьями в хвосте, но вдруг, не доходя до клеток, резко свернула влево, откуда и началось его стремительное движение вниз, на дно пропасти.

К тому времени, когда Джейми нашел дом раввина, где, как говорили, можно найти священника с его опасными манускриптами, его там уже не было, да и сероглазой женщины след простыл.

Король Иоанн[1] не обрадуется.

И Джейми отправился на поиски.

Глава 2

– Могу я присоединиться?

Тихо произнесенные слова остановили Джейми на полпути, когда он на полной скорости несся по улице. Бросив взгляд назад, он понял: это она, сероглазая фея, которая перехватила его добычу.

Он почувствовал желание встряхнуть ее, чтобы заставить говорить, но увидел, что она и так готова к этому, без стимула, и сдержался, хотя желание не стало меньше.

– Что случилось? Где священник?

– Его забрали огромные отвратительные мужчины.

Сообщение застало его врасплох, и это, вероятно, было заметно.

– Да, это правда. – Она сочувственно кивнула. – Я была так же раздосадована.

– Должно быть, не до такой степени.

– Да, возможно, не до такой, потому что у вас есть две причины, а у меня только одна. Но все равно это ужасно, не правда ли?

– Ужасно, – мрачно согласился он. – Вы говорите, что не добрались до священника?

– Конечно, нет. Но я воспользуюсь вашей помощью, чтобы заполучить его.

– Вот как? – А как еще можно на это отреагировать?

– Думаете, это были ваши люди? – Она пристально смотрела на него. – Не похоже, так что не обольщайтесь, что вы преуспели в похищении моего священника.

– Я не обольщаюсь, – сухо ответил Джейми. У него вообще не было своих людей за исключением единственного друга и собутыльника Рая, который в данный момент седлал лошадей для поездки с захваченным тупоголовым священником, которая, вероятно, не состоится.

– Что заставляет вас думать, что у меня есть какие-то мои люди, и как вы определили, что те были не мои?

– Ну же. – Она потянула его за рукав. – Они идут этой дорогой.

Собравшись с духом, он последовал за ней к темному узкому переулку, так как полагал, что до тех пор, пока они вместе не скроются там, нельзя быть уверенным, что она не повернется и не разобьет ему голову.

– Я знаю, что люди не ваши, – вернулась она к прерванному разговору, пока они торопливо шли по грязной булыжной мостовой, – потому что у них были узкие глаза и они не выглядели грозными.

Глядя сзади на ее фигуру в капюшоне, плавно двигавшуюся по переулку, он спросил:

– Вы просите меня о помощи?

– Прошу? Я ничего не прошу, а говорю, что викарий находится у этих отвратительных людей, и мы должны забрать его.

– Почему?

Она остановилась в конце переулка, перед тем как пересечь шумную Хай-стрит, заполненную спешащими домой людьми. Было еще не так поздно, но из-за грозовых облаков рано спустились сумерки. Горели фонари, народ торопился по домам или, напротив, из дома – в темную ветреную ночь. Навесы магазинов были опущены и заперты, а на верхних этажах, где размещались жилые помещения, в окнах за закрытыми ставнями светились оранжевые полоски от света свечей и собирались ужинать семьи и друзья.

Джейми не любил это время.

Его спутница обернулась, и он увидел, что она нахмурилась.

– «Почему?» Что означает это ваше «почему»?

Поверх ее головы Джейми среди толчеи увидел двух мужчин, которые волокли под руки бесчувственного священника, – сейчас тонзуру на голове прикрывала шляпа. Еще трое мужчин в кожаных доспехах шли позади. Все пятеро круто повернули на улицу, по которой можно дойти лишь до одного места: гавани.

Он потянул свою новую компаньонку за руку, чтобы остановить и привлечь ее взгляд. Вообще-то он не собирался позволять ей слишком долго вот так шляться по переулкам, но если сейчас ударить ее по голове, кто-нибудь может заметить. Стоит чуть ослабить внимание, и она побежит за теми мужчинами, набросится на них и начнет кусаться или делать еще что-нибудь в равной степени привлекающее внимание – что угодно, лишь бы помешать им скрыться со священником. А ему меньше всего нужно было чье-либо внимание.

Сейчас отец Питер интересовал не только Джейми или его спутницу, но и кого-то третьего, и улица, полная пьяных празднующих, была совершенно ненужной добавкой.

Итак, он будет дожидаться своего часа. Те мужчины хоть и направились к причалам, но то, как они распределились и стали подходить к разным судам, подсказало ему, что у них нет собственного. И они смогут получить место в лучшем случае на рыбацкой лодке – по крайней мере в этот час – и с непременным заходом в ближайшую к гавани таверну «Красный петух», где обычно собираются владельцы судов, гребцы, а также безработные и выпивохи.

Мужчины с отцом Питером только что ее миновали, а Джейми стоял как раз перед ней.

В конечном счете они все поймут, что делать. Он готов держать пари, что они не войдут в таверну сразу все впятером, да еще и со священником под руки, поэтому надо подождать и, воспользовавшись моментом, когда они разделятся, атаковать по отдельности.

Таков был его план, и то, что это была рискованная импровизация, не имело никакого значения: он всю свою жизнь занимался подобными делами.

И, решил Джейми, глядя вниз, время ожидания он использует для того, чтобы узнать все, что можно, от случайной встречной в темной накидке, а потом отделается от нее, в лучшем случае не причинив вреда, а в худшем – оставив связанной и с кляпом во рту.

– Это означает, что я хочу получить ответ. – Джейми потянул ее обратно в тень. – Почему вам нужен священник? Кто послал вас за ним?

– Мне? – С возмущенным видом обернулась к нему незнакомка. – Почему он нужен тем людям – вот в чем вопрос.

– И все-таки!

– Прямо сейчас эти узкоглазые его увозят! – ринулась в бой красавица. – Вот что должно вас беспокоить. Почему он нужен вам? Быть может, стоит начать с этого вопроса? Безусловно, он мне нравится больше.

– У него есть то, что очень нужно мне, и я хотел бы это получить.

Этот быстрый честный ответ заставил ее резко остановиться. Она потупилась, прикрыв глаза длинными ресницами, и он, последовав за ее взглядом вниз, увидел выглядывавшие из-под подола юбок носки изношенных ботинок.

– Сейчас есть? – Девушка подняла взгляд, и Джейми увидел на ее бледных щеках румянец. – Это не ответ. Конечно, у него есть то, что вы хотите получить, – зачем же еще его искать? Именно поэтому его ищу. У него множество вещей, которые я хочу получить. Мне они безумно нужны – эти вещи.

– Что это за вещи?

– Безделушки. Отрез ярко-красной ткани. Документы, которые он засвидетельствовал. Сундуки с монетами и мощами из Святой Земли. – Незнакомка назвала много чего, но не ради всего этого охотились за отцом Питером. Было очень любопытно слушать, как она перечисляет почти все существующее под солнцем. – Скажите себе все, что принесет вам успокоение, и давайте займемся наконец делом, – закончила она и снова повернулась к Хай-стрит. – Пожалуйста. Или они убегут.

По небу прокатился раскат грома.

– Мадам, мне не нужно самоуспокоение. – Джейми сжал предплечье женщины и притянул ее так близко, что она была вынуждена выгнуть назад шею, чтобы видеть его глаза. – Меня не заботит ни собственный душевный покой, ни вы. Вы, возможно, этого не заметили, но до сих пор я проявлял прямо-таки ангельское терпение. Вы мне лжете, совсем ничего не говорите, и терпеть это становится все сложнее. Так что придумайте что-нибудь правдоподобное, а потом, как вы выразились, можно заняться делом.

– Он мой дядя, – без промедления ответила она.

– Питер Лондонский ваш дядя?… – с усмешкой повторил Джейми, явно не веря ее словам.

– Именно так.

– Что означает «нет». Вы знаете, что совершил ваш так называемый «дядя»?

– Разгневал вашего короля.

– Чрезвычайно.

Он заметил, как она судорожно сглотнула, а потом зло произнесла:

– Гнев вашего короля – глупого, злобного, деспотичного, отвратительного, тупого – вызывает каждый. Возможно, те мужчины как раз посланники самого короля.

– Возможно, – почти печально согласился Джейми. – Но будьте осторожны, мадам, потому что я намного хуже.

Краска исчезла с ее лица словно смытая приливом. Женщина дернула свою руку, он разжал пальцы, и она попятилась, тяжело вздохнув. Мысли, проносившиеся у нее в голове, были ясны, как если бы их выгравировали на покачивающейся у нее над головой вывеске таверны: «Опасность. Бежать!»

Но ведь она знала, что он опасен, когда обратилась за помощью. Ей могло быть неизвестно, что он от короля Джона – определения которого «глупый, злобный, деспотичный» и так далее не передавали и сотой части этого воплощения зла, – но она понимала, что Джейми здесь не для того, чтобы спасать ее «дядю». Она рискнула и доверилась ему.

Он положил руку на дверь у нее над головой и чуть подтолкнул женщину в спину:

– Входите. Немедленно.

Глава 3

– Внутрь? – Ева уперлась ногой и подняла взгляд на несносного мужчину. – Но зачем?

– Затем, что мне нужно поговорить с вами. – Он повернул ее за плечи, и она обнаружила, что у него очень сильные руки. – Затем, что я не желаю промокнуть насквозь, когда разверзнутся небеса. Затем, что, если вы этого не сделаете, я прибегну к более жестким мерам, чем просто просьба.

Она покорилась.

– Так лучше. Теперь послушайте. Нужно позволить тем мужчинам выбраться за городские ворота, – объяснил он тем спокойным доверительным тоном, который развязывал языки придворным и сильным мира сего, но не воришкам в черных накидках. Однако Джейми умел меняться, перевоплощаться. – Я не могу устроить свалку у городских ворот. А вы можете?

Она размышляла несколько мгновений, а потом покачала головой.

– Хорошо. Договорились. Мы позволим им выйти за ворота, а потом догоним.

– И кому достанется отец Питер? – с подозрением посмотрела она на Джейми.

Так и не опустив руку в перчатке от двери над головой Евы, он сказал:

– Полагаю, мы предпримем одну атаку за один раз. Идите внутрь и садитесь.

Ева повиновалась, потому что выбор у нее был весьма ограничен: пойти на риск или потерять отца Питера. На самом деле выбор, подобный этому, значительно все упрощал. Риск ее не пугал, или, вернее, она уже привыкла к нему. Ее пугала неопределенность, отсутствие плана действий – и темнота. Темнота вселяла в нее ужас.

А у этого негодяя, по крайней мере, был план и к тому же смертоносно острый меч и арсенал кинжалов. Следовательно, она прилипнет к нему как смола до того момента, пока они не спасут отца Питера, а затем вместе со священником улетучится, как дым, и этот тип больше никогда ее не увидит.

Но в командах, которые он ей отдавал, словно она собака, не было абсолютно никакой необходимости.

Он толкнул дверь таверны, и она со скрипом распахнулась. А что в Англии не скрипит? Сырость, холод, повсюду ржавое железо и пьяницы – это совсем не то, что хотела бы увидеть Ева. Но она находилась здесь с миссией более секретной, чем спасение священника, чьи блистательные проповеди осветили ее мир десять лет назад и заставили наконец согласиться, что в мире, несомненно, существует спасение, даже если она никогда его не получит.

– Туда. – Ее темноглазый повелитель указал на стол у дальней стены. – И садитесь.

И снова команды. Ей хотелось зарычать, но вместо этого она окинула взглядом шаткие деревянные скамейки и толстых крикливых англичан, повисших на дальней стойке, позади которой расположилась группа проституток. Однако, признала она, все здесь не так уж отличается от интерьера во Франции. Возможно, отсутствовали гобелены, а несколько штук, пожалуй, не были бы лишними, чтобы скрыть пятна и выбоины и уменьшить ужасный сквозняк, который всем, по-видимому, очень нравился.

Но, по правде говоря, мужчины, как она всегда замечала, прямо-таки расстилаются перед проститутками во всех уголках мира, и англичан вряд ли можно винить за то, что выбирают эль вместо, скажем, бургундского, чтобы их снять.

Ее спутник в тяжелых сапогах прошел по дощатому полу зала к задней стойке, которая шла вдоль всего помещения. Он был опасен, Ева это чувствовала, да и он не скрывал, – но сейчас, под тускло мерцающими факелами, она в этом убедилась воочию.

Его заросший жесткой щетиной квадратный подбородок мог свидетельствовать и о тупом лезвии, и о жестком характере, но волосы, свободно связанные полоской кожи, длинные, темные и нечесаные, говорили только о пренебрежении ко всем правилам. На нем был неописуемый плащ длиной до икр, а под ним – черное сюрко[2], закрывавшее то, что, как она предполагала, называлось кольчугой, хотя имелась еще и рубашка с длинными рукавами, словно для того, чтобы замаскировать все, что ниже пояса: и сюрко, и рубашка, с разрезами по бокам, свисали до середины бедра. Ансамбль завершали грязные сапоги высотой до колен. Но задержало внимание Евы гораздо дольше, чем необходимо, не это, а темные лосины, туго обтянувшие его мускулистые бедра.

Наконец она перевела взгляд вверх. На его тонком черном сюрко не было герба, а на одежде – опознавательных цветов. Однако у каждого или имелся господин, или он сам был господином, и наводящий страх беспощадный наемник не исключение – он определяет свою приверженность, как правило, английскому королю. Все знают, что заявить о себе так совершенно несложно.

Только Ева почему-то не могла поверить, что такое… великолепие может быть таким ужасным. А он, безусловно, великолепен, до последней черты по-мужски великолепен: высокий, поджарый, энергичный, с проницательным взглядом – ни дать ни взять зверь, полный сил.

Оглянувшись и увидев, что она не выполнила его указание, Джейми нахмурился и проворчал:

– Я же сказал: сядьте. И сидите.

Она прищурилась и едва слышно гавкнула.

Джейми застыл.

Остальные посетители бара были слишком пьяны или заняты, чтобы обратить на это внимание и проявить интерес к тому, что женщина гавкает на мужчину, в отличие от ее сопровождающего, который не был ни тем ни другим. Судя по выражению его лица, он был явно ошарашен и, возможно, рассержен.

Ева села спиной к стене.

Большинство столов было занято; кроме того, многие посетители стояли небольшими группами, пили и смеялись. Были здесь как мужчины, так и несколько женщин. В прикрепленных к стенам железных кольцах горели факелы, проливавшие красновато-желтые лужицы света на пол, а каждый стол освещали сальные свечи, плавающие в растопленном жире. Мужчины в коротких сапогах и плащах в дальнем конце узкого помещения сгрудились вокруг игроков в кости и подбадривали их криками. Кости со стуком прокатывались по крышке стола к стене, и когда кто-то выигрывал, раздавался рев.

Никто не пытался унять шумное веселье. В эти дни, когда страна балансировала на грани мятежа, никого не волновала таверна, открывшаяся после большого пожара.

Ее спутник вернулся к столу вместе с подавальщицей, которая несла две кружки. Эль, решила Ева, взглянув на мутное коричневатое пойло, и сообщила ему:

– Сколько бы это ни стоило, вы платите слишком много.

Он несколько секунд смотрел на нее, словно обдумывая тактику поведения, – возможно, решал, вонзить ей кинжал под ребра или нет. Но, хорошо это или плохо, кости уже брошены и оставалось только надеяться, что этот мерзавец не имел желания нанести ей удар прямо сейчас.

Наконец он сел – к досаде Евы, на табурет прямо рядом с ней – и, прижавшись спиной к стене, а бедром – к ее бедру, потянулся к своей кружке.

Она была потрясена новыми ощущениями и, почувствовав себя неуютно, чуть отодвинулась и развернулась, чтобы видеть соседа.

– Возможно, вам это неизвестно, сэр, но в других частях света люди не разговаривают с себе подобными так, словно у них есть клыки и когти.

Он перевел на нее взгляд – даже в этом тусклом свете глаза его были невероятно синими, – поставил кружку на стол и, не снимая перчатки, тыльной стороной ладони вытер рот.

– Нет? Восхитительно. Насколько мне известно, ни в одной из частей света женщины не гавкают. – Он окинул ее взглядом своих синих глаз, начав с выреза платья и дерзко двинувшись вниз, и наконец заключил: – Нортумбрия.

– Простите? – Она почувствовала, как лицо ее обдало жаром.

– Ваш акцент. Это Нортумбрия или, быть может, Уэльс. – Его взгляд снова заскользил по ней. Даже при столь тусклом освещении его мужская оценка ее женских достоинств не оставляла сомнений. – Англия.

– Кельт. Бретань, – быстро возразила Ева.

– Возможно… – Он ей явно не поверил.

Ее щеки пылали. Какие несносные существа эти проницательные мужчины с мечами! Ева пришла в ужас, узнав, что ее акцент так легко узнаваем. Покинув Англию десять лет назад, она упорно трудилась, чтобы это стало невозможным, чтобы все осталось позади. Дом, семья, родина – все было выброшено за борт при переправе через пролив.

Однако с этим мужчиной, вероятно, мало что останется в тайне. Или в сохранности…

Огромные руки, лежавшие сейчас на столе, несомненно, способны нанести увечье, но слева ото рта имелся смутный намек на ямочку – мужчине только нужно было широко улыбнуться.

Ева тут же представила, как эта улыбка приводит женщин в трепет, и поняла, насколько он действительно опасен. Еще она обратила внимание на шрамы: один рассекал край верхней губы, тянулся по верхней части лица и исчезал под волосами, а другой, более неровный, разрезал заросший щетиной подбородок. Но самыми заметными были все же глаза: горящие, завораживающе-синие и, главное, проницательные.

Возможно, она совершила ошибку, заручившись его помощью.

– Ваши предположения очень близки к истине, сэр, – возобновила она разговор, удерживая легкий и беззаботный тон, будто ничего не произошло. – Вы наверняка так же искусны в игре в шахматы, как в разгадывании загадок. Никогда не стану играть с вами. Сердце замирает от страха.

Уголок его рта приподнялся, и – поначалу едва заметная – ямочка проявилась четче, отчего сердце у Евы оборвалось – пусть и на краткий миг, – и ей показалось, что внутри произошло маленькое землетрясение, которое открыло огромную раскаленную пропасть…

– Я действительно играю в шахматы.

Она вытянула ладонь в небольшой круг света, который бросал крошечный огарок свечи.

– Нет, в этом я с вами состязаться не могу. Что, если в мерелс?

Его брови удивленно приподнялись:

– В кости?

– Я вас оскорбила? Тогда, может быть, в прятки, как маленькие дети? Я спрячусь, так что вы никогда меня не найдете.

– Найду, непременно, милая. – Он тихо усмехнулся.

От его слов по всему телу побежали мурашки – горячие, робкие.

– Уэльс? – предложила она, в свою очередь, догадку, чтобы хоть как-то отвлечься, хотя была абсолютно уверена, что он отлично все понимает.

– Ни в коем случае.

– Тогда Эдинбург?

– Это ближе – когда-то, очень давно, я бывал там.

– А-а, так я и думала: акцент сохранился.

– Север имеет способность оставлять свою печать навсегда. – Пальцем в кожаной перчатке, обрезанной у второй фаланги, он лениво водил по краю кружки с элем.

Их мирный диалог нарушил грохот сапог на деревянных подошвах, и в двери ввалилась группа мужчин в плащах. Ева скорее почувствовала, чем увидела, как ее спутник, подобно лучнику, изготовившемуся к стрельбе, сосредоточил все свое внимание на вошедших, но вскоре расслабился, хотя она не могла объяснить, каким образом об этом узнала, потому что у него не шевельнулся ни один мускул. Такому самообладанию и умению скрывать и гасить угрозу, ничем внешне это не показав, можно только позавидовать.

Вскоре из дальнего угла раздались скабрезные куплеты, и Ева, пытаясь скрыть смятение, уставилась на свою кружку, затем быстро подняла ее и сделала глоток.

Ее перекосило, и она еле проглотила пойло, а он, наблюдая за ней, заметил:

– Эль здесь совершенно отвратительный.

– Не только здесь. И как только вы его пьете?

Он сжал губы, словно никогда прежде не задавался этим вопросом, и Ева уверенно заявила:

– Вы должны попробовать вино из герцогства Бургундия.

– Должен? – Он приподнял темную бровь.

– Несомненно. – Подавшись вперед и прижавшись грудью к столешнице, она сжала руки перед собой и мечтательно заговорила: – Я могла бы рассказать вам о долине, где выращивают виноград, и показать виноградники. Там воздух всегда горячий, а земля, напротив, прохладная. Полосы виноградных лоз убегают вниз с холма словно живые струи, похожие на пирог. Нет, скорее, на гиганта, вытянувшегося под огромной простыней. Ах, виноград! Это самое чудесное лакомство на свете.

В мерцающем свете свечи он, чуть прикрыв глаза и наблюдая за ней, медленно повторил:

– Чудесное лакомство… Как вас зовут, мадам?

– По законам рыцарства вы должны представиться первым, сэр.

– Я не рыцарь.

– Со мной будете, – отмахнулась от его слов Ева. – Вы поймете, что это неизбежно. Итак, ваше имя, сэр.

– Джейми.

– Джейми, Джейми… – Она несколько раз повторила имя, будто пробуя на вкус.

Казалось, прошло много лет с тех пор, как она произносила хоть чье-то имя. Возможно, так и было. Исключение составляли лишь отец Питер и его подопечный, Роджер. И вот теперь назвала по имени этого опасного мужчину, и опасного не только потому, что все его тело обвешано кинжалами, но и потому, как он действовал на нее, что она ощутила внутри, когда его губы изогнулись в едва заметной кривой улыбке, после того как она повторила его имя.

– А вы, мадам?

– Ева… Мое имя Ева, – после заминки ответила она.

– Ева, Ева… – Как и она, он дважды пробормотал ее имя, с тем единственным отличием, что она никоим образом не вложила столько скрытой чувственности в два тихо произнесенных слова.

И опять она ощутила внутри нечто похожее на землетрясение: толчки и смещающиеся участки земли.

– Вы не находите чрезвычайно странным, что мы сидим здесь, преследуя одну и ту же цель – хотя получить это может только один из нас, так что, несомненно, нам предстоит борьба, – и говорим о всяких пустяках? – спросила Ева.

Он слегка подвинул свой табурет вперед, не отрывая от пола ни одной из четырех деревянных ножек, и опустил ладонь на стол рядом со свечой, самым ярким пятном во всей сумрачной таверне, и в непосредственной близости с ее руками, такими бледными по сравнению с его, испещренной шрамами.

– Хочу заметить, что в моей жизни нет пустяков.

– Теперь есть, – возразила Ева и похлопала по столешнице между ними.

– Теперь есть, – повторил он, глядя на ее руки. – Что вы сделали со своими ногтями?

– Накрасила. – Она сжала пальцы в кулак, чтобы спрятать ногти. – Это ерунда, привычка, которая проходит со временем.

– На них вроде бы какой-то рисунок… Не позволите посмотреть?

– Это виноградная лоза. – Вместо того чтобы разжать кулаки, Ева спрятала руки под стол. – И цветы.

– Как это сделано?

– Маленькими кисточками, не толще травинки.

– Это… удивительно.

– Не хочу обидеть вас, сэр, – заметила она, пристально глядя на него, – но при вашем интересе к таким мелочам вы не годитесь для охоты на священников.

Эта мраморная глыба наконец шевельнулась:

– Нет?

Она кивнула.

– Позвольте выразиться яснее: глядя на вас, едва ли кто-то мог подумать, что вас способно заинтересовать что-то иное, кроме охоты. Но вряд ли стоит охотиться на священника, который бы вам докучал.

Он слегка улыбнулся.

– Это если священник глуп.

Она понимающе кивнула.

– Тогда вы должны знать: я не могу позволить вам заполучить отца Питера. – И снова никакой реакции, будто разговаривает с мрамором, что ей совершенно не нравилось. – Вы думаете, я шучу? – Вопрос прозвучал резко, но она нисколько об этом не сожалела.

– Ничего такого я не думаю, – сказал он низким раскатистым голосом, с убийственным спокойствием. – Напротив: считаю вас решительной и настойчивой – и, подозреваю, если уж беретесь за дело, Ева, то непременно доводите его до конца… Ева.

Она едва удержала готовый вырваться вздох, замаскировав его под тихую усмешку: ее имя прозвучало в его устах прямо-таки… неприлично.

– Это совершенно не так. То, что я делаю, – мелочи, причем совершенно незначительные. Я никому ничем не обязана.

– А как же священник? – усмехнулся Джейми.

– А как вы дошли до охоты на священников? – прищурившись, парировала Ева, решив, что лучше разговаривать с мрамором, чем подвергаться допросу.

– Это мое предназначение. – Его голос сделался таким низким, что почти гудел. Она представляла себе, что мрамор должен иметь более высокий диапазон, а этот звук был больше похож на голос самой земли, скал и того, что лежит внизу, – например, преисподней. – Вам известно, что вы ужасная лгунья? – спросил Джейми, откинувшись назад и наблюдая за ней.

– Конечно. – Она положила руки на стол и провела ладонью по поверхности, словно сметала крошки. – Как можно не знать? Я лгу так, что понятно: мне кажется, так меньше опасность что-то выдать, чем если говорить правду, разве нет?

Улыбка, на мгновение смягчившая его черты, исчезла, и лицо снова превратилось в безжалостный лик каменного изваяния.

– Что вам известно о викарии?

Ева хотела понять, имеет ли этот тип хотя бы малейшее представление о том, какой великий человек отец Питер, какого богатства лишится этот мир, если со священником что-нибудь случится.

– Я знаю, какие цвета он использует, – медленно проговорил Джейми, глядя на пламя свечи. – Это зеленый, красный и черный как преисподняя. Благодаря ему я узнал про тигров – из свитков. Мне было шесть, и я мог подолгу любоваться изображенным зверем. По словам матери, я даже слышал его рычание.

От его слов тепло разлилось по всему телу, и Ева с облегчением выдохнула:

– Псалтырь Эверута. Значит, вы знаете о его работе.

– Да. Его описания, толкования…

– Небезопасные, верно?

– Да, вы правы.

– Английский король не слишком хорошего мнения об этих произведениях.

– Иоанн считает их крамольными.

– А вы считаете?

Он промолчал, но взгляд не отвел, – и ей этого было достаточно.

Дверь в таверну снова распахнулась, впустив внутрь холодный сырой воздух.

– Печально, что его обязательно доставят в распоряжение вашего жестокого короля, – горестно вздохнула Ева.

В этот момент Джейми вскочил на ноги, и она тотчас последовала его примеру, но он, прищурившись, шепотом приказал:

– Сядьте! У вас есть какое-нибудь оружие – хотя бы кинжал?

Она похлопала себя по бедру.

– Я так и думал. Пойду посмотрю, как обстоят дела, а вы будете ждать здесь. Если не вернусь до того, как этот идиот упадет со стула, – он жестом указал на торговца в парусиновой кепке, настолько набравшегося эля, что не пройдет и нескольких секунд, как прогноз сбудется, – отправляйтесь к воротам, только не забывайте про канавы. – Он сунул в руку Евы пригоршню монет и хмуро пояснил: – Для привратников. После наступления темноты они не откроют ворота из добрых чувств.

– Но здесь слишком много…

– Если вы не заметите тех, кто нам нужен, на дороге, то они скорее всего остановились в «Козле», небольшом постоялом дворе к востоку отсюда.

– Но…

– Назовите мое имя хозяину, и о вас позаботятся.

– Но…

– Никаких «но»! – рявкнул Джейми, наклонившись к ней так низко, что его изуродованный шрамом, но такой чувственный рот оказался слишком близко к ее губам. – И если вы еще раз посмеете на меня гавкнуть, я свяжу вас и заставлю выть так, как вам и не снилось, бретонская красавица.

Не мигая, каждый со своей половины стола, они уставились друг на друга: Ева – сердито и возмущенно, а лицо Джейми, как всегда, почти ничего не выражало. Когда дверь таверны со скрипом распахнулась и снова захлопнулась, она оглянулась – привычка, сложившаяся за многие годы, когда ей приходилось убегать и прятаться, – и, как и во многих других случаях, это спасло ей жизнь.

В таверну как раз ввалились мужчины, которые похитили отца Питера.

При других обстоятельствах она сочла бы это улыбкой фортуны, но в данный момент это скорее злой рок, потому что в свете факела ее хорошо видно, а эти люди знали, что она стояла и в ужасе смотрела, как они под руки волокут бесчувственного священника. Она ненужный свидетель. Если сейчас они ее увидят, то узнают, схватят и, возможно, убьют. Кто тогда поможет отцу Питеру.

А Гог… Ее горло сжалось при мысли о своем почти брате, пятнадцатилетнем мальчике, который ждал ее сейчас в лесу за городом. Что он будет делать без нее?

Ева медленно перевела взгляд на Джейми – острый, как наконечник стрелы. Каждый глухой стук сапог об утрамбованную землю отдавался у нее в голове пульсацией крови, а по телу волнами прокатывалась дрожь, и, как часто бывало, мощные потоки страха и злости смешивались. В такие моменты она могла и убегать, и нападать, не понимая, что именно следует делать, пока не останавливалась на чем-то одном.

И вот в этот момент – прямо скажем, не самый подходящий, ей в голову пришла мысль: поцеловать его.

Что она и сделала.

Глава 4

Губы Евы коснулись его губ легко, как дыхание, и он застыл, но не отстранился.

– Что вы делаете?

– Они здесь, – прошептали ее губы в опасной близости от его губ, заставив Джейми остро, с раздражением осознать, что вожделеет ее, а значит, должен избавиться от нее как можно скорее. – Эти узкоглазые.

Ее изящные руки обхватили его за шею.

– Не думаю, что им будет приятно снова увидеть мое лицо. – Каждое слово она сопровождала быстрым легким поцелуем.

– Что значит «снова»? – спросил он строго, но не отстранился.

– Я уверена: они меня видели. Правда, всего мгновение, но этого достаточно даже для их тупых мозгов, чтобы задаться вопросом, почему я здесь, если тогда была там.

Джейми отвел от нее взгляд, и как раз вовремя: толстяк за стойкой указывал вошедшим на дверь неподалеку от их стола.

– Полагаю, вы не собираетесь прямо сейчас совершить что-нибудь ужасное – например, выколоть им глаза? – в отчаянии прошипела Ева.

– Нет, – успокоил ее Джейми. – Это привлекло бы внимание.

– Разумеется. – Ева сглотнула.

Затем, к ее удивлению, он притянул ее голову ближе – что казалось невозможным: они и так были ближе некуда, – и, растопырив пальцы, запустил их ей в волосы.

Кожа доспехов, ночной воздух, холодная сталь, мужской мускусный запах – все это был Джейми. Он нагнул голову и поцеловал Еву.

В тот же миг все изменилось: стало совершенно ясно, кто кого теперь целовал, – уже не она была главной. Он захватил инициативу и повел ее по своей опасной дорожке, представлявшей собой горячие, захватывающие дух поцелуи, крупные, умелые руки на ее бедрах и… огонь – обжигающий огонь, разгоравшийся у нее внизу живота.

И она безропотно следовала за ним, как слепая за поводырем. Она не возражала, когда он опустил ее на табурет, и позволила ласкать губами, которые плавно двигались по ее губам и были такими мягкими, что ей хотелось втянуть их, чтобы удостовериться, что они существуют.

Он склонил голову набок и, положив большой палец ей на щеку, другими, принялся нежно гладить впадинку под ухом, а его умелые греховные губы пронизывали ее, как солнце воду. Почему бы просто не прижаться губами к ее губам, как, она видела, делают другие и как она хотела, чтобы сделал он. Почему… так?

Ева с трудом перевела дух – когда это она начала задыхаться? – а он провел кончиком теплого влажного языка по ее губам, послав тем самым головокружительный сгусток жара в ее тело.

Одна в таверне, беззащитная, она лишилась сдерживающих начал и, видно, потихоньку сходит с ума. Скользя рукой по вытертой поверхности табурета, теплой от его тела, она придвигалась все ближе, пока кончики пальцев не оказались в узком пространстве между его плотно обтянутым бедром и табуретом.

Джейми не прервал поцелуя, его увлеченность ее губами никуда не исчезла, он поднял ее руку и прижал к своей груди. У нее начала кружиться голова, отчего Ева стала медленно сползать вниз по его груди. Она внезапно и без всякой видимой причины почувствовала себя так, словно вот-вот заплачет, – так, словно погибает в этом поцелуе.

Джейми скользил губами по ее губам, по щекам, подбородку, опустив одну руку ей на плечо, так что она не могла пошевелиться.

Его поцелуй между тем делался все глубже; одна рука скользнула на затылок Евы, а другая, дерзко передвинувшись вниз, к ее талии, пробралась под накидку, и кожаная перчатка, дернув изношенную ткань, туго натянула блузку у нее на груди. Ева прижалась к нему, и тогда эта горячая умелая мужская рука заставила ее задуматься, стоит ли безрассудно приближаться к тавернам и мужчинам со жгучими, как солнце, поцелуями.

Внезапно все изменилось: его руки исчезли, стало холодно и пусто. Вот и все. Он просто отстранился.

Ева почувствовала себя так, будто ее отшвырнули.

Ева одернула блузку. Шнуровка почему-то казалась слишком тугой, ворот душил, рукава стали слишком тесными, и нитки, старые и вытертые, как зубами царапали ей запястья. Кто всему виной? О, да она сама!

Вот что такое таверны и поцелуи. Все, пора кончать с этим.

Твердое, как скала, тело Джейми шевельнулось.

– Они ушли.

– Я знаю, – еле выдавила Ева сдавленным шепотом, хотя она не заметила, когда это произошло.

Широкие плечи, за которые она цеплялась соблазнительно, опустились вперед, и он во второй раз встал, решительно объявив:

– Вы останетесь здесь, а я пойду посмотрю, как обстоят дела.

Его голос снова стал строгим, глаза – холодными, словно между ними ничего не было.

– А если я не хочу? Что вы раскомандовались, будто я собака, которую бросили? – ледяным тоном поинтересовалась она.

– Вы хотите, чтобы я привязал вас, как собаку? – отозвался он, посмотрев на нее с такой же холодностью.

– Вы этого не сделаете. – Ева едва не задохнулась от возмущения.

Джейми с угрожающим видом наклонился, так что его раздраженное дыхание коснулось ее уха.

– Ева, не вынуждайте меня демонстрировать все то ужасное, что я умею. Рыцарство умерло в моем сердце много лет назад. Я подонок. Так что не испытывайте меня.

Он выпрямился, подошел к двери, приоткрыл ее и окинул улицу взглядом сыщика, которого вряд ли привела бы в восторг деятельность священнослужителя.

– Я вернусь, – бросил он оглянувшись.

Но Джейми не вернулся – потому что не смог.

Пока он шел к гавани, его ярость сделалась подобной холодному острому лезвию. Поцелуй Евы подействовал на него, как удар доской по голове: он был просто сражен.

Хуже всего, что он все понимал: понимал, что терпит поражение, – отказаться от своей цели ради поцелуя…

Его ярость хоть и изменилась, но все еще оставалась в пределах температуры айсбергов, и он мрачно вернул свои мысли обратно, к насущной проблеме: Питеру Лондонскому.

Отыскать священника и затем удрать от женщины с серыми глазами и рассказами о разогретых солнцем виноградниках и от перехватывающих дыхание поцелуев, которые заставили его впервые в жизни отвлечься от своей миссии.

Ева рассеянно смотрела на прилипших к стойке пьяных англичан. Предполагалось, что забрать отца Питера из Лондона будет несложно: вопрос смелости и удачи, – а вместо этого она влипла в историю, да еще и связалась с опасным варваром… которого почему-то слишком долго нет.

Он не возвращался.

«Сейчас не время для паники», – сказала она себе, стараясь успокоить участившееся дыхание, но ее мозг уже лихорадочно соображал, перебирая все ужасные последствия провала этой операции.

Когда она последний раз видела узкоглазых – тогда Джейми еще отказался выколоть им глаза, – они разговаривали с двумя другими мужчинами, с обветренными лицами и проницательными глазами, очень похожими на моряков.

Один из них ушел, но другой еще оставался и держал кружку у рта. Получше присмотревшись к нему, Ева сделала заключение, что это скорее всего хозяин судна и узкоглазые расплачивались с ним за услугу. Не могли же они тащить бесчувственного священника через ворота мимо привратников и вооруженных солдат. Гораздо надежнее отправиться в гавань, где любой сторож станет немым, глухим и слепым, если дать ему побольше монет.

Они направились к причалам, и Джейми, должно быть, это знал.

Собравшись с духом и слегка вздернув подбородок, Ева поднялась и направилась к стойке, нащупывая под накидкой кошелек и – на случай необходимости – кинжал, а также пытаясь объяснить себе, почему так жжет глаза.

Да потому, что она в ярости, вот почему: в беспредельной ярости из-за того, что Джейми думает, будто ее можно провести.

Он плохо ее знает…

Глава 5

По городским улицам носился поднимавшийся от реки пронизывающий ветер, мощные косые струи дождя бросали колючие иглы за воротник и в свободные сапоги. Джейми, укрывшись в очередном переулке, посредине между таверной и верхушкой холма, склон которого спускался к береговой линии, переводил взгляд с причалов на дверь заведения и обратно.

Прилив сегодня был высоким, и на причалах царило оживление. Мужчины загружали маленькие лодки, с судов на берег летели канаты, кричали люди, лаяли собаки, шипели кошки, выслеживая добычу. Это вполне мог быть полдень субботнего дня в гавани.

На полпути до береговой линии, среди толпы моряков, мокнущих под дождем, он заметил пятерых узкоглазых и хмуро подумал: «Ну вот, приехали: я уже и выражаюсь, как она».

Двое мужчин поддерживали священника под руки, и со стороны это выглядело, будто товарищи помогают удержаться на ногах перебравшему приятелю. Трое других, одетых в толстые, темные от дождя накидки, стояли вокруг них защитным полукольцом. Итак, пятеро плюс матрос.

Джейми сдвинул капюшон и, щурясь от дождя, нетерпеливо оглянулся на таверну. Где же, в конце концов, проклятый капитан? А вот и он, как раз появился из таверны, и рядом с ним… Ева, черт бы ее побрал!

Его охватил вихрь желаний: рассмеяться от восхищения, схватить сероглазую строптивую в объятия или… свернуть ей стройную шею.

Капитан чуть ли не галантно подал Еве огрубевшую от морских ветров руку, а затем пнул дверь ногой, да так, что, заскрипев, она захлопнулась с глухим чавкающим стуком.

Подняв вверх бледное лицо, Ева что-то ему сказала и передала маленький пухлый мешочек, похоже, с монетами – с его, Джейми, монетами.

Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Нетерпение никогда не было его слабостью – не будет и сейчас. Он привык к колдобинам на пути. Вся его жизнь состояла из преодоления препятствий и перемены курса. Ева – это лишь неожиданный поворот, крутой подъем и ничего больше. Он просто сметет ее с пути, не останавливаясь.

– …как ваша дочь, – донеслось до его слуха.

– Это заведет вас очень далеко, детка, – ответил ей капитан хриплым голосом, острым взглядом из-под нависших серых лохматых бровей внимательно осматривая окрестности. – Вам нужен другой план. Особенно если, как вы утверждаете, ненормальный рыцарь…

Договорить он не успел: из переулка выскочил Джейми с обнаженным мечом.

– Какое совпадение! Я как раз только что думал о вас, дорогая!

Ева, разинув рот, посмотрела на капитана, но тот благоразумно молчал, не отрывая взгляда от незнакомца – вернее, его меча.

– Теперь я понял свою ошибку: не следовало оставлять вас с деньгами одну, – проговорил Джейми укоризненно, но в то же время нежно, едва не промурлыкал. – На что вы их потратили?

– Джейми. – От дождя, падавшего на растерянное лицо, бледные щеки Евы светились.

Седой морской волк, ничего не понимая, переводил взгляд с одного на другого.

– Моя жена, – любезно объяснил Джейми и острием меча указал на мешочек с деньгами.

Капитан проворно протянул его, как тарелку с едой, на ладони, пробормотав в сторону Евы:

– Вы не упоминали о муже.

– Это потому, что он очень плохой муж, – огрызнулась та. Намокший капюшон позволял видеть бледное лицо и темные брови, сдвинутые над сердитыми глазами. – И это вовсе не его деньги. Его монеты вот здесь. – Она похлопала себя по ремню.

Капитан быстро глянул вниз, а потом снова вернул взгляд к острию меча.

– Я редко даю своей женушке деньги, – улыбнулся Джейми. – Тратит безрассудно – на тряпки, безделушки, благовония… или вот так. – Он кивнул на мешочек, который так и не взял из протянутой ладони. – Я буду рад оставить его вам, сэр, и еще добавить, если вы мне немного поможете. На это уйдет не больше секунды вашего времени.

Капитан прижал мешочек с монетами к груди.

Ева, по-видимому, расценила это как предательство и сделала крошечное, неуловимое движение в сторону, но Джейми выбросил руку и сомкнул пальцы у нее на шее прежде, чем она успела опустить ногу на землю. Продолжая смотреть на капитана, он почувствовал, как она судорожно сглотнула.

Капитан в ужасе воззрился на Еву, или, вернее, на руку Джейми у нее на горле, и прочистил собственное.

– Что вас интересует, сэр?

– Те люди, что захватили священника.

– То же самое хотела узнать и эта леди.

– Вот как? Я хочу задержать их.

– И она тоже.

– Значит, наши интересы совпадают, – улыбнулся Джейми.

– Что вы хотите, чтобы я сделал?

Внезапный крик заставил их всех обернуться. Там вдали, на вершине холма, стояли три похитителя, промокшие до нитки и злые.

– Проклятье, капитан, прилив заканчивается. Какого черта…

Крик резко оборвался, когда они увидели у капитана в руке мешочек денег и преградившего старику дорогу гиганта, который сжимал одной рукой меч, а другой – горло женщины.

На мгновение все трое от изумления разинули рты.

Это было долгое мгновение неподвижности, которое позволяло изумлению превратиться в действие, а Джейми был абсолютно уверен, что действие последует: четверо против одного, если отнести капитана к лагерю узкоглазых. Он почувствовал, как Ева снова сглотнула – получалось пять против одного, – и тут же услышал ее шепот:

– Джейми…

Его мозг заработал, перебирая варианты.

– Я готова помочь.

Разжав пальцы, он толкнул ее в переулок и шагнул за ней, капитан последовал их примеру и отступил к дальней стене, а мужчины бросились вниз по дороге, и их намерения не оставляли сомнений. Раздвинув согнутые локти и прижавшись спиной к стене, Джейми держал обеими руками рукоять меча перед грудью, и так близко, что покачивающееся лезвие почти касалось носа. Это была боевая готовность для смертоносного удара.

– Их трое, – прошептала Ева.

– Я заметил.

Он не отводил взгляда от пустого угла. Его сердце стучало, руки на рукояти меча сжимались и разжимались, выбирая наиболее удобную хватку, все мускулы тела требовали освобождения: сражаться, рубить, кромсать, уничтожать – делать то, для чего он был создан.

– Ева, что насчет того вашего маленького кинжала?

– Владею, и довольно хорошо, – ответила она не задумываясь. – Но я дала обещание сегодня никого не убивать. – Он молча принял это к сведению, прислушиваясь к приближающемуся топоту ног. – Это исключительно серьезная клятва, – заверила его Ева.

– У вас должен быть какой-то еще совершенно необыкновенный план, иначе придется бежать, причем немедленно.

Когда шаги достигли переулка и первый мужчина с обнаженным мечом появился из-за угла, Джейми оттолкнулся от стены, а Ева низко присела и… бросилась вперед.

Сжавшись в крепкий комок, она, как булыжник, ударила по коленям первого узкоглазого. Он отскочил назад и наткнулся на другого, следовавшего за ним по пятам, и они оба растянулись на земле и беспомощно задрыгали ногами.

Джейми бросился в бой. Это было безмолвное молниеносное сражение. Быстрыми ударами он пробил доспехи на груди третьего мужчины, который обогнул угол, но споткнулся о своих упавших приятелей. В тот момент, когда он попытался подняться, Джейми, быстро развернувшись, ударил его по голове, и на этот раз он рухнул камнем и остался лежать.

Ева сражалась как бешеная: колотила своими ботинками с твердыми подошвами, царапала ногтями, вцеплялась руками в волосы и уши, хватала все, что попадалось под руки, – пока не добралась до шеи одного из мужчин, пережав что-то важное, после чего он свалился на бок без признаков жизни.

С таким же, если не с большим, неистовством Джейми разделался с последним соперником и, прежде чем глаза поверженного окончательно закатились, уже тащил груз железа, кожи, мяса и костей по грязным, устланным сеном булыжникам глубже в переулок, чтобы скрыть следы бойни.

Капитан с обнаженным длинным кинжалом, оставшимся без дела, в недоумении смотрел на разбросанные тела и мечи, на Еву, что пыталась высвободиться из-под рухнувшего мужчины, и на Джейми, тянущего к ней руки.

– Давно женаты? – медленно обратился к нему капитан.

– Только что обвенчались, – мрачно ответил Джейми и освободил наконец Еву. – Вы получите еще больше монет, капитан, если задержите спуск судна, до тех пор пока я не подойду.

– Согласен. Но если эти придут в себя, – он жестом указал на поверженных, – и бросятся за вами в погоню, промедление не будет вам на руку, как, впрочем, и мне.

– Они не доставят неприятностей, – успокоил его Джейми.

Когда капитан ушел, Джейми оттащил оставшихся двоих к первому и, когда подошла Ева, заметил:

– Лихо вы вывели его из строя.

Она кивнула, пытаясь восстановить дыхание, и тыльной стороной запястья убрала прилипшие к щекам темные пряди.

– Я испробовала этот прием на многих мужчинах – действует безотказно.

Опустившись на колено, Джейми принялся обыскивать похитителей в надежде найти какую-нибудь подсказку, чтобы выяснить, кто они и почему охотятся за священником.

– Почему вы не убежали? – поинтересовался он, роясь в их карманах и кошельках.

– А почему вы не задушили меня?

– Полагаю, – покачал он головой, – в глубине души я подозревал, что вы способны свернуться клубком, как железный кот, и сбить их с ног, словно кегли.

– А-а, вот в чем дело.

Джейми выпрямился – неподвижные тела ничем ему не помогли – и сказал:

– Идите сюда – помогите с их брюками.

Она присела и, взявшись за шнурок, который удерживал штаны одного из похитителей, заявила:

– Этого я от вас не ожидала.

– Чего? – буркнул Джейми, дернув сапог.

– Вот этого, со штанами. Я было подумала, что вы из тех, кто заставляет хорошеньких женщин падать в обморок, а не раздевать в переулках полуживых мужчин.

Он оторвался от работы и, упершись ладонью в бедро, пристально посмотрел на Еву.

– Если возникнет необходимость, не сомневайтесь: я смогу заставить хорошенькую женщину и раздеться, и чувств лишиться.

То, что случилось далее, стоило короткой паузы, которая потребовалась ему для ответа: краска залила ее лицо, и со своей нежной кожей, бледной и буквально светящейся от дождя, Ева была похожа на розу, повернувшую головку к солнцу.

«Это нелепо», – угрюмо подумал Джейми.

Дождь усилился, и волны воды с порывами ветра обрушивались на устланные соломой улицы, темные здания и две скорчившиеся фигуры, раздевающие в переулке лежавших на булыжной мостовой мужчин.

– И что мы собираемся сделать с этими отвратительными вещами? – Ева старалась держаться как можно дальше от кучи штанов, кожаных ремней и сапог.

– Здесь, как и в любом другом городе, есть бездомные, – ответил Джейми, поднимаясь.

И действительно, даже сейчас можно было услышать, как рядом кто-то шебуршится – явно ждет, когда они уйдут.

– Эй, пострел, – тихо позвал Джейми и бросил в ту сторону явно дорогие сапоги, которые, переворачиваясь с тихим глухим стуком, заскользили по утоптанной земле и булыжникам.

– Attendez[3], дружочек, – последовала его примеру и Ева. – Ici. Bonne chance[4].

Повернувшись, она заправила мокрые выбившиеся пряди обратно под капюшон. Блестящие, совершенно растрепавшиеся, они напоминали черное золото, когда исчезали в колышущейся от ветра темной пещере ее капюшона.

Джейми отвернулся – пора в путь.

Быстро обогнув угол, они поднялись на вершину холма, и Джейми внимательно всмотрелся в гавань. Капитан с возмущением – притворным или настоящим, нельзя было понять, да это и не имело значения – махал рукой в их сторону. Двое оставшихся узкоглазых обменялись взглядами, затем один шагнул вперед и с силой ударил капитана. Тот вскрикнул, взмахнул руками в воздухе и опрокинулся в бурлящую темную реку. Другой похититель стал подниматься на борт судна вместе со священником, которого волок за собой, но в это время с нижней палубы с криками выбежали два вооруженных матроса, с крючьями и колотушками, намереваясь отомстить за своего капитана.

– На этот раз ради собственной жизни – оставайтесь на месте. – Джейми бросил на Еву грозный взгляд и стал быстро спускаться по склону.

Еве показалось, что земля замедлила свое вращение. Джейми двигался так решительно и стремительно, что соперники на судне на миг прекратили схватку и один за другим повернулись к нему. Какой-то матрос шагнул было вперед, но Джейми ветром пронесся мимо него. Один из похитителей, потянувшись к своему ремню, отстегнул небольшой нож, но Джейми просто на ходу выхватил меч из ножен и плашмя ударил его по голове, и тот свалился в темные воды.

Повернувшись, Джейми поднял меч и загородил собой отца Питера, не давая похитителям его схватить и не позволяя священнику упасть.

Громкий шум и крики покатились вдоль длинного причала, отражаясь от камня и мокрого дерева. Словно из сточных канав начали появляться мужчины: одни возмущенно кричали, другие молчали, – но все с напряженными, отвратительными лицами и при оружии.

Их убьют, убьют обоих – и отца Питера, и Джейми.

Ева с пронзительным криком бросилась бежать с холма вниз.

Медленно, словно во сне, все обернулись к ней, а затем, пребывая в том же заторможенном состоянии, будто загипнотизированные, снова повернули головы к Джейми.

И тогда она вытащила из кармана мешочек с деньгами Джейми и широкими круговыми движениями начала разбрасывать монеты по всей залитой дождем улице.

Глава 6

Несмотря на смертельную схватку, Джейми слышал ее приближение – тут и мертвый бы услышал. Она, очевидно, привела в чувство священника, и теперь он мог стоять самостоятельно, хотя тряс головой и все еще покачивался.

– Осторожно, святой отец, там река, – тихо предупредил Джейми.

При виде монет большинство головорезов бросились, как стая птиц, их собирать, и хаос накрыл улицу. Крики и вопли, палки и кулаки, ножи и кинжалы – все шло в ход на булыжной мостовой.

Не расслабляясь и не теряя бдительности, когда протискивался сквозь эту свалку, Джейми моментально почувствовал, что за ним идут, и спросил не оборачиваясь:

– Что тебя так задержало?

Тот, к кому он обращался, прежде чем ответить, успел поразить одного из головорезов, заставив взвыть от боли и отступить.

– Мои извинения, Джейми. Мне потребовалось время сообразить, что мужчина, которого я увидел входящим в таверну полчаса назад, это ты, учитывая, что о выпивке мы не договаривались. Кроме того, никогда прежде ты не таскал за собой женщин.

– Она настояла.

Его напарник стремительно повернулся и, взмахнув мечом, отразил еще одно нападение.

– И что мы вообще здесь делаем? Я был уверен, что у нас что-то запланировано на этот вечер.

– Это и есть то самое дело, – ответил Джейми и, развернувшись, взмахнул мечом. Головорез, собиравшийся напасть на него со спины, отлетел, наткнулся на нескольких других и вместе с ними врезался в еще одну группу, и там вспыхнула очередная стычка.

– Сегодня вечером множество отвратительных, мерзких типов интересовались тобой, – тихо сообщил напарник, пока они пробирались через толпу, держась спиной друг к другу. – Гораздо больше, чем обычно. Для этого есть причина?

– Да. Они спрашивали, где тебя можно найти, но я не сказал. Ты видишь священника, Рай? – спросил Джейми, отшвырнув кого-то с дороги.

– Последний раз, когда я его видел, он стоял позади тебя у лодки.

Они прокладывали себе путь сквозь толпу. Здания на северной стороне ограничивали поле битвы и гарантировали, что ее накал спадет не скоро.

– Где же он? – Джейми обвел взглядом улицу.

А-а, вон там, с Евой, на другом конце квартала. Она стояла в развевающейся от порывов ветра накидке, прижав рукой к виску волосы, струившиеся темными длинными лентами, и окидывала взглядом море дерущихся, пока не увидела его.

Кивнув, она слегка приподняла брови в немом вопросе: «Ваши руки-ноги все еще на месте?»

Он кивнул в ответ, и она улыбнулась, как ему показалось с такого далекого расстояния, удивительно тепло, слегка помахала рукой и сказала одними губами что-то похожее на «Bon nuit» – «Спокойной ночи».

А затем скрылась за углом, уводя с собой благословенного, проклятого священника.

Глава 7

– У тебя есть деньги? – спросил отец Питер, когда они едва не бежали по городской улице к воротам города, так что коричневое облачение священника закручивалось вокруг его лодыжек.

– Немного. – Ева передвинула руку, чтобы надежнее поддерживать его на скользких булыжниках.

– Достаточно, чтобы пройти через ворота?

– Будем надеяться.

– Не хвастайся этим.

– Вам не следует знать, как подкупать стражников на воротах, – проворчала Ева. – Вы служитель Господа.

– Если бы я был истинным служителем, то тебя не было бы в живых.

– Они не разбили вам голову? – окинув его взглядом, спросила Ева с беспокойством.

– Пытались.

– Я наверняка напрасно так беспокоюсь – она ведь ужасно ценная, – похлопав его по руке, пошутила Ева.

– Не такая ценная, как твоя. Зачем ты в Англии? Мне не нравится, что ты здесь.

– В этом отношении, святой отец, наши мнения совпадают. Пребывание в этой холодной, сырой стране совсем не доставляет мне удовольствие. Я люблю вино, а не эль.

– Ева, тебе не следует пить эту гадость, – проворчал отец Питер с такой заботой, что у нее глаза наверняка наполнились бы слезами, если бы она не поклялась себе, что никогда больше не заплачет. Но удивительно, как со старым другом могут возвращаться прежние чувства.

– Итак, Ева, отвечай мне: зачем приехала в Англию?

– Я думаю, это совершенно ясно, если мы крадемся по улице словно преступники: за вами приехала.

– Я оставил записку, в которой велел вам бежать – тебе и Роджеру.

При свете луны, отражавшемся от мокрых булыжников и жидкой грязи, отец Питер выглядел бледным, но она, проглотив тревогу как лекарство, беспечно возразила:

– Но в ней не говорилось прямо, чтобы я бежала.

– В ней было сказано: «Отправляйтесь на юг». Это всегда означает «бегите».

– Я отлично знаю, что значит «бежать».

– Тем не менее настаиваешь на своем. Ева, записка была короткой, всего три строчки.

– Я прекрасно помню, какой она была: «Они пригласили меня, и на этот раз я должен ехать. Возьми Роджера, и отправляйтесь на юг, к источнику. Не задерживайся».

Он посмотрел на нее, пораженный тем, что она так точно процитировала его записку, или, возможно, раздосадованный, – в темноте трудно было определить.

– И при этом ты отправилась, наоборот, на север, – сказал он резко.

– Но не задерживаясь. Во всяком случае, хотя бы это должно быть приятно. – Она потянула отца Питера за руку, чтобы они немного передохнули. – Я привезла новости, святой отец. Французский король Филипп ведет переговоры с мятежными баронами и уже планирует короткий визит, вместе со своей армией. У этих мятежников такой же интерес к этой их Великой хартии вольностей[5], как у меня к стрижке овец. То, что вас пригласили помочь в их переговорах и в составлении хартии, не что иное, как уловка.

– Значит, вот для чего ты здесь? Сказать мне, что существуют политики, заинтересованные в состоянии дел в королевстве?

– Сказать, что вас пригласили сюда под выдуманным предлогом.

Он смотрел на нее, и в его взгляде появлялось подозрение.

– И ради этого братья послали тебя сюда, в Англию?

– Я сама приехала, – немного поколебавшись, призналась она и, подняв руку, остановила его возмущение. – Святой отец, это хорошие ваши и мои друзья – служители Господа. Все люди, которые помогали нам скрываться все эти годы, те, кто преодолеет подводные рифы и морские штормы, чтобы помочь вам, – а таких людей много, священники и монахи. В таком деле они беспомощны. Они заботятся о пастве и записывают то, что делают другие люди, но это? – Ева махнула рукой в сторону темной городской улицы. – В этом они не столь умелы, тогда как я очень хороша… хотя не так, конечно, как вы.

Отец Питер еще сильнее нахмурился, а она взяла его под руку, и они двинулись дальше, осторожно переступая через канавы, полные дождевой воды, в которой плавала всякая нечисть.

– Отец, если, приехав в Англию, я совершила ошибку, то только вслед за вами. Многие годы мы без всяких сомнений оставались вдали от Англии, а теперь, накануне гражданской войны, вы поехали сюда. Почему?

– Я должен кое-что сделать. – Священник смотрел прямо перед собой – возможно, чтобы не встречаться с ней взглядом.

– По-моему, это безумие. Вас били по голове, а это совсем вам не на пользу.

– Несомненно. Но, несмотря на это, у меня здесь есть дело, которое к тебе, Ева, не имеет никакого отношения. – Его коричневая накидка раздувалась как парус, когда они заворачивали за очередной угол.

– Оно как-то связано с теми мужчинами, которые похитили вас, как цыпленка? – спросила она бесцеремонно. – Вы были без сознания и, возможно, не все помните, но я-то помню, так как, охваченная ужасом, наблюдала, как они волокут вас по улице.

– Ева, ты должна уехать из Англии, – совершенно спокойно повторил священник.

– Именно для этого я здесь. Мы уедем из Англии вместе и захватим все ваши замечательные рисунки, которые так сильно пугают власть имущих.

– Нет, Ева. Именно ты. Они снова перешептываются.

– Мало ли о чем люди шепчутся, – возразила она беззаботно, но внутри почувствовала холод: шепотом сообщают только одно – секреты.

– Они вспомнили.

– Кто? – Страх ледяной волной прокатился у нее по спине.

– Все, Ева. Все до одного.

От страха онемели ноги.

– Роджера?

– Нет, Ева. – Отец Питер посмотрел на нее, и она поняла: ее доблестный защитник на протяжении всех этих лет больше не мог быть таковым. – Я думаю, они вспомнили тебя.

Глава 8

Для того чтобы их пропустили через ворота, Еве пришлось выложить немалую сумму. Вымощенная булыжником дорога впереди была забита путниками и животными, замусорена шелухой лука, потерянными перчатками, кучами навоза. Над всем этим возвышалась заостренная крыша ворот, представлявших собой двенадцатифутовое сооружение из толстых, окованных железом дубовых досок. В этих огромных воротах была прорезана совсем маленькая арочная дверь, нижний край которой располагался на высоте колена от земли, а проем был таким узким, что через него мог протиснуться только один человек. Неудобство не было случайным: в такую дверь невозможно пройти в доспехах или с оружием, что обеспечивало безопасность города. И после большого пожара это были единственные ворота, через которые можно было войти или выйти.

Привратники, положив в карманы по пригоршне монет, которые Ева сунула им, сделались чрезвычайно доброжелательными. Она быстро помогла отцу Питеру протиснуться в дверцу, а затем, схватившись пальцами за края узкого дверного проема, приподнялась и, перенеся через порог одну ногу, сообщила:

– Сюда придет мужчина – темноволосый, темноглазый, во всем темном – и будет очень спешить. Так вот: его вместе со спутником нужно задержать. Их ищут, и королевская стража уже идет за ними по пятам.

Караульные обратили взгляды на вершину холма, но там никого не было, если не считать одинокой кошки – маленькой темной фигурки с тонким хвостом, покачивающимся, как знамя.

– Он обязательно появится, – уверила их Ева. – И денег у него много.

Привратники ухмыльнулись, а она даже посочувствовала Джейми, потому что ему придется задержаться, пусть и ненадолго.

Но сейчас ей нужно беспокоиться не об этом: гораздо важнее вывезти из Англии дорогих ей людей, пока их не обнаружили.

Лунный свет, падавший сквозь весеннюю листву, создавал вокруг отца Питера и его коричневых одежд яркую серебристую ауру. Все это было очень красиво, но у человека, который ждал, подвергаясь огромной опасности, вызывало раздражение.

– Ева, – окликнул ее тихий голос из-за деревьев, и отец Питер стремительно обернулся на звук.

Роджер, ее подопечный и преданный напарник на протяжении последних десяти лет, сейчас предоставленный самому себе, вышел из-за деревьев, тонкий и высокий, как молодое деревце.

Повернувшись к Еве, отец Питер посмотрел на нее с укоризной и печально сказал:

– Ты привезла Роджера.

– Я предприняла героическую попытку не брать его с собой, но он не хотел и слушать.

– Мне знакомы чувства. – Взгляд отца Питера стал еще мрачнее.

– Пф-ф, все эти ваши двусмысленные и трехсмысленные высказывания, отец, не доходят до такой, как я: тупой, словно ржавый топор. Со мной вы должны говорить просто и ясно, иначе вас ждет смерть от разочарования.

Несмотря на мрачность ночи и ситуации, отец Питер рассмеялся: именно так Ева выходила из неприятных ситуаций – заставляла смеяться, но сейчас смех вызвал у него кашель, а тяжело стало дышать ей, как будто это она поперхнулась. Так случается, когда сердце сжимается от сильной тревоги.

– Мы с тобой вагон и маленькая тележка неприятностей, – сказал отец Питер, откашлявшись.

– Вы так проницательны с этими своими наблюдениями. В следующий раз я оставлю вас в стороне.

Он выглядел печальным, и это настораживало, потому что отец Питер всегда с оптимизмом смотрел в будущее.

– Все, что ты должна была сделать, это позволить мне оставить тебя в стороне.

Затем воцарилась полная тишина, и никто не произнес ни слова. Ева взяла святого отца под локоть и по валежнику повела туда, где их ждал Роджер с лошадьми.

Роджер с улыбкой пожал священнику руку, они обнялись коротко, но тепло, и, обращаясь к Еве, он тихо сказал:

– Я думал, ты никогда не придешь.

Мальчик помог отцу Питеру сесть на лошадь. Ева убрала завиток светлых волос со лба Роджера, упрекнув, сохраняя легкий тон, которым всегда с ним говорила, даже когда они блуждали в темноте по лесам:

– И, конечно, был страшно рад, любитель приключений!

Гог сел позади отца Питера, и Ева шутливо хлопнула подопечного по колену.

– К счастью, я вернулась, и теперь ты будешь в безопасности.

– Ева, – возразил Роджер, – опасность угрожает мне как раз тогда, когда я с тобой.

– Она просто великолепна, – пробормотала Ева, забравшись на другую лошадь.

Они не часто имели возможность ездить верхом: лошади были роскошью, а их жизнь шла другим путем. Когда-то Роджер украл для нее кусочек душистого мыла с ярмарочного прилавка, а сейчас это было прекрасное, фыркающее, мощное, невероятное животное, которое, несомненно, стоило гораздо больших денег, чем те, что она ему оставила.

– Ты ее украл?

– Что случилось? – спросил Роджер, проигнорировав ее вопрос и глядя на священника, будто обращался к нему.

– Немного задержались. – Она опустилась ниже в седле и пустила лошадь легкой рысцой.

– То, что вы устроили, теперь называется «задержались»?

– Почему ты мне это говоришь? – рассердилась Ева. – У меня не было выхода.

– Я так и знал, – буркнул Роджер. – Туда.

Покачав головой, он направил лошадь с главной дороги на лесную тропу, и Ева последовала за ним, чувствуя себя гораздо спокойнее оттого, что злобный взгляд Джейми не вонзится ей в спину, если даже ему каким-то образом удалось пробраться через ворота.

– Они накачали отца Питера каким-то мерзким снадобьем и потащили в лодку.

– А ты? – нетерпеливо спросил Роджер в ожидании увлекательного рассказа.

– Понятно, я им помешала.

– Как? – Гог хорошо знал ее способы, как бы ни пыталась она скрыть правду, но в то же время не солгать. – Как ты им помешала?

– Ей помог рыцарь, – любезно вставил отец Питер.

Ева послала ему убийственный взгляд и была уверена, что он достиг цели в окутавшей мир темноте, которую она изо всех сил старалась не замечать, потому что темнота наводила на нее ужас.

– Рыцарь, – кивнул Гог, но в голосе его явно прозвучала настороженность. – Что за рыцарь?

– Из тех, что очень опасны и ведут себя совсем не по-рыцарски, – резко ответила Ева.

– И он помог спасти отца Питера?

Следующий убийственный взгляд предназначался уже Роджеру.

– Да, помог. Только не считай его героем. Непорядочный, опасный, недостойный тип. Он был просто подручным инструментом, как коса или молоток, вот и все.

– Это очень опасные инструменты, Ева. – Бросив на нее укоризненный взгляд, он обхватил пожилого священника руками, чтобы тот не упал.

– Какой ты мудрый, Роджер. Может, хватит болтать? В такой темноте я почти ничего не вижу.

Он указал на лес, показавшийся с левой стороны, и на темную, серо-коричневую дорожку, видневшуюся под пологом блестящих от дождя еловых лап. Они быстро свернули в указанном направлении и в абсолютной тишине поскакали в опускающуюся ночь, от опасности к опасности – они всегда так жили.

Сдерживая ярость, Джейми стоял перед городскими воротами. Стражники пока еще не схватили их с Раем, но только потому, что они были осторожны и благоразумны. Джейми понимал: им не справиться с пятью вооруженными привратниками. Не следовало забывать и о лучниках на крепостных стенах, в любой момент готовых пустить стрелу в глаза.

– Итак, сэр, – сказал караульный у ворот, вытянув руку ладонью вперед, словно удерживая Джейми на расстоянии, – если все именно так, как вы говорите, то это всего лишь незначительное происшествие. Мы просто вывернем ваши карманы и посмотрим, что там есть. Темноволосая девушка сказала – пенсы, много монет.

Рай приглушенно выругался, а Джейми благоразумно промолчал.

– И если не все деньги ваши собственные, что ж, тогда, возможно, вы с нами поделитесь? – Стражник хрипло засмеялся, но резко оборвал смех, когда Джейми перевел взгляд с лучника на него.

Будто поперхнувшись, караульный прочистил горло и оборонительно поднял руку.

– Подождем начальника стражи, а потом отведем вас на ночь в камеру. Вы будете там единственными – всех остальных на прошлой неделе или повесили, или отправили к повстанцам. С наступлением утреннего прилива вы сможете продолжить свой путь, так что не беспокойтесь.

Джейми никак не отреагировал на его слова, да он и не считал его препятствием, в отличие от лучников на стене.

Ничего не сказав, он снова перевел взгляд вверх, словно его ярость могла прожечь дыру в камне. Рай, стоявший рядом с ним, что-то бормотал, но Джейми из-за гнева, бушевавшего в нем, ничего не слышал.

«Еве не жить!»

Глава 9

С первыми лучами рассвета к переулку рядом с таверной «Красный петух» подошел мужчина и увидел голых солдат, приходивших в себя в предрассветной серости. Поеживаясь от холода и озираясь по сторонам, они понемногу возвращались в реальность и, глядя друг на друга, осознавали, что смогли осознать: что они без сапог, без оружия и вообще без одежды. Но трудно было понять, какая мысль оказалась для них самой неприятной.

Но потом они увидели пришедшего, и все трое моментально вскочили.

– Сэр!

– Вы так и не привели священника. – Он окинул взглядом их голые тела. – Кто это сделал?

Они обменялись смущенными взглядами.

– Джейми.

– Ну конечно, – спокойно, с едва заметной улыбкой сказал пришедший, а вокруг них тем временем начала собираться небольшая толпа, но он не обращал на нее внимания. – Остальных я отправил с епископом на запад. Но мне это невыгодно – епископ очень дорого обходится, одевайтесь и идите за мной.

– Но, сэр… – запротестовал один из поверженных и жестом дал понять, что никакой одежды не осталось.

– Я сказал, одевайтесь и присоединяйтесь ко мне. – Он испепеляющим взглядом обвел подчиненных. – Меня не заботит, как вы это сделаете. Возьмите хоть у него, – указал он на беззубого зеваку, но тот мгновенно исчез, стоило мужчине повернуться в его сторону. – Если не найдете способ выпутаться из этого дерьма, у меня больше нет для вас работы.

Он развернулся и быстро зашагал вверх по холму.

– Кем он вообще себя возомнил? – проворчал зевака.

– Охотником, – буркнул один из бедолаг.

– Да? Но в этом городе вроде нет оленей.

– Ты идиот, – произнес солдат с презрением. – Он охотится не на оленей, а на дичь покрупнее – наследников. А теперь давай раздевайся.

– Его здесь нет?

Ева смотрела на хозяина постоялого двора, неприветливого мужчину с огромным животом, тремя подбородками и заплывшими сердитыми глазками по имени Роланд, и тот, в свою очередь, тоже разглядывал ее.

Предвечерний солнечный свет, проливавшийся сквозь грязные, с брызгами соли окна общей комнаты, делал ее более яркой.

– Но он должен был прибыть сюда еще вчера вечером. – С ее стороны это было не столько объяснение, сколько попытка изменить нынешнюю зловещую реальность. Человека, который должен был отвезти их обратно во Францию, здесь не было.

– Ну да, его нет, – коротко отозвался хозяин. – Во всяком случае, он мне не представлялся. Нет никаких рыбаков по имени Уильям и никаких уродливых дочерей рыбаков. И хорошо бы, чтобы у вас было достаточно денег для оплаты за комнату, которую вы занимаете персонально, когда она предназначена для шестерых.

Ева поднялась обратно по лестнице. Гог расхаживал по комнате, отец Питер наблюдал за ним и что-то тихо бормотал. На столе перед ним стояла маленькая чернильница – викарий никогда не расставался с принадлежностями своей профессии, – но Роджера сегодня не интересовали его записи.

Как только дверь со скрипом открылась, Роджер оглянулся, но Ева покачала головой, и он быстро отвернулся и подошел к окну. Ева с трудом подавила настойчивое желание откинуть завиток светлых волос, который, в конце концов, упал ему на глаза, когда он распахивал ставни, чтобы увидеть извилистую тропинку, вдоль которой росли нежные весенние цветы, в предвечернем свете казавшиеся золотыми и розовыми, – она вела к дороге.

К огромной досаде Евы, цветы росли вдоль тропинки, что вела к гостиничному двору, куда накануне вечером направлял ее Джейми, когда лгал, целовал и делал другие неприличные вещи.

А есть ли вероятность, что он придет сюда? Разумеется, он как ветер будет мчаться за ней, но существует множество дорог, которые она могла бы выбрать, и он никогда не подумает, что она настолько глупа, чтобы отправиться именно туда, куда он посоветовал.

Или подумает?

Впрочем, не важно: у нее нет выбора. Рыбак Уильям должен был встретить их и на своей маленькой лодке переправить на судно, которое доставило бы их в Сен-Мало, а затем они отправились бы на дикий юг Франции, где никому не придет в голову их искать.

– Рыбак так и не появился, – проворчал Гог и сжал ладонями край подоконника, чувствуя, что долго не выдержит, запертый в этой комнате, как птица в клетке.

– Гог, сходи-ка в деревню, найди там рыбака по имени Уильям и узнай, почему его до сих пор здесь нет.

Роджер, словно выпущенная стрела, бросился в другой конец комнаты за своими вещами: ремнем для меча, старым заржавевшим ножом и парой грубых перчаток.

Ева пересекла комнату и слегка коснулась его локтя. Не затянув до конца ремень, Гог поднял голову, и снова непослушная светлая прядь упала ему на глаз. На этот раз Ева не стала себя сдерживать и быстро заправила ее за ухо.

– Что бы ни случилось, мы должны немедленно покинуть Англию. Если необходимо, договорись с кем-нибудь другим. Возьми лошадь.

Их взгляды встретились, и Роджер кивнул. Каждый из них все понимал, и не было надобности называть вслух причины, по которым рыбак Уильям, возможно, больше не хотел перевозить беглецов через Ла-Манш – или не мог.

– Будь осторожен.

Он похлопал ее по плечу, как будто хотел успокоить, глупый мальчик, и ушел, а отец Питер, перестав чистить свои письменные принадлежности, взглянул на нее.

– Как думаете, святой отец, вы сможете последний раз передвинуть свои упрямые кости?

– Я устал, а не обессилел, – огрызнулся священник, и она спрятала улыбку. – И не собираюсь садиться ни в какую лодку, но вас с Роджером провожу.

– Посмотрим, посмотрим… – спокойно проговорила Ева, хотя слова викария ее задели, и остановилась посреди комнаты, подавив желание мерить ее шагами, – она терпеть не могла ждать.

Отец Питер, сидя на краю кровати, упаковывал свои письменные принадлежности и искоса наблюдал за ней.

В этой колючей тишине она обдумывала вдруг пришедшую в голову новую, неприятную мысль: «Годы моей жизни прошли в постоянном движении, я не умею стоять на месте».

Но ей не оставалось ничего другого, кроме как размышлять над этим пугающим открытием. А затем раздался стук в дверь.

Она застыла, чувствуя, как волосы на затылке встали дыбом, а руки дрожат. Отец Питер, побледнев, вскинул голову. Стук повторился – один тихий удар.

– Я пришел к священнику, – прошептал кто-то в замочную скважину. – Я друг.

Отец Питер медленно покачал головой.

Наклонившись к двери так близко, что губы коснулись холодного дерева, Ева ответила:

– Вы ошиблись комнатой.

– Прошу, впустите меня. Я здесь, чтобы помочь, – снова раздался мягкий голос, еще более тихий и более убедительный.

– Нет, – прошептала Ева в ответ, осознавая странную атмосферу таинственности между ней и незнакомцем за дверью. – Я не знаю…

Договорить ей не дали.

Дверь задрожала, старое дерево треснуло, рама, в которую был вставлен замок, раскололась, и дверь распахнулась. Ева отскочила и потянулась было за кинжалом, спрятанным среди юбок, но при виде епископа остановилась. Однако он смотрел мимо нее, на кровать.

– Питер Лондонский, – констатировал епископ голосом, полным глубокого удовлетворения, и, войдя в комнату, закрыл за собой дверь. – Чрезвычайно приятно видеть тебя. – Тон его был прямо-таки елейный, льстивый.

– Вот как? – Священник потянулся за своими ботинками.

– Отец Питер нездоров, – объявила Ева, отступив назад и раскинув руки, стала перед кроватью в позе, которая не могла бы остановить и легкий ветерок. – У него лихорадка.

– А выглядит вполне здоровым, – наконец взглянув на нее, возразил епископ. – Ну да все равно, мне нужны только бумаги. – Он замолчал и одарил ее улыбкой, которую Ева не могла назвать иначе, как зловещей, но он, конечно, не имел в виду ничего плохого. – Документы, зарисовки, а еще, возможно, немного понимания ситуации: в эти суровые дни знание может быть весьма и весьма опасно.

– Q’est-ce que c’est[6], документ? – Она сделала вид, что запнулась на английском слове.

– Так, мелочь, – заверил ее епископ успокаивающим тоном и снова снисходительно улыбнулся. О-о, ему нравились тупые женщины, с ними куда проще. – Пустяки. Записи, которые, к сожалению, сделал достопочтенный викарий, оказавшись свидетелем кое-каких незначительных происшествий.

– Ecrire? Il-y-a une…[7] – со смущенной улыбкой, покраснев, написала она в воздухе воображаемым пером. – Пожар. Все любимые бумаги несчастного святого отца, маленькие листочки, пропали в огне.

От доброжелательной улыбки епископа не осталось и следа, и он, потянувшись, схватил ее за локоть.

– Отпусти девушку, Омари. – Отец Питер встал с кровати, не сводя глаз с толстомордого епископа. – Она всего лишь бедная служанка.

Епископ отпустил ее руку, а отец Питер, с ботинками в руке, снова сел на край кровати и, не глядя на нее, сказал, как говорят служанке:

– Идите, милая.

Она двинулась к двери вдоль стены комнаты, еле переставляя ноги и выдавая свою медлительность за страх.

– Англия не полезна для твоего здоровья, Питер.

– Мне это говорили, – спокойно согласился священник, надевая ботинок.

– Тебе следует уехать. Говорю это как друг. Слишком многие интересуются тобой. Король не на твоей стороне, поскольку чрезвычайно недоволен этой хартией вольностей, которую передают из уст в уста. Ваша с архиепископом Лангтоном идея поддерживать намерения повстанцев не из лучших.

– Однако бороться – намерение хорошее, – сухо возразил отец Питер, грустно улыбнувшись.

– Тебя пригласили в Англию не ради хартии и не на переговоры. Ты должен это понимать.

– Я очень хорошо знаю, зачем меня пригласили, а еще лучше – что мне делать.

– Тогда все намного проще, Питер. Просто отдай мне бумаги, и я скажу, что, когда я приехал, тебя уже не было. Ты можешь снова скрываться, как делал это последние десять лет. Плыви во Францию: молись в Мон-Сен-Мишель; преподавай в Париже – на Малом мосту всегда найдется вакантное место для человека твоего масштаба.

Оторвавшись от шнурования ботинка, отец Питер спокойно посмотрел вверх.

– Я здесь по делу личного характера, Омари. А если, находясь в Англии, захочу еще и встретиться с моим старым другом архиепископом Лангтоном, то, будь уверен, это никоим образом не означает, что я намерен служить повстанцам. Впрочем, и королю тоже, – добавил викарий, снова наклоняясь к ботинку.

Демонстрируемая епископом притворная доброжелательность начала улетучиваться. Его лицо покраснело, и он, словно вытирая потные ладони, провел руками вниз по своему длинному одеянию.

– Отдай мне бумаги, Питер.

О-о, в его тоне появилась скрытая угроза: так говорят, когда хотят получить что-то такое, что иметь не положено. Ева постаралась слиться со стеной, сделаться невидимой.

– Уже много лет король Иоанн держит острые стрелы нацеленными в твою голову, – жестким ледяным голосом заговорил епископ. – Он знает, что ты в Англии, если найдет тебя, это будет губительно для королевства.

Отец Питер наклонился вперед, упершись локтями в колени. Его усталое умное лицо оставалось в этот момент спокойным, и глядя на него, Ева убедилась, что была права, приехав за ним, пусть он и ворчит. Хоть это и опасно, она должна вывезти священника – это ее долг: отец Питер спас ей жизнь, и теперь она спасет его.

– Значит, ты об этом беспокоишься, Омари? О благополучии королевства?

– Конечно.

– Сколько? – усмехнулся отец Питер, после того как некоторое время пристально всматривался в епископа.

Тот вздрогнул.

– За сколько монет продался? Интересно, кто дороже: ты или боевой конь. И кому теперь ты служишь: повстанцам или кому-то еще?… – Помолчав, отец Питер добавил: – Впрочем, это не имеет значения. Твоя служба терпит крах. Я бы не дал тебе и сорной травинки, не говоря уже о том, что может быть самым мощным козырем в королевских переговорах: как знать – может, ты опять продашься…

Следует заметить, некоторое понятие о чести и совести у епископа все же сохранилось: его лоснящееся лицо покраснело.

– Будь по-твоему, Питер Лондонский. Но теперь береги эти вещи как зеницу ока, – огрызнулся священнослужитель и направился к двери.

Но к этому времени Ева уже завершила свое медленное кружение по комнате и, подкравшись к нему сзади, хладнокровно прижала кинжал к его шее у горла.

Епископ замер, а Ева прошептала:

– Теперь тихо: вы сами этого добились.

– Отзови эту сучку! – зашипел епископ, глядя на отца Питера.

– Отпусти его, – попросил священник в своей спокойной неторопливой манере. – Сегодня никого убивать не надо.

Поколебавшись всего мгновение, она опустила клинок. Епископ развернулся, схватил ее и швырнул через комнату головой вперед. Она ударилась о стену, потом об пол и решила оставаться там, потому что в этот момент в комнату ввалились два вооруженных солдата. Лучше, чтобы он думал, что добился успеха и вывел ее из строя, чем, снова поднявшись на ноги, дать ему возможность на самом деле осуществить свое намерение.

– Взять его! – коротко распорядился епископ.

Лежа на полу, Ева наблюдала за происходящим из-под волос, плотной завесой упавших на лицо, – это было кстати, так как помогало скрыть то, что выражали глаза. Отца Питера связали и, должно быть, оглушили, потому что он не шевелился, когда солдаты выводили его за дверь.

– А ее? – остановившись, спросил один из них.

Она уставилась в потрескавшийся деревянный пол под носом и перестала дышать. Ей хотелось, чтобы отсутствие дыхания сказало этим тупым бессердечным мужчинам: «Она мертвая. Не беспокойтесь».

Последовало жуткое мгновение тишины, а затем епископ тихо сказал:

– Оставьте ее, она всего лишь служанка.

Они поспешно вышли; некоторое время слышался стук сапог по задней лестнице и голоса, потом понемногу все стало затихать и, наконец, дверь со скрипом распахнулась, потом захлопнулась, и Ева осталась в наводящем ужас одиночестве.

Глава 10

Поднявшись с пола, она подошла к двери и прислушалась, но ничего, кроме гула голосов, доносившихся с нижнего этажа, не услышала. На цыпочках Ева направилась вниз, для надежности касаясь ладонью стены, и, спустившись, осмотрелась.

Слева располагался общий обеденный зал, заполненный людьми, и она, скользнув туда, прижалась спиной к стене, стараясь выглядеть как служанка. Комната гудела как улей, а посетители все прибывали – в основном это были путники, уставшие и проголодавшиеся, и матросы с останавливавшихся ненадолго в здешней маленькой, но глубоководной бухте судов.

Никого из нападавших видно не было.

Она повернулась к двери как раз в тот момент, когда Роджер с шумом ее распахнул и быстрым шагом направился прямо к ней, хотя и не видел ее. У него была рассечена губа, покраснела и распухла скула.

– Что случилось? – шепотом спросила Ева, и ее вопрос прозвучал одновременно с его восклицанием:

– Господи, Ева, что с тобой?

Она дотронулась до собственного лица и нащупала длинную ссадину на щеке.

– Отец Питер. Они его забрали.

– Я знаю, – кивнул Роджер. – Видел их.

– Видимо, не только видел. – Она указала на его лицо.

– Как и ты, – указал на ее лицо подопечный. – Я пытался их остановить.

И в первый раз за все это путешествие Ева почувствовала страх и проворчала:

– Это же глупо.

Она попыталась было потрогать его синяки, но он остановил, ухватив ее за запястье. Роджеру всего пятнадцать лет, у него впереди вся жизнь. Да, ему приходится постоянно скрываться, но все-таки они живы. Человеку дается жизнь, а не возможность выбора обстоятельств, в которых она пройдет. Еве не нравилось, что Роджер так безрассудно рискует жизнью, которую она берегла как зеницу ока последние десять лет.

– Ты узнала кого-нибудь из них?

– Узнала? Конечно, нет.

– А я узнал.

– И кто же это, по-твоему? – произнесла она скороговоркой, страшась услышать ответ, и почувствовала, как холодом охватило грудь. – Ты же ни души не знаешь в Англии.

– Одну знаю.

– О нет!.. – Острый страх вонзился в сердце. – Это невозможно.

– И тем не менее это так. – Голос Роджера изменился до неузнаваемости и звучал сейчас жестко, будто принадлежал зрелому мужчине. – Я слышал, как они произнесли его имя.

– Нет, – прошептала Ева.

– Да. Они везут отца Питера к Гийому Малдену.

– Это они? – спросил Малден своего сержанта, пристально глядя с вершины холма, где они остановились, на дорогу внизу.

Для него было привычным делом наблюдать, как его люди тащат кого-то, кто не пожелал прийти сам.

Не было лучшего профессионала в своем деле, чем Малден в охране самых больших ценностей королевства – знатных наследников. Это занятие приносило Малдену не только огромное удовлетворение, но и значительную прибыль, что придавало ему особую ценность.

До того момента, пока самый крупный из наследников не исчез. Это был сигнал, возвестивший о конце Гийома Малдена.

Десять лет охоты не вернули исчезнувших наследников, и, несмотря на применение всевозможных тактик, которые обычно помогали расколоть тех, кто что-то знал, он так и не обнаружил темноволосую девушку и мальчика, которого она забрала с собой. Даже проклятый священник, кто, как говорили, тайком похитил их, оказался просто неуловимым.

Король Иоанн был недоволен, а Малден лишен его милости – лишен всего. В припадке гнева король конфисковал его поместья и все капиталы, погубил семью, устроил охоту на охотника. Когда Малден сбежал, король, не имея возможности добраться до него самого, обратил свой гнев на его жену и ребенка и довел их до голодной смерти.

Что ж, теперь времена изменились и король заплатит за все – или повстанцы. Тот, у кого окажется больше денег. И тот, кто заплатит, получит Питера Лондонского, знаменитого священника – со всеми его замечательными зарисовками и опасными знаниями, – способного поставить на колени шатающееся королевство.

Малден был просто счастлив помочь в этом.

Его жеребец беспокойно пританцовывал и бил копытами, накормленный хорошим овсом и полный сил, что и требовалось Малдену.

– Доставьте послания, – обратился он к своему сержанту. – Сообщите Фицуолтеру, что я нашел предложенную им сумму слишком малой и беру дело в собственные руки. Если он пожелает сделать более заманчивое предложение, готов встретиться с ним в Грейшес-Хилле. Дайте ему знать, что он будет торговаться с королем. – Малден слегка улыбнулся. – Не забудьте сказать, что Джейми тоже принимает участие в этой охоте. У меня нет ни времени, ни средств остановить его, а Фицуолтер как раз мог бы.

Вместе с сержантом он галопом поскакал вниз с холма.

– Ты видел, в какую сторону они направились? – спросила Ева, положив дрожащую руку на плечо Гогу.

– Да. – Роджер стиснул ее руку, и она поняла, насколько он возбужден.

– Это хорошо. – Ухватив под локоть, Ева повернула Роджера к двери. – Они поехали на юг? На восток? Нет? Тогда на север?

Гог кивнул.

– К счастью, я хорошо знаю те края. Седлай лошадей, а я заберу наши вещи – и в путь.

Они разошлись: Гог отправился в конюшню, а Ева наверх, – и в это время парадная дверь распахнулась, впустив в помещение порывы холодного воздуха.

– Я продолжаю утверждать, что только сумасшедшая могла явиться сюда, – настаивал Рай, захлопнув дверь.

Джейми окинул взглядом помещение: выход сзади, лестница прямо впереди, общая комната справа, – и, будто размышляя вслух, отозвался, сворачивая в общую комнату:

– В отчаянии, она в отчаянии и ищет быстрый тайный путь обратно во Францию. Этот постоялый двор и бухта прекрасно подходят для таких целей.

– Джейми! – послышался радостный вопль: – Сколько лет!

Джейми обернулся и увидел Роландо, хозяина этой ночлежки, выкатившегося из заднего помещения.

Когда парадная дверь распахнулась и вошел – неужели Господь никогда больше не будет милостив к ней? – Джейми, Ева застыла.

Будь у нее в мозгу хотя бы малейшее сомнение относительно личности рыцаря в холле, бряцающего оружием, – а было что угодно: ужас, досада и широкий простор для плохих идей, – но никакого сомнения, – радостный крик хозяина сдул бы его как пушинку.

Это был темноглазый Джейми, и выглядел при свете дня более сильным, решительным и очень, очень опасным.

Гог побледнел как положено – возможно потому, что она и сама сделалась белой, да и чувствовала себя так, словно в ней не осталось ни кровинки.

– Это он? Тот самый отважный рыцарь?

– Тсс. – Она повернулась спиной к арочному проему. – Иди, Роджер, и как можно быстрее.

Он сделал шаг к двери.

– А если он тебя узнает?

– Это я забочусь о тебе, Роджер, а не ты – обо мне. Иди седлай лошадей. Я пройду черным ходом и присоединюсь к тебе. – Она ободряюще улыбнулась ему и сунула в руку оставшиеся монеты. – На всякий случай. Если будет необходимо, наймешь судно и уедешь…

– Нет.

– …и будешь ждать меня в том маленьком городке с артишоками у реки Гаронны.

Гог пошел, неохотно, но покорно. Сознание, что убегаешь ради чьей-то жизни, иногда оказывает такое воздействие. Уже многие годы они полагались друг на друга, и восемь лет разницы в возрасте давали Еве достаточное основание для того, чтобы ее распоряжения считались законом.

Внезапно Роджер обернулся и, потупившись, твердо сказал:

– Что бы ни случилось, я буду продолжать.

– Нет… – едва не выкрикнула Ева, но он уже шел прочь, дерзко и абсолютно спокойно шагая мимо Джейми с напарником, вооруженных до зубов, и ни разу не оглянулся.

Ева почувствовала прилив гордости – ее подопечный станет настоящим мужчиной… если, конечно, выживет.

Она дала ему время добраться до конюшни и сама воспользовалась этой передышкой, чтобы собраться с силами и восстановить бастионы мужества, стены которых превратились в тонкий пергамент в тот момент, когда Гог исчез из виду. Бесстрашие всегда появлялось именно тогда, когда Роджеру требовалась защита. Ева была для него стеной, хотя ничто не поддерживало ее снаружи.

Но служанка не должна стоять без дела, глазея по сторонам и дожидаясь прилива храбрости. Ей полагалось прибирать, разносить тарелки, ворчать на поваров и вообще суетиться, привлекая к себе внимание не больше, чем муха. И она будет такой мухой.

Держась спиной к двери, Ева неловко потянулась за тарелкой на ближайшем столе, и трое за ним сидевших недоуменно посмотрели на нее – возможно потому, что она забрала почти всю порцию тушеного мяса.

Указав на плавающий в соусе хлеб, она объяснила:

– Плесень. Беда с этими дождями. Я позабочусь, чтобы вам немедленно подали другое.

Она потянулась было за следующей тарелкой, но мужчина не позволил, окинув ее грозным взглядом.

На мух не принято гневаться – значит, она привлекает слишком много внимания.

Приняв это к сведению, Ева стала переходить от стола к столу, с одного забирая посуду, с другого кружки из-под эля, таким образом продвигаясь к дымно-серому арочному проему и лестнице за ним. Когда она проходила под аркой, Джейми с приятелем стояли спиной к общему залу и разговаривали с громогласным хозяином.

С горой грязной посуды она медленно прошла мимо, затаив дыхание, и ступила на лестницу, но ступенька отчаянно заскрипела и она поторопилась переступить на вторую. От волнения сбивалось дыхание, и запах чеснока и рыбы, исходивший от тарелок, не улучшал ситуацию. Поставив ступню на третью ступеньку, потом на четвертую, пятую, Ева ощутила слабое веяние надежды: уже пройдено полпути, так что худшее позади. Да и кому придет в голову присматриваться к служанке, занимающейся своими делами.

Миновав шестую ступеньку, теперь уже торопливо, она почувствовала спиной чье-то пристальное внимание. Джейми…

Послышалось короткое фырканье, похожее на едва сдерживаемый смех, а затем, очень спокойно, последовал оклик:

– Ева.

Тарелки с грохотом полетели на пол, засыпав черепками и остатками еды всю лестницу и помещение внизу, а она пустилась наутек вверх, сопровождаемая громыхавшими по ступенькам кружками-ложками.

Подхватив юбки, она мчалась наверх, перескакивая через две ступеньки, но у нее едва не остановилось сердце, когда услышала, что Джейми дышит буквально ей в затылок.

Глава 11

Джейми ступил на лестничную площадку, когда Ева уже успела добежать до комнаты и закрыть за собой дверь – ненадежную защиту, которую он преодолел ударом ноги.

Она перебиралась через перевернутую скамейку и тянулась к спинке кровати, стремясь вперед – куда именно, она не понимала, потому что перед ней не было ничего, кроме стены.

Он дернул ее сзади за юбки, и она тяжело рухнула на четвереньки. Джейми ухватил ее обеими руками за бедра и потянул к себе.

Колени скользили по льняным юбкам и старому деревянному полу, и Ева цеплялась за что попало, стараясь удержаться. Все происходило в абсолютной тишине, если не считать их хриплого дыхания. Наконец он опустился на колено позади нее и, нагнувшись, сказал ей на ухо:

– Прекратите.

Но вместо того чтобы послушаться, она ударила его грубым ботинком по согнутой в колене ноге, лишив таким образом опоры, и он опрокинулся на ее тело, но она уже успела сделать рывок вперед и схватиться за деревянную спинку кровати, чтобы подняться.

Он избавил ее от лишней траты сил и, зажав в кулаке волосы, поднял на ноги, затем оттеснил и прижал спиной к стене, придавив грудь локтем, и грубо спросил:

– Вы закончили?

– Только начала, – огрызнулась Ева и, повернув голову набок, попыталась укусить за руку.

Он ухватил другой рукой ее за подбородок и, навалившись на нее всем телом – сплошь твердые мускулы, – прижал к стене.

– Остановитесь, или я все переломаю, – предупредил Джейми, – в вашем теле.

Она затихла, и теперь они стояли, стараясь восстановить дыхание и непроизвольно при каждом вдохе прижимаясь грудью друг к другу.

– Где он? – спросил Джейми, продолжая прижимать ее к стене всем телом.

– Кто?

– Пожалуй, мне понадобится веревка. – Джейми оглянулся через плечо на Рая, и тот, медленно кивнув, вышел.

– Вы не должны, – сказала Ева, и это был уже не шепот.

Он посмотрел вниз. При солнечном свете она была еще больше похожа на эльфа и вся состояла из контрастов: бледное лицо с изящными точеными чертами, умные серые глаза с тонкими иссиня-черными бровями, и все это в обрамлении струящихся прядей, выбившихся из косы, зажатой в его кулаке.

– Не должны – что?

– Все, что собираетесь сделать.

– Если есть какие-то сомнения по поводу того, что я должен, а что не должен, то позвольте избавить вас от них. – Он слегка дернул ее за косу. – Где священник?

– Я… я не знаю.

– Уверен, та ложь, которую вы залили в уши привратникам, была более искусной.

Ева замерла и, желая скрыть неловкость, быстро протараторила:

– А-а, привратники. Приятно узнать, что мои слова достигли цели.

– Не достигли.

– Вас же задержали?

– И тем не менее сейчас я прижимаю вас к стене. Повторяю: где он?

– Исчез.

Ее теплое дыхание достигало его щеки, заросшей щетиной за несколько дней, грудь, скрытая под блузкой, прижималась к его груди, и он ощущал быстрый-быстрый стук ее сердца. Ослабив бдительность, Джейми мгновенно остро осознал ее женственность.

Просунув руку под накидку, он провел кончиками пальцев по бедру и даже за складками юбок почувствовал плотность мышц тренированного тела. Согнув колени и вынуждая тем самым последовать за ним, так как все еще сжимал ее косу, он двинулся дальше, пока наконец не нашел то, что искал: кинжал, спрятанный в ботинке, – и потом медленно повел ладонь вверх по внутренней части ее бедра. Она напряглась и стиснула зубы, а он, нащупав рукоятку маленького ножа, прежде чем его достать, погладил голую ногу с прохладной кожей. Желание скользнуть рукой дальше вверх было нестерпимым, но Джейми справился с собой и вместо этого вытащил нож и швырнул в образовавшуюся кучу.

– Вы прямо оружейный склад. – Они так и стояли на коленях, лицом друг к другу. – Еще есть?

Она смотрела поверх его плеча и ничего не отвечала.

– Имейте в виду: если понадобится, я вас раздену.

Ева перевела взгляд на него и призналась:

– На талии.

Вот умница – поверила.

Он нашел оружие, короткий кинжал в ножнах, привязанный к животу и спрятанный в складках юбки, достал и наконец выпрямился, дав возможность и ей подняться.

– Итак, отец Питер, – сказал он коротко.

– Я говорю вам, он исчез.

Пристальнее всмотревшись в нее, он увидел, что лицо у нее поцарапано, а на скуле красуется пятно, которое уже начало синеть. Прошлым вечером таких отметин не было. Сжав пальцы, Джейми немного повернул ее лицо и осмотрел.

– Ничего, заживет. Но что все-таки произошло?

– Отца Питера забрали какие-то вооруженные люди. – Она с горечью улыбнулась, и он наконец отпустил ее. – Сегодня здесь целая армия воинственно настроенных мужчин, так что будьте осторожны.

– Скорее это касается хорошеньких женщин.

– Но так весело подшучивать над ними, что я не могу остановиться.

– Останóвитесь, причем немедленно.

Он оттащил ее от стены и, развернув, усадил на небольшую скамейку возле кровати. Она передвинулась на несколько дюймов по ее гладкой поверхности и перекинула косу через худенькое плечо.

– Кто забрал отца Питера?

– Не могу сказать точно.

– Скажите неточно.

– Как я уже говорила, вооруженные мужчины, а еще какой-то священник, – со вздохом ответила Ева.

Он обхватил ладонями ее лицо и опустился перед ней на колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне и ему были видны все эмоции, пробегавшие по этому красивому, но лживому лицу.

– Теперь, Ева, позвольте быть честным, поскольку вы стараетесь меня соблазнить: я посланец короля Иоанна.

У нее отвалилась челюсть, а лицо, и так далеко не румяное, сделалось абсолютно белым, потом на щеках выступили красные пятна. В результате она стала похожей на нарисованную: белая кожа, серые глаза, растрепанные черные как уголь волосы, свисающие ему на руки, и пылающие красные пятна гнева и страха на щеках – единственный яркий цвет.

– Mon Dieu[8], – прошептала Ева. – Так вы от самого дьявола. Я должна была догадаться.

– Если хотите, можете называть меня Люцифер. То, что делаю я, а теперь и вы, не нарушает спокойствия королевств. Если я не добьюсь успеха в преследовании отца Питера, очень многие будут огорчены. И если вы окажетесь тому причиной, то пожалеете об этом.

Из ее губ вырвался тихий протяжный выдох.

– Теперь скажите мне: кто послал вас за священником?

Он почувствовал, как она вздрогнула, но взгляд серых глаз оставался таким же твердым.

– Отец Питер мой старый друг, я у него в неоплатном долгу, и поэтому хочу увезти его подальше от всех этих неприятностей. Архиепископ обратился к нему за помощью в переговорах, и он по наивности своей приехал. Он такой. Вы бы лучше поинтересовались, зачем он нужен вашему отвратительному королю, а не спрашивали, зачем он мне.

– Мне и так известно про короля, так что эта загадка решена. Но вот вы… вас я пока не могу разгадать. Если, конечно, исключить личные причины искать священника.

Она промолчала.

– Что скажете, Ева?

Ее глаза превратились в узкие серые щелочки, но и сквозь них излучали откровенную враждебность.

– Скажу, что вам лучше прикрывать спину, рыцарь Джейми, а то, не ровен час, мне придет в голову вонзить в нее кинжал, когда вы меньше всего этого ожидаете.

– Чтобы этого не случилось, вас нужно держать связанной – возможно, годы, возможно, в королевском Тауэре, – парировал он, поцокав языком.

Она улыбнулась – слабо и горько. Эта улыбка была ему хорошо знакома – он и сам не раз ею пользовался.

– Знаете, Джейми, пожалуй, мне жаль, что я вообще встретила вас. Мы все об этом пожалеем.

Он быстрым движением провел большим пальцем по ее щеке, но назвать это лаской было бы ошибкой.

– Думаю, Ева, вы пожалеете больше всех остальных.

Рай вернулся в комнату, и Джейми поднялся на ноги.

– Роланд, хозяин, говорит, что перед самым нашим прибытием гостиницу покинула группа всадников, – сообщил он, протягивая Джейми моток веревки. – Они торопились. И с ними был священник.

Джейми посмотрел на него, потом на веревку, потом на Еву, потом снова на веревку.

– Очень трудно сделать выбор, – заметила Ева.

Он медленно поднял голову.

– Вам следует оставить меня. Как вы говорите, от меня нужно избавиться, так? Тогда избавьтесь от меня.

– Думаю, вы неправильно поняли это слово, – сухо сказал он.

– Но вы должны, – настаивала она. – Я буду для вас только обузой. Я много ем, быстро устаю, и вы понятия не имеете, как я люблю жаловаться. Спросите Гога. Правда, Джейми…

– Идемте. – Он схватил ее за локоть и поднял на ноги.

Глава 12

Когда Джейми тащил ее вслед за собою вниз по лестнице, Ева во многом чувствовала себя грузом, и эта мысль относилась к тем, которые не доставляют особого удовольствия.

Пожалуй, единственное, о чем еще могла думать Ева, так это о руке – мускулистой мощной руке, что удерживает ее запястья словно железным обручем. Возможно, она могла бы освободиться, если бы у него над головой взорвалась комета и оглушила его.

Спустившись по лестнице, они подошли к задней двери, и Рай, положив руку на дверь, взглянул на Джейми, который, прижавшись спиной к стене, локтем прижал к ней и Еву.

Джейми коротко кивнул, и Рай толчком приоткрыл дверь, выглянул наружу, потом широко распахнул ее и, обнажив меч, выскочил во двор. Взглянув направо, потом налево, он, не оборачиваясь, махнул им:

– Идем.

Джейми протолкнул Еву в дверной проем, словно она была овцой, а он молчаливой сторожевой собакой.

– Вы ожидаете нападения? – поинтересовалась она, немного задыхаясь.

– Всегда.

Это было гораздо тревожнее, чем все предыдущие беспокойные мысли. Хотя, конечно, она могла бы убежать. Она всегда была способна убежать. Побег – это ее знамя, ее боевой штандарт, ее герб. Никто не умел исчезать лучше ее.

Она взглянула вниз, на руку Джейми, сомкнутую у нее на запястьях, возможно, именно так он удерживал пленников.

– Роланд дал тебе какие-нибудь описания, Рай? – тихо спросил Джейми, когда они пересекали двор у конюшен, наполненный невероятным количеством цыплят. Ева не заметила следов Роджера, и ее сопровождающие, очевидно, тоже, и почувствовала небольшой прилив гордости.

Приятель Джейми, темноволосый, кареглазый, такой же высокий, но более худой, однако выглядевший не менее грозно, отрицательно покачал головой и, подойдя к воротам конюшни, тихо ответил:

– Нет. Он сказал, что видел только поднятую ими пыль.

Джейми отпустил Еву, только когда они прошли через ворота конюшни в пыльное тепло. Отпрянув, она подавила желание потереть запястья, и не потому, что боялась испытать боль, а потому, что опасалась выдать свое желание коснуться тех мест, которых касался он.

Лучи утреннего света, проникая сквозь щели между досками, бросали тоненькие яркие полоски на лошадей и сено, поэтому все вокруг светилось золотым, коричневым и каштаново-рыжим. Лошади переминались в стойлах, настороженно поднимали мохнатые уши и, поворачиваясь, смотрели на вошедших влажно блестевшими глазами.

Джейми и его напарник вывели своих лошадей, которых оставили оседланными, – очевидно, предвидели, что остановка будет короткой.

Ее темно-коричневая лошадь стояла дальше в ряду, с полуопущенной головой и чуть прикрытыми глазами и лениво жевала бархатными губами золотистую соломинку.

Рассеянно похлопав свою лошадь по крупу, Джейми забросил вверх поводья, взялся за стремя и, взглянув на Еву, коротко бросил:

– Садитесь.

Она растерялась, и, проследив за ее взглядом, он спросил:

– Ваша?

Ева открыла рот, но не нашлась, что сказать, и закрыла, оказавшись не в состоянии решить, необходимо ли солгать. Признание, что у нее есть лошадь, ничем не выдало бы ее намерений: Джейми и так вполне мог это предположить, иначе как бы она добралась сюда. Да и указать можно было на любую.

Но все же, несмотря на все эти разумные доводы, Еву, как фитиль, охватило яркое, обжигающее пламя осознания, что чем больше Джейми будет знать о ней, тем меньше у нее шансов… изменить свою жизнь.

Ева жила ради изменения своей жизни. Решения – это всего лишь следы на песке: их может смыть набежавшая волна. При необходимости Ева твердо меняла мнения, планы – все. Но Джейми… Джейми скорее край обрыва, чем движущийся песок, – обратно уже не вернуться.

Тот тонкий шрам, который рассекал край его губы и шел вверх через высокую скулу, ни на йоту не умалял мужской красоты. Руки, кинжалы, острый ум – все, чем обладал Джейми, – было оружием, и даже слепой понял бы, что с таким человеком лучше не встречаться. А прямо в этот момент он в затянувшейся тишине, не сводя глаз, смотрел на нее.

Никогда с нею не случалось такого, чтобы она не могла соврать или пребывала в нерешительности – лгала легко и постоянно, убегала всегда.

«Ну же, не молчи!» – услышала Ева внутренний голос, а затем и собственный:

– Да, она моя.

– Рай, – вздернув подбородок, позвал Джейми, – выведи лошадь.

Пока напарник занимался кобылой, Джейми связывал Еву.

– Эти веревки… вряд ли необходимы, – заметила она.

– Считайте меня осторожным.

– На ум приходят другие слова.

– Какие же? – Он вскинул голову, и она, увидев его длинные ресницы, подумала, что он бесподобно красив.

– Вы, наверное, ждете комплиментов? – Она вздохнула. – Ну вот хотя бы по поводу ваших ресниц.

Пока он смотрел на нее, мелкие морщинки у его рта сделались чуточку глубже, а потом он снова склонился к веревкам.

– Почему вы решили, что я хочу убежать?

– Ваше исчезновение и удар ботинком не оставляют в этом сомнений.

Ева хмыкнула, но спорить не стала. У нее действительно не было намерения убежать – больше не было. Дополнительные размышления – на это было время, пока ее тащили вниз по лестнице, – открыли ей правду об отчаянном положении, в котором она оказалась: надежды вернуть отца Питера больше нет.

А у Джейми есть.

Если нельзя избежать пленения, то неоспоримо лучше попасть в плен к тому, кто имеет силу и желание смести с дороги общих врагов, а потом, придет время, можно просто незаметно ускользнуть – со священником.

Она снова вздохнула.

– Но вы наводите такой страх своим оружием и гневными взглядами…

– Гневными? – Его руки замерли.

– …поэтому мне больше ничего не остается, кроме как уступить.

– Прежде вы, возможно, могли бы заставить меня в это поверить, – усмехнулся Джейми и вернулся к своему занятию. – Но потом я провел ночь в кандалах в подвале под городскими стенами.

– Там, наверное, было холодно и сыро…

– Именно так. – Он перекинул конец веревки через верх и резко дернул. – Но меня согревала мысль о мести.

Она сопела и упорно смотрела поверх его головы, потому что рассматривание его темных прядей, свисавших вдоль заросших щетиной скул, не помогало сохранять в надлежащем виде возмущение и ненависть, уместные в такой момент.

– Эти веревки, Джейми… Мне неприятно говорить, но они наводят на мысль, что вы… боитесь.

Он напоследок еще раз дернул веревку и притянул к себе Еву так близко, что они коснулись грудью друг друга.

– В то короткое время, что я вас знаю, вам было неприятно говорить многие вещи, но ни одна из них не была правдой. – Его тихо сказанные слова падали в пространство между их ртами, наполненное горячим воздухом. – Это вам следует бояться, потому что, если вы сами не заговорите в ближайшее время, я вас заставлю. – Он наклонился к ее уху. – На это не уйдет много времени.

Страх был ничто по сравнению с холодом, который от его слов волной прокатился по телу Евы. Значит… это был не страх.

Но, несомненно, Джейми был самой страшной опасностью – край обрыва, накатывающийся прилив.

Ухватив руками за бедра, он практически забросил ее в седло. Ева сохраняла спокойствие, напоминая себе, что ей необходимо, во-первых, убедиться, что Роджер надежно спрятан, и, во-вторых, продемонстрировать беспечность, проявив столько интереса к этому делу, сколько обломков веток можно найти в нечесаной шерсти, а их, к слову сказать, там вообще не бывает.

Скромная. Решительная. Ева по необходимости могла быть разной.

Глава 13

– Нас кто-то преследует.

В этот весенний день их верховая группа сохраняла исключительное молчание. Джейми бóльшую часть времени держал голову опущенной, внимательно рассматривая следы на земле. Он задал быстрый темп, но те, кого они преследовали, двигались быстрее.

Это и неудивительно: на пути было много возможностей свернуть, и маленькие деревенские дороги, как и более людные большие, заставляли Джейми сбавлять скорость, чтобы не проскочить ненароком тропку или поворот.

А кроме того, у него была задача выяснить, кто идет по их следу.

Еву везли со связанными руками, лошадь ее была привязана веревками к седлам обоих всадников, так что шансы убежать или предпринять хоть что-то ей вряд ли представятся. На протяжении всей их безумной скачки ее страховали и спереди, и сзади, как судно, получившее пробоину и готовое пойти ко дну.

Через каждые несколько миль они делали короткие остановки, чтобы дать отдых лошадям, и не говорили при этом ни слова. В такие минуты Ева пристально смотрела на Джейми, а когда он отвечал ей взглядом, неопределенно фыркала или, демонстрируя безразличие, пожимала плечами и отворачивалась. Джейми же глаз не отводил, напротив: казалось, старался подробно рассмотреть каждую черточку – при солнечном свете Ева была поразительным воплощением безыскусственной, покоряющей чувственности.

А еще ее лицо выражало надежду, но он, к сожалению, собирался ее разочаровать.

Джейми перевел лошадей на спокойный шаг, давая им отдых, и откинул с затылка кольчугу, чтобы легкий ветерок обдул прилипшие к шее влажные волосы. Этот весенний день выдался на редкость жарким, и солнце безжалостно жгло мужчин в кольчугах, несмотря на бешеную скачку.

Он кивком предложил Раю подъехать ближе и скакать рядом, отчего веревки, привязанные к лошади Евы, натянулись, словно всадники тянули баржу с грузом.

– Похоже, за нами действительно следят, – тихо поделился Рай своими мыслями. – Что думаешь об этом?

– Не знаю. Зачем кому-то преследовать нас?

– Ты имеешь в виду, если им нужен отец Питер?

– Нет, вообще: зачем преследовать, если можно просто напасть, тем более что возможностей было предостаточно – и глухие тропы, и заросли. С другой стороны, если им нужен Питер Лондонский, то преследование вообще не имеет смысла.

– А если они, скажем, из-за Евы? – шепотом предположил Рай.

– Вот именно, – согласился Джейми и оглянулся.

– И что за игру, по-твоему, она ведет?

– Делает вид, что ищет отца Питера.

– Это запутанное дело, Джейми. Когда-то Питер Лондонский считался одним из высших иерархов Церкви, активным борцом против короля и весьма крупным просветителем.

Джейми кивнул в знак согласия: всем было хорошо известно, насколько священнослужитель раздражал короля. Здравомыслящий, талантливый, высокообразованный, имеющий независимое мнение, он был слишком опасен, чтобы его можно было игнорировать или заставить подчиняться королю Иоанну, – даже в самом начале, когда тот давал обещания, вовсе не собираясь их осуществлять. Король ненавидел его почти так же, как архиепископа Лангтона, а вот отец Джейми восхищался обоими священниками.

Питер покинул королевство десять лет назад и с тех пор находился в добровольном изгнании – некоторые говорят, скрывался. А теперь, совершенно неожиданно, архиепископ пригласил своего старого друга помочь ему вести переговоры между мятежниками и королем. Почему?

И еще вопрос: почему повстанцы, заинтересованные, как и король, достичь мирного соглашения – чего, надо сказать, на самом деле вовсе не было, – с самого начала предложили привлечь Питера Лондонского? Интересно, что такое предложение они сделали несколько недель назад, как раз перед тем, как отреклись от своей верности королю. Этот поступок в значительной мере лишил блеска их заявление, но затем, ко всеобщему удивлению, король присоединился к этому предложению.

Это было единственное, в чем Иоанн и повстанцы пришли к соглашению за последние три года: да, любым способом доставить Питера Лондонского! – а потому попахивало лживостью и коварством.

– Здесь больше, чем видно невооруженным глазом, Рай. – Джейми потер затылок. – Больше, чем соглашение и просвещение. И каким-то непонятным образом это связано с Евой.

Ни один ни другой при этом разговоре даже не кивнули в ее сторону и говорили так тихо, что обоим приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова друг друга, хотя и ехали они почти вплотную. Тем не менее Джейми чувствовал пристальный взгляд Евы, который буквально впивался в него и проникал под его кольчугу словно пылающий огонь.

– Наверняка из-за этого нас и преследуют.

– И что нам делать с ними? – спросил Рай.

– Разоблачить, – ответил Джейми, оглянувшись.

Рай снова кивнул.

Они давно уже не нуждались в многословных обсуждениях своих планов, поскольку многие годы провели вместе, до такой степени знали друг друга и полагались один на другого, что достаточно было лишь намека, кивка, взгляда. Большего им и не требовалось, и это временами нервировало тех, кто находился с ними рядом.

– Начнем? – предложил Рай.

Джейми отрицательно покачал головой.

– Давай понаблюдаем за Евой и непременно поймаем их. – Он медленно оглянулся. – А сейчас оставь меня с ней наедине.

Рай хоть и кивнул, но отнесся к его просьбе неодобрительно:

– Не стоит, Джейми: она же беззащитна.

Но тот лишь фыркнул:

– Прежде чем выражать сочувствие этой бестии, вспомни, как она шарахнула меня по колену и что прятала в бесчисленных складках своих юбок. Она не подопечный, которого нам поручили охранять, а вражеский боец.

Гораздо проще держать под присмотром врага, чем того, кому необходима забота. Джейми не умел обращаться с леди. У него, конечно, были попытки человеческих отношений, но закончились неудачно: он не нашел в себе склонностей к самоуничижению, как и способности к самопожертвованию. Джейми не умел обращаться даже с собакой. Тем более после Лондона…

– Мы ведь имеем дело всего лишь с женщиной, которая весит меньше моего седла, – вернул его с улиц Лондона тех, оставшихся в прошлом, лет голос Рая.

Джейми крепче сжал ногами бока Дикона и, когда лошадь послушно повернулась, холодным взглядом окинул друга.

– Наша пленница имеет цену, если ее разыскивают компаньоны, когда их цель далеко впереди. И я выясню то, что должен, и так, как должен. Впрочем, как всегда. От результатов зависит судьба королевства.

Посыльный в растерянности остановился на пороге парадного зала величественного Бернард-Касла в Лондоне.

Роберт Фицуолтер, владелец Данмоу и Бернарда и предводитель повстанческих сил, с раздражением обернулся, а потом снова обратил взгляд в высокое узкое окно, от которого не отходил уже полчаса.

Вокруг него кипела пьяная пирушка, и Фицуолтер имел полное право присоединиться к своим воинам, потому что они только что добились успеха, которого никто не мог предвидеть: повстанцы захватили Лондон, не выпустив ни единой стрелы. Конечно, досадно, что обошлось без сражения, но когда горожане сами открыли ворота, ни у кого не поднялась рука их убивать.

Разумеется, сейчас город подвергся разграблению, особенно еврейские кварталы. Солдатам нужно платить, и грабеж – самое простое средство, а евреи считались самыми состоятельными. Кроме того, их добротные дома можно было разрушить, а камни использовать для укрепления городских стен. Так что вряд ли все закончится просто.

Армии всех мастей уже были на марше и стальными потоками стремились к столице. Наследники крупных владений собирались под знамя Фицуолтера, пока их отцы оставались в замках и сохраняли мир с королем. Страну разрывали, как тряпку, вдоль и поперек; шла борьба за титулы, и никто не знал, как далеко это зайдет или где остановится.

Фицуолтер в который уже раз посмотрел на пергамент, который держал в мозолистой руке. На его шершавой поверхности строчка за строчкой темными чернилами был написан подробный перечень свобод, которых повстанцы требовали от короля.

На этот раз Иоанну придется его подписать, у него не будет выбора: Лондон, главный драгоценный камень в его короне, украшенной более мелкими камешками-предлистьями, только что пал от всего лишь легкого удара по воротам.

Все, что требовалось от Иоанна, это подпись и королевская печать. А потом документ будет разослан во все уголки королевства и оглашен на деревенских площадях, городских ярмарках и в замках. Всех подданных ознакомят со списком свобод, Великой хартией вольностей и с Лесной хартией.

Фицуолтер хмуро смотрел на пергамент, пока посланец спускался в зал, а потом громко доложил, подойдя к стоявшему на помосте столу:

– Священник у них.

Все присутствующие затаив дыхание наблюдали, как он опустился на колени и прижал руку к груди, после чего позволил себе легкую улыбку, отчего его заросшие щетиной щеки приподнялись, и обратился к графу Эссексу, своему сподвижнику:

– Малден привез священника?

Его слова потонули в радостном, одобрительном гуле возбужденных голосов.

– Нет, милорд, – отчетливо прозвучали среди шума тихие слова посланца. – Он прислал письмо.

– Что за письмо? – Улыбка Фицуолтера застыла, он вскочил на ноги, словно собрался отразить удар.

– С требованием выкупа.

В зале воцарилась тишина. Через окно в замок снаружи доносился топот копыт лошадей и голоса всадников, но внутри все молча смотрели на предводителя.

– Сколько? – спросил наконец Фицуолтер едва слышно. – Сколько он хочет?

– Зависит от обстоятельств, милорд, – переведя дух, ответил посыльный.

Больше всего Фицуолтеру хотелось придушить его, но вместо этого он сжал пальцами край стола и, наклонившись вперед, угрожающе медленно произнес:

– От каких?

– От того, сколько предложат другие. – Было видно, что эти слова посланцу дались нелегко.

– Хитрый жулик, – процедил сквозь зубы Фицуолтер и пинком отшвырнул назад стул, так что тот, издав, как животное, жалобный звук, с треском упал с помоста. Вернувшись за большой стол, он круто повернулся к посыльному и произнес: – Я не стану платить. Он получит сотню стрел в свою задницу, прежде чем я дам ему хотя бы пенни. Как он смеет? Я нанял его, я платил ему…

Немного успокоившись и усмирив гнев, он все же решил уточнить:

– С кем я буду вести торг?

– С королем.

Ярость вскипела вновь, густая, липкая, и поднялась к горлу.

– Этого следовало ожидать: имеешь дело со змеями – получишь яд.

Отвернувшись к дальней стене, Фицуолтер уставился в окно. Здесь нужно вести себя осторожно. Лондон пал благодаря успешному возвращению отца Питера, и так же должна была падать последняя из костяшек королевского домино, которые Фицуолтер привел в движение, предложив пригласить священника в Англию, чтобы помочь в переговорах. По прибытии святого отца в Англию Малден должен был привезти его сюда, не дав добраться до стола переговоров, а затем можно было ожидать вознаграждения: исчезнувших английских наследников Эверута и Эндшира.

Разговоры вокруг так называемых «исчезнувших наследников» короля Иоанна превратились в легенду. Никто не говорил об этом громче чем шепотом, но этот шепот, как запах, долетал по ветру до великих и могущественных: «Найти исчезнувших наследников».

Эверут представлял собой значительно большее поместье и был гораздо опаснее, хотя тоже способствовал образованию в армии Иоанна, формируемой баронами, огромных дыр. Два наследника – это слишком много, чтобы крупные землевладельцы ничего не замечали и, следовательно, подчинялись короне, которая отбирала все деньги: арендные выплаты, пенни, налоги и другие доходы, которые рекой текли через безбрежное графство Эверут и обширные владения барона Эндшира.

Такое богатство, которое само плыло прямо в сундуки короны, объясняло, почему Иоанн был вполне доволен, что эти огромные имения не имеют наследников: ходили слухи, что он сам устроил так, чтобы их не было, – но даже для денег, как ни удивительно, существуют свои пределы. И в эти времена междоусобиц и народных волнений слухи снова начали обретать форму – говорили, где наследники и что с ними случилось тогда, десять лет назад.

Большинство сходились во мнении, что владельцы были убиты, и причиной тому – крутой нрав короля. Другие говорили, что по той же причине они сбежали из своих поместий и скитались по миру.

Возможно, так, а возможно, и нет.

Отец Питер должен знать.

Итак, гонка продолжалась. Тот, кто первым доставит наследников в их родовые гнезда, прорвет плотину. Новости потоком хлынут на Англию и смоют колеблющихся дворян; они будут растекаться благодаря рыцарям, давшим клятву, и торговцам, что устраивают свои богатые городские ярмарки во всех уголках страны.

Без мощной поддержки этого среднего сословия повстанцы потерпят крах, но и королевство ждет такая же участь.

Сейчас следует просчитывать каждый шаг, чтобы не допустить ошибки: прежде всего нужно захватить священника, затем престол.

Фицуолтер опустил руки в ближайшую чашу с холодной водой и плеснул в лицо, а когда выпрямился, в щетине у него поблескивали капли.

– Пусть так, но я не стану посылать эмиссара, а поеду в Грейшес-Хилл сам и выдавлю яд, после чего выведу Питера Лондонского на Раннимед и выбью ножки из-под королевского трона. В мое отсутствие столицей будет управлять Эссекс, но никто не должен знать, что меня здесь нет.

В сопровождении своих людей он направился к двери, но посланник жестом остановил его:

– Милорд, мне было велено сообщить вам: за священником охотится Джейми.

Фицуолтер остановился, не дойдя до двери, и полуобернулся.

– Джейми? Джейми Пропащий?

– Да, милорд.

Запрокинув голову, Фицуолтер громко хрипло рассмеялся:

– Джейми всегда был моей личной напастью. Единственная надежда – это он. Чанс, только она может помешать Джейми. Пошлите за ней.

Кто-то побежал на поиски помощника и члена личной охраны Фицуолтера, а сам он снова повернулся к двери.

– Кто знает. В эти мрачные дни даже Джейми Пропащий, возможно, изменил свою верность. Еще раз. В любом случае ему пришло время возвратиться. Он мой.

Угроза в этих словах заставила его людей обменяться взглядами, и один из них шагнул вперед и тихо произнес:

– Сэр, вы говорите о Джейми.

– Что вы хотите этим сказать? – Фицуолтер резко остановился.

Мужчина беспокойно поежился, и от этого движения заклепки его кольчуги блеснули в свете факелов.

– Он milites de familia Regis[9], милорд. Это же Джейми. Вы не можете… Вам не следует связываться с ним.

Фицуолтер подошел к своему капитану вплотную, так что мог видеть паутину красных прожилок в его глазах, и продолжал надвигаться, пока тот не оказался прижатым спиной к стене. Эссекс положил руку Фицуолтеру на грудь, пытаясь остановить, но он прошипел:

– Свяжусь с ним, еще как. Увидите.

Глава 14

Еве казалось, будто она скачет, оказавшись на одном из рисунков отца Питера. Все покрытые зеленью деревья носили покачивающиеся колпаки и, гордо держась в своих темно-коричневых накидках, маршировали вверх и вниз по холмам Англии.

У края дороги из земли пробивались нежные крошечные цветочки: желтые, красные и розовые. В густых зарослях цветущих вьющихся растений перелетали с места на место и пели на все лады целые стаи ярких птиц, и всегда, стоило открыться просвету, было видно, как огромные стада красных маков скакали вниз по холмам, словно пони, размахивающие хвостами, и кричали: «Вот они мы!»

Ева совсем забыла, как живописна Англия.

Но ведь она и хотела забыть. Она выскребла воспоминания с таким ожесточением, что через десять лет вряд ли можно было ожидать, что маленькие желтые цветочки пережили подобную чистку, но они пережили.

Однажды она нарисовала их красками, и Гог увидел. Необъяснимо, но даже он вспомнил маленькие желтые цветочки из того времени, когда ему было пять лет и они еще никуда не убежали.

Не очень приятно было знать, что Англия и ее нежные цветы остались в их памяти.

А сейчас нахлынуло и множество других воспоминаний, в том числе об этой дороге в отвратительном состоянии. Она хорошо ее помнила: через несколько миль она и Роджер попадут туда, где они прожили несколько страшных месяцев.

Кое-где по пути им попадались убогие деревушки, над покосившимися избушками которых поднимался дым, но на самой уединенной, ухабистой дороге не было ни души. Из-за этих рытвин и ухабов никто не заподозрил бы, что группа солдат с захваченным в заложники священником отправится по этому пути.

Но они отправились. И когда твердая скалистая земля дала совсем крошечный намек на это, Джейми последовал за ними. Он превосходно ориентировался в лесу.

Гог, к сожалению, был не так искусен: опыт, приобретенный за те десять лет, что он прятался в лесах и на окраинах городов, не шел ни в какое сравнение с охотничьим искусством этих двух закаленных рыцарей. Их было всего двое, но Ева ощущала себя окруженной стенами замка и очень надеялась, что Роджер не настолько глуп, чтобы пытаться ее освободить: он не приблизится и на ярд как будет убит прежде, чем появится из укрытия.

Ева напрягала слух, стараясь услышать подозрительное движение в лесу, но если Роджер делал все правильно, то она ничего не заметит – в отличие от Джейми.

– Можно развязать мне руки? – попросила Ева, когда они снова поехали медленнее.

Джейми, державшийся сзади, подъехал к ней. Его лоснящийся гнедой жеребец фыркнул было на ее лошадь, но всадник заставил его подойти еще ближе.

– У меня очень болят руки. И плечи.

Он проследил за ее взглядом и, вскинув подбородок, застыв как скала, принялся внимательно осматривать деревья и тени под ними. Ева поняла, что он изучает обстановку: смотрит, слушает, нюхает, – используя все чувства, чтобы оценить все вокруг, уловить любой намек на западню или нападение, выбрать возможный путь спасения. Так ведут себя дикие животные.

И в этот момент он был великолепен и монументален, что вовсе не порадовало Еву. Не слишком любила она монументальность, потому что на ум сразу приходили замки и соборы, постройки из прочного камня, о который можно разбить голову, стараясь выбраться или, напротив, проникнуть внутрь.

– Нет. – Взгляд его серо-синих глаз вернулся к ней.

Она открыла было рот, собираясь возмутиться, но передумала. Он отъехал и поцокал языком, заставляя ее лошадь следовать за ним, хотя вряд ли эти действия были необходимы, ведь ее лошадь привязана к его жеребцу и в любом случае пошла бы следом.

Ева смотрела в его широкую самодовольную спину. Да, именно так: эта спина очень довольна собой – это подтверждало каждое легкое покачивание плеч. Такие сильные мужчины несли на себе жестокую правду жестокого холодного мира, и она страшно устала от этого.

– Вы должны очень гордиться собой, – язвительно заметила Ева.

Медленно повернув голову, он молча посмотрел на нее, лишь вопросительно приподняв бровь, чем совсем вывел из себя.

– Разъезжаете на своей огромной лошади, в этих блистательных доспехах, с наводящим ужас мечом! – понесло Еву.

Некоторое время он задумчиво смотрел на нее, потом поднял лицо вверх, словно наслаждаясь приятным запахом, и… неужели улыбнулся? Когда он опустил голову, она поняла, что он действительно улыбается – совсем чуть-чуть, одними глазами, но улыбается.

– Так я вас напугал своим… мечом?

Нестерпимо горячий шар, который обжег ее изнутри при его низменном намеке, покатился вверх, к щекам, а потом опустился обратно вниз. А вслед за этим, как хвост кометы на иссиня-черном фоне его непристойных слов, появилось жгучее воспоминание: она мечтала о нем, мечтала всю ночь напролет.

Это были горячие, беспокойные сны о медленно скользящих руках, о плотном мускулистом бедре, раздвигающем ее бедра, о его губах, касающихся ее губ, шеи, плеч и спускающихся все ниже, ниже…

Горячо, еще горячее, невыносимый жар! Теперь он в упор смотрел на нее и, казалось, все понимал, судя по ироничной улыбке, застывшей у него на лице.

– Вы очень жестокий, – бросила Ева. В его глазах промелькнул холод. – Вряд ли это поможет заставить меня говорить.

– С чего вы взяли, что мне это нужно?

Ее немного сбила с толку его реакция.

– Ну вы же хотите что-то обо мне знать.

– Разговаривая с вами, я уж точно ничего не узнаю, – пожал он плечами и отвернулся.

– Но я же могу что-то вам рассказать, – почти возмутилась Ева.

– Снова соврете. Да и что вы можете мне рассказать? Думаю, вы и не знаете ничего, тогда как мне, в отличие от вас, известно очень много.

Как дошло до того, что она вынуждена убеждать его в возможности услышать от нее правду? Ну он и хитрец.

– Вы слуга лживого, хитрого короля. – Она прищурилась. – Остерегайтесь той лжи, которую можете услышать от других, куда более искусных в этом, чем я.

Повернувшись, он молча посмотрел на нее, удивляясь, что она с такой яростью говорила о короле Иоанне.

– Что заставляет вас полагать, будто всю свою информацию я получаю именно таким образом? Да и чем вы отличаетесь от меня? Вы хитры или лживы?

Она чуть не задохнулась от возмущения.

– Тем, что я никогда не обещала того, чего не могу выполнить. Я никому не давала никаких клятв ни в верности, ни в честности, так что нарушить не могу.

– Странная вы какая-то: врать совершенно не умеете, хотя делаете это постоянно.

– Это верно, всегда разрываюсь между двумя крайностями. А лгать я буду учиться у вас, Джейми, хорошо?

– Это нелегкая задача, – рассмеялся он в ответ.

– Да, я не сказала правды, но этому есть объяснение. Вспомните: сначала мы были врагами, вы и я, и у меня не было оснований раскрывать перед вами душу.

Его взгляд был устремлен вдаль, и глаза казались при солнечном свете гораздо светлее, чем прошлым вечером в темноте, но по ним также нельзя было ничего определить, кроме того, что их обладатель опасен, очень, очень опасен.

– А теперь… теперь основание есть?

Джейми направил свою лошадь к ней, и его блестящая кольчуга и горячее тело оказались от нее в опасной близости, а потом и вовсе мощное бедро крепко прижалось к ее бедру. Наклонившись к ее уху, он прошептал:

– Кто такой Гог?

У нее чуть не остановилось сердце. Ее тело, казалось, превратилось в кусок льда. Она холодно посмотрела на него, вложив в этот взгляд всю силу презрения и пытаясь скрыть страх.

– Вы не только жестоки, но и мастер сбивать с толку. Что вы спросили – «гонг»?

Снова наступило тягостное молчание, которое прервал его совершенно спокойный и бесстрастный голос:

– Гог.

– Не понимаю, о чем вы.

– Я о том, что вы сказали тогда в «Козле»: «Вы понятия не имеете, как я люблю жаловаться. Спросите Гога».

Сердце у нее ушло в пятки.

– Ужасно жаль, Джейми, но я сказала «Бог». Постараюсь больше не допускать таких непростительных огрехов, так как они, по-видимому, вызывают у вас видения.

Он улыбнулся: неторопливо, едва уловимо, исключительно для нее, – так, как если бы ударил палкой.

– А-а, ну… это меняет дело.

Его низкий голос прокатился внутри ее, и ей очень захотелось прямо в этот момент ударить Джейми по голове и закрыть глаза, чтобы можно было не чувствовать ничего, кроме раскатов, наполнявших тело.

Некоторые люди похожи на корни, которым необходима вода. Они, возможно, не искали ее или даже не хотели, но она все равно приходила к ним в виде дождя. То же касается и битвы: одни ее искали, а другие, как ни старались, не могли ее избежать. Одни беззаботно купались в деньгах, другие всю свою жизнь мечтали о пенни. Некоторые люди напивались до беспамятства, другие не могли оторваться от игры в кости.

А Ева… Ева искала опасностей – как приток, бежала с холма к большой реке под названием «Неприятность», но на этот раз прямиком угодила в русло реки по имени Джейми.

Глава 15

Они остановились на перекрестке, где сходилось множество дорог, и Джейми с Раем устроили совещание.

– Здесь дорога разветвляется. – Джейми с досадой и раздражением запустил пальцы в волосы. – Если мы поедем на восток, то через милю будет город. Западная ведет к Бристолю.

– Именно туда они и могли поехать, – ответил Рай мягко, а Ева подумала, что очень жаль, что они с Раем встретились при таких обстоятельствах, – в иных они, вне всяких сомнений, могли бы стать друзьями.

– Да, – мрачно согласился Джейми, а она еще раз утвердилась в мысли, что с ним они никогда не могли бы быть друзьями. – Это большой порт с множеством кораблей.

– Очень легко незаметно подойти к берегу, а потом снова уйти. Со священником на борту.

– Именно так.

– Однако ты говоришь, что следы ведут на север. – Рай держался, как всегда, спокойно, его карие глаза совсем не казались опасными, но все это было обманчиво – она видела его в доках. Безусловно, он будет не менее беспощаден, чем Джейми, если возникнет такая необходимость.

А она возникнет, можно не сомневаться.

– Да, – согласился Джейми. – На север, где в пределах двухсот миль нет ни кораблей, ни отмелей, ни границ. – Он смотрел на друга, положив локоть на переднюю луку седла, и был похож на военачальника перед сражением. – Скажи мне, Рай, какова вероятность, что они направились по заброшенной дороге, которая на протяжении десятков миль к северу совершенно пустынна?

Ева проглотила короткий ответ вместе с пояснением: «Никакой. Зато вероятность, что нас, сидящих здесь, как утки, заметят, весьма высока».

– Больше, чем вероятность, что они направились дальше, – покачал головой Рай. – Я вообще не понимаю, почему они должны идти на север.

«Потому что в прежние времена у Малдена там было логово». Ева беспокойно заерзала. Несомненно, там у него еще остались знакомые люди, контакты и связи, и все это позволит ему вести переговоры, предлагая для обмена отца Питера.

Насколько ценными могли бы быть эти сведения для Джейми?

Для себя она не видела в них никакой пользы, потому что ничего не могла попросить взамен. Если она расскажет о Малдене, Джейми в лучшем случае освободит ее, но она никогда не спасет отца Питера, а в худшем – сделает что-нибудь ужасное: например, привяжет к дереву.

И все станет еще хуже, намного хуже.

Малден разыскивает наследников, так что его нельзя упоминать.

– Значит, ты советуешь идти в порт? – обратился Джейми к Раю.

– Это было бы крайне неразумно, – наклонившись вперед, вмешалась Ева в их разговор.

Они повернулись к ней, заскрипев седлами.

– Порт – это самое последнее место, куда они бы направились. И уж точно ни на запад, ни на восток, к маленькому городу.

– Откуда вы это знаете?

– Просто знаю. Я руководствуюсь здравым смыслом. Идти в какой-то шумный портовый город с несчастным священником и выставлять его напоказ, как кожу для новых туфель, было бы безумием, разве нет?

За плечами Джейми заходящее солнце окрасило небо в красный цвет. Он подозрительно нахмурился, и морщинки сделали его лицо еще красивее, удивительным образом лишив суровости и непроницаемости.

– Я нахожу вашу оценку интересной, Ева, но вот чего не могу понять, так это вашей уверенности. Она вызывает у меня любопытство.

– Мне не нравится ваше любопытство, – отозвалась она резко, поскольку это было совсем не любопытство, если только любопытство и хищность не существовали одно без другого, как чеснок и масло. Джейми был больше похож на дикого зверя, притаившегося в высокой траве, подкарауливая свою добычу.

Он развернул лошадь, чтобы быть лицом к Еве, и она объяснила убежденно:

– Я не думаю, что они направились в город. И вы тоже так не думаете, знаю. Это можно было понять по вашему лицу. Когда ваш напарник высказал такое предположение, вы чуть прищурились и подумали: «Это неразумная мысль». Не говорите, что это не так. Ваша сверхъестественная способность разбирать следы заставляла нас на протяжении многих миль постоянно придерживаться этой изрезанной глубокими канавами дороги. Грязь, сваленная вдоль обочины, глубина отпечатков подков, направление движения облаков – все это, я уверена, очень важно для вас. И я, к своему огорчению, вынуждена согласиться: вы не ошиблись, они не направились в этот город.

Он слушал ее монолог, склонив голову набок и скрестив руки на груди.

– Я этого не говорил, но, признаю, ваше нерасположение к городу неизмеримо меня радует.

– Вот видите? Мы совсем разные. Вы должны меня отпустить. Мы не ладим, как положено хорошим детям.

– А что, если мое сверхъестественное чутье разбирать следы порекомендует: «Эй, давай на запад»? – подражая ее тону, спросил он. – Что тогда?

– Тогда оно не будет таким сверхъестественным. – Ева выразительно выгнула бровь.

Рай направил свою лошадь вперед, и они образовали небольшой вытянутый треугольник в середине ухабистой дороги.

– Признаюсь, Джейми, – заговорил он в ледяной тишине, пронизанной лучами опускающегося солнца и жестким взглядом Джейми, – твое умение выбирать дорогу прежде никогда не подводило нас. Каким бы странным ни казалось северное направление, я советую продолжать двигаться на север.

Да, понятно, Рай, как гораздо более уравновешенный и здравомыслящий, чем Джейми, согласился с ней, и между ними вполне могли бы завязаться дружеские отношения. Но поток надежды у нее внутри разбился, не успев добраться до ее сердца, когда он продолжил:

– Только сегодня вечером лошади не могут идти дальше. Нужно остановиться на ночлег.

– Если мы отойдем туда, – кивнув, Джейми указал на темную полоску леса, – то сможем подняться на тот холм и устроиться под деревьями.

Ева проследила за движением его мускулистой руки, и сердце у нее оборвалось. Почему среди всех холмов Англии Джейми выбрал именно ее холм?

Глава 16

Густой лес, заросший папоротниками и ежевикой, начинался буквально в десяти шагах от основной дороги.

– С вершины этого холма, несомненно, хороший обзор на несколько миль дороги внизу, – сказал Джейми.

– Пойдемте, пока не наступила темнота. – Рай уже спешивался.

Слегка вздрогнув, Ева нервно провела рукой вниз по бедру, вытирая ладонь, и Джейми взглядом повторил ее движение. Нервно посмотрев в сторону леса, она снова вытерла руку, а затем выпалила:

– Здесь нельзя ночевать.

А-а, очередные секреты. Он чуть улыбнулся. Разговаривать с Евой было все равно что искать серебряную жилу в руднике.

– Вы привередливы, – растягивая слова, произнес Джейми. – Не на запад, не на восток и, конечно же, не в лес.

– Да, именно так. – Она быстро перевела на него взгляд. – Мне трудно угодить, я всем недовольна. Я из тех женщин, что всегда хотят новые туфли и богатые кружева. Мое содержание дорого обходится. Вы ужасно устанете от меня.

Рай рассмеялся, но Джейми насторожило ее смущение и страх, который застыл в глазах, и он повторил, пристально всматриваясь в нее:

– Лошади не могут идти дальше.

– Но…

– Ни лошади, ни отец Питер. И я в темноте не могу видеть следы.

Она смотрела на него, лихорадочно перескакивая от здравого смысла к чему-то еще, отчаянно требовавшему двигаться дальше. Рай тоже это почувствовал и, шагнув вперед, тихо спросил:

– Мадам, вам известно что-то такое, чего не знаем мы?

Она обернулась и, серьезно наморщив лоб, упрямо повторила:

– В этом лесу нам нельзя ночевать.

– Почему?

– Это небезопасно.

Джейми и Рай обменялись взглядами.

– У нас во Франции тоже есть такие леса, и в них полно опасных мест с зыбучими песками и непроходимыми чащобами. А волки здесь есть?

– Нет.

И в тот же миг, опровергая сказанное, раздался протяжный низкий вой, и Ева, улыбнувшись, произнесла с торжеством в голосе:

– А вот и волки.

Джейми наградил ее понимающей улыбкой, а она подытожила, будто закрепляя успех:

– Так что теперь вы прекрасно понимаете: мы не можем здесь оставаться.

– Все, что я прекрасно понимаю, – вы хорошо знакомы с окрестностями.

Он взялся за веревку, которой были связаны их лошади, и стал обматывать ею луку седла, притягивая Еву ближе, пока ее лошадь не оказалась бок о бок с его мерином, а ее колено не прижалось к его колену, а затем, не оборачиваясь, сказал:

– Рай, сходи-ка проверь холм, который Ева так оберегает от нас.

Она почувствовала приступ паники, как будто эльф своими маленькими сапожками бил ее по ребрам, но постаралась дышать нормально.

Это была всего лишь маленькая хижина, а десять лет в сыром лесу очень большой срок. Возможно, она рухнула и развалилась; возможно, сгнила без остатка; возможно, все признаки ее существования – и их пребывания там – бесследно исчезли.

Но, возможно, и нет.

Очень плохо, что они могли ее увидеть. Ева сделала ее, эту заброшенную маленькую хижину, домом для себя и Роджера: разрисовала и украсила, чтобы она не так пугала пятилетнего мальчика, который стал свидетелем жуткого происшествия. Пол она застелила тростником и, чтобы комната стала похожей на те, к которым он привык в замке, расписала стены тонкими красными полосками, имитирующими каменную кладку, а внутри клеток нарисовала цветы. Наружная дверь была разрисована тонкими вьющимися виноградными лозами – точно такими же, как на ногтях.

Вспомнит ли Джейми такую мелочь? Но она знала, что обольщаться не стоит: Джейми вспомнит, сколько раз она вдохнула-выдохнула, если это послужит достижению его цели.

– Джейми, там что-то есть, – через секунду крикнул Рай. – Прямо за гребнем холма некое подобие хижины.

Еве показалось, что сердце ее куда-то проваливается, словно к нему привесили маленькие железные гирьки и они тянут его вниз.

Джейми повернулся к ней, и его взгляд, пронизывающий и в то же время непроницаемый, нацелился на нее как стрела.

– Как интересно, правда? – Тон его был явно издевательским, и она без колебаний кивнула, наполнив этот жест всем безразличием и простодушием, на которое оказалась способна, и улыбнулась, нацепив на лицо каменную маску.

А затем Джейми сделал то, чего она боялась больше всего, – улыбнулся и произнес:

– Я окажу вам любезность, Ева.

У нее медленно отвисла челюсть, сердце еще быстрее стало падать в глубокую яму желудка, откуда, как поднимающийся воздух, вверх поплыл невероятный холод, и внутри у нее разбушевался циклон.

– Что… что вы имеете в виду?

Но ее вопрос растворился в тишине. Джейми просто перекинул ногу через круп лошади, соскользнул на землю и пошел к ней.

Рай наблюдал за происходящим со смешанным чувством сожаления, огорчения и беспокойства.

Джейми подошел к ней и, грациозно развернув мускулистые плечи, ухватил за бедра и бесцеремонно ссадил с лошади.

Коснувшись земли, она едва не упала – затекли ноги от долгого пребывания в седле, – но Джейми подхватил ее.

– Какую любезность? – уже обо всем догадавшись, все-таки спросила Ева.

– Мы приведем вашего мальчика.

Глава 17

Ева быстро сделала шаг, но споткнулась, и Джейми обхватил ее руками и привлек к себе без какой бы то ни было грубости, но и без нежности. Королевство балансировало на грани гражданской войны, а она, возможно, знала что-то такое, что могло ускорить или, напротив, предотвратить его гибель.

Она непроизвольно стремительно рванулась назад, и он отпустил. Она попятилась и угодила в заросли папоротника.

– Ева, – спокойно заговорил Джейми, – я человек терпеливый. Многого я ждал годы и готов ждать еще. Я служил королям, графам и вдовствующим королевам и никогда не считал, что хотя бы минуту потратил впустую. Но с вами я начинаю терять терпение.

Она отодвинулась, и он не стал ее удерживать. Она продолжала пятиться, с каждым шагом все быстрее и быстрее, вытянутой назад рукой оберегая себя от возможных препятствий. Джейми двинулся за ней, но не торопясь: ему не хотелось, чтобы она упала и разбила себе голову.

Красноватые отблески заката еще освещали верхушки деревьев, но она пятилась в темноту, где тяжелые ветви опустились под тяжестью мха и паутины почти до земли и где не ступала нога человека.

Сделав очередной шаг назад, Ева наткнулась на ствол дерева и остановилась, а за ней и Джейми, на расстоянии шага. Прическа ее к этому времени растрепалась окончательно, и волосы, вырвавшись на свободу, темными потоками струились вокруг лица.

– Мне начинает надоедать, что вы всюду меня куда-то прижимаете, – едва дыша, недовольно заявила она.

«Это правда», – признался он себе. Такое случалось уже трижды: в переулке, на постоялом дворе и теперь вот в лесу. Вообще-то бывали более серьезные обстоятельства, выводившие Джейми из терпения до такой степени, что он прижимал кого-то к стенке, но никому не удавалось сделать это трижды, кроме Евы. И над этим следовало поразмыслить… но не сейчас. Он обдумает все ночью, когда будет бодрствовать у костра. Так прошло уже множество ночей, и впереди ждет еще немало, наполненных кострами и беспокойным полусном. Всему свое время.

Сейчас же необходимо лишить ее уверенности, привести в замешательство.

– Как только перестанете мне лгать, я тут же перестану прижимать вас к чему бы то ни было. – Джейми уперся одной рукой в ствол дерева у нее над головой, а другую очень нежно положил ребром ей на плечо, так что пальцы оказались на шее, и когда она в момент замешательства сглотнула, провел подушечкой большого пальца вниз. – Отец Питер всегда общался только с власть имущими. Какое отношение имеете к нему вы, сирота?

– Вы, наверное, считаете меня полной дурой? Вроде бы все вопросы обо мне, а отец Питер так, просто к слову пришелся, – дрожащим, хоть и звеневшим от негодования голосом произнесла Ева.

– Скажите, – продолжил Джейми, оставив ее гневный выпад без внимания, – откуда вам известно о маленьких хижинах в английских лесах? Откуда вы? Из каких мест Англии?

Ее замешательство и участившееся сердцебиение, которое он ощущал как свое – так близко они стояли, – дали ему ответ.

– Вы ведь выросли неподалеку отсюда? Я прав?

– Нет, но много лет назад я здесь бывала, – едва слышно ответила Ева.

– Значит, вы местная?

– Нет, мне довелось посетить эти места по пути во Францию, но это было давно.

– Как давно?

– Очень давно.

– Но вы, конечно, помните. – Она сглотнула – он почувствовал это своей ладонью. – Для того чтобы выжить, нельзя ничего забывать. Думаю, вам это тоже хорошо известно.

Что означает этот намек? Это правда, абсолютная правда. Он почти двадцать лет жил идеей беспощадного мщения, питавшейся из источника жгучих, кипящих, незабываемых воспоминаний. Но она не могла этого знать, однако что-то знала. За этой бледной кожей и темными глазами скрывался неординарный, острый ум – проницательный и глубокий.

– К сожалению, вы снова уходите от вопроса. Почему бы не сказать, например, зачем нас кто-то преследует?

Она перевела дыхание, и протяжный, медленный выдох горячо коснулся его шеи. Вероятно, она рассчитывала, что сумеет его отвлечь и он забудет о своем намерении.

– Вы никогда его не найдете, – покачав головой, твердо сказала Ева.

– Нет?

– Никогда.

– Я так не думаю: не только найду, он сам придет прямо ко мне – если вам будет угрожать опасность. – Его ладонь скользнула в тепло под ее волосами на затылке, и она затаила дыхание. – Позовите его.

Она не издала ни звука.

– Позовите его, Ева.

В полной тишине они смотрели друг на друга. Позади ее головы по грубому стволу змеились длинные стебли лианы, и было удивительно, что, прижатая к дереву, в окружении крошечных белых цветочков, обрамлявших ее спутанные темные волосы, она могла выглядеть такой величественной и грациозной.

За его спиной раздался едва слышный шелест раздвигаемых ветвей.

Джейми напрягся, чтобы оттолкнуться от ствола, но не успел пошевелиться, как откуда-то сбоку появился покачивающийся клинок, по дуге рассек воздух и замер у его горла. Джейми застыл и услышал, как крик замер у Евы в горле.

Краем глаза он увидел сбоку юношу лет пятнадцати-шестнадцати; лицо его было бледным, но решительным; одна рука, которой он прижимал острие меча к шее Джейми, была вытянута вперед по прямой и слегка дрожала; другую руку он держал поднятой вверх для равновесия и выглядел так, будто шел по бревну. Дрогнув, клинок придвинулся еще ближе к шее.

Никто не шевелился.

Снова раздался тихий шорох, сталь прорезала воздух, и меч Рая, описав дугу вперед и вниз, остановился на расстоянии полудюйма у шеи мальчика, причем ничуть не дрогнул.

Все вокруг замерло. Даже птицы попрятались и на деревьях не шевелился ни единый листок, и только сердца стучали так, что шумело в ушах.

В конце концов все услышали судорожный вздох. Взгляд Евы скользнул по пересекающимся линиям стали, направленной в тела, к жестким, полным ярости глазам Джейми, и едва слышно проговорила:

– Предлагаю заключить союз.

Глава 18

Джейми рассмеялся, клинок придвинулся еще ближе к его горлу.

– Опусти клинок, Роджер, – спокойно сказала Ева, глядя поверх плеча Джейми.

Наступила долгая гнетущая пауза, а затем клинок опустился. В тот момент, когда он оказался на безопасном расстоянии от горла Джейми, Рай выбил его из рук мальчика, так что тот упал на землю. Джейми повернулся, увлекая за собой от дерева Еву, и пробормотал:

– Весьма благоразумно.

Рай тем временем заломил мальчику руки за спину, так что тот стоял, наполовину согнувшись, и все-таки ухитрялся бросать на Джейми злобные взгляды.

– Хочешь мне что-нибудь сказать, Роджер?

Враждебный взгляд оставался твердым, но ответа не последовало, и Ева вздохнула.

– Ведь всего минуту назад ты готов был высказать мне очень многое. Может, все же попытаешься?

Роджер отчаянно рванулся, но справиться с Раем у него не было никаких шансов. Глаза злобно сверкали из-под грязных светлых волос, когда он процедил сквозь зубы:

– Если дотронетесь до Евы, я убью вас… сэр.

– Успокойся, Роджер, – шепнула Ева. – Мне ничто не угрожает.

Не сводя глаз друг с друга, мужчина и мальчик молчали, потом Джейми отрывисто спросил:

– Сколько ему?

– Пятнадцать, – ответила Ева.

– Если он хочет дожить до шестнадцати, посоветуйте ему не делать подобных заявлений, тем более будучи разоруженным и плененным.

– Уверена, он примет это к сведению.

– Итак, Роджер, это твоя последняя возможность, – холодно объявил Джейми. – Или скажешь ты, или я узнаю все, что мне нужно, от Евы.

Роджер попытался было дернуться, а потом мрачно ответил:

– Малден. Гийом Малден захватил отца Питера. Отпустите Еву.

Наступила тишина, абсолютная тишина, если не считать шороха листвы, птичьих трелей на закате и журчания ручья.

Взгляд Джейми ничего не выражал, в теле не дрогнул ни один мускул, когда он хрипло переспросил:

– Малден?

И то, как он это произнес, вселило в Еву чувство, которое, как она думала, невозможно воскресить: надежду.

То, что она услышала в эхом повторенном Джейми слове, было отвращением – возможно, таким же безграничным, как ее собственное, – к этому чудовищу Малдену. И эта их странная, пугающая общность пролила согревающий свет и на душу, и на тело. Он, конечно, не достиг ее холодных темных глубин, но по краям все же появилось бледное, слабое свечение.

Пока Джейми и Рай обменивались взглядами, мрачными и тяжелыми, она внутренне радовалась и ее наполняла странная, переливающаяся через край надежда – листок в потоке, несущемся к новым землям.

Но затем Джейми шагнул к ней и все ее надежды полетели в ад, который был совсем не новой землей.

– Отведи его к лошадям, – попросил он Рая и обратился к Еве: – Почему в этом деле замешан Малден? Он ведь занимается наследниками – богатыми наследниками.

– Малден любит деньги. Как по-вашему, сколько может стоить Питер Лондонский?

– Я не знаю, – медленно произнес Джейми, окидывая ее взглядом от подола юбок до лживых глаз. – Это вы мне скажите, сколько он стоит.

Его ждало холодное мрачное объяснение.

– В былые времена, до интердикта Англии и предания анафеме короля, отец Питер присутствовал на большинстве королевских мероприятий: на подписании договоров и приказов, на выездных сессиях, когда судьи отправлялись на места и им были нужны свидетели. И, к несчастью для вашего короля, когда были не нужны.

– К несчастью для вас, Ева, вы опять говорите лишь то, что я и так знаю. – Он остановился на расстоянии дюйма от нее. – Итак, мы вернулись обратно к сути дела – к отцу Питеру и множеству тех, кого он интересует.

– Это все плохие люди! – выпалила она.

– Например, я.

– В первую очередь вы. Все вы, кому не нужны его дипломатические таланты.

– Разумеется, за исключением вас, миротворицы.

У нее был такой вид, словно она собиралась его укусить, если бы ей позволили.

– Чего я действительно жажду, так это, чтобы вы изрубили друг друга своими мечами и сбросили в море. Мне нет дела до мира в Англии, и им всем тоже. Вы все помешаны на оружии.

– Согласен. Вероятность, что в Англии установится мир, так же мала, как исчезновение самой Англии с лица земли.

Слегка отстранившись, она посмотрела на него с подозрением, а он осторожно спросил:

– Как вы думаете, что они хотят взамен? Если не ради переговоров, то зачем вообще его пригласили?

– Понятия не имею.

– Вот это, например, грубая ложь. – Костяшкой пальца он провел по ее щеке. – Почему бы просто не сказать, кто вас сюда прислал?

Она зажмурилась, будто собралась капитулировать, а потом открыла глаза, и он заметил, как на краткий миг в их серых глубинах отразилась зелень весенней листвы.

– Меня никто не посылал. Отец Питер мой друг. Мы познакомились, когда я короткое время служила няней в доме знатных людей. Барон… умер. – Всего лишь небольшая заминка, но как многое сказала о ней: теперь Джейми точно знал, что все это ложь и никуда не ведет. – А Малден прибыл за наследниками. Мои услуги больше не требовались. Возможно, я была не слишком умелой. Как бы то ни было, я ушла. С Роджером.

– А ваши родители?

Этот вопрос, казалось, лишил ее дара речи. Время шло, а она все молчала, но вот наконец, будто на что-то решившись, произнесла:

– У нас нет родителей. Это случилось, когда мы были совсем маленькими.

Он был уверен, что ничем не выдал себя: за десятилетнюю службу королю научился не открывать больше того, что отразило бы зеркало, – но все же подумал: «Она сирота. Как и я».

Солнце скрылось за верхушками деревьев, скоро на землю спустятся сумерки и из низин и оврагов поднимутся весенние туманы.

– Значит, – заговорил он медленно, – вы здесь по зову сердца. И это дело с отцом Питером связано только с документами и договорами и ни с чем больше.

– Мне неизвестно, что у отца Питера в голове и сердце, но я знаю: он мой друг. Когда-то он спас жизнь мне, и если хватит сил, теперь я отплачу ему тем же.

«Совершенно нелепо. Этот маленький эльф, который ненавидит мстительных королей и воинственных дворян, хочет тягаться с ним, Джейми, хранителем секретов, участником тайных заговоров и знатоком стольких способов убивать, что никогда не пройти в ворота рая? Она собиралась спасти отца Питера? Перехитрить всех? Тем не менее да, собиралась… собиралась обмануть его. Да, в данный момент она стояла связанной и едва дышала, но в ней все-таки что-то было – какая-то внутренняя непоколебимость, настойчивость. Решительность, поморщившись, поправил он себя, удерживая ее взгляд, испуганный, но немигающий, переменчивый, как ветер, вода или воздух, и опасный, как шторм на море или жгучее солнце в пустынях Палестины, – и упрямый».

Возможно, удивление оттого, что в таком маленьком костре он обнаружил такой жар, объясняло, почему он не прижал ее сильнее, почему долго думал, не наклониться ли, чтобы коснуться губами этой нежной шейки.

Или, возможно, ему помешал неожиданный треск ветки под чьим-то сапогом? Оглянувшись, он увидел Рая и спросил отрывисто:

– И где же Роджер?

– Надежно привязан к дереву.

Джейми резко отошел от Евы, нечаянно ударив себя по локтю рукоятью меча. У него была уйма кинжалов, закрепленных по всему телу, и он носил кольчугу, которая защищала от любой, кроме разве что самой мощно выпущенной, стрелы.

А на Еве была синяя юбка.

Несколько мелких белых цветочков, которые обрамляли ее лицо, запутались в волосах и, покачиваясь на темных прядях, свисавших до бедер, напоминали маленькие свечки, плывущие вдали по реке.

Что он почувствует, если опустит пальцы в эту реку?

Он ощутил какую-то странную, очень слабую боль в груди, но, оставив ее без внимания, повернулся к Раю, который стоял, скрестив руки, и наблюдал за ним.

В низине над ручьем начали образовываться крошечные полоски тумана и, закручиваясь, тянуться вверх. Двадцать лет дружбы связывали их с Раем, и все двадцать лет друг страдал из-за не всегда обдуманных, но зато непременно полных опасностей действий Джейми.

В восемь лет это были неистовые драки на улицах Лондона, после которых он, хромая, с трудом добирался в еврейский квартал до дома Рая, где его мать врачевала ему раны ласковыми выговорами и горькими настойками, но всегда только что-то одно приносило пользу. Уже с двенадцати лет он выполнял секретные поручения баронов, передавая послания, умел скакать на лошади, а в тринадцать был завербован на службу к королю Иоанну.

И каждый раз друг бросался за него в драку, руководствуясь какими-то своими, не всегда понятными, но очень серьезными соображениями. Джейми был обязан Раю жизнью, ведь именно он, встретив на улице совершенно обессилевшего, униженного, полуживого и мечтавшего лишь об одном: поскорее умереть, – юношу, привел его к себе домой. И в тот день Джейми поклялся вернуть ему долг в тысячекратном размере.

Друг стоял со скрещенными руками и молча ждал, а когда Джейми наконец оглянулся, вопросительно поднял бровь:

– Ты закончил?

Тот лишь пожал плечами и раздраженно буркнул:

– Знаешь, если хочешь заняться чем-то полезным, ослабь подпруги на лошадях, и пойдем посмотрим, что там за хижина и какие еще неприятности нам приготовила Ева.

– Ничего я не приготовила! – возмутилась та.

– Я вам не верю, – сказал Джейми и, обернувшись к Раю, добавил: – Надо держать ухо востро.

Глава 19

Ева шла впереди, раздвигая густые заросли, скрывавшие тропинку, что вела на вершину холма. Слабый свет просачивался через сетчатое покрывало из ветвей, как вода сквозь сито, так что было сумрачно, но не темно.

Она помнила все именно таким: незабываемое прозрачное серое свечение, превращавшееся в расплавленное серебро при яркой луне, зеленые листья, кажущиеся черными в тени, и призрачный пейзаж.

Помнит ли это Роджер? Она не рискнула оглянуться, чтобы понять это. Кто знает, на какие мысли это могло натолкнуть Джейми…

Бледно-зеленый мох, свисавший с ветвей, почти светился в сумерках. По обе стороны тропинки лежали полусгнившие остатки огромных деревьев, поросшие грибами и молодыми побегами. Звуки человеческих шагов скрывал пружинящий ковер из листьев и хвои под ногами.

Наконец они достигли вершины холма, где посреди большой поляны увидели покосившуюся и полуразвалившуюся хижину. Южная стена обвалилась полностью, и то, что осталось от крыши, рухнуло на нее. Остальные три стены, покрытые мхом и грибами, еще стояли, накренившись внутрь.

У Евы сжалось сердце.

Ниже полуразрушенного треугольника стропил имелась маленькая боковая дверь, оказавшаяся неподвластной времени и стихии, – кроме разве что краски. Даже теперь, по прошествии десятилетий, все еще можно было разобрать, что когда-то она была выкрашена в нелепый, вызывающе красный цвет и разрисована черным.

Ева заметила, как ее конвоиры безмолвно обменялись взглядами.

– Это что за чертовщина? – пробурчал Рай. – Похоже на творение ведьмы.

– Нечто подобное Ева сделала со своими ногтями, – заметил Джейми.

– С ногтями? – Рай с любопытством обернулся.

Ева сжала кулаки, спрятав разрисованные ногти, но Джейми просто кивнул в ее сторону.

– Посмотри, если позволит.

Они подошли к развалюхе поближе, и он спросил:

– Что это за постройка?

– Кроме того, что она очень старая, ничего не могу сказать, – ответила Ева, оглядываясь.

– Не можете или не хотите?

– Вы думаете, я обманываю?

– Я в этом уверен, просто пока не понимаю, что вы пытаетесь скрыть.

– На сей раз ошибаетесь. Насколько мне известно, здесь прежде всегда можно было безопасно переночевать.

Его ноги твердо, по-хозяйски, стояли на земле, сильные руки были сложены на груди, в уголках рта играла легкая ироничная улыбка, и во всем облике не имелось ни малейшего намека на расслабленность. Правую бровь Джейми рассекал шрам, и Ева была уверена, что отросшая за несколько дней щетина скрывает немало таких же. Черты его лица были довольно грубыми, нос немного искривлен, как будто когда-то был сломан. Обвешанный оружием, он мог и сам служить таковым. Она до сих пор ощущала, как он схватил ее за горло своей рукой в перчатке. Один бог знает, что его остановило, и он сохранил ей жизнь, – по его глазам ничего нельзя определить: они невероятно красивы, но абсолютно непроницаемы. Сейчас, в меркнущем свете дня, они, наполненные угрозой, приобрели глубокий цвет индиго.

Ева утвердилась в мысли, что Джейми из тех, кто прожил трудную жизнь и теперь хотел что-то получить от нее.

– Похоже, о хижине вы действительно не лжете, – наконец высказался он спокойным, раскатистым голосом. Он обладал разной манерой говорить, но всегда угрожающе.

Список тем, по которым она могла бы солгать, оставался открытым, но ни он, ни она не рисковали его продолжить.

Джейми отправил Роджера собирать валежник, Еве велел сесть, а сам быстро выкопал небольшую, но глубокую ямку возле нее и, бросив ей кремень, который достал из своего мешка, сказал:

– Даже со связанными руками развести огонь вы сможете.

Он ушел, а Ева хмуро уставилась на маленький серый камешек. Вспомнилось, как она не могла развести огонь, чтобы спасти свою жизнь, и было несколько зимних ночей, когда от этого зависело само их существование. О-о, какой стыд! Пятилетний мальчик разводил огонь для тринадцатилетней девушки.

Крепко стиснув зубы и свирепо глядя в вырытую ямку, она угрюмо делала то единственное, на что была способна в настоящий момент: укладывала на дно всякую мелочь для розжига костра – тонкие веточки, сухие листья.

Джейми вернулся вместе с Гогом и, взглянув на результаты ее трудов, затем на нее, чиркнул кремнем. Огонь занялся, маленькое пламя вспыхнуло на затянутых паутиной листьях, и Ева не смогла сдержать вздох облегчения, поскольку ненавидела темноту.

Роджер сел рядом и прижался к ее боку. Расположившись по другую сторону костра, Джейми окинул их взглядом, потом небрежным ловким движением вынул из ножен на боку нож и принялся нарезать толстыми кольцами немного сморщенную луковицу и нанизывать на палку. Ева проглотила слюну, но тут услышала шепот Роджера:

– Прости меня. Я виноват: позволил им поймать меня.

– В этом нет твоей вины, – улыбнулась ему Ева.

– Вот и неправда – есть, – донесся до них низкий голос Джейми, проплыв сквозь пламя, похожее на разогретый шелк.

– Простите? – отозвалась она холодно.

– На протяжении всего пути я слышал, как он продирался сквозь кусты, словно медведь.

– Тем не менее его появление вас крайне удивило, – недоверчиво заметила Ева.

Роджер повернулся к ней, а Джейми после паузы проговорил:

– Если кого-то преследуешь, надо быть более осторожным.

– Да, сэр! – с готовностью согласился Роджер, и Еве показалось, что мальчика обрадовало это замечание и он вовсе не злится на Джейми.

Вздохнув, она попросила:

– Гог, пожалуйста, убери свое колено с моего… бедра.

Трапеза проходила в молчании. Огонь потрескивал и выбрасывал в темноту мелкие огненные ветки, поток воздуха поднимал их выше, пока они не сгорали и не превращались в серый пепел, который бесследно исчезал на ветру. Потом Рай заступил в караул. Гог к тому времени уже спал, лежа на боку, открыв рот и подложив руку под щеку. Выглядел он как ребенок, а храпел как здоровый мужчина, который не только плотно поел, но и хорошо выпил.

Ева смотрела на него и понимала: этот полумальчик-полумужчина, несомненно, обречен – если она не сумеет его спасти.

Вдали виднелась полуразвалившаяся хижина, похожая на покачивающуюся из стороны в сторону лошадь. В том, что осталось от крыши, птицы свили гнезда, а обросшие бурьяном стены облюбовали грызуны. Теперь хижина была непригодна для жилья.

«Вот так рушится прошлое», – подумала Ева и, дуя на руки, прислушалась к своим ощущениям, но, как ни старалась, грусть не почувствовала. Вероятно, здесь что-то другое. Во всяком случае, она не тоскует по прошлому: прошлое – это тяжкое бремя воспоминаний, и она устала от него.

Но ведь устают и от того, чему не видно конца.

Джейми неподвижно сидел по другую сторону костра и, опустив голову, смотрел в огонь. Весь вид его говорил об умиротворенности, но Ева знала, насколько обманчиво это ощущение. Ей еще не приходилось встречать таких, как он, способных здраво мыслить в любой ситуации, молниеносно принимать решения. А еще он мог не только оставлять шрамы на руках, но и разбивать сердца, хотя сам был ужасно несчастен.

Как и она. Подобный узнает себе подобных. Мир полон возможностей – есть из чего выбирать.

– Так мы решили вопрос о нашем союзе? – спросила Ева, и голос ее прогремел как гром в ночи.

Глава 20

Джейми тихо усмехнулся.

Ей, безусловно, этот союз был необходим. Сама того не сознавая, эта красивая миниатюрная женщина ступила на опасную, ненадежную почву дворцовых интриг, рискуя оказаться в трясине вместе с королем Иоанном, его подручным Джейми, войском взбунтовавшихся баронов, преступником, замешанным в похищении наследников, – и все это на фоне назревающей гражданской войны.

Могла ли, как сказала Ева, существовать связь с подписанными документами и нежелательными свидетелями каких-то темных делишек? Или дело в чем-то другом?

Проблема явно глубже, чем кажется на первый взгляд, поэтому теперь он не спустит с нее глаз, будет держать связанной, заставлять говорить, выуживая из потоков лжи крупицы правды.

– Решать вам, – наконец прозвучал его ответ, вызвав ее недовольный вздох.

– И это все, что вы можете сказать после столь долгих размышлений? Я думала, вы решаете мою судьбу или, возможно, обдумываете вопрос государственной важности.

– Постараюсь давать более пространные ответы, – сухо заметил Джейми, проигнорировав ее язвительность.

– Это радует.

– Ева, вы как Рождество. – Улыбка коснулась его губ. – Никогда не знаешь, что найдешь. – Наклонившись, он поднял тонкую веточку и поднес ее кончик к пламени. – Зачем вам нужен союз со мной?

– Пока у нас одна цель, мы должны следовать одной дорогой. Конечно, в конце пути мы будем драться как кошка с собакой, но это будет позже. Что скажете?

– И кто будет собакой? – поднял он на нее взгляд.

– Конечно же, вы, – без запинки ответила Ева. – Вы такой большой и грозный.

– А еще злобный и ужасный! Разве нет? – усмехнулся Джейми.

– И это, к сожалению, правда. Но таких, как вы, лучше иметь в союзниках.

– Здесь вы правы.

Немного выпрямившись, она подставила узкие плечи невидимым волнам тепла, распространявшимся от костра.

– Я думаю, вы могли бы сделать для меня некое послабление.

– Разумеется, но в чем именно? – засмеялся Джейми.

– Не привязывайте меня к дереву, а то до утра я умру.

Подняв голову, он посмотрел на верхушки деревьев, покачивающиеся в темноте, и, будто раздумывая, протянул:

– Предложение действительно весьма заманчивое.

– А еще лучше, вообще бросьте нас с Гогом. Это гораздо разумнее. Естественно, я не буду держать на вас зла.

Джейми подумал, что логичнее было бы ее бросить, когда они ушли из «Козла», но он взял ее с собой. Почему? Он понятия не имел почему. Потому что она все время лгала, наверное. Лгуны многое скрывают, и пока не выяснишь, что именно, можно угодить в западню, хотя до сих пор она не делала ничего опасного для него.

– А что заставляет вас думать, что я привязываю женщин к деревьям? – наконец оторвался он от размышлений.

Подперев пальцем подбородок, Ева сделала вид, что обдумывает ответ.

– Ваша постоянная готовность к чему-то скверному? Или стремление оказывать услуги своему отвратительному правителю? По-моему, привязав человека к дереву, вы создаете ему лишь неудобство, как булыжник в постели, а вовсе не настоящее препятствие.

– Спешу вас заверить, что никогда не привязывал женщин к деревьям.

– И даже таких обманщиц, как я?

– Даже таких. Я предпочитаю вверять их заботам… – он сделал паузу, словно задумавшись, – …громадных злобных шотландцев.

– Но это же здорово! – Она украдкой взглянула на него. – Мне очень нравятся шотландцы.

– И даже одноглазые? – Он насмешливо выгнул бровь.

– Конечно. – Передразнивая его, она тоже выгнула брови, обе, и он был вынужден признать, что у нее это получается лучше. – Они предпочтительнее некоторых англичан с обоими глазами.

На некоторое время между ними повисла тишина, а потом Джейми сказал:

– Что ж, если мы выяснили, как я могу помочь вам, то хотелось бы знать, как вы можете помочь мне.

– Существует много способов. Я могу рассказывать сказки по ночам или носить воду для ваших лошадей-тружениц.

– Сейчас я не вижу необходимости ни в чем подобном.

– Я сказала вам про Малдена.

– Нет, не вы – Роджер. И в любом случае я довольно скоро вычислил бы это сам.

Эти слова застали ее врасплох.

– Но я полагаю, полезно знать заранее, насколько мерзок тот, кого вы преследуете.

– Да я и не ожидал, что это кто-то порядочный, – слегка пожал он плечами.

– Вы и меня не ожидали увидеть, однако я здесь.

– Да. – Джейми окинул ее взглядом с головы до ног, до носков грубых ботинок, и обратно. – Вы здесь. – Ее скулы залил нежный румянец, похожий на первые рассветные лучи, что его несказанно обрадовало: она виртуозно владеет клинком, но совершенно несведуща в кокетстве. – Попробуйте реабилитироваться. – Джейми поворошил прутиком костер и откинулся назад.

Ева взглянула на него с недоумением и подозрительностью:

– То есть?

– Скажите мне что-нибудь правдивое: полную правду, правду и только правду.

У нее на лице появилось выражение озадаченности, как и можно было ожидать, но тут же сменилось улыбкой, которая вполне подходила под определение «озорная» или «проказливая». От этой улыбки – и это становилось вполне обычным – сердце его подскочило, а мужское естество откликнулось вполне предсказуемым образом.

– Остерегайтесь зарослей, – услышал он ее заговорщический шепот. – Там очень много ежевики. Она царапается.

– И вы полагаете, что такая, с позволения сказать, «правда» способна вызвать доверие к вам? – Джейми с сомнением покачал головой.

Она самодовольно кивнула и попыталась скрестить руки на груди, но связанные запястья не позволили.

– Что ж, приму это к сведению.

– И я тоже, – объявила она с гордостью.

– Вы? – Он расхохотался. – Примете к сведению?…

– Нет. Я тоже царапаюсь. И кусаюсь.

– А-а, вот вы о чем…

– А еще я храплю, постоянно всем недовольна и покрываюсь ужасной сыпью, если касаюсь некоторых растений.

– Да вы прямо кладезь проблем! – покачал головой Джейми.

– Так и есть.

– А какие-нибудь таланты у вас имеются? – Он решил поддержать этот игривый диалог, не переходя к серьезным вопросам.

– Разумеется. Могу, например, спеть что-нибудь веселое.

– Правда? – протянул Джейми, поражаясь ее способности уходить от неприятных тем. – И часто вы поете?

– Когда приходит вдохновение.

– И что именно вас вдохновляет?

– Освобождение от веревок и узлов, несомненно, окажет позитивное воздействие.

– То есть, если я освобожу вас от пут, вы готовы спеть? – спросил он с большой долей скептицизма. Разумеется, освобождать ее он не собирался, ему было просто любопытно услышать ее ответ, не пение.

Она чуть изменила положение: согнула колено, приподняв при этом подол юбки и на мгновение открыв длинную стройную ногу, потом скрестила щиколотки, и юбка опустилась на место. Ева подняла лицо, на котором играла всепонимающая улыбка, и промурлыкала:

– Я спою для вас, Джейми, если освободите.

На ее тон, вкрадчивую интонацию его тело отреагировало неожиданно бурно, и Джейми пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы холодно произнести:

– Мне придется отказаться от этого удовольствия.

– О-о, ничего страшного! Кстати, пою я ужасно.

Ну и бестия! Джейми почувствовал, как губы его растягиваются в улыбке.

– Вы же сказали, что это ваш талант?

– Я сказала, что могу спеть, но не говорила, что хорошо.

– Интересно, а что-нибудь вы умеете делать хорошо? – Он позволил своему взгляду на краткий миг опуститься на ее груди.

– О да, – раздраженно повела она плечами, – не сомневайтесь. Мужчинам всегда любопытно знать только это.

Нелепо, но ее намек на чрезмерное плотское желание, хоть и был высказан с осуждением, пробудил сильное вожделение в нем.

Она смиренно вздохнула:

– Я штопаю одежду, мою посуду, выращиваю чеснок, владею кинжалом – и все это делаю хорошо.

Ева перекинула на грудь через плечо волосы и принялась заплетать, причем довольно ловко, несмотря на связанные руки.

Он покрутил ветку в огне, наблюдая, как острый конец начинает темнеть, а затем вспыхивает пламенем.

– Вы забыли упомянуть о своей способности очаровывать старых наивных владельцев судов и играть в кегли собственным телом.

«И заставлять воспламеняться мое тело от одного только взгляда своих глаз».

Она рассмеялась – тихо, сдержанно, легко.

– К сожалению, Джейми, вы раскрыли все мои секреты. Но что это мы все обо мне да обо мне?

– Пытаемся выяснить, можете ли вы не лгать. – Для себя он уже решил, что это напрасный труд.

– Пф-ф. Давайте лучше поговорим о вас, рыцарь, и тогда посмотрим, стоите ли вы того, чтобы говорить вам правду.

– Поговорим? – Откинувшись назад, он прислонился к бревну. – Что ж, давайте. Первое: у меня довольно хорошая память…

Она поощрительно кивнула.

– …поэтому помню совершенно отчетливо, что вы не кусались и не царапались, когда я целовал вас в той таверне.

Ее бледные пальцы, расчесывавшие волосы, с ногтями, разрисованными извивающимися линиями, на мгновение замерли, вонзившись в гущу распущенных волос, а потом вновь принялись их заплетать, в то время как глаза смотрели на него в упор.

Не сводя с нее взгляда, без намека на игривость, Джейми сказал:

– Теперь послушайте внимательно. Вся эта болтовня не дала мне ничего ценного.

– Я рассказала о своем прошлом, о Малдене и… – Она запнулась и слегка побледнела.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а потом его взгляд вновь пустился в путешествие по ее телу. Поверх ниспадавших на плечи длинных прядей, никак не желавших долго оставаться собранными в чертову косу, он двинулся, на сей раз мучительно медленно, вниз – к животу, согнутым коленям, – а потом совершил обратный путь вверх.

– Но мне этого недостаточно, Ева.

И тогда с ней что-то произошло. По телу пробежала легкая дрожь, от которой шевельнулись волосы, бледный румянец окрасил скулы – еще одна истина из тех, что никак не ассоциировались с Евой: женщина, прекрасно владевшая кинжалом, краснела, как непорочное дитя. Он не мог оторвать взгляда от ее влажных губ, когда она тихо произнесла:

– Я знаю, где документы отца Питера.

Джейми с трудом вернулся к реальности, его взгляд медленно переместился к ее глазам.

– Что вы сказали?

– Те документы и зарисовки, которые мечтает заполучить каждый мужчина с мечом в Англии. Я знаю, где они, и могу достать их для вас. – Среди темного призрачного пространства ее глаза казались в отблесках костра колдовскими.

– Это и в самом деле будет хорошая сделка, – медленно согласился Джейми и бросил свою веточку в середину костра. – Пожалуй, мы договоримся. Я воздержусь привязывать вас к дереву, а вы выложите всю свою подноготную.

И он неожиданно ей улыбнулся – будто пламя вспыхнуло в костре.

Глава 21

Джейми обхватил руками колени, положил на них подбородок и приготовился слушать ее историю: о Роджере, о ней самой, об отце Питере.

Ева долго смотрела в огонь, а когда произнесла первые слова, снова удивила его:

– Однажды ночью я увидела волка… – Джейми подался вперед и взял другую веточку, чтобы чем-то занять руки. – Я поднималась на холм, луны не было, и в ночи отсутствовали какие бы то ни было краски, только ветер и темные деревья. Вот тогда я и увидела его. Шкура у него была серебристой, как вода в лунном свете. Я понимала, что должна бы испугаться, но не испугалась. – Она подняла глаза. – Не по глупости, а потому, что у меня на плечах сидел Роджер.

– Простите?

– Ему было всего шесть. – У нее промелькнула призрачная улыбка.

– А вам?

Она пожала плечами, как будто это не имело никакого значения.

– Этот волк был таким… – Она подавленно покачала головой. – Его мех, такой густой и блестящий, ясно говорил, что его обладателю не приходилось голодать, а значит, среди жителей деревни врагов у него немало. Но больше всего меня поразили его глаза: они были голубыми, светлыми, похожими на маленькие монеты. Он смотрел на меня так, словно собирался перегрызть горло. – Она взглянула на него. – Вам должно быть знакомо такое желание.

– К счастью, оно быстро проходит, – чуть усмехнулся Джейми.

Упершись локтями в колени, глядя на неяркое пламя, Ева продолжила:

– Он поднял морду в воздух, и из пасти его вырвался мощный вой. И откуда-то из темноты донесся ответный – там был еще один волк. – Она вздрогнула, и по завиткам ее волос, свободно свешивавшихся с плеча, как тонкие узелковые лесенки из шелка, пробежали красноватые отблески огня. – Затем он снова посмотрел на меня, словно говоря: «О да, я вижу, ты всего лишь маленькая девочка. Пожалуй, тебя не трону», – и, повернувшись, потрусил вниз с холма. И я совершенно точно знала, что на этого волка будут охотиться до тех пор, пока не убьют. Теперь ведь в Англии совсем нет волков, да?

– Здесь нет.

От легкого порыва ветра, налетевшего на их костерок, угли вспыхнули ярко-оранжевым и красным.

– Значит, нам с Роджером не придется взывать друг к другу через холмы.

Он кивнул, а она протянула руку и, указав на свою ладонь, сказала:

– Гог.

Он невольно повторил ее движения, а она перевернула руку и коснулась ее тыльной стороны:

– Ева.

Джейми поразило, какие тонкие у нее кости, когда она прятала кисти под рукавами темно-синей блузки, и насколько эротичны разрисованные извивающимися линиями ногти.

Сами собой ее руки сжались в кулаки.

– Так вы поэтому покинули Англию – оберегали Роджера. – Он помолчал. – Но ведь вы знаете, что не сможете всегда обеспечивать ему такую безопасность.

Затрещав, костер выбросил в холодный воздух фонтан крошечных оранжевых искр.

– Это, рыцарь Джейми, я знаю очень хорошо. Именно поэтому мы должны были бежать. Король Иоанн очень честолюбивый рыбак, и у него весьма обширная сеть, верно? Туда попадают все, кого он боится, даже если ему никто не угрожает.

– Не говоря уже о тех, кто представляет хоть малейшую опасность.

– Это правда, – кивнула она. – Он не разбирается, кто прав, а кто виноват.

– Да, верно. – Огромное, весьма спорное преуменьшение.

– И его легко прогневить.

– Как прогневили ваши родители?

– Моя мать. – Она смотрела не на него, а куда-то поверх его плеча с легкой странной улыбкой.

«Моя мать», а не «наша мать», – про себя отметил Джейми.

Костер прогорел, остались лишь раскаленные оранжевые угли; налетавшие порывы ветра раздували их, и яркое красно-оранжевое свечение волнами перекатывалось от одной стороны костра до другой как огненное море – или как шерсть ее волка.

– И?… – мягко подтолкнул ее Джейми, по-прежнему сконцентрированный на своей задаче, потому что только так можно выудить правду из выдумок.

– И поэтому мы с Роджером покинули Англию, – наконец ответила Ева.

– Из-за вашей матери?

Она кивнула, а он мягко переспросил:

– Это правда?

Они смотрели друг на друга, и ему становилось плохо от нагромождения всей этой жалкой лжи. Было совершенно очевидно, что ее не заботит, верит ли он ей. Имело значение лишь то, чтобы никто никогда не узнал правду.

– Вы обречены, Ева, если думаете, что я вам поверю.

Они в упор смотрели друг на друга.

– Так и было, – повторила она упрямо. Это звучало вполне правдоподобно и, похоже, действительно было правдой – просто не всей.

– И?… – произнес он с нажимом. Они были детьми, и кто-то должен был их сопровождать?

Пока она молча смотрела ему в глаза, подбородок ее мелко дрожал, и это открыло ему больше, чем все слова, что были сказаны ею. В этом нежном дрожащем подбородке Джейми слышал тысячу слов, готовых броситься в колодец, который выкопало его настойчивое «И?». Она отвечала ему без слов, и ее молчание откровенно кричало о том страшном, что было и чего больше никогда не должно быть.

У него внутри тоже была пустота, хотя подбородок его не дрожал, глаза не расширялись, а сердце никогда не давало сбоев. Он ничем себя не выдавал – он был тем самым колодцем.

Жизнь Евы тоже была изломана – подобный узнает себе подобных, – но не так круто, как его. Она считала, что жестокость не возникает ни с того ни с сего, тому должны быть причины.

– Не существует никаких «и», – тихо сказала Ева. – Почти целый год мы с Гогом жили одни в этом лесу. Можете себе представить, какое это было страшное время, если я не умела даже развести огонь.

Он смотрел на нее, она – на него, а потом неожиданно полезла в свою сумку, немного неуклюже из-за связанных рук, и вытащила оттуда свернутые в трубку листы пергамента.

– Regardez[10], рыцарь Джейми. – Это отец Питер сделал для меня. Великолепно, не правда ли?

Джейми с хрустом развернул толстые шершавые пергаментные листы и склонился над рисунками. Конечно, они великолепны. Если такое возможно, они еще прекраснее, чем иллюстрированные манускрипты, которыми прославился отец Питер. Они требовали времени и кропотливой работы… и не могли быть просто набросками или праздными зарисовками. По-видимому, на создание этих миниатюрных картин Питер Лондонский потратил больше сил, чем на создание некоторых своих величайших творений в аббатствах от Вестминстера до Йоркминстера.

И они предназначались Еве.

Он быстро пробежал глазами текст, хотела она того или нет, – впрочем, она могла догадаться, что он это сделает. Тогда, на постоялом дворе, он искал у нее только оружие – на письма не было времени.

Всматриваясь в паутину латыни одного из величайших мыслителей и художников их времени, он видел слова, не заслуживающие внимания. Возможно, необычность использования в послании чернил и бумаги что-то кому-то говорила, но во всем остальном это были вполне обыкновенные слова, которые дядя мог бы написать любимой племяннице, упоминая смену времен года, интересуясь, как растет Роджер, мягко укоряя за то, что не потратила те небольшие деньги, которые он прислал ей на покупку новых туфель.

Но именно этой своей прозаической обыденностью оно и представляло огромную важность.

– Теперь мы не всегда вместе, поэтому отец Питер пишет мне письма. Я читаю их, наслаждаюсь рисунками, которые он оставляет на полях, и пытаюсь перенять его великий талант. Своего у меня нет. – Она жестом указала на дверь хижины, которую когда-то расписала.

Джейми не согласился. Рисунок выглядел так, будто кто-то сотворил волшебство черными линиями. Плавными четкими тонкими линиями, сливавшимися в толстые изогнутые, которые потом сужались до остроты кошачьего когтя, она создала прекрасное волшебное царство.

– Я приемная дочь отца Питера, – сказала Ева, и, возможно, из-за дрожащих волн тепла, поднимавшихся от тлеющих углей, казалось, что слова прозвучали из потустороннего мира. – Он мой спаситель. My raison d’être[11], после Гога. Он единственное, что есть хорошего в этом мире, и, если понадобится, я отдам свою жизнь, чтобы спасти жизнь ему. Или Роджеру.

Молча кивнув, Джейми вернул ей бумаги, и она быстро отвела взгляд.

При всем том, что знал о Еве, он понимал, что она не скажет правду, но в этих обстоятельствах не мог довольствоваться ложью. В Еве не было прямых линий, она состояла из бесчисленного множества течений, и даже зная, что не плывете на юг, вы не имели представления, куда вас уносит.

Но ему больше не нужно гадать, какова ее цель: теперь он совершенно точно ее знал, и от возникшего внутри холода у него на руках и на затылке зашевелились волосы. Его мысли метнулись назад во времени, оставив без внимания жгучий, незабываемый ужас собственного детства, чтобы вспомнить слухи, которые ходили по Англии, о том, что стало известно как «Эверутская резня».

Одиннадцать лет назад, после того как святой отец отлучил от церкви короля Иоанна, Англия начала медленно приходить в упадок. Вследствие этого король отправился в поездку по стране, собирая сторонников, требуя верности от своих баронов, отбирая деньги у крупнейших вассалов, унижая могущественных людей, хотя все, что ему было нужно, это их поддержка.

Исключение составляло крупное графское имение Эверут: от него не были нужны ни деньги, ни поддержка. Естественно, это объяснялось тем, что его владелец умер десятью годами раньше, хотя некоторые говорили, был убит. Однако Иоанн для передышки от трудов остановился в Эверуте, чтобы встретиться с человеком, которого поставил в имение управляющим, – одним из крупнейших своих баронов и верным лейтенантом лордом Эндширом.

Но во время визита король увидел, или услышал, или узнал нечто такое, что привело его в неописуемую ярость, и каким-то образом – никто не знает как, потому что все, кто был там в ту ночь, навсегда исчезли, – все закончилось смертью лорда Эндшира и пропажей его пятилетнего наследника.

Ходили слухи, что няня схватила маленького Эндшира и убежала с ним. Шептались также, что по их следу отправился, как волк за зайцем, Малден. Одни говорили, что он схватил детей, другие утверждали, что нет, что они спаслись, но никто никогда их больше не видел.

Глядя сквозь пламя, Джейми понял, что молва была правдой, потому что он смотрел на ту самую «няню», на девушку, которая сделала то, что не могли сделать даже могущественные бароны, убегавшие в дикие просторы Ирландии: спаслась от гнева короля Иоанна – вместе с мальчиком.

Роджер, наследник Эндшира, прошел через этот лес, держась за руку Евы.

– Сколько вам было лет? – тихо спросил Джейми.

– Тринадцать, – ответила она и отвернулась. Это прозвучало так, словно она капитулировала, словно ей было стыдно.

Подобный узнает себе подобных.

Вскочив на ноги, Джейми обошел костер и, опустившись на колено, разрезал кинжалом ее путы. Веревки упали, но она еще несколько секунд, вытянув руки перед собой, прижимала запястья друг к другу.

– Вы больше не спрашиваете, не солгала ли я, – произнесла Ева дрожащим голосом.

– Мне наплевать. – Дети не должны скрываться в лесах или на лондонских улицах.

Ева развела руки, и на мгновение могло показаться, что она собирается его обнять, но потом, согнув их в локтях, поднесла к ушам и, откинув голову назад, сделала круговое движение плечами, а затем резко опустила руки.

– Я не обманываю, Джейми.

Боже милостивый, она убеждает его?

– Не очень-то похоже, – отозвался он коротко и вернулся на свое место у костра.

Он чувствовал себя взволнованным, беспокойным… возбужденным. Слушая кошмарные истории, так близко повторявшие его собственную, он обычно приходил в дурное настроение без примеси какого-либо возбуждения или воодушевления.

Возможно, что среди этой постоянно растущей вонючей кучи королевского дерьма существовала одна неоспоримая правда, которую теперь он мог смело утверждать: Роджер наследник Эндшира, а Ева его оберегает.

И на короткий миг ему в голову пришла следующая мысль: «А теперь я оберегаю ее».

Глава 22

– Малден? Гийом Малден посылает нам письмо?

Спокойно произнесенные слова противоречили ярости, которая не покидала лица короля. Энджел Сигонье, один из самых приближенных королевских капитанов, за время своей службы видел много различных выражений на лице монарха, но это было одним из наименее приятных.

В большом зале королевского Виндзора, где они находились, царила деловая суматоха: подчиненные торопливо входили и выходили; придворные обменивались информацией; чиновники казначейства докладывали о доходах; королевские гвардейцы получали распоряжения или доставляли подтверждения получения уплаты или исполнения заданий; служащие шерифов представляли отчеты о расследованиях; мелькали гончие, слуги и проститутки. Такая людская какофония царила внутри стен Виндзора, в то время как война с каждым днем становилась все ближе.

А снаружи, в коридоре, растянулась очередь из грешников, даже в это время ожидавших возможности принести пожертвования на королевский алтарь. Но больше всего, всегда и везде, было вездесущих, важничающих посыльных. Их всегда было много на дорогах, но сейчас особенно. В эти мрачные дни, когда королевство судорожно содрогалось, балансируя на грани гражданской войны, они сновали взад-вперед по дорогам с отчетами и новостями от переговорщиков, архиепископа Лангтона и Уильяма Маршала, со сведениями, добытыми для Иоанна обширной сетью осведомителей, его напуганных вассалов, и доставляли жизненно важные послания.

Содержимое самой последней доставки еще находилось на столе: тарелка с угрями, особенно любимыми королем, но не съеденными даже сейчас, по прошествии нескольких часов после того, как было получено ужасное сообщение: Лондон только что сдался мятежникам.

А один из посыльных сейчас стоял перед королем, положив руку на грудь и стараясь восстановить дыхание, – было ясно, что он проделал длинный путь без отдыха.

Только королю в данный момент было не до посыльных: за длинным, украшенным резьбой столом рядом с тарелкой несъеденных угрей он ставил свою королевскую подпись на документах. Закончив, он выпрямился, так что прямые черные волосы свесились ниже ушей, слегка загнувшись вверх у плеч, и, повернувшись, впился взглядом в несчастного посланца.

– Это невозможно. Малден изгнан из страны. Я разжаловал его много лет назад, загнал в нору. Он не мог вернуться в Англию.

Это имя до сих пор вгоняло в дрожь, хотя в прошлом у него были и другие: Охотник, Хранитель Наследников, Малден Голова. Это последнее имя мамаши на севере вставляли в страшные сказки, чтобы добиться послушания от детей: «Смотри, будешь шалить – Малден Голова схватит тебя и унесет». Но это все выдумки – Малден никогда никого не уносил.

– Он вернулся, милорд. – Посыльный все еще прижимал руку к тяжело вздымавшейся груди. – Со священником.

– Что? – воскликнул король, глядя на него в упор.

– Гийом Малден захватил Питера Лондонского.

– Нет. – Это было холодное, безжизненное односложное слово.

– Да, сир. – Посланец оказался в трудном положении.

Энджел Сигонье сосредоточил все свое внимание на короле. Когда служишь Иоанну Лаклану, следует всегда пристально следить за его переменчивыми настроениями. Это все равно что быть военным тактиком с почти таким же многообразием решений.

– Нет, – очень медленно повторил король, как будто объяснял сложную задачу, и, оттолкнув в сторону тарелку с угрями, оперся руками о стол. – Этого не может быть. Я послал Джейми найти и привезти мне священника. Джейми никогда не подводил меня.

– Что здесь скажешь… на сей раз он подвел вас, сир, – тихо высказался Джон Рассел.

– Это дезинформация, обман, уловка, – стоял на своем король.

Порывшись в своей кожаной сумке, висевшей на боку, посланец достал лист пергамента с рисунками и протянул королю.

– Думаю, нет, милорд.

Король скрипнул зубами и выхватил лист у него из рук.

Сигонье от души посочувствовал посланнику, у которого лицо, осунувшееся от долгой скачки и усталости, сейчас побледнело от страха. Он, должно быть, испробовал все возможные способы – в том числе подкуп маленьких детей внизу во дворе, – пытаясь уговорить кого-нибудь, кого угодно, доставить это послание вместо него. Сигонье терпеть не мог выполнять поручения короля – уж лучше в палачи, глашатаи, да кем угодно, только не тем, кто приносит плохие известия.

– Малден извещает, что с радостью передаст вам Питера Лондонского.

У короля дрогнул подбородок, и он еще крепче стиснул челюсти.

– Разумеется, не бесплатно.

От этих слов Иоанн чуть не подскочил:

– Что? Что ты сказал?! – прорычал он, и в зале, полном слуг и придворных, повисла тишина. – Малден Голова собирается торговаться с нами? – Иоанн хлопнул кулаком по столу. – Этот чертов пират-работорговец сам за все заплатит, заплатит своей поганой головой. Во всех уголках королевства узнают об этом…

– Или он продаст его повстанцам.

Король чуть не поперхнулся.

– Повторите.

У посланца был совершенно беспомощный вид. Он явно понимал, что ему не остается ничего иного, кроме как исполнить до конца свою миссию в надежде, что голова продержится на плечах до следующего утра.

– Малден продаст священника тому, кто предложит самую высокую цену. На севере, в городке Грейшес-Хилл. Через пять дней.

Лицо короля побагровело. Легкое колыхание его шелковой мантии свидетельствовало, что он дрожит от негодования. Иоанн перевел взгляд вниз, на стол, потянулся и с нарочитой медлительностью передвинул ложку, лежавшую на тарелке с угрями, и Сигонье бесшумно набрал в грудь побольше воздуха.

– Оставьте нас. – Король поднял голову и посмотрел на посланца, но все остальные в зале тоже восприняли это как приказ.

Люди стремительно направились к двери, и когда все вышли, король обратился к Сигонье.

– Разве я не принял меры, чтобы уладить это дело? – заговорил король с еще более зловещим спокойствием. – Чтобы не позволить Питеру Лондонскому даже приблизиться к столу переговоров? Более того, чтобы помешать кому бы то ни было получить доступ к нему и к его безответственным, глупым, предательским… – Король с такой силой втянул ноздрями воздух, что они сузились, и тихо повторил: – Разве я не принял меры, чтобы предотвратить все это?

– Приняли, сир.

– Я послал Джейми.

– Да, сир.

– Другими словами, я уладил дело.

– Да.

– Однако теперь мятежники захватили Лондон, Гийом Малден снова взялся за свои дела и вдобавок ко всему захватил единственного человека в христианском мире, который может выбить ножки из-под моего бога. Проклятье трона! – Последние слова он буквально проревел.

Сигонье удержался от высказывания и, разумеется, не стал напоминать, что свои самые безнравственные деяния Малден совершил на службе у Иоанна, во имя короля, и в действительности большинство своих богатств от торговых сделок получил в результате торговли не рабами, а наследниками.

Наследников, которые были нужны королю Иоанну, выслеживали, захватывали, иногда продавали тому, кто предлагал самую высокую цену, а случалось, и уничтожали. Бывало, что Малден захватывал для короля всех: наследников и их опекунов, младших сыновей и наследниц-дочерей, – как врагов, так и друзей. Одни называли его Хранителем Наследников, другие – Охотником, но вовсе не на оленей, на наследников, потому что порой они все же убегали.

Однажды наследники исчезли, и вслед за этим разразилась буря. Король колошматил кулаками по столу, потом стал хватать стаканы и чаши и швырять через всю комнату, и они, одна за другой ударяясь о дальнюю стену, со звоном разбивались.

Сиг едва успел уклониться от пролетавшей тарелки, которая оставляла за собой на тростнике след жирного чесночного соуса. Собака выбралась было из-под стола, чтобы полакомиться деликатесом, но быстро ретировалась, получив ощутимый пинок. Сокол, сидевший на подставке позади сидений, вцепился когтями в свой насест и беспокойно перебирал лапками и крутил головой в колпаке.

Положив трясущиеся ладони на стол, Иоанн так крепко сжал его края, что костяшки пальцев побелели.

– Доставьте мне Джейми, – выдавил он сквозь стиснутые зубы.

– Он еще не вернулся, сир, – доложил Джон Рассел.

Эти слова неожиданно подействовали успокоительно.

– Еще не вернулся? – Король, казалось, пребывал в растерянности, новость его почти ошеломила. – Не вернулся? Как такое может быть?

Сиг счел вопрос риторическим и не стал отвечать, а король пробормотал:

– Ни Джейми, ни священника. А теперь еще Малден взялся за свои дела. – Наступил момент тревожной тишины, а затем Иоанн поднял голову. – У меня есть для вас поручение, Сиг.

– Ваше величество. – Сигонье склонил голову.

– Отправляйтесь в Грейшес-Хилл и доставьте мне Питера Лондонского. Возьмите достаточно денег, чтобы заплатить выкуп, если возникнет необходимость, но заполучите священника, пока этого не сделали мятежники. Малдена убейте.

– Да, сир.

– И священника.

– Священника, милорд? – Конечно же, он ослышался, но предчувствие беды легким холодком просочилось в кровь Сига.

– И доставьте мне Джейми! – распорядился король, глядя на него в упор.

Смутное предчувствие превратилось в холодную напряженность.

– Сир, в каком смысле?…

– В том смысле, что, если Джейми проявит хотя бы малейший намек на измену, вы и с ним тоже разделаетесь.

Теперь Сиг почувствовал страх – это был холод в глубине груди, который не появлялся с тех пор, как он впервые побывал на поле боя.

– Сир…

Единственное слово, произнесенное низким голосом, так явно выражало неповиновение и неодобрение, что король застыл.

– У вас есть возражения?

Сиг ничего не ответил, но Иоанна это не устраивало, и тоном, полным ледяного презрения, он потребовал:

– Соизвольте поделиться. Возможно, вы вспоминаете свою прошлую совместную работу с Джейми, возможно, восхищаетесь им. Не отрицайте, им многие восхищаются. Именно поэтому, Сигонье, далеко не каждому я могу доверить такую миссию. – После короткой паузы монарх продолжил: – Я доверял вашему отцу, а теперь доверяю вам. Что-то затевается, мы в опасности. Зреет заговор, направленный на уничтожение нашего величества и ближайшего окружения.

Сиг молча кивнул, а король продолжил:

– Джейми способен проследить, куда упала капля дождя во время грозы, а священника упустил? Никогда не поверю. Что-то затевается, и вы должны выяснить, что, и предотвратить. Так я могу на вас положиться, или мне следует подыскать кого-то другого, более преданного? Такого, у кого нет поместий и кому нечего терять?

– Я ваш верноподданный, милорд, – отрывисто кивнул Сиг, глядя поверх плеча короля. – Через неделю оба будут у ваших ног – живыми либо мертвыми.

Когда Сигонье выходил из зала, позади него что-то тяжело опустилось на пол, но он не оглянулся.

Дождавшись, когда подчиненный покинет зал аудиенций, Иоанн устремил взгляд в дальний темный угол и тихо приказал отделившейся от стены темной фигуре:

– Следуйте за ним, и не спускайте глаз.

Глава 23

– Вы доставили послание? И рисунки?

Питер Лондонский посмотрел на разжалованного королевского капитана, который, стоя по другую сторону костра, расспрашивал своего недавно возвратившегося подручного, и покачал головой.

Малден, казалось, видел каждое малейшее движение, даже среди темных теней деревьев, скрывавших место их стоянки.

– У вас есть чем посодействовать, отец? – слегка повернувшись, спросил он скрипучим голосом, наполненным фальшивой заботливостью, которая была сродни высокомерию.

Когда-то Малден считался красивым, и священник помнил те дни, когда его квадратное робкое лицо озарялось улыбкой, если король отдавал ему в руки очередного заложника или наследника.

– Едва ли рисунок может кого-то в чем-то убедить, – ответил отец Питер кротко. – И тем более в том, что я у вас. Возможно, вы пытаетесь продать им деда-лавочника, как знать.

Малден кивнул своему сержанту, и тот присоединился к остальным, которые сидя дремали, сменившись после караула.

– Вы чересчур скромны, святой отец. – Малден подошел ближе. – Ваши зарисовки особенные, никто не обладает таким талантом. И хоть вы отсутствовали десять лет, все хорошо помнят их.

– Не льстите – не поможет. Я все еще намерен поддержать ваше отлучение от церкви.

– Это не лесть, преподобный, а чистая правда. – Скрестив руки на груди, Малден едва заметно улыбнулся.

Питер оперся спиной о ствол дерева – давненько ему не приходилось спать под открытым небом, на твердой земле. Без костра было холодно и ветрено, а лунный свет, пробивавшийся между ветвями, тепла не давал – только призрачное серебряное сияние.

– Какое удовольствие послушать в темном лесу историю, рассказанную талантливым человеком. У вас ведь есть какая-нибудь история?

– Не все одарены таким множеством талантов, как вы, святой отец, – снова рассмеялся Малден: священник бесконечно его забавлял.

– Вы могли бы попытаться.

– Увы, я хорош на другом поприще, – с мерзкой улыбочкой заявил Малден.

– В торговле рабами.

Взгляд Малдена стал жестким, а улыбка превратилась в злобный оскал.

– Или священниками. Советую быть осторожнее с высказываниями, святой отец.

– Вот куда завела меня осторожность. – Отец Питер взмахнул рукой. – В холодный лес с работорговцем.

– Тому виной не ваша осторожность, а пренебрежение ею. – Малден отошел от дерева и, сев на бревно напротив священника, уперся локтями в колени. – Господи, зачем вы вообще вернулись в Англию? За вами много лет охотились по всей Франции: даже я пару раз специально ездил туда, – но никогда не находили и не нашли бы, если бы вы сами не вернулись.

– Меня пригласили.

– Вас заманили, – покачал головой Малден. – Повстанцы предложили вызвать вас в Англию, чтобы помочь в переговорах, а потом наняли меня, чтобы похитить вас.

– Вы не будете знать покоя в ином мире, Гийом Малден. – Отец Питер смерил его спокойным взглядом. – Охотник расхохотался. – Вы прямо-таки весельчак, – заметил священник и закашлялся. – Не думали заняться пантомимой или, возможно, акробатикой? Вы могли бы навсегда бросить торговлю человеческими душами.

– Никто не платит за души, святой отец. Позаботьтесь о своей. – Малден достал из сумки накидку и, как ни странно, протянул священнику.

– И все же вы будете гореть в аду, – констатировал тот, но тем не менее потянулся за накидкой. Это была волчья шкура, очень теплая.

Малден, глядя, как он укутывает плечи, а потом устраивается поудобнее, поинтересовался:

– Вы не настолько глупы, чтобы верить в благородство их целей, преподобный. Почему вы вернулись?

– Лангтон мой друг, – пожал плечами отец Питер.

– Вы не ответили на вопрос, – холодно произнес Малден, у которого нюх был, как у крысы.

– Всех почему-то интересуют мои намерения. – Священник снисходительно покачал головой. – Думаю, я буду придерживаться собственных соображений. – Его снова начал бить кашель, и на этот раз приступ продолжался дольше и становился все сильнее.

Питер не знал, сколько ему отпущено времени, потому и приехал. Приглашение от архиепископа Лангтона было… знаком: пора. Еще оставалось одно дело, и это не давало покоя его душе. Если бы он мог оказаться полезным в переговорах, это, несомненно, было бы хорошо, но у его души имелись и личные долги. По легкомыслию он когда-то пустил все на самотек, и вот теперь пришла пора это исправить.

Малден наблюдал за ним с той невозмутимой самоуверенностью, которая всегда отличала Охотника, хотя это было несколько чересчур для изгнанника.

– Я, конечно, сомневаюсь, что вы добьетесь успеха в своих стремлениях, – убежденно сказал отец Питер.

– Стремлениях? – Малден, казалось, был сбит с толку.

Священник удовлетворенно кивнул: иногда полезно вывести оппонента из себя – в молодые годы он часто занимался именно этим, снискав тем самым себе врагов среди королей, графов и принцев. По правде сказать, он, пожалуй, скучал по тем эмоциям, которые испытывал при этом, и, возможно, отчасти это подтолкнуло его вернуться обратно.

Мысленно улыбнувшись, он вздохнул. Будучи слишком упрямым, слишком несговорчивым, он мало годился для жизни священнослужителя, но Малден этого, по-видимому, не понимал. Осознание, что он завоевал уважение торговца рабами, не было для отца Питера лестным, поскольку бросало тень на весь его жизненный путь.

Видимо, внутренняя борьба отражалась на его лице, потому что Малден всматривался в него со смесью насмешки и холодной оценки.

– И каким вам видится конец моих стремлений, святой отец?

– Возможно, вас поразит стрела, или кто-то из недоброжелателей раньше времени узнает о нашем местонахождении, или мой кашель окажется губительным для вас – да мало ли что может произойти.

Малден непроизвольно отодвинулся, а отец Питер довольно улыбнулся. Болезнь, что съедала его изнутри, не относилась к тем, которые можно излечить свежим воздухом или пиявками. Он чувствовал, что она поселилась у него глубоко в душе и дни его на этой земле сочтены.

Малден тем временем переключился на одного из воинов:

– Кто-нибудь вас останавливал по пути, возможно – преследовал, спрашивал, чем занимаетесь?

Оторвавшись от поглощения куска вяленого мяса, в который впивался зубами, тот сказал:

– Нет, сэр. В Лондоне и Виндзоре всю работу сделали уличные беспризорники, которым мы раздали послания. Нас никто не видел.

Малден кивнул, но оказалось, что воин еще не закончил:

– Единственным, кто вообще что-то заметил, был мальчишка-грум в конюшне постоялого двора.

Отец Питер почувствовал, как в его кровоточащую, незащищенную грудь что-то вонзилось – всего на секунду, – потом помчалось вниз по руке быстрым, сжимающим приступом боли и затихло.

– Мальчик? В конюшне? – Малден резко повернул голову.

– Ну да, скорее подросток – лет пятнадцати-шестнадцати. Ничего особенного. Он пытался остановить нас, но мы от него отделались.

Отец Питер постарался дышать спокойно и сохранять на лице фальшивую улыбку, словно эта новость совершенно ничего для него не значила.

Малден медленно повернулся к нему и с убийственным спокойствием в голосе процедил:

– Вам что-то известно об этом, отец?

– О груме из английской конюшни? – Священник откашлялся. – Мальчик-грум, Малден? Вы уже опустились до этого? Ваша безнравственность губит вам мозг, полностью его разлагает.

– Боже правый! – Малден в упор смотрел на священника. – Правду говорят: где служитель Господа, там и наследники. – Он стремительно повернулся к воину. – Отправляйтесь обратно, вместе с теми, кто видел мальчика. Куда им идти, святой отец? На постоялый двор? В порт?

– В ад.

Лицо Охотника окаменело, все следы иронии пропали.

– Тот день недалек.

– Ангелы рыдают.

– Так он на постоялом дворе?

– Не понимаю, о чем вы…

Малден повернулся к своим людям.

– Нам нужен пятнадцатилетний мальчик. – Он бросил хитрый взгляд на Питера. – А девушка… теперь уже женщина: она тоже там?

– А вы как думаете? – усмехнулся отец Питер, скрестив руки на груди.

– Я думаю, нельзя рисковать тем, что уже имеешь. Мы с вами продолжим путь, а остальные вернутся.

– Вы никогда не найдете ее, – холодно отрезал отец Питер, больше не видя смысла притворяться.

– Нам не нужно искать ее, священник: достаточно взять его, а она придет сама, верно? Как всегда…

– Напрасно на это рассчитываете.

Малден задумался.

– И что это может означать?

Питер пожал плечами – прямо-таки образец полного безразличия. С таким великолепным наставником он стал настоящим мастером демонстрировать бесстрастность: Ева раздавала подобные навыки как пилюли, по пять-шесть за то время, что сгорает свеча на одну отметку. Даже сейчас, в темноте и на холоде, подвергаясь опасности, он не мог думать о Еве без улыбки. Боже, как он по ней скучает!

– Возможно, мальчик не один.

– Вы имеете в виду ту девушку? – Взгляд Малдена сделался еще пристальнее.

– Нет, не ее.

Они некоторое время молча сверлили друг друга взглядами, а потом Малден щелкнул пальцами и его воины шагнули вперед.

«Выстроились в ряд как утки», – подумал отец Питер, а Малден тем временем отдал приказ:

– На юг, потом на запад, к постоялому двору, и смотрите в оба. Схватить обоих и доставить ко мне в Грейшес-Хилл.

С топотом воины ушли, оставив с Малденом одного охранника.

– Мне становится нехорошо, когда я вижу, что погибают добрые люди, – покачал головой отец Питер, но затем просиял: – Но ведь ваши люди не добрые.

– Нет, они не добрые. – Натянув до подбородка тонкое шерстяное одеяло, Малден лег на бок.

Священника снова настиг приступ кашля. Он знал, что умирает: это тянулось вот уже несколько лет – сначала было легкое покашливание, потом к нему добавилось немного крови, затем кашель стал постоянным, и сколько бы Ева ни готовила разных настоек и чаев, ничего не помогало. Ему надоели чаи, надоело бояться: теперь мысль о смерти вызывала… грусть. Белый рыцарь на коне, скачущий к нему, больше не пугал. Что пугало его, так это мысль, что Ева и Роджер останутся незащищенными и, что еще хуже, неподготовленными.

Малден, не открывая глаз, заговорил:

– В окружении всех этих заблудших душ вы, святой отец, должно быть, испытываете желание сгореть в пламени праведного гнева.

– Мне случалось видеть души и пострашнее этих, Малден. Вы не производите на меня впечатления.

– Когда, священник?

– При дворе Иоанна.

– Значит, вы, должно быть, надеетесь, что повстанцы предложат лучшую цену, – хрипло рассмеялся Охотник.

– Я надеюсь, что вам попадут стрелой в глаз и вы свалитесь с лошади в глубокую реку.

Малден открыл глаза, взглянул на священника и, снова опустив веки, проговорил:

– Возможно, когда-нибудь ваше желание осуществится.

Отец Питер, глядя в ночное небо, заметил:

– Это не желание, это молитва.

Малден повернулся и натянул одеяло на грудь.

– Господь не слушает таких, как мы, святой отец: я понял это много лет назад. Доказательства вокруг вас. А теперь спите: нам предстоит долгая дорога. Когда доберемся до Грейшес-Хилла, я покажу вас одной женщине, повивальной бабке, – она вылечит ваш кашель.

Глядя в темное небо, Питер прислушивался к затихающему топоту копыт. Как далеко могли быть Ева и Роджер? Ему казалось, что его сердце так сжато, что с неимоверной силой растягивает накинутую на него веревочную петлю. И есть ли у них шанс спастись, если эти опытные вояки все-таки их обнаружат?

Оставалось только надеяться, что его завуалированные угрозы имели зубы и способность сделать так, чтобы Ева, с которой Господь сыграл злую шутку, дав ей один божественный дар: нести свет в любую тьму, – а затем погрузив ее в эту тьму, нашла настоящего защитника, который не только заботился бы о ней самой, столь необычной, но и о Роджере, храбром юноше, а также был бы беспощаден – да, он называл это жестокостью – к их врагам.

Глава 24

Ева молча сидела у костра, закутавшись в плащ Джейми, а он сам, прислонившись спиной к стволу поваленного дерева, вытянув перед собой длинные ноги и положив сплетенные пальцы на живот поверх прикрывавшей его легкой накидки, спал. Во всяком случае, глаза его были закрыты, но Ева знала, что при малейшем шорохе он тотчас проснется.

Из-под черного сюрко на мускулистых руках выглядывала кольчуга, и ее плоские металлические звенья походили на чешую какого-нибудь земноводного. Даже в столь расслабленном состоянии выглядел Джейми монументально.

Совсем не к месту у нее появилось желание просунуть руку между его бедер, как засовывают маленький кусочек пергамента между дверью и косяком, и почувствовать его тепло: «А оно там есть», – с тоской подумала она.

Как долго можно чего-то хотеть, даже не зная об этом? Ева хотела очень долго, и теперь все ее тайные мечты были перед ней, воплощенные в нем, Джейми.

Она чуточку скосила глаза на его переплетенные пальцы, покоившиеся на твердом плоском животе. Что он сделает, если она сейчас подойдет и опустится на колени возле него? Выхватит нож и приставит ей к горлу? Схватит ее как рыбу? Потребует ответов, которые позволял до сих пор утаивать?

Ева была не настолько глупа, чтобы думать, что обманула его своими рассказами. Но и себя не обманывала. Она не была наивной и понимала, когда мужчина хочет женщину, и знала, как женщина может хотеть мужчину. И в данный момент Ева была как раз именно такой женщиной. Да, желание просунуть руку между его бедрами соблазнительно; вопрос в том, что она намерена делать потом.

На этот вопрос ответа не было. Конечно, она никогда не посмеет признаться Джейми, что жаждет его прикосновений, но этот порыв, это желание приводили ее в крайнее замешательство – как уроки отца Питера, направленные на то, чтобы заинтересовать, начинались с малой крупицы знания, в котором она была уверена, а затем уже приводили к осознанию, что, оказывается, ей абсолютно ничего не известно о самых обыкновенных вещах.

«– Ева, кто может принести больше всего вреда своим врагам, а пользы – друзьям, во время болезни?

– Врач.

– А от кого больше всего пользы и больше всего вреда в море во время шторма?

– От лоцмана.

– Значит, когда море тихое, врач не нужен?

– Ну конечно, нужен.

– А лоцман в спокойном море?

– Очень нужен.

– Очень нужен, Ева».

Ей хотелось опуститься на колени перед этим мощным богом, распустить шнурок его лосин, прижаться губами к твердому животу, провести пальцами вверх по груди. И тогда он, может быть, положит руки ей на плечи и наклонится поцеловать? Обхватит руками за талию, поднимет и усадит к себе на колени, раскроет ей губы своими губами и поцелует, как тогда в таверне? Трепет волной прокатился по ее телу.

Сейчас Ева чувствовала себя совершенно дикой. Ей нестерпимо хотелось коснуться губами его шеи, открыть рот и втянуть эту теплую солоноватую кожу. Отросшая за несколько дней щетина колола бы ей язык, но ее это не остановило бы: жажда была безмерной, неутолимой.

Она направила бы его руку к своему бедру, как он делал это раньше (ох-как-нежно, ох-как-умело), и решительно впустила бы его язык к себе в рот. Она могла бы слышать собственное дыхание, с шумом вырывающееся сквозь приоткрытые губы в тишине ночи. Она раскрылась бы для него, ответила на его поцелуй…

Ева перевела взгляд вверх, на его лицо, и наткнулась на широко открытые глаза.

Он наблюдал за ней.

Он все понял.

Она вздрогнула, как от порыва ветра, и в смущении отвернулась, беззвучно, горячо, прерывисто выдохнув.

– Идите сюда.

От звука его раскатистого голоса она едва не подскочила.

Властность в словах, властность в тоне – во всем, и только просьба прокатилась по поляне беззвучно, как крадущийся тигр:

– Пожалуйста…

Она потянулась вниз, оперлась ладонями о землю, неловко согнула колени и наклонилась вперед, не повернув головы.

– Идите сюда, Ева.

От его хриплого шепота мурашки пробежали по ее телу как от порыва ветра. Она легла на бок лицом к деревьям, замерев и едва осмеливаясь дышать. Повторит ли он еще раз?

О, почему он не повторил снова? Снова, снова и снова?

Она лежала, отвернувшись от костра, и всю ночь напролет ощущала, как взгляд его синих глаз жжет ее, разогревая сильнее, чем пламя.

Глава 25

За свою жизнь Ева просыпалась в разных условиях: в холоде, в сырости, в голоде, в страхе, – но никогда за все десять лет скитаний такой, как в это утро: злой на весь свет и возбужденной.

Ей снился Джейми – снова, всю ночь.

Мир был совершенно безмолвным и сумрачным, хотя слабое свечение предвещало близкий рассвет. Она выбралась из шерстяного тепла плаща Джейми и села. На месте их стоянки никого не было – Гог ушел.

Ева с трудом поднялась на ноги из-за холодной острой боли, сжавшей желудок, и в тот же миг на дальней стороне поляны от дерева отделилась высокая темная фигура – Рай, ее конвоир. Его руки были сложены на груди, а накидка заправлена под ремень, чтобы защитить от холода туманного рассвета. Он выглядел как темный столб дыма, неподвижно застывший среди тумана.

– Где Роджер? – прошептала Ева, подойдя к нему.

– Джейми взял его с собой, – ответил Рай, взглянув на нее.

И снова возникла та холодная острая боль, только теперь уже в сердце.

– А где Джейми? – Ева старалась говорить спокойно.

– Проверяет дорогу впереди, – ровным тоном ответил Рай. – Они скоро вернутся.

Она сделала глубокий вдох, и боль утихла, а внутри потеплело. Трудно сказать почему, но эти слова, которые вполне могли оказаться ложью, ее утешили. Ева потянула к себе сумку, и из ее глубины выкатилась маленькая однопенсовая монета. Она подняла ее и поднесла к глазам. Казалось, что прошло сто лет с тех пор, когда она дала Роджеру эти деньги, чтобы нанял другое судно для переправы во Францию. Неужели это было только вчера?

Рай, наблюдая за ней, спокойно спросил:

– Собираетесь сбежать?

– Зависит от обстоятельств. – Она подняла пенни в воздух. – Как далеко довезет меня эта английская монета?

– Она фальшивая, мадам. – Она заметила у него на лице легкую улыбку, когда он подошел ближе. – Вряд ли за нее вы наймете повозку, чтобы доехать до полей.

Она пристально посмотрела сначала на пенни, потом на него.

– Откуда вы знаете? И как смогли это определить издалека?

Он посмотрел поверх ее плеча в сторону леса и сказал с улыбкой:

– Мой отец был ростовщиком.

– В первый раз слышу, чтобы еврей стал рыцарем. Ведь вы рыцарь?

– Нет, мадам. Я не рыцарь и не еврей, хотя в моей семье были евреи. Я порвал со всеми, кроме Джейми, но он следующий.

Они дурачились, и этот шутливый диалог вызвал у нее легкую улыбку.

– Вот как. Значит, вы самый обыкновенный человек, а вовсе не опытный воин.

– Да, тупой и скучный. – Рай улыбнулся, и на мгновение создалось обманчивое впечатление, что он вовсе не опасен.

Но Ева знала, что это всего лишь до того момента, пока не вытащит из ножен меч и не использует его по назначению с такой же беспощадностью и невозмутимостью, как демонстрировал Джейми.

В действительности эти мужчины могли бы зарабатывать огромные деньги в качестве наемников.

Он снова настороженно бросил взгляд поверх ее плеча, и она, обернувшись, вместе с ним внимательно всмотрелась в серо-зеленую стену леса.

– Нам что, нужна вода?

– Простите?

Она указала на склон холма, спускавшийся к реке, поблескивавшей в лучах рассвета.

– Для лошадей? Я могу принести.

– Лошади в состоянии сами спуститься к реке, мадам.

– Понимаю, но и я в состоянии… Хотелось бы ополоснуться…

Он окинул взглядом дальний склон холма и кивнул:

– Да, мадам Ева, идите. Но если попытаетесь бежать, найдем, и тогда пеняйте на себя: Джейми это не понравится.

– Я не собираюсь убегать. У нас с Джейми договор.

– Вот как? – Рай чуть улыбнулся.

– Конечно. Я приношу воду для лошадей, а он не привязывает меня к дереву.

Он тихо засмеялся, и у его рта образовалось облачко пара.

– У меня нет желания вызывать недовольство вашего Джейми, но вы должны знать, сэр, что боюсь я лишь ближайшего будущего. Речь о святом отце, как вы понимаете. Что касается меня, то я никогда бы не встала у него на пути, потому что жила бы во Франции, в маленьком домике у реки, никому не докучая, и пусть бы вы творили все свои жестокие, сумасбродные дела.

Ева прижала сумку к груди.

– У вас есть женщина, сэр Рай, или вы занимаетесь тем, что заманиваете в западню людей, которых Джейми потом уничтожает?

– У меня есть женщина. – Его улыбка пропала. – И я никого никуда не заманиваю, а просто позволяю туда попасть.

– Тогда я буду опасаться вас обоих, – заключила Ева.

Она спустилась с холма через влажные от росы папоротники, сняла льняную сорочку и, войдя в реку по колено, быстро вымыла лицо, подмышки и все, что вероломный Джейми обнаружил у нее под юбками. Ногти, волосы, кожа и одежда, серая и домотканая, – все это, Ева не сомневалась, было вызывающе чистым и в полном порядке.

Она низко присела, намочив в воде блузку, и в этот момент краем глаза заметила темную фигуру. Взглянув вверх – Джейми, – полуобнаженная, она медленно, смущенно поднялась на ноги. Руки у нее дрожали, и прикрыть грудь никак не получалось, поэтому она направилась к берегу.

Там, на расстоянии пяти ярдов от нее, рядом с сапогом Джейми, лежала ее сумка. Она вытянула руку, тщетно стараясь достать сухую блузку, но в конце концов решила прикрыться мокрой блузкой и откинула с лица волосы.

На Джейми были лосины, свободно завязанная рубашка из грубой полушерстяной ткани и кожаные перчатки, которые он от нечего делать начал зашнуровывать вокруг запястья, пока, как она полагала, наблюдал за ней. Он, должно быть, тоже мылся, потому что его темными волосы были еще влажными и свободно падали на плечи, а лицо оказалось чисто выбритым.

Как он красив! Черты лица будто высечены резцом искусного мастера.

– Я спросила у Рая, – поспешила она сказать. – Он позволил.

Его взгляд прожег ее мокрые юбки, как будто был узкой полоской раскаленного добела железа. Он, по-видимому, не слушал ее. То, как этот горячий поток желания обжигал тело, словно клеймо, было похоже на насилие.

– Зачем вы брали с собой Роджера?

Джейми с трудом оторвал от нее взгляд.

– Чтобы научить его, как на охоте самому не стать дичью. Мы выезжаем. Немедленно. Идемте.

Он повернулся и зашагал вверх по склону, раздвигая в стороны влажные перья папоротников; к нему снова вернулась властность. Ева торопливо оделась на берегу и, взяв свою сумку, быстро пошла вверх. Даже отсюда, снизу, ей была видна вершина холма и головы мужчин, седлавших лошадей, и был слышен гул мужских голосов.

Внезапно что-то справа привлекло ее внимание. В тумане, низко пригнувшись, двигались три темные фигуры; с другой стороны – еще три, и все шли осторожно и бесшумно.

С обнаженными мечами.

Глава 26

Она бросилась бежать.

Рыхлые сосновые иголки и куски липкой коричневой земли летели в стороны из-под ее ботинок, она то и дело поскальзывалась, царапая колени о землю и камни, но поднималась, хваталась руками за корни деревьев и карабкалась вверх, покрываясь потом, но не издавая ни звука, и только тяжелое дыхание нарушало тишину.

Закричать? Не закричать?

Она не должна спугнуть охотников. Но если Роджер их еще не увидел…

И, решившись, Ева закричала, спеша вверх по склону и не сознавая, что зовет не Роджера, а Джейми:

– Берегитесь! Они пришли!

Она выбралась на гребень холма как раз в тот момент, когда Джейми и Рай выхватили мечи из ножен.

– Роджер, – очень тихо и совершенно спокойно проговорил Джейми, не отводя взгляда от леса, – если у тебя нет желания заколоть меня, то мы могли бы найти мечу в твоих руках хорошее применение.

– Клянусь, сэр, нет! Я готов. Используйте меня. Терпеть не могу грабителей и разбойников.

– И я тоже! – поддержала его Ева.

– А вот вам я не верю: вряд ли вы справитесь с желанием заколоть меня при первом удобном случае, – резко возразил Джейми, но уже вытаскивал кинжал из-за пояса, где хранил свой арсенал. Повернув клинок рукояткой вперед, он вложил его Еве в ладонь. – Только не проткните меня ненароком. Все. Расходимся.

Роджер, вскочив, поймал клинок, который бросил ему Рай, и они разошлись по густому темному лесу.

Она коротко помолилась, чтобы Роджер слушался Джейми или Рая, потому что свято верила: они оба будут сражаться насмерть, что бы ни случилось, – и знала, что теперь Гог считался у них своим. Но если с Роджером что-то случится…

Попятившись, она чуть сместилась и шепнула:

– Сюда, Гог.

Они должны быть неразделимы, как клинок и ножны.

Прижавшись спиной к толстому стволу, Ева внимательно осмотрела солнечную полянку, и у нее во рту стало совершенно сухо. Так бывало перед каждой встречей, а не только тогда, когда вышибли дубовые двери монастыря, в котором отец Питер их спрятал, и вооруженные всадники галопом поскакали во все стороны на поиски. Нет, так бывало и при обычных дружеских визитах. Но, конечно, если за вами охотятся короли и графы, то это, пожалуй, вполне можно понять.

Их шестеро, поняла она, понаблюдав за непрошеными гостями в просвет между ветвями. Кто они – грабители? разбойники? охотники за наследниками?

Она вытянула руку, чтобы дотронуться до Гога, который все это время не отходил от нее дальше чем на пару шагов – клинок и ножны, – но ее рука схватила пустой воздух; она вытянула ее чуть дальше, и снова воздух. Гога не было.

Страх, острый, как осколки стекла, заскользил у нее по животу и рукам. Она медленно повернулась, мечтая, чтобы ее взгляд пронзил сумрак.

Постепенно на расстоянии нескольких ярдов вырисовалась высокая фигура Раггарта Рая, как скала среди деревьев. Она перевела взгляд дальше и разглядела Джейми: с мечом наготове, он стоял вплотную к дереву, прижавшись смуглой щекой к коре. Его блестящие глаза поймали ее взгляд, и она, приподняв плечи, вытянула руку ладонью вверх в немом вопросе и одними губами спросила: «Где Гог?»

Он прищурился, затем коротко качнул головой, и, взглянув в указанном направлении, в дюжине шагов она заметила припавшую к земле фигуру, пробиравшуюся через невысокий кустарник, – Гог.

Из ее губ вырвался хриплый вздох облегчения, но в следующую секунду от страха ком застрял в горле: за ним следовал темный, неясно вырисовывавшийся силуэт пригнувшегося человека.

Она, безмолвная тень, сжалась, повернулась на каблуках, согнула колени, слегка вытянула руки, по которым стекал пот, и, когда темная фигура приблизилась к Гогу, бросилась вперед.

Однако что-то сомкнулось у нее на шее и отдернуло ее назад, свалив с ног. Ева выронила кинжал и всем телом ударилась о землю, потом рука в доспехах рывком подняла ее и прижала спиной к телу в кольчуге, а у ее горла оказался клинок.

– Закричите – и будете мертвы, – прошипел человек в кольчуге.

Когда еще один появившийся бандит нагнулся к ее ногам, чтобы поднять ее с земли, она замерла на полсекунды, затем резко повернула голову в сторону, в тот же самый момент оторвала ноги от земли и в результате камнем упала мимо его рук.

Ни один из бандитов не успел даже выругаться, как она, схватив кинжал Джейми, сделала движение рукой назад и вверх и всадила его прямо в бедро мужчины. Он взвыл от боли и свалился, но другой уже схватил ее за косу и, дернув так, что боль огнем обдала кожу головы, поднял на ноги, а потом безжалостно дернув, приставил нож к горлу.

– Ну, стрекоза, я сверну тебе шею…

Внезапно последовал еще один страшный рывок, а затем наступило облегчение. Ее обидчик летел вниз, кувыркаясь, как стебель пшеницы на ветру. Повернувшись, Ева увидела Джейми, смотревшего на мужчину, которого только что оторвал от нее и который сейчас корчился на земле от боли. К этому времени другой негодяй уже был на ногах и с торчащим из бедра кинжалом двигался прямо на нее как неуправляемая телега. Она согнула колени, приготовившись к удару, затем выпрямилась и толкнула его плечом в защищенную кольчугой грудь, но это было все равно что пытаться столкнуть валун. Сбив ее с ног, так что клацнули зубы, он обхватил Еву огромными ручищами и потащил ее брыкающееся, пинающееся тело в лес.

Она что есть сил брыкалась и пиналась, пока не услышала низкий голос:

– Отпусти ее.

Все замерло, затем ее резко отпустили и злобно толкнули в сторону. Ева упала на колени, практически скользнув носом по лезвию своего ножа, и, зажав кинжал в руке, повернулась, чтобы взглянуть на своего обидчика и на того, кто напал на него.

Джейми, который держал его, приставив к горлу клинок, спокойным взглядом ответил на ее полубезумный:

– Заберите своего мальчика.

Она обернулась и, пригнувшись, осмотрелась. Где же остальные? Они что, захватили Гога? И он…

Он был там и, ухватившись рукой за нижнюю ветку дерева, раскачивался, как какое-то лесное существо с одного из странных и прекрасных рисунков отца Питера, а вверх к нему карабкался третий бандит, медленно перемещаясь по ветке. Гог разжал пальцы и рухнул вниз, где его поджидал четвертый.

Она побежала к нему, откуда-то сбоку выскочил Рай, а затем и Джейми. Без бравады, спокойно, с невероятной ловкостью они расправлялись с незваными гостями, пока не раскидали их всех по земле, где они остались лежать в грязи среди гниющих листьев.

Ева стояла потрясенная, а потом посмотрела на Гога, и он, встретив ее взгляд… ухмыльнулся. Он тяжело дышал, на его руке кровоточила рана, поперек лица был порез, но глаза горели от возбуждения. Ева несколько раз кашлянула, прочищая горло.

– Роджер. – Это был хрип, ужасный хрип, а не голос. Она еще раз кашлянула. – Гог, ты…

Она замолчала, пораженная невозможностью прочистить горло: там скопилось что-то вязкое, и она не могла говорить. Ева открывала рот, но не произносила ни слова – лишь молча смотрела на Гога, а Гог – на нее. Она услышала, как Джейми что-то тихо сказал Раю, и тот что-то протянул ей. Взглянув вниз, она с изумлением увидела бурдюк.

– Вода, – тихо пояснил Джейми. – Из верховий реки.

Ева сделала глоток, и благословенная прохлада бальзамом пролилась в ее горячее, сухое горло. Она жадно пила, не обращая внимания на то, что вода стекает по подбородку, наконец опустила бурдюк и, благодарно кивнув, вернула Джейми.

– С тобой действительно все хорошо? – повернулась она к Гогу, который не отрываясь смотрел на нее.

– Прекрасно, Ева. Прекрасно! – Тревога у него на лице сменилась возбуждением, глаза горели.

Он похлопал ее по руке, и Ева внезапно осознала, что он выше ее – намного выше. Как она могла не замечать этого прежде? Как она могла не замечать его взросления, если это происходило у нее на глазах? Она почувствовала смутное, тревожное удивление.

Джейми и Рай некоторое время переводили взгляды с Евы на Роджера, а потом принялись перетаскивать тела в глубину леса.

Она подождала, пока Джейми и Рай окончательно скроются из вида, и тогда тихо спросила:

– Почему ты меня оставил?

– Я виноват, Ева. – Однако по его голосу этого не чувствовалось. Он покачивался на каблуках, светлая прядь свешивалась на один глаз. – Я думал, мы разделимся, зайдем сзади…

– Ты не должен меня оставлять, никогда, – перебила она его, удивив саму себя.

Гог в недоумении застыл, и они молча уставились друг на друга. Такой поток эмоций Евы его удивил. Сначала она лишилась дара речи, а теперь этот всплеск, от которого у нее перехватило горло.

– Я никогда не позволю им схватить тебя, Ева, – поклялся он глухим голосом. – Просто собирался обойти…

– Ты думаешь, я испугалась за себя? – Она горько усмехнулась.

– Их было шестеро – это те самые, из конюшни, что захватили отца Питера. Это означает, что их послали за нами. И прятаться за твою юбку я не собираюсь и не позволю им схватить нас. Клянусь жизнью.

Они смотрели друг на друга в упор, и за их молчанием скрывались тысячи невысказанных мыслей.

Из-за деревьев показались Джейми и Рай, и Роджер, выпрямившись, заговорил нарочито громко, чтобы его могли слышать.

– Я собирался их обойти, чтобы напасть сзади, защитить тебя.

– Не ты защищаешь меня, – заявила она сердито, не допускающим возражения тоном.

– И тем не менее он это сделал, – ворвался в их разговор низкий голос Джейми. – Останься он рядом с вами, его схватили бы. Вас обоих. Двое держали вас, остальные четверо занялись мною и Раем. Он поступил правильно, что зашел сзади: это вынудило их разделиться.

Она холодно окинула его взглядом: наполовину вложив меч в ножны, Джейми наблюдал за ней.

– Я думаю, со временем Роджер станет искусным воином, – заключил он после паузы.

– Думаете… – Ее тихий, едва ли не зловещий, голос должен был прозвучать как предостережение, но он оставил его без внимания.

– Да. У Роджера был выбор, и он его сделал. – Он твердо смотрел ей в глаза. – Мы получили те несколько минут, что и были нам нужны.

Она смотрела на Джейми, но видела вовсе не его, а прошлое – всех тех, кто охотился за ними, все, что чуть не случилось, и, конечно, то, что было: чудовищную жестокость, кровь, крики, побег. А потом явились охотники на огромных черных конях, выгнали, как каких-то бродяг, ни в чем не повинных монахов, которые пытались помочь, а Ева и Гог были вынуждены снова скрываться в лесах.

Что знает Джейми об этом – о тех годах, что были подчинены одной цели: уберечь Гога, спрятать от таких, как он. В ней все кипело от негодования.

Если бы Гог умер, то Ева не знала, что сделала бы: наверное, убила бы себя, – а если бы вдруг его захватили… Об этом даже страшно подумать… Король Иоанн обрушил бы на Гога все ужасы, как на его отца… Ева совершенно точно знала, что сделала бы в таком случае: уничтожила бы весь мир, включая самого монарха, который и начал это безумие.

А если бы схватили ее… Все, что было уготовано Гогу, для нее было бы вдвое, втрое… в несчетное количество раз страшнее.

Лучше не думать об этом.

– Все, что было нужно, говорите? – тихо, едва сдерживаясь, процедила Ева. – Несколько мгновений, и все снова хорошо? Да что вы знаете об этом?

Джейми с удивлением смотрел на нее, сейчас наводившую на мысли о готовом извергнуться вулкане: руки сжаты в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а разрисованные ногти вонзились в ладони; подбородок ходит ходуном; в глазах полыхают молнии… Она готова была испепелить его взглядом.

Какова бы ни была его вина перед ней – а он мог бы поспорить, что не так уж и велика, – сейчас ее гнев оказался в десятки раз сильнее, чем когда-либо прежде, и не от того, что сделано, а от того, что сказано.

Так что же он такое сказал?

Что-то важное ускользнуло от внимания – и это его беспокоило. Джейми перевел взгляд с ее напряженного тела со сжатыми кулаками на Гога: весело, по-мальчишески тот покачивался с пятки на носок. Анализируя недавние события и заканчивая ликвидировать признаки сражения, он с сожалением вынужден констатировать, что эти шестеро не были разбойниками с большой дороги или мелкими грабителями: они их преследовали.

И не их всех, а именно Еву и Роджера, что ничего хорошего не сулило: значит, Малдену известно, что Роджер вернулся, и это он послал за ним своих людей, а сам со священником поехал вперед. А это, в свою очередь, означало, что, как бы ни был ценен Роджер, цена священника гораздо выше. Если все дело в знании, то Питеру Лондонскому должно быть известно что-то еще более важное, чем местонахождение исчезнувшего наследника Эндшира.

Глава 27

Весь остаток дня они скакали с такой скоростью, какую только могли выдержать лошади, скрываясь под покровом деревьев, когда слышали стук подков или раздававшиеся поблизости голоса. По расчетам Джейми, Малден ушел вперед не намного – вряд ли они могли ехать быстрее.

Кроме того, им приходилось останавливаться в надежде, что охотники их догонят, или, возможно, было заранее условлено время для встречи. К тому же Малден мог опасаться погони, но это маловероятно: на этих пустынных землях не было никого, кроме диких зверей, и единственные заметные дороги шли прямо на север.

Джейми ехал как раз по такой и, однако, все время держался настороже. В середине дня он позволил Еве и Гогу отъехать на несколько шагов вперед, а сам вместе с Раем отстал.

Некоторое время они ехали молча, пока наконец не заговорил Рай.

– Ты подозреваешь, что ей известно больше, чем она говорит?

– Я это знаю.

– Почему же тогда не надавишь на нее? У тебя ведь богатый опыт по этой части.

– Я пытался. – Он не стал уточнять, что не особо в этом усердствовал.

Указывая Роджеру на что-то справа, Ева слегка изогнула стройную спину, так что ее выношенная васильково-синяя блузка плотно обтянула тело. Джейми подумал, что она и сама в ней похожа на цветок, хотя это сравнение, напомнил он себе, и нелепо. Утром она попыталась заплести свои непокорные волосы в косу, но сильный ветер и жаркое весеннее солнце свели на нет все ее усилия, так что теперь, в середине дня, они в полном беспорядке болтались, удерживаемые лишь парой шпилек.

Джейми чрезвычайно нравилось то, что предстало его взору. Ева не носила вуалей и шляпок, не прикрывала жеманно рукой фальшивые улыбки. Она обучила своего подопечного владению оружием, а не соблюдению дворцовых обычаев.

– И какие у нас планы? – прервал Рай его размышления. – Намерен выставить себя «очень плохим парнем»?

– Да.

Выскочивший из зарослей заяц напугал Дикона, так что конь стал на дыбы, и Джейми, туже натянув поводья, похлопал его по шее, успокаивая.

– Если Малден будет двигаться теми же темпами, мы скоро подойдем совсем близко к Грейшес-Хиллу.

Попытавшись сменить тему, он почувствовал внимательный взгляд Рая.

– Не думаю, что она верит твоему обещанию оставить ее с одноглазым шотландцем, – заметил напарник.

– Ангус у меня в долгу.

– И что ты ему скажешь? – усмехнулся Рай.

Бывший соотечественник и самый верный, самый беспощадный, самый жестокий из соратников Джейми за последние годы обладал недюжинной силой и весил почти сто килограммов, так что лучшего стража не сыскать.

– Просто объясню, чего хочу от него.

Он оставит ее: пленительную умную бабочку – и никогда больше не увидит.

Они скакали два дня под весенним солнцем, и бóльшую часть времени Роджер, Рай и Джейми обсуждали качество оружия – лезвия и рукоятки клинков, подходящее дерево для луков и все остальное, что могло увеличить его убойную силу.

Гогу доставляло огромное удовольствие общество этих могучих рыцарей в сверкающих доспехах, и никакая сила не способна искоренить в нем это. Несмотря на то что он рос среди монахов, которые пели псалмы и молились, и среди обитателей лесов, которые ели и спаривались, Роджер быстро превращался в мужчину, и этим объяснялась его страстная увлеченность чисто мужскими атрибутами и занятиями. И предотвратить это, увы, не в ее силах.

По утрам сквозь туман пробивалось солнце, наполняя все вокруг свежестью и янтарным сиянием. Свет пробивался сквозь кроны деревьев и походил на золотой дождь. Сочная весенняя зелень и темно-коричневые стволы искрились росой; воздух был чист и прохладен, напоен птичьими трелями. Это было восхитительное время.

По вечерам она обычно усаживалась поближе к огню, который разводил Джейми, выкопав небольшую ямку. Мужчины, включая Роджера, точили оружие и тихо что-то обсуждали, лошади в это время хрустели травой и тихонько ржали.

Вся обстановка приносила умиротворение: и эти спокойные звуки, и эти двое друзей, действовавших вместе как одно целое. Они с Роджером тоже были не разлей вода, только больше пустословили, как признала Ева.

Нет, конечно, она все еще опасалась Джейми и Рая, но тот страх, который возникал и разрастался, особенно по ночам, ушел и больше не преследовал ее.

Иногда с их стороны раздавались тихие взрывы смеха – и это были очень приятные звуки. Еве доставляло удовольствие смотреть на Роджера, страшно гордого, что эти суровые мужчины улыбаются ему. Ей не хотелось ломать голову над тем, что будет дальше: все зависело от Джейми – и от нее самой, ее ночных грез.

Он, как правило, сидел у костра, скрестив ноги, а на коленях у него покачивался меч, который он точил с набожностью мастера своего дела. Слушая Рая или Роджера, он иногда улыбался или вставлял какое-то замечание, а затем его взгляд ловил ее взгляд и не отпускал. И тогда что-то острое и вызывающее трепет вонзалось в нее как раскаленная игла. Выдержать пристальный взгляд Джейми было невероятно трудно. Его мощная энергетика зверя в расцвете сил покоряла; тело, пучок туго натянутых, как струны, мускулов, буквально подчиняло; хищный взгляд завораживал.

К сожалению, сейчас не время и тем более не место для чувств и страсти: опасно следовать, как нитка за иголкой, за рыцарем с красивыми глазами.

Джейми знал, что она наблюдает за ним. Лежа на спине, он сквозь ветви деревьев смотрел в темное небо и ожидал подходящего момента – чтобы прощупать ее истинные намерения или, быть может, накрыть собой это тело с соблазнительными формами и превратить те тихие прерывистые вздохи, которые он слышал каждую ночь по другую сторону костра, в протяжные, глухие стоны.

Он смотрел вверх на мелкие, как булавочная головка, звезды и позволял костру догорать, но редко когда спал.

– Все? – Малден был в ярости. – Все шестеро? Мои лучшие воины, и ни один из них не вернулся?!

Остановив лошадей за мостом, по которому только что переправились, Малден и его сержант смотрели на вышедшую из берегов после недавних ливней реку. Деревянный мост скрипел под натиском мчавшейся под ним воды, которая блестела под ярким солнцем и слепила глаза.

Отец Питер, запрокинув голову, наслаждался прохладой и передышкой в скачке. Его обычным средством передвижения были ослы, поэтому лошадь вызывала в нем не больше положительных эмоций, чем Охотник. Впрочем, и на ослах он ездил не так уж часто – разве что по делам, от одного осиного гнезда к другому, приводя в неистовство короля, графов и баронов.

– Что вам известно об этом, старик? – обратился к нему Малден.

– В целом гораздо больше, чем вам, но об исчезновении ваших тупоголовых солдат ничего.

С трудом сдерживая ярость, Малден отвернулся и, глядя через реку на вершину холма на другом берегу, пробурчал:

– Пятнадцатилетний мальчишка не мог уложить шестерых воинов. Никто не мог.

Перед ним, на сколько хватал взгляд, простирались ярко-зеленые весенние луга, а вниз по склону извивающимися зубчатыми кривыми, похожими на виляющий хвост шелудивой собаки, бежала грунтовая дорога. В воздухе пахло молодой травой и разогретыми на солнце сосновыми иголками; стояла полная тишина, и только ветер, проносившийся на крыльях безмолвия, шуршал тростником на берегах реки.

– Джейми вернулся, – неожиданно сообщил Малден.

– Возможно, сэр.

– Не возможно, черт побери, а точно! – огрызнулся Охотник и, развернувшись, скомандовал: – Едем. Быстро. А мост за нами сожгите.

Глава 28

Вечером четвертого дня пути они остановились на крутом берегу бурлившего внизу потока.

– Вброд его не перейти, а переправы нет, – заметил Рай, хотя и так все было очевидно.

Отсюда, с высоты, все они прекрасно видели остатки хлипкого деревянного моста, который, по всей вероятности, снесло течением.

– Недавние ливни, вероятно, оказались слишком сильными для него, – предположила Ева.

– Не думаю, – возразил Джейми, мрачно глядя на обуглившиеся, черные края опорных балок, торчавших из земли, как грязные сломанные пальцы. – Они знают, что мы их преследуем, вот и подожгли мост.

Раздраженно запустив пальцы в волосы, Джейми сорвал кожаный шнурок, и длинные пряди подхватил ветер, сделав их обладателя вкупе с трехдневной щетиной похожим на ангела мщения.

Ева нахмурилась, а Джейми подвел итог:

– Ничего не поделаешь: придется искать переправу – ведь местные как-то справляются.

Развернувшись, они направили лошадей вдоль берега на юг, и через некоторое время им начали попадаться люди: сначала поодиночке, пешком или верхом, потом небольшими группами – это были либо жители деревни, либо ярмарочные торговцы, либо паломники. Чем выше они поднимались по холму, другой склон которого спускался к единственной теперь переправе через реку на протяжении двадцати миль в обоих направлениях, тем народу становилось больше.

Река здесь была намного шире и течение благодаря этому гораздо спокойнее, так что место прекрасно подходило для паромной переправы.

Тут же выросла и небольшая деревушка, где жили в основном мастеровые, услуги которых были необходимы проходившим здесь ремесленникам и торговцам: кузнецы, оружейники, жестянщики, свечники, кожевенники и булочники. И, конечно же, имелся трактир, где подавали горячие пирожки и пиво.

А еще здесь была грязь – повсюду, настоящее болото с отпечатками подков и каблуков сапог, колеи от колес, следы лошадиных копыт…

– Вряд ли мы их найдем. Много времени ушло на дорогу, а еще скакать пять миль на север, к сгоревшему мосту, чтобы обнаружить их следы. – Джейми плотно сжал зубы и тыльной стороной ладони вытер подбородок.

Лошади продолжали путь, пока всадники в неизбежно наступившей тишине обдумывали сложившееся положение.

Узкая дорога сделала небольшой поворот, и они наконец-то смогли увидеть сразу за рощей на дальнем берегу огромную движущуюся толпу.

Широкий прямоугольный плот как раз причаливал к ближнему берегу. Паромщик опустил шест в воду, чтобы плот не вышвырнуло на раскисший берег. При этом людей и лошадей на плоту качнуло, и до стоявших на берегу донесся металлический звон. Что это, кольчуги? мечи?

– Джейми, – тихо окликнул друга Рай.

Люди и животные уже выгружались и направлялись по узкой, изрезанной колеями дороге на склоне в их сторону.

– Это армия.

– Я понял, – согласился Джейми, и некоторое время друзья стояли молча.

– Это мятежники. Они несут знамя Фицуолтера.

– Вижу.

– Я думал, они под Нортгемптоном, – пробормотал Рай.

– Вместо этого они пошли на Бедфорд, который взяли без труда.

– Замок им сдал управляющий.

– Тогда почему они направляются на юг?

– Единственная причина покинуть этот ручей – это желание поймать рыбу покрупнее.

– Лондон намного больше.

– Думаешь, они захватили Лондон? – Рай оглянулся вокруг.

Как-то не верилось, что мятежники на это способны: ладно никем не охраняемый Нортгемптон-Касл, но Лондон, даже с полуразрушенными городскими стенами, смог бы выстоять до Вознесения. Другое дело, если Лондон решил открыть ворота сам, – бескровный захват, удар сапогом по ножкам уже шатающегося трона короля Иоанна. К тому же смотритель некогда величественного замка Бернард в душе был приверженцем лидера повстанческой армии, лорда Роберта Фицуолтера, поэтому не было ничего необычного в том, что Фицуолтер мог планировать нападение на столицу, но все же маловероятно: это было бы дерзко и очень рискованно.

Почему сейчас?

В течение последних пяти месяцев войска Фицуолтера проводили отвлекающие маневры, пинали, толкали и кололи короля, но вряд ли это были серьезные действия. Почему после недельных осад скромных замков и неудачных попыток войти внутрь, если только ворота не отпирали им изнутри, они именно теперь движутся к такой важной цели? Почему именно теперь испытывают терпение короля? Почему теперь раскрывают свои карты?

Внезапно поводья, которые Джейми держал в руках, показались ему тяжелыми. Рай обернулся к нему, и, не сговариваясь, в один голос они произнесли:

– Отец Питер.

– Сукин сын, – буркнул Рай.

И поступили так, как это сделал бы любой здравомыслящий, оказавшись на пути движущейся армии: ушли с ее дороги.

Солдаты, выгрузившиеся с парома, уже маршировали на вершину холма, прямо к ним, заставляя землю гудеть под их сапогами, так что у Джейми и его спутников не было иного выхода, кроме как спрятаться, оставаясь на виду.

– Не показывай лица, – предупредил Рай, но Джейми уже нагнул голову и отвернулся в сторону.

Они оба развернули лошадей, так как очередная группа воинов, переговариваясь и топая, сошла с парома и мимо нескольких лавок на противоположной стороне улицы теперь двигалась вверх, прямо к ним.

Ева в седле – прямая как доска – опасалась даже шелохнуться, потому что на протяжении десяти лет появление хотя бы одного всадника в шлеме всегда означало опасность, а сейчас перспектива встретиться с целой армией заморозила ее, как январская стужа.

Гог, ехавший по другую сторону от Рая, буквально дрожал от напряжения. Вот Рай слегка качнул головой, жестом приказывая ему спешиться, и в тот же миг Ева почувствовала, как руки Джейми легли ей на бедра, затем он спустил ее на землю и крепко сжал запястье.

Рай, подойдя к Джейми вплотную, обхватил его рукой, словно поддерживал раненого. Это не должно было привлечь особого внимания, зато объясняло, почему у мужчины опущена голова, длинные темные волосы не стянуты, а щеки покрыты щетиной.

Все было проделано в считанные секунды: Ева даже не успела сообразить, что происходит. Затем они, прихрамывая, медленно пошли по ухабистой, изрытой колеями дороге и оказались в самой гуще обгонявших их воинов. Их обгоняли, Рай продолжал поддерживать Джейми, хмуро глядя вперед, а тот одну согнутую руку прижимал к животу, а другой крепко держал запястье Евы.

– Эти мужчины, – тихо заговорила Ева, – вряд ли обрадовались бы, узнав, кто вы, да?

Рай взглянул на нее поверх наклоненной головы Джейми, следом за ним и Гог, шедший рядом, и лицо его сделалось замкнутым и напряженным.

– Совсем наоборот: они были бы очень рады. – Тихие слова Джейми прозвучали отчетливо, словно застучали камушки, перекатываемые течением реки. – Рай, нужно выяснить, что творится на пароме и как нам переправиться. Роджер, ты возьми на себя заботу о лошадях. – Заметив, как Роджер и Ева обменялись взглядами, он добавил: – Если тебе придет в голову совершить какую-нибудь глупость, сначала подумай: ты опасаешься, как бы я чего не сделал с твоей опекуншей, но, что бы ты себе ни вообразил, это будет лишь бледной тенью того, что сделают с ней они.

Гог, избегая смотреть на Еву, натянуто кивнул.

– Мы с Роджером пойдем вперед, – тихо сказал Рай. – Найди способ заняться чем-нибудь в переулке или у дверей. Я скоро вернусь.

– Хорошо. Мы с Евой пойдем дальше помедленнее.

Рай и Роджер, ведя на поводу за собой лошадей, пошли вперед по пологому склону, спускавшемуся к берегу реки. Сначала это были мужские фигуры, потом темные тени в накидках, рядом с тенями покрупнее, а затем стали и вовсе почти неразличимы среди толчеи других таких же теней, снующих около паромного причала.

Джейми потянул ее за запястье, и когда она, споткнувшись, приблизилась к нему, положил руку ей на плечи, чтобы казалось, будто она его поддерживает. На самом же деле он не выпускал ее из-под контроля; ему, возможно, хотелось бы, чтобы у нее вокруг бедер была веревка, а во рту кляп. Как мощный прилив, непреодолимый и неумолимый, он, даже ограниченный в движениях, заставил ее сместиться к краю дороги. Пока они медленно шли по ней, на холм с шумом поднялись еще солдаты, наполнив воздух ворчливым потоком непристойностей и громким топотом.

Далеко впереди, у подножия холма, темные пятна Роджера и Рая слились со всей остальной толпой у причала, пытавшейся переправиться на другой берег. Очевидно, это было запрещено, и тень-сержант сдерживал поток людей, желавших перебраться с юга на север, а на другом берегу армия растянулась до самых холмов.

Нужны были собственные лодки – и воины, как римские солдаты, пилили и стучали молотками. Скоро они затопят этот берег и всех на своем пути.

Глава 29

Джейми держался у края дороги и подталкивал Еву вперед, изображая хромоту и стараясь, чтобы они выглядели как нищие или кто угодно, лишь бы не привлекать внимания, потому что она и понятия не имела, насколько была права.

Джейми был известен по всей стране как любимый лейтенант короля Иоанна. Его захват был бы чрезвычайно удачным ходом в медленном танце верховенства и отречения, в который король и повстанцы были вовлечены вот уже несколько месяцев. Но дело было не только в этом.

Столкновение с мятежниками вполне могло оказаться фатальным – во всяком случае, крайне болезненным, – потому что Роберт Фицуолтер, командующий повстанческой армией, владелец Данмоу и замка Бернард, могущественный человек с дурным характером и очень хорошей памятью, терпеть не мог Джейми.

И это вполне объяснимо: предводитель мятежников не прощал измен.

Список тех, кого Джейми приводил в бешенство, был длинный и извилистый, как лоза. Но самое смешное, Джейми никогда никому не клялся в верности, никогда не выдавал чужих тайн и никогда не лгал с откровенной наглостью никому… кроме короля.

В планы Джейми, конечно же, не входила встреча с Фицуолтером: если вдруг его схватят, ничто не сможет остановить гнев предводителя – он прикажет разорвать его на части – в прямом смысле.

На его счастье, здесь было множество самого разного народа, так что затеряться среди этих скитальцев не составит труда.

Так думал Джейми, пока не заметил… Чанс.

Эта женщина состояла на службе у Фицуолтера почти так же долго, как он, и почувствует его присутствие еще до того, как увидит. Джейми знал, что под женской блузкой этой длинноногой стройной гибкой красотки кожаный комбинезон, а под тускло-красной юбкой – высокие сапоги и несколько кинжалов. Чанс входила в ближайшее окружение Фицуолтера, была его информатором.

Его захлестнула ярость, жгучая и острая, но он усилием воли обуздал ее, однако вслед за ней пришла внезапная усталость. Для него было вполне обычным испытывать такое негодование и досаду, сдерживать бурлившие внутри эмоции, заставлявшие чувствовать себя так, будто продолжает пилить что-то, что крепко зажимает пилу.

Не поднимая головы, он положил руку Еве на бедро и подтолкнул ее вперед, к глубокому дверному проему. Не удержавшись, она споткнулась и обернулась к нему.

– Эти плохие парни охотятся за вами?

«В некотором смысле».

Ева сообразила, что есть еще какое-то объяснение их столь странному поведению помимо нежелания оказаться на пути наступающей армии.

– Или это именно вы плохой парень?

– Угадали. И что же вы намерены предпринять?

– Ну… я могла бы закричать. Позвать на помощь или просто выкрикнуть ваше имя.

Он из-под капюшона сверкнул на нее глазами.

– О, Ева, конечно, могли бы, но это будет самой большой вашей ошибкой.

Джейми подтолкнул ее бедром к узкому глубокому дверному проему, и, когда она сделала следующий шаг вперед и снова споткнулась, стал позади нее, притянул к груди, а затем вместе с ней шагнул в нишу.

Обхватив ее одной рукой поперек живота, он положил ладонь ей на бедро, а другую руку перекинул ей через плечо и опустил на грудь, так что локоть оказался в углублении между грудями, и Ева почувствовала себя щитом. Они выглядели как неуклюжие попрошайки и были практически незаметны в тени на краю дороги.

Он положил ладонь ей на ребра под грудью, приблизил губы к уху и прошептал:

– Вы понимаете, что я имел в виду, когда говорил об ошибке?

Его дыхание согревало, а голос вызывал дрожь. Изо всех сил Ева старалась не обращать внимания на мускулистое сильное тело, прижимавшееся к ее спине, и мощные бедра, которые ощущала ягодицами.

– Как вы думаете, Ева, если солдаты мечтают схватить меня, то сколько заплатят за Роджера?

– Что? – Страх словно острым кинжалом резанул по животу.

– Как вам это удалось?

Ева была сбита с толку.

– Что вы имеете в виду?

– Как вы смогли много лет назад увезти Роджера из Англии?

С таким же успехом он мог бы ударить ее в живот. Дыхание сбилось, подкосились колени, и Ева бессознательно попыталась нащупать опору, но, разумеется, ничего не нашла: были только руки мужчины, державшего ее в заложницах, – поэтому схватилась пальцами за его руку, железным обручем перехватившую ее живот.

– Как вы догадались?

– А как я мог не догадаться? – Для надежности Джейми передвинул лежавшую спереди руку ниже, коснувшись при этом большим пальцем груди.

– Я закричу, – сказала она дрожащим голосом.

– Не закричите.

Она попыталась оттолкнуть его бедрами, надеясь лишить равновесия, но добилась лишь того, что на мгновение еще полнее ощутила его твердое тело.

– Отпустите нас, Джейми, и я буду хранить молчание.

Нависнув над ней, он усмехнулся. Рука под грудью резко скользнула вверх без всякого намека на чувственность, но это движение всколыхнуло в ней горячую волну, а затем он схватил ее за горло.

– Откроете рот, Ева, и вам конец.

– Вы убьете или они?

– Хотите попробовать выяснить?

Она снова толкнула его бедрами, на этот раз угодив прямо в пах, и он сжал ее покрепче, заставляя успокоиться.

– Ева, если у вас есть мозги, вы больше такого не сделаете, – тихо предупредил Джейми со сталью в голосе.

Она сделала это снова: подвигала бедрами, надавливая на руку, обхватывавшую живот, – но он решительно пресек ее действия, подняв над землей и с такой силой грубо прижав к себе, что она ощутила внушительные размеры его достоинства.

Ева застыла, едва доставая кончиками пальцев до земли. Одной рукой, как обручем, он по-прежнему сжимал ей живот, а другой держал за горло. Несколько долгих мгновений они оба не шевелились, а потом он медленно опустил ее обратно на землю и она смогла наконец вздохнуть полной грудью.

Тем не менее пошевелиться Ева не могла – не смела, – потому что их тела касались друг друга, но момент, когда его рука перестала ее удерживать и начала соблазнять, все же уловила. Очень медленно, как будто ожидая ее разрешения, он повел руку по шее вниз, к вырезу блузки, делая при этом маленькие круговые движения большим пальцем, и, не останавливаясь, продолжил путешествие через ключицы к груди, а потом скользнул вверх по бугорку и кончиками пальцев очень нежно погладил сосок.

Она прерывисто выдохнула.

«Значит, так реагирует женское тело на прикосновение его рук», – промелькнуло в голове, и Ева вдруг ощутила неожиданный, необъяснимый поток ревности ко всем женщинам, что познали эти прикосновения до нее.

Как давно она мечтала о таких прикосновениях! Да, он дотрагивался до нее и когда снимал с седла, и когда, напротив, подсаживал на лошадь, но никогда его руки не скользили по ней так медленно, так томительно, так нежно. Ей казалось, что тело ее готово вспыхнуть ярким пламенем.

Ева понимала: Джейми опасен, – но, взвесив все опасности, что окружали ее в последнее время, решила, что он наименьшая из них, и просто запрокинула голову и положила ему на плечо.

Своей спиной она чувствовала бешеный ритм его сердца. Наклонившись к ней, Джейми напряженно выговорил:

– Ева…

И все. Что это – предупреждение? Вопрос? Просьба? Неважно. На все один ответ:

– Да.

– Вы нужны мне больше воздуха.

Горячие мурашки побежали по животу и ногам. Она непроизвольно сжала бедра, подавляя искушающее, лихорадочное желание, и, чуть шевельнувшись, подвинулась плотнее к его телу, к тому, что так жаждало ее.

– Сделай так снова, – приказал Джейми, обдав горячим дыханием ухо, и толкнулся в нее языком. – Еще раз, Ева.

Она подчинилась и, выгнув спину, вжалась в него бедрами, явственно почувствовав возбуждение.

– Ты понимаешь, как сильно я тебя хочу?

Джейми опустил руки ей на бедра, с силой сдавил и коленом раздвинул ноги.

– Да, – прохрипела она.

Слушать его грубоватые слова, сопровождаемые недвусмысленными движениями, ощущать его прикосновения, предвкушая, что дальше, – все это приводило ее в сильнейшее возбуждение, которого она никогда не знала: тело дрожало, голова кружилась.

Последовала неопределенная пауза, а потом он взял ее руку, медленно завел за спину вниз между их телами и согнул ее пальцы вокруг своего твердого жезла.

– Чувствуешь?

Да, это именно то, чего она хотела. Прерывисто всхлипнув, она сжала пальцы, он еще крепче прижал ее руку к себе, и они вместе гладили его. У Евы между ног стало влажно, дыхание сделалось тяжелым, в ушах стоял звон.

Опустив голову, он прочертил языком дорожку вниз по шее.

– А ты, Ева? Насколько сильно твое желание?

– Нестерпимое. Я вся горю.

– Докажи мне. – Возвышаясь над ней, он одной рукой скользнул к ней между ног, а другая мозолистая ладонь поднялась вверх, к грудям.

Ева с горячим сдавленным вздохом, изогнувшись, прижалась к нему, но в этот момент из-за угла показалась голова Рая и она отскочила так быстро, что ударилась носом о стену в глубине, а руки Джейми опустились.

– Сегодня переправиться через реку не удастся, – мрачно сообщил Рай.

Роджер выглядел таким же обеспокоенным. Оказывается, колонна солдат рассосалась, но следующий паром доставит еще.

Джейми, не оборачиваясь, покачал головой.

– Это совсем не то, что я хотел услышать. Вся повстанческая армия собирается разбить здесь лагерь.

– Да, но солдат охраняет причал по приказу самого Фицуолтера, который конфисковал паром.

– Дай ему денег.

– Он не возьмет: говорит – своя голова дороже. Нам нужно что-то более убедительное, чем деньги. Но он не похож на того, кто поддается убеждению.

– Как далеко до южного моста?

– Так же, как и раньше, Джейми: десять-двенадцать миль, – но второй раз нам не пройти сквозь этих солдат. Переночуем здесь, в городе, в какой-нибудь конюшне, не попадаясь никому на глаза, а с наступлением утра, когда армия уйдет, отправимся дальше.

– И таким образом проиграем время Малдену. Нет, я не согласен, – тихо сказал Джейми и добавил: – Здесь Чанс.

– Что? – Рай вздрогнул.

– Я ее видел. Она путешествует инкогнито и, должно быть, направляется к Малдену. Если мы будем ждать до утра, то она доберется до Малдена раньше нас.

Рай оперся рукой о стену и пристально посмотрел Джейми в глаза.

– И чтобы помешать этому, ты хочешь…

– Задержать ее.

– Ну конечно. Как я не подумал об этом?

– Рай, если ее послали к Малдену, то она, несомненно, знает, куда он направляется. Эта информация может на несколько дней сократить наше путешествие. Если я прав, нам не нужно возвращаться к мосту и отыскивать следы.

Рай кивнул.

– А если ты ошибаешься?

– У тебя есть другой план?

– Как всегда, мои планы связаны исключительно с тем, чтобы сохранить тебе жизнь еще хотя бы на несколько часов.

– Ради чего? – Джейми заглянул за угол, а когда обернулся, Ева увидела, что на лице Рая появилась покорность, смешанная, возможно, с возмущением. – Жди здесь и не спускай с них глаз, – кивнул он в сторону Евы.

– Здесь? – произнес Рай и неестественно напряженно жестом указал на глубокий дверной проем. – Прямо здесь?

Джейми наклонил голову, и бесформенный капюшон бросил глубокую тень на его лицо, так что светились одни глаза. Рай некоторое время смотрел в них, а потом, ничего не говоря, шагнул назад и ударом сапога распахнул дверь в лавку.

Джейми слегка улыбнулся, и они все быстро вошли внутрь.

Плохо освещенная нижняя комната была пуста, но сверху доносился звук шагов, причем становился все ближе – кто-то спускался по лестнице. Джейми вытащил из ножен меч как раз в тот момент, когда из-за двери появился очень толстый потный мужчина и в изумлении уставился на него.

Джейми вытянул меч, так что от мускулистого плеча до острия клинка образовалась прямая линия, и низким, наводящим ужас голосом приказал:

– Наверх. Дверь запереть.

Повторять команду не было необходимости: владелец лавки попятился, тяжело плюхнулся на ступеньку, но быстро поднялся и плотно закрыл дверь. Некоторое время было слышно, как он возится с железным замком, а потом торопливые шаги протопали вверх по лестнице.

Рай убрал подпорку, уже взялся за прямоугольный брус, который удерживал поднятой внешнюю ставню окна лавки, и та опустилась. Джейми вставил железную кочергу между засовом и стеной так, чтобы его нельзя было открыть, и тихо велел Роджеру проделать то же самое с задней дверью.

Когда все двери были заперты и окно закрыто ставнями, они немного постояли в абсолютной тишине, а потом Джейми в неровном свете жаровни пошел к двери – стук его каблуков по вытертому деревянному полу был подобен грому.

– Я скоро вернусь, Рай. Оставайтесь здесь. Займи их чем-нибудь.

– Заставить их растапливать сало или, быть может, расстилать тростник? – отрывисто спросил Рай.

Джейми чуть-чуть приоткрыл дверь и выглянул наружу.

– Ты рискуешь жизнью – снова. А я в это время исполняю роль няньки, – пробурчал Рай недовольно. – Почему ты думаешь, что вообще найдешь ее?

Джейми задержался и похлопал друга по плечу:

– Потому что я видел, куда она вошла.

Не дожидаясь ответа, он быстро сбежал с невысокого крыльца и исчез.

Глава 30

Ева перевела взгляд с Роджера на Рая и сказала:

– Я знала многих хозяев таверн…

Рай тем временем чуть-чуть приоткрыл дверь и посмотрел в щелочку.

– …и пришла к выводу, что они совершенно не похожи на вашего несговорчивого стража.

Рай бросил на нее быстрый взгляд.

– За деньги они готовы на все.

В его глазах появилась заинтересованность, и Ева закончила свою мысль:

– Например, не замечать, если кто-то займет пост у задней двери, чтобы быть под рукой в случае необходимости.

Закрыв дверь, напарник Джейми повернулся к ней и с надеждой в голосе спросил:

– А вы останетесь ждать здесь?

И хоть надежда – товар очень ценный, как перец или шафран, Ева ненавидела этим пользоваться, но ничего другого не оставалось.

– Нет, Рай, ждать мы не будем, но и не убежим.

Роджер кивнул и, положив ладонь на рукоять клинка, с суровым выражением лица твердо заявил:

– Я не стану ждать, сэр, и готов помочь.

– Никто из нас не намерен ждать, Рай. Да и господин жестянщик вряд ли очень доволен, что такие гости расположились в его лавке. Мы пойдем все.

Некоторое время Рай обдумывал ее слова, переводя взгляд с одного на другого, потом кивнул и, направившись к задней двери, выдернул железную кочергу.

– Мы обойдем дом сзади. Ева, держитесь поблизости: сейчас найдем место, где вас не будет видно.

Она не возражала, хотя и знала, что никто не мог найти для Евы лучшего укрытия, чем сама Ева, а для нее лучший способ скрыться – открыто оставаться на виду.

Глава 31

Джейми вошел в таверну, полную народу. Мужчины в сапогах и плащах толпились у высоких столов или стояли, прислонившись к стене, с кружками эля или вина в руках. Были здесь и военные чины, но большинство составляли торговцы и путешественники, а значит, можно было надеяться, что маленький речной порт не пострадает: признаков мародерства или намерения грабить заметно не было – и, очевидно, пьянство на марше ограничится лагерем. Фицуолтер проявлял нехарактерную для него политическую дальнозоркость.

Тем не менее у местных жителей повод для беспокойства был, а когда человеку тревожно, ему хочется выпить, поэтому в таверне было людно.

Ни на мгновение не расслабляясь, Джейми пробрался сквозь толпу к последнему незанятому табурету у конца стойки, заказал выпивку и принялся ждать.

Ждать пришлось недолго.

Чанс появилась в дальнем конце зала вместе с четырьмя оруженосцами, которые, словно темные крылья, заняли места по обе стороны от нее, и прошла в центр с величием королевы. В темной, спущенной на плечи накидке, с такими светлыми, что казались почти белыми, волосами с узким ободком на голове, расшитым шелковыми нитями, она производила совершенно неотразимое впечатление.

Конечно, Джейми, когда в возрасте пятнадцати лет поступил под начало Фицуолтера, смотрел на нее так, как сейчас смотрели все мужчины в таверне: оборачивались, провожали взглядами обольстительную красавицу, но, заметив ее грозный эскорт, быстро отворачивались.

Джейми сделал глоток отвратительного на вкус эля, когда услышал мурлыкающий голосок:

– Джейми?… Какая неожиданная встреча.

Положив руку на липкую поверхность стойки, она прислонилась спиной к стене и улыбнулась, однако Джейми небрежно окинул ее взглядом, лишь слегка повернув голову:

– По тебе не скажешь.

– Ты прав: я тебя искала.

– Почему-то меня это не удивляет.

– До нас дошли слухи, что и ты участвуешь в этой небольшой охоте.

– Что за охота?

Она неторопливо улыбнулась и оглянулась через плечо.

– А где же Рай?

– Прилег отдохнуть.

– Как же так? Вы ведь никогда не расстаетесь, – хитро улыбнулась она.

– Так получилось.

– Тебе будет интересно узнать, что Лусия до сих пор страдает по нему, никак не может забыть.

– Мы оставили службу в Бернарде много лет назад.

– И она тоже.

– Я вижу, ты привела целую армию, – заметил Джейми, оглянувшись по сторонам. – Что-то задумала?

– Разве ты не слышал? – Она улыбнулась еще шире и слегка наклонилась вперед, так что серебряная вышивка на вороте платья сверкнула в свете факелов и слабый свет заиграл на обруче, удерживавшем ее волосы. – Мы захватили Лондон.

От ее слов у него внутри все похолодело.

– Армии собираются изо всех уголков королевства, чтобы примкнуть к повстанцам в Лондоне. Лорд Роберт ищет союзников и готов оказать величайшую милость тем, кто сейчас ищет его благосклонности.

– Совершенно на него не похоже. Ты имеешь в виду меня?

– Это зависит от твоего ответа. У меня есть для тебя предложение.

Ева проскользнула вдоль стены в таверну, на этот раз не стараясь выглядеть служанкой: довольно тарелок и пудингов – на этот раз она постарается остаться незамеченной.

Прокладывая себе путь, извивающийся, как тело змеи, она медленно продвинулась вперед, в глубину зала, где тонкая перегородка разделяла помещение на две части. По одну сторону находилась Ева и все эти вонючие вооруженные мужчины, а по другую – Джейми и та женщина, Чанс, с которой ему непременно нужно было увидеться.

Он сидел на краю табурета, упершись одной ногой в пол, а каблуком другой зацепившись за нижнюю перекладину; его накидка обманчиво небрежно свешивалась с плеч, скрывая табурет и, как было известно Еве, множество кинжалов.

Итак, почему она оказалась здесь, в этой таверне, но старалась оставаться незамеченной? Возможно потому, что хотела спасти отца Питера, а без Джейми у нее не было никаких шансов? Скорее нет. Она могла бы пойти на такое, если бы речь шла о ее собственной жизни, потому что способа самостоятельно выбраться отсюда у нее не было? И снова нет.

Возможно, все дело в том, что Ева услышала в голосе Рая то, что звучало в ее собственном: безнадежную заботу о человеке, которого не можешь защитить.

И ее поведение объяснялось вовсе не бурным потоком глубоких эмоций, которые она испытала к Джейми.

И уж совершенно точно причиной ее поступка не было любопытство к изящной, гибкой блондинке из прошлого Джейми… Было бы нелепо ради этого рисковать жизнью, ведь так?…

Ева села на скамейку у стены, как можно ближе к ним, и обратилась в слух.

– У меня есть для тебя предложение.

– А у меня – для тебя, – едва заметно усмехнулся Джейми.

– Давай без всякой иронии, Джейми. – Улыбка у женщины дрогнула и поблекла. – Мы говорим не обо мне. Лорд Роберт хочет, чтобы ты вернулся.

– Зачем?

– Никто не знает, что им движет порой: деньги, женщины, власть…

В ответ на ее слова Джейми грубо рассмеялся.

– Ни одно из этих объяснений меня не убеждает. Ответ – нет.

– Ты слишком уж категоричен.

По твердому убеждению Евы, сказанное не имело никакого отношения к Джейми, но он не потрудился возразить этой женщине, не стала возражать и она.

Блондинка между тем продолжала, интимно касаясь его локтя:

– Подожди, пока не узнаешь, что задумал лорд Роберт. Быть может, я все же смогу услышать от тебя «да», потому что предложение чрезвычайно заманчивое.

Он взглянул на ее пальцы так, что ей тут же захотелось их убрать, и это очень порадовало Еву.

– Нет.

– Почему «нет»?

– Потому что не успею я пройти через внешние ворота замка, как Фиц прикажет меня схватить и загнать в угол.

– Совсем нет, Джейми. – В ее голосе появились низкие бархатистые нотки, что делало ее очень убедительной: явно обучилась этому у Бернарда. – Лорд Роберт… очень сожалеет о случившемся, о том, как он обошелся с тобой.

– Для подобных заявлений ему не хватает внутренней убежденности, – покачал головой Джейми. – Он завоеватель, и я порвал с ним, со всеми ими.

Еву удивило услышанное: порвал? Порвал с повстанцами? Он не мог подразумевать это – должно быть, она не так поняла.

– Ты даже не выслушал предложение. Оно касается возмездия… Ну или расплаты, если так тебе нравится больше.

– Не нравится совсем.

Она склонилась к Джейми, и ее волосы блеснули в свете факелов как белое золото. В голосе к интонации просительницы прибавилась сталь:

– Присоединяйся к нам. Настало время усилить власть короля, так как он постоянно отказывается расширить ее. Мы больше не намерены вести переговоры. Архиепископ Лангтон был полезен, но время переговорщиков прошло.

– Совершенно с вами согласен, – холодно кивнул Джейми. – Тем более что ваше стремление торговаться за отца Питера столь очевидно.

– Мы уже близки к цели. – Ее лицо расплылось в довольной улыбке, и она снова коснулась локтя Джейми. – Гораздо ближе, чем король. Не думай, что Малден продаст Питера Лондонского Иоанну, особенно после того, как тот обошелся со своим приближенным, – скорее перережет ему горло. Все его хитрые планы всего лишь игра ради денег. Малден продаст его нам, и тогда у нас будет священник со всеми его мыслями и планами.

– И это…

– Наследники, – прошептала едва ли не с торжеством блондинка, а у Евы внутри все перевернулось. – Питер Лондонский единственный, кто знает, где находятся исчезнувшие наследники Англии.

«Не единственный. Джейми тоже знает, причем совершенно точно, где Роджер». Сердце у Евы почти перестало биться.

– В чьих руках наследники, у того и корона, – заключила Чанс.

– Значит, вот каковы планы Фицуолтера? Ни много ни мало – трон? – Джейми сжал губы.

Она покачала головой, и золотые пряди, покачивавшиеся вокруг ее головы ниже узкого ободка, заблестели в свете факелов и свечей.

– Если ты хочешь снова включиться в борьбу повстанцев, тебе придется отправиться со мной.

У Евы голова пошла кругом, сердце упало, внутри у нее все сжалось. «Снова»? Что значит это «снова»?

– В Лондон? – Джейми рассмеялся и кивнул в сторону ее охранников: – Этого количества не хватит, чтобы снова затащить меня в ворота Лондона.

– Прошу тебя, Джейми, подумай. Могу заверить: оно того стоит. Всего-то и нужно – снова заявить о своей верности, и Фицуолтер почувствует, что ты снова можешь принести пользу.

– О верности?

Ева заметила, что улыбка на лице блондинки утратила свою непринужденность.

– А в награду за твою клятву он обещает решить твои проблемы, которые так долго тебе досаждали, и отдать во владение земли. Много земель.

– Мою клятву? В верности? Клятву человеку, который нарушил свою? В верности человеку, который пытался убить короля?

– Ты что-то путаешь, Джейми, – прошипела блондинка, словно клещами вцепившись в его руку, но Ева явственно, как укол, почувствовала в ее словах нотки жалости. – Это не он пытался убить короля, а ты.

Эти слова были подобны удару кинжала.

Джейми – убийца? Убийца короля?

Глава 32

Джейми будто окатили ледяной водой. Нельзя сказать, что его особенно удивило услышанное: он достаточно хорошо знал свое прошлое – и знал Чанс. Это было что-то гораздо более глубокое, чем удивление или даже страх, – маленькая стрела, едва видимая, но мучительно болезненная; маленькое темное пятнышко, к которому нельзя прикоснуться без того, чтобы не причинить нестерпимые страдания.

После многих лет, которые он в детстве провел на улицах Лондона в борьбе за существование, Джейми иногда приходил в дом Рая, чтобы там залатали его раны, и нашел себе наставника в энергичном, честолюбивом Роберте Фицуолтере, могущественном владельце Данмоу и, кроме того, лондонского замка Бернард.

Почувствовав в Джейми ожесточенность и увидев, как искусно владеет оружием уличный сирота, Роберт взял мальчика под свою опеку и взрастил его задатки до невероятных размеров, для достижения вполне определенной цели: убить короля.

Он позаботился, чтобы мальчик попал в члены личной охраны Иоанна, а Джейми приложил все усилия, чтобы продвинуться как можно быстрее вверх среди королевского окружения, будучи моложе Энджела Сигонье, Фолкса де Броте, Брайана де Лайл и Джона Расселла. Постепенно он стал любимцем среди любимцев, и король начал во всем ему доверять. Его посылали с самыми секретными и важными поручениями, о выполнении которых он отчитывался только перед королем. Казначей, дипломат, советник, капитан гвардейцев, Джейми со временем стал разбираться во всем, что происходило во владениях короля Иоанна, даже в судебных процессах, в том числе вершившихся на высшем уровне. Джейми знал все: жен баронов, которые приглянулись Иоанну, планируемые вторжения, отчеты о расходах.

Тогда, три года назад, план созрел. Король Иоанн готовил вторжение в Уэльс, и убийство было разработано до мельчайших деталей. Джейми был готов исполнить свое предназначение – даже сейчас помнил глухие удары сердца, отдававшиеся в ушах, – пока в последний момент не узнал, кого Роберт Фицуолтер и его приспешники планировали посадить на трон: жестокого, лицемерного палача освободительной войны в Южной Франции, Симона де Монфора.

Это противоречило чему-то, чего Джейми не понимал и даже сейчас не мог описать словами, но ему и не нужно было искать определение, чтобы знать, что делать. И он не просто отказался, а раскрыл королю план покушения, выдал своего наставника и взял сторону короля, которого поклялся убить.

Иоанн пришел в бешенство от ярости и страха: полетели головы, имения конфисковывались в пользу короны, предводители мятежников отправлялись в изгнание. А короля с тех пор постоянно окружали арбалетчики со стрелами наготове – целый отряд.

Роль Джейми никогда не предавалась гласности. Кандидатура для покушения на короля, теперь он невольно превратился в его защитника – единственного защитника, что стал между ним и легионом дворян, которые ничего не хотели так, как привязать к хвосту лошади и четвертовать своего миропомазанного короля и закопать его останки в куче навоза, а потом завладеть его короной и водрузить ее на собственную голову.

– Тем не менее лорд Роберт не сказал об этом ни слова, так ведь? – Чанс не сводила с Джейми блестящих, кошачьих глаз. – Он забрал тебя, сироту, с улицы, воспитал, определил на королевскую службу, а ты, вместо того чтобы отплатить за добро, предал его. Ему пришлось покинуть королевство, он лишился земель, пережил позор. Ты в долгу, Джейми.

Глаза Джейми сделались стеклянными, а ответ прозвучал с едва сдерживаемой яростью:

– Я расплатился сполна.

– Нет, пока нет. Скажи, твои прославленные, преданные компаньоны знают, какую роль ты сыграл в заговоре? Джон Расселл, архиепископ Лангтон, Уильям Маршал, – они знают, что ты наемный убийца? – Последние слова она выделила особо. – Может, скажем им? Не думаю, что короля обрадует твое прошлое. Полагаю, он будет жаждать крови. Это долг глубиной с колодец, Джейми. Лорд Роберт дает тебе возможность расплатиться, не вынуждая его напоминать, кто тебя создал. Понимаешь?

Джейми так резко наклонился вперед, что Чанс отпрянула, ударившись при этом о стену.

– Я понял тебя, а теперь слушай меня: если Фиц желает поговорить со мною – на эту тему или любую другую, – пусть придет сам – если осмелится.

Ева почувствовала, что воспряла духом, – безусловно, необъяснимая и неподходящая реакция.

Чанс тем временем, склонив голову набок, заговорила задумчивым тоном, но за ее словами скрывалось раздражение, замаскированное змеиной улыбкой:

– Где она, Джейми? Она миловидная. На редкость миловидная. И в то же время такая маленькая и… простая. Земная. Я удивлена. Тебя всегда привлекали утонченные. О-о, это не означает, что ты гнушался остальных, но я знаю тебя, Джейми, наблюдала за тобой, и твой взгляд всегда следовал за аристократками.

Ева почувствовала легкий удар в сердце, будто туда упало что-то тяжелое, и, очевидно, выдала себя неловким движением, потому что взгляд Джейми оторвался от Чанс и остановился на ней.

Этот взгляд – она ощутила его физически – крепко схватил ее. Джейми увидел ее, узнал и отпустил, как ястреб бросает свою добычу, а потом снова посмотрел на женщину, которая так откровенно хотела, чтобы охотились именно за нею.

– У тебя была масса возможностей выбраться из этого дерьма, но ты, видно, так в нем и умрешь, – холодно сказал Джейми. – А она далека от этой грязи. – Он встал со своего табурета. – Я ни с кем не связан клятвой верности, Чанс. Как много предлагает Фиц за священника и его сведения о наследниках?

Еву замутило.

– Очень много. – Склонив голову набок, женщина окинула Джейми пристальным взглядом. – А в чем дело? Тебе что-то известно?

– Мне известно, что Малден не продаст священника повстанцам. У меня есть для них кое-что получше за достойную цену. Где ты, говоришь, встречаешься с Малденом?

– В Грейшес-Хилле, – немного помедлив, ответила она. – А что?

– Тебя уже обманули, – покачал головой Джейми. – Королю сообщили, чтобы он шел в Мизелтвейт. Малдена, как я подозреваю, тоже не будет в Грейшес-Хилле.

Последовала пауза, наполненная неуверенностью, подозрительностью: Чанс явно взвешивала «за» и «против», что было вполне разумно, поскольку, как понимала Ева, Джейми все выдумал.

– Почему ты столь внезапно изменил свое решение? – спросила она наконец.

Джейми бросил на женщину взгляд, который Ева тоже поймала и который ей не очень понравился, поскольку был полон решимости.

– Я никогда не меняю своих решений и остаюсь таким, каким всегда хотел стать: независимым и богатым.

Ева почувствовала неимоверный холод, хотя эти новости не должны были превратить ее в ледышку. Джейми никогда не был ее союзником, она не привязана к нему, как и он к ней, но это… Казалось, как будто что-то дало трещину у нее в душе, как будто выбили витражи в церкви.

Чанс отрывисто дышала открытым ртом, словно после бега.

– Богатым? А что у тебя есть?

Джейми окинул взглядом комнату, не пропустив и Еву, но скользнул по ней так, словно ее не существовало.

– Не здесь.

Он отодвинул табурет, позволив женщине выпрямиться, Ева тоже поднялась на ноги. Будто по команде, солдаты отделились от стены, и еще двое зашевелились вдали. Чанс взяла Джейми под руку – и выглядела при этом… счастливой.

– Давай сюда, – указал он на заднюю дверь, – там… Что такое, черт побери?

Дрожащей рукой Ева потянулась было к кинжалу, который всегда прятала в юбках, но вспомнила, что Джейми давно забрал у нее оружие.

Глава 33

Справившись с удивлением, Джейми молниеносным движением зажал ей рот ладонью, не позволив позвать на помощь телохранителей и закричать, когда оглушил ударом по затылку.

Вытащив обмякшее тело через заднюю дверь, он присел рядом и принялся связывать ее, размышляя при этом: «Какого черта здесь делает Ева?» Еще его волновало, что она думает по поводу услышанного о его прошлом.

Чанс тем временем пришла в себя и попыталась вырваться, но руки уже были связаны у нее за спиной, а во рту торчал кляп.

– Это очень старый прием, дорогая, – заметил Джейми, туже затягивая веревки у нее за спиной, – и я разочарован, что ты совершила такой промах и не обезоружила меня. Это недопустимая оплошность. Та ночь, что была много лет назад, ничего не значит. Я полагаю, ты не позволила ей снова повлиять на твою рассудительность, иначе лорд Роберт может в тебе разочароваться.

Она покраснела и принялась отчаянно вырываться, но Джейми уже связал веревкой ее запястья и привязал к лодыжкам. Закончив с хитроумным узлом, он вскочил на ноги и прижался спиной к стене как раз в тот момент, когда из двери вывалились с угрожающими криками охранники, размахивая обнаженными мечами.

Джейми развернулся и что есть силы ударил каблуком по колену первого из них, да так, что раздался треск, а потом крик боли и звук падающего тела.

Второй телохранитель, бежавший следом, непроизвольно взмахнул руками, и Джейми успел схватить его за кисть и дернул так, что кость с хрустом выскочила из сустава. Взвыв от боли, солдат пошатнулся, шагнул вперед и споткнулся о корчившегося на полу охранника со сломанным коленом.

Тот попытался было встать, но Джейми ударил его локтем по затылку. В это время другой, покачиваясь, сумел подняться на ноги и, в слепой ярости бешено взмахнув мечом, чуть не снес Джейми голову, но он успел отклониться назад, так что меч со свистом пронесся мимо. В свою очередь, Джейми в прыжке ударил нападавшего по ребрам, сбив с ног, и тот тяжело рухнул на землю и на этот раз остался лежать с закатившимися глазами.

Все это произошло за считанные мгновения.

– Дик? – услышал Джейми тихий оклик одного из двух других охранников. – Дикон? Все в порядке?

«Нужно срочно переименовать коня», – подумал Джейми, а Чанс что-то пробормотала.

– Дикон? – послышалось громче.

Услышав скрип сапог по гравию за спиной, Джейми медленно поднял голову и увидел Рая и Роджера. Взглянув на распростертые рядом с Джейми тела, напарник покачал головой.

Джейми не успел никак среагировать, потому что из здания выкатился тот, кто взывал к Дикону, очень тучный, а вслед за ним появился еще один, который хромал, чего Джейми внутри не заметил.

Расправиться с этой парой им не составило труда, воспользовавшись тем, что солдаты были вынуждены проходить в дверь поодиночке. За долгие годы служения королю Джейми и Рай не раз применяли этот до смешного простой прием. Быстрота и ловкость всегда одерживали верх над грубой силой, но участие Роджера доставляло удовольствие.

Довольно скоро все телохранители Чанс в бесчувственном состоянии лежали на земле, связанные вместе, как свиньи перед жаркой на костре. Поставив сапог на плечо одному из них, Рай последний раз потянул веревку, которая связывала этого охранника с его товарищем, ноги одного к шее другого, и отпустил ее.

– Мои благодарности, – небрежно бросил Джейми и, похлопав друга по плечу, обернулся к Роджеру. – Ты молодец.

– Милорд… – хрипло отозвался мальчик, прижимая левую руку к предплечью правой, в которой держал меч.

– Ты ранен? – Быстро убрав его руку, Джейми посмотрел на предплечье.

– Это пустяк, – с усмешкой ответил Роджер, но Джейми вывел его из тени ивы, чтобы осмотреть рану при солнечном свете. – Всего лишь царапина. – Мальчик снова прикрыл рану и позвал: – Ева…

– Я здесь, – раздался тихий голос, и он повернулся к двери.

Стройная, темноволосая, сероглазая, укутанная в накидку Джейми, она появилась на крыльце, и сразу вслед за ней вышел хмурый, толстый хозяин постоялого двора.

– Ну, милочка, и что здесь…

Слова застряли у мужчины в горле при виде поверженных. Потом, немного придя в себя, он коротко поинтересовался:

– Люди Фицуолтера?

– Да. – Джейми удобнее перехватил рукоять меча.

– А вы – вы кто? Вы служите королю? – вскинул на него взгляд хозяин.

– Да, – с легкой заминкой ответил Джейми.

Пока хозяин вытирал руки о фартук, два дюжих молодца, которые, видно, следили за порядком в заведении, вытолкали на крыльцо буйного клиента, который громко ругался и явно нарывался на драку.

– Мне некогда возиться еще и с мятежниками, – кивнул хозяин гостиницы Джейми. – Эти люди не умеют держать слово, от них одни обещания и убытки – распугивают клиентов. Оттащите их в тростник у реки, пусть очухаются.

– Что-нибудь известно о переправе? – решил повернуть разговор в нужном ему направлении Джейми.

– Паром отправляется сегодня.

– Вы очень нам поможете, если позволите спрятаться где-нибудь, чтобы дождаться его отправления.

– Мой погреб в корнях к вашим услугам: охранники покажут.

Глава 34

Понадобилось не больше минуты, чтобы все они спрятались в слегка пахнущей плесенью яме, выкопанной под деревом, которую хозяин назвал погребом в корнях.

Она была вдвое шире плуга и такая же длинная, и в это время года в ней не было овощей, зато наружу пробивались корни, похожие на одинаковые коричневые пальцы и торчащие во все стороны локти. Вниз вели ступеньки, освещавшиеся широкой полосой желтоватого света заходящего солнца, пока хозяин неожиданно с громким стуком не захлопнул дверь наверху.

Как ни всматривалась Ева в окружавшую их кромешную тьму, но так ничего и не смогла увидеть. Было слышно лишь дыхание ее спутников да глухой отдаленный топот сапог по дороге наверху, ощущалась нехватка воздуха, в ноздри лез торфяной запах земли.

– Как здесь темно, – тихо произнесла Ева.

Ее слова, казалось, впитались в землю и исчезли. И снова наступила тишина. Потом кто-то пошевелился, заскрипела кожа, тихо звякнул металл о металл. Сердце у Евы билось все быстрее и быстрее, она слышала его стук в ушах, чувствовала, как в нее врезаются нити холода.

– Ева? – тихо окликнул ее Роджер.

Она не смогла ответить, хотя сознавала смехотворность этого страха темноты и грязи, когда все опасности таятся на поверхности земли. Даже мозг был не властен над этой паникой. Она открыла рот, чтобы сделать вдох…

И внезапно началось движение: по утрамбованной земле застучали сапоги, раздался глухой удар, и затем свет, восхитительный красно-золотой свет, хлынул внутрь – это Джейми откинул створку люка, который закрывал вход в эту спасительную могилу, и отрывисто сказал, сев на ступеньку:

– Ничего страшного. Никому не придет в голову заглянуть сюда, а если и заглянут, то ничего не увидят.

Ева смотрела вверх, на вход, наполненный светом, на темный силуэт на переднем плане и думала, как Джейми догадался о том, что ей необходимо. Глядя на заходящее солнце, она вдыхала в себя все, что позволяло ей чувствовать себя живой.

Джейми выглянул наружу и, повернувшись, объявил:

– Они прошли.

– Роджер, – поднимаясь, тихо сказала Ева, – опусти капюшон и притворись больным.

Глава 35

Роджер удивленно взглянул на нее, но через секунду сделал то, что она велела, – почти так же быстро, как Джейми поднимался на верхушку холма. Для нее это будет уроком. Если они продолжат путь вместе, Гог может стать таким же безжалостным и потерянным, как Джейми.

– Джейми, Рай, вы тоже опустите капюшоны, натяните перчатки и держитесь подветренной стороны дороги, – резко распорядилась Ева.

Заскрипев кожаными доспехами, Джейми повернулся и в недоумении посмотрел на Рая.

– А вы, – продолжила Ева, взглянув на Джейми, – на этот раз будете держать свой великолепный рот закрытым, а волчьи глаза – опущенными.

– Мой – что? – Джейми провел рукой вниз по стене.

– Ваше все.

Ева отвернулась, Рай ухмыльнулся, Гог тихо усмехнулся, и это помогло преодолеть напряжение, пока, опустив на лица капюшоны, они ждали, чтобы отправиться к парому.

Дождавшись, когда следующая группа солдат, звеня железом и сталью, выгрузится с парома, они тронулись в путь. Ева чувствовала, как у нее под ногами дрожит земля, а также в дюйме позади себя ощущала сильное тело Джейми, догадывалась, как пристально он оценивает каждого проходящего мимо, и точно знала, что первый же, кто решится напасть, будет мертв еще до того, как попытается.

Пугало то, что их были сотни.

Как только прошел последний воин, все четверо быстро направились по изрытой колеями дороге к реке. Высокий хмурый паромщик с удивлением смотрел на приближающуюся группу в капюшонах, а с берега за ними наблюдал сержант с мрачным лицом и огромным животом, младший чин, носивший отличительные цвета Роберта Фицуолтера.

Ева шагнула вперед.

– Ничего не выйдет. Возвращайтесь обратно, – сказал сержант, даже не дав ей открыть рот, и повернулся к паромщику: – Отчаливайте.

Тот уже опустил было шест в воду, когда Ева, поймав его взгляд, чуть подняла палец. Это не было приказанием или запрещающим жестом, но он замер.

– Сэр, – обратилась к сержанту Ева, – мне неприятно беспокоить вас, но нам жизненно необходимо сегодня переправиться через реку.

Понадобилось несколько секунд, чтобы эта туша, затянутая в блестящую кожу, полностью развернулась, а потом, бросив пристальный подозрительный взгляд на Еву, тупо произнесла:

– Что?

– Безусловно, вы правы, сэр, – кивнула Ева, как будто услышала нечто мудрое, – именно сегодня вечером.

Попытка настроить его мысли на положительный результат не достигла цели, но основной посыл все же помог идее проникнуть в глубины его сознания, и он, нахмурившись, сказал:

– Нет, сегодня вечером нельзя. Придется вам провести ночь здесь, а чтобы не было скучно, воины с радостью помогут скрасить вам одиночество. Или, напротив, вы им… – Он расхохотался. – Возможно, удастся переправить вас утром – если, конечно, оплатите мои хлопоты.

Еве была омерзительна его самодовольная ухмылка, и, жестом указав на мужчин, чья жизнь в данный момент зависела от нее, произнесла:

– Вряд ли вы захотите, сэр, чтобы они расположились рядом с лагерем ваших воинов: лорду Роберту это страшно не понравится. И будет весьма прискорбно, если со всеми его достойными людьми произойдет какая-то неприятность.

– Что за неприятность? – Он еще сильнее нахмурился.

– Это в самом худшем случае, – беспомощно пожала она плечами.

Он прищурился, колеблясь между подозрением и полным замешательством, и снова посмотрел на странных мужчин в капюшонах, опущенных так, что не было видно лиц, и руками в перчатках державших поводья лошадей.

– В каком еще случае? Случае чего?

– Ужасной болезни, – горестно выдохнула Ева. – Так вот, это правда: все трое тяжело больны. – Жестом она указала на спутников, а потом направила палец конкретно на Джейми: – А вот у этого она распространилась повсюду, и я нисколько не преувеличиваю. – Палец в этот момент указывал на его пах, и для большей убедительности она описала круги вокруг интимного места, так что стражник в ужасе непроизвольно отступил на шаг. – Было страшно смотреть, сэр. Лучше этого не видеть. Он просто сморщился и… отвалился.

На этот раз сержант так решительно шагнул назад, что чуть не наткнулся на ограждение, а Ева, используя свое преимущество, сделала шаг вперед и продолжила, понизив голос:

– Даже монахи всполошились – вот почему я спешу доставить их в колонию прокаженных у монастыря, где принимают самых безнадежных больных.

Она не удосужилась назвать монастырь, но стражника, по-видимому, это упущение не обеспокоило.

– Боже милостивый, идите. Возьмите их. – Он щелкнул пальцами паромщику, у которого лицо стало совершенно белым. – Идите же!

Сам он старался держаться на расстоянии, решив, что лучше уж стоять в грязи на берегу, чем оказаться рядом с прокаженными. Когда Ева, Роджер и Рай проходили мимо, он окинул их внимательным взглядом, но на Джейми даже не взглянул.

Ева поблагодарила его спокойным, полным достоинства кивком и предоставила своим спутникам подняться на борт первыми. Паромщик тоже держался на расстоянии от прокаженных в капюшонах, насколько это позволяло маленькое суденышко, и они начали переправляться через реку. Четверо мужчин гребли, а лошади плыли сзади в глубокой, тихо журчащей воде.

Стоя как можно ближе к корме деревянного парома, Джейми прошептал Раю:

– Мы не можем сойти с этого парома и отправиться в гущу солдат. Лошади сами по себе привлекут их внимание. Несомненно, Фицуолтер не отдавал никаких распоряжений грабить, но армии на марше нельзя доверять.

– Во всяком случае, мы не будем.

– Значит, мы его подкупим.

От сильного ветра судно качало, с ним вместе покачивалась и Ева, а Роджеру и вовсе было нехорошо, судя по смертельной бледности лица.

– Предоставьте вести переговоры мне, – тихим голосом предложила Ева. Мужчины взглянули на нее с изумлением, но она, вытянув руку, остановила их возражения. – Я понимаю ваше нежелание делиться своими деньгами, но он, возможно, гораздо охотнее будет иметь дело со мной, чем с высоким злобным прокаженным, у которого… кое-что отвалилось.

– Сморщилось и отвалилось, – поправил ее Джейми.

– Очень печально. – Она едва заметно улыбнулась. – Такая потеря!

Рай тихо фыркнул. Покачиваясь в ритме реки, Ева легкими, неуверенными шагами подошла к краю парома.

– Уважаемый сэр, возможно ли сделать небольшой крюк?

С таким же успехом она могла спросить, не позволит ли он выколоть ему глаза. У него от изумления отвисла челюсть.

– Крюк? Вы что, свихнулись? Этот паром теперь принадлежит лорду Роберту, и если я не перевезу его людей через… – При виде серебряных монет на раскрытой ладони Евы он замолчал.

– Всего-то на несколько ярдов вниз по реке. Мне страшно даже подумать о том, что эти солдаты могут сделать с женщиной и тремя прокаженными.

– Зато я знаю, что сделают со мною: оторвут голову, – с чувством сказал паромщик, однако взгляда от монет не отрывал.

Смотрела на них и Ева.

– Но течение здесь быстрое и непредсказуемое, не так ли? Они ведь поверят, если вы заявите об этом, разве нет? И к тому же чем дальше вы увезете прокаженных, тем меньше будет опасность для людей. Даже храбрый сержант на пристани согласился с этими аргументами.

Еще до наступления сумерек они стояли в начале узкой тропинки ниже по реке, получив указания, как пройти через темнеющий лес к дороге на север и к своей новой цели – городу Грейшес-Хилл.

Глава 36

Они в тишине поднялись по тропинке и остановились, чтобы дать лошадям обсохнуть, прежде чем продолжить путь. Джейми вытирал Дикона жесткой тряпкой, а Роджер вместе с Раем практиковался делать ложные выпады мечом. Сквозь просветы между ветвями густыми потоками желтого сияния падал свет предвечернего солнца, и там, где лучи упирались в землю, почва становилась ярко-коричневой.

Ева сидела в одном из таких солнечных пятен на замшелом бревне, положив лодыжку на колено, и, закрыв глаза, двумя большими пальцами потирала икру медленными круговыми движениями. Джейми некоторое время смотрел на нее, потом отвел взгляд и снова взялся вытирать Дикона.

– Вы не находите, что иногда все это довольно утомительно? – обратилась она с вопросом к его спине. – Все эти преследования и похищения женщин, побеги от солдат?

– Чрезвычайно, – сухо ответил он, широким движением проводя тряпкой по блестящей спине коня, размахивавшего каштановым хвостом. – С гораздо большим удовольствием я сидел бы у камина с кружкой эля.

– Ох уж эти англичане со своим элем! – раздраженно фыркнула Ева. – Уж лучше взять стаканчик вина и сесть на солнышке где-нибудь на берегу, погреть ноги.

– Ноги?

– Ну да. Они очень редко видят солнце и завидуют моей голове.

– Не тому, что в ней? – чуть усмехнулся Джейми, повернувшись к Еве.

Она улыбнулась ему во весь рот, и в единственном широком солнечном луче эта улыбка выглядела исключительно эротичной.

– Вы имеете в виду мой мозг? Мою исключительную сообразительность? – Она поменяла ноги местами, а он отвернулся к Дикону. – Мои ноги, совершенно точно, не завидуют вашей голове. Привести нас на этот паром была самая скверная идея.

Рай и Роджер приостановили сражение, и Рай вежливо вмешался в разговор:

– Я согласен с Евой.

– Мне следовало сбросить тебя в Темзу двадцать лет назад, – покачал головой Джейми, положив локти Дикону на спину. – А что еще мы могли бы предпринять?

Роджер, слегка вспотевший от упражнений, наконец вспомнил о своей роли верного сторонника.

– Ничего иного, сэр. Абсолютно ничего. Но вам не стоит обращать внимание на Еву. Она любит… провоцировать людей.

– Это бесстыдная ложь, Роджер. – Она смотрела на него со спокойной мудростью старшей сестры. – Ничего такого я не делаю – просто обращаю внимание тех, кто этого не видит, на вполне очевидное: например, на то, что у тебя расшнурованы лосины – там, впереди.

Он быстро опустил голову, чтобы посмотреть туда, куда она указала, и мгновенно начал приводить в порядок маленькие кожаные завязки, которыми его лосины прикреплялись к ремню. Ева поверх его головы улыбнулась Джейми, и он ответил ей ленивой улыбкой.

Как он и предполагал, она обладала не только соблазнительными формами, но и исключительно острым, проницательным умом. Сейчас он блуждал по ее телу взглядом и хотел еще сильнее, чем когда-либо.

Но в ней было и нечто большее. Словно луч солнца, падавший на нее сейчас, она продолжала высвечивать направление мыслей, с которыми он никогда прежде не сталкивался, и настолько ясно, что среди их темных дел у него возникало желание улыбаться и даже смеяться. И это желание было еще большей редкостью, чем само действие: при необходимости Джейми мог улыбаться кому угодно – это была его работа. Но очень немногие пробуждали в нем такое желание.

Но ведь Ева вызывала у него желание делать и многое другое, о чем он даже не думал, и это не только желание прижать ее к стене в лавке жестянщика. Пульсация у него в паху все еще напоминала о том приключении, и то, что он смотрел на тело и лицо этой женщины, освещенные заходящим солнцем, отнюдь не способствовало ее ослаблению – скорее наоборот.

– Вы что-то говорили о бокале вина на берегу реки, – напомнил Джейми.

– А-а, вот видите? – Она счастливо улыбнулась. – Вы наконец-то забудете про свой эль. Дайте подумать… Где это было?

– На берегу. Ты стояла и любовалась рекой, – протянул Роджер, все еще продолжая возиться с завязками. Очевидно, мальчик привык к подобным странным историям Евы. Быть может, она рассказывала их вместо вечерних сказок, когда Роджер был еще маленьким.

Джейми почувствовал непонятное болезненное стеснение в груди.

– Ах да. Спасибо, что напомнил. Мы любовались бы рекой, – начала Ева, и Роджер усмехнулся, – и я, сделав глоток вина, оглянулась бы назад и посмотрела на свой домик под красной крышей и небольшой садик. Я приготовила бы ужин, потом вышла бы из дома, села у реки и… – Ее голос замер.

Джейми заворожили эти простые картины: красная крыша; Ева у плиты готовит ужин; Ева пьет вино; Ева любуется закатом на берегу реки. Ева…

– И, пожалуй, там были маленькие дети, – закончила она так тихо, что он с трудом разобрал сказанное.

Это последнее отодвинуло все остальное далеко в сторону. Все слова улетели прочь вместе со вздохом, вырвавшимся из груди. Ничего этого у нее не было. Она описывала свои мечты – то, что могло бы быть.

Еве так же хорошо знакомо одиночество, как и ему.

Глава 37

Они быстро устроились на ночлег, Рай вызвался нести караул первым, и Джейми тихо попросил его взять с собой Роджера.

Ева стояла у костра и выковыривала носком ботинка мелкие камушки из углублений в земле и ломала веточки с нехарактерной для нее нервозностью. Джейми сидел, скрестив ноги, и держал в низком пламени толстую ветку. Несколько тощих отростков, остававшихся на ней, изредка вспыхивали красными угольками, но сама ветка все еще была огромным темным пятном.

Они оба молчали, предоставляя возможность друг другу заговорить первым.

– Наемный убийца? – не выдержала наконец Ева.

Он поднял на нее мрачный взгляд и ответил так, как если бы продолжил прерванный разговор:

– По-моему, самое удивительное, что ты все время говоришь правду… просто не о том.

– А ты лжешь. – Она протяжно выдохнула. – На этот раз ты не кажешься удивленным. – Он ничего не сказал, вновь уставившись на огонь. – Ты не понимаешь, – сказала она тихо.

– А ты не объясняешь.

– Джейми, – беспомощно усмехнулась Ева, – чего ты от меня хочешь? Каких «объяснений» ждешь? Мы словно в разных мирах, нас разделяют горы и моря. Каким образом я могу объяснить тебе свое поведение? И в конечном счете, это не имеет никакого значения.

При этих словах он взглянул на нее.

– Имеет.

Его глаза потемнели до густой синевы. Теперь она знала, что так случалось всегда, когда день переходил в ночь, и в этом знании было что-то интимное.

– О, Джейми, – как безрассудно было связываться с королем Иоанном!

– А ты и вовсе не связала себя ни с кем.

Вздохнув, Ева печально улыбнулась.

– Значит, мы с тобой никуда не годимся: темнота и пустота, ничто и дьявол.

– Я такой, какой есть, – произнес Джейми, глядя в огонь. – Если даже ты не понимаешь, что это означает.

И когда он взглянул на нее: мрачно, пристально, сурово, – перед Евой развернулась, как дорога, вся правда о том, что у них будет… Не будет, есть: ее сердце поворачивалось к нему, как цветок к солнцу.

К ее ужасу, от слез бессильной ярости защипало глаза. С самого начала она опасалась этого их сходства, но все оказалось ложью, грязной ложью. Никогда прежде она не обманывалась, так что же заставило ее поверить теперь? Это правда? Ее жизненное кредо состояло в том, что все именно то, чем кажется. События повторялись, и люди были именно такими, какими казались.

Джейми никак не назовешь порядочным, как бы ей ни хотелось обратного, но определенные обстоятельства могут сломить любого – даже ее.

И этого, разумеется, Ева боялась больше всего.

Наконец огонь разгорелся в полную силу, костер затрещал и вспыхнул ярким пламенем, превратив Джейми в темный силуэт.

– Расскажи, что произошло.

– Мы спрятались, а потом убежали. – Она отвернулась.

– Говорят, в ту ночь в Эверуте была резня, – сказал он тихо, поворошив палкой костер.

Ева кивнула. К ней больше не возвращались те картины, и она считала это небольшим подарком Господа. О произошедшем у нее остались лишь смутные обрывочные воспоминания.

– Я прожила в Эверуте несколько лет. Меня отправили туда, когда моя мать впала в немилость к королю.

– Когда это было?

– Как только он взошел на трон.

– Значит, – быстро подсчитал Джейми, – шесть лет?

– Примерно. – Ева подняла веточку и бросила в огонь. – Ты думаешь, что я наследница Эверута?

– Нет, – покачал он головой, не сводя с нее глаз. – Отчасти потому, что уверен: ты никогда не смогла бы убежать и оставить мать.

Будь проклят этот Джейми! В носу защипало, к горлу подступил комок. Как ему это удается: попасть, как лучник, в самое сердце, когда у него самого его, несомненно, нет?

– Графиня Эверут была добрейшей женщиной, и я никогда не бросила бы ее, ты должен это знать. Кто-то должен… – Это вылетело неожиданно, и на мгновение ей показалось, что мир вздрогнул. Но кто именно этот «кто-то», не имело значения. Роджер знал, и знал отец Питер, и все же страшная вина оставалась, и никто не мог отпустить ей грех. – Но графиня Эверут заставила меня поклясться… и там был Роджер… – У нее сорвался голос, и она молчала до тех пор, пока силуэт Джейми не стал виден отчетливо, а не сквозь пелену слез. Обещания нужно выполнять. – Да, Джейми, «резня» правильное определение. В ту ночь король убил бы нас, если бы мог.

Ева глубоко вздохнула. Это было странно и необъяснимо, но она поняла, что, начав рассказывать, теперь не может остановиться. Казалось, слова теснятся у нее в горле, а когда она открывает рот, вырываются наружу.

– Спрятавшись в защитной стене замка, мы наблюдали за происходящим и видели, как был убит отец Роджера, лорд Эндшир. Король узнал об этом и был страшно недоволен. Пришлось спрятать Роджера в тайнике. – Она помолчала, справляясь с волнением. – А потом явился Малден, и я была вынуждена бежать.

– С маленьким ребенком, – глухо заключил Джейми.

– Ему было пять лет.

– Это маленький ребенок. И никто никогда больше вас не видел?

Носком ботинка она прокопала в земле небольшую канавку.

– Отец Питер пришел к нам в лес, но это было много позже. Я думаю, он догадался, что с нами что-то случилось, потому что, когда бывал в Эверуте на выездных заседаниях королевского суда в качестве одного из судей или просто со свитой, мы подолгу вместе рисовали. У нас были родственные души.

– А кто стоит за недавним нападением?

Ева перестала ковырять землю и, обратив взгляд вверх, на покачивающиеся ветви деревьев, призналась:

– Это были люди Малдена. Гог их увидел, но, к несчастью, и они увидели его. И знаешь, что он тогда сделал? Бросился на них и попытался помешать схватить отца Питера.

– Но их же было шестеро…

Ева угрюмо кивнула.

– Это его безрассудство осталось безнаказанным: для них мы ведь просто отбросы, не так ли? Они отшвырнули его как комара, но не забыли доложить обо всем Малдену, и он послал их обратно.

– Но как пятнадцатилетний подросток мог напомнить ему о пятилетнем мальчике?

– Ты не знаешь Малдена. – Ева не отрываясь смотрела в огонь. – Он похож на капкан для хищника – сплошь шипы и железо. Он будто чувствует, где можно поживиться.

Сквозь молодую листву пролетел ночной ветерок, словно погладив их нежной рукой, и они умиротворяюще зашелестели; костер затрещал, и ярко вспыхнувшее пламя осветило большую темную фигуру Джейми.

– Понимаешь теперь, какой хороший и добрый Роджер? – проговорила Ева дрожащим голосом.

– Понимаю. – Джейми продолжил медленно ворошить костер. – Ты его хорошо воспитала, вырастила достойным и храбрым, а главное – не дала пропасть.

– А если ты отдашь его королю, какой тогда смысл в его добрых качествах?

Костер шипел и гудел, а Джейми молча смотрел на нее.

– Ты даже не понимаешь, как просто его погубить. Ведь он сейчас как травинка – его просто растопчут, – в отчаянии едва ли не выкрикнула Ева.

Джейми ничего не сказал, и она продолжила:

– И тем не менее ты сделаешь то, что собираешься, верно? И скажешь, что у тебя нет выбора, что ты связан клятвами и обещаниями и что это вынуждает тебя совершать ужасные поступки.

К его чести, он не отвел взгляд.

– Но, Джейми, как ты можешь? Неужели не понимаешь… – Ее голос замер.

Он понимал. Этот легендарный, непобедимый воин, что сидел сейчас у костра скрестив ноги, со сверкающим мечом, суровым взглядом и уверенными руками, совершенно не сомневался в собственной правоте. И все же, все же…

Он опустил взгляд к костру.

– Ева, ты знаешь, в каком состоянии находится королевство?

– Оно умирает.

– Нет. Оно взрывается, разлетается на части и долго не просуществует.

– И это дает право некоторым совершать ужасные поступки?

– В своем безумии они способны посадить на трон куда более страшного злодея.

– Куда уж хуже! – возразила Ева и зажала рот тыльной стороной ладони, понимая, что высказалась слишком уж эмоционально.

– К сожалению, всегда существует что-то худшее, – с горькой улыбкой возразил Джейми.

Сердце висит над пропастью и, как вздернутая жертва, раскачивается на всех ветрах мира, расплачиваясь за то, что сделано, и за то, что могло быть сделано. Иногда, в короткие передышки этого страшного качания, возникает безнадежный вопрос: «Как все дошло до этого?» Выдаются и спокойные дни, когда можно ни на что не обращать внимания или еще ничего не сделано и можно забыть, что было.

Существуют его, Джейми, дни: ураганные дни, когда самые сильные ветры кажутся просто слабым бризом по сравнению со сметающей все на своем пути силой потерянной, мятущейся души.

– Ева, – произнес он хрипло и, казалось, его пальцы с трудом коснулись ее полурасплетенной косы, которую она перекинула вперед, на грудь и живот. Еву будто пронзил разряд молнии. – Если бы сегодня я мог поступить по собственному желанию, то, взяв тебя за руку, пошел бы с тобой в домик с красной крышей. Но этот рай не для меня – я предназначен совсем для другого.

О-о, этот вырвавшийся ураган! Он подхватил ее, и слезы своими маленькими мокрыми локотками пробились к ней на глаза.

Ева была растеряна, подавлена, совершенно не готова встретиться с этой жестокой правдой: ее сердце открылось мужчине, который ее погубит, – поэтому сделала то единственное, на что оказалась способна: потянулась к нему, уверенная, что он не причинит ей вреда.

Глава 38

Джейми смотрел на ее протянутую руку, тонкую бледную руку с доверчиво расслабленными пальцами, и у него промелькнула мысль, что нельзя поддаваться соблазну, следует отвернуться, поступить порядочно…

Но Джейми не был порядочным.

Ее тело жаждало раскрыться для него, а он только и мечтал об этом, не в силах думать ни о чем другом, и напор этого желания был почти сокрушающим.

Она тоже хотела его. Ее будто несло к нему течением, и он больше не мог противиться желанию плыть к ней – тем более понимая, что она этого ждет от него, тем более в этот вечер, когда прошлое и будущее так сблизились, тем более когда они оказались так близки друг к другу.

Противоречивая, проницательная, недоверчивая, безрассудная Ева – и совсем рядом.

И он налетел на нее вихрем, надеясь пронестись и умчаться дальше, как делал всегда с того момента, когда увидел убийство отца на улице Лондона и стал скитальцем.

Коснувшись кончиков ее волос, но с трудом ощущая их шелковистость огрубевшими пальцами, Джейми попросил:

– Распусти волосы.

Ева вытащила из волос шпильки, ее косу больше ничто не сдерживало, и темные волосы волной легли ей на плечи.

– Ты прекрасна, – охрипшим голосом произнес Джейми, чувствуя удары сердца, бухающего как молот.

– А ты опасен.

– Тогда беги, пока не поздно. – Он заглянул ей в глаза.

– Я пытаюсь. – У нее сорвался голос.

«Сегодня никакого милосердия», – решил Джейми и, взяв ее за пальцы, потянул вниз. Ева обладала способностью выглядеть принцессой, даже опускаясь на колени перед воином.

Заправив непокорные пряди ей за ухо тыльной стороной ладони, положив пальцы на затылок, он ласково потянул ее вперед. У нее закружилась голова, из груди вырвался протяжный вздох едва сдерживаемого возбуждения.

Наклонившись, Джейми коснулся кончиком языка ее уха и шепнул:

– Я хочу поднять твои юбки.

– Я не позволю, – с дрожью в голосе и, казалось, во всем теле пролепетала Ева.

– Позволишь.

Его рука, ласково лежавшая у нее на затылке, не позволяла пошевелить головой, так что, не сдвинувшись с того места, где сидел, Джейми наклонился вперед и проложил дорожку поцелуев вниз по шее до небольшой впадинки между ключицами. Ее дыхание из размеренного превратилось в срывавшиеся с губ частые отрывистые вздохи.

Опустив руку ей на талию сзади, под теплую завесу волос, он медленно притягивал Еву к себе, пока ее колени наконец не уперлись в него, затем, не останавливаясь, распустил шнуровку лифа ее платья и потянул вниз ворот.

От его обжигающего взгляда все ее тело затрепетало.

Накрыв губами ее сосок, холодный и твердый, Джейми втянул его в рот, и она запрокинула голову, а когда он втянул еще глубже, вскрикнула и вцепилась пальцами ему в волосы. И таким образом, решительно и требовательно, но мучительно неторопливо, он наслаждался ее грудями по очереди, покусывая и посасывая, пока Еву, стоявшую перед ним на коленях, не начало трясти как в лихорадке. Обхватив руками за талию, он прижал ее к себе, и теперь каждый тяжелый, отрывистый, горячий вздох, который она делала, сопровождался всхлипыванием.

Чуть отстранившись, Джейми поднял взгляд, и Ева обхватила ладонями его лицо, чувствуя себя в этот момент слабой, как никогда. То, как он смотрел на нее: с безграничным мужским вожделением и почти с нежностью, – вызывало волны дрожи, зарождавшиеся где-то в глубине и выплескивавшиеся на горячую, покрасневшую кожу.

Поглаживая пальцем сосок, влажный от его губ, он смотрел ей в глаза: сурово, мрачно, опасно, – и она почувствовала волну жара внизу живота и влагу между ног.

– Ну, теперь-то позволишь.

Да, позволит, уже позволила.

Намотав на руку несколько прядей и медленно, настойчиво запрокидывая ей голову, он встал на колени и завладел ее ртом. Поцелуй был вовсе не нежный, а скорее требовательный, страстный, даже безжалостный и такой долгий, что, казалось, ему не будет конца. Ева тяжело дышала, пока он терзал ее рот, ловя каждый вздох, погружаясь все глубже, как будто получал приглашение. Она судорожно сжимала его плечи, а он, прижимая ее к своему сильному, мускулистому телу, нежно поглаживал ей спину.

Просунув руку между их телами, он легким движением поднял ей подол и осторожно коснулся горячей мозолистой ладонью ее ноги под коленом. Ева прерывисто выдохнула, и тогда, не отпуская ее взгляда, он мучительно медленно повел большую руку по безумно чувствительной внутренней стороне бедра, дальше и выше, пока не добрался до горячего средоточия ее женственности.

– Джейми. – Она всхлипнула и, затаив дыхание, прижалась к нему.

– Как далеко я могу зайти, Ева?

– О, много, много дальше, – с мольбой в голосе ответила она.

Взглянув на нее со своей легкой полуулыбкой, Джейми одним быстрым движением просунул палец глубоко в тепло ее лона. Запрокинув голову, она вскрикнула, но он мгновенно закрыл ее рот своим, заглушив опасный звук, вобрал ее язык в свой рот, в то время как его палец оставался в ней, то почти выскальзывая, то снова погружаясь, быстро и напористо.

Он надавил локтем ей на бедро, вынуждая шире раздвинуть ноги, и она с радостью подчинилась. Погрузив в нее второй палец, он большим начал описывать круги по скользким складкам, превращая восхитительные легкие толчки в сладостную пытку. Она подалась бедрами вперед и принялась ими двигать в медленном ритме, заданном его умелой рукой, а губы у ее уха, его низкий голос заставляли ее продолжать. Она прогнулась назад, и он склонился вместе с ней. Одной рукой, лежавшей у нее на лопатках, он крепко прижимал к себе ее тело, а пальцы другой, остававшиеся внутри нее, двигались все быстрее и мощнее.

– Мне нужно больше, – прозвучали у ее губ грубые, полные обещания и угрозы слова.

Она даже не замечала, что он опускается, увлекая ее вниз за собою, пока Джейми не сел на землю и она не оказалась на коленях над ним.

– Прижмись ко мне, – распорядился он низким голосом, продолжая вытворять рукой безнравственные восхитительные вещи, и она оказалась не способной ни на что другое, кроме как повиноваться. Положив ладони ему на плечи, она наклонилась вперед, так что рот оказался у его уха. Его рука у нее между ног протянулась дальше, и пальцы, продвинувшись глубже, надавили сильнее.

– Теперь ты готова поднять юбки? – спросил он грубо.

– Боже правый, Джейми!.. – едва дыша, отозвалась Ева, настолько возбужденная, что ее тело звенело.

– Встань на колени, – приказал он и, когда она подчинилась, дрожа от желания, задрал ей юбки и заставил их держать, а сам смотрел на нее, снова и снова медленно двигая пальцами внутри нее.

– Господи, ты прекрасна! – прохрипел он и, нагнувшись, поцеловал ее в живот.

Его бесстыдная умелая рука доставляла ей удовольствие, вонзаясь внутрь двумя пальцами, а большим пальцем непристойно поглаживая скользкие складки; описывая горячим языком соски, слегка покусывая ей живот, он опускался все ниже. Она повисла у него на плечах, ее бедра начали содрогаться, а голова бессильно запрокинулась, и вместе со всхлипами у нее вырвалось его имя.

– Давай же! – скомандовал Джейми безжалостно хриплым, скрипучим голосом. – Я хочу это видеть.

В лесу хрустнула ветка, и они мгновенно отпрянули друг от друга.

Опасность слишком долго была частью их жизни, чтобы что-либо, даже страсть, могло притупить их бдительность.

Ева успела практически отскочить на противоположную сторону поляны, а Джейми поднялся на ноги и, глядя на огонь костра, старался привести в норму дыхание, когда на краю открытого пространства появилась фигура Рая в доспехах, а рядом с ним – Роджера.

Остановившись как вкопанный, напарник окинул подозрительным взглядом Еву, потом снова друга. То же самое сделал и Роджер, только в обратном порядке, потом пошел к Еве и что-то ей прошептал.

– Что произошло? – поинтересовался Рай, подходя к костру.

– Я узнал то, что нужно, – отозвался Джейми.

– Вот как? – усмехнулся друг, пристально всматриваясь в него. – И?…

– Она призналась, что Роджер – наследник Эндшира.

Рай тихо присвистнул.

– Джейми, ты можешь расколоть и камень. И с чего это вдруг она все тебе рассказала?

Он покачал головой, глядя на светящиеся оранжевые угли костра в ямке. Почему рассказала? Потому что он буквально вытащил это из нее. Набросился на нее, когда она уже была на самом краю, надавил там, где у нее было самое слабое место, схватил там, где она была наиболее открыта, а дальше все пошло само.

Как правило, подобные поступки не заслуживали осуждения и тем более не вызывали угрызений совести.

– Видимо, я заслужил ее доверие, – сказал он просто.

– И что теперь? – не сводил с него глаз Рай.

– И как понимать твой вопрос? – Джейми наконец-то поднял голову.

Рай обрисовал рукой полукруг в воздухе, явно намекая на… то, что произошло здесь, словно случившееся могло изменить планы Джейми.

– Теперь мы ищем священника.

– Все еще? – Рай взглянул на Роджера и Еву, стоявших в нескольких шагах от них. – Когда один из наследников прямо здесь, у нас?

– Друг мой, в прошлом мы не посвящали короля в наши расследования. Не понимаю, зачем это делать сейчас.

– А как же Роджер? – Рай бросил взгляд через поляну. – Ему скажем?

– Скажем – что?

– Полагаю, что его ждет титул барона.

– А-а, – без иронии усмехнулся Джейми. – Я не подручный Сатаны, чтобы отвести его в ад.

– Я так и не думаю.

– Ты единственный, кто обо мне хорошего мнения.

– Я и не сказал, что мнение о тебе у меня хорошее. – Они оба посмотрели на Еву и Роджера, тихо о чем-то беседовавших.

Рука Роджера лежала у нее на плече, и, опустив голову, он кивал, словно подтверждая что-то – или ободряя ее.

Свет от раскаленных докрасна углей освещал ее изящную фигурку: волосы свободно падали на плечи, лиф платья был зашнурован, но небрежно. Она говорила, понизив голос, оживленно жестикулируя перед склоненной головой Роджера, а потом обхватила себя руками и потупилась.

– Насколько я имею представление о Еве, – медленно проговорил Джейми, – Роджер очень хорошо знает, кто он и что именно его ждет. – Помолчав, он предложил: – Иди поспи, я подежурю до утра.

Поднявшись на холм, в призрачном свете луны он принялся рассматривать лежащую внизу долину. Узкая дорога, пересекавшая дальнюю возвышенность, была похожа на кожаный ремень, опоясывающий толстяка, и разбросанные по ней лужицы поблескивали. Листья деревьев покачивались и шелестели на ветру, который был наполнен свежестью леса, соленым запахом далекого моря – и холодом.

Откуда-то издали раздался низкий протяжный волчий вой – значит, еще не все перевелись. Джейми ждал ответного воя, но его не последовало. Медленно разжав кулак, он запустил пальцы в волосы. Ева… Сильная, смелая и чувственная нимфа с чрезвычайно ранимой душой, доверившаяся ему. Джейми не выносил беззащитность – ни собственную, ни чью-либо еще. В его жизни нет для нее места.

Он надеялся, что сегодня она поняла, чего он стоит, – ни гроша. Ему хотелось верить, что ради них обоих он ее отпугнул.

Сейчас не до чувств – сейчас время войны.

Ева не видела, но почувствовала, когда он покинул поляну: всегда чувствовала, когда его не было поблизости.

Все случилось так, как она и предвидела. Она отдала Джейми все – тело, сердце, а ему для этого всего-то нужно было посмотреть на нее теми мрачными, опасными глазами, поцеловать губами со шрамом, показать ей кусочек своего разбитого сердца. Она просто разлилась перед ним рекой и выложила все…

Почти.

Глава 39

Еве было стыдно, как никогда.

Она быстро вымылась, но никаким – даже самым тщательным – мытьем не смоешь следы прошлой ночи: как следствие ее распутства, у нее пульсировало между ног, а воспоминания о Джейми волновали и обжигали: о его самоуверенной чувственной атаке на ее тело, руках, крепких ногах, губах в самых интимных местах…

Хуже всего, что он избегал ее, вернувшись к весьма холодной, неприветливой, рациональной манере поведения и сделавшись куда бесчувственнее, чем меч у него на боку. Не было ни совершенно естественных легких полуулыбок, от которых у нее замирало сердце, ни сухих возражений, которые вызывали у нее желание продолжать разговор, потому что он явно хотел ее слушать. И никто не давал ей понять, что вообще ее видит.

И это было самое позорное, как она считала.

Они снова быстро скакали под ясным весенним небом, останавливаясь только чтобы дать отдых лошадям.

– Я знаю, что ты не испугался шестерых мужчин, которые похитили святого отца, – сказал Джейми Роджеру, ехавшему рядом с ним.

В седле Джейми держался обманчиво свободно и небрежно: в одной руке лежали поводья, другая, в перчатке, покоилась на бедре; высокие сапоги и плащ не скрывали его мускулистого тела, как и кольчуга из металлических звеньев.

– Да, сэр, – просиял Гог, и губы Джейми тронула легкая улыбка.

– А ты не думал, что тебя могут убить?

– Нет, сэр!

Ева засопела, и Джейми бросил на нее быстрый взгляд.

– Если бы ты вдруг пострадал, что делала бы твоя опекунша?

– Ева? – Роджер поначалу смутился, а потом рассмеялся. – Преследовала бы их до тех пор, пока они не оказались бы на виселице, которую сама бы и сколотила.

Рай рассмеялся вслед за Роджером, вызвав и у Джейми улыбку.

– Вы все находите это таким забавным? Твое рыцарство, Роджер, простая бравада, – недовольно произнесла Ева, выразительно приподняв брови.

– Я не изображал из себя рыцаря, – смутился мальчик, обернувшись к ней.

– Ну разумеется.

– Ты уверен, что именно те шестеро схватили отца Питера? – обратился к Роджеру Джейми, оставив ее слова без внимания.

– Совершенно уверен. Я знаю, потому что один из них сказал: «О боже милостивый, это же всего лишь ребенок. Неужели мы вдвоем не отделаемся от него?» Что потом они и сделали.

– Такая глупость заслуживает вовсе не маленькой выволочки, а хорошей взбучки, – покачала головой Ева.

– Не глупость, а храбрость, – тихо поправил ее Джейми, и Роджер, казалось, выпрямился в седле, хотя открыто ей и не возразил.

– Да, конечно, я понимаю, это очень важно для вас, мужчин. Вы считаете безрассудство храбростью, а глупость – доблестью.

– Это лучше, чем трусость, – возразил Роджер, даже не пытаясь скрыть улыбку. – Ева, ты, наверное, совсем сошла с ума, если недовольна. Что мы с самого начала делаем в Англии?

Она откинула назад несколько выбившихся прядей, которые щекотали ей лицо.

– Спасаем отца Питера, чтобы его не схватили злые люди вроде Джейми.

Джейми никак не отреагировал на ее оскорбительное высказывание.

– Именно так, – согласился Роджер. – Мы в Англии сражаемся с опасными людьми, чтобы спасти отца Питера. Мы разыскиваем его. Ты разыскиваешь его. Как ты назовешь это?

– Дурость? – предложила она, чтобы доставить ему удовольствие.

– И храбрость, – улыбнулся он. – Правда, Ева, если я научился этому, то научился у тебя.

– Ты глупый, если говоришь так, – фыркнула она.

– А ты храбрая.

– Значит, мы оба глупые.

– Это лучше, чем быть трусами, – с улыбкой заявил Гог.

Ева смотрела на такой родной профиль, понимая, что мальчик становится мужчиной и отдаляется от нее, как корабль от пристани. Это было заметно по всему: по его поступкам, по тому, насколько невежливо отверг он ее разумные доводы, а еще при ярком солнечном свете у него на лице она заметила светлый пушок – неужели щетина?

Но больше всего ее потрясло, что этим процессом превращения в мужчину руководит Джейми…

Негодование переполняло ее, поэтому, обратив на Джейми полный неприязни взгляд, она язвительно заявила – скорее даже прошипела:

– Вам, разумеется, очень многое известно об этом, но тем не менее незаметно, чтобы наскучило.

– Вы о чем? – слегка повернул к ней голову Джейми.

– О глупостях.

Выпрямившись в седле, он остановил лошадь.

– Рай, поезжайте с Роджером вперед, нам нужно поговорить.

Правильно оценив ситуацию, они с радостью выполнили распоряжение и подстегнули лошадей.

– Итак, Ева, вы говорили… – повернулся к ней Джейми, когда спутники отъехали достаточно, чтобы не слышать их.

Деланая любезность его тона разозлила ее сильнее, чем восхищение Гога этим мужчиной, чем осознание, что она сама покорилась ему…

Ее глаза полыхали гневом, лицо пылало.

– Вы же не станете утверждать, что сами подчас совершаете глупости?

– Дайте секунду подумать. О да. Величайшей глупостью было не связать вас по рукам и ногам и не привязать к дереву, когда мы впервые встретились с вами.

– А мне следовало при первой же возможности заколоть вас кинжалом, – кивнув, холодно объявила она.

– Да, Ева, – его взгляд сделался жестким, – вы, несомненно, сделали бы это, если бы могли.

– Вам, кто собирается похитить священника, вам, кто заодно с дьяволом, вам следует опасаться! – огрызнулась она, будучи настолько не в себе, что того и гляди зарычит, – но от бессилия. Осознав это, Ева упала духом, не в силах заставить его постоянно быть настороже так же, как она. – Потому что, если вдруг окажусь с вами на расстоянии меньше ярда и у меня под рукой окажется кинжал…

– Хорошенько подумайте, прежде чем сказать, Ева, – предостерег он ее убийственно тихим голосом. – Потому что, если мне не понравятся ваши слова, вы очень пожалеете.

– Вы мне постоянно угрожаете, – бросила она.

– И вчера вечером вы убедились, что это не пустые угрозы.

Вот оно, объявлено в открытую, словно мертвая птица упала на дорогу между ними. Ева буквально зашаталась, лишившись дара речи.

– И так будет всегда, если вы дадите повод, – жестко заявил Джейми, пронзив ее безжалостным взглядом.

О милостивый боже, да ее убить мало за то, как похотливо отреагировало ее тело всего лишь на намек, что он может снова коснуться ее.

– Вы с самого начала дали мне верную оценку: я не добрый. Продолжайте так считать и не пытайтесь меня снова соблазнить.

– Я соблазняла вас? – Ева едва не задохнулась от возмущения.

– Да. – Развернув лошадь грациозным пируэтом, он спокойным взглядом окинул ее тело, и не просто спокойным, а хуже того – бесстрастным, безразличным, равнодушным. – Потому что я попользуюсь вами и выброшу. Клянусь. Я именно такой.

Глава 40

В середине следующего дня они поднялись на холм к югу от города. Извилистым потоком простой люд, торговцы и повозки тянулись к воротам Грейшес-Хилла, амбициозной деревушки, которая разрослась в ярмарочный город.

Ярмарка должна была открыться на следующее утро, и в городе царила суматоха. На лугах за городскими стенами были расставлены палатки и жаровни для приготовления еды, устроены павильоны для торговцев и покупателей, съехавшихся из окрестностей на расстоянии нескольких миль.

Несмотря на всеобщую атмосферу праздника, в воздухе тем не менее, когда они скакали мимо палаток, чувствовалось что-то гнетущее, какая-то настороженность. В эти тревожные времена, на грани гражданской войны, беда являлась в разных обличьях. Густые леса кишели грабителями и бандитами, потому что не соблюдать закон было намного безопаснее, чем доверить свою судьбу острому клинку в руке или способности плавать в холодной воде, но и там существовали свои опасности. Источником неприятностей чаще всего оказывались изменники-лорды, которые мучили своих собственных подданных. А теперь еще добавились марширующие войска.

В конечном счете, с наступлением ночи было безопаснее находиться внутри городских стен.

У Джейми было противоречивое мнение относительно города. Привлекала перспектива выпить свежесваренного эля, как следует вымыться и выспаться в постели, а пугало то, что окружающие стены могли оказаться ловушкой, и вызывала отвращение городская вонь, поднимавшаяся до самых небес.

Путешествуя верхом, отдельно от скопления людей, легко привыкнуть только к слабому мускусному запаху собственного тела и свежему воздуху. Но город был средоточием всех отбросов мира: нечистоты, текущие по краям вымощенных булыжником улиц, кожевенные отходы, требуха, скопление немытых тел, горящие костры, собачьи и коровьи фекалии, человеческие экскременты – страшное, зловонное месиво.

Они подошли к воротам.

– Готовы? – обратился он к Раю и, бросив взгляд на Еву, замер на время нескольких ударов сердца.

Она пыталась привести в порядок волосы, прочесывая пальцами и взбивая. Несмотря на все суровые условия нескольких последних дней, они окружали ее лицо с тонкими чертами занавесом из темного шелка, падавшим на горделивые плечи. Отбросив накидку за одно плечо, она, согнув пальцы, слегка ослабила шнуровку на лифе платья.

У Джейми сжалось сердце. Прошлым вечером он воспользовался возможностью расшнуровать его, но была ли у него возможность причесать рукой ее волосы, чтобы они стали… такими? Вряд ли. Волосы его интересовали мало, когда руки были заняты ее телом.

Тем не менее он поклялся, что, получив еще одну возможность, с самозабвением займется ими, чтобы они стали… такими, какими она только что сделала их, – похожими на струящуюся черную реку.

Она взяла его под руку и обратила лицо вверх, к нему.

– Я полностью готова. И если вы не собираетесь заставить меня «очень пожалеть», не воспринимайте это как соблазнение. Вам не нужно ничего доказывать: мне и так хорошо известно, насколько вы отвратительны.

Они стояли у ворот следующими в очереди.

Привратник пристально всматривался в их лица, а его двойник тем временем начал осматривать лошадей, оружие и сумки. Первый привратник, окинув взглядом выношенный плащ Джейми, покрытые засохшей грязью сапоги и далеко не свежую рубашку, заподозрил неладное, однако выглядывавшая из-под плаща серая кольчуга и сверкающий меч на поясе и вдобавок мечи у Рая и Роджера заставили его держать язык за зубами, хотя в нем явно угадывалось желание отказать этим хорошо вооруженным людям, поразительно похожим на смутьянов.

– Назовите свою цель! – потребовал он отрывисто.

Затем его взгляд обратился к Еве, к потоку ее волос, к ослабленной шнуровке и мягким округлостям под ней, и он застыл, а потом засопел, как кролик. Привратник выпрямился, из его глаз исчезли недоверие и подозрительность, они сделались поистине теплыми.

– Наша цель – ярмарка, – ответил Джейми.

Ева кивнула и улыбнулась. И Джейми был абсолютно уверен, что все случившееся вслед за этим произошло только благодаря лукавой улыбке, а не тому, что он сказал или не сказал.

– Это действительно великолепная ярмарка, сэр, и здесь, на западе, нет лучшей. Но вам будет не так легко найти жилье. – Стражник улыбнулся Еве, продемонстрировав нехватку двух зубов справа – вверху и внизу. – В городе полно приезжих. Можете попытать удачи на северной окраине, рядом с Чандлерс-Уэй, под арку налево. Там есть женщина, которая сдает комнаты, но живет она на вершине холма и не всем хочется тратить время на дополнительные прогулки или о ее существовании вообще не знают. Она честная, в доме у нее чисто и к тому же по-настоящему хорошая еда.

Он кивнул и улыбнулся шире, довольный собой и, несомненно, тем, что Ева еще приветливее улыбнулась в ответ.

Привратник снова посмотрел на Джейми, потом на его спутников, которые затягивали вьюки и сумки, подвергшиеся досмотру. Все трое выглядели очень грязными и очень опасными. Даже в светловолосом юноше с его детской восторженностью и неуклюжими конечностями проглядывала определенная твердость, особенно когда он проницательно всматривался в него во время проверки.

Внимательный взгляд привратника снова стал подозрительным и недоверчивым, что больше подходило стражу, чем с вожделением пялиться во все глаза на хорошеньких незнакомок.

– И откуда вы все?

– Как ваше имя? – отрывисто спросил Джейми, проигнорировав вопрос.

И хотя лицо привратника сделалось более грозным, властный тон все же его слегка смутил.

– Ричард.

Джейми склонился к нему так, чтобы никто его не слышал и только привратник отчетливо уловил все оттенки его тона.

– Я здесь по поручению короля, стражник Ричард, и если вы задержите меня еще на мгновение, пожалуй, я смогу вспомнить ваше имя в его присутствии.

После того как Джейми выпрямился, привратник с озадаченным выражением лица еще секунду стоял согнувшись, а потом резко разогнулся и объявил, ни на кого не глядя:

– Тогда проходите, и полпенни с каждого.

Джейми локтем плотнее прижал к себе руку Евы и, словно танцор, провел под аркой ворот, на ходу бросив монеты привратнику. Вслед за ними в ворота прошли Рай и Гог. Их сумки проверили, но не обнаружили ничего, кроме оружия, – другими словами, никаких контрабандных товаров для продажи на ярмарке, пронесенных тайком и, следовательно, не обложенных налогом.

И вот они уже стояли внутри каменных стен Грейшес-Хилла, достигнув своей первой цели. Наступил момент передышки, и они все использовали его по назначению.

Город был полон суеты, в едином последнем приливе энергии перед вечерним затишьем люди из лавок торопились по домам и в таверны. Свет уходящего на запад дня падал на трех– и четырехэтажные здания, но почти не доставал до булыжников и земли внизу. Верхние этажи светились необыкновенно ярким янтарным светом, игравшим на крестообразных темно-коричневых деревянных рамах и на тростниковых крышах. Внизу, на булыжной мостовой, лежали холодные лиловые предвечерние тени, раздавалось невнятное бормотание, ощущались запахи сена и железа из кузницы и горячих ужинов – из таверн и закусочных.

Стоя рядом и оглядываясь, Ева продолжала опираться на его локоть. Казалось, она делала это неосознанно, но Джейми прекрасно чувствовал, как ее изящные пальцы легко, но решительно обхватывают его локоть в кольчуге.

– Джейми, я бывал здесь много лет назад, – тихо сказал Рай, глядя по сторонам. – Я помню эту шумную главную улицу, но кроме нее, не могу вспомнить ничего в Грейшес-Хилле, чтобы указать путь.

Рассеянно кивнув, Джейми взглянул вверх, на небеса. Он тоже знал этот город лишь по нескольким давним посещениям с различными поручениями, но с тех пор прошли годы. У короля здесь был дом с таверной внизу, который служил гостиницей его приближенным, отправлявшимся по его заданию или на охоту, но теперь это было просто место, где можно переночевать, которое не годилось для незаконных торгов за священника.

– Когда-то я знала этот город, – непроизвольно вырвалось у Евы.

– Почему меня это совсем не удивляет? – пробурчал Джейми, опустив взгляд.

– Потому что вы по натуре человек разумный и на слово не верите. А теперь attendez[12], потому что именно здесь вы увидите, как наш маленький союз приносит свои плоды.

– Приносит плоды, – невнятно пробормотал Роджер, который стоял неподвижно наготове и переводил настороженный взгляд с лиц на обувь проходивших мимо людей, – сирота привык присматриваться ко всему.

Он окажется полезным, если Джейми сумеет заключить с ним союз – а он скорее всего сумеет; Роджер был готов действовать сообща. Несколько минут наедине, немного правды, предложение, и Гог пойдет за ним без всяких веревок, без всяких угроз, без всяких осложнений.

Однако Ева… Ева – это совсем другое дело, совершенно другое дело, во всех отношениях, от ее стоптанных ботинок до прекрасных глаз и острого, как заточенное лезвие, ума; другой характер, другие взгляды на мир – все совершенно другое. Она цветок среди них, сорняков.

Вокруг торопливо сновал народ, занятый своими делами: кто-то продавал, кто-то покупал, кто-то готовил, кто-то разносил родниковую воду в больших ведрах. Среди всей этой суматохи Ева стояла абсолютно неподвижно, полузакрыв глаза и слегка подняв лицо к сине-золотому небу, а потом, будто очнувшись, решила пройтись по улице, но Джейми схватил ее за локоть и она, вздохнув, остановилась:

– Вы слишком обо мне беспокоитесь.

– Да нет, это вы даете мне слишком много поводов для беспокойства.

– Хорошо, идемте, если хотите, – раздраженно согласилась Ева и добавила: – Но держитесь сзади, если у вас есть желание узнать, куда девалась наша добыча.

Он позволил ей освободить руку.

– Полагаю, мы должны быть готовы в любой момент снова получить удар по затылку? – поинтересовался Рай, подойдя к нему.

– Вполне вероятно, – мрачно согласился Джейми. – Пожалуй, полезно знать, есть ли запасной выход там, куда она вошла.

– Сейчас выясню. – Рай мгновенно нырнул в темный переулок, а Джейми обернулся к Роджеру.

– Тебе нужны какие-нибудь ленты?

– Никакие не нужны, сэр. – Роджер с недоумением посмотрел на него.

– Пойдем посмотрим.

Глава 41

Они перешли на противоположную сторону улицы, и в этот момент Ева просунула голову в открытую дверь лавки, а затем и вся протиснулась внутрь.

У дверей лавки напротив, где остановился Джейми, чтобы продолжить наблюдение, были навалены кучи разных вещей: ленты, иголки, куски шелка. Расположившись у края прилавка, он делал вид, что рассматривает товар, а Роджер, который был на дюйм ниже его, но у которого еще было время подрасти, стал рядом и с откровенным интересом разглядывал ленты и другие яркие вещи.

– Неужели девушкам на самом деле нравится такое? – с недоверием в голосе спросил Роджер.

– Конечно, – чуть улыбнулся Джейми. – Разве сам не видишь?

Вокруг по улицам спешили довольные собой женщины и веселые девушки, и у каждой была лента – либо в волосах, либо на платье. И какой бы бедной ни была одежда, ее обязательно украшала яркая лента.

– Вижу, – тихо ответил Роджер, глядя на девушек из-под свесившегося завитка волос, и в его голосе Джейми услышал тоску.

– Неужели твоя опекунша не носит лент?

Он отлично это знал, но зачем-то все же спросил.

– Нет, сэр. Она не занимается всякой ерундой, да и… времени в городах мы провели не много.

Говоря это, он провожал взглядом пару молодых девушек с длинными блестящими волосами, в накидках и капюшонах; они оглянулись на него, потом отвернулись, захихикали, склонившись друг к другу, и больше не оборачивались, но их шаги замедлились вдвое. Джейми почти физически ощутил, как внутри Гога нарастает напряжение и желание.

– Ты можешь подойти поговорить с ними, – тихо предложил Джейми.

– Нет, сэр, – хрипло ответил мальчик, быстро отвернувшись, и у него на щеках выступили красные пятна.

Женщина постарше, торопливо шедшая по улице, ласково пожурила девушек, и они пошли дальше по мощенной булыжником улице в густеющий сумрак наступающего вечера. Одна из девушек оглянулась, сверкнув зелеными глазами, а потом завернула за угол и исчезла.

Роджер вернулся обратно к шелкам, а Джейми – к наблюдению за Евой.

– Что, по-твоему, она делает?

– Узнает, где отец Питер, сэр, – ответил мальчик, мельком взглянув на полосу золотого света, падавшую из мастерской ювелира.

– Как?

– Любым способом, – ответил он смущенно.

– Ты знаешь этого человека?

– Нет, сэр, – покачал головой Роджер, на этот раз пристальнее посмотрев на дородного мужчину внутри, и взглянул на Джейми. – Если бы Ева хотела убежать от вас, то убежала бы, сэр.

Джейми оценил невинный, но смышленый взгляд Гога, в котором увидел столько же твердости и одновременно беззащитности, как в Еве, только Роджер был младше. Как сказала Ева, у него доброе и великодушное сердце, но Джейми был уверен, что это только благодаря ее воспитанию, потому что в Роджере проглядывала твердость закаленного клинка. Его нельзя толкать, иначе он повернется и нанесет удар, и Ева, при всем ее стремлении командовать, не подталкивала его, а владела им.

– Да, – беспечно ответил Джейми. – Подозреваю, что, если понадобится, Ева может пролезть в мышиную норку. Но ведь ты остался со мною, поэтому она никуда не исчезнет, верно?

Теперь они разговаривали откровенно, положив этим начало их союзу.

– Я теперь с вами, сэр, так как считаю, что должен находиться именно здесь, – высказался Роджер, после того как довольно долго пристально рассматривал его.

– Значит, ты тоже мог бы убежать?

– Через секунду, – кивнул мальчик вез всякой заносчивости и даже без гордости, а просто открыв правду. – Но мы с Евой не можем это сделать, а отец Питер сделал для нас достаточно, чтобы идти ради него на риск. И я уверен… я думаю, что вы достойный человек.

Уголок рта у Джейми приподнялся в слабой, грустной улыбке.

– Твоя госпожа вырезала бы у меня сердце, если бы услышала, что ты это говоришь.

– Несомненно, – ухмыльнулся Гог.

Теперь Джейми было видно, как Ева, оставаясь спиной к дороге, обходит деревянный верстак, сопровождая оживленный разговор своей любимой жестикуляцией. Ювелир, по-видимому, был очарован ею.

– Но прими мои благодарности за доверие, Роджер.

– Это не доверие, сэр.

Не сводя глаз с Евы, Джейми дотронулся до кончика раскачивающейся зеленой ленты.

– Вы не сделали ничего такого, что заставило бы меня доверять вам.

При этих словах Джейми перевел взгляд на него.

– Это правда, сэр. Вы охотитесь за отцом Питером, вы связали веревками Еву и меня, и даже сейчас я не знаю, что вы замышляете. Вы очень много знаете о Еве и обо мне, однако я понятия не имею, как вы будете использовать это знание. Какое же тут может быть доверие? Пока его нет, но все-таки я верю, что оно появится, сэр.

Джейми засмеялся, но это был смех с примесью грусти.

– Я признателен тебе, Роджер. Откровенных людей трудно найти, большинство просто негодяи. Но в данной ситуации вот что посоветую тебе: слушайся Еву. Неразумно верить таким, как я.

У беззащитных созданий есть вера в бога, дураки верят в благородство, а потом неизбежно получают от мира удар в челюсть, потому что господь не больше, чем выдумка, а король Иоанн всего лишь царапина на разбитом колене катящегося вниз мира. Лучше оставить надежду, веру и прочие бесполезные вещи и исполнять свою миссию мщения и жестокости, следуя простым правилам. Иначе люди станут нуждаться в тебе, а потом, когда однажды тебя не станет, они, возможно, почувствуют, будто их разбили.

Роджер смотрел на него, наморщив лоб, словно Джейми не понимал чего-то простого – например, как пить воду.

– Это вера, сэр. Вы не заслуживаете ее.

– Да, Роджер, ты прав, – мрачно согласился он, твердо встретив взгляд мальчика. – Ты сознаешь, что нам здесь грозит опасность? С этого момента опасно сделать даже один шаг.

– Я знаю, милорд. – Роджер расправил плечи.

– Не называй меня так. И ты, несомненно, знаешь, что Ева не умеет даже выпустить стрелу из лука?

– Верно, сэр: стрелять из лука она не умеет, – но даже при этом вряд ли беззащитна.

– Ей когда-нибудь причиняли вред? – в упор посмотрел на юношу Джейми. – Во время нападения? Она была ранена?

– Конечно, сэр. – Роджер явно чувствовал себя неловко. – Один раз в шею, так что чуть не умерла от потери крови. Я зашил рану, но довольно неаккуратно. Шрамы до сих пор заметны, около уха. – Да, Джейми их видел прошлой ночью, и даже касался языком, когда ласкал ее. – И один здесь…

Гог прижал кулак к низу живота, и взгляды их встретились.

Джейми не знал, что внутри его есть такое место. Он считал себя не более чем пустой землей, твердым, непроницаемым каменным слоем, состоящим из злобного намерения и ожидания отмщения. На такой почве не вырастут даже сорняки.

Но вот появилась Ева, и от одной мысли, что она была ранена, у него перехватило дыхание.

– Как приятно видеть вас, сэр, – приветствовала его улыбающаяся хозяйка лавки. – Мы собираемся закрываться, милорд, но если вы присмотрели что-то для своей госпожи, нужно просто сказать мне.

Джейми рассеянно кивнул, снова пристально заглядывая в мастерскую напротив, – Ева подошла ближе к прилавку.

– Она придет завтра на ярмарку? – поинтересовалась хозяйка.

Джейми дал какой-то односложный ответ, Гог произнес что-то более вразумительное, похожее на «да» и «свадьба», и женщина просияла.

– Да, вам непременно нужно прислать ее сюда, потому что у нас лучшие на всей ярмарке шелка, и это совсем не преувеличение. У нее есть любимые цвета?

Даже с такого расстояния Джейми было видно, как Ева улыбается ювелиру, – такой улыбки он никогда не получал от нее, но для этого были вполне обоснованные причины.

– …значит, голубой?

– Простите, мадам. – Джейми отвлекся от наблюдений и повернулся к хозяйке лавки. – Вы что-то сказали?

Женщина снисходительно поцокала языком.

– Я понимаю, она любит синий, но, думаю, приглушенный красный будет прекрасным дополнением. Как по-вашему, милорд?

– Синий? Красный? – Джейми тупо смотрел на нее.

– Ее блузка. – Она указала рукой на Еву, которая была видна сквозь дверной проем. Свет от камина в полутемной мастерской падал на крупного мужчину, которому улыбалась Ева, и на ее спину, со струящимся по ней потоком волос. – И алые ленты… Нет, пожалуй, темно-красные.

Прищурившись, она критически посмотрела на алую ленту, отбросила ее в сторону и, подцепив мясистыми пальцами всю связку, подняла в воздух полоски шелка, так что они стали похожи на игрушечных пони, задравших на ветру хвосты, и торжественно объявила:

– Да, для ее темных волос лучше всего темно-красные.

«Да, – рассеянно подумал он. – Да, темно-красные для ее темных волос».

Оторвав взгляд от лент, он перевел его туда, где теперь стояла Ева – намного ближе к дородному ювелиру с оценивающим взглядом. Между ними было не более трех футов, и она… весело улыбалась ему, а потом и вовсе коснулась его локтя.

– Ева не носит ленты, сэр, – глухо, словно издалека, донесся до него голос Гога, а затем он услышал собственные слова:

– Я возьму пять.

Глава 42

Ева улыбалась Поли, единственному человеку в городе, которого она вспомнила из прошлых лет и которому могла доверять – или, вернее, доверяла много лет назад. Он был меньше чем на пять лет старшее ее и здесь, в мастерской своего отца, проходил обучение. Она не была до конца уверена, что и теперь может доверять ему, но стоило попытать удачу.

– Да, я видел людей, которых ты описываешь, со священником. Они появились и прошли мимо незадолго до того, как прозвонил колокол. Здесь все проходят, – сообщил он с гордостью, и Ева поняла, что это было около часа назад – не так давно.

Еве нравились маленькие дымчатые драгоценные камни и похожая на лозу проволока, с которыми работали Поли и его отец. Казалось, будто необыкновенный сад возникал из центра земли, на поверхности которой они все жили, ничего о нем не зная.

– Он направлялся к повитухе, да? – Поли отложил тонкую стальную проволоку, над которой трудился. Она была как нить, которая используется в доспехах, только предназначалась не для колец и соединителей и не взамен ножен для мечей: из нее плели нечто похожее на гнездо для дымчатых самоцветов. В закрытом очаге пылал яркий огонь для разогрева металла, который под молотком Поли превращался в тонкую оправу для драгоценных камней, если кто-то мог себе такие позволить.

– К повитухе? Почему ты так думаешь?

– Я узнал мужчину, который был с тем священником. Он обычно довольно часто приезжает в город навестить безумную повитуху Магду: спит с ней.

– Понятно.

– Но я бы сказал, они прибыли ради доктора.

– Доктора? Какого? – Сделав вид, что ее это мало интересует, Ева кончиками пальцев водила по кускам проволоки, разбросанным на высоком столе, поверхность которого была похожа на освещенное лунным светом кладбище с не преданными земле костями.

– Ну, у нас ведь самый лучший доктор на запад от Лондона и на юг от Честера, – на мгновение остановив взгляд на ее руке, сказал Поли снова с гордостью за то, чего никогда не делал и чем никогда не обладал. – И они ни на секунду не задерживались, потому что священник выглядел больным.

– Ну да, это правда, он был болен, – подтвердила она, скрывая волнение под спокойным тоном, но ее пальцы стиснули край стоявшего перед ней верстака.

Поли снова посмотрел на ее руку, и она опустила ее, но это только привлекло его внимание к ее юбке.

– Ты здесь одна, Ева? – спросил он, и его ставший низким голос предупредил ее о возможной неприятности. Ей не хотелось, чтобы Джейми как бык ворвался в дверь и напугал Поли до потери дара речи. Хотя зачем ему из-за какой-то глупой ревности мешать ей?

– Нет, я здесь со своими спутниками.

– Спутниками?

– По кораблю.

Его взгляд метнулся к темному дверному проему, за которым где-то в темноте стоял вооруженный Джейми и молча наблюдал за ней.

Стараясь отвлечь собеседника, она, обойдя стол, подошла ближе.

– А ты, Поли, за эти годы стал настоящим мастером? – Ева указала на кусочки металла на другом конце стола, крошечные оправы для крепления драгоценных камней и тончайшие, как паутинка, ажурные корзиночки.

– Да, вроде бы… Но у меня нет ни жены, ни детей. А как ты, Ева? – спросил он с надеждой в голосе.

– О да, я повенчана со старым кобелем, – ответила она со смехом. – Он лает, а я нападаю.

– Это очень плохо.

– Конечно, плохо.

– Я не помню, чтобы ты когда-нибудь бросалась на людей.

– О, Поли, мы все меняемся. И к какому доктору они пошли, как ты думаешь?

– Есть только один стóящий доктор. Как я сказал, самый лучший на западе от Лондона и на юге от Честера, и весь город ходит к нему. – Его взгляд опустился к ее груди, и она заметила, как от напряжения у него на челюстях заходили желваки. – А где твой муж, Ева?

Сделав глубокий вдох, она шагнула ближе и уже открыла рот…

– Он здесь, – раздался позади нее раскатистый голос.

Она зажмурилась, выдохнув с облегчением при звуке голоса Джейми, а потом повернулась.

Широкоплечий, с узкими бедрами, в плаще, он возвышался на пороге темной глыбой. Его темные волосы были связаны на затылке, одет он был в неприметную рубашку, темные перчатки с крагами, обтягивающие лосины и грязные сапоги, а единственным светлым пятном среди всего этого была рукоятка меча с выгравированными на серебре вьющимися растениями. Его глаза, темно-синие и горящие, были прикованы к крупной фигуре Поли.

Поли отступил назад и наткнулся на другой верстак, а Ева радостно сообщила:

– Поли как раз объяснял мне, где найти самого лучшего доктора на всем западе страны.

– Хорошо.

– Мы с Евой дружны еще с давних времен, – прочистив горло, сказал в свое оправдание Поли.

– Насколько дружны?

У него вытянулось лицо, и он произнес, от смущения несколько визгливо:

– Доктор Джейкоб, вот кто вам нужен. Он живет наверху, за золотых дел мастером.

– Спасибо тебе, – промурлыкала она, похлопав его по локтю.

Джейми проследил за ее движением, а Поли, сглотнув, на шаг отошел от Евы.

– Он стал одним из них, владельцев высоких зданий, – торопливо заговорил Поли, горя желанием дополнить свою информацию, и поднял над головой дрожащую руку. – У него на крыше серый шифер, если вам это что-то говорит о стоимости. Но ведь он же проклятый еврей. – Последние слова он просто выплюнул.

Джейми, который все это время стоял неподвижно, не шелохнулся, и все остальные тоже замерли, включая Поли, который, казалось, был близок к тому, чтобы сделать что-то страшное – например, обмочиться.

– Это здесь вы живете? – низким голосом спросил Джейми, слегка склонив голову набок.

Поли побледнел, его лицо сделалось белым, как стена, на которую выплеснули целое ведро белил; как ягненок весной; как человек, который только что понял, что совершил ужасную ошибку.

Первой пришла в себя Ева: подойдя к двери и увлекая за собой Джейми, она бросила на ходу:

– Поли, я зайду утром…

– Нет, – едва слышно выкрикнул он.

– …и мы сможем еще поболтать о прежних временах. Было очень приятно встретиться с тобой.

Оглянувшись, она помахала ему рукой и улыбнулась, а затем плотно закрыла дверь и шагнула в темноту, ухватив Джейми под руку и практически потащив за собой.

Они, все четверо, собрались посреди постепенно пустеющей улицы.

Джейми смотрел на нее, Рай смотрел на Джейми, Гог смотрел то на нее, то на Джейми, а Ева смотрела на всех, кроме Джейми.

– Итак, мы выяснили, что отец Питер может находиться у доктора, – заговорила она тоном, который даже ей самой казался веселым. – Или у повитухи, старой врачевательницы.

– Очень хорошо, – произнес Рай медленно, не сводя глаз с лица Джейми.

Ева не собиралась следовать его примеру – ей было достаточно видеть выражение лиц Рая и Гога, чтобы знать, что написано на лице Джейми.

– Итак, мы поднимаемся на холм…

– Вы на самом деле сумасшедшая? – Вопрос Джейми прозвучал угрожающе тихо.

Тогда она повернулась к нему, медленно, с невероятным достоинством.

– Конечно. Я больше, чем сумасшедшая, раз стою здесь с вами.

Они все услышали, как он с силой глубоко втянул носом воздух. Вдох для успокоения, если познание Евы в области глубоких вздохов помогало в какой-то мере оценить, как он действовал на других. Она увидела, что Рай мгновенно закрыл глаза и его губы зашевелились словно в беззвучной молитве.

– Ева, – смущенно заговорил Гог и взглянул на Джейми, прежде чем подойти к ней, – становится темно: пожалуй, нам следует поискать…

– Да, – отрывисто произнес Джейми, и все повернулись к нему. – Рай, возьми Роджера и отведите лошадей в конюшню, хорошо?

Это был вопрос, но с повелительной интонацией. Рай кивнул, Роджер последовал его примеру, а Ева нахмурилась.

Большими шагами, так, что подол плаща ударял по сапогам, Джейми подошел к Раю и что-то тихо сказал на ухо – опять секреты, – а потом вернулся и ободряюще похлопал Гога по плечу.

– Можно мне пойти, Ева? – спросил Роджер, глядя на нее, хотя все понимали, что это не тот вопрос, который стоило задавать и тем более ждать ответа на него.

Несмотря на это, Джейми шагнул вперед и стал между ней и Гогом.

– Да, Ева, можно ему теперь пойти?

Она нахмурилась, уловив в этом вопросе подводное течение, но зная, что с подводным течением ничего нельзя сделать, нужно просто продолжать плыть, просто кивнула и постаралась улыбнуться:

– Конечно, Гог. Совершенно ни к чему всем четверым появляться на крыльце доктора Джейкоба. Мы напугаем его, и он захлопнет дверь. А если это будем только мы с Джейми, тогда я по дороге могу разбить ему колено, и voila[13] – есть повод обратиться к доктору.

У Джейми появилась почти незаметная невеселая улыбка. Ни Гог, ни Рай никогда не заходили так далеко.

Ева стиснула руку, которую Гог протянул ей, и произнесла несколько напутственных слов относительно того, чтобы он не пил гадость наподобие эля, даже если Рай поставит его перед ним, и Гог, закатив глаза, в ответ тоже пожал ей руку.

Джейми прошептал другу еще несколько слов, и Рай с Роджером отправился в путь в сгущающейся темноте. После этого он схватил Еву за руку и решительно скомандовал:

– Идем.

Глава 43

– Мы идем к повитухе, – пояснил Джейми, увидев страх и недоумение у нее в глазах.

– Но…

– Она его женщина.

От того, как скатились с языка Джейми слова «его женщина», от его уверенности, что это первое место, куда отправится мужчина, Ева ощутила легкую дрожь; внешне ничего не было заметно, просто внутри возник слабый трепет.

Но когда дошло до дела, не было причины дрожать и ничто не вызвало волнения – повитуха не изъявила желания чем-либо поделиться.

После того как постучали в дверь, она долго и сердито рассматривала незваных гостей, потом посмотрела поверх их плеч в надвигающуюся темноту и попыталась захлопнуть дверь у них перед носом. Джейми успел втиснуть в щель сапог и, надавив ладонью на дверь, до смешного легко распахнул ее, так как Магда отказалась от сопротивления и отступила в комнату. Они вошли в дом.

Она стояла перед огромным котлом на треноге над гудящим огнем. Когда-то она, очевидно, была красивой, но сейчас ее лицо стало худым и бесцветным, и это, по-видимому, объяснялось не только плохими урожаями, долгими бессонными ночами и выцарапыванием денег у людей, которые ничего не имели. Из заплетенных в толстую косу волос выбивались пряди и каштановыми завитками обрамляли лицо, на котором сохранялось подозрительное, неприветливое выражение.

Было слышно, как в задней комнате неторопливо прохаживаются женщины, перешептываясь и изредка пересмеиваясь.

– И зачем вам знать, кто здесь был? – резко спросила Магда в ответ на вопрос Джейми.

– У нас общее дело с вашим мужчиной.

– Неужели? – Она отрывисто, будто пролаяла, усмехнулась. – А он об этом знает?

– Кто там? – Джейми указал на дверь, ведущую в дальнюю комнату, и, направившись к ней, бесшумно обнажил меч.

– И что это за дело? – настойчиво спросила Магда и, медленно повернувшись, уставилась на него проницательными глазами, но не сделала ни малейшего движения, чтобы остановить.

– Кто? – Он положил руку на щеколду.

Повитуха крепче сжала губы, и от этого стали глубже мелкие морщинки в углах рта.

– Бедная деревенская девушка. Какой-то богатей решил вспахать ее поле, но ее родители не пожелали собирать урожай.

Рука Джейми замерла. Снова раздался тихий смех, и он, чуть приоткрыв дверь и заглянув внутрь, снова ее закрыл.

– Он не упоминал, что должен прийти кто-то вроде вас. – Взгляд Магды был полон недоверия и любопытства.

– Значит, он был здесь.

– Да, был, – призналась она и потянулась к лежавшей на столе стопке сложенных чистых тряпок. – И он не вернется.

– С ним был кто-нибудь? Он путешествует не один?

Внезапный сдавленный крик в задней комнате привлек всеобщее внимание, и лицо Магды сморщилось еще сильнее.

– Теперь я должна заняться своими обязанностями.

– Госпожа повитуха, я не стану приставать к вам со всякими «почему» и «зачем», но мне нужно знать, где он. И я не уйду, пока не узнаю.

– Можете оставаться хоть на всю ночь, если вам так хочется. Я не знаю, где он.

– Но можете узнать.

Повитуха смерила его взглядом, в равной мере наполненным отвращением, уважением и глубокой, безнадежной страстью.

– Я не знаю, сэр, кто вы, и не желаю знать. Никто, кому нужен Гийом, сегодня ночью не найдет его.

Он взглядом удерживал повитуху, обдумывая, что делать дальше, и вдруг ему показалось, будто его коснулись мягкие крылышки, – это Ева дотронулась до его локтя, но он оставил без внимания ее прикосновение.

– Полагаю, он вернется, и, подозреваю, вы тоже так думаете. – Он положил на стол несколько монет.

Повитуха с полным безразличием посмотрела на них, и Джейми почувствовал, как у него внутри вскипает негодование… нет, более сильное чувство – ярость.

– Вам известно, кем он был в прошлом?

– К своему несчастью, я знаю все об этом старом кобеле. – Она коротко, хрипло усмехнулась и принялась складывать на столе чистые тряпки, осторожно разглаживая их, чтобы получились ровные, плотные линии сгибов. – Они приходят к Господу так же, как пришли в этот мир – по одному, не все сразу. И для некоторых этот путь более долгий, чем для других.

– Некоторые никогда его не преодолевают.

Она отложила полотенце и взглянула ему в глаза.

– Если они мои пациенты, такого не бывает.

Достав гораздо бóльшую пригоршню пенни, он высыпал их на стол, и в жаркой полутемной комнате, где пылинки, словно пляшущие янтарные мошки, по спирали поднимались от несвежего тростника, все смотрели на расползающуюся горку из грязных серебряных монет.

– Он мой приемный отец. – Ева, которая, казалось, светилась в омерзительной атмосфере комнаты, шагнула вперед, и Магда оторвала взгляд от монет. – Этот мужчина, который был с вашим Гийомом, болен, как вы, несомненно, видели. Я должна позаботиться о нем. Неужели вы этого не понимаете?

На этот раз на лице повитухи появилось выражение то ли облегчения, то ли надежды – решительное выражение, и она, отрывисто вздохнув, кивнула.

– Он был здесь. Он болен.

– А Малден? – спросил Джейми.

Повитуха снова смерила его взглядом, включавшим в себя все: отвращение, уважение и безнадежную страсть.

– Если он придет, то только утром.

– Спасибо, повитуха, – поблагодарил он, почувствовав в груди некоторое облегчение.

– А отец… то есть священник… – Ева непроизвольно вытянула руку. – Как он выглядел?

– Я сделала ему припарку. – Она на секунду коснулась руки Евы. – Это все, что было в моих силах.

Джейми позволил Еве пожать повитухе руку, а потом взял ее за локоть и вместе с ней попятился к двери.

– Я этого не забуду.

– Он не безоружен. – предупредила Джейми Магда.

– И я тоже.

Повитуха перевела взгляд на Еву, потом кивнула и направилась в дальнюю комнату.

– Надеюсь, вы сообщите любому, кто, возможно, придет, что много лет не видели его, – сказал он ей в спину.

– До сегодняшнего утра это была правда. – Она оглянулась на него с улыбкой, которая была горькой, но нисколько не грустной. – Такова жизнь. Они приходят, когда им нужно.

– Да, мадам. – Джейми распахнул дверь. – У нас тяжелая судьба – и это все, что нам дано. – С этими словами они вышли.

Все вокруг них было наполнено звуками города, готовившегося к ночи. Городской глашатай оповещал всех, что в это неспокойное время ворота закрываются до наступления темноты. Но вряд ли в этом предупреждении была необходимость: все, кто хотел оказаться внутри городских стен, уже были там и к следующему утру, несомненно, будут валяться в зловонных переулках. Крики и смех уже вырывались из множества таверн, которые в течение всей ярмарочной ночи, безусловно, останутся открытыми нелегально.

– Теперь к доктору Джейкобу, – решительно заявила Ева.

– Зачем?

Она взглянула на него.

– Магда заботится о больных, и так поступают такие, как она, люди.

– Посылают к докторам?

– Делают так, чтобы люди были там, где им необходимо быть. Отец Питер у доктора Джейкоба.

Они шли по темнеющей улице под перезвон колоколов пяти церквей, который прокатывался по крышам и летел дальше в открытое пространство, возвещая об окончании недели.

– Не перебивайте меня, когда я задаю кому-то вопросы, Ева.

Нелепое предупреждение, если учесть, что, когда он в следующий раз станет кого-то расспрашивать, ее рядом с ним не будет.

– Вы собирались запугать ее так, чтобы она не могла и слова вымолвить, – сказала она спокойно. – Возможно, вы этого не замечали, но когда вы запугиваете людей, они перестают говорить. А потом вам приходится расставаться с еще бóльшими деньгами, чтобы убедить их сказать хоть слово. Если бы вы чаще улыбались окружающим так, как время от времени улыбаетесь мне, то были бы гораздо богаче.

Несколько секунд он смотрел на крыши домов, большей частью тростниковые, кое-где шиферные, поглощающие свет темно-синего неба, а потом неуверенно спросил:

– Это правда?

Она кивнула, не сбавляя шага в грубых ботинках по булыжникам, так что выношенная юбка закручивалась вокруг ног.

– И как именно я улыбаюсь вам? – сдержанно спросил он, хотя вовсе не горел желанием услышать ответ. Тогда зачем было задавать вопрос?

– Вот так. – Она остановилась, и он остановился рядом с ней, а людская толпа на улице обтекала их, как река валун. Собираясь с духом, она внутренне сосредоточилась, а потом перевела взгляд на него, и с ней произошло нечто такое, чего он никогда прежде ни в ком не видел: она преобразилась, сделалась сногсшибательно соблазнительной.

Во всем ее теле неуловимо произошла разительная перемена: она склонила набок голову, сознательно придала глазам томность и улыбнулась, слегка приподняв вверх уголки губ, с одной стороны больше, чем с другой; ее веки отяжелели, и одно опустилось, словно готово было подмигнуть. И у него возникло невероятно глупое желание узнать: «Неужели она действительно подмигнет мне?»

Волосы черным потоком падали ей на плечи; шнуровка лифа немного ослабла и раздвинулась, открыв вид на соблазнительную ложбинку; одно изящное плечико немного опустилось, другое слегка подалось вперед; бедра совсем чуть-чуть – приподнялись, а затем, помоги ему бог, она положила ладонь на поясницу и улыбнулась как настоящая распутница, да так, что на щеке появилась ямочка – да, ямочка.

Его голова наполнилась нестерпимым, низким гудением. Просто по собственной воле она превратилась в одухотворенное, чувственное создание, а он – в твердую скалу.

– Никогда в своей жизни я ни на кого так не смотрел, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

Она пристально всматривалась в него, и чувственная Ева постепенно исчезала.

– Что касается рук и бедер, возможно, поза не совсем такая, но все остальное полностью совпадает. – Она прищурилась. – И сейчас вы, ни больше ни меньше, смотрите на меня именно так. Нет, еще хуже. Когда вы так на меня смотрите, я определенно буду требовать денег за то, о чем попросите.

– Пошли, – почти прорычал он.

– Два пенса. – Она протянула раскрытую ладонь.

«Твое тело», – мрачно подумал он, глядя на ее руку. Если он предложит ей деньги, отдаст ли она ему на несколько минут свое восхитительное тело? Эротические картины прошлой ночи были такими убедительными, что ему показалось, будто он сейчас чувствует, как ее тело прижимается к нему.

Круто развернувшись, он пошел дальше, сжимая протянутую к нему руку, но ему следовало понимать, что даже в лесу, когда она была рядом с ним и он мог насладиться ею, он этого не сделал.

Глава 44

Джейми буквально тащил Еву за собой по улице, пока неожиданно его взгляд не наткнулся на стоявшего впереди мужчину – прислонившись спиной к стене, скрестив ноги, он явно не ожидал нападения и вряд ли собирался нападать сам.

Глядя на его расслабленную позу, никогда не подумаешь, что он пребывает в полной боевой готовности. В мгновение ока он мог куда угодно повернуться – сзади ему ничто не угрожало, – а рука, просунутая под ремень, мгновенно выхватила бы кинжал.

Он выглядел в точности как Джейми и, скорее всего, был одним из таких, как Джейми: приближенным короля Иоанна.

Их взгляды встретились, и мужчина, оттолкнувшись от стены и слившись с толпой, направился к Джейми.

– Ждите здесь, – распорядился тот, повернувшись к Еве, и указал вниз.

– Очередные плохие парни? – поинтересовалась она сухо.

– Чрезвычайно плохие.

Она нахмурилась, но от этого ее бледное миловидное личико не приобрело устрашающего вида, а просто стало похожим на сморщившийся цветок.

– Поверьте мне, Ева, лучше оставаться здесь.

– О да, чтобы избежать встречи с другими подобными вам, я с радостью буду ждать здесь.

Повернувшись, он пошел по улице навстречу видавшему виды безумцу, который был очень похож на него, и они отошли к краю вечернего людского потока.

Джейми повернулся, чтобы не терять Еву из вида, потому что она могла попытаться удрать. Впрочем, у него в этом не было необходимости: стоило ей сделать пару шагов, как у нее за спиной оказался бы не только Джейми, но и Энджел Сигонье. А так как Сигонье понятия не имел, почему Джейми погнался за ней, то присоединился бы к погоне, нагнал ее и сожрал, как волк, которым, в сущности, и был.

– Я искал вас, – без предисловия заговорил Сигонье.

– Уже нашли.

– Вас желают видеть.

– Я работаю, – покачал головой Джейми и стал перед Сигонье, когда тот перевел взгляд на Еву. – На него. Иду по следу.

– Я осведомлен о вашей миссии. – Сигонье снова посмотрел на него. – Нам нужно поговорить.

– Так говорите.

Сигонье некоторое время молчал: в нынешние смутные времена это стало укоренившейся привычкой, – но вовсе не из разумной предосторожности ради сохранения секретности: виной тому король, известный своей паранойей. Он теперь все время рассылал зашифрованные сообщения, ключ к которым сам подчас забывал, а потом требовал, чтобы их ему открыли, таким образом полностью лишая замысел какого-либо смысла.

Но чтобы Иоанна не считали полным идиотом, у него были прихвостни – обанкротившиеся бароны и болтавшиеся на виселицах заложники. Он знал, как вселить страх в сердца своих приверженцев, как добровольных, так и вынужденных.

Сиг быстро оглянулся.

– От вас не часто кто-либо ускользал. Что помогло священнику?

– Ошибка.

– Чья?

– Ваша, если вы продолжаете допрашивать меня.

– Вы ошибаетесь, если думаете, что делаю это добровольно. – Сигонье передернуло. – Это хочет знать король, что вполне объяснимо: вот-вот разразится война.

– Мне это прекрасно известно.

– Что вам, возможно, неизвестно, так это то, что вашего священника захватил Малден.

Теперь, подумал Джейми, было бы уместно сообщить Сигу, что он побывал у повитухи и теперь направляется к доктору, но ничего не сказал.

– Малден заполучил священника и теперь продаст его тому, кто больше заплатит. Несомненно, Фицуолтер пошлет кого-нибудь.

Да, теперь, несомненно, пришло время заговорить.

– Я здесь, чтобы помочь вам взять священника до начала этого аукциона, – продолжил Сигонье.

Джейми кивнул, используя полученные несколько секунд на то, чтобы свыкнуться с этим сообщением. Он должен был обрадоваться помощи, должен был почувствовать облегчение от того, что ему будут помогать, но почувствовал лишь непреодолимое и необъяснимое нежелание смириться с мыслью, что священник хотя бы на мгновение окажется у Сигонье.

Возможно, что-то, таившееся в глубине глаз Сигонье, и подтекст, скрывавшийся за каждым произнесенным им сейчас словом, вызывали подозрения и говорили о лицемерии. Джейми слишком долго занимался своей работой и мог за милю услышать приближение неприятности. И каждый удар собственного сердца говорил ему, что все верно: это предательство, обман, двуличие.

Поэтому Джейми с ледяным молчанием вернул Сигу оценивающий взгляд, убрав со своего лица малейшие следы всех эмоций, кроме презрения. С такими людьми, как Сиг, который действительно вызывал презрение, самое лучшее не показывать ничего, кроме правды.

Сиг окинул взглядом торопившихся мимо них людей.

– Король считает, что наследники тоже могут быть где-то рядом. «Где служитель Господа, там и наследники».

В течение несколько следующих секунд проявился двадцатилетний опыт Джейми скрывать любые эмоции. Сиг смотрел на Джейми, Джейми смотрел на Сига, и никто ничего не говорил.

– Или я не упомянул об этом? – в конце концов криво ухмыльнулся Сиг.

Улицы медленно пустели, становилось все темнее, окна верхних этажей начинали светиться мягким золотом.

Джейми позволил молчанию затянуться и воспользовался этим, чтобы немного сместиться и лучше просмотреть переулок, из которого появился Сиг. Никаких притаившихся теней там нельзя было обнаружить – его люди не прятались в подобных местах. Сиг, должно быть, поставил их где-то дальше, чтобы они не попадались на глаза, – возможно, отправил с лошадьми в конюшню, как сделал Джейми. Тусклая бронза пряжки, закреплявшей накидку Сига, понемногу становилась ярче, пока не заблестела в лучах заходящего солнца, наткнувшихся на нее по пути вниз. Наконец Сиг сдался:

– Вы и я: мы должны покончить с этим делом, раз и навсегда.

– Как?

– Убить его.

– Убить Малдена? – Джейми едва заметно улыбнулся.

– И священника.

– И священника? – переспросил Джейми. Как все дошло до таких глубин ада?

Сиг был смущен его недоверием.

– Разве вы когда-нибудь скупились на убийства?

– Мне никогда не отдавали подобных приказаний.

– Ну что ж, это наша работа. – Сиг коротко усмехнулся. – Всегда приходится делать что-то новое.

– Нет, – тихо отозвался Джейми, – всегда одно и то же.

– Разве вы не слышали, Джейми? – В глазах Сига появилась жестокость. – Мятежники захватили Лондон, а священник что-то знает о проклятых наследниках. – Он сделал паузу. – И король требует вас, Джейми: после того как мы закончим здесь, вы должны явиться в Эверут.

Джейми с трудом удалось не показать, насколько он изумлен.

– В Эверут? Но король в Виндзоре…

– Это дело показалось королю настолько важным, что он отправился на север, – покачал головой Сиг. – Где вы остановились?

– Рай пока подыскивает нам жилище, но скоро мы с ним встретимся.

– Где? – Джейми задержался с ответом на лишнюю секунду, как он понял позже. Заинтересованный взгляд метнулся обратно к Еве. – Эта милашка лакомый кусочек. – Он скабрезно засмеялся. – Я не скажу королю, что вас задержало.

– Мне плевать, что вы сделаете или не сделаете.

– Как скажете, Джейми. Вы главный – как всегда.

– Где будет проходить торг?

– Где вы остановились? – хитро улыбнулся Сиг. Они молча уставились друг на друга, и через секунду Сиг пожал плечами. – Почему бы нам не поделить ее?

Все звуки шумной улицы вмиг превратились в тихий гул, и Джейми жестом указал на переулок. Когда оба оказались там и Сиг повернулся к нему лицом, Джейми ударил его так, что он очутился на округлых гладких булыжниках.

– Во-первых, вы подлец. И, во-вторых, я никогда ни с кем не делюсь.

Джейми снова нанес удар, и на этот раз хрустнула кость. Ему доставляло удовольствие замахиваться и бить. Кровь громко стучала во всем его теле, мчась потоком, который больше не сдерживала плотина необходимости, благоразумия и дела.

Сиг упал с глухим стуком навзничь: из носа и, возможно, изо рта хлынула кровь – трудно было сказать, откуда. Бродяги и бездомные собаки разбежались из переулка. Истекая кровью и ругаясь, он потянулся к мечу, но Джейми пинком отшвырнул клинок и, схватив Сига под подбородок, изо всей силы ударил затылком о землю, а потом, нагнувшись, поднял за плечи. Голова Сига свесилась, веки недолго оставались опущенными, а затем глаза у него закатились и он обмяк.

Джейми наклонился ниже, прислушался – Сиг еще дышал – и, подняв голову, увидел пробегавшего мимо маленького мальчика. Сирота быстро окинул их взглядом и хотел было продолжить путь, но Джейми успел поднять в воздух зажатую в пальцах монету, которая блеснула в лучах заходящего солнца, как кольчуга Сига. Мальчик на мгновение замер, а потом вернулся обратно.

– Приведи констебля, – спокойно сказал Джейми. – Этот мужчина был не в себе – слишком много выпил.

Мальчик помедлил и, слегка потянувшись вперед, чутко понюхал воздух.

– От него не пахнет.

– Будет, – мрачно пообещал Джейми выпрямляясь.

– Он плохой парень? – Мальчик подозрительно прищурился.

– Хуже не бывает, – хмуро ответил Джейми. – Королевский прихвостень. – Мальчик недоверчиво хмыкнул, но Джейми протянул ему монету: – Я могу на тебя положиться?

Противоречивые эмоции промелькнули на грязном худеньком личике, но потом он все же кивнул и, схватив монету, бросился бежать, крикнув на бегу:

– Я приведу их, милорд! Всю стражу!

– Не называй меня так, – проворчал Джейми и отправился в таверну.

Вернувшись с небольшой кружкой эля, он вылил ее на Сига и покинул переулок.

Прошло два часа, прежде чем люди Сига нашли его и освободили. Избитый и лишившийся всех денег, которые были предназначены для переговоров, он кипел от ярости.

– Доложите королю, – прорычал он, потирая запястья и осматривая улицу, когда помощники развязали его и подняли на ноги. – Джейми переметнулся.

Глава 45

Джейми возвращался к Еве. Среди мира живых, торопившихся по домам, она выглядела так, как может выглядеть только загнанное существо: каким-то образом ухитряясь сливаться с камнями и плетеными изгородями, – но в то же время было видно, что она готова пуститься бежать. Тени стали длиннее, небо приобрело пурпурный оттенок, и ворота еще не закрылись. С расстояния десяти шагов он мог видеть, как ее тело дрожит от напряжения, – трудно, имея возможность убежать, не воспользоваться ею.

Бледное лицо и темные волосы придавали ей особое великолепие. Она, возможно, увязла в этом болоте так же глубоко, как он, но не пропиталась его зловонием. Она была чистая и свежая и лучше всего, что ее окружало.

Джейми встречал не многих, кто был бы лучше того, что делал, потому что по большей части пропащие жизни свидетельствовали об их пропащих душах, но Ева была… светлой, как звездочка.

– Я удивлен, что вы не попытались убежать, – подойдя к ней, сказал он, и они двинулись дальше.

– Ведь у вас Гог, – бросила она презрительно. – Вы хитроумный сыщик, но все же можете оказаться полезным при розыске отца Питера.

Он фыркнул.

– Вы слишком меня недооцениваете, употребляя такие слова: «можете», «оказаться», «полезным».

– А-а, значит, вы не думаете, что окажетесь полезным при розыске святого отца. – Она кивнула с глубокомысленным видом.

– Я не думаю, что будете полезны вы.

– А сыщик вы, конечно, хороший.

– Самый лучший.

– Ваше бахвальство ни к чему. – Она бросила на него взгляд. – Я прекрасно знаю, в чем вы хороши.

Они оба некоторое время молча размышляли над этим, и он даже при слабом свете становившегося пурпурным неба мог видеть, как пылают ее щеки.

– Если нам в самом деле придется набрасываться на людей с мечами и другим оружием, вы окажетесь полезным, – сдержанно объяснила она. – Однако, если возникнет необходимость двигаться как невидимки, то, возможно, ваше невероятное и бесстыжее самомнение сыграет с вами злую шутку.

Держась на полшага позади, он наклонился к ее уху, оттесняя ее вправо, к двери:

– Вы забыли, Ева, что в лондонском переулке я подошел к вам незаметно. Я незаметно приблизился к последнему убитому мною человеку, и так же будет со следующим. – Ева медленно выдохнула. – И что, будем сравнивать наши способности оставаться незамеченными? Знайте: скрытность – это мой образ жизни, и я веду себя так в городах, на виду у короля, а не прячусь в лесах, как вы и последние волки.

Он выпрямился и увидел Рая, который, как и было условлено, вышел из тени и стал за спиной Евы. То, что он появился так неожиданно и так близко подкрался к ней сзади, заставило ее слегка вздрогнуть.

Джейми осторожно постучал в дверь и тихо спросил у Рая:

– Роджер?

Ева переводила пристальный взгляд с одного мужчины на другого.

– Ставит лошадей в конюшню гостиницы «Козел».

– Хорошо. У меня был гость.

– Кто? – Рай оглянулся по сторонам.

– Сиг.

У Рая брови поползли вверх, руки сами собой сжались в кулаки в полной готовности сомкнуться вокруг тела Евы. Внутри раздались тяжелые шаги.

Когда, подняв взгляд, Ева увидела стоявшего перед ней на пороге огромного одноглазого шотландца, она побледнела и непроизвольно отступила на шаг назад, но наткнулась на твердую стену – Рая. Вскинув руки, он сжал ей бока, а Джейми стал справа от нее.

Ее лицо исказилось, словно по нему пронесся шторм, когда она осознала, что происходит, и выражение замешательства сменилось сначала страхом, а потом яростью. Повернувшись, она взглянула на Джейми, и он, казалось, в сотый раз крепко взял ее за локоть, чтобы не дать убежать.

Шотландец быстро окинул их взглядом, начав с Джейми и на нем же закончив, и пробормотал:

– Джейми Пропащий. Какой черт принес тебя сюда?

– Мне кое-что нужно.

– Тебе нужно очень много чего, насколько я понимаю, парень, – недружелюбно рассмеялся он.

– Ты никогда ничего не понимал, Ангус. Дай нам войти.

Он взглянул на Рая, почти не обратил внимания на Еву и снова вернулся к Джейми.

– Зачем?

– Затем, чтобы тебе не пришлось пожалеть, что ты когда-то встал у меня на пути.

– Я делаю это из чувства долга. – Он нахмурился, но широко открыл дверь. – Проходите побыстрее.

Ничего не говоря, Джейми протолкнул Еву мимо него в маленькое помещение, а Рай последовал за ними.

– Я передумала, – когда они вошли внутрь, бросила Ева, откинув с лица темные волосы.

Передумала?

Джейми под руку с Евой прошел на середину комнаты, когда Ангус захлопнул дверь. На мгновение воцарились тишина и темнота. Постепенно их глаза привыкли, но слабого света из окна на дальней северной стене лачуги, который освещал комнату, хватало лишь на то, чтобы они все выглядели темными фигурами, стоявшими неправильным полукругом в центре.

– Я никогда не буду вашим другом, – объявила она, глядя в упор на Рая.

Джейми с Раем переглянулись, а Ангус пришел в замешательство.

– Никогда, – твердо повторила она.

Раю? Никогда не будет другом Раю? Когда это она обещала быть другом ему, а не Джейми?

– Нам нужно поговорить, – обратился Джейми к Ангусу.

– Ты совсем сбил меня с толку своим исповедником, – криво ухмыльнулся Ангус. – Мятежники отказались от своей клятвы верности. Я слышал, они даже захватили столицу. И что твой чертов король собирается теперь делать?

– Расчленить тебя, если ты его не поддержишь.

Ангус повернулся и пошел в дальнюю комнату. Джейми отпустил локоть Евы и, казалось, собрался что-то сказать, но она остановила его, резко подняв руку.

– Мне все равно, что вы намерены сказать. Вы оставляете меня здесь, с ним? А что скажете Гогу? Соврете? Вы лжец! Мне от вас больше ничего не нужно, даже…

Ева замолчала, и ее слова, как камушки с утеса, упали в тишину, предоставив спокойно горящему огню и всему, чему угодно, закончить фразу за нее.

Она уставилась на стену, а Джейми смотрел на ее изящную, точеную фигуру в выношенном синем платье, на повернутое в профиль бледное лицо с красиво очерченным подбородком и чувственными, изогнутыми губами, на густые темные волосы, ниспадавшие по плечам к соблазнительным изгибам у поясницы. Ему хотелось снова и снова касаться ее, ласкать нежную кремовую кожу, гладить темные волосы… просто хотелось ее внимания…

– Хочешь, я останусь с ней, – тихо предложил Рай.

Ева не шевельнулась, а Джейми резко отвернулся и, не сказав ни слова, отправился вслед за Ангусом в дальнюю комнату.

– Мне нужно оставить ее у тебя.

– Ее? – Ангус посмотрел на дверь. – Девушку?

– Да.

Ангус немного помешкал, а потом коротко кивнул.

– На сколько?

– Совсем не надолго. У нас с Раем на сегодняшнюю ночь намечено дело. Подержи ее несколько дней, пока… – Он сделал паузу. – Пока все не успокоится. После этого она может уйти.

– Нет ничего проще.

– И не позволь ей одурачить тебя.

– Одурачить меня?

– Обмануть. – Джейми холодно посмотрел на него.

– Это было очень давно, Джейми.

– А кажется, будто вчера. Она… сообразительная. – И это было значительным преуменьшением, как если бы он сказал: «Зимой холодно».

– Что значит «сообразительная»?

– Она может сделать вид, что умирает от жажды, а когда ты вернешься с водой, ее уже не будет. Вот что это значит.

– Я не стану ей ничего предлагать, – кивнул Ангус, а Джейми насупился.

– Напротив: дай ей воды, еды, вина – чего угодно, но не дотрагивайся до нее.

– Будь спокоен на этот счет. – У Ангуса побагровело лицо, руки сжались в кулаки.

– И не допусти, чтобы убежала. – Джейми встал на ноги.

– Я у тебя в долгу, Пропащий. – Голос Ангуса сделался низким и вибрирующим. – Если это можно считать оплатой, я готов держать ее хоть вечно.

– И все-таки смотри за ней в оба.

– Почему ты все время повторяешь, что она убежит?

– Потому что она убежит. Только это должно случиться не раньше завтрашнего вечера, когда мы уже будем далеко отсюда. – Он подошел к двери, но задержался на пороге. – И еще…

Ангус поднял на него взгляд.

– Когда долг будет считаться оплаченным, я решу сам. Если у нее появится хоть одна царапина, пусть даже на мизинце, я не дам тебе покоя до конца твоих дней или сразу положу им конец.

И Джейми закрыл за собой дверь.

Глава 46

Ева долго прислушивалась к его шагам, стуку сапог, постепенно затихавшему. Он ушел, даже не попрощавшись…

Значит, вот на что ее обрекли, – существовать в неведении и тревоге за Джейми, хотя сейчас она должна думать совсем о другом: как бежать, как найти Роджера и как заставить Джейми за все заплатить.

А вместо этого при мысли, что Джейми бросил ее, сердце рассыпалось на сотни полупрозрачных осколков, как брошенная на землю сахарная голова, которую раздавили – с излишней силой, разбили, – когда всего-то нужно было, что растопить.

– Уходя, ты кое-что забыл, – заметил Рай, когда они шли по улице, местами выложенной булыжником.

– Забыл? – Джейми пригнулся, проходя под низко прибитой вывеской над дверью пивной. – Ты же говоришь не о том, что я не попрощался?

– Это просто вежливость, – пожал плечами Рай.

– Я не вежливый. И она тоже. – Он хмуро посмотрел на женщину, закрывавшую лавку с товарами для рукоделия. – От нее одни неприятности. Возможно, ты помнишь, как она пыталась ударить меня кинжалом? Она устроила скандал на причале, и…

– Я знаю, все знаю, Джейми, – спокойным тоном перебил его Рай. – Тогда зачем ты привел ее к Ангусу?

Джейми смотрел вверх, на окна. Кое-где ставни были широко открыты, впуская вечерний весенний воздух, и в свете свечей были видны обои на стенах. Издали, со стороны церкви, по улицам плыло вечернее песнопение монахов.

– Есть какая-то причина, чтобы мы это обсуждали?

– Так как ты только что оставил ее с человеком, который не выносит тебя, то да, думаю, это оправдывает некоторое внимание.

– Лучше удели внимание ночному горшку, который сейчас выльют тебе на голову.

Рай успел отскочить на край дороги от дуги зловонной жидкости, дождем выплеснувшейся в сточную канаву.

– Ее нужно убрать с дороги. Слишком велик риск, что она сорвет выполнение нашего задания.

Он не признался, что сделал это из-за себя. Лично из-за себя и лично из-за нее, из-за этого пылкого, непредсказуемого, очаровательного создания.

– А не защитить?

Джейми бросил ему быстрый взгляд, в котором не осталось ничего, похожего на спокойствие.

– Я никого не защищаю.

– Ты защищаешь короля.

– Я охраняю короля, помня о своей цели.

– И у тебя нет никаких намерений в отношении Евы?

– Я намерен больше никогда ее не видеть.

– Понятно. – Рай продолжил разговор, но, к счастью, уже не о Еве. – Чего хотел Сиг?

– Многого. Малден вернулся к своим давним методам и готов продать отца Питера на торгах за самую высокую цену.

Рай тихо, протяжно присвистнул.

– Я тебя удивил?

– Я потрясен.

Мимо проходила группа торговцев со слугами, которые несли высоко поднятые фонари, разгоняя приближающуюся темноту, и Рай подождал, пока они пройдут, а потом снова заговорил тихим голосом.

– Значит, Сиг, несомненно, был крайне обрадован, услышав, что наследник Эндшира уже у тебя в руках.

– Я уверен, что был бы, – согласился Джейми.

– Но ты ему не сказал.

– Нет.

– Почему нет?

Джейми отступил в сторону, пропуская группу слуг с фонарями и следовавших по пятам за ними хозяев.

– Он мне не нравится, и я ему не доверяю.

– Но королю ты скажешь? – Рай выразительно поднял бровь.

– Почему ты спрашиваешь? – Они остановились у мусорной кучи.

– Потому что мне интересно.

– Рай, я расстроен отсутствием у тебя веры в меня, – покачал головой Джейми. – Юный Роджер больше верит в меня, чем ты.

– Но ведь он меньше знает тебя.

– А-а, да, это правда. Почему бы мне не рассказать королю.

– С таким же успехом можно спросить, зачем бы тебе рассказывать королю?

– Я связан определенными обязательствами, верно?

Рай ничего не ответил.

В развевающихся накидках, глухо стуча сапогами по булыжникам, они по крутому подъему поднимались в центр города. Веселье выплескивалось из домов криками, смехом, бренчанием лютней и позвякиванием кимвал. За время их путешествия небо еще потемнело, и глубокие тени теперь лежали везде, кроме тех мест, где фонари, висящие снаружи на стенах зданий, бросали на булыжную мостовую мерцающие лужицы света.

– Итак, теперь мы идем… – снова заговорил Рай.

– К доктору. Чтобы найти священника. Раньше, чем это сделает Сиг.

– Думаешь, он там?

– Ева думает.

Они приближались к деревянным воротам, которые отмечали вход в старый еврейский квартал.

– Интересно, что скажет Сиг, если тоже это узнает.

Обходя стаю собак, дерущихся за потроха, Джейми подобрал накидку.

– Пусть Сиг поцелует меня в задницу. Во всяком случае, – добавил он, когда они еще раз свернули за угол, – я до полусмерти избил Сига и оставил в канаве дубильщика.

Ворчание Рая сопровождало их всю дорогу до парадных дверей доктора.

Глава 47

Дверь в дом доктора Джейкоба захлопнулась прямо у них перед носом, и они посмотрели на нее, а потом друг на друга.

– Это невежливо, – сделал заключение Рай.

– Это определенно вызывает у меня любопытство, – отозвался Джейми, оценивающе глядя вверх на окна второго и третьего этажей. Но делал он это по привычке и вовсе не собирался карабкаться по внешней стене. Гораздо проще выбить дверь – дерево было крепким, но замок слабым.

Но это лишь в случае крайней необходимости.

– Рай, ты знаешь здесь кого-нибудь?

– Где – здесь?

– Здесь, в Грейшес-Хилле. – Джейми перевел взгляд с фасада дорогого кирпичного здания на друга.

– То, что меня воспитал еврей, никоим образом не означает, что я знаю всех евреев в Англии, – спокойно глядя на него, ответил Рай.

– Ты мог бы знать нескольких, так как семья твоей матери была из этого города. – Джейми так же спокойно смотрел на него. – И я случайно узнал, что в детстве ты довольно часто бывал здесь.

Покачав головой, Рай зашагал по чистой мощеной улице старого еврейского квартала, хотя «нового» квартала не было. Были частые погромы и короли, которые предавали и изгоняли «своих» евреев, а годы спустя заставляли их платить за разрешение вернуться и ждать, когда все повторится снова, через некоторое время, по прихоти одного из будущих королей.

Но Иоанн был особым защитником, и во время одной из таких случайных зачисток, когда простые горожане и знатные бароны были доведены до предела вторжением короля в их права и сундуки, евреи оказались в худшем положении, чем при всех других английских королях.

Через пятнадцать минут Рай вышел из весенних сумерек с сутулым мужчиной в небольшой ермолке. Выглядел он хмурым, однако раввин был еще более угрюмым. Он довольно долго молча неприветливо разглядывал Джейми, потом повернулся и строго посмотрел на своего спутника.

– Очень надеюсь, что твоя мать знает, чем ты занимаешься.

Рай прищурился от усилия справиться с каким-то сильным желанием – Джейми мог только гадать, с каким, – но ответил почтительным, если не сказать холодным, тоном:

– Мама умерла.

Раввин покачал головой – то ли с укоризной, то ли с сожалением – и, повернувшись к двери, постучал три раза.

Через мгновение дверь отворилась, появилась такая же, как и прежде, полоска желтого света, и тот же, что и прежде, слуга высунул голову. Но на этот раз изнутри раздался громоподобный голос, и вслед за ним возникла фигура высокого мужчины, который вдобавок к тому, что выглядел изысканным, был еще и крайне раздражен.

– Что означает вся эта… – начал он, но потом увидел раввина. – Менахем, что вы здесь делаете?

Раввин вздохнул и указал на молодого человека:

– Ребекка, которая вышла замуж за Джозефа, сына Иакова, в Лондоне… это ее сын Хаим.

– Рай, – коротко поправил он.

– Он нуждается в нашей помощи, – не обратив на него внимания, добавил раввин.

Доктор Джейкоб внимательно всех осмотрел, потом, отодвинув слугу в сторону и отступив назад, жестом пригласил войти. Менахем снова покачал головой, с той же смесью порицания и сожаления, которую Джейми видел у матери Рая и помнил до сих пор, потом чуть наклонился вперед, коротко пожал доктору руку и поспешил обратно, в темноту гетто.

Джейми и Рай настороженно вошли внутрь, закрыли дверь, не забыв убрать ремень задвижки, и, внимательно осматривая помещения, проследовали за мужчиной в большой кабинет.

Доктор Джейкоб немедленно отошел к длинной стойке и принялся переставлять керамические баночки, Рай занял позицию у стены напротив, а Джейми остановился перед дверью, и тогда они оба заметили у доктора Джейкоба под глазом синяк.

– Уже поздно, – послышался его голос, – я устал. Что вы хотите?

– Мы здесь с простым вопросом, доктор. У вас сегодня были какие-нибудь пациенты?

Оставив керамические баночки, он взялся расставлять на полке стеклянные пузырьки – пятнисто-зеленые, похожие на маленьких мокрых бесформенных лягушек.

– У меня каждый день бывают пациенты.

– Новые?

– Новые. Каждый день.

– Священник, – спокойно сказал Рай.

Руки доктора на мгновение замерли, опустившись на столешницу, но затем взялись за кувшины на полках.

– Да, я видел священника.

– Он был здесь?

– В этой комнате.

– А сейчас?

– В этой комнате его больше нет.

– Доктор, – улыбнулся Джейми, – если вы не хотите, чтобы мы остались здесь…

– Это так заметно?

– …вам нужно всего лишь ответить на мои вопросы. И мы уйдем до того, как кому-либо станет известно, что мы здесь были. Позвольте задать вам несколько вопросов.

Доктор Джейкоб любезно посмотрел на него.

– Могу гарантировать, что подобного, – Джейми указал на синяк, – больше не случится, если вы поговорите со мною.

Джейкоб слегка выгнул брови, и Джейми со вздохом направился к лестнице, махнув рукой Раю:

– Обыщи остальные комнаты.

Быстро осмотрев комнаты верхнего этажа, длинный узкий коридор и спальню, отделенную гобеленом, Джейми ничего не нашел. Ему было слышно, как Рай проверяет другие комнаты, а через секунду, выглянув в окно, он увидел, что напарник взялся за хозяйственные постройки – курятник и хлев.

– Именно поэтому часто захлопывают двери перед незваными гостями, к тому же вооруженными, – проворчал доктор Джейкоб, когда они вернулись в кабинет.

– Стоило вам сказать то, что мы хотим узнать, и этого можно было бы избежать.

– Нет, нельзя.

Они смотрели друг на друга, а потом Джейми едва заметно улыбнулся:

– Да, нельзя.

Доктор, в дорогой длинной накидке, колыхавшейся у лодыжек, вздохнув, оперся о стол за спиной, скрестил руки на груди и, помолчав несколько секунд, сообщил:

– Священника с сильным кашлем привезла сюда повитуха.

– Магда? – удивился Джейми. – Его привезла сюда Магда?

Доктор Джейкоб нахмурился.

– Магда опытная врачевательница, так что не сомневайтесь в ее познаниях.

– Я нисколько и не сомневаюсь, – возразил Джейми, подумав, что повитуха знает куда больше, чем можно себе представить.

– Я осмотрел его и сделал лечебную припарку на грудь. Он мудрый человек, мы приятно побеседовали. Священник рассказал, что когда-то давно несколько христианских докторов предположили, что у него в груди сидит дьявол и это является причиной его влажного кашля. – Он вопросительно приподнял брови, словно ожидал услышать мнение гостей об этой глупости.

– Полагаю, вы не согласны с этим мнением, – усмехнулся Джейми.

– Идиоты! – всплеснул руками доктор.

– В каком состоянии был священник, когда покидал вас?

– Кашлял. Был в хорошем настроении. – Джейкоб сделал паузу. – Все понимал.

– Это последнее вам лучше всего забыть, – задумчиво кивнул Джейми.

– Я и так многие вещи забываю, – согласился доктор, глядя на Рая.

– А вот я ничего. – По лицу Рая пробежала тень.

– Такие всегда страдают.

Издав короткий хриплый смех, Рай обратился к Джейми:

– Тогда здесь все?

– Может, он все же сказал что-нибудь еще? – с нажимом спросил Джейми, коснувшись кончиками пальцев бумаг на столе.

– О чем? – Снова повернувшись к столу, доктор принялся складывать в деревянный ящик полоски чистой ткани.

Взгляд Джейми остановился на бумагах. Действительно, о чем?

– О… о чем-нибудь. О чем угодно. Все, что вы вспомните, может оказаться полезным.

Джейкоб оторвался от своего занятия и оглянулся на Джейми.

– Мне было сказано послать счет в гостиницу «Козел», Джейми Пропащему.

Джейми щекой почувствовал взгляд Рая.

– Я не знаю, кто это, – продолжил доктор. – И не думаю, что мне заплатят за услуги, а вы? – Он смотрел на них с надменным, холодным высокомерием.

Джейми оторвал взгляд от бумаг.

– Почему вы это сделали? Оказали помощь?

– Я еврей. Я доктор. И я лечу.

– Зная, что не получите денег?

Легкая дрожь исказила утонченное, невозмутимое лицо самого лучшего доктора на западе от Лондона и на юге от Честера.

– Вы когда-нибудь встречались с этими людьми?

– С которыми?

– С теми, кому нужен ваш священник. С Малденом? С Фицуолтером?

– Фицуолтер был здесь? – У Джейми забурлила кровь.

– Его эмиссар, – покачал головой доктор Джейкоб. – Чанс.

Рай тихо выругался, а доктор, вернувшись к своему занятию, сказал:

– Вы этого здесь не слышали.

– Есть еще что-нибудь, чего я не слышал?

Опустив ящик на пол, доктор отодвинул его на несколько дюймов влево и понизил голос, хотя в комнате, кроме них, никого не было.

– Встреча состоится завтра утром, когда откроются ворота, в старом замке виноторговца.

После этого было делом считанных минут задать еще несколько вопросов и на этом закончить. Рай повернулся и вышел, лишь слегка поклонившись. Джейми кивнул в знак благодарности и слегка постучал косточками пальцев по крышке стола. Взглянув вниз, доктор увидел в согнутых пальцах Джейми маленький кожаный мешочек.

– Что это?

Джейми разжал руку и направился к двери.

– Оплата. Я Джейми Пропащий.

Они ушли не больше чем через десять минут после того, как вошли, безмолвные, как темнота, их окружавшая.

Внизу, в подвале, у начала лестницы стоял вооруженный воин, обратив ухо к земляному потолку. Слышался глухой топот сапог, время от времени доносились неясные слова, но ничего разобрать он не мог и решил, что на всякий случай нужно быть наготове.

Он вытащил из ножен меч и, в ожидании распоряжения от своего командира Малдена привести священника, оглянулся: святой отец дремал, лежа на земле.

Через мгновение сверху упал луч света и стал больше, когда дверь наверху широко распахнулась.

– Поднимайтесь, – послышался голос доктора.

Воин понес священника наверх, что не составляло для него труда, так как старик был легким словно перышко. Он чувствовал себя неловко из-за того, что вынужден так обращаться со служителем Господа, но успокаивался мыслью: это на короткое время, а потом Малден продаст священника тому, кому он очень нужен и кто, вероятно, будет холить его и лелеять.

Когда он поднялся по лестнице, доктор окинул его холодным взглядом и указал на дальнюю комнату.

– Уложите его на кровать и будьте аккуратны. И больше не прикасайтесь к нему.

– Если придет кто-нибудь еще…

– Вы перенесете его снова только через мой труп. – Доктор расправил плечи.

Солдату было не по себе, но это не имело значения: он просто ждал от Малдена сигнала и указаний, кому доставить священника – повстанцам или королю.

Беседуя вполголоса – в основном о ближайших планах, – Джейми и Рай вошли в темный огороженный двор конюшни при гостинице, где тихо всхрапывали и хрустели сеном лошади.

– Чего мне сейчас хочется, так это выпить, – пробормотал Джейми. – Посидеть немного в тишине и подумать.

Из темноты появился Роджер.

– Я заказал для вас ванну, сэр, и… – Подойдя ближе, он перевел взгляд с одного на другого. – Где Ева?

Глава 48

Когда стихло эхо от стука каблуков Джейми, Ева повернулась к шотландцу и, подняв взгляд к его глазам, высоко поставленным над всклокоченной, густой, как дикие заросли, щеткой бороды, прочистив горло, заговорила:

– Сэр?

– Это не ко мне. Я не рыцарь.

Она, соглашаясь, кивнула.

– Значит, это вполне обычно для Англии, да? Вокруг меня много мужчин, которые заявляют, что они не рыцари. – Он слегка прищурился. – По моему мнению, чем меньше у нас рыцарей, тем лучше. Вы не согласны?

– Да, – неуверенно согласился он и, не спуская с нее озадаченного и подозрительного взгляда, сел за стол и потянулся к пивной кружке.

– Они не более чем интриганы и политиканы, – любезно конкретизировала она его мысль.

– Только портят все, – проворчал он.

Она кивнула, чувствуя себя так, будто шла на звон несомненно впечатляющего оружия этого мужчины. Его не пронять слезами, это совершенно точно – у нее их и не было: Джейми не стоил даже соли в них, – и не лишить силы женскими уловками.

Да и этого у нее тоже не было, призналась себе Ева.

Нет, он был непоколебим, хотя и ужасно обижен, и эта обида еще не зажила. Но что же наносит такую глубокую рану, которая так долго не заживает?

Конечно, предательство.

Он смотрел на нее с подозрением, но уже не с таким, как раньше, и она посчитала это успехом. Так в человеке перед лицом огромных неприятностей сохраняется надежда.

– Я, например, поставила точку на рыцарях, – сказала она, как о чем-то твердо решенном.

– Да, милочка, в этом я не сомневаюсь. – Теперь в его словах сквозил намек на насмешку.

– О-о, вы думаете, я имею в виду вашего грозного Джейми, но совсем нет.

– Мне тоже нет до них никакого дела, милочка, – пожал он плечами.

– И вы совсем не в восторге от Джейми.

Он долго внимательно смотрел на нее, а потом коротко ответил:

– Нет.

– Он вас связывал? – Она подалась вперед.

– Кто, Джейми? – Его брови взлетели вверх.

– Да. Вы поэтому не любите его? Он связывал вас?

– Нет. – Он, казалось, был страшно удивлен. – А что, вас связывал?

– Связывал, – хмуро покивала головой она и снова откинулась назад, – но потом очень скоро развязал, решив вместо этого привезти меня сюда. Мне это неприятно.

Он расхохотался.

– Тогда, я уверен, вас было необходимо привезти сюда. Джейми не из тех, кто тащит за собой прицеп с багажом. Если вы с ним, значит, там вам предназначено быть.

Ей не понравилось, как это прозвучало, зато она кое-что узнала: этот тип доверял Джейми и уважал его, но был очень-очень сердит на него.

– Я чувствую себя именно так, как вы сказали, – прицепом с багажом. Возможно, с провизией. Или со свиньями, в итоге разбежавшимися.

Он сделал глоток эля.

– Значит, вы служанка?

– Я похожа на служанку?

– Нет. – Он посмотрел на нее поверх своей громадной кружки. – Вы похожи на беглянку.

– Это так очевидно? – Она вздохнула, а он пожал плечами.

Она посмотрела на его кружку, и он, проследив за ее взглядом, подвинул ее к ней за деревянную ручку, которую она с трудом обхватила пальцами. Ей не особенно хотелось эля, но нельзя ускользнуть из-под надзора, отказываясь от угощения, предложенного стражем, каким бы тошнотворным оно ни было. Но это, призналась себе Ева, оказалось не таким уж отвратительным. Потянувшись носом к кружке и еще раз понюхав, она сделала глоток, а потом улыбнулась.

– А он неплохой. – И на этот раз она не обманывала. Джейми был бы доволен, хотя это не имело никакого значения.

– Да, – с достоинством согласился шотландец, – он таким и должен быть. Рецепт моей мамы. О-о, она много лет улучшала его. Пейте еще, если хотите.

Она сделала еще глоток и подвинула кружку обратно к нему.

– Ваша мать была пивоваром? – спросила Ева, обрадовавшись этой теме. Не часто случалось, чтобы она так просто находила подход к людям.

– Да. До самой смерти. – Он забормотал и перекрестился.

Ева последовала его примеру, и они погрузились в молчание.

Глядя на свои ботинки: деревянные подошвы сильно стерлись по бокам, кожа потрескалась – она не могла вспомнить, когда в последний раз снимала их. Похоже, с тех пор прошло несколько недель. Подол ее синей накидки, обшитый узкой тесьмой, вытянулся и в одном месте был разорван, и она несколько минут старалась его расправить. А ее ногти… О них страшно было даже подумать. Все рисунки с них смылись, они стали светло-розовыми до самых кончиков.

– У вас есть вишни? – неожиданно спросила она.

Оторвавшись от своей кружки, Ангус посмотрел на нее несколько настороженно и с полным недоумением.

– Если у вас есть вишни или, возможно, сливы, я могу сделать нечто замечательное.

Он откинулся назад и скрестил руки на груди. Вместо подозрения теперь у него на лице было написано недоверие: «Как такое грязное, жалкое подобие женщины может сделать что-то замечательное из слив?».

Но тем не менее она могла: из вишен, слив, моркови, множества других фруктов и овощей и даже из коры яблони – из всего, кроме человеческого сердца.

– Да, – медленно ответил он. – У моего соседа есть несколько деревьев дикой сливы. Правда, теперь уже не совсем дикой.

– Но мы же не станем беспокоить вашего соседа?

Чувствовалось, что под всей своей щетиной Ангус покраснел.

– Нет, я постараюсь достать через ограду.

– Так лучше всего, – засмеялась она. – И, быть может, у вас в огороде есть морковь? И хорошо бы яйцо или два, но если нет, это нам не помешает.

– Приятно слышать. – Ангус отхлебнул еще эля. – Это не похоже на то, что когда-то мама готовила для нас. Но ведь она не так уж часто пекла фруктовые пироги.

– Это не пирог, Ангус. И как много вас было у мамы?

Он потер край стола толстым, мозолистым пальцем и с гордостью сообщил:

– Одиннадцать, все мальчики. И все дожили до зрелого возраста.

– Но это ужасно! – Она откинулась на стуле. – Такая огромная семья! Ваша бедная мама, должно быть, не знала, что делать, – ведь в доме, наверное, было полно грязи.

Ангус рассмеялся и, вытянув перед собой ноги, скрестил их в лодыжках. На его штанах, выношенных и бледно-коричневых в потертых складках, вырисовывалась, как на старой карте, вся работа, которую он в них выполнял.

– Честно сказать, бывали дни, когда у нее действительно голова шла кругом. Но вам вряд ли это знакомо. Она была набожной. Никогда не теряла терпения. Ну, точнее, никогда без основания, – поправился он быстро, заметив, что Ева нахмурилась.

– А эта хранительница большой семьи… как она выглядела?

Ангус был озадачен.

– О-о, ну, она была… – он поднял руку примерно на уровень своего плеча, – и немного, ну… – Он соединил обе руки перед собой и совсем смутился, пытаясь описать необъятные размеры матери. – Я бы сказал, бывали, конечно, дни, но потом… – Он беспомощно махнул руками.

– А волосы?

– Каштановые. – Он вскинул взгляд.

Она расстроенно покачала головой.

– Какие именно каштановые? Как ствол дерева, на которое в один прекрасный день вы взобрались и с которого упали, до полусмерти напугав свою бедную маму? Или каштановые, как мелкая река после ливня?

– Как это. – Он с силой и уверенностью ткнул грубым пальцем в наплыв на столешнице.

Темные с рыжеватым оттенком – мгновенно, как знаток, определила Ева.

– Хорошо. А ее лицо?

– Больше похоже… – Он беспомощно посмотрел на нее. – На мелкую речку?

Она, снова откинувшись на спинку стула, рассмеялась, Ангус присоединился к ней, и примерно полминуты они смеялись над этим сравнением цвета лица его матери с мелкой, грязной рекой. Над несмелым ответом Ангуса, вызвавшим у нее определенное представление, и над сотней других вещей, наверное, можно было смеяться годами, но сейчас просто не было времени, поэтому эти короткие мгновения смеха были очень приятны. И Ева подозревала, что этот грубый и одновременно сентиментальный шотландец чувствовал то же самое.

– Я не смогу нарисовать ее точно, – продолжая улыбаться, сказала Ева и, встав, пошла к каминной решетке.

Когда она проходила мимо него, Ангус вскочил на ноги, несомненно, разрываясь между необходимостью не позволить ей убежать и желанием быть любезным хозяином для гостьи-женщины, – наверняка это ему привила мать.

– Нарисовать ее?

Отбросив необходимость быть начеку, Ева опустилась на колени перед камином и оперлась руками о его холодные края.

– Я собирался разжечь его для нас, но просто отвлекся, – смущенно объяснил Ангус.

– Было бы хорошо. Наступающая ночь ожидается холодной. – Ева взяла пальцами обуглившийся, полусгоревший кусочек дерева и выпрямилась, а Ангус мрачно уставился на нее. – Для рисования. Теперь можно стащить сливу у вашего соседа?

– А-а, сливу. – Его лицо прояснилось.

– Ну да, сливу. Штучки три.

С помощью куска древесного угля и самодельных красок Ева принялась изображать мать Ангуса и одновременно рассказывать о ней. Наклонившись над его столом и при необходимости перемещаясь, она широкими, размашистыми движениями наносила рисунок на крышку шестифутового стола. Волосы Евы были заправлены сзади за ворот платья, глаза сосредоточены на работе, уши улавливали малейшие оттенки эмоций и правду, которую открывал ей Ангус, сам того не подозревая. И когда она закончила, ему улыбалась его мать, в пять футов длиной и разорванная там, где ее изображение пересекало деревянные доски, образовывавшие крышку стола.

Он долго молчал, и только дыхание выдавало его волнение и сжатые в кулаки руки.

– Она в точности, – пробормотал он наконец хрипло.

– Это хорошо, – кивнула Ева, вместе с ним глядя вниз.

Они долго стояли, молча рассматривая рисунок, а потом он разжег камин и они продолжили молчать, уже сидя. Где-то снаружи лаяла собака, еще дальше Джейми был с Гогом и, возможно, к этому времени уже с отцом Питером, а ее оставил здесь.

– Вы назвали его Джейми Пропащим, – напомнила Ева тихо.

Ангус заерзал и посмотрел на нее.

– Он и был пропащий. Мы все были пропащими. Он нашел нас. А теперь я провожу вас в вашу комнату. – Он медленно поднялся на ноги, и она без возражений тоже встала.

– Как долго вы будете держать меня здесь?

Он просто указал на узкую приставную лестницу в глубине широкой комнаты, ведущую к маленькой каморке без окон. Она взялась руками за старые серые деревянные перекладины и заметила несколько лент, перекинутых через одну из ступенек: шелковые, неяркие, темные, розовато-красные, спокойного, глубокого, изумительного оттенка, – они были по-настоящему прекрасны.

Она отвела взгляд и потянулась к следующей ступеньке.

– Они для вас, – хрипло буркнул Ангус.

Ева замерла.

– Эти ленты. Пропащий оставил их для вас.

Тогда она дотянулась до них и, смяв, схватила нежный шелк – конечно, это ужасно, но у нее не было выбора. Прижимая ленты к груди, она двинулась вверх по лестнице, но внезапно остановилась и взглянула через плечо вниз, на его щетинистое лицо со шрамами и сердитыми печальными глазами.

– Ангус, можно мне глоток вина? Или хотя бы каплю воды?

Глава 49

Роджер и Рай сидели в общей комнате гостиницы, а Джейми ушел наверх принять ванну. К тому времени, когда он вернулся, они ожидали вторую порцию эля. Выпивку подали быстро, а вместе с ней тарелку с сыром и хлебом. Взяв свою кружку, Роджер принялся пить такими огромными глотками, что Рай и Джейми в недоумении уставились на него, забыв про выпивку. Наконец Роджер отставил кружку в сторону, вытер губы тыльной стороной ладони и, увидев, что за ним наблюдают, усмехнулся.

– Ева не позволяет мне заходить в пивные.

– Да, – улыбнулся Джейми, – я так и думал.

Он снова пристально осмотрел помещение. В таверне было шумно, но народу не слишком много, и никто не проявлял особого интереса к этим трем мужчинам, – ну, может, было несколько странным, что только один из них принял ванну.

– Скажи мне, Роджер, ты все еще намерен скрываться, как скрывался все эти десять лет?

– Нет, сэр. – Роджер выпрямился. – Ни за что.

– Знаешь, это было необходимо. Этим Ева спасла тебе жизнь. Выйти из тени вовсе не просто.

Роджер мрачно кивнул, но никакого страха не выказал.

– Прежде всего ты должен сделать выбор, – сказал Джейми, взявшись за кружку.

– Ева говорила, что вы человек короля Иоанна. – Роджеру было явно не по себе.

– Разумеется, ты должен думать обо мне именно так. – Джейми смотрел на него поверх своей кружки.

– Тогда разве вы не обязаны доставить меня к королю?

Джейми выпил, а потом ответил:

– Ну я же не без чести и совести, а ты не бычок на веревочке. Я нашел тебя, и только.

– Но если вы отдадите меня…

– Я никогда не отдам ребенка убийце его отца, – жестко перебил его Джейми.

Лицо Роджера побледнело и застыло.

– Ева рассказала вам – о той ночи.

Джейми кивнул и краем глаза заметил, что Рай окидывает взглядом комнату – они всю жизнь провели в борьбе за выживание.

– Мне все еще временами снится та ночь, – тихо признался Роджер.

– И мне тоже, – вспомнил прошлое Джейми.

– Вам, сэр? – удивленно обернулся к нему Роджер.

– Моего отца убили. И я это видел.

А потом сбежал. Всю жизнь Джейми казнил себя за это и был уверен, что место его в аду.

Двумя большими глотками Роджер допил то, что оставалось у него в кружке, и Рай жестом заказал еще. Служанка, петляя между покачивающимися телами, наполнявшими комнату, принесла выпивку.

– Как выбрать? – тихо пробормотал Роджер, откинувшись назад и прислонившись плечами к стене.

– Некоторые сказали бы: делай так, как подсказывает тебе совесть.

– И вы так говорите, сэр?

– Я говорю: делай ставку на победителя, – немного помедлив, ответил Джейми.

– Значит, вы считаете, что Иоанн одержит победу? – Роджер наклонился вперед, но Джейми ничего не сказал. – Но если бы вам пришлось выбирать, сэр…

Джейми с внезапной нервозностью провел рукой по бедру. Возможно, это горячность и неуемная энергия Роджера подействовали на него и захватили.

– Я делаю выбор, Роджер. Каждый день. Мой выбор только мой, а твой принадлежит лишь тебе.

Неожиданная резкость его тона привела Роджера в недоумение, и Рай наклонился вперед, стремясь разрядить напряжение или, возможно, отвлечь его на себя.

– Джейми, в чем дело? – спросил он спокойно.

– Я не знаю, – покачал головой Джейми.

Но задуматься над этим не было времени, потому что в дальнем конце комнаты среди нетрезвых фигур внезапно появилось мясистое, бородатое лицо Ангуса. Увидев его, Джейми окаменел. Добравшись до их стола, Ангус протяжно, тяжело вздохнул:

– Я виноват, Пропащий, но она сбежала.

Горячая волна счастья захлестнула Джейми. Радость наполняла его и согревала, как будто он пил горячий медовый напиток.

– Я невероятно виноват, – продолжал Ангус, понурив голову. – Она сделала именно так, как ты говорил.

– И что же это?

– Стыдно сказать. – Его следующие слова прозвучали совсем глухо. – Она попросила вина.

Джейми кивнул. Единственное, чего ему хотелось, это улыбнуться.

– И это после того, как мы выпили мамин эль, – с болью добавил Ангус.

– Ева пила эль? – Удивлению Роджера не было предела.

Ангус немного поднял опущенную от стыда голову и, взглянув на незнакомого юношу, с подозрением произнес:

– Да.

– И что, он ей понравился?

– Да, – подтвердил он снова, но теперь уже с негодованием. – Почему нет? Он приготовлен по рецепту моей мамы.

Упершись в стол основанием большого пальца, Джейми вращал рукой, проверяя ее после всех сегодняшних стычек. Рай был прав: он создан для оружия, это заложено в нем.

– Джейми, – повернулся к нему Ангус, – я на протяжении уже многих лет сторожил всех, от овец до солдат, как тебе хорошо известно, и никто никогда не выскальзывал из моей сети. Не могу сказать тебе, как… Я чертовски удивлен. И виноват. – Он снова повесил голову.

Джейми с огромным удовольствием наблюдал, как громадный сердитый шотландец, так сказать, падал ниц перед Евой за ее побег. В течение всех этих лет Ангус отказывался всего лишь признать свой долг перед Джейми за то, что тот много лет назад отвел от него гнев короля Иоанна, хотя в результате навлек на себя большие подозрения и сам оказался в огромном долгу. Ангус никогда по-настоящему не чувствовал себя виноватым и не испытывал угрызений совести – до настоящего момента.

– Но скажу тебе, Пропащий, девушка могла бы отвлечь любого.

– Вот как?

– Тебе нужно увидеть, что она сделала у меня на столе, – мрачно кивнул Ангус.

– На твоем… столе?

– Да. Мою маму.

– Твою маму, – в полной растерянности повторил Джейми.

– Да, именно мою маму. – Ангус широко взмахнул руками, словно разбрасывал семена. – На столе. Нарисовала фруктами и чем-то еще. Фруктами, Джейми. Своими руками и с помощью своей… – он слегка запнулся, – …своей чертовой ловкости твоя Ева нарисовала портрет моей дорогой мамы прямо там, на столе.

– А-а, – с облегчением улыбнулся Джейми, – она действительно полна сюрпризов.

– Сюрприз? – Ангус уставился на него. – Это то же самое, что сказать про нее «очаровательная».

– А разве это не так?

Не отрывая от него взгляда, Ангус оперся ладонями о стол и наклонился ближе.

– Ты ничего не понимаешь, Пропащий. Она не «очаровательная», и не «привлекательная», и не какая-то там бледная штучка из тех, на которых ты клюешь. Она… она… – Он поднял мясистую руку и помахал ею в воздухе, словно разгоняя туман, чтобы найти слова, а потом снова низко наклонился и, почти сомкнув большой и указательный пальцы, договорил: – Вот так близко к тому, чтобы быть чертовой колдуньей. Так что, Пропащий, тебе лучше поостеречься.

– Это мы уже проходили. – Джейми встал.

– Я не знаю, где она.

– Я знаю. Рай, подними меня на дежурство перед заутреней.

И он отправился наверх дожидаться Еву.

Глава 50

Но она уже была там. Он понял это, как только отворил дверь. Ева с грустным видом сидела на скамейке у стены. Комната утопала в свете свечей.

Он вошел и, остановившись у двери, скрестил руки на груди и оперся плечом о стену, а Ева так и осталась сидеть.

Они молча смотрели друг на друга, а потом она вызывающе заявила низким горловым голосом:

– Позвольте мне высказаться напрямик.

«О да, – подумал он, – это ее голос. Я скучал по нему все эти последние часы».

– Я изменила свое мнение.

Он почувствовал, как где-то в глубине у него зарождается улыбка. Она говорила так, словно они продолжали разговор, и, возможно, она мысленно так и делала, возможно, все время разговаривала с ним с тех пор, как он ушел. В этом было что-то, лишающее сил.

– Свое мнение о чем? – Джейми передвинул плечо по стене.

– О вас.

Он коротко усмехнулся, но изумление и радость, которые вспыхнули в нем, когда он был внизу, мгновенно погасли, как гаснет свет.

– Теперь, когда я превратил вас в своего врага, теперь, когда вы сбежали, именно теперь вы изменили свое мнение обо мне? – Он покачал головой. – Придерживайтесь своего первоначального суждения.

– Что это такое? – Ева подняла вверх руку. На ее ладони лежали пять лент приглушенного красного цвета, похожих на хвосты жизнерадостных пони.

Глубоко внутри его, в темных закоулках вспыхнула маленькая искра, которая очень долгое время тлела там.

– Ленты. – Он не узнал собственный голос.

– Для чего?

– Для ваших волос.

– Сколько лет вы на службе у короля Иоанна?

Он сделал вдох. Ему следовало понимать, что дойдет до этого. Ева жесткая, как кнут, и ее притворный цинизм, за которым скрывался ум военного стратега, должен был вызывать опасения.

– Пятнадцать.

– Значит, вам было…

– Пятнадцать.

– Что случилось с вашими родителями?

– Их убили.

– Кто?

– Король Иоанн.

У нее вырвался полузадушенный смех сквозь слезы; звук поплыл в воздухе плотным сгустком энергии, наполняя темнотой залитую светом комнату.

– Как такое возможно, Джейми?

– Как возможно – что? – Его поразила хрипота в собственном голосе.

– Как вы можете служить человеку, который убил ваших родителей?

– Это месть, – усмехнулся он криво.

– В этом нет смысла.

– Я еще не осуществил ее.

Она вздохнула и вздернула подбородок.

– Почему вы оставили меня с Ангусом?

– Ева, это не преследовало какой-то особой цели. – Он оттолкнулся от стены. – Вы не ошиблись во мне. Вы пришли ради Роджера, так забирайте его. Я не стану останавливать вас и не буду мешать делать то, что вы хотите.

– Это хорошо, потому что я вернулась не ради Роджера. Я вернулась ради вас.

Она раскрылась до ступней, а меховое покрывало с кровати, в которое она была завернута, сползло с плеч и свесилось на спину, удерживаемое только локтями и предплечьями, и ее тело светилось в ярком свете свечей.

– Я такой, какой есть, Ева, – хрипло произнес Джейми. – Вы уже видели меня с лучшей стороны, и она не так уж хороша.

– Давайте посмотрим, хорошо?

– Что?

– Кто хороший человек.

Нелепость, конечно, потому что это никак не он.

Он почувствовал прилив… чего-то, что не имело названия, – не гнева, не возбуждения, не желания и не злости, не жажды мщения или ненависти. Все эти чувства были ему знакомы, но это не обладало их вкусом. Это не была ни симпатия, ни страсть, ни надежда. Это чувство не было похоже ни на одно из тех, что он испытывал в прошлом, и оно, тревожно взмахивая крыльями, билось у него в груди, как крылатый дракон, сильный и беспокойный.

Это было чувство, которому нельзя давать свободу. Все эти годы он удерживал его, а теперь эта женщина так самонадеянно поверила во что-то, чего в нем не было. А то, что действительно было в нем, вся его ярость, могла вырваться наружу, и ее неистовство никогда не остановить.

Ева шла к нему через комнату нарочито медленно, не отрывая взгляда от его глаз и соблазнительно покачивая бедрами; ее распущенные волосы были влажными – его ванна, промелькнула у него мысль, она нагая была в его ванне.

– Знайте, Ева: вы ступаете на опасную почву, – проскрежетал Джейми. – Не обманывайтесь и не надейтесь на мое благородство: я возьму то, что вы мне предлагаете. Но вы предназначены не для этого.

Его слова ее не остановили.

– Знайте, Джейми: вы ошибаетесь во мне. С момента своего рождения я была предназначена для интриг и больших денег, однако во мне течет колдовская кровь и я не хочу того, для чего была предназначена. Я хочу тебя.

Ева отдавалась ему, и в нем застучала кровь, и желание забурлило как река. Теперь она уже была в шаге от него, и он, вытянув руку, погладил пальцами впадинку у нее между грудями и запрокинул голову.

– Не пытайся снова остановить меня, Джейми, – прошептала она, пробежав пальцами по его скуле. – Я уже сделала свой выбор.

– Тогда, Ева, знай, что ты выбираешь: я Эверут.

Все затихло и замерло, потом она протяжно выдохнула горячий воздух, а он наклонился и поцеловал ее. В этот поцелуй были вложены все секреты десятилетий, и он не хотел делиться ими, но если безрассудная Ева сделала выбор, то должна знать, какой яд пьет.

Она положила холодные ладони на его горячие щеки и посмотрела на него, а Джейми показалось, будто он падает.

– Вероятно, мне следовало догадаться об этом, – улыбаясь, прошептала она. – Вся моя жизнь состоит именно из этого – из прочно связанных сетей. Но не бойся, Джейми, я все равно выбираю тебя.

В голове у него гудело от оглушающей тишины, обрушившейся на него, как ливень на гору. Он положил руку ей на затылок и, поцеловав в шею, вдохнул ее аромат. Она ответила на его поцелуй, и они оба воспламенились, словно вспыхнувшее в огне сухое дерево.

Джейми скользнул языком глубоко к ней в рот, не пробуя ее, а поглощая. Его язык забирался во все потаенные места – и между нижней губой и зубами, – заставляя ее задыхаться и отвечать на его поцелуй, когда он завладевал горячими глубинами ее рта. Это то, чего ему хотелось в таверне, у дерева и вообще всякий раз, когда она улыбалась ему. Почти двадцать лет жизни он хотел этого: хотел ее, Еву, хотел держать ее в объятиях, хотел, чтобы она принадлежала ему.

Она нетерпеливо скользнула руками по его телу и потянула завязки лосин. Он отодвинулся, и ремень с мечом, сапоги, плащ, кольчуга и все остальное полетели в сторону, а потом он вернулся к ней и его наполнило жгучее удовольствие и предвкушение дальнейшего.

Он опустил руки на мягкие округлости ее ягодиц, и по нему прокатилась плотная, как скала, волна желания. Он обеими руками поднял Еву, и она, вцепившись ему в волосы, обхватила его ногами. Прерывисто дыша у его рта, она шептала ему нежные слова, которые он даже не мог разобрать, – так тихо она их произносила.

Прижавшись к нему и отведя назад плечи, она искушающе скользнула своим горячим теплом по его естеству.

– Подожди, Ева, – прохрипел он и поднял ее выше.

– Нет. – Их взгляды встретились, и она выразительно выгнула бровь.

Он ухмыльнулся, а затем рассмеялся.

– Ты, несомненно, моя. – Продолжая улыбаться, он повернулся и прижал ее спиной к стене, так что ее ноги теперь болтались у него по бокам.

Потом он медленно опустил ее вниз, но не на себя, а так, чтобы ее влажная плоть скользнула по всей длине его естества, уже отчаянно пульсировавшего. Задержав дыхание, она наклонила голову вперед, зажмурилась и схватилась за его плечи, а когда опустилась вниз, он, ухватив ее за бедра, потянул вперед и быстрым, резким движением снова поднял к себе.

Задыхаясь, она запрокинула голову, потом быстро подняла и впилась в него взглядом, который он мог назвать только распутным, похотливым и прекрасным.

– Вот, так мне нравится, – хрипло шепнула она, и в голове у него зашумело, а она, крепче уцепившись пальцами за его волосы, потянула ему голову назад и буквально вскарабкалась к нему на грудь, чтобы поцеловать. Это было неприкрытое желание, неистовое и всепоглощающее. Когда она его целовала, ее голова возвышалась над ним, а бедра кругами двигались у его живота, вызывая у Джейми головокружение. Он стиснул ей ягодицы, заставляя опуститься на него, но ее бедра следовали собственному ритму, а язык отвечал на каждый выпад его языка; она делала все так, как если бы он был внутри ее.

Джейми даже не думал о том, чтобы выпрямиться, и с трудом мог вспомнить, где находится. Он только сознавал, что Ева прерывисто, тяжело дышит ему в рот, что среди вздохов слышит свое имя и чувствует, как дрожит ее тело, и собирался через мгновение привести ее к концу.

– О… вот, сейчас… – мотая головой, горячо шептала она.

Он быстро перенес ее на кровать, и, разочарованно вздохнув, она приподнялась на локтях.

– Джейми, почему ты…

– Ш-ш-ш… Видишь, я занят.

Он оседлал ее, широко расставив колени, и она хрипло засмеялась. На ее лице, всегда очень бледном, пылал румянец, темные волосы разметались по подушке, а изящное хрупкое тело напряглось в ожидании его команд. И когда она потянулась к нему, ее серые глаза потемнели от едва сдерживаемой страсти, но было в них и что-то еще… доверие?…

Наблюдая за ней, он плавно водил фаллосом по ее животу, опускаясь все ниже, а она, положив руку ему на ягодицы, пыталась притянуть его ближе и подняла бедра.

– Пожалуйста, – прошептала Ева, обняв его за шею, – ну пожалуйста!..

– Ты слишком нетерпеливая.

– Совсем нет: я очень терпелива, просто хотела этого много дней.

Сердце у него в груди забилось быстрее.

– Правда? – Он оперся на локоть и посмотрел на ее полуопущенные веки, отяжелевшие от страсти.

– Ты опять остановился.

– Чего ты хочешь, Ева? – шепнул он ей на ушко и легко коснулся пальцем ее влажных складок. – Этого?

– О-о, Джейми! – Она едва не задохнулась, и их взгляды встретились.

– Этого? – Он медленно водил пальцем вверх и вниз, кружил вокруг крохотного бугорка, глубже проникая в ее складки, а потом вдруг резко надавил на него.

– О да, именно этого!

Джейми пошевелил пальцем, и она тяжело задышала, запрокинула голову и раскрыла влажные покрасневшие губы.

– Или этого? – Он резко просунул в нее палец, и она, прижавшись головой к матрацу, вскинула бедра вверх. Он плавно и ритмично двигал палец вглубь и обратно, пока она не застонала. Тогда он добавил второй палец, и Ева всхлипнула. Он погружался все глубже, заставляя ее стонать от наслаждения, а большим пальцем скользил по влажным складкам, снова и снова нажимая на чувствительный бугорок, пока Ева не подняла к нему лицо и не взмолилась о большем.

Он знал, что Ева сама страсть, – почувствовал это в тот момент, когда заметил ее в переулке. И теперь осознание, что вся сила этой страсти обращена к нему, рождало невероятные ощущения – нечто среднее между бурным мужским торжеством и острой, сладостной болью.

– Посмотри на меня, Ева.

Она медленно открыла глаза, и он, продолжая ласки рукой, завладел ее губами.

Ева задыхалась, серые глаза были полны мольбы, и, отстранившись, Джейми прохрипел:

– Впусти меня! Я ждал тебя десятилетия и теперь хочу обладать тобою.

Она вдруг вскрикнула и замерла, запрокинув голову и приоткрыв рот, и он почувствовал, как содрогается ее тело, а вокруг его пальцев будто сжимаются бархатные кольца. Она выкрикнула его имя, прелестная, восхитительная женщина – его женщина.

Чувствуя, как кровь стучит в висках, он коленом широко раздвинул ей бедра.

Глава 51

Тело Евы гудело и вибрировало, когда его жезл сладострастия проталкивался в ее лоно сквозь влажные складки. Сжав ему локоть, она всхлипнула и, согнув колено, открыла доступ, но он остановился и посмотрел на нее.

– Ну что же ты… – прошептала она, потянувшись к нему. Неужели и голос тоже гудит, как тело?

Взгляд темно-синих глаз, смотревших на нее в упор, был полон возбуждения и ликования охотника: никогда прежде она не видела у Джейми такого взгляда.

– Что ты думаешь о детях, Ева?

О детях?… Да она вообще с трудом могла думать. Зачем… вопросы? Ей нужны его действия, а не вопросы.

– Пусть будут, хоть полсотни, но сначала – муж.

– Мы поженимся. – Он устроился между ее бедрами и рукой отвел колено в сторону. – Я буду нежным.

– Этого никогда не будет.

– То есть? – Он взглянул на нее.

Она погладила его по щеке, и он слегка прижался к ее ладони.

– Так у нас было всегда, Джейми, и это не изменится.

Повернув голову, он укусил ее в ладонь и в тот же миг одним мощным толчком глубоко вошел в нее. Они оба, запрокинув головы, вскрикнули и замерли.

– Тебе больно? – спросил он глухим голосом.

– Да, – шепнула она. – Не останавливайся.

– Должно пройти, – хрипло пообещал Джейми и, опершись одной ладонью на матрац у ее головы, а другой ухватив за бедро, начал медленно и ритмично двигаться, так что темные волосы покачивались у щек, глаза блестели.

Сначала Ева просто терпела, наблюдая за ним: глаза не мигая смотрят ей в лицо, идеальное тело то поднимается, то опускается, – пока где-то глубоко внутри у нее не начало образовываться что-то очень маленькое и очень горячее, и оно становилось все горячее с каждым разом, когда Джейми, покачивая бедрами, снова медленно погружался в нее.

Он тоже это понял и, когда она, раскрыв губы, выдохнула, улыбнулся – да так, что сердце ее затрепетало.

– Боль утихла?

– Да, немного… О-о, Джейми. – У нее перехватило дыхание, когда он, чуть приподнявшись, шевельнул бедрами и снова погрузился в нее. Что-то горячее пробежало у нее по спине, как будто внутри сверкнула молния, и она застыла.

– Немного? – поинтересовался он, усмехнувшись.

– Да, немного, совсем чуть-чуть.

– А как теперь? – шепнул он ей на ухо, повторив то же неспешное, восхитительное движение.

Обжигающие толчки разрывали ей спину и живот, и дрожь была такой приятной и незнакомой, что ей стало почти страшно.

Сжимая ей бедро, он погружался в нее снова и снова, каждый раз сильнее раздвигая ее плоть, чтобы войти глубже. От этого у нее возникло желание стиснуть коленями его бедра и завыть, что она и сделала. Джейми забросил ее ноги себе на спину, и она, сцепив лодыжки, руками обхватила его плечи.

– Пожалуй… действительно… стало лучше, совсем чуть-чуть… – Она трепетала под ним так, что голова моталась из стороны в сторону, а волосы свешивались к полу.

Ответом ей был всепонимающий, уверенный смех, и ее сердце сделало поворот, прежде чем рвануться навстречу урагану по имени Джейми.

Он уперся руками в кровать, теперь толчки его сделались быстрее и проникали глубже, у ее уха раздавалось хриплое мужское дыхание, и ей казалось, что он похож на солнце внутри ее, пока горячая внутренняя пульсация не превратилась в дрожь, волной прокатившуюся по ее телу.

– О-о, Джейми, прошу, не останавливайся!..

Он неожиданно перевернулся вместе с ней, и Ева оказалась на нем.

– Это ты теперь не должна останавливаться. – Он крепко ухватил ее руками за бедра, не давая снизить темп, потом, зажав волосы в кулаке, потянул голову назад, и ее тело выгнулось перед ним, бесстыже и распутно: груди подпрыгивают, голова откинута, колени широко расставлены по бокам его совершенного тела.

Он запрокинул голову на матрац, так что ей стали видны напряженные жилы у него на шее, и поднял бедра. Теперь она оказалась на нем верхом, едва касаясь кровати коленями, а потом медленно опустилась на него, позволяя проникнуть в самые глубины ее лона. Тяжело дыша и издавая нечленораздельные звуки, она лихорадочно целовала его горячую шею, пока их языки не встретились в страстном, неистовом танце. Она не могла думать, не могла ничего произнести и только рыдала, чувствуя, как его тело поглощает ее тело, лишая сил, опустошая.

Он буквально пронзил ее, и она неистово задрожала, голова дернулась, а тело взорвалось и стало рассыпаться на мелкие осколки. Сильные, горячие спазмы в тот же миг охватили и его, и он мощно извергся в Еву. Их тела сотрясала дрожь; Ева, без сил рухнув на него, рыдала, выкрикивая его имя.

После этого время, казалось, остановилось: только медленно бились, успокаиваясь, сердца, дрожали перенапряженные мышцы, и губы блуждали по разгоряченным лицам.

Джейми, словно драгоценный дар, нежно прижимал ее к груди, пока они оба не уснули.

Глава 52

Когда Джейми проснулся, было еще темно. Лунный свет, как вода, просачивался между ставнями и разливался в комнате бледными белыми лужицами вокруг темных и бросающих тени предметов: кровати, маленького стола, его сапог. Под меховым покрывалом, на край которого тоже падал лунный свет, Ева, как кошка, свернулась комочком, спиной к нему, касаясь ступнями его бедер. Волосы ее спутались после столь бурного соития, и он принялся нежно причесывать их пальцами.

– У тебя это очень хорошо получается, – через некоторое время раздался ее сонный голос. – Чувствуется богатая практика.

– Да, ты права, – невинно согласился Джейми, поддразнивая ее.

Она перевернулась на спину и шутливо возмутилась:

– Ах так? Я намерена положить этому конец. Теперь ты будешь практиковаться только на мне.

– Вся моя жизнь была практикой ради тебя, Ева. – Он нагнулся и поцеловал ее, а затем снова занялся ее волосами. – Они требуют огромного внимания, все эти узлы.

– Перестань их дергать, – проворчала она, – тогда, возможно, скорее удастся распутать.

Он засмеялся и тыльной стороной ладони погладил ее по щеке.

– Джейми…

– Нет. – Он знал, что ей хочется о многом спросить, но пока не был готов отвечать. – Не сейчас.

– Да, ты прав, – кивнула она. – Это все потом.

– Я просто хочу, чтобы ты… знала.

Чтобы кто-нибудь знал, чтобы прошлое не было прошлым, а будущее принадлежало не только ему. Так он думал, но сейчас ему было достаточно обнимать Еву, ощущая под своей мозолистой ладонью ее нежную кожу. И это само по себе заслуживало внимания, потому что до сего момента он никогда не предавался подобным нежностям.

– Да, узнаю все досконально и совершенно незаметно, – пообещала она.

Он поверх покрывала провел рукой вниз по ее животу и бедрам и обратно, и она покрылась мурашками от прикосновения мягкого меха.

– Мы лучше поговорим о других вещах, не секретных.

– Или о политике.

– Или о том, что было.

– Или о том, что будет.

– Пожалуй, нам стоит поговорить об одежде.

Он улыбнулся, скользя взглядом по ее разрумянившемуся лицу.

– Расскажи о своем домике с красной крышей у реки, Ева.

Его раскатистый голос был низким, колдовские глаза смотрели на нее не мигая, темные тени на скульптурном лице были не такими резкими, как складки вокруг чувственного рта, и Ева почувствовала, что внутри у нее зарождается что-то теплое и светлое. Она посмотрела на него с загадочной улыбкой, будто собираясь с мыслями.

– А-а, понимаю, я уже заинтересовала тебя. Дай подумать… Я готовила бы нам ужин в маленьком домике с красной крышей. Перед домиком непременно имелся бы небольшой садик, где обязательно росли бы турнепс и лук-порей. Каждый раз я готовила бы что-нибудь необыкновенное, а ты держался бы за живот, потому что все ел и ел и никак не мог остановиться.

Она слегка приподняла брови, надеясь услышать возражения, но он, приподнявшись на локте, покачал головой.

– Я почти ощущаю вкус этих восхитительных блюд. Но почему турнепс?

Она повернулась к нему и рассмеялась, отчего нежные завитки черных волос запрыгали, как пружинки.

– Он очень хорош, особенно с хлебом и яйцами.

– Турнепс? Это выдумки, Ева. Наверняка ты мечтала о чем-то другом.

– Турнепс, – повторила она твердо. – Человек грезит о том, чего никогда не знал, но чего хочет, разве это не так?

– Так. – Он пристально смотрел на нее. – Ты никогда не выращивала турнепс.

– И лук-порей тоже. И не держала ни овец, ни цыплят. И не имела дома у реки.

– Значит, ты мечтаешь обо всем этом.

Она улыбнулась и ласково погладила его по затылку.

– Я знала, что ты поймешь.

Опираясь на локоть, он подался вперед и поцеловал ее в теплую щеку, а потом опустился ниже, к влажной шее. Она запрокинула голову, чтобы ему было удобнее, и каждый продолжил свое занятие: она – рассказывать, а он – целовать.

– Потом, – перешла она на шепот, – когда на небе начали бы появляться звезды, а в маленьком очаге горел огонь, мы сидели бы на берегу реки, ты пил бы эль, а я – вино…

Она остановилась, потому что нарисованная картина никак не подходила для графа, которому есть чем заниматься, у него куча важных дел. Почему он ими не занимался – это еще предстоит прояснить, и она, конечно же, непременно сделает это. Но в любом случае наличие маленького домика на берегу реки и простое вино никак не запятнают его репутацию.

– Ты возьмешь меня с собой?

Она опустила взгляд к меховому покрывалу, а потом отвернулась.

Темные глаза в ожидании смотрели на нее, а рука лежала на животе, будто все теперь зависело от ее ответа.

– Если ты возьмешь меня в свою мечту, я обязательно приду к твоему маленькому домику.

Еву охватила жаркая волна, в пальцы рук и ног будто вонзились тысячи раскаленных иголок. Внутри у нее словно разгорался свет и, поднимаясь оттуда, набирал силу и уничтожал холодную темноту в сердце.

И это сияние было таким ярким, что мешало ясно видеть, и на Джейми она смотрела сквозь дрожащую пелену.

– Придешь?

– Да, если захочешь.

Он почувствовал ее слезы и прерывистое дыхание. О, он погубил ее! Все ее прежние клятвы: никакие слезы, никакая любовь – ничто не имеет значения – были смыты как песок.

Заглядывая в глаза, он нежно коснулся ее подбородка.

– С тобой я способен делать добро.

Ева ощутила легкий трепет от его слов.

– О да, мы вместе можем творить добрые дела.

Джейми улыбнулся и провел пальцем по влажному следу у нее на щеке.

– Но, конечно, ты должен знать, что домик далеко отсюда и страшно нуждается в ремонте. Он почти в таком же плачевном состоянии, как та хижина, которую ты видел. Очевидно, жить в таких – моя судьба.

– Тогда мы отправимся восстанавливать его, – улыбнулся Джейми.

– Да, восстанавливать. – Она убрала непослушные пряди с его лица и заправила за ухо.

– И будем пить вино, – добавил он низким голосом.

– Да.

– И любоваться закатом.

– Да.

– Ты будешь готовить мне ужин. – Он наклонился к ней и с невероятной нежностью коснулся губ.

– О да, – выдохнула она.

– А еще я займусь ремонтом красной крыши.

– Непременно. – У нее хлынули слезы.

Джейми приподнял ее подбородок и заглянул в глаза, хотя она и пыталась их спрятать.

– И мы будем выращивать турнепс, лук-порей и множество всяких других овощей. Из-за перспективы провести остаток дней на грядках ты и плачешь?

Ева рассмеялась его шутке, сразу забыв, отчего плакала, хотя слезы все еще текли по щекам, а также по его рукам, по его губам, покрывавшим ее лицо поцелуями.

– Теперь ты под моей защитой, – тихо прозвучали его слова.

– Я согласна. Но, Джейми, ты должен понять, что, хоть мне и приятно знать, насколько серьезно ты заботишься о моей безопасности, я не из тех, кто ценит чрезмерную опеку: предпочитаю сама решать, когда мне действительно нужна охрана. Так, когда я купаюсь в реке, мне совсем не нужны соглядатаи, зато, если покажется выдра, охрана была бы весьма желательна.

– А-а, выдра. Я запомню.

– И когда мне угрожают кинжалом, я тоже предпочла бы иметь защиту.

– Кто бы сомневался.

– К тому же было бы очень неплохо давать мне поспать по утрам: представь, всю ночь не уснешь с маленькими детьми, а утром – из-за петухов да кур.

Он несколько секунд смотрел в потолок.

– Но как же без них? Яиц-то не будет?

Она обхватила его лицо изящными ладошками и заглянула в глаза.

– Но, Джейми, ты не можешь, где-то меня оставив, уйти и считать, что я в безопасности. Во-первых, я убегу. Во-вторых, последую за тобой. В-третьих, я слишком долго сама заботилась о себе и принимала решения, и мне не нравится, когда за меня это делает кто-то другой. Понимаешь?

Он положил руки поверх ее ладоней и поцеловал каждый пальчик.

– Я понимаю.

– Возможно, это оскорбительно для тебя и неприемлемо, однако прошу смириться.

– Ради тебя согласен. А теперь мои условия.

Она просияла, так как до этого не понимала, что они обсуждают условия, и, зажав руки между колен, ободряюще кивнула.

– Я полностью готова.

– Первое, – обхватив ладонью ее лицо, так, как перед этим делала она, и с тем же выражением лица начал Джейми. – Ты будешь делиться со мной своими мыслями, и ни дня без этого.

Она изобразила тяжелый вздох, а он улыбнулся.

– Это для меня будет непросто, но я согласна.

– Твое тело – мое тело.

– Какое приятное условие!

– Отныне твоя любовь и все твои желания принадлежат мне.

– Так было всегда, с того мгновения, как ты обнаружил меня в переулке.

– В первый же момент я понял: ты моя. – Он провел губами по ее губам. – Всю жизнь я ждал тебя.

Она улыбнулась.

– Я знаю.

Что-то в нем будто оттаяло, и, наклонившись к самому уху, он прошептал:

– А теперь самое главное: я собирался убить короля.

Наступила оглушительная тишина, улыбка исчезла с ее лица, и Джейми понял, что до нее дошел смысл его слов.

– Ты слышала, как Чанс сказала это тогда, на переправе.

Ева устроилась поудобнее, чтобы смотреть прямо на него.

– Да, слышала.

Он коротко кивнул. Зачем он вообще что-то сказал? Почему он откровенен сейчас?

Потому что Джейми хотел этого двадцать лет.

Всю жизнь он считал себя бесплодной пустыней и только сейчас понял, что он цветущий оазис. И еще он страдал: страдал от стыда за то, что убежал, когда убивали отца, страдал из-за желания вернуться домой. Даже если возможность предоставлялась, он всегда умудрялся убедить Иоанна послать в Эверут кого-нибудь другого. Когда судебные сессии призывали людей короля на север, когда народные беспорядки требовали применения силы, когда королевские подданные отправились захватить его пустующее поместье, Джейми всегда оставался в стороне, всегда упорно и не заботясь о последствиях старался держаться подальше.

Они были его позором, те два проступка; один занял не больше секунды, а другой растянулся на всю жизнь: сбежать, когда убивали отца, и никогда больше не возвращаться домой.

Но теперь все изменилось, теперь у него есть Ева, которая должна знать правду. Он обязан позволить ей увидеть черную как уголь пустоту, что у него внутри, а потом пусть решает.

– По его приказу был убит мой отец, я намерен убить его.

Ева ответила не сразу:

– Я понимаю: с жаждой мести трудно совладать.

– Многие годы это было главной моей целью. Мне было наплевать на данные обещания, я хотел отмщения. А больше всего я мечтал увидеть глаза Иоанна в тот момент, когда он поймет, кто я на самом деле. Я хотел быть тем, кто вонзит в него кинжал.

– Да, конечно, и это понятно, – кивнула Ева, словно он сказал что-то обыденное, вроде того, что начал копать колодец, и Джейми было уже не остановить.

– Но когда пришли убивать моего отца, я сбежал: увидел, как отец упал на колени, и сбежал.

Да, это была его жгучая рана, открытая и незаживающая. Ему пришлось стиснуть губы, чтобы сдержать вздох.

– Да. – Ева медленно, задумчиво кивнула. – Я могу это понять. Это самое разумное, что можно было сделать.

Джейми почувствовал, как по затылку прокатилась гудящая волна и все тело наполнилось гулом, а перед глазами засверкали маленькие белые вспышки. Неужели кровать под ними качается? Его локоть дрожал, и кровать, казалось, несло по волнам.

– Именно так поступил бы любой, оказавшись в заведомо проигрышной ситуации: ты был ребенком, а они – взрослые, вооруженные люди. Рискну предположить, что твой отец хотел бы, чтобы ты поступил именно так.

У него и сейчас все еще звучал в голове голос отца, уже упавшего: «Беги!»

– Значит, Джейми, ты поэтому так безрассуден? Рай боится, что ты специально лезешь на рожон и подвергаешь себя опасности. Но ведь ты больше не будешь так делать, верно? – Она обхватила ладонями его лицо и притянула совсем близко к своему. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты оставался со мной. Мы поедем на мою реку и будем выращивать овощи.

Рука, на которую он опирался, все еще слегка дрожала, кровать будто плыла, но он сумел выдавить слабую улыбку.

– Мне хотелось бы кое-что показать тебе. – Поцеловав его, она села.

– Хорошо, – устало усмехнулся он и опустился на кровать.

– Ты, наверное, говорил с Ангусом, и он, наверное, рассказал тебе, что я сделала на его столе? – спросила Ева, откидывая покрывало.

– Да и да, – рассмеялся Джейми. – Думаю, ты снова обратила его в христианство. И это была очень трудная задача, потому что Ангус вот уже много лет несет наказание.

– Он страдает, вот и все. – Натянув через голову светлую сорочку, она выпрямилась и встала с кровати. – Но он очень сердит на тебя, и в этом я, конечно, его поддержала.

Джейми почувствовал, как от ее слов просветлело в голове, а губы уже готовы растянуться в улыбке, веселой и озорной.

– Конечно.

– Мы не в восторге от рыцарей – ни он, ни я.

– Кто бы сомневался.

– Но я очень люблю рисовать. – Она улыбнулась ему и пошла к жаровне. – А еще я очень любила твою мать.

– Правда? – Внезапно он ощутил в груди тяжесть и боль, как будто туда ударили раскаленным железным кулаком.

«Сердце, – подумал он мрачно. – Вот что значит иметь сердце».

Она вела его к гибели, уничтожала без остатка.

– Я никогда не видела мать Ангуса, но он тем не менее сказал, что рисунок вызвал у него приятные воспоминания. А с твоей доброй матерью, Джейми, я прожила много лет, и мне хотелось бы нарисовать ее для тебя.

– Буду рад. – Он не узнал свой охрипший голос.

Чувствуя себя пьяным, он сел и прислонился к спинке кровати, и свет луны упал на его голые ноги, дрожащие мышцы. У него было такое ощущение, словно сквозь него прошла молния: боли не было, но голова кружилась.

– Думаю, Ангус не рассердится, если узнает, что я взяла с собой немного этих красок, – пробормотала Ева, выбирая на стене место получше. – Ведь по большей части это просто угли из жаровни.

Перемещаясь вдоль стены, Ева рассказывала о его матери и всяких мелочах, которыми они занимались в те годы, когда она жила в Эверуте, и о том, как графиня тосковала по Джейми и каждый вечер поднималась на крепостную стену, мечтая, чтобы ее сын вернулся домой, и веря, когда все остальные не верили, что он жив. Вспоминая эти разрывающие душу подробности, Ева пальцами и ладонями, быстро ставшими черно-красно-синими, рисовала на стене портрет его матери – для него.

Закончив, она отступила, с улыбкой повернулась лицом к нему и, вытянув руку, указала на стену, как будто в течение последнего получаса он не следил за каждым движением ее восхитительного, грациозного тела. Он был потрясен, ему казалось, будто дует невероятно свежий ветерок.

– Это она, Джейми?

Он чувствовал себя так, словно взбежал вверх по склону горы или, напротив, скатился вниз; он чувствовал себя горой, вырастающей из мрака его прошлой жизни.

– Это она, – едва сумел он хрипло выдавить и встал с постели.

Его дрожащее тело снова наполнялось силой. Комната становилась меньше, а он – больше, выше. В три шага преодолев разделявшее их расстояние, он привлек Еву, и она положила разноцветные руки ему на плечи.

– Двадцать лет я посвятил одной цели, Ева. – Он положил руку ей на затылок. – Но теперь ты моя жизнь. Ты ветер, вода и воздух, и ты…

Он резко замолчал, потому что у этой фразы не было конца: на перечисление всего, чем стала для него Ева, понадобились бы годы, – поэтому он не стал больше ничего говорить, а просто поцеловал ее.

Они стояли в лунном свете, положив руки друг другу на бедра, и долго, невероятно нежно и неторопливо целовались.

– Значит, ты не привяжешь меня к дереву и не оставишь там умирать? – пробормотала Ева, когда он переключил внимание на ее шею, и положила руки на плечи.

Он замер и поднял к ней лицо.

– Но я же не привязал.

– Да, это правда. Однако все равно с твоей стороны это было не по-рыцарски.

Снова нагнувшись к ее шее, он двигался вниз, выписывая круги языком и чуть покусывая чувствительную кожу, пока не ощутил, как ее трепещущее тело сильнее прижимается к нему.

– Я не оставлю тебя – до конца дней своих, – глухо прозвучали его слова.

– Но… – Она задохнулась, когда он прикусил ей мочку уха сильнее, чем ожидалось. – А как насчет привязать?

– Ты хочешь, чтобы я это сделал? – Он оторвался от нее и поднял голову.

И если Джейми всегда был сама опасность, то сейчас, когда его потемневшие синие глаза в упор смотрели на нее, а мозолистые ладони накрывали грудь, угроза в этом замечании почти не поддавалась описанию.

Он наклонился ближе к ее уху.

– Сделать, Ева? – Несмотря на то что его вкрадчивый голос убеждал ее расслабиться, руки посылали в кровь восхитительные импульсы нестерпимого жара. Он нежно обхватил ладонями ее за ребра и легко, как пушинку, поднял над головой. – Так что, Ева? – От его соблазняющего и вместе с тем обещающего тона кружилась голова. – Я сделаю все, что ты пожелаешь.

В ее теле уже вспыхнул огонь, и она, что-то пробормотав в ответ – не имея понятия, что именно, – осознала, что прижата к стене, а его пальцы, сомкнувшись вокруг обоих запястий, подняли ее руки вверх.

– Вот видишь? – У нее перехватило дыхание. – Я знала: в конце концов ты будешь со мной рыцарем.

– Это не конец, Ева! – прорычал он. – И я вовсе не рыцарь. Быстро в постель!

Ева рассмеялась и, сделав вид, что намерена сопротивляться, уперлась ему в грудь кончиками пальцев, а он, будто сдаваясь, позволил ей это.

– Но, возможно, это я еще не покончила с тобой, – послышалось ее мурлыканье. – Возможно, это ты лишишься рассудка.

И он позволил ей толкнуть его вниз на скамейку.

На протяжении двадцати лет жизнь Джейми состояла из ярости, целеустремленности и холодного, точного расчета. Он никогда не отвлекался, никогда не изменял своей цели. Высшей точкой проявления его эмоций было посмеяться над какой-нибудь шуткой Рая, и не существовало ничего более серьезного, ничего, что открывало бы кипящие глубины стыда и боли.

Так было до Евы. Она стала тем лучом, что сумел пронзить темноту его жизни, зародившись в таверне, когда ее губы скользнули по его губам и заставили забыться.

А сейчас он позволил ей толкнуть его.

Джейми опустился на скамейку, чувствуя, как в нем пульсируют желание и боль, а Ева встала перед ним на колени, накинув на плечи меховое покрывало, ниспадавшее на пол. Мягкая уютная темнота окружала ее светлую кожу, темные спутанные волосы и гибкое – боже правый, какое соблазнительное! – тело. Он уже предвкушал, потому что знал, как оно будет изгибаться. Она вся словно светилась в лунном свете, падавшем в комнату.

– Ева, – предупредил он мрачно, догадываясь о ее намерениях.

– Джейми, – шепнула она в ответ и, взяв его руку, прижала к своей щеке. Не в силах устоять, он погрузил пальцы в глубину темной густой гривы, цепляясь грубой кожей за шелк волос. – Посмотрим, что я могу сделать тебе, хорошо?

Она уже это сделала – коснулась его больного места, содрала нечувствительную кожу, под которой он скрывался долгие годы, которая была такой толстой и непроницаемой, что походила на кольчугу. Только Ева смогла проникнуть под нее.

– Сегодня ночью ты для меня уже сделала все, что могла, – отозвался Джейми, сжимая в руке ее волосы и освобождая ее от сорочки.

Ее губы изогнулись в улыбке.

Он взял ее пальцами за подбородок, намереваясь потянуть повыше и поцеловать, но она одной рукой прижала его спиной к стене, а другой обхватила его пульсирующее естество.

Джейми резко втянул воздух, почувствовав ее теплое дыхание у себя в паху и затем легкое прикосновение горячего языка к самому кончику его возбужденного естества.

Прислонившись к стене, он откинул с ее спины меховое покрывало и хрипло приказал:

– Прогнись!

У нее вырвался отрывистый вздох, и она с готовностью подчинилась. Прижавшись затылком к стене и продолжая сжимать ее волосы в руке, он бесстрастно рассматривал ее, хотя внутри весь горел, а плоть его пульсировала и требовала облегчения – внутри ее.

Крепкое тело Евы состояло из углублений и выступов: вогнутость на талии, выпуклости на бедрах, впадина на спине, округлые холмы ягодиц. Он чуть потянул ее за волосы, рассыпавшиеся по его бедрам, будто приглашал к действию, она медленно лизнула его бархатистую головку.

– Что мне делать теперь? – прошептала она, обдав его плоть горячим дыханием.

– Все, что хочешь…

Ева провела нежным язычком по всей длине его фаллоса, отчего из груди Джейми вырвался хрип, а бедра взметнулись вверх. Склонив голову набок, она подалась вперед и, сомкнув губы вокруг толстого бархатного кончика, втянула его в себя. Ответом ей был стон сродни рычанию, и Ева захватила его глубже и сильнее надавила языком.

Он схватился за край скамейки, борясь с почти непреодолимым желанием толкнуть ее голову вниз, на себя, оторвать бедра от скамейки и проникнуть в нее глубже. Затем он почувствовал, как к губам присоединились ее пальцы: сомкнувшись вокруг основания и крепко сжавшись.

По Джейми прокатывалась неистовая, обжигающая дрожь. Темноволосая голова Евы поднималась и опускалась, его жезл страсти двигался между ее покрасневшими влажными губами в скользком, мягком тепле, а тонкие пальцы поглаживали его, чуть сжимая. У него закружилась голова, и он едва сдержался. С трудом контролируя себя, он взял ее рукой за подбородок и, когда она подняла взгляд к нему, глухо приказал:

– Вверх.

Она вытащила фаллос изо рта, и прохладный воздух показался почти ударом. По лицу ее блуждала улыбка, медлительная и обольщающая, когда она выдохнула:

– Нет.

Снова наклонившись, Ева втянула его глубже, а он, вместо того чтобы потребовать прекратить, сел так, чтобы ласкать ее, чувствуя, как кружится голова и стучит в висках кровь. Выпустив ее волосы, он положил руки ей на ребра и повел вниз, к бедрам, держа большие пальцы на спине, а остальными поглаживая живот. Ее тело вздрогнуло, и она, не выпуская его возбужденную плоть изо рта, придвинулась на коленях ближе. Он сполз со скамейки на колени, а она, следуя за ним, опустилась на четвереньки, вскинув бедра, и он мог поглаживать ее, пока она ласкала его ртом. На этот раз он провел руками вниз по нежному изгибу спины и пальцами нежно потрогал складку между ягодицами. Она всхлипнула – он почувствовал это по дрожанию ее губ, – затем испустила низкий стон и принялась действовать еще энергичнее.

Он скользнул пальцами к ее сокровенному местечку и просунул их глубоко внутрь.

Ева запрокинула голову, издав животный вопль, так что его плоть оказалась на свободе. Этот напряженный, глухой крик возбуждения едва не заставил Джейми пролиться, но почувствовав, что горячие губы Евы снова ищут его фаллос, он опустил руку и направил его к ней в рот.

Приближаясь к освобождению и чувствуя головокружение, он вскинул бедра, а она громко, со всхлипами задышала и усилила движения, задевая его зубами и с каждым разом втягивая все глубже.

Положив ладонь ей на спину, он слегка надавил, заставляя прогнуться еще больше, и она, всхлипывая, откинулась назад и подняла бедра, приглашая его проникнуть глубже. Он продвинул палец дальше, затем добавил второй, а другие два скользили в ее складках, то приближаясь, то отступая от холмика сладострастия. И тогда он наконец-то занялся им, то поглаживая, то надавливая быстрыми ритмичными движениями, – тело Евы сжалось, она испустила протяжный прерывистый крик и, дрожа и мотая головой, опустилась еще ниже, подняв бедра и не выпуская его плоть изо рта. От возбуждения у него стучало в висках, он с трудом соображал, но вел ее дальше. Наконец ее бедра пришли в бесконтрольное движение, рот открылся в неистовом вопле, ее колени ослабли, и она рухнула на меховое покрывало, оставив глубоко в себе его пальцы, и, рыдая, выкрикивала имя Джейми и умоляла его не останавливаться.

– Давай же, Ева! – приказал хрипло он.

Она прерывисто всхлипнула и начала двигаться в безумном ритме, дыхание сбилось, перемежаемое быстрыми короткими вздохами, и он, почувствовав, как все внутри у нее затрепетало, понял, что Ева испытала экстаз – тело ее обмякло, плоть сжимала его пальцы и пульсировала.

Он подхватил ее на руки и отнес в постель, чувствуя страсть, которую излучает ее изящное тело и шелковые темные волосы, и на этот раз овладел ею стремительно и напористо, а потом почти сразу же и сам достиг освобождения, сопровождавшегося горячими, мощными спазмами. Он опирался на локти, и их тела раз за разом соединялись вместе неконтролируемыми, исступленными толчками, а она сквозь рыдания выкрикивала его имя.

Через некоторое время все успокоилось, но он не отпустил ее, поглаживая по спине и нежно целуя, пока не почувствовал, что ею овладел сон, благословенный сон, и тогда, повернув ее на бок, прижал к себе спиной, обнял и зарылся лицом в волосы, пока и сам не уснул.

Когда луна поднялась высоко в небе, Ева лежала в постели, глядя в потолок и ощущая, как рука Джейми обнимает ее, и в первый раз за всю свою жизнь поняла, что значит чувствовать себя в безопасности, защищенной.

И это наполняло ее радостной надеждой.

Значит, существовала возможность выпутаться из этой паутины неприятностей. Прикосновение к сердцу Джейми изменило ее, а его прикосновение к ее сердцу сделало все другим. Это казалось поразительным, однако было абсолютной правдой. Их отношения не сводились к одной только страсти, хотя и начинались с сильнейшего желания. Глубоко внутри каждого существовала ярко светящаяся нить, которая связывала их с того момента, когда они впервые увидели друг друга. Прежде она, возможно, не верила этому, потому что всю свою жизнь мечтала о Джейми, но теперь он здесь.

Но во всем этом блеске было одно темное пятно, и как бы она ни сторонилась его, ни поворачивалась к нему спиной, ни смотрела в другую сторону, оно оставалось там, в центре ее сознания.

Джейми думал, что она, как и он, сирота, но на самом деле это было не так: ее родители не умерли, все обстояло гораздо хуже.

– Что-то не так, – проворчал король.

Брайан де Лайл, в отсутствие Джейми его главный военачальник и правая рука, оторвал взгляд от бумаг, которые читал. Его направили в Виндзор, но верховой посыльный нашел его и окольным путем привез сюда, в этот маленький лагерь в лесу на расстоянии дня пути от Эверута. Он был крайне удивлен, узнав, что король на севере и направился в Эверут тайно – и неожиданно.

Но ведь Иоанн славился своими сумасбродными и внезапными переездами с места на место – и своей паранойей, и своей неспособностью терпеть малейшее несогласие кого-то из приближенных.

И, несомненно, именно из-за этого среди его знатных приближенных было так много несогласных.

– Милорд? – Брайан положил перед королем бумаги, но тот не соизволил даже взглянуть на них.

Чиновник казначейства посмотрел, но поспешил сесть, когда Иоанн поднялся со своего места.

– Что-то случилось. Что-то нехорошее. – Он повернулся, так что приподнялся подол его мантии, и, снова сев, вперил взгляд в Брайана.

– Милорд? – вопросительно поднял брови тот.

– Эверут и Эндшир слишком долго пустуют, что доставляет мне головную боль. – В этом не было ничего нового. – Я собираюсь раз и навсегда сделать так, чтобы они перестали быть тяжким бременем.

– Каким образом, милорд?

Иоанн подвинул бумаги к нему, без всякого интереса взглянув на них.

– Я предоставлю права на них тому, кто предложит самую высокую цену.

Брайан был поражен решением короля продать имения исчезнувших наследников.

– Эверут слишком долго был занозой у меня в боку: на нем проклятие, – вот почему я никогда не пытался кому-то его передать, – коротко пояснил король.

Только Брайану была известна истинная причина нежелания Иоанна заселить Эверут после десяти лет отсутствия наследника – страх. Если могущественный наследник Эверута был не там, а где-то в другом месте и скрывался… Короче говоря, король боялся.

Кроме того, конечно, если бы король отобрал еще одно имение у еще одной знатной семьи, это было бы еще одним гвоздем, забитым в крышку его гроба, и еще одним серебряным покрытием для его политического саркофага.

Но в итоге Иоанн не заселил Эверут из-за страха: страха, что отсутствующий наследник где-то скрывается ради определенной цели; страха перед тем, что тот предпримет, когда узнает, что король отобрал у него принадлежавшее ему по праву рождения.

Возможно, наследник обнаружит, что Иоанн добрался до тех сказочных сокровищ в тайниках, и приведет к краху королевство.

– Как вы думаете, Лайл, сколько верности короне можно купить за Эверут?

– Очень много, милорд, – медленно ответил он, понимая важность этой новости.

Обширные владения, принадлежавшие графу Эверуту, необозримое поместье барона Эндшира, протянувшееся вдоль восточных границ, – как часто такие огромные богатства появлялись на аукционном помосте?

Раз в жизни.

Бог свидетель, Брайан де Лайл мог бы сам принять участие в торгах.

– Представьте мне сведения об этих отобранных людях. – Иоанн на одном дыхании произнес несколько имен и коротко кивнул: – Держите все в секрете. Никто ничего не должен знать, пока дело не закончено. А потом они, все как один, узнают – и мятежники, и Лангтон, и французский король. Страна, графство за графством, подчинится нам, и не будет необходимости вообще ни в какой хартии.

Глава 53

Ранним утром следующего дня в конюшне при свете факелов, которые в туманном воздухе горели красноватым светом, Джейми проверял оружие, тихо разговаривая.

– Должен быть черный ход в зал гильдии виноторговцев, – хриплым голосом сказал Джейми, проверяя застежку ремня с мечом. Роджер протянул ему еще один маленький узкий клинок, и он засунул его в сапог. – Его могут охранять, но вы с Роджером справитесь, правда?

– Да, сэр, – мгновенно кивнул Роджер.

– Да. – Рай выглядел куда менее восторженным и настолько же мрачным, насколько Роджер радостным.

Джейми, не до конца вложив кинжал в ножны на голени, вскинул голову, и темные волосы упали ему на лицо, и Ева с трудом подавила желание заправить их ему за ухо или откинуть назад: ей все время приходилось сдерживать себя. Вместо этого она прислушалась к его ответу на невысказанное, но вполне очевидное опасение Рая.

– Ты полагаешь, я собираюсь ворваться туда с обнаженным мечом?

– А разве нет?

– Лишь в случае крайней необходимости, но, клянусь, Рай, сделаю это вежливо. Для начала.

Друг смерил его спокойным внимательным взглядом.

– Тебе стоит придумать план получше, чем: «Я войду и выйду со священником».

– А мне нравится, как это звучит. – Джейми выразительно поднял брови.

– Да, – согласился Роджер.

Рай и Ева обменялись понимающими взглядами.

– По-моему, мы обсуждали, как это сделать, – доброжелательно напомнила она, чтобы помочь им выйти из этого сложного положения.

Когда Джейми убрал последний клинок, Роджер повернулся к ней, и оба мужчины заправили волосы за уши, а она незаметно вздохнула.

– Если все пойдет так, как я надеюсь, мы выйдем прежде, чем они успеют понять, что произошло.

– Сначала тебе нужно войти, – заметил ему Рай. – К сожалению, ты не в числе приглашенных.

– Как насчет того, чтобы я вышиб дверь?

– А потом, когда они все бросятся на тебя и схватят?

– Вы с шумом ворветесь? – с надеждой предложил Джейми, но в его голосе звучала жесткость и лицо выглядело суровым.

Такое же суровое выражение Ева увидела на лице Рая. Возможно, это объяснялось его подозрениями, что Джейми мог наконец добиться своей цели: пойти на слишком большой риск. Но Рай не знал, что Джейми дал ей обещание больше не делать ничего подобного.

– Я, конечно, могу, только этого недостаточно, – настаивал Рай.

– Больше у меня ничего нет, – покачал головой Джейми.

– У вас есть я, – в напряженной тишине сказал Роджер, и оба мужчины обернулись к нему. Он выглядел немного бледнее обычного, когда повторил: – Предложите меня, милорд.

– Роджер, – тихо попыталась остановить его Ева, но он не обратил на нее внимания.

– Скажите, что вы разыскали Эндшира; скажите, что моя верность продается, – скажите все, что угодно, лишь бы спасти отца Питера.

– Хорошенько подумай, Роджер, – хмуро сказал Рай. – Ты не понимаешь, что предлагаешь.

– Это могущественные люди, – поддержал его Джейми. – Они привыкли во всем добиваться своей цели. Фицуолтер хищный пес.

– И коварный.

– И злобный.

Эта характеристика, по-видимому, не произвела впечатления на Роджера.

– Но ведь главная цель похищения не в этом? Не в желании привлечь сюда наследников? – Он нетерпеливым жестом отбросил со лба волосы. – Пусть они думают, что заманили одного – молодого и глупого. Или что вы удерживаете меня против моей воли, если это больше подходит.

Рай и Роджер обменялись взглядами, а потом высказался Джейми:

– Я могу взять тебя с собой.

Роджер прислонился к стене, прищурился и высунул кончик языка из уголка рта, явно что-то замышляя, а затем ухмыльнулся и возбужденно заговорил:

– Вы втащите меня внутрь и швырнете на пол. Мы выясним, где отец Питер, а когда наступит подходящий момент, обнажим мечи.

Джейми похлопал его по локтю и усмехнулся, но Ева не видела в этом ничего смешного. Мужчины закончили обсуждение и приняли план, который сводился к трем пунктам: «Я бью… ты наносишь удар мечом… мы убегаем…», – и Джейми, пристально посмотрев на нее, распорядился:

– Ты останешься здесь с лошадьми. Прямо здесь. – Он указал на вполне определенное место, и Ева чуть отступила в сторону, чтобы занять его, потому что он не шутил. – Да, именно там.

Строгость приказа не соответствовала скрывавшимся за ним эмоциям. Его лицо было суровым, челюсти крепко сжаты, из-за тусклого света факела и сдерживаемых переживаний глаза казались темными. И так как у Евы действительно не было иных намерений, кроме как ждать здесь с лошадьми, она успокаивающе кивнула:

– Лошади будут счастливы: они меня любят, а твой жеребец в особенности. Я почти уверена, что больше, чем тебя.

Стиснув ей плечи, он быстро, горячо поцеловал ее, потом отпустил и, не сказав ни слова, отвернулся.

Мужчины втроем вышли в предрассветный мир, готовые встретиться лицом к лицу с работорговцем и освободить священника.

Они шли по пробуждающимся улицам. Ворота были открыты, и ранние посетители ярмарки, коммивояжеры и бродячие артисты – акробаты, фокусники, организаторы собачьих боев – входили в город и разбредались по его улицам.

Старый зал гильдии виноторговцев, сейчас пустовавший, занимал угловой участок и с каждой стороны примыкал к лавкам, а через дорогу от него находилась таверна. Разумный выбор. Снаружи около него проходило множество людей: пусть и друг за другом, но все же свободно, – а вокруг было достаточно темных закоулков и балконов наверху, и это заставляло задуматься, где Малден поставил своих людей.

Но Джейми знал совершенно точно, где сейчас эти люди: в лесу, в зарослях, куда они с Раем их оттащили.

Роджер и Рай пошли в задний переулок, а Джейми направился прямо к двери. Как он и предполагал, никто даже не подошел к нему: все находились внутри, ожидая представления.

Он закрыл глаза, чтобы быстрее привыкли к темноте, которая окружила его внутри, и обхватил рукоять меча. Сколько раз он стоял вот так, готовый войти и обвинить в убийстве Фицуолтера, своего прежнего наставника и учителя – или короля? Это всегда были люди, к которым он не питал уважения, но с которыми тем не менее был связан.

С этим покончено, он сказал Еве правду. Он действительно очень хотел увидеть тот маленький домик, починить красную крышу, жить и любить Еву, наслаждаться ее телом, защищать ее, чтобы она никогда не чувствовала себя в опасности. Всему остальному он положил конец. Ему нужна только она, а все прочее может катиться к чертям.

Оставалась только одна, последняя задача, не имевшая никакого отношения ни к королю, ни к тому, захватят ли повстанцы власть в королевстве или нет: спасти Питера Лондонского. Это было его личное дело.

Достав меч, он ударом сапога распахнул дверь и отскочил в сторону от дверного проема и света. Изнутри, как из пещеры, пахнуло холодом, казавшимся чем-то вещественным и наполненным запахами старого дерева и паутины.

Он открыл глаза.

Еще мгновение сохранялась тишина, а потом кто-то спокойным голосом произнес:

– Входи.

В железных кольцах, закрепленных на стене, горели два факела, освещая несколько фигур, которые все равно казались темными расплывчатыми пятнами, так как солнечный свет едва проникал сквозь щели ставен, закрывавших расположенные высоко наверху окна.

Он услышал, как кто-то пошевелился.

– Черт бы тебя побрал! – тут же шикнул на бедолагу Фицуолтер. – Ты всегда подкрадывался незаметно, Пропащий.

– Да. Вы хорошо нас обучали.

В наступившей на короткое время тишине Джейми осматривал помещение. Да, это он, Роберт Фицуолтер, предводитель повстанческих сил, сидел, едва различимый при скудном свете, пробивавшемся сквозь ставни, и почти незаметно улыбался.

– О да. Я слышал, ты виделся с Чанс.

– Мельком.

Еще одна легкая улыбка приподняла его ухоженные усы.

– Она была связана по рукам и ногам, рот у нее был заткнут рваной тряпкой, а руки чудом остались несломанными.

– На то, что мне было нужно, не требовалось много времени.

Фицуолтер грубо захохотал. Фигура рядом с ним шевельнулась, и Чанс вышла к свету. Ее светлые волосы блестели, как всегда, но лицо выглядело так, словно по нему прошло стадо коров. «Это не я», – подумал Джейми и снова перевел взгляд на Фицуолтера.

– Джейми Пропащий, – раздался голос позади него. – Скрипучий голос Малдена не спутаешь ни с каким другим: помнил его и Джейми, хотя слышал всего один раз, на улице Лондона двадцать лет назад. Он повернулся. – Я польщен, – протянул Малден, когда Джейми повернулся к нему. – Вот уж не ожидал, что ты объявишься. Но мне приятно. Два уважаемых эмиссара короля Иоанна. – Он указал на еще одну темную фигуру у дальней стены.

– Вы мерзавец, – раздался голос Сига, и Фицуолтер усмехнулся.

– Скажи мне, Джейми, – насмешливым тоном заговорил Малден, – сегодня торгуются только две стороны или ты делаешь отдельное предложение? Другими словами, на чьей ты стороне?

Медленно отвернувшись от Сига, Джейми посмотрел на Малдена.

– Все зависит от того, причинили ли вы вред священнику.

– Уменьшаешь цену? – усмехнулся Малден. – Совершенно никакого. Он может говорить, думать и вызывает интерес своим остроумием. У него небольшой влажный кашель, но ни один доктор не может его вылечить, а хотелось бы, потому что со священником связано очень много надежд. Особенно у тебя, Пропащий.

Сиг взглядом прожег колышущийся сумрак.

– Вы конченый человек, Джейми.

– Пока нет, но к этому идет, – коротко хохотнул Малден. – Признаюсь, не могу представить, кто был бы лучшим союзником, чем Пропащий, но ведь мы не знаем, на чьей он стороне.

Сиг и Малден обернулись к Фицуолтеру.

– Не на его, – откровенно сказал Джейми.

Малден так обрадовался, что чуть ли не захлопал в ладоши.

– Значит, ты независимый участник. Это чрезвычайно приятно. – Его веселость как рукой сняло, и последовал приказ: – Всем отвести своих людей на четыре квартала вниз по склону, или переговоры отменяются.

Никто не сдвинулся с места, и в голосе Малдена теперь явственно прозвучала угроза:

– Если вы собираетесь играть со мной, то существуют другие заинтересованные лица, в равной мере желающие заполучить Питера Лондонского. Я из чисто профессиональной этики в первую очередь предлагаю его здесь, но имейте в виду: король Франции будет следующим, чье предложение я рассмотрю, поэтому повторяю: уведите своих людей с холма, а оружие сложите сюда. – Он указал на пол рядом с собой.

Солдаты Фицуолтера мрачно двинулись к выходу. Разумеется, никто не верил, что они в самом деле расположатся на расстоянии четырех кварталов, но никто не верил и Малдену, якобы прибывшему сюда без своих людей, – никто, кроме Джейми: он точно знал, что Малден остался без вооруженных соратников.

Странно, но несколько коротких мгновений он был заодно с Малденом. Если он скажет Фицуолтеру, что у Малдена нет людей, это приведет к тому, что Фицуолтер будет действовать быстро и безжалостно и Джейми упустит свои шансы когда-нибудь вернуть Питера Лондонского.

Малден, очевидно, тоже понял иронию ситуации. Пока все приказывали своим людям выйти и отступить, он с улыбкой смотрел на Джейми.

Их клинки с металлическим лязгом ложились к ногам Малдена, после чего мужчины – как положено, безоружные – перешли к переговорам.

– Приступим? – предложил Малден.

Тишина.

– Давайте же, я специально собрал вас вместе, чтобы вы торговались, перебивая друг друга. Вы знаете исходную цену? Король предложил тысячу ливров. А повстанцы? – Он посмотрел на Фицуолтера.

– Две. И транспорт для переправы через пролив в Нормандию, потому что он, несомненно, вам потребуется.

– Очень любезно, – рассмеялся Малден, – учитывая, что вы все собираетесь убить меня, как только состоится передача. И в свете этого, не понимаю, почему вы, Сигонье, не предлагаете мне королевские сокровища. И почему повстанцы тоже не предлагают больше.

– А я не понимаю, почему до сих пор не убил вас, – огрызнулся Фицуолтер.

– Да нет, понимаете, – улыбнулся Малден. – Отца Питера здесь нет, и если я буду убит, то и он тоже. Так что давайте лучше торгуйтесь.

– И вы не принесли с собой никаких вещественных доказательств обоснованности своих требований? – сделал первый шаг Фицуолтер. – Ни пальца священника, ни одного из его эскизов?

– Как бы вам понравилась такая красочная картина: король Иоанн убивает графа Эверута?

В затихшей комнате, где единственными звуками были доносившиеся снаружи топот и смех, вздох Сига, втянувшего носом воздух, показался оглушительно громким. Джейми сжал пальцами пустые ножны.

– Очень впечатляюще, правда? – продолжал Малден. – В тот день я тоже был там с королем, так что знаю, насколько точно изобразил это Питер Лондонский. – Он вонзил пристальный взгляд в Джейми. – Зная это, что ты можешь предложить?

Джейми оценил расстояние до лестницы у себя за спиной – четыре шага бегом.

– Неужели он не сообщил вам никаких сведений о наследниках? – Фиц нетерпеливо заерзал.

– У меня есть не просто сведения о наследниках. – Малден улыбнулся еще шире. – Наследники здесь, в Англии, не так ли, Джейми? Отец Питер магнит. Где служитель Господа, там и наследники. Все наследники.

Фицуолтер, очевидно, понял смысл последних слов и шагнул вперед.

– Она здесь, в Англии?

– Она? – У Джейми на затылке зашевелились волосы. – Кто?

– Отец Питер здесь не главное, Пропащий, – нетерпеливо отмахнулся от него Фицуолтер. – Это она, та, что забрала наследника Эндшира, его няня.

– Няня? – Ледяной холод прокатился по нему от груди до кончиков пальцев рук и ног.

Фицуолтер только усмехнулся, а ответил Малден, тихо и с насмешкой:

– О, Пропащий, она не няня. Она принцесса.

Глава 54

В конюшне было тепло, тихо и уютно, шуршало сено, мягко, нежно сопели лошади, и Ева, в полном умиротворении, наблюдала за животными.

Она не была ни безрассудной, ни глупой и прекрасно отдавала себе отчет в том, что раз в дело вмешались мужчины, почти наверняка предстоит сражение. И еще Ева совершенно точно знала, что в сражении от нее мало пользы: просто погибнет, и все, – но совсем не хотела этого.

А хотела она, больше всего на свете, увезти из Англии живыми всех, кого любит, и чтобы их не мучили из-за нее.

Джейми, по-видимому, был уверен, что люди что-то делают и говорят, только когда к их горлу приставлен клинок, и, конечно, чаще так и было. Но случалось и по-другому, когда они безумно хотели чего-то, в чем не осмеливались признаться до самого последнего своего вздоха.

Если Джейми еще не догадался, кто она, то очень скоро узнает, но в данный момент это не имело значения: главное – им всем известно, что она здесь. Знал это и отец Питер.

И даже если она сбежит прямо сейчас, то всех их: Джейми, Роджера, отца Питера – будут допрашивать, чтобы узнать о ее местонахождении. Но поскольку никто из них, конечно, никогда ничего не расскажет, их подвергнут пыткам и они будут страдать, ужасно страдать – из-за нее.

У Евы не было и мысли о том, чтобы спрятаться, хотя всю жизнь она делала это с огромным искусством и успехом, считая свои действия наилучшим выходом из любой ситуации. Но сейчас, когда все открылось, нельзя было допустить, чтобы кто-то из-за нее погиб. Они все ей дороги: и Роджер, и отец Питер, и Джейми…

Она погладила лошадь по носу и рассеянно отметила, что ее рука дрожит, а затем повернулась и вышла за дверь.

Она пообещала себе, что не позволит, чтобы ее схватили и заточили в башне замка. Ее вера в способность Джейми спасти ее, если возникнет необходимость, не подвергалась сомнению, но это вовсе не значит, что из-за этого он должен болтаться на перекладине.

Утвердившись в правильности своего решения, Ева почувствовала себя лучше, но страх не отпускал: руки дрожали, губы были холодны как лед, зубы стучали, колени подкашивались.

Но она все же нашла в себе силы идти, придерживаясь тени.

Ошеломленный словами Малдена, Джейми с трудом возвращался к реальности.

– Она дочь Иоанна от первого брака. Ее прятали с самого рождения, и всего несколько человек знают о ее существовании. Но Иоанн всегда мечтал о троне, а его первая жена Изабелла Глостерская не была ни столь богатой, ни столь знатной, ни столь привлекательной, как Изабелла Ангулемская.

– Первый брак был аннулирован, – напомнил Джейми, стараясь избавиться от неуместной назойливой тяжести во всем теле, вызывавшей желание сесть. – Любые последствия того брака не имеют никакого значения. У короля много незаконнорожденных детей.

Ева, в которой течет королевская кровь, Ева, преследуемая великим и могущественным, угроза королевской власти, – его Ева в опасности.

– Безродные девицы, любовницы, – презрительно заметил Фицуолтер, – такие женщины матери его незаконнорожденных детей. А эта рождена графиней.

– Все равно незаконная, – тупо повторил Джейми.

– Какое это имеет значение? – хрипло усмехнулся Фицуолтер. – Король Франции узаконил всех своих побочных детей. Для этого всего-то и нужно – время и деньги, больше ничего.

В этом призрачном облаке дерзкой надежды, которое создал Фицуолтер, существовало нечто реальное. На протяжении столетий линии и правила наследования определялись чаще острым мечом, чем законами. Но в эти неспокойные дни люди искали какой-нибудь удобный случай, какую-нибудь веревку, на которую они могли бы повесить свою верность.

Незаконная дочь не была таким крючком, а дочь, рожденная от короля и обвенчанная с могущественным, честолюбивым бароном?

Это могло привести к свержению короля.

– Значит, она здесь, в Англии? – снова спросил Фицуолтер.

– Да, она здесь, – ответил Малден, в упор глядя на Джейми. – Или это неправда, а, Пропащий?

Круг замкнулся, и единственный способ разорвать его и рвануть вперед, притом как можно быстрее, – это перехватить инициативу, диктовать условия.

Готовились все, но «готовиться» не значит «быть готовым», и Джейми сделал ход первым – нагнувшись, выхватил из сапога маленький кинжал и, вскинув вверх руки, рявкнул:

– Довольно!

Малден отскочил назад и схватился за свой клинок, к нему присоединился его единственный солдат.

Джейми же принялся кружить по комнате, стараясь никого не выпускать из виду.

– Вы глупцы! Священник? Мы стоим здесь и сражаемся за потроха священника? Забирайте его! Мне нужны наследники.

– Нет! – выкрикнул Сиг и, бросившись вперед, наткнулся на груду мечей. – Он больше не представляет короля. Господи, Джейми…

– Пока я жив, ты не получишь никаких наследников! – проревел Фицуолтер, отшвырнув в сторону Сига.

Дверь широко распахнулась, в комнату хлынули люди, и среди толпы Джейми заметил Чанс. Метнувшись вперед, он наткнулся на соратника Малдена и оттолкнул его с дороги, а затем бросился к нему самому, заломил руку за спину, едва не сломав, и приставил к горлу кинжал. Все в комнате затихли.

– Вот так, торговец, – прошипел Джейми, не сводя глаз с застывших Фицуолтера и Сига. – Сейчас вы мне скажете, где Питер Лондонский, и тогда, возможно, встретите завтрашний день.

Малден тяжело дышал, но его покрасневшие глаза оставались спокойными.

– Священник упоминал о тебе, Джейми. Я знаю, кто ты.

Джейми дернул его руку вверх, чтобы заставить замолчать.

– Он не мог сказать обо мне ничего нового.

– Ему и не нужно было.

– Где он?

– Ты никогда его не найдешь, – покачал головой Малден. – А она никогда не скажет.

Тело Джейми наполнилось теплом – и уверенностью.

– Вы имеете в виду Магду?

Малден замер, потом, заревев от злости, мощным движением рванул руки вверх. Джейми позволил ему вырваться, но лишь для того, чтобы схватить с пола свой меч. Его стремительное движение будто послужило сигналом: комната вмиг ожила, и закипело сражение.

– Получите священника! – выкрикнул Фицуолтер.

– Отдайте мне Пропащего! – прорычал Сиг.

Едва Джейми сжал рукоять меча, как невероятное спокойствие и сила наполнили его тело. Он вскочил на ноги, и комната наполнилась звоном рубящих клинков. Джейми, отбиваясь от нападавших, понемногу смещался к стене, и когда был уже достаточно близко, отклонился в сторону и крикнул в окно:

– Теперь пора!

Ему можно было и не беспокоиться, потому что Роджер и Рай уже вбегали в комнату. И краем глаза он заметил, как за дверью исчезла Чанс. «Почему сейчас? – задумался Джейми, поднимая меч, чтобы отразить удар. – Почему она решила покинуть своего хозяина посреди сражения?»

Глава 55

Ева, стараясь двигаться бесшумно, быстро шла по заднему переулку. За время своего пребывания в Англии она великолепно освоилась в них. Сейчас она отставала от Роджера и Рая всего на пару минут.

Огромное значение имел эффект неожиданности, однако, подобравшись ближе, она поняла, что оставаться незаметной, как мышь, излишне: внутри было шумно, как во время кораблекрушения – с ударами волн, треском дерева и падающими за борт людьми. Остановившись снаружи у самой двери, она вытащила кинжал и сделала глубокий вдох, но в тот же миг заметила женскую фигуру. Прижавшись к стене, Ева присмотрелась повнимательнее: не та ли это женщина, которую она раньше видела с Джейми?

Та ее тоже увидела, замерла, как бы в нерешительности, а затем, тряхнув длинными светлыми волосами, направилась было в другую сторону, но потом, будто вспомнив о чем-то, оглянулась через плечо и прошептала:

– Можешь забрать его. Я возьму передышку. Но король идет за ним, так что он обречен.

Изнутри снова донесся громкий треск, и Ева шагнула к двери.

В данный момент ей нужно заботиться о Джейми, а не думать о его женщинах.

Битва была беспощадной. Повсюду лежали люди: стонали, истекали кровью, умирали, – но несколько человек продолжали сражаться.

И, к сожалению, одним из них был Фицуолтер: с мечом в руке, под защитой опрокинутого стола, он стоял лицом к Джейми. Рядом сражался Роджер, проявляя твердость, но явно уступая крепкому опытному бойцу. Рай противостоял Сигонье.

– Джейми, – Фицуолтер чуть поднял вытянутую руку с мечом, – для тебя это добром не кончится, но не хотелось бы заканчивать вот так.

– А как вам видится конец?

– Ты можешь присоединиться ко мне и получить землю. Я знаю, Мягкий Меч отказал тебе в этом, но он тупой, как осел. – В миролюбивом жесте Фицуолтер чуть опустил руку. – У Иоанна больше нет шансов, ты это знаешь, а с представленными наследниками все станет еще хуже – все. И говорю тебе, Джейми: все, что нам нужно, – это фактик с душком. Чтобы раскачать провинцию, этого будет достаточно. Есть и люди, которые только и ждут сигнала. Против этого Иоанн не сможет выстоять. Принцу всего семь лет, так что с ним проблем не возникнет: под экипаж попадет например, – но дочь? – Фицуолтер подошел ближе. – Она принцесса, и в эти смутные времена только мужчина с амбициями и армией может жениться на ней и объявить Англию своей. Он, несомненно, захочет сражаться за это.

– У вас кто-то уже есть на примете, – холодно заметил Джейми.

– И не один. – Он в упор взглянул на Джейми. – Если бы ты захотел получить ее, то, вероятно, мог бы попытаться, пока ничего не решено. Я еще могу принять тебя, могу возвысить. – Он приблизился еще на шаг и понизил голос. – Ведь тебе хочется величия, Джейми?

– А вам явно хочется смерти. – Он сапогом отпихнул с дороги перевернутый стол.

– Ты совершаешь ошибку, Пропащий. – Из рассеченной губы по бороде Фицуолтера текла кровь, но он все же поднял свой меч. – Мы можем закончить эту войну прямо сейчас.

– Война ведь доставляет вам удовольствие, – холодно отозвался Джейми.

– Она нужна мне не для того, чтобы управлять выжженной землей, – тихо заметил Фицуолтер. – Если ты присоединишься ко мне, если у нас будет девушка, король уйдет – с позором, но уйдет. Давай, присоединяйся?

– Никогда. Больше никогда.

– Слишком хорош для меня? – рассмеялся Фицуолтер. – Ты жалкий наемник. Уж не думаешь ли ты, что король может отдать ее тебе? Свою дочь? Если он вообще оставит ее в живых, то, уж конечно, ты ее не получишь.

Быстро, словно кнут, Фицуолтер выбросил руку вперед и вверх и ухватился поверх запястья Джейми за рукоять его меча. Тот попытался было вырвать руку, но Фицуолтер держал мертвой хваткой. Их руки дрожали от напряжения, лица исказила ненависть.

– У тебя есть время передумать, пока я не убил тебя, Пропащий, – прошипел Фицуолтер.

– Эверут, – поправил его Джейми и, в тот же миг, мощным рывком освободившись из хватки, выбил меч из рук противника. – И я никогда не пропадал.

Фицуолтер, пошатнувшись, попятился. Растерянность и недоумение у него на лице в конце концов сменились пониманием.

– Эверут? Ты… Господь всемогущий, ну конечно же!

Фицуолтер потянулся за мечом, но Джейми ногой оттолкнул оружие в сторону.

– Как ты мог? Как ты мог? – Голос Фицуолтера превратился в хриплые звуки, когда Джейми прижал его к стене. – Как ты мог предать меня? Почему?

А-а, хороший вопрос! И Джейми медленно, тщательно подбирая слова, ответил:

– Потому что Иоанн помазанник божий, а вы нет. Потому что он король, а вы нет. Потому что в то время вам всего-то нужно было выдвинуть одного человека, но достойного, и я бы поддерживал вас до конца дней. Но вы не смогли сделать даже такую малость.

– Я сделаю это сейчас, – с готовностью поспешил заверить его Фицуолтер. – Во всем буду советоваться с тобой. Мы уже взяли Лондон, король Франции плывет в Англию…

– Значит, теперь Англия будет под каблуком у Филиппа? – хрипло перебил его Джейми.

– …но если ты считаешь иначе, готов прислушаться. Мы все будем прислушиваться к твоему мнению. Давай, Джейми, решай. Это все может быть твоим: Эверут и все его земли, все замки от Шотландии до Уэльса.

– Я не отдам права на Эверут ни королю, ни повстанцам. Если других вариантов нет, он не будет принадлежать никому.

Сжав в кулаке полу накидки Джейми, Фицуолтер потянул его вниз и прошипел:

– Тебе лучше убить меня сейчас, Пропащий, потому что я всерьез намерен убить тебя.

Подняв меч в воздух над собой, Джейми наклонился еще ниже, так что его лицо оказалось над лицом Фицуолтера:

– С меня довольно убийств, я и так залит кровью и до смерти устал от этого.

– А я нет. – У Фицуолтера лицо перекосилось от злобы.

– Тогда, полагаю, увидимся в аду.

Фицуолтер вдруг неожиданно дернулся, но Джейми с силой толкнул его обратно, так что голова его с глухим звуком ударилась о стену, а глаза закатились. Мгновение, наполненное звенящей тишиной, Джейми смотрел на него, не сразу осознав, что чему-то только что был положен конец, что-то грязное и незавершенное сейчас… закончилось.

И теперь он может уехать, покинуть Англию – с Евой.

Поставив сапог на плечо Сига, Рай потуже затянул веревку, которой связал Сигонье с его помощником: ноги одного к шее другого, – и бросил конец.

– Мои благодарности, – небрежно бросил Джейми, похлопав друга по плечу. – Не представляю, что бы я без тебя делал.

– Будем надеяться, так никогда и не узнаешь.

Малден тоже лежал на полу – бесславный конец постыдной жизни, – но даже его было кому оплакивать: Магде. И Магда знает, где Питер Лондонский.

Роджер стоял над поверженным врагом, а Ева что-то ему говорила, указывая кончиком своего маленького узкого смертоносного кинжала на пульсирующую жилку у него на шее.

– …Это мог быть и несчастный случай, – услышал Джейми ее сочувственный тон. – Ты отводишь его клинок, нацеленный в твое самое уязвимое место, кончик скользит, вот так, и все происходит нечаянно.

Джейми подошел к ней сзади, коснулся спины, и она выпрямилась и отступила. Глаза Роджера были прикованы к его жертве, и Джейми, наклонившись, взялся за рукоятку и, вытащив лезвие из шеи поверженного, стиснул плечо юноши:

– Ты действовал превосходно, Роджер. Мы никого не убиваем без необходимости. Заканчивай с веревками. И еще раз прими мою благодарность.

– А вы – мой меч, сэр.

Джейми повернулся к Сигонье, единственному, кто рычал от негодования, лежа на полу и обливаясь кровью. Еще двое рядом с ним корчились от боли. Он быстро их связал, соединив за спиной запястья и лодыжки, и на всякий случай вырубил, чтобы не вопили.

– Этому меня научил Бернард, – любезно прокомментировал он свои действия Сигу, который смотрел на него снизу вверх и рычал сквозь обломки зубов.

– Рад это слышать.

Ева по привычке стояла возле двери, в полумраке, и Джейми, подойдя, привлек ее к своей груди.

– Если ты когда-нибудь снова подвергнешь себя такой опасности, я тебя убью. Нас ждет домик у реки, но я не смогу сделать то, что должен, если ты не будешь в безопасности. – Отпустив ее, он повернулся к остальным. – Идемте.

И они последовали за ним.

Глава 56

Отца Питера нашла Ева.

– Он у Магды, – сказал Джейми, когда они торопливо вышли на яркий весенний день под невероятно голубое небо и слепящее солнце, которое, казалось, отражалось даже в булыжниках.

Бродившие повсюду посетители ярмарки создавали толкучку перед лавками. Раздавались крики зазывал, расхваливавших новые вина и эль и предлагавших выпечку. Сквозь толпу в сторону лошадиного рынка за воротами гнали животных – коз, овец и пони. Дети и собаки шныряли между яркими юбками и сапогами взрослых, пришедших на ярмарку. Город, наполненный шумом, светом и яркими красками, казался другим миром.

Ева и Роджер шли впереди, Рай держался рядом с Джейми, и они все вместе двигались как могли быстро, увертываясь от людей и животных.

– Он заявил: «Она никогда не скажет». Он имел в виду Магду.

– Я в этом уверена, – согласилась Ева. – Но отец Питер у доктора.

– Магда и доктор живут в разных концах города, – возразил Джейми, глядя на нее сверху вниз. – Нужно сделать правильный выбор. Раньше ты тоже назвала доктора Джейкоба, но священника там не оказалось. Почему и теперь говоришь то же самое?

– По той же причине, по которой говорила прежде: Магда врачевательница.

– Именно поэтому она оставила отца Питера у себя – чтобы ухаживать за ним.

– Это не то, что делают врачеватели, Джейми, – покачала головой Ева. – Они направляют больных к тому, кто лучше всего может о них позаботиться. Отец Питер будет у доктора, самого лучшего на западе страны. Я уверена. – Она посмотрела ему в глаза. – Я бы поступила именно так.

Джейми взял ее за руку.

– В таком случае идите вместе с Раем и Роджером за лошадьми.

Они протолкнулись сквозь толпу, собравшуюся у дома доктора Джейкоба, хотя еще издали увидели, что он разгромлен. Парадная дверь была широко распахнута. Внутри у столов были сломаны ножки, стеклянные пузырьки и чашки вдребезги разбиты, и осколки усыпали пол, мази и различные жидкости стекали со столешниц. Воздух был наполнен тяжелым, дурманящим запахом испорченных отваров и цветочных настоек. Слабый ветерок шелестел бумагами, и больше не раздавалось ни звука.

И никого не было видно. Это было странно. Люди собрались, чтобы, словно дети на кукольном представлении, просто стоять и смотреть, как мельник разрушает бобровую плотину. Конечно, они должны были присутствовать при том, что происходило.

Если только им не было известно что-то такое, что удерживало их в стороне.

– Джейми, быстрее, – шепнула Ева.

Он обнажил меч и, вытянув руку, остановил ее, а сам вошел внутрь и прислушался. Ранним солнечным весенним утром здесь стояла по-настоящему зловещая, гробовая тишина, однако в этом месте не было ничего пугающего, не чувствовалось ни опасности, ни готовящегося нападения, и он взмахом руки позвал Еву к себе.

Она сразу же подошла к лестнице и, жестом сообщив о своем намерении, тихо, как кошка, стала подниматься наверх, а он направился в дальнюю комнату, с мечом наготове, несмотря на отсутствие явной опасности.

Открыв дверь и заглянув внутрь, он медленно выдохнул и опустил клинок. Там, в комнате, наполненной падающим снаружи бледным светом начинающегося дня, на кровати сидел доктор Джейкоб рядом… с Питером Лондонским.

Джейкоб медленно повернулся, одновременно развернув плечи и голову, как будто за ночь шея у него затекла и не могла свободно двигаться, и сказал:

– Я знал, что вы вернетесь.

– Что произошло?

– Он спрашивал о вас. – Посмотрев на отца Питера, доктор коснулся его плеча, и священник мгновенно открыл глаза.

Став на колени возле кровати, Джейми ласково положил руку на его локоть.

– Прошло очень много времени, мой старый друг.

– А-а, Джейми. – Питер слабо улыбнулся. – Ты пришел.

– Я шел с того момента, как услышал ваше имя, отец, но вы должны знать и это: меня послал за вами Иоанн.

– Я знаю. – Священник с трудом поднял руку и накрыл ладонь Джейми. – Я никогда не винил тебя за честную службу.

– Она не всегда выполнялась честно, – покачал он головой.

– Но не сейчас, и это самое главное.

– Кто сделал это с вами? – Пораженный жестокостью, Джейми смотрел на обезображенное лицо священника и красные пятна на простынях.

– Король.

– Это сделал человек короля? – Джейми в ужасе отпрянул.

– Женщина.

– Какая?

– Блондинка, – ответил Питер, глядя ему в глаза.

Чанс. О как жестока судьба! Это Чанс, двойной агент.

Питер нетерпеливо махнул рукой, напомнив этим жестом Еву.

– Вряд ли сейчас стоит это обсуждать. Просто пришло время. У меня сохранились вещи твоего отца.

Святой отец потянулся к висевшей на боку сумке, не намного больше тех, в которых обычно, повесив на шею, путешественники держат нужные бумаги, чтобы не потерять ненароком, а случается, и деньги, если у кого хватает глупости. Но не бумаги протянул Джейми Питер Лондонский, старый друг и наперсник его отца, графа Эверута, а семейные реликвии: принадлежавший его отцу массивный перстень с печатью, знаменитой печатью Эверутов – две цветущие розы, стебли которых обвиты толстыми шнурами из золота и серебра, и сияющий в центре зеленый изумруд, похожий на глаз дракона; маленький трехцветный ключ, который, как говорили, отпирает таинственные подземелья; аккуратно сложенные знамя и сюрко; ремень для меча и даже плащ отца. И наконец, крошечный, очень красивый золотой медальон его матери – с замочком и локоном внутри.

Отец Питер наблюдал, как он перебирает и рассматривает эти вещи.

– Джейми, прости, что держал их у себя так долго: мне следовало передать все это тебе много лет назад.

– Тогда я мог их не взять.

Питер серьезно посмотрел на него.

– Существуют еще зарисовки и документы: они у Евы, – но имей в виду: некоторые тебе будет видеть неприятно. Они послужат доказательством, милорд.

– Не называйте меня так.

– Пришло время заявить права на то, что принадлежит тебе, – возразил священник.

– Нет.

– Ты обязан! – Питер строго смотрел на него. – Ты должен заявить права на Эверут.

– Нет, святой отец. Я уезжаю, вместе с Евой. С меня хватит.

– Ты не вправе позволить себе такую роскошь, Джейми Эверут. – Взгляд священника сделался жестким. – Признаюсь, я был для тебя очень плохим попечителем: должен был защищать от опасностей, но вряд ли мне это удалось. Кроме того, за столько лет не смог найти тебя.

– Никто не мог. Я жил на улицах.

– Потом я услышал о лейтенанте Иоанна и понял. Но мне следовало искать тщательнее и много раньше. Это была моя обязанность – найти тебя.

– Вы нашли Еву. И Роджера. Не так много пропавших вообще удается найти.

– Все это сейчас не имеет значения, – покачал головой отец Питер. – Ты должен заявить права на Эверут, или на него набросятся хищники.

Джейми отрицательно покачал головой.

– Я давно решил: Эверут не достанется ни королю, ни повстанцам.

– Это не решение. – Священник коснулся руки Джейми. – Это стремление спрятаться. Тогда возьми его себе – ради своего отца, ради королевства. Мы на пути к катастрофе и уничтожению.

– Прекрасно знаю это.

– Пф-ф. Тогда ты должен знать, что от тех, кому много дано, многого и ожидают.

– И что мне дано? – возразил Джейми, с удивлением услышав в своем голосе горечь.

– Шанс. – Рука священника сжала его локоть. – Шанс повлиять на исход событий, в то время как многие не могут этого сделать.

Джейми промолчал, не желая спорить с человеком, которому его отец полностью доверял, – к тому же с умирающим…

– Вот ты смотришь на Эверут как на подарок. – Питер нахмурился. – Он не подарок, он – обязанность.

– Теперь вы говорите как священнослужитель. – Сев на пол возле кровати, Джейми чуть улыбнулся, но святой отец оставался серьезен.

– Ты не можешь отказаться от него.

– Посмотрите на меня. – Взгляд Джейми сделался жестче.

Священник, по-видимому сдавшись, покачал головой и отвернулся.

– Ты такой же упрямый, как Ева. Вы будете прекрасной парой.

– Вы гораздо упрямее меня, – раздался с порога тихий голос. – Но все же я очень рада вас видеть.

– Джейми, ты привез мне Еву. – Слабая улыбка осветила лицо отца Питера. – Какой молодец!

Когда Ева вошла в комнату, от ее взгляда ничего не укрылось: ни Джейми, сидевший у кровати, ни бледно-красные мазки на одном краю льняных простыней, подоткнутых вокруг священника. Обняв отца Питера, она тихо с ним разговаривала, не упоминая ни о простынях, ни о состоянии его здоровья, потому что была достаточно мудрой, чтобы не тратить время на то, что невозможно изменить, а Джейми смотрел на них, этих давних друзей. Ева болтала, суетилась, поправляла простыни, а святой отец отмахивался от нее.

– Оставайся с Джейми здесь, Ева, – через несколько минут сказал Питер, явно утомившись и чуть прикрыв глаза.

Она стояла у кровати, слегка касаясь кончиками пальцев простыни у него над грудью.

– Джейми собирается уехать со мной. Ему нравится мой маленький домик, и он обещал починить крышу.

– У него есть дела здесь, в Англии. – Священник открыл глаза. – Если тебе дорог Джейми, Ева, ты должна остаться с ним в Англии.

Джейми увидел, как она побледнела.

– Ты должна помочь ему понять, – пробормотал отец Питер.

– Но я не хочу, чтобы он понял, – возразила она.

Священник, покачав головой, снова закрыл глаза и еле слышно спросил:

– А Роджер?

Ева не ответила, и Джейми, подняв голову, увидел, что ее лицо застыло, глаза наполнены ужасом, а голову сотрясает мелкая дрожь.

– Он в безопасности, – ответил за нее Джейми. – Этот отважный юноша станет подарком тому, кому будет служить. Вы с Евой хорошо воспитали его.

Не открывая глаз, отец Питер пробормотал:

– Это все заслуга твоей упрямицы. Я говорил ей, что он никуда не годится, а она твердо сказала «нет» и сделала из него человека.

– Вчера вечером я нарисовала для одного человека портрет его матери, и он сказал, что это сделано хорошо, – выдавила улыбку Ева.

– Ты все всегда делаешь хорошо. – Отец Питер похлопал ее по руке. – Я горжусь тобой.

После этого он затих. Стоя рядом с Евой, сидевшей на кровати, Джейми положил руку ей на плечо, и они ждали в тишине. Отец Питер умер быстро. Ева дотянулась до Джейми, он взял ее руку, и они оба вознесли молитвы за Питера Лондонского.

А потом Ева поднялась и глухим голосом, но отчетливо произнесла:

– Джейми, у меня есть то, что я должна отдать тебе, уважая наш маленький союз.

Она полезла в сумку, которую везде носила с собой, и протянула ему свернутые в рулон листы пергамента. Джейми потянулся за ними, и ему показалось, что расстояние между ним и Евой мгновенно увеличилось. Он взял листы, развязал скреплявшие их шнурки и развернул.

На странице небрежно написанные слова, а еще подписи – свидетельство о его крещении.

Джейми с отцом, а на заднем плане величественные башни Эверута. Ему шесть, он в каком-то лесу, сидит и обстругивает деревяшку.

Ему восемь, он на улице Лондона, смотрит, как убивают отца.

Картины. Документы. Рисунки.

Доказательства.

Он медленно поднял взгляд.

– Неужели ты никогда не смотрела их?

– Никогда, – покачала головой Ева, пристально глядя на него. – Святой отец сказал, что они должны подорвать устои Англии. Но тогда мне не было дела до Англии.

Джейми почувствовал глубоко в груди легкое покалывание.

– А теперь?

– А теперь… теперь я попробовала эль, и это меня удивило. И ты удивил меня. Кто знает, что еще может удивить меня в Англии?

Он дотянулся до кончиков ее пальцев, и теперь держал не только документы, подтверждающие, что он Эверут, но и Еву.

И в этот момент в комнату влетел Рай и, задыхаясь, схватился за дверную раму. Из рассеченной губы у него текла кровь, один глаз, распухший и красный, был закрыт, а веко на нем дрожало, и Джейми почувствовал, как у него внутри змеей сворачивается холод.

– Они схватили его, – крикнул Рай. – Они схватили его, Джейми.

Джейми уже шагал к двери, когда Рай добавил:

– Теперь ты должен идти.

– Кто схватил – мятежники? – спросил Джейми, когда они уже шли по улице, а Ева следовала по пятам за ними.

– Нет. Король.

На все, начиная с этого момента, что делала Ева, как ей казалось, требовалось больше усилий, все происходило более медленно и плавно, как под водой, как будто она плыла, сопротивляясь огромной силе. И у нее внутри сформировалось решение.

Точнее, это не было решением, дошло до нее сквозь мутную воду, – скорее так что-то появляется из земли, если начать копать, – например, корни растений или останки умерших людей. В данном случае это открытие было просто толчком, напоминанием: «Ты забыл обо мне, но я о тебе не забыла».

Семена дали всходы: Роджер в опасности, Джейми в опасности, отца Питера убили, – и удерживающая веревка ее обещаний лопнула.

Она убьет короля.

Глава 57

Крепко удерживая Еву за руку, Джейми маневрировал по заполненным народом улицам, а рядом в мрачном молчании шагал Рай. Они пробивались к городским воротам, когда все остальные спешили навстречу, и бросались, словно в шторм, в людской поток и в те ужасы, о которых говорили.

– Не переживай, Ева, – убеждал ее Джейми. – С Роджером ничего плохого не случится. Он нужен королю.

Ему самому было смешно себя слышать: королю нужны свидетели убийства не больше, чем обвалившаяся стена.

А потом они услышали, как по толпе пронесся тихий гул.

– И сейчас, если только этому можно верить, он продает поместья, – говорил какой-то пузатый торговец, очевидно продолжая сообщать новости из провинции своим знакомым. Его сопровождали трое слуг, а за ними следовало четыре охраняемые повозки с битком набитым товаром. Теснившаяся вокруг него свита ярко разодетых торговцев кивала, но выглядела растерянной. – Раздает их за гроши, словно пирожки с мясом. Да, я слышал, Эндшир уже перешел к Мандевилю за тысячу ливров и ежегодную поставку по соколу до конца жизни.

Джейми остановился как вкопанный, и Ева вместе с ним.

– А почему я должен сомневаться? – кивнул один из лысеющих приятелей торговца. – Когда это король скупился и продавал что-то стоящее больше чем за чих?

– Это его манера, – согласился богатый торговец. – Все уходит очень быстро и скрытно, вот и до Эверута дело дошло.

Когда мужчины прошли, Джейми взглянул на Рая, и тот покачал головой.

– И для чего теперь Роджер королю? – тихо спросила Ева, ни к кому не обращаясь.

Они бросились бежать, расталкивая встречных. У ворот они некоторое время препирались со стражниками, заявившими, что нельзя выходить, когда в город идет столько народу, пока Джейми не убедил их в обратном, а оказавшись за воротами, побежали на вершину холма.

Но они опоздали – опоздали, и намного. Стоя на вершине, они смотрели вниз на дорогу. У Рая кровоточило избитое лицо. Ева, почувствовав головокружение, сделала несколько неуверенных шагов и тяжело села на траву, потому что земля у нее под ногами раскачивалась, как маленькая лодка, и она не могла управлять ни своим дыханием, ни своими ногами; она смотрела прямо вверх в весеннее небо, потому что зелень травы обжигала ей глаза.

До Эверута был день пути верхом, и Джейми, глядя вдаль, размышлял, чья лошадь быстрее и свежее – его или Чанс?

«Ей следует надеяться, что ее», – угрюмо подумал он.

– Я еду, – очень спокойно сказала Ева.

– Да, мы поедем.

– Ты не можешь, Джейми. – Рука Рая легла ему на плечо.

– Не могу – что?

– Ты войдешь туда как Эверут? – Рай твердо смотрел на него, и Джейми ничего не ответил. – Если сейчас ты отправишься к королю, то только как Эверут. Если же явишься как Джейми Пропащий, королевский лейтенант, то не войдешь даже в ворота замка.

Отвернувшись, Джейми смотрел вниз, на склон.

– Король Иоанн убьет тебя. – Рай заговорил более решительным тоном. – Ты видишь, что сделали со мною? Не сомневайся, меня отпустили только как послание тебе. Это, – он указал на свое избитое, окровавленное лицо, – предупреждение, а тебя просто выпотрошат.

– То же самое сказала мне и блондинка, – кивнула Ева. – Иоанн не оставит тебя в покое.

– Мне не привыкать, – бросил Джейми.

– Если у тебя и были сомнения по поводу планов Иоанна, то теперь можешь больше не сомневаться. – Рай остановил на нем взгляд залитых кровью глаз. – Он больше тебе не доверяет. Ты конченый человек. Тебя убьют.

– Попытаются.

– Боже милостивый. Я не могу защищать тебя там! – выкрикнул Рай, зажав в кулак рубашку Джейми. Они стояли и смотрели друг на друга, а потом Рай, со слабой, полной горечи улыбкой на лице, отступил. – Даже сейчас, когда столь многое поставлено на карту, ты все равно не заявишь свои права, так ведь? – Холодная, острая ярость наполняла его слова как стеклянный бокал. – Ты и сам не владеешь им, и другим не отдаешь. Это неправильно, Джейми.

– Это правильно, – глухо возразил ему друг. – Я не делаю ни того ни другого. И это ты смеешь говорить мне о предъявлении прав? Ты, у кого есть мать и отец, родственники и наследник, который отказался от наследства. Ты, кто знал меня в худшие времена…

– Тебе же было всего восемь лет!

– …кто мог бы быть с женщиной, а вместо этого торчит здесь, со мною. – Он кончиками пальцев ткнул себя в грудь. – Со мною.

Если бы все оттенки стыда и неверия можно было собрать в одном месте, как маленьких пони, и облечь в звук, то эти короткие слова Джейми выразили бы их все.

А потом, сидя на траве в тишине, повисшей над холмом, Ева поняла. Джейми был не в состоянии представить себе, почему кто-то мог выбрать его: почему Рай выбрал его, почему она выбрала его. Не мог, потому что сам еще не сделал выбор.

– Не понимаю, почему ты застрял здесь, – убийственно тихим голосом заговорил Джейми. – Иди защищай семью, которую бросил.

– Я не могу… – У Рая сорвался голос. – Я не могу спасти их.

Джейми шагнул вперед и вплотную приблизился к Раю.

– Меня спасать не нужно! – Это был пугающе громкий, оглушающий крик.

Рай сделал шаг назад, потом еще один и, опустив голову, отвернулся. Тишина надолго накрыла невысокий холм, а потом раздался звук скольжения металла по металлу – это Рай обнажил меч и прижал к шее Джейми плашмя, но было достаточно легкого движения запястья, чтобы повернуть его острым краем.

– Пойми, я должен, – сказал он тихо, глядя на Джейми усталыми, воспаленными глазами. – Ты пытался на протяжении многих лет. Просто сейчас я должен сделать это за тебя.

В воздухе над холмом словно затрещал разряд молнии. Ни один из мужчин не пошевелился и не отвел взгляда.

Встав на ноги, Ева подошла к ним и, положив кончики пальцев на холодное лезвие, отодвинула его.

– Мечи острые. Так как вы оба не в себе, а поблизости нет маленьких детей, которых нужно спасать, давайте оставим это – не хватало еще поубивать друг друга и доставить огромную радость нашим врагам.

Рай не пытался ее остановить и воспрепятствовать, и острие меча коснулось земли, подняв небольшое облачко пыли.

Несколько мгновений ничего не происходило, только дул легкий ветерок, а потом Рай бесшумно вложил клинок в ножны, повернулся и, не оглянувшись, пошел вниз по склону.

Они смотрели ему вслед, а потом Ева, ничего не понимая, повернулась к Джейми.

– А он…

– Он не вернется, – сказал он хмуро. – Он предпочитает запомнить меня живым.

– Но мне тоже не хотелось бы видеть тебя убитым.

– Я знаю, куда они направляются, – произнес Джейми, будто размышляя вслух.

– Тогда чего мы ждем?

Глава 58

Через полтора дня пути они остановились на вершине к югу от гнезда, несокрушимого замка, главной цитадели огромных и знаменитых владений графа Эверута.

Каменные башни, как сжатые кулаки, поднимались из земли и упирались в ярко-голубое небо, возвышаясь над долиной и деревней. Никаких знамен и вымпелов не развевалось над бастионами, так как король не объявлял замок своей резиденцией и едва ли хотел всех оповещать, что покинул Виндзор. Как полагала Ева, всего несколько человек знали, что он здесь, на севере, и это им было только на руку.

Но тем не менее через строго охраняемые ворота в обоих направлениях шел поток людей: кто пешком, кто верхом, а кто и с повозками, – так что долго держать в тайне местопребывание короля вряд ли возможно.

Взгляд Джейми неподвижно застыл на остроконечной верхушке главной башни. Ева понимала, что для него дорога домой была слишком извилистой, но сейчас не могла даже предположить, что он должен чувствовать.

– Мне следует оставить тебя здесь.

– Конечно, следует, – кивнула Ева, – но этого не будет. Ты же не всегда делаешь то, что должен.

Его лицо осветила мимолетная улыбка.

– Ты будешь делать то, что я скажу, Ева. На каждом шагу. Слышишь меня?

– Прекрасно слышу. – Она кивнула, но это ничего не означало.

– Король увлекается празднествами, – сказал он, кивнув в сторону замка. Даже оттуда, где они находились, была видна цепочка воинов, патрулирующих бастионы, похоже, даже без кольчуг, поскольку никто не ожидал никакой угрозы. – В замке будет шумно, и нам это на руку.

Сам Джейми был в полной воинской экипировке: тело защищено кольчугой, у затылка складками лежал защитный капюшон из крученой металлической сетки. В седле он сидел неподвижно и безмолвно, взгляд прикован к замку, ладонь лежит на рукояти меча с выгравированными на серебре извивающимися линиями, а другая рука придерживает поводья лошади, устало опустившей гордую голову. Во всем темном, с черной щетиной на щеках и подбородке, он был похож на видавшего виды воина после похода – только он, лошадь и ветер.

– Идем.

Привратники, хорошо знавшие Джейми, очевидно, еще не были осведомлены, что теперь он враг короля, и быстро отворили небольшую дверь в Северной башне, чтобы впустить их с Евой. Башня взмывала вверх на шестьдесят футов, и они, остановившись в ее холодной тени, осторожно обменялись взглядами.

– Где король? – спросил Джейми.

– Еще не прибыл, сэр.

– Понятно.

Джейми кивнул и, шепнув Еве в самое ухо, что у них есть время, быстро повел ее через внутренние ворота.

Несмотря на то что прибытие короля держалось в секрете, через ворота замка беспрестанно сновали люди: слуги, местные аристократы, торговцы. Но даже если бы к толпе добавилась блистательная свита Джейми из слуг и придворных, то все равно не заполнила бы широкое пространство необъятного внутреннего двора Эверута.

Когда они уже наполовину пересекли двор, Джейми почувствовал что-то неладное – диссонирующую ноту в суматохе, которая царила в замке, наполненном людьми.

Пусть король и не вывесил свои знамена, чтобы оповестить всех, что он в замке, но тем не менее его присутствие явно ощущалось, и остальные дворяне были у всех на виду. Сквайры и рыцари прохаживались в полном параде: Мандевиль, Эссекс, Херефорд, Норфолк. Казалось, все знатные или стремящиеся стать таковыми приближенные присутствовали здесь лично или прислали своих представителей.

Так что же здесь затевалось?

Джейми отступил в тень, прикрыв собой Еву, и чуть не столкнулся с Брайаном де Лайлом, спускавшимся по лестнице под навесом.

– Джейми! – Тот резко остановился, а потом, сбежав по последним ступенькам, коснулся его локтя.

Джейми с удовольствием толкнул бы Еву в какой-нибудь переулок, но их здесь не было. Однако встревожился он напрасно: когда он замедлил шаги, Ева, не останавливаясь, просто прошла мимо него, путаясь в юбках и что-то бормоча себе под нос, словно куда-то очень торопилась.

Лайл проводил ее взглядом – да и как иначе, – а потом снова крепкой хваткой стиснул локоть Джейми.

– Джейми Пропащий, вы совсем сошли с ума, явившись сюда, хотя видеть вас очень приятно.

– Взаимно, Брайан, – ответил Джейми и так же сжал ему руку, готовясь к тому, что все обернется плохо – снова.

Брайан, один из самых верных и ценимых Иоанном капитанов, умный, проницательный и, к счастью, способный мыслить независимо, но при всем этом еще и безжалостный.

– Вы только что прибыли? – поинтересовался Лайл.

– Да. Был занят.

– Я слышал. – Когда они отпустили друг друга, Брайан заглянул Джейми в глаза. – Вас разыскивают. Какого черта вы пожаловали сюда?

– И вам я тоже нужен? – не отводя взгляда, спросил Джейми.

На мгновение задумавшись, Брайан покачал головой:

– До сих пор я не замечал, чтобы вы что-то делали без причины на то. Не хотите поделиться?

Джейми вздохнул с облегчением. Ему не хотелось убивать Брайана де Лайла – это могло все только осложнить.

– Чуть позже. Вы можете предоставить мне несколько часов, Брайан?

Подняв голову, он подал сигнал одному из воинов в блестящих шлемах на бастионе. Охранник кивнул и быстро направился к лестнице. Снова обернувшись к Джейми, Брайан пристально всматривался в него некоторое время, а потом кивнул.

– Мне кажется, у вас осталось не больше часа свободы до прибытия короля. – Он взглянул поверх плеча Джейми. – Священник не с вами?

– Отошел в мир иной. Почему здесь все ливреи мятежников? – жестом указал он на оруженосца Мандевила, только что вошедшего в конюшню.

Качнув головой, Брайан де Лайл тихо усмехнулся:

– Король непредсказуем, Джейми, и это, возможно, одна из его блистательных идей.

– То есть?

– Продать имения.

– Эндшир?

– Да, хотя теперь, когда мальчика прошлой ночью вернули, это сомнительное дело.

– Он здесь? – Джейми стиснул ему локоть.

Брайан с изумлением взглянул на его руку.

– Вы видели его? – добивался своего Джейми. – Наследника Эндшира?

– Да. И также слышал, что это сделали вы. Он скрывался десять лет, а вы за неделю нашли его. – Он снова с легкой улыбкой покачал головой. – Я поражен, хотя другие, возможно, не так удивлены.

– А король?

– Возможно, не удивлен. – Брайан пожал плечами. – К тому же Эндшир, по-видимому, верен короне. Я буду советовать королю принять его. В нынешних обстоятельствах законный наследник, несомненно, лучше, чем тот, кто купит поместье.

Джейми кивнул и глубоко вздохнул. Новости казались маленькой отсрочкой приведения в исполнение приговора.

– Где он?

– Вы не узнаете этого никогда в жизни, Джейми. И это вполне может оказаться не метафорой. – Лайл смотрел на него, скривив в усмешке губы, потом кто-то окликнул его, но он, обернувшись, махнул рукой и снова повернулся к Джейми. – Эверут тоже выставлен на продажу.

– Что? – Джейми не мог поверить своим ушам.

– Король продаст Эверут тому, кто предложит самую высокую цену, причем сделает это очень тихо и очень быстро.

У Джейми возникло такое чувство, будто его ударили, и кровь бешено застучала в висках.

– Мандевиль, Эссекс и другие приехали сами или прислали своих представителей. Вы же не думаете, что ради Эндшира, правда? Ха. Удивительно, какими расторопными они могут быть, если их должным образом стимулировать, – весело продолжал Брайан, совершенно не замечая, что Джейми шокирован и воспринимает одно слово из трех. – Король делает свой ход.

– Он делает ошибку, – холодно возразил Джейми.

– Кто знает? – пожал плечами Брайан. – Быть может, сейчас Иоанн нашел способ избежать хартии и выиграть войну одной смертоносной атакой. К сожалению, я должен идти. – Взглянув поверх плеча Джейми, он сделал знак одному из королевских стражников на верху лестницы. – Проводите сэра Джейми в его комнату, – распорядился он.

Когда тот торопливо спустился, он обернулся к Джейми и добавил:

– Если вы до захода солнца еще будете живы, Пропащий, то вечером выпьем. Есть что обсудить и, возможно, отпраздновать.

Он ушел, стражник приготовился проводить Джейми, но тот лишь улыбнулся:

– Приготовьте мою комнату, как приказал лорд Брайан.

– Сэр…

– Я приду прямо туда.

Повернувшись, Джейми направился к главной башне – куда ушла Ева, – обходя людей, спускавшихся по серым каменным ступеням замка, который когда-то был его домом.

Король думал, что может продать его тому, кто больше заплатит? В данном случае это ему не удастся. Эверут принадлежит Джейми, и пришла пора заявить об этом.

Позже в тот же день, после того как Джейми уехал, после долгой и горькой череды выпивок Рай в конюшне седлал лошадь. Внезапно огромная тень упала на балки у него над головой и вытянулась до дальней стены стойла, и он медленно повернулся.

– Господи помилуй, Ангус!

– Где он?

– Джейми? А где он обычно бывает? Ищет на свою голову приключения.

– Этого нельзя допустить. Я должен вернуть ему долг, даже если это меня убьет.

– Нет, если он убьет себя раньше. – Опустив крыло седла, Рай погладил лошадь по шее и, взяв поводья, повел ее из стойла.

Ангус стал у него на пути и, скрестив руки, хмуро посмотрел в лицо Рая.

– Что, черт побери, с тобой случилось?

– Упал с лестницы, – с таким же мрачным видом ответил Рай.

– На тебя похоже. – Ангус закатил глаза. – Я должен найти Джейми.

– Зачем?

– Я сказал тебе: вернуть долг.

– Он на пути в Эверут.

Рай собрался было пройти мимо него, но Ангус не шевельнулся и пришлось остановиться.

– Почему ты не с ним?

Рай пожал плечами. Потому что нельзя спасти человека, давным-давно решившегося на самоубийство. У Рая уже был неудачный опыт в подобных делах, и он, в конце концов, был вынужден признать, что Джейми именно такой.

– Устал, – ответил он коротко.

– И что, черт побери, это означает?

Рай решительно шагнул вперед, и на этот раз шотландец посторонился.

– Это означает, что Джейми не изменился – так и стремится убить себя.

– Проклятье, Рай! – всплеснул руками Ангус. – Именно поэтому ты постоянно с ним. И тогда, в прошлом, мы всегда знали: Джейми будет убивать себя, а Рай – возвращать его обратно.

– Больше нет.

– Почему нет? – Ангус и Рай смотрели друг на друга. – Рай, ты всегда говорил, что Пропащий упрям, но никто никогда себя не убивает. Что ты теперь собираешься делать?

– Навести порядок. – Рай с усилием протиснулся мимо него.

Скрипя кожаными сапогами и позвякивая оружием, Ангус пошел следом.

– Я иду с тобой.

– Да нет, я буквально: подниму упавшие шкафы и подберу разбитую посуду.

– Повторяю: я иду с тобой.

– Но я иду не к Джейми, – предупредил Рай.

– Да, конечно.

– И кто теперь упрямый?

– Ты.

Рай покачал головой, но так и не проронил ни звука, пока они поднимались на холм в еврейский квартал. Доктор Джейкоб, казалось, был совсем не удивлен их появлению – только переводил взгляд с одного на другого и ждал объяснений.

– Я здесь, чтобы помочь, – просто сказал Рай.

Доктор впустил его, а Ангус предпочел остаться на страже снаружи и смотреть на прохожих. Некоторое время они работали молча, поднимая и расставляя по местам тяжелые шкафы, приводя в порядок столы. Другие люди – соседи, друзья – приходили и уходили: уносили сломанные вещи, затем приносили обратно отремонтированные.

– Питера приготовят к достойному христианскому погребению, как и подобает, – сказал Джейкоб, усевшись передохнуть на одну из длинных, еще не приведенных в порядок полок.

– Вы знали, кем он был? – Рай оторвал взгляд от ставни, которую навешивал на место, и посмотрел на доктора.

– Знал, – кивнул Джейкоб.

– И поэтому вы так поступили?

– Вообще-то у меня не было иного выбора. – Доктор внимательно посмотрел на Рая. – Но да, я все равно сделал выбор в пользу Питера Лондонского.

– Зная, что можете умереть.

Джейкоб перевернул кисть ладонью вверх.

– Порой случается, что приходится выбирать, что важнее: как умрешь или как будешь жить.

Рай сел рядом с доктором и, упершись локтями в бедра, усмехнулся:

– Это слова раввина.

Доктор Джейкоб пожал плечами.

– И, как мы знаем, совершенно правдивые. Так? Ты еще помнишь их? Или заставил себя забыть?

Они помолчали, а потом Рай, мрачно глядя в пол, согласился:

– Никогда не было основания не верить.

– Не знаю, получишь ли ты удовольствие или придешь в отчаяние, когда вспомнишь, что быть евреем означает очень мало думать и очень много делать. – Джейкоб повернул голову к Раю и добавил, вглядываясь в его профиль: – В тебе силен древний дух, Хаим. Ты сделаешь выбор и исполнишь то, что выбрал. А потом снова будешь выбирать.

– В данную минуту мой выбор – подобрать вашу разбитую посуду.

– Нет, – наконец улыбнулся Джейкоб, – твой выбор – сидеть на моем опрокинутом шкафу и толковать о вере. А твоего друга здесь нет.

Снова уставившись в пол, Рай провел по лицу руками, а потом поднялся на ноги и протянул руку доктору, помогая встать.

– Я должен идти.

– Ну а я должен убирать. – Джейкоб обвел рукой комнату.

– Я ничего не выбираю, – сказал Рай.

– Любой наш поступок – это выбор. – Джейкоб нагнулся и поднял пузырек. – Этого нельзя избежать.

Глава 59

Джейми быстро отвел Еву в незанятую спальню – их было здесь достаточно, потому что в замке находилось не так уж много народа, и располагались они в стенах и в нескольких охраняемых башнях. Он просто открыл дверь одной из самых дальних и отправил двух слуг, вытаращивших от изумления глаза, принести постельные принадлежности, одежду и жаровню в комнату вдовствующей графини Мисселтвейт, которая лишилась всего, когда ее обоз с вещами был смыт в залив Уош нахлынувшим приливом, – и почему, ради всего святого, этого не сделали до сих пор?

Слуги в растерянности смотрели на этого незнакомого раздраженного дворянина, который высказывал им свои требования, а потом поспешили их выполнять. Очень скоро они вернулись, прихватив ко всему прочему свечи, поднос с едой и отполированное металлическое зеркало.

Пока горничная под строгим надзором Джейми не приготовила ванну с душистыми травами и не ушла, Ева рассматривала свое лицо в зеркале, бледное, осунувшееся, но полное решимости разделить с Джейми все, что потребуется.

– Спасибо за заботу – здесь очень мило, – как можно безмятежнее сказала она, оторвавшись наконец от зеркала.

– Тебе придется некоторое время оставаться здесь.

– Звучит как угроза. – Она потрогала спинку кровати, провела рукой по небрежно подвязанным драпировкам.

– Это приказ, Ева.

Она выглянула в окно, выходившее во внутренний двор, потом обернулась.

– Мисселтвейт?

– Очень красивое имя, не правда ли? Пожалуй, так будет называться наш маленький домик. – Джейми за руку притянул Еву к себе и нежно коснулся ее губ, прошептав: – С Роджером все будет хорошо, я позабочусь об этом.

Она ничего не сказала, потому что Джейми не мог повлиять на ситуацию. Конечно, со своим благородным сердцем он попытается, но это смертельно опасно, а учитывая, что он собирался заявить права на титул графа, еще и неразумно. Жертвы должны быть принесены, но это будет не Джейми и не Роджер.

Джейми обнимал ее, и она не могла и не пыталась описать словами, что чувствует, осознавая, как этот необыкновенный мужчина хочет ее. Она прижималась щекой к его груди, и они, обхватив друг друга руками, даже дышали в унисон. Ей казалось, что, пока они вот так стоят, ее сердце становится все больше. Она чувствовала, как оно заполняет грудь и живот, как она вся будто превратилась в одно бьющееся сердце.

Так гораздо приятнее уйти из жизни, если уж это суждено.

Они услышали это оба – прибытие короля и его свиты, сопровождаемое стуком подков по булыжникам внутреннего двора, возгласами воинов и конюших, лаем собак, топотом слуг. Затем ворота закрылись, лошадей увели и стук подков затих. Грохот сапог тоже постепенно становился тише, когда мужчины, обогнув главную башню, заходили внутрь.

Ни Джейми, ни Ева не шелохнулись.

Горячие слезы наполнили ее глаза. Неизвестно почему, но она стала ужасной плаксой, после того как встретила Джейми. Зажмурившись, она теснее прижалась к нему.

Джейми чуть шевельнулся, но лишь для того, чтобы положить голову ей на макушку. Его дыхание, спокойное и ровное, согревало ее. На мгновение напряжение покинуло и его, он расслабился: усталость брала свое.

Ева провела пальцами по его спине, попыталась размять натруженные плечи.

У него вырвался низкий раскатистый звук, похожий на стон.

– Я должен идти…

– Да, – согласилась Ева и усилила нажим пальцев, пока не почувствовала, что он опустил руки. – Еще немного. Он уже здесь, так что готовиться не к чему: невозможно занять место там, где он окажется прежде, чем ты сам, – поэтому воспользуйся этой передышкой, чтобы побыть со мною.

Джейми приподнял ее подбородок и устало улыбнулся:

– Мы будем вместе сегодня ночью, Ева.

– Может быть, сейчас?

– Нет времени… – Эти слова тонули в поцелуе, и она поняла, что, вероятно, минутка все же найдется.

Джейми потянул ее за собой к кровати, усадил верхом к себе лицом на колени, и, закрыв глаза, принялся целовать, спускаясь все ниже, оставляя горящие следы на коже, будто ставил на ней свои отметины.

Ева ощущала его желание в налившейся плоти, прижимавшейся к животу, в исступленных поцелуях, в лихорадочно блуждающих руках, но больше всего в бессвязном бормотании.

Она обхватила его лицо ладонями и поцеловала, а затем решительно потянула свои юбки вверх.

Он рывком поднял их ей до талии и, быстро расшнуровав лосины, без прелюдий поднял ее и резко опустил на себя. Она запрокинула голову, а он прохрипел, не сводя с нее глаз:

– Никогда не оставляй меня.

Это было быстрое, напористое, бурное слияние. Они оба словно сошли с ума: их зубы сталкивались, руки вцеплялись друг в друга, оставляя царапины, сжимая с бешеной силой, стремясь обладать и наслаждаться. Казалось, они оба понимали то, в чем не решались признаться вслух: возможно, это последний раз, когда они касаются друг друга. Она сорвала с него рубашку и отбросила в сторону, пока он расшнуровывал ее платье, торопясь добраться до нежных округлостей. Затем его горячие губы сомкнулись вокруг соска, и, погружаясь в нее, он втягивал его в себя. Сжимая ладонями ей бедра, он поднимал ее и с каждым толчком своих бедер входил все глубже. Через несколько мгновений Ева содрогнулась, достигнув пика наслаждения. Она почувствовала, как он крепко стиснул ее и его семя горячим потоком выплеснулось ей в лоно.

Джейми откинулся на спину, Ева распласталась на нем, и они как сумасшедшие продолжили целоваться. И он не заметил или не захотел осмыслить тот факт, что его запястья оказались привязанными к спинке кровати.

Глава 60

– Ева? – пробормотал он, когда наконец почувствовал туго затянутую веревку на обоих запястьях.

– Джейми, – шепнула она, соскальзывая с него, расправила юбки и, пальцами погладив по голому животу… повернулась к двери.

Он рванулся вверх, но веревки дернули его обратно.

– В чем дело, черт возьми? – Джейми попытался разорвать веревки, но они оказались прочными и завязаны были на совесть.

А Ева тем временем приблизилась к двери, явно намереваясь оставить его.

– Джейми, что бы ты ни говорил, Роджер здесь не в безопасности.

– Ева, – заговорил он медленно и угрюмо, ощущая, как стучит сердце, – что ты задумала?

Но она, явно не раз мысленно проговорив эти слова, не обратила на него внимания.

– Какая польза Иоанну от пятнадцатилетнего подростка, чье единственное богатство – это земли, которыми король и так уже владеет? По сравнению с влиятельными и состоятельными вельможами, которые, несомненно, поторопятся подать свои прошения, шансы Роджера ничтожны. – Она покачала головой. – А тебя он и вовсе хочет видеть повешенным.

– Ева. – Джейми снова дернул веревки. – В том, что ты говоришь, есть смысл, и мы обсудим это, но…

– Ты слишком благороден – король не такой, я это знаю: как-никак он мой отец.

– Ева, не делай этого.

Он продолжал тянуть и дергать веревки, но она уже положила руку на дверную ручку.

– Снова предостережение… Вся моя жизнь состояла из предосторожностей. И знаешь, что последует, если я послушаюсь тебя? Снова то же самое: придется убегать, опять скрываться…

– Тебе нельзя показываться королю до того, как мы…

– …и так будет всегда.

– …обручимся!

Это слово он выкрикнул, чтобы до нее наконец дошло, и добился успеха: она резко оборвала себя и в некоторой растерянности спросила:

– И как это понравится королю… то, что ты женишься на мне?

– Мне плевать, понравится это ему или нет!

Ева покачала головой:

– Твое нелепое заявление заставляет меня думать, что я приняла правильное решение и сделаю то, что должна.

– Я заявлю свои права на Эверут! – выкрикнул он не задумываясь, так, будто это было давно решено. – И объявлю о помолвке.

Но его речь, по-видимому, не произвела на Еву никакого впечатления.

– И что тебе это даст? Просто станешь еще большей угрозой. Могущественный лорд, помолвленный с дочерью короля? И это после того, что ему, без сомнения, доложил твой Сигонье? И после того, как он узнает о твоем прошлом под началом Фицуолтера… – Покачав головой, она открыла дверь. – Нет, Джейми. Существует единственный способ покончить с этим.

– Как это понимать? Что ты собираешься делать?

– Очень многих хороших людей погубил Иоанн. Я позабочусь, чтобы ничего подобного больше не случилось, так как никто другой этого не сделал.

– Господи, Ева, ты сумасшедшая! – Внезапно он с ослепляющей ясностью понял, что должен был чувствовать Рай к нему самому. – Ты даже не представляешь, что может сделать убийство с человеком.

– Ты убивал, – заметила спокойно она, совершенно не осознавая чудовищности задуманного, – но сумел сохранить достоинство.

– Да, я убивал, и внутри у меня пустота. До тебя я был мертвым.

– Главное – ради чего. Ради добра? Вот что имеет значение.

– Имеет. Короткое время.

– И все же я должна сделать всего одно дело.

– Ты не поняла меня: оно станет для тебя всем.

– Пусть. Ничего другого у меня нет – только одно это.

Он взревел и дернул веревки с такой силой, что деревянная спинка кровати громко затрещала, а Ева вздрогнула.

– Клянусь богом, я сам тебя убью!

Ева поспешила переступить через порог, шепнув напоследок:

– Я слишком долго пряталась. Если бы не узнала тебя, то так бы и жила дальше. Но теперь нет – больше так не могу. И Роджер не будет. И ты тоже. Я люблю тебя.

Джейми взревел и с новой силой взялся за веревки. Он справится, но уйдет время.

Направляясь по знакомому коридору в главную башню, Ева слушала равномерный поток звуков, ветром проносившихся у нее в голове. Мир, в котором она когда-то жила, отдалялся, как земля от легкой лодчонки, которую уносит в море мощное, но невидимое течение. Ева словно только что слегка зацепила весла, и они упали с бортов в воду, так что теперь изменить направление движения уже невозможно. Она самой себе напоминала выпущенную стрелу – пока не долетит до цели, не остановится.

Невозможно было представить, что она никогда больше не увидит Роджера, поэтому Ева об этом не думала. Невозможно было также представить, что она никогда больше не увидит Джейми, поэтому Ева не думала и об этом, как не думала о том, что никогда не услышит, как воют волки, не ощутит дуновения воздуха, никогда снова не почувствует, как ее грубые ботинки ступают на твердую, прекрасную землю.

Всего, о чем она не должна думать, становилось больше и больше, и мир продолжал отдаляться, пока она не превратилась в крошечное темное пятнышко в сияющем мире того, чего она не могла себе представить.

Ева проскользнула в затененные внешние покои короля – это было не сложно: она знала, как остаться незамеченной. Усевшись на маленькую скамейку у стены, она устремила взгляд в никуда, пока не услышала донесшийся снаружи звук – скрежет сапог по камню.

Вскочив на ноги, она плотнее завернулась в накидку, стремясь как можно дольше оставаться в тени, чтобы ее миссия – убийство отца-короля – не оказалась под угрозой. Ева не могла допустить, чтобы он успел погубить кого-то из тех, кого она любит.

Глава 61

Джейми снова дернул руки, но дерево не затрещало. Сжав кулаки, он дергал и дергал, пока огнем не зажгло живот и руки, и лишь тогда позволил себе передышку.

В короткое мгновение отдыха, уставившись в потолок, он вдруг осознал, насколько Ева была права, как и Рай – особенно Рай. Неуверенность отмечала всю жизнь Джейми, хотя действовал он всегда решительно. Джейми многие годы жил в преисподней, не приближаясь вплотную к аду, но и не уходя прочь.

И вот теперь подошел совсем близко. Когда он осознал, что Эверут может оказаться в чужих руках, у него перехватило дыхание, но необходимость заявить о своих правах, чтобы спасти Еву, заставила его дышать и, главное, действовать.

Довольно полумер – пришло время дать себе волю.

Пока он лежал так – голый, привязанный к спинке кровати, – у него было время поразмыслить над своими прошлыми ошибками. Например, следовало объяснить Еве, что он не одобряет ее методы решения спорных вопросов.

Джейми снова начал борьбу со спинкой кровати.

Рай и Ангус вошли в Эверут под прикрытием обоза: на телегах с товарами восседали торговцы и непотребные девки – и отправились на поиски Лючии, смуглой темпераментной итальянки, которая много лет назад работала в замке, но ушла оттуда, когда Рай и Джейми его покинули, вернее – потому что покинул Рай. Ей было все равно, что Рай еврей, что бóльшую часть времени жил в смертельной опасности, что с трудом держал себя в руках, когда был рядом с ней, – это ей очень даже нравилось. Ей хотелось, чтобы он улыбался только ей и не смотрел на других женщин, а еще лучше – взял в жены, чтобы провести оставшуюся жизнь вместе.

Это и стало яблоком раздора. Рай не мог оставить друга – даже ради Лючии, – и она, в конце концов, бросила его, грациозно взмахнув густыми темными волосами и заявив, что не желает больше видеть.

Но замуж за другого она не вышла, а поступила на службу при дворе и по сей день там оставалась. Если бы она действительно больше никогда не хотела видеть Рая, то именно так ей и следовало поступить, верно?

Рай надеялся, что прав в своих умозаключениях, и поэтому разыскивал ее по бесчисленным закоулкам замка Эверут и оборонительных стен в надежде все-таки убедить выйти за него замуж и выяснить, где Роджер и Джейми, – именно в такой последовательности.

Возможно, конечно, она до сих пор зла на него: тогда поднимет крик и шум, и на том все закончится.

Стиснув зубы, Джейми еще раз изо всей силы потянул веревки, и в этот момент отворилась дверь. Он вскинул голову – на пороге стояли Роджер, Рай и… боже правый, Ангус.

Они уставились на него, голого, привязанного к спинке кровати, раскрыв рты от изумления.

– Господи, Джейми, – первым пришел в себя Рай, – что случилось?

– Это Ева, – констатировал Роджер с мрачной уверенностью, которую Джейми мог ожидать от любого, кто так же хорошо, как он, знал приемы Евы.

Возможно, вскоре и ему придется обратиться к юноше за советом, пока Ева будет привязана к соседнему дереву.

– Понятия не имею, как вам удалось добраться до меня, но мне никогда не было так приятно, что трое мужиков любуются моим голым телом. А теперь отвяжите-ка меня!

Рай занялся одной рукой, а Ангус – другой.

– Я у вас в долгу, – отбросив с лица волосы, проникновенно произнес Джейми.

– Да, – буркнул Рай, не поднимая головы и сосредоточившись на веревках, – конечно.

– Зачем вы пришли?

– Мне нравится мысль, что теперь ты у меня в долгу.

– У тебя? – Джейми взглянул на Ангуса.

– Компенсирую свой, – хрипло объяснил шотландец, доставая кинжал.

– А я был не прав, Джейми, – добавил Рай, разрезая веревку. – Прости.

– Нет, – покачал головой Джейми, – ты был абсолютно прав. Это я ошибался. Во всем.

– Подумав, я решил, что мне следует как-то увековечить этот момент. – Рай поднял голову, а Ангус фыркнул. – Пожалуй, подойдет блюдо с гравировкой.

– Хочешь, чтобы я был обязан тебе всю жизнь?

– Конечно. – Рай улыбался, разрезая веревки. – Моя миссия выполнена.

– Я вознагражу тебя.

Пожав плечами, он повернулся, чтобы было удобнее разрезать веревку.

– Я управлял всеми твоими счетами и деньгами, Джейми, и разбогател, так что способен сам вознаградить себя.

Веревки упали, и Джейми, поднявшись, хлопнул его по плечу, потом вскочил с кровати и принялся облачаться в доспехи. Ангус вышел за дверь и стал на страже. Роджер взял основную кольчугу и водрузил на плечи Джейми, а Рай держал наготове ремень для меча. Джейми достал из сумки, которую вручил ему Питер Лондонский, сюрко Эверутов, и Рай, увидев его, спросил:

– Пришло время?

– Пришло, – кивнул Джейми и быстро просунул в сюрко голову. – Как ты нашел Роджера?

– Это Лючия, – усмехнулся Рай. – Оказывается, истосковалась.

– Это хорошо. Я доволен. – Джейми надел отцовские перстень и ремень, и они оба показались ему тяжелыми, гораздо тяжелее металлов, которые в них входили. Должно быть, это вес судьбы, свалившейся на него. – А как вы нашли меня?

– Это я, сэр. – Роджер раскачивался на каблуках, и, казалось, его неуемная юная энергия прорывается сквозь кожу. – Я услышал, как слуги толкуют о графине Мисселтвейт, которая лишилась всех своих вещей и которую сопровождает чрезвычайно требовательный придворный, и понял, что это должны быть вы.

– Роджер, ты в будущем можешь стать судьей, если захочешь. – Джейми взял другой ремень с мечом, который принес ему Рай, и, вытащив свой меч, вложил в ножны отца.

Рай и Роджер тоже взялись за свои клинки.

– Целая толпа вельмож направляется в главную башню, Джейми, – высунув голову наружу, сообщил Ангус. – Похоже, на аудиенцию или на совет.

Джейми расправил на плечах сюрко Эверутов и взглянул на Рая.

– Я Джейми Эверут, а это – Роджер Эндшир.

– А я ваш друг.

– Это дороже всего! Идемте и заставим их молить о пощаде.

Они не таясь шли по оборонительной стене к главной башне замка. Здесь, наверху, дул свежий ветер и пекло солнце. По-видимому, новость о том, что Джейми разыскивают, уже разнеслась повсюду. Им были слышны возгласы, передававшие ее: король здесь и требует отыскать Джейми.

Единым непоколебимым строем они обошли бастионы и направились к переходному мосту, соединявшему оборонительную стену с главной башней. Джейми рывком распахнул дверь, и их встретил порыв холодного затхлого воздуха, словно ожил мертвый дракон.

– Теперь на третий этаж, быстро!

Они бросились вниз по лестнице, и Джейми, перепрыгнув последние несколько ступенек, приземлился перед королевскими покоями и десятью стоявшими там королевскими лучниками. Сначала на их лицах отразилось узнавание, потом уважение, за ним следом – изумление, но вот они вспомнили о своем новом задании и схватились за оружие, а Джейми обнажил меч.

– Я должен видеть короля.

Глава 62

Ева тихо и неподвижно сидела во внешних королевских покоях, дожидаясь своего часа, но неожиданно туда забежал один из охранников и, увидев ее, поначалу остановился как вкопанный, но быстро пришел в себя и бросился к ней.

– Мадам, вам нельзя находиться здесь!

Это был очень молодой человек – без единой морщинки на лице, и выглядел – полным добрых намерений, что вовсе некстати. Сейчас ей гораздо больше подошел бы какой-нибудь любитель поживиться.

Ева одарила стража одной из своих обаятельных, непосредственных улыбок, и он сначала нахмурился, а потом улыбнулся в ответ.

– Очень досадно. – Ева пожала плечами. – Его величество просил меня прийти… и я сделала только то, что он сказал.

– Ну ладно, пойдемте провожу вас, здесь ждать нельзя.

Он повел ее к двери внешних покоев, но в это время откуда-то появился еще один страж, вооруженный небольшим луком, а следом за ним – еще один.

Покои короля Иоанна, как видно, очень хорошо охранялись.

Взгляд первого лучника прыгал между Евой и ее сопровождающим, а пальцы многозначительно сжимали деревянную дугу лука. Она вспомнила, как Джейми упоминал, что король держит при себе личную охрану из лучников, – видимо это и есть один из счастливцев.

– Кто она? – строго спросил лучник.

– Королевская милашка, – охотно объяснил тот.

Ева улыбнулась.

– Я как раз вел ее вниз, в зал.

Только подозрительного лучника этот ответ не устроил.

– Иди на место. Я ее сам отведу к его светлости.

Тон был весьма неприятным, но, разумеется, это не имело никакого значения, потому что он предложил именно то, что было нужно Еве.

Молодой воин, что держал ее под локоть, и лучник, стоявший позади, повели ее к лестнице, но их остановил хруст гальки под чьими-то шагами и топот сапог. Вслед за этим над верхней ступенькой показалась сначала голова, а затем и вся фигура целиком – король Иоанн.

Охранник толкнул Еву в глубь комнаты, в темноту, и все мысли о тех, кого любила, и о том, чего они хотели или не хотели для нее, вылетели из головы. Она чувствовала лишь приятную тяжесть смертоносного кинжала, спрятанного глубоко в складках юбок.

– Ваше величество, – произнесла она тихо.

Довольно долго король не говорил ни слова и смотрел прямо перед собой, а потом повернулся и всмотрелся в темноту, словно все понял. Стоявший позади короля лучник взглянул на нее и, расставив ноги, вскинул свой лук, и, несомненно, тот, что стоял за спиной, сделал то же самое.

А затем король необыкновенно мягким голосом произнес:

– Ева.

Она шагнула из темноты на площадку лестницы, где остановился Иоанн. В солнечном свете, проникавшем через высокое узкое окно, ее юбки походили на пламя, но внутри ее все словно обледенело.

Они стояли и молча смотрели друг на друга, и странно, но первой мыслью Евы было, похожа ли она на него. Свое лицо она видела не часто, а с тех пор, как последний раз видела лицо отца, прошло десять лет. Их лица теперь стали совершенно иными.

Иоанн пополнел, причем значительно.

– У меня были для тебя подарки, – раздался его голос.

Возникшие и у Евы, и у Иоанна первые мысли были весьма своеобразными для этой неожиданной встречи: его была настолько непредсказуемой, что чуть не сбила Еву с толку, – и голос его подействовал так же.

В ее представлении Иоанн был демоном. Его голос всегда гремел в ее памяти скрежещущим, безумным, наводящим ужас криком той ночи. Но да, был еще и этот, более мягкий. Этот голос появлялся, когда он приезжал навестить ее в тайном убежище. Народ недоумевал, почему король Иоанн так часто, гораздо чаще всех предыдущих монархов, ездит на север, но Ева знала: он ездил навестить ее. Он хоть и скрыл ее от мира, но она не чувствовала, что ее лишили детства.

– Платья, – сказал он и сделал шаг к ней, наполовину скрытой в тени, наполовину залитой солнцем. – Пони. Подарки. Для тебя. Но ты убежала.

– У меня есть платья. – Она одернула юбки. – И они, конечно, от вас. Можете больше узнать у своего управляющего – ему известны все подробности.

– Почему ты убежала? – В его голосе звучало искреннее недоумение.

Она поняла, что следует запастись терпением, потому что ему явно отказала память.

– Из-за убийства, конечно, – тихо сказала Ева и подошла к нему ближе.

Иоанн задумался, а потом махнул рукой стражнику, который держал лук на изготовку:

– Оставьте нас.

– Ваше величество… – тихо воспротивился солдат.

– Идите. Пойдем, Ева. – Медленно повернувшись, он стал спускаться по лестнице, но потом остановился, чтобы пропустить ее вперед. – Пойдем поговорим обо всем, о чем хочешь.

Ева надолго задумалась: ее мысли были о людях, которых он погубил, и о тех, кого возвысил; о Джейми, служившем ему вопреки всему, и Уильяме Маршале, служившем несмотря ни на что; об отце Питере и обо всем, что он сделал и почему, и о хартии, над которой он работал вместе с архиепископом Лангтоном.

Она вдруг неожиданно вспомнила, что Иоанн проявлял огромную доброту ко многим беззащитным людям, а к очень многим другим, напротив, был безжалостен. Совершенно противоречивые чувства мирно сосуществовали в этом человеке. Вероятно, это было весьма болезненно.

Она думала и думала, а он не говорил ни слова и не пытался ее торопить.

– Я вас испугала? – внезапно спросила Ева.

– Чрезвычайно, – просто сказал Иоанн.

И в этот момент она подумала: «Что ж, возможно, в этом все-таки что-то есть».

С помощью наказания, как ей было известно из надежного, разумного документа, иногда можно исцелить душу. Возможно, небольшое – или, напротив, чрезвычайно строгое – наказание окажется полезным и в данном случае.

Он стоял с вытянутой рукой, все еще приглашая ее в свои покои.

– Ваше величество, я много слышала об этой хартии, – тихо заговорила она. – Мой очень близкий друг считает ее чрезвычайно важной. Если вы готовы рассказать о ней, тогда да, думаю, мы вполне можем немного поговорить.

Глава 63

– Я должен видеть короля, – тихо, но настойчиво повторил Джейми.

Десять вооруженных стражников стали напротив него, а один, лучник – Жильбер, вспомнил Джейми, – вышел на середину лестничной площадки.

– Джейми, вы конченый человек. Мы вовремя вернулись. Я хорошо вас знаю, поэтому прошу: на этот раз постарайтесь не усугублять ситуацию. Не сходите с ума.

– Я должен видеть короля. – Джейми, казалось, его не слышал.

– Как вы попали сюда?

– Я должен видеть короля.

Нервно переступив с ноги на ногу, воины подняли оружие, и в воздухе запахло угрозой. Пространство было слишком мало, а ставки слишком высоки, так что все закончится быстро, так или иначе.

– Я тоже к королю, – выступив вперед, громко объявил Роджер, и все лучники так резко повернулись в его сторону, что пронесся ветер и воздух наполнился звоном металла.

– Ну и кто вы такой и какое отношение имеете ко всему этому? – холодно смерил его взглядом Жильбер.

Роджер сделал еще шаг вперед, не обращая внимания на стрелы, нацеленные ему в грудь.

– Я Роджер, наследник Эндшира, и пришел заявить свои права на наследство и принести королю клятву в верности.

Лучники не спускали глаз с него, а Жильбер перевел взгляд на Джейми.

– Что за бред? Мне сказали, что Эндшир внизу, закованный в цепи.

– Я должен видеть короля, – как заведенный повторил Джейми, не отводя взгляда и не опуская меча.

И на сей раз стражники расступились и позволили ему пройти. Джейми прошел вперед и распахнул дверь, чтобы второй раз меньше чем за неделю встретиться с человеком, которого когда-то предал и который теперь желал его смерти.

Пожалуй, решил Джейми, ему необходимо больше разнообразия в жизни.

Король вздрогнул и оглянулся. Он стоял у окна – живой, а Ева… Ева рядом с ним.

Джейми захлестнуло такое огромное облегчение, что он не знал, как его пережить, и впервые за всю жизнь меч в руке показался ему тяжелым.

В середине комнаты за большим столом сидели претенденты на его дом – их было довольно много, и все знатные, богатые и титулованные. Одни с возмущенным видом обернулись к нему, другие аж вскочили на ноги, но нашлись и такие – правда, их было считанные единицы, – кто смотрел на него с восхищением.

Неторопливо взявшись за рукоять меча, король отошел от стены. Ева напряженно застыла, опустив сжатые в кулаки руки; она, несомненно, понимала, что в происходящем в данный момент ей нет места.

Медленно, не выпуская короля из поля зрения, Джейми положил свой меч на пол. Король замер, наполовину вытащив меч из ножен, и поверх плеча Джейми посмотрел на Роджера, Рая, Ангуса, на своих людей, молча и неподвижно стоявших позади них, а потом быстро перевел взгляд на Джейми.

– Я знаю о твоей измене.

Джейми выпрямился и слегка поднял руки ладонями вперед.

– Сиг лжет.

– Сигонье ни при чем.

Иоанн медленно подходил все ближе, пока его лицо и коротко подстриженные черные волосы не оказались в дюйме от Джейми.

– Это сказал Бернард, твой наставник.

Джейми хотелось закрыть глаза, но он этого не сделал, а лишь стиснул зубы.

– Фицуолтер тоже лжет? – прошипел король. – То, что ты служил ему, когда пришел ко мне, ложь?

– Нет, милорд. – Джейми поднял голову. – Это правда.

Король зарычал так, что все сидевшие за столом вскочили на ноги, заскрипев ножками деревянных стульев по каменному полу. Сжав руку в кулак, Иоанн замахнулся, но Джейми не шелохнулся, и король медленно опустил руку, теперь дрожавшую.

– На твоем примере я покажу, как поступаю с предателями, Джейми Пропащий, – тихим, зловещим голосом пообещал Иоанн, взглянув поверх плеча Джейми. Судя по шуму, народу в помещении прибавилось – скорее всего охрана, – но Джейми не оглянулся, чтобы удостовериться в этом. – Как ты мог?

– Служить вам, милорд? – усмехнулся Джейми, глядя королю в глаза. – Это было нелегко, но я старался изо дня в день.

Король побагровел.

– Как ты мог предать меня?

– Я предал Фицуолтера, не вас.

– Поступая ко мне на службу, ты поклялся в верности. – Чего Иоанн боялся больше всего на свете и чего всю жизнь старался избегать, строя свои безумные, параноидальные планы, так это заговоров – вдруг ближайшие соратники и друзья окажутся злобными, коварными предателями?

Джейми казался теперь Иоанну воплощением самого страшного из его ночных кошмаров.

– Когда пришло время, я выбрал вас, ваше величество, – спокойно напомнил Джейми.

– Я казнил и за меньшие прегрешения! – выкрикнул Иоанн, отрывисто засмеявшись.

– Я знаю.

В тоне, каким были произнесены эти слова, было что-то мрачное, и все это почувствовали. Король секунду молчал, а потом наклонился совсем близко и сказал:

– Я должен заколоть тебя на месте, Пропащий.

– Как моего отца?

Пошатнувшись, Иоанн отодвинулся и прищурился, а затем словно прозрел и увидел… все: сюрко, перстень, сходство с отцом – все.

Лицо короля, не скрытое бородой, побледнело, рот раскрылся от изумления. Потрясение и неверие заслонили ярость. Не отрывая от Джейми взгляда, Иоанн сделал шаг назад, потом еще один, очень медленно, как будто у него кружилась голова, и едва слышно проговорил:

– Господь всемогущий! Так ты Эверут…

В наступившей звенящей тишине его слова эхом отразились от каменных стен, кто-то из присутствующих ахнул.

– Как я не догадался? – хрипло произнес король, пристально всматриваясь в лицо Джейми. – Но ведь это случилось так давно, прошло столько лет с тех пор, как твой отец умер.

Джейми придвинулся к королю почти вплотную, чтобы его не могли слышать другие:

– Вас подводит память: не умер, а был убит, причем у меня на глазах.

Иоанн отпрянул, словно получил удар, и шагнул назад. Подтекст этих слов лежал перед ним, как перевернутые костяшки домино: по его приказу был убит отец Джейми, и он при этом присутствовал; сейчас Джейми мог погубить Иоанна всего несколькими произнесенными словами, а то и просто ударом меча.

Лицо короля побледнело от страха, Иоанн зашатался и, вряд ли осознавая, что делает, бросился в атаку.

Ева оставалась у окна, сжимая кулаки, потому что понимала: следующие мгновения решат все раз и навсегда.

А затем произошло, вероятно, самое странное: совершенно спокойно, как будто успокаивая рассвирепевшую собаку, заговорила женщина:

– Ваше величество, в Грейшес-Хилле Джейми всего лишь проявил преданность вам, и ничего более.

Это была Чанс.

Джейми так настроился на битву, так приготовился к смерти, что никак не отреагировал на ее поразительное заявление.

– Я убью тебя! – прошипел, задыхаясь от ярости, король.

Кто-то из стоявших сзади воинов шагнул вперед.

– Нет, не убьете. – Брайан де Лайл присоединился к Джейми, опустив ладонь на рукоять меча. – Нам нужен Джейми, нужен настоящий Эверут, а не тот, кто больше заплатит.

Наставник посмотрел на Джейми, и тот ответил ему благодарным взглядом. Два королевских лейтенанта стояли теперь плечом к плечу, причем один – законный владелец самого крупного поместья в королевстве. Множество свидетелей немного успокоили короля, гнев его сменился настороженностью.

Взгляд Иоанна был прикован к Джейми, и некоторое время ни один из них не двигался, а потом Джейми бросил на пол между ними скрученные листы пергамента, удостоверяющие его личность, которые дала ему Ева. Когда они развернулись, чуть загнутые по краям, тишина заполнила даже самые дальние уголки помещения.

– Я больше никогда не смогу доверять тебе, Джейми, – проговорил наконец король, подняв голову.

– Да что вы, милорд! – скрестив руки на рукояти меча, улыбнулся Джейми. – Я единственный, кому вы действительно можете доверять. Ваша жизнь тысячу раз была у меня в руках. Поверьте: если бы я хотел вашей смерти, вы давно уже были бы мертвы. – Не обращая внимания на возмущенные восклицания знатных вельмож, добавил: – Так что я самый безопасный для вас из всех присутствующих.

Король взглянул на претендующих на поместье, которые, без сомнения, были готовы привести массу веских доводов в пользу его продажи, а потом снова повернулся к нему и, вложив меч в ножны, осторожно поинтересовался:

– И что, ты будешь мне верным союзником? Уже как Эверут?

– Если получу то, что мне принадлежит по праву рождения, и то, чего хочу больше всего на свете.

– Но я же отдаю тебе Эверут… – немного растерялся король.

Джейми склонил голову, совсем чуть-чуть, только чтобы выразить уважение к королю, своему господину, так как вовсе не собирался просить – скорее требовать.

– Я полноправный владелец Эверута, и не вам решать, отдать его мне или нет. А у вас прошу только одного – Еву.

Иоанн резко выдохнул, взгляд его сделался пронзительным, и Джейми видел, как он, владелец душ, подсчитывает и взвешивает, что получит и какую цену придется заплатить, если отдаст Еву наследнику Эверута. Могущественный лорд, жена-принцесса и чрезвычайно сомнительная история верности – решение будет трудным.

Король, Джейми и все присутствующие повернулись к Еве. И Джейми должен был предположить, что все они видят то же, что и он: стройную, бледную, темноволосую женщину в красной с золотым юбке, которая, не спуская с него глаз, протягивает к нему руку.

– Теперь я вижу, – тихо сказал король, – что твой отец живет в тебе: его глаза, его волосы, его образ мыслей. Никогда прежде не замечал этого.

– Никто и не должен был.

– Ты сможешь – после всего – служить мне? Верно служить?

– Я всегда служил вам верно, милорд. – И Джейми – не спросив разрешения и не оглянувшись – направился навстречу Еве и заключил ее в объятия.

Наверняка окружающие что-то говорили, как-то реагировали на их поведение, но влюбленные ничего не слышали от радости, что могут наконец не таясь воссоединиться.

Потом Джейми ее поцеловал. Это был всего один поцелуй, но сказал он о многом: если король не хочет, чтобы они обвенчались, Джейми не станет законным владельцем Эверута, а если попытается держать их врозь, то умрет, а Джейми и Ева навсегда покинут Англию и просто уедут на ее реку во Франции.

– Я должен добавить еще один пункт к моим первоначальным требованиям, – решительно объявил Джейми много позже, ни на кого не обращая внимания, да и понятия не имея, остался ли кто-нибудь в комнате, сколько прошло времени, потому что все это не имело значения: Ева наконец в безопасности и принадлежит ему и он готов сто лет не двигаться с места, зарывшись лицом в шелк ее волос.

– Готова выслушать твои исключительно важные требования, – с улыбкой кивнула Ева.

– Никогда больше в моем присутствии ты не возьмешь в руки веревку.

Она встала на цыпочки и, обхватив его за шею, шепнула у самых его губ:

– Что, напугала? Бесстрашный рыцарь Джейми испугался.

– Ужасно. – Он сцепил руки у нее на спине и прошептал на ухо: – Обещаю, наступит день, когда я отвезу тебя в твой маленький домик.

Она рассмеялась и разомкнула кольцо своих рук.

– С тобой меня больше не интересуют никакие домики.

Кто-то снова, теперь настойчиво, окликнул его, но Джейми не обернулся.

– У Эверута нет красной крыши, но выращивать турнепс на его земле можно.

– Знаешь, чем меня соблазнить, – улыбнулась Ева, глядя на него сияющими глазами. – Воин, который намерен чинить крыши, и место, где можно выращивать турнепс, – разве я могу не чувствовать себя абсолютно счастливой?

Взяв ее за руки, он пробормотал:

– Чего еще может желать принцесса?

– Только тебя, Джейми. Тебя, целиком и полностью.

– А я тебя. Только тебя одну.

Эпилог

Эверут-Касл, главное владение поместья графа Эверута, 20 октября 1216 года

В небольшом фруктовом саду внешнего двора Ева спасала маленькие сморщенные яблоки от укусов поздней осени. Эта осень была настолько замечательная, что смогла изменить ее негативное отношение к Англии.

Набрав полную юбку красных плодов, она повернулась к корзине и увидела Джейми, возвращавшегося после упражнений на лужайке. На сей раз его лицо было чисто выбрито, хотя Ева втайне не возражала, если бы порой оно сохраняло черную щетину – ее это очень возбуждало.

Джейми откинул привычным жестом упавшую на лицо прядь, и в косых лучах солнца у него на шее блеснула цепь и быстро исчезла под высоким воротом плаща. Он, несомненно, достойный хранитель сокровищ, спрятанных в подвалах замка. Правда, Ева никогда их не видела, да и разговоров о них стало меньше, чем прежде, – король Иоанн не хотел, чтобы подданные шептались о сказочных богатствах Эверута, во избежание волнений или чего-нибудь подобного.

А ему достаточно и пагубной войны.

Джейми оказался прав: не прошло и трех месяцев с момента подписания Великой хартии вольностей (которую, к слову, он так и не подписал, заявив Маршалу и остальным, что она долго не продержится), как снова разразилась война.

Правда, Эверут-Касл оставался безопасным местом. Для представителей, посланцев и наставников юного короля Генриха III, Маршала и Хьюберта де Бурга, замок часто служил базой для проведения переговоров, оазисом разума среди безумия.

– Яблоки? – рассеянно поцеловав Еве руку, спросил Джейми и взял одно.

– О нет! Груши, – пошутила она и, когда Джейми засмеялся и сок потек у него по подбородку, потянулась вверх и слизнула его.

И в это время они увидели в клубах пыли всадника, во весь опор скакавшего по холму к замку, а потом и услышали:

– Король умер! Милорд, король Иоанн умер! – Осенний морской ветерок донес эти слова на вершину холма прежде, чем поднялся сам вестник. – Да здравствует молодой Генрих!

Новость быстро разнеслась по всему поместью, и вскоре маленький фруктовый сад во внешнем дворе замка превратился в место стихийного празднества, где, услышав новость, собрались жители деревни, рыцари, солдаты и даже торговцы, поставлявшие продукты.

Король Иоанн умер, объевшись угрями. Повстанцы намерены вооружаться. Девятилетний Генрих будет коронован в Вестминстере. Призвали Джейми, чтобы он созвал народ и помог выбрать достойных регентов и решить вопрос о повторном выпуске хартии. Возможно, это было предложение стать одним из двадцати пяти ее «блюстителей», но Джейми заранее отказался.

– Но теперь-то ты ее подпишешь? – тихо спросила Ева, когда на радостях обитатели замка устроили танцы под звуки лютни.

– Да, – задумчиво кивнул Джейми, – теперь подпишу. Теперь есть шанс, что ее будут соблюдать.

Не важно, что Генрих, сын Иоанна, еще очень молод: главное – он помазанник божий и не французский король. На данный момент этого достаточно. Зимой, возможно, возникнут вопросы относительно того, кто будет править после весенней оттепели, но в душе Джейми знал, что наконец все закончилось: Иоанн мертв, а именно он всегда был источником его несчастий и корнем зла.

– Ты осознаешь, что умер твой отец? – тихо спросил он у Евы.

Она глубоко вздохнула и покачала головой:

– Я совсем ничего не чувствую. Горе я пережила много лет назад. Теперь же наконец кончится война, прекратятся разорения, и, возможно, Роджер сможет провести июль здесь, с нами. Так что мне нечего оплакивать: в конце концов, все к лучшему. У меня нет сожалений.

Джейми улыбнулся жене и коротко распорядился, чтобы управляющий готовил пир для всех обитателей замка. Тот торопливо удалился, и вскоре во двор выкатили первый бочонок эля, и воздух наполнился громкими радостными возгласами. В защищенном стенами дворе собралась целая толпа, детей послали домой за кружками, кто-то принес музыкальные инструменты, и шумное веселье разгорелось с новой силой.

– Угри, – медленно протянул Джейми и взглянул в серые глаза Евы, таинственно мерцавшие в слабых лучах осеннего солнца. – Не мы ли на днях послали во дворец партию угрей?

– Мы? Возможно… Что-то не припомню, – рассеянно отозвалась плутовка, обхватив руками его шею. – Как-то сознание затуманилось.

– И что тому причиной? – пробормотал Джейми с той самой улыбкой, от которой сердце Евы пускалось вскачь.

– Ты, конечно, но не только: к концу весны у тебя появится наследник.

Обхватив ее рукой за плечи, едва не подскочив от радости, Джейми нагнулся и поцеловал ее живот. Эта картина послужила поводом для нового взрыва веселья толпы, заполнившей двор.

– Им нравится, когда их господин целует живот их леди, – улыбнулся он Еве.

– А их леди нравится, когда их господин делает ей детей. У тебя замечательные люди.

– У нас, – со смехом поправил ее Джейми и выпрямился. – Ведь Англия нравится тебе все больше.

– Совершенно верно. У меня есть овощи, есть ты и полное отсутствие беспокойных мыслей.

– Чего еще может желать принцесса?

– Только тебя, Джейми.

Он взял ее за руку и повел через веселящуюся толпу к башне.

– А я тебя, Ева. Только тебя одну.

Примечания

1

Иоанн Безземельный (1167–1216), английский король с 1199 г., из династии Плантагенетов. В 1202–1204 гг. потерял значительную часть английских владений во Франции. – Примеч. ред.

2

Тонкая, без рукавов, накидка на доспехи с гербом владельца. – Примеч. пер.

3

Внимание (фр.).

4

Сюда. Счастливый случай (фр.).

5

Великая хартия вольностей – грамота, подписанная в 1215 г. английским королем Иоанном Безземельным. Ограничивала права короля, предоставляла некоторые привилегии рыцарству, верхушке свободного крестьянства, городам. – Примеч. ред.

6

Что это такое (фр.).

7

Писать? Был… (фр.).

8

Боже мой (фр.).

9

Защитник королевской семьи (фр.).

10

Смотрите (фр.).

11

Смысл моей жизни (фр.).

12

Внимание (фр.).

13

Вот (фр.).

Content

Крис Кеннеди
Дерзкая
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Эпилог

Примечания