Теннесси Уильямс

Следи за лестницей в потемки

Перевод с английского Алексея Седова

Действующие лица:

Карл, билетёр кинотеатра

Мальчик-билетёр, новичок, которого только что наняли

Глэдис, девушка

Посетитель кинотеатра, взрослый мужчина

Девушка, подруга Глэдис

Мистер Крогер, управляющий кинотеатра

Кассирша

Полицейские

Место действия: Фойе захудалого кинотеатра «Джой Рио», обустроенного в некогда великолепном, а теперь совсем обветшавшем здании оперного театра, в одном большом американском городе на побережье Мексиканского залива. Через год-другой власти, возможно, признают состояние старого театра аварийным и определят его под снос, или отреставрируют уже в качестве исторической достопримечательности; пока же, он стоит запущенным и никому не нужным, и его блистательное прошлое угадывается лишь по отдельным смутным намекам — сохранившимся на стенах драпировкам из красной дамастной ткани, местами изодранным и почерневшим, и позолоченной скульптуре нимфы, выполненной в стиле барокко, что застыла в вольной позе над нижними ступенями парадной мраморной лестницы. В декорациях все эти элементы едва обозначены, поскольку на сцене освещается лишь небольшая область. В нее попадает нимфа, нижние ступени мраморной лестницы, дверца с табличкой «дамская комната», и, конечное же, входная дверь в фойе, за которой, на улице, находится билетная касса.

Время от времени из зала до нас долетают приглушенные звуки фильма. Когда в фойе входит какой-нибудь зритель, фигура его отбрасывает на дряхлый ковер гротескную вытянутую тень, потому что действие происходит днем и снаружи слепит солнце.

Когда поднимается занавес, мы видим на сцене молоденького билетера — школьника лет шестнадцати, подрабатывающего на летних каникулах — который получает инструкции от другого, более опытного смотрителя кинотеатра, молодого человека лет тридцати, по имени Карл. На новичке давно не чищенный белый двубортный китель и узкие штаны небесно-голубого цвета; лицо его покрыто испариной, однако скорее от волнения, чем от духоты знойного августовского дня.

Карл (лениво указывая лучом карманного фонарика на отцепленные канатом ступеньки): За лестницей следи и сам туда в потемки не суйся.

Мальчик-билетёр: А что там?

Карл: Это бывший оперный театр, ему сто лет в обед. Сам знаешь, верно? Ступеньки ведут на верхние ярусы, там их три. А может и четыре, не знаю. Не считал. Они такие хлипкие, что на них дунешь, они и обвалятся, прямо вместе с ложами: там наверху еще есть ложи, они идут вот так, кольцом по всему залу от левого края сцены до правого. Я там и был-то всего один раз, поднимался туда еще в первый день, как сюда устроился. Старик мне тут все показывал, как я сейчас тебе, вот только в то время ходить наверх еще не запрещалось, но это было давно, а теперь никому туда нельзя, ты это себе сразу уясни. Потому что если прозеваешь кого-нибудь, то не только работы лишишься — а в этом уж будь уверен, если Крогер узнает — но и случись что, все свалят на тебя: там ведь наверху все хлипкое, на соплях держится… ты-то тут чего крутишься, Глэдис?

Этот резкий вопрос адресован молоденькой девушке по имени Глэдис, которая вышла из зрительного зала в фойе и бесцельно прохаживается у подножья лестницы.

Глэдис (холодно): Не твое дело, может, подружку свою жду.

Карл: Дело как раз мое, если ты так и будешь тут околачиваться.

Глэдис: Ой, кто бы задавался. Сперва найди себе приличную для взрослого мужика работу, а потом выступай, зайчик.

Карл (Направляя фонарик на ее не по годам развитую фигуру): Знаешь-ка что? Ты сюда чего пришла, кино смотреть? Если да, то давай обратно в зал. А нет, так отправляйся домой или ошивайся себе на улице или у аптеки, где хочешь.

Глэдис: Как же я тебя не выношу, ты бы знал.

Карл: Ты меня этим ранишь в самое сердце.

Глэдис: Так тебе и надо. Хоть бы ты помучился посильнее, червяк, подлюга отвратный, продажный подлючий подлюга. Если моя подружка заглянет, малыш, скажи, путь ищет меня в зале на первых трех рядах…

Последнюю фразу, Глэдис мимоходом высокомерно бросает новенькому билетеру, игриво и женственно удаляясь из освещенной области сцены в партер. Дверь широко распахивается, и из зрительного зала отчетливо раздаются несколько экранных реплик.

Диалог из фильма:

— А ну поднимайся с кровати.

— Я нездорова!

— Вставай, тебе говорят.

Слышится пощечина и крик. Новенький билетер подпрыгивает от неожиданности. Карл устало посмеивается и оправляет в поясе свои брюки. Дверь снова захлопывается, и звуки фильма становятся приглушенными и неразборчивыми.

Карл: Эта Джоан Беннетт актрисочка что надо, а у нее, между прочим, уже внуки, ты знал? Мне бы такую бабулю. Любой бы мечтал о такой. Смотрел этот фильм?

Новенький паренек отрицательно мотает головой и во все глаза глядит сквозь овальное дверное стекло в зал на экран.

Карл: Посмотри там одну сцену, где Джоан Беннетт ест сельдерей, интересно будет, что ты о ней скажешь. (Внезапно замечает кого-то.) Эй! (Луч его карманного фонаря впивается в фигуру мужчины, пытающегося подлезть под бархатным канатом, которым отцеплена лестница.) Далеко собрались?

Мужчина: Туалет ищу.

Карл: Там его отродясь не было.

Мужчина: Вы бы тут осветили, что ли, по нормальному, а то и не видно, куда идешь. (Уходит.)

Карл: Ясно теперь, чего я тебя про старую эту лестницу предупреждал? За ней глаз да глаз нужен, особенно днем, в это время.

Мальчик-билетёр: Правда?

Карл (приближается к нему вплотную): Лет-то тебе сколько?

Мальчик-билетёр: С-семнадцать.

Карл: Да брось. Ты вон и не брился ни разу.

Щупает его подбородок.

Мальчик-билетёр: В объявлении написали «требуется юноша от семнадцати лет и старше, который сможет работать в дневное время».

Карл: Тебе-то, похоже, пятнадцать от силы. Ты с кем насчет работы общался? С Крогером? Это старикан Крогер тебя нанял? Конечно он, кто же еще. Это грязный старикашка, он тот ещё фрукт. Смекаешь, о чем я?

Мальчик-билетёр: О фруктах?

Карл: Угу, только не о яблочках и персиках. Ты лучше вот что скажи. Неужто тебе так позарез нужна работа, чтобы соваться в злачное место вроде этого? Это самый что ни на есть притон, и всем тут заправляет грязный выродок. Если ты взаправду соберешься здесь работать, мне даже рассказывать тебе будет тошно о том, какие дела тут творятся. Не затевайся ты с этим, не надо. Устройся лучше каким-нибудь разносчиком или в аптеку. Будь я знаком с твоими предками, я бы им порассказал все как есть, у меня ведь у самого дети. Поэтому-то я отсюда и сваливаю. Чего я тут только не натерпелся билетёром, а ведь это позорище для взрослого мужика — увязнуть на такой никчемной работе. Мне сейчас двадцать восемь, я отпахал тут десять лет, а зарабатываю всего на десять долларов больше, чем когда начинал, но у меня теперь жена с трехмесячным малышом, да и священник то и дело ей плетет, что, мол, грешно стараться не заиметь детей. (Все это произносится таким безмерно утомленным голосом, что слова насилу сходят с едва приоткрывающихся губ.) Вот та сцена в ресторане, про которую я тебе говорил. Гляди. (Он делает шаг вперед и приотворяет дверь в зрительный зал.)

Диалог из фильма:

— Не желаете ли добавки, дорогая?

— Нет, благодарю.

— Возьмите сельдерея. В нем много витамина Б, это полезно для нервов.

Карл: Вот сейчас! Глянь на крупный план!

Мальчик-билетёр: Не вижу…

Карл: Да гляди, гляди. Вон, сейчас.

Тем временем в фойе появляется девочка-подросток с измятой пачкой попкорна. Пару мгновений она присматривается к фигурам билетёров, прильнувшим к окошкам створчатых дверей в зрительный зал. Затем шустро выскальзывает ножками из своей легкой обуви, и, подхватив ее рукой, бесшумной тенью взбегает вверх по мраморной лестнице.

Карл: Там кто-то пробежал?

Мальчик-билетёр: Что?

Карл: В фойе кто-то был или мне показалось?

Мальчик-билетёр: Я н-не видел.

Карл: Слушай, тут попкорн. Откуда он взялся?

Светит карманным фонариком на рассыпанный перед лестницей попкорн.

Карл: Только что никакого попкорна не было. Здесь точно кто-то прошмыгнул. Глянь-ка. На ступеньках тоже! (Кричит наверх). Эй! Эй, там!

Снаружи входит управляющий по имени Крогер. Это необычайно тучный человек, чья порочность бросается в глаза столь же явственно, как черты упадка, в который пришло ветхое здание театра.

Крогер: Что у вас тут стряслось? Прозевали, как кто-то наверх проскочил?

Карл: Нет, сэр.

Крогер: Тогда кому кричишь? Я вам за что, по-вашему, плачу, чтобы вы на экран таращились? За этим, что ли, я вас нанимал? Ловко устроились, молодцы, смотрите себе фильмы, а всякий, кому не лень, пролезай под канатом, да порти репутацию кинотеатра? Эй ты, новенький. Что я тебе говорил про эту лестницу? Я тебе не наказывал стоять тут начеку?

Карл (вяло): При мне, мистер Крогер, никто туда наверх не поднимался.

Крогер (новенькому мальчику-билетёру): А ты, при тебе тоже никто под канатом не пролазил?

Мальчик-билетёр: Н-нет, сэр.

Карл: Я нашел только чуток попкорна на ступеньках.

Крогер: Да у нас тут Шерлок Холмс объявился. Что ж, раз так, то просветите нас, мистер Холмс. Если на ступеньках попкорн, то ведь не сам же по себе он там вырос.

Карл: А это уже не мое дело, что тут за мусор на лестнице этого старого притона. У владельцев, видать, у самих что-то не чисто, раз они не хотят заботиться о его приличном содержании, а мне и подавно плевать, что тут где валяется, мороженное или банановая кожура или что еще. Я просто заметил на ступеньках попкорн. А откуда уж он тут взялся это не ко мне.

Крогер: А кричал ты тоже попкорну? Он что, по-твоему, мог тебе отозваться? Эй ты, новенький. Откуда здесь попкорн?

Карл: Он знает об этом не больше моего. А ты лучше слушай сюда, мистер Крогер.

Крогер: Не смей мне тыкать и говорить «слушай сюда», сопляк паршивый. Никогда не смей говорить мне «слушай сюда».

Карл: Я буду говорить «слушай сюда» и тебе и любому, кому решу нужным.

Крогер: Да какого черта, ты совсем зарвался? Ты как со мной разговариваешь в моем собственном театре?

Карл: Заткни ты его себе сам знаешь куда, и проверни там для верности, ты, старый жирдяй, жучара навозный. А я отсюда валю. Я с сегодняшнего утра увольняюсь, забыл? Десять лет я отпахал в этой вонючей тошнотной дыре, и теперь с радостью объявляю, что ноги моей больше не будет в этом притоне, куда я пришел чистым, а ухожу весь замаранный. И грязь это не моя, нет, это здешняя мерзость облепила меня всего по уши. Мне ведь стоит только рот открыть …только заикнуться, что тут за дела творятся, мистер Крогер!.. Знаете, что тогда светит этому злачному местечку? Его прихлопнут, вот так, запросто, как пальцами прищелкнуть. Прикроют в два счета, упомяни я хотя бы о половине того, что знаю о здешних…

Крогер (билетёру-новичку): Эй, ты. Давай живей на улицу, зови полисмена!

Карл: Да, точно, давай, зови, я только за!

Крогер: Буду я еще терпеть такие наглости от какого-то недоумка!

Карл: Ах ты старая жирная гермафродитья туша! (Срывает с себя свой двубортный китель и яростно швыряет его в лицо мистеру Крогеру.) Слыхал, а, как я тебя называю? Гермафродитья туша? Гермафродитья туша? Каково, а, старая жирная поганая гермафродитья туша?

В освещенной области сцены появляются фигуры одного или двух зрителей, чье внимание привлек происходящий здесь скандал. Из входной двери выскакивает переполошенная кассирша, тощая маленькая женщина лет пятидесяти.

Кассирша: Мистер Крогер, Мистер Крогер, что случилось? Это ты так по-хамски разговариваешь с мистером Крогером?

Этот вопрос адресован мальчику-билетёру, который в испуге отрицательно мотает головой.

Карл: Это я приложил мистера Крогера, я, понятно? Я! Я убил в этом осклизлом мерзком гадюшнике десять лет своей молодости! И теперь я отправлюсь домой и буду смывать с себя всю эту грязь! Слышишь меня, ты? Смывать с себя эту грязь, я ведь как сейчас помню, о том самом, что тут десять лет назад случилось, когда я только-только сюда устроился. Забыл уже, а Крогер, про то самое, в первый мой день на этой гадкой работе?

Крогер, совершенно опешив, пятится к выходу.

Кассирша: Как ты смеешь так разговаривать с мистером Крогером, Карл? Да как у тебя вообще хватает совести говорить ему такие вещи, когда он тебе столько всего прощал, спускал тебе с рук твои выходки, когда ты в свои смены заявлялся сюда пьяным, таскался наверх с девками, да водил к ним туда каких-то похотливых козлов. Нет, я ей богу не понимаю, как тебе не стыдно наговаривать на бедного пожилого мистера Крогера. И закатывать такие безобразные сцены. А вы, ребятки, давайте-ка живо на свои места, нечего вам здесь делать, это я вам, мальчики, а ну-ка в зал, в зал.

Мальчишки возвращаются в зрительный зал. Мистер Крогер ретировался из фойе, однако снаружи доносится его громкий, возмущенный голос, взывающий к стражам порядка.

Карл: Надеюсь, он приведет полицейских, очень надеюсь, что они явятся сюда, в эту гнусную клоаку. Хотя, будь там на улице хоть один полисмен, жирдяй бы и ни пикнул. Это, твою мать, как день ясно, стой там на углу хоть один из этих ребят, он бы и рта не посмел разинуть.

Срывает свой широкий форменный пояс, накрахмаленную манишку и эластичный черный галстук, сбрасывает все это в кучу на пол и от души пинает.

Кассирша (всхлипывая): Я в жизни не видела, чтобы кто-то вытворял такое, слышите вы, Карл Мегрэ, и грубостей таких тоже ни от кого не слышала, и если вы посмеете сказать еще хоть что-нибудь подобное про мистера Крогера, который болен раком, и вы сами это знаете, то и я не стану молчать о ваших похождениях с определенного сорта девицами, что сюда наведываются.

Карл: Ну и валяй, овца. Тряпье это, кстати, можешь сжечь. Спали всю кучу до последнего лоскутка. Я пришел сюда чистым, а ухожу весь в грязи. До чего же я ей вымарался за эти десять лет!

Карл спускает с себя свои заношенные форменные штаны небесно-голубого цвета, отшвыривает их ногой, и предстает перед женщиной в одном исподнем белье. Кассирша с визгом убегает в ослепительно сияющий дверной проем на улицу. Карл еще раз пинает валяющиеся на полу лазурные штаны, резко сдергивает бархатный канат и, подобрав одежду, уходит наверх в раздевалку для персонала. Новичок расторопно прицепляет канат на прежнее место. Еще через пару мгновений с улицы слышится, как к тротуару подъезжает полицейская машина. В это самое время из партера выходит Глэдис: она обводит новичка-билетёра любопытным и обольстительным взглядом, от которого тот краснеет и, смутившись, отворачивается, встав к ней боком.

Глэдис: Подружку мою не видел.

Слова эти она произносит без интереса и вопросительной интонации. Так, как будто они совсем ничего не значат.

Мальчик-билетёр: Нет.

Глэдис: Значит, не пришла еще. На ней такая белая шелковая блузка, а в ушах большие золотые сережки. Она за попкорном отправилась и где-то застряла.

Мальчик-билетёр: Нет, не видел.

Глэдис: Подружка у меня повернутая на мальчиках.

Мальчик-билетёр судорожно трясет головой, не то кивая, не то отрицательно мотая. Одну руку он то и дело нервно засовывает в карман, а потом резко оттуда выдергивает.

Глэдис: А ей четырнадцать. По-моему это плохо, рано ей еще быть такой влюбчивой до одури. Тебе вот сколько?

Мальчик-билетёр: Ш-шестнадцать.

Глэдис: Так мы с тобой одного возраста, только ты вон светленький, а я темная. Получается, мы противоположности! …Как же мне надоело это занудство. С Джоан Беннетт. Ты сам-то краем глаза фильм поглядываешь?

Мальчик-билетёр: Нет. Я же тут на работе.

Глэдис смеется, и выражение у нее при этом такое, словно она одуревает от какой-то нездоровой усталости. В фойе врывается переполошенная женщина.

Кассирша: Мистер Крогер, Мистер Крогер, Мистер Крогер!

Глэдис: Что-то случилось?

Кассирша (обращаясь к мальчику-билетёру): Где мистер Крогер, у себя?

Мальчик-билетёр: …Я…я не знаю!

Кассирша: Ой, что это! Там наверху из окна дым!

Она поспешно выбегает, продолжая звать мистера Крогера.

Глэдис: Я об этой тетке такого знаю, что и рассказывать противно, а у нее хватает наглости на фильм меня не пускать, мол, я еще не доросла. Ты вообще, что ли, не представляешь, что тут за место? Ребятам вроде нас с тобой тут самое оно развлекаться, надо только быть поосторожней. Осторожность это самое главное. Так что если ты хорошо соображаешь… и помнишь про осторожность… то тебе здесь будет весело. Поразвлечься тут можно как надо, если знать что к чему.

Двери в зрительный зал открываются. Раздается музыка из фильма и голос актрисы.

Диалог из фильма: Тебя не было очень долго, слишком долго, а я была так одинока: я не хотела этого, правда. Но я ничего не могла поделать. Это было сильнее меня. И сильнее его тоже. Никто из нас не этого хотел, но так случилось. Иногда что-то просто случается помимо тебя. Ты понимаешь, о чем я?

Глэдис: Такая вот она, эта Джоан Беннетт. Плетет что-то мужу. Только он все равно ей не верит. Она та еще подлючка! (Глэдис улыбается с тем же неописуемо усталым видом).

В фойе входят решительного вида полицейские в сопровождении кассирши, которая говорит пониженным, истеричным голосом.

Кассирша: Если объявить «пожар», начнется паника!

Они отцепляют бархатный канат и поднимаются наверх, освещая себе путь фонариками. Глэдис откидывает голову назад. Она смеется — вначале тихо, украдкой. Затем довольно громко и резко.

Мальчик-билетёр: Чего ты…с-смеешься?

Глэдис: Вечно она носится с вытаращенными глазами по поводу того, что тут делается, а знаешь почему? Ее злоба душит, что ребята помоложе тут развлекаются вовсю. (Лениво подходит к позолоченной нимфе). Глянь-ка на эту голую мадам! Нравятся ее формы? Мои-то точно получше. Это только во времена наших прадедушек сходили с ума по таким толстенным бедрам. Ха-а-ха-ха-ха-ха-а-… Извини, я тебя пока оставлю. Пойду, глотну воды, освежусь. (Скрывается в комнатке с табличкой «дамская».)

По лестнице спускаются полицейские, они несут остатки обгоревшей билетёрской униформы.

Кассирша (поспевая за ними): Он рехнулся, не иначе, просто умом тронулся! Сорвал с себя все, в чем был одет, прямо вот тут, на этом месте! Утащил наверх и там поджег. Я так волнуюсь о мистере Крогере. Он всего две недели как перенес кишечное кровотечение от своей злокачественной опухоли, а теперь, после этих переживаний, оно может повториться…

Полицейские уходят, забрав с собой обгорелую униформу.

Кассирша: Эй, новенький! Мистер Крогер не приходил, пока я была наверху?

Мальчик-билетёр: Нет, мэм.

Кассирша (выходя на улицу): О, мистер Крогер! Все уже хорошо, мистер Крогер! Все в порядке, мистер Крогер. Никакого пожара не было пожар, просто…

Наружная дверь захлопывается. Из дамской комнаты возвращается Глэдис. Она стоит у двери и неотрывно смотрит на билетера-новичка, медленно обводит глазами всю его фигуру. Он поворачивается к ней боком, как-то скрыться от этого беззастенчивого взгляда.

Мальчик-билетёр: …К-который сейчас час? Я тут как будто вечность целую стою.

Девушка смеется с необычайно вялым видом.

Мальчик-билетёр: Не нравится мне это место. Я сам отсюда уйду, не стану ждать, пока уволят. Совсем мне тут не нравится. Такие места мне точно не по душе. Мне тут уже невмоготу. А чтобы каждый день тут торчать, этого я точно не выдержу. С ума здесь сойду. Да еще когда тут такое творится. Это всё отец настаивал, чтобы я сюда устроился, а мама не хотела. Надо было лучше ее слушать, только он вот вечно пилит меня, что я ленюсь и ничего не делаю. Считает, раз я никогда летом не подрабатывал, то я лентяй законченный. Но ведь я же работал. Я писал… я-я писал… стихи! …И…два стихотворения… д-даже напечатали!

Глэдис: Знаешь песенку одну, где слова такие: «На других не похож ты нисколько!»? Это моя любимая, восьмой номер на музыкальном автомате в кафешке на углу, где мы с ребятами по вечерам собираемся… Ты тоже будешь там по вечерам с нами, если здесь останешься…(Голос ее до того ленив, что слова едва слетают с губ.)

Сверху раздаются шаги и голоса. По лестнице спускается полицейский, он ведет Карла, крепко держа его за руку.

Карл (хрипло): А мне этого и надо, этого-то мне как раз и надо — повидаться с ним в суде! Пускай заговорит. Пусть только рот откроет. Тогда и я молчать не стану. И мы поглядим, кто из нас расскажет лучше про это местечко и все здешние дела! (Уже в дверях, когда его выводят на улицу.) Это гиблое место! Злое, дурное насквозь!

Луч фонаря, которым светит второй полицейский, на секунду падает на позолоту нимфы, что стоит у подножья мраморной лестницы. Все уходят, кроме Глэдис и новенького билетёра.

Глэдис: Играл когда-нибудь в «отгадай или сделай»?

Мальчик-билетёр: …Н-нет!

Глэдис: А я вчера вечером играла. Мне загадали такое: «Тяжелое-претяжелое, висит над головой, как будет тот, над кем оно нависло, искать избавленья?» Жалко было снимать лучшие чулки. А ведь никуда не денешься, надо отвечать. Что за отгадка повторять не буду. У тебя мурашки побегут, как представишь, что меня могли о таком спрашивать! Видишь попкорн? Значит, она наверху. Пойду ее разыщу. Хочешь к нам? Поднимайся, когда фильм начнется по новый! (Подныривает под бархатным канатом и взбегает по ступенькам в темноту. Потом зовет сверху отчетливым шепотом.) Поднимайся, когда фильм начнется по новый!

Мальчик-билетёр судорожно кивает. Затем стремглав бросается к канату и закрепляет его на прежнее место. Потом так же молниеносно возвращается туда, где ему положено стоять. Он держится очень ровно, по струнке, а из зала раздается музыка заключительной сцены фильма, надрывно нарастающая до своей кульминации. Мальчик-билетёр уставился куда-то перед собой невидящим взглядом, в его голубых и остекленевших глазах застыло удивление. Отрывистыми взмахами он отирает со лба пот.

Кто-то сверху: Тссссст! Тссссст!

Он кусает губы.

Кто-то сверху: Тсссст! Тссссст! Тсссст!

Он на мгновенье закрывает глаза. Свет начинает гаснуть. Последней в темноту погружается позолоченная скульптура нимфы.

Занавес

Content

Теннесси Уильямс
Следи за лестницей в потемки