Борис Александрович Алмазов

Петербургские святые

Памяти моего деда, священника о. Виссариона (Лопухина)

Святые, совершавшие свои подвиги в пределах современной и исторической территории Санкт-Петербургской епархии

Предисловие

Если бы мне двадцать лет назад сказали, что я буду над такой книгой работать – не поверил бы! Даже и думать не дерзнул.

Но раз такая книга есть – значит, время ее пришло. Как и предсказывали святые мученики – государство отказалось от политики безбожия. Время-то нынче тяжелое: и в политическом, и в экономическом, и, особенно, в нравственном смысле. Народ, томимый, как сказал А.С. Пушкин, «духовной жаждою», мечется в поисках этой духовной опоры. Она необходима и для каждого человека, и для существования нации. Это относится не только к православным, а, пожалуй, ко всем нашим современникам.

Книга эта хоть и повествует о православных святых, но обращена ко всем – и к верующим других конфессий, и к неверующим. Верить в Бога или не верить и как молиться или не молиться вовсе – личное дело каждого. А вот не знать о целой планете духовной жизни, о целом космосе, который составлял и сейчас составляет огромную часть нашей жизни и культуры, и, в частности, культуры и жизни Петербурга, – просто нельзя!

Молитвами, трудами, страданием и подвигами, живших прежде нас, людей создано все, что составляет нашу жизнь сегодня.

Главная задача книги – показать людям, за столетие отбитым от веры, что существовал огромный мир Русского Православия, с церковными реформами и расколами, без знания которого невозможно понять Отечественной истории.

Рассказать о том страшном времени, когда православная вера уничтожалась, когда сотнями тысяч расстреливались священники, монахи и просто миряне, чья вина была только в том, что они верили в Бога. Кроме уничтожения храмов, истребления духовенства, репрессии распространялись и на их родственников, которые до 1935 года именовались «лишенцами», «чуждым элементом», а уже на моей памяти, в 1960-е годы «пережитками капитализма». Постараемся ограничиться только констатацией фактов, дабы не увеличивать озлобленности в нашем и без того не милосердном мире. Книга о святых, а не о палачах…

Одна из задач автора – сделать издание подспорьем для петербургских краеведов, для преподавателей и учащихся, овладевающими основами Православной культуры, для всех добрых людей, кому дорог наш город и наша Родина. Книгой можно пользоваться как справочником и даже как путеводителем. Ведь земная жизнь святых, причисленных к Петербугскому Собору, проходила в нашем городе и его окрестностях. Сохранились дома, в которых они жили, хоть и нет на них памятных мемориальных досок, улицы, по которым они ходили, а теперь ходим мы, сохранились или восстанавливаются храмы, где они молились «о мире и благоденствии Державы Российской» – стало быть, о нас.

Можно пройти по святым и памятным местам Петербурга: в книге приведены адреса. Совершая паломничество или просто экскурсию по этим адресам, помяните не только святых, «на землях Петербугских просиявших», к кому можно молитвенно обращаться за помощью, но и своих близких, сохранивших веру, наших дедов и отцов, павших на поле брани за други своя, наших матерей и бабушек, вымоливших нас из сатанинского безбожия. Не причислены они поименно к лицу святых, но память о них – мучениках и мученицах – свята. Они с нами всегда. По их молитвам и живем.

Священный синод в 2000 году установил празднование Собора Санкт-Петербургских святых в третью неделю по Пятидесятнице. Первоначально Собор Петербургских святых составили 45 святых. Принцип отбора был достаточно широким. Главное требование состояло в том, чтобы святой подвижник достаточно долгое время жил на землях епархии. Поэтому в Собор Санкт-Петербургских святых кроме общеизвестных небесных покровителей – благ. кн. Александра Невского, блаж. Ксении Петербуржской, прав. Иоанна Кронштадтского – вошли святые, которые в нашем представлении связаны с другими епархиями и даже поместными церквами, как, например, сибирские святые Софроний и Иннокентий Иркутские, которые были в свое время настоятелями Александро-Невской лавры; Филарет Московский, служившим викарным епископом Санкт-Петербургской епархии (освятил Андреевский собор в Кронштадте); Феофан Затворник, бывший ректором Санкт-Петербургской духовной академии (СПбДА), или сщмч. Владимир Киевский, занимавший Петербургскую кафедру. В Собор Санкт-Петербургских святых включен даже сербский святой свт. Петр Цетинский, он учился в Санкт-Петербургской духовной академии. Такой принцип не обособляет Петербургскую землю, но соединяет ее со всей Россией и со всем вселенским Православием.

Спустя всего месяц после первого празднования Собор Петербургских святых пополнился новыми именами. На Архиерейском Соборе в августе 2000 года были еще причислены к лику святых многие мученики и исповедники, подвизавшиеся на территории нашей епархии. В частности, прославлены святые Царственные страстотерпцы, преп. Серафим Вырицкий, сщмч. Философ Орнатский и многие другие.

Борис Алмазов

Кто такие святые?

Слово «святой» имело в истории Церкви в разные времена различные оттенки. Так, если в книге Нового Завета мы откроем Деяния и Послания апостолам, то обнаружим, что святыми называются все члены раннехристианских общин. Ученики Спасителя христианами стали называться чуть позже, а вот святыми – таким возвышенным именем – почти с самого начала существования Церкви. Причина в том, что на пятидесятый день по Воскресении Христовом Сошествием Святого Духа родилась Церковь. Она, собравшая в свои ряды тех, кто хотел спасения, стала особой, посвященной Богу, жизнью. Свят в точном смысле слова только Сам Господь. Святость Он дарует Церкви, как продолжению Его Воплощения, как особой Жизни освобождаемых от греха, вечных страданий и смерти, как особому Богочеловеческому организму (Церковь – по слову апостола Павла – Тело Христово).

Апостолы и их последователи, раскаявшиеся в своей дохристианской греховной жизни и принявшие истинную веру, соблюдавшие заповеди и участвующие в церковном богослужении, были ощутимо кем-то иным по отношению к окружавшему их враждебному языческому миру. Этот мир часто превращал таких христиан в мужественных мучеников за веру, следовавших за Страдавшим ради нас Христом. Тогда было очень уместно именовать их святыми.

Прошло три столетия. Цивилизованный мир формально признал правоту христианства, но не всегда можно было увидеть, кто действительно ученик Христов, а кто лишь так называется. Не случайно появляется слово «православие», как синоним подлинной Церкви.

Многие начали уходить в пустыню для особого аскетического подвига, другие стремились реализовать призыв Господа к святой жизни, оставаясь в миру, в том месте и том звании, где по Промыслу Божию, им довелось быть. И сложилась в Церкви традиция далеко не всех именовать святыми, а только тех, кто действительно прославился жизнью, до конца устремленной к Богу и принесшей ощутимые плоды.

Святых у Бога много больше, чем мы знаем. Но те, кто причислен к лику святых, канонизирован на церковных Соборах, становятся добрым примером и молитвенниками о нас перед Господом. Мы порой обращаемся к живущим на земле братьям по вере, благочестивым людям, с просьбой о нас помолиться. Однако для христиан нет непроходимой границы между землей и Небесной Церковью. Мы поминаем в молитвах усопших, а тех, чью святость удостоверяет сама Церковь, просим молиться о нас, и они помогают нам с великой любовью.

Для канонизации обычно важны свидетельства о чудесах, связанных с именем предполагаемого святого, его почитание в народе и, желательно, нетление мощей. Последнее не строго обязательно, и вообще все эти условия не всегда исполняются. Так, от преподобного Андрея Рублева мы имеем сегодня только его иконопись и кое-что из письменных свидетельств, но… это немало.

Выделяется несколько чинов святых, т. е. разных типов святости: во-первых, Пресвятая Богородица, во-вторых, ангельские силы (бесплотные вестники Божии и наши покровители), а затем пророки, апостолы, святители (святые епископы), священномученики, мученики, преподобные (святые иноки и инокини) и праведные миряне. Те же, кто особо потрудился на миссионерском поприще, обращая к Богу целые народы, именуются равноапостольными, как просветители славян святые братья Кирилл и Мефодий, святой благоверный князь Владимир или русский святитель Николай Японский. И жили все эти люди не только в давние времена, есть в их числе и почти наши современники. Например, новомучеников Российских, пострадавших в XX веке, кажется не меньше, чем мучеников Древней Церкви.

Мы слышим порой слова о Святой Руси, что, конечно, не то же самое, что сумма исторических русских территорий. Никогда мы не должны забывать, что это земля наша в ее православных святых (и среди них не только славяне). Это как икона Небесного Царствия, написанная не кистью, а их удивительным житием.

Архимандрит Александр (Федоров)

Допетровское время

Освоение и заселение новых земель Русского Севера православными людьми происходило мирно и постепенно, начиная с Х в. Сначала продвигались отдельные ватаги охотников, которые разведывали новые, в основном, совершено не заселенные или слабозаселенные местными финскими племенами территории. Они ставили немногочисленные охотничьи избушки и передавали в рассказах, а то и в рисунках, первоначальное представление о здешних краях.

Вслед за ними шли монахи-отшельники. Они основывали скиты, со временем, превращавшиеся в монастыри – центры духовной, культурной и экономической жизни целых районов.

Сюда, к монастырям, начинали прибывать переселенцы, осваивать новые охотничьи и рыболовецкие угодья, рубить лес, распахивать землю под пашню.

К монастырям тяготели и местные жители, поскольку в монастырях кипела жизнь. Здесь можно было получить, в случае нужды, различную помощь, здесь расцветала «книжная премудрость».

Северные монастыри становились центрами торговли, постепенно превращаясь в неприступные крепости, которые стали необходимостью с возникновением государств. Здесь спасались жители окрестных мест от набегов лихих людей – все равно, «каких язык». Это могли быть литовские или финские язычники или новгородские разбойники – ушкуйники, могли быть дружины суздальских и московских князей или сменившие «мурман» (варягов-норвежцев) шведы и немцы.

В списке Собора Санкт-Петербургских святых, составленном в хронологическом порядке, первое место принадлежит Антонию Дымскому, 800 лет назад основавшего первый монастырь на землях Господина Великого Новгорода, на которых стоит нынче Санкт-Петербург.

Есть в этом глубокий символический смысл, замеченный священником Геннадием Беловоловым: «Антоний, ученик Варлаама Хутынского, пришел на Дыми из Новгорода, конечно, он не знал, что станет первым молитвенником неведомого ему Града Святого Петра. Но есть в его подвиге одно удивительное и знаменательное совпадение, как бы предсказавшее будущее явление нашего Санкт– Петербурга.

Предание рассказывает, что преподобный Антоний обрел на озере большой камень, лежавший на дне. Верх камня был вровень с водою. Когда вода поднималась, камень исчезал под водой, когда опускалась – камень вновь показывался. Антоний приплывал к камню на лодке и подолгу молился на нем среди глади вод. Подвижник исполнил уникальный подвиг стопничества на водах, предварив стояния на камне Серафима Саровского и Серафима Вырицкого. Этот камень стал основанием Дымского монастыря. Можно сказать, что этот камень и стал краеугольным камнем всей будущей Петербургской епархии. Мы знаем, что Санкт-Петербург – Город Святого Петра, забывая, что буквально это означает Город Святого Камня (имя Петр в переводе с греческого – «скала», «камень»).

И этот первый молитвенный камень петербургской земли на Дымах напоминает о ее последнем камне в Вырице, где был вымолен наш город в годы блокады.

Эти два святых камня являются как бы духовным основанием петроградской земли. Историю Петербургской епархии наиболее кратко и наиболее емко можно выразить формулой: от камня преп. Антония Дымского († 1224) до камня преп. Серафима Вырицкого († 1949).

Прп. Антоний Думский

(† ок. 1224)[1], Память 30 января, 7 июля[2]

Родился прп. Антоний в Новгороде около 1157 года. Там же в Хутынском монастыре принял пострижение и в той же обители, по кончине преподобного Варлаама в 1192 году, стал игуменом. Спустя некоторое время он тайно ушел из монастыря и поселился на берегу Дымного (или Дымского) озера, в 15 верстах от города Тихвина, где обрек себя на тяжелые подвиги. Для большего изнурения плоти он постоянно носил на голове железную шляпу. Постепенно вокруг него собралась братия. С общего согласия и испросивши благословения архиепископа Новгородского Исайи они поставили церковь во имя Антония Великого с приделом Покрова Богоматери.

По преданию, преподобный Антоний совершил путешествие в Константинополь и по Святым местам. Документальных подтверждений этому нет, однако нет оснований и не верить. Первым русским путешественником – паломником, побывавшим в Святой Земле в 1106–1108 годах, стал игумен Даниил, так что дорога русским людям в Константинополь и Палестину была известна. Однако это трудностей и опасностей пути не уменьшало. Таким оставался древний путь из варяг в греки, постоянно в эти годы прерываемый половецкими набегами. По нему, вероятно, следовал Антоний, а уж переход через Средиземное море, кишевшее морскими разбойниками, становился, безусловно, подвигом. Для современников благополучное возвращение из такого странствия объяснялось только Божьим заступничеством.

По преданию, Дымский монастырь основан преподобным Антонием в землях Новгородской республики около 1200 года. Однако официальное учреждение Антониево-Дымского монастыря произошло позднее, после пожалования грамоты великим князем Александром Невским. Князь в 1243 году тяжело заболел и в новостроенной обители чудесным образом исцелился. Он плавал с молитвой к Антонию в холодном Дымском озере вокруг камня, на котором по жизни молился святой.

Антоний Дымский скончался без малого за двадцать лет до того – 24 июня 1224 года. Его тело погребли в устроенной им церкви во имя преподобного Антония Великого у клироса.

В 1370 году мощи святого обретены нетленными и положены открыто в раке в том же Антониевском храме. Память преподобного Антония чтится 17 января, вероятно в день обретения мощей.

В 1409 году обитель была полностью разрушена во время нашествия хана Едигея, возможно, каким-то отрядом ордынцев, поскольку сам Едигей до Новгородской земли не доходил. Насельники монастыря, видя приближение врага, пропели молебен у раки с мощами преподобного Антония и скрыли их под спудом, положив каменную плиту и присыпав землей. Церковную утварь, колокола, вериги и железную шляпу святого опустили на дно Дымского озера.

Прп. Антоний Дымский

В 1578 году шведы разорили Валаамский монастырь и валаамские монахи переселились в «монастырь у Онтонья Великого на Дымех». Они установили здесь строгие валаамские монастырские общежительные традиции. Есть публикация описи монастыря 1583 года, а также грамоты новгородского митрополита Варлаама от 23 мая 1592 года в Дымский монастырь валаамским старцам: «…и вы б, и соборные старцы, и вся братья и слугы, жили в том манастыре у Онтонья Великого на Дымех, по чину манастырскому, во всем манастырском житье благочинно, смирно и безмятежно, по преданию отеческому и по закону прежних своих Валамских началников Сергия и Германа, общежительством, каков закон и начало их положено было изстари в Валамском манастыре; а нынеча по тому ж бы есте, в том манастыре на Дымех, закон не разорили, но исполнили по всякому благочинью, и жили б есте в согласие вся братья и слуги, вкупе, единомышлено и меж себя в послушание, и манастырское содевали по совету с собору всей братьи, а без брацкого совету никоторой бы у вас старец, ни слуга, в манастыре не действовали, община б у вас была по прежнему, и платеную одежу и обувь братье и слугам, вся кому человеку манастырскому, давали по старине из манастырские казны…».

В 1611 году Антониево-Дымский монастырь подвергся разорению шведами. Войска Якова Делагарди не смогли взять осадой Тихвинский Успенский монастырь и обрушили свой удар на Дымскую обитель. Неукрепленная обитель не смогла оказать сопротивления. Храмы и кельи сгорели, братия разошлась по окрестным лесам.

В 1626 году с благословения Патриарха Филарета царь Михаил Федорович повелел возобновить «монастырь на Дымях». А в царствование Алексея Михайловича в 1655 году трудами игумена Филарета в Дымском монастыре был построен первый каменный храм.

В 1687 году Дымский монастырь опять сгорел, и его отстроили заново.

Во время секуляризации монастырских земель в 1764 году монастырь упразднили, соборный храм стал приходским. Но в 1794 году архимандрит Тихвинского монастыря Игнатий обратился с ходатайством о возобновлении монастыря к митрополиту Санкт-Петербургскому и Новгородскому Гавриилу. Указом от 1 сентября 1794 года Дымский монастырь был возобновлен с общежительным уставом, составленным собственноручно митрополитом и присланным им 11 октября 1795 года.

Девятого апреля 1799 года император Павел I пожертвовал из казны на починку монастыря 2000 сосновых деревьев. Обитель обновили. В 1839 году трудами настоятеля Амфилохия вокруг монастыря возведена каменная ограда с четырьмя башнями по углам и Святыми вратами. В 1840 году, при игумене Иларии, был построен одноэтажный братский корпус; в 1846 году – двухэтажный настоятельский корпус с братской трапезной, кухней и просфорней; в 1849 году – двухэтажный паломнический корпус; в 1850 году – хозяйственные сооружения, ледники, квасоварня.

При монастыре существовала приходская школа, в которой обучались дети из окрестных деревень. Монастырь был трехклассным, получал ежегодное содержание в размере 85 рублей 71 копеек, в общей сложности его доходы не превышали 110 рублей в год. В монастырском пользовании также были озеро, пашня, огороды, луговая земля и дровяной лес. Доходу способствовала ежегодная четырехдневная Антониевская ярмарка, проходившая в празднование дня памяти святого Иоанна Предтечи (7 июля). Число насельников, с 30 иноков Тихвинского монастыря, поселившихся сюда в 1794 году, увеличилось к 1917 году до 55.

В 1919 году монастырь уничтожили. По рассказам местных жителей, «для разгона монахов» пригнали броневик. В память о том событии обитель переименовали в населенный пункт «Красный броневик».

В 1921 году в монастырских помещениях был расположен «Приют для калек и престарелых». В 1929 году в Дымском монастыре была образована коммуна по производству кирпича с названием «Красный броневик». По сути, ее деятельность заключалась в разборке монастырских стен и башен на кирпичи для продажи.

Троицкий собор действовал до конца 1930-х годов в качестве приходского храма. В это же время уничтожили и монастырское кладбище.

После Великой Отечественной войны в сохранившемся келейном корпусе и гостинице была организована школа трактористов. Затем в зданиях расположилась психиатрическая больница. А затем в последние уцелевшие монастырские строения передали бокситогорскому комбинату «Глинозем». В бывшем странноприимном доме разместили заводской санаторий-профилакторий, главный собор монастыря использовался под склад. В 1956–1961 годах собор окончательно разобрали.

К началу 1990-х годов от комплекса монастыря сохранились: остов четырехъярусной соборной колокольни, келейный двухэтажный корпус (1830-е гг.), двухэтажный корпус странноприимного дома (1867 г.), здание церковно-приходского училища и несколько деревянных хозяйственных монастырских построек.

Восстановление началось с 1994 года, когда на Дымском (Святом) озере у камня, где по преданию, молился преподобный Антоний, установили четырехметровый деревянный крест. Событие приурочили к 770-летию со дня преставления преподобного Антония (1224–1994 гг.) и 200-летию второго возобновления монастыря в 1794 году.

В 2000 году началось восстановление главного собора монастыря, которое продолжается до настоящего времени. В 2001 году, стараниями настоятеля Тихвинского монастыря игумена Евфимия (Шашорина), в Антониево-Дымском монастыре произошло третье обретение мощей преподобного Антония. В конце 90-х годов XX века, на Дымском озере была возведена деревянная часовня преподобного Антония, которая в 2011 году заменена на каменную часовню, обустроен берег и построена купальня.

Шестого октября 2008 года монастырь стал самостоятельной обителью.

Адрес: Ленинградская обл., Бокситогорский р-н, п/о Большой Двор. 17 км от Тихвина, 20 км от Бокситогорска.

Подворье: Санкт-Петербург, ул. Боровая, 52, храм Покрова Пресвятой Богородицы.

Блгв. вел. кн. Александр Невский, в схиме Алексей

(† 1263), память 12 сентября, 6 декабря

Родился в семье князя Ярослава Всеволодовича и княгини Феодосии, дочери князя Мстислава Удатного (Удалого). Внук Всеволода Большое Гнездо. Первые сведения об Александре относятся к 1228 году, когда Ярослав Всеволодович, княживший в Новгороде, вступил в конфликт с горожанами и вынужден был отъехать в Переяславль-Залесский, свой родовой удел. Несмотря на свой отъезд, он оставил в Новгороде на попечении доверенных бояр двух своих малолетних сыновей Федора и Александра.

После смерти брата Федора Александр становится старшим сыном Ярослава Всеволодовича. В 1236 году он был посажен на новгородское княжение, а в 1239 году женился на полоцкой княжне Александре Брячиславне. В первые годы своего княжения, ему пришлось заниматься укреплением Новгорода, поскольку с востока грозили монголы-татары. На реке Шелони Александр построил несколько крепостей.

Всеобщую славу молодому князю принесла победа, одержанная им на берегу Невы, в устье реки Ижоры 15 июля 1240 года над шведским отрядом, которым, по легенде, командовал будущий правитель Швеции ярл Биргер, Александр лично участвовал в битве, «самому королю възложи печать на лице острымь своимь копиемь»[3].

Сражение 1240 года предотвратило потерю Русью берегов Финского залива, остановило шведскую агрессию на новгородско-псковские земли. По возвращении с берегов Невы из-за очередного конфликта Александр был вынужден покинуть Новгород и уехать в Переяславль-Залесский. Тем временем над Новгородом нависла угроза с запада. Ливонский орден, собрав немецких крестоносцев Прибалтики, датских рыцарей из Ревеля, заручившись поддержкой папской курии и давних соперников новгородцев псковичей, вторгся в пределы новгородских земель. Из Новгорода было отправлено посольство к Ярославу Всеволодовичу с просьбой о помощи. Тот направил в Новгород вооруженный отряд во главе со своим сыном Андреем Ярославичем, которого вскоре заменил Александр. Он освободил занятое рыцарями Копорье и Водьскую землю, а затем выбил из Пскова немецкий гарнизон. Решающее сражение произошло на льду Чудского озера, у Вороньего камня 5 апреля 1242 года, и вошло в историю как Ледовое побоище. Немецкие рыцари были разгромлены.

Ливонский орден был поставлен перед необходимостью заключить мир, по которому крестоносцы отказывались от притязаний на русские земли, а также передавали часть Латгалии. Летом того же года Александр нанес поражение семи литовским отрядам, напавшим на северо-западные русские земли, в 1245 году отбил Торопец, захваченный Литвой, уничтожил литовский отряд у озера Жизца и, наконец, разгромил литовское ополчение под Усвятом.

Блгв. вел. кн. Александр Невский

В условиях страшных испытаний, обрушившихся на русские земли, Александр Невский сумел найти силы для противостояния западным завоевателям, снискав славу великого русского полководца, а также заложил основы взаимоотношений с Золотой Ордой.

В 1243 году хан Батый, правитель западной части монгольской державы – Золотой Орды, вручил ярлык великого князя владимирского на управление покоренными русскими землями отцу Александра – Ярославу Всеволодовичу. Великий хан монголов Гуюк призвал великого князя в свою столицу Каракорум, где 30 сентября 1246 года Ярослав неожиданно скончался (по общепринятой версии, он был отравлен).

Тогда в Каракорум были вызваны его сыновья – Александр и Андрей. Пока Ярославичи добирались до Монголии, сам хан Гуюк умер, и новая хозяйка Каракорума ханша Огуль-Гамиш решила назначить великим князем Андрея, Александр же получал в управление опустошенную южную Русь и Киев. Лишь в 1249 году братья смогли вернуться на родину. Александр в свои новые владения не поехал, а вернулся в Новгород, где тяжело заболел.

Приблизительно в это время римский папа Иннокентий IV направил к Александру Невскому посольство с предложением принять католичество, якобы в обмен на свою помощь в совместной борьбе против монголов. Это предложение было отвергнуто Александром в самой категоричной форме. В 1252 году в Каракоруме Огуль-Гамиш была свергнута новым великим ханом Мункэ (Менгке). Воспользовавшись этим обстоятельством и решив отстранить от великого княжения Андрея Ярославича, Батый вручил ярлык великого князя Александру Невскому, который был срочно вызван в столицу Золотой Орды Сарай. Но младший брат Александра, Андрей Ярославич, поддержанный братом Ярославом, тверским князем, и Даниилом Романовичем, галицким князем, отказался подчиниться решению Батыя. Для наказания непокорных князей Батый посылает монгольский отряд под командованием Неврюя (так называемую «Неврюеву рать»), в результате чего Андрей и Ярослав бежали за пределы Северо-Восточной Руси.

Позднее, в 1253 году Ярослав Ярославович был приглашен на княжение во Псков, а в 1255 году – в Новгород. Причем новгородцы «выгнаша вон» своего прежнего князя Василия – сына Александра Невского. Но Александр, вновь посадив в Новгороде Василия, жестоко наказал дружинников, не сумевших защитить права его сына – они были ослеплены. Новый золотоордынский правитель хан Берке (с 1255 г.) ввел на Руси общую для покоренных земель систему обложения данью. В 1257 году в Новгород, как и другие русские города, были направлены «численники» для проведения подушной переписи населения. Это вызвало возмущение новгородцев, которых поддержал князь Василий. В Новгороде началось восстание, продолжавшееся около полутора лет, в течение которых новгородцы не подчинялись монголам. Александр казнил наиболее активных участников волнений. Василия Александровича заключили под стражу. Новгород был сломлен и подчинился приказу посылать дань в Золотую Орду. Новым новгородским наместником с 1259 года стал второй сын Александра Невского князь Дмитрий Александрович.

В 1262 году вспыхнули волнения в суздальских городах, где были перебиты ханские баскаки и выгнаны татарские купцы. Чтобы умилостивить хана Берке, Александр Невский лично отправился с дарами в Орду. Хан удерживал князя подле себя всю зиму и лето; только осенью Александр получил возможность вернуться во Владимир, но по дороге занемог и 14 ноября 1263 года в Городце скончался. Тело его было погребено во владимирском монастыре Рождества Богородицы. Александр Невский был единственным православным светским правителем не только на Руси, но и во всей Европе, который не пошел на компромисс с католической церковью ради сохранения власти. Ему удалось «отмолить» у монгольского хана русские дружины от участия в походах и завоеваниях в составе монгольских войск.

Совместно с митрополитом Кириллом Александру Невскому удалось учредить в столице Золотой Орды Сарай-Бату Православную Сарскую (Сарайскую) епархию.

При участии его сына Дмитрия Александровича и митрополита Кирилла была написана житийная повесть, получившая широкое распространение в более позднее время (сохранилось 15 редакций).

В 1724 году Петр I основал в Петербурге монастырь в честь своего великого соотечественника (ныне Александро-Невская лавра) и повелел перевезти туда останки князя.

В 1725 году императрица Екатерина I учредила орден Александра Невского – одну из высших наград России, существовавших до 1917 года.

В 1942 году во время Великой Отечественной войны учрежден советский орден Александра Невского, которым награждались командиры от взводов до дивизий включительно, проявившие личную отвагу и обеспечившие успешные действия своих частей.

Святой благоверный князь Александр Невский почитается как защитник Православной Руси и небесный прокровитель Санкт-Петербурга.

Прпп. Сергий и Герман, чудотворцы Валаамские

(† ок.1353), память 11 июля, 24 сентября

По преданию, во времена распространения христианства апостол Андрей Первозванный двигался на Север, проповедуя Евангелие. Пройдя Днепр, а затем Волхов, ученик Христа вошел в «бурные и вращающиеся воды озера Нево» и установил на «горах Валаамских» каменный крест.

Преподобные Сергий и Герман Валаамские пришли на Русь из Греции. Поселились они на острове Валаамского архипелага на Ладожском озере в 1329 году. В Софийском свитке, писанном в конце XVI века, есть запись: «В лето 6837 (1329) старец Сергий пришел на Валаамов остров». Своими наставлениями и праведной жизнью, монахи способствовали распространению и утверждению православной веры в Карелии.

Карелы, крещенные великим князем Ярославом Всеволодовичем – отцом Александра Невского в 1227 году, «без взякого насилия», добровольно.

Когда же земли карел были захвачены шведами, начались гонения на православных. Летописи сообщают, что подвалы и застенки шведских крепостей и, в частности, Выборг забиты карелами, не желавшими изменить православной вере и принять католичество.

Прпп. Сергий и Герман, чудотворцы Валаамские

Еще хуже обстояло дело с финнами-тавастами. Насильно обращенные в католичество, они отождествляли свое рабское положение с всем христианством вообще. Когда в 1258 году Александр Невский совершил беспримерный и, к сожалению, почти не известный большинству наших современников, зимний поход по льду Финского залива и принялся изгонять шведов с финских и карельских земель, он проявил неслыханную веротерпимость, разрешая каждому народу веровать по заветам своих предков. Финны тут же пожгли не только шведские усадьбы, но и католические церкви и вернулись к язычеству.

Только проповедь Сергия и Германа, а главное их аскетическая монашеская жизнь, постепенно убедили местных жителей, что католичество и православие, хоть и христианские церкви, а разница-то есть, и весьма ощутимая.

«На Валааме, – писали валаамские иноки, – исстари, как только стал монастырь, начальники Валаамского монастыря Сергий и Герман установили общину, полотняную одежду и обувь давали каждому…».

Основанная преподобными Сергием и Германом, Спасо-Преображенская обитель была довольно многолюдной. Здесь был принят строгий монашеский устав и общежительное житье. Кончина Валаамских начальников последовала около 1353 года.

Валаамский монастырь с древних времен часто разоряли шведы, поэтому мощи преподобных Сергия и Германа не раз были переносимы из обители в Новгород и обратно. Одно из таких перенесений и отмечается 11 сентября.

В XVIII веке митрополит Санкт-Петербургский Гавриил (Петров) вызвал, по благословению Святейшего синода, старца Назария и назначил его игуменом Валаамского монастыря. Были устроены уединенные скиты на небольших островках, разбросанных вокруг Преображенского монастыря. В результате его пастырской деятельности было возрождено старчество, на острове процвела особо духовная жизнь по завету преподобных Сергия и Германа Валаамских.

Прпп. Феофил, Иаков и Арсений Омучские

(† ок. 1412), память 3 ноября

Неизвестные по происхождению преподобные Феофил и Иаков несколько времени подвизались на острове Коневце вместе преподобным Арсением Коневским, и, может быть, там они начали свои иноческие труды. Затем в 1395 или 1396 году, оба подвижника оставили Коневец и перешли на речку Омучу. Здесь, в округе Демянского погоста, в 65 верстах от города Порхова, они основали пустынь в честь Успения Божией Матери. Основателем обители почитался преподобный Феофил, судя по тому, что она называлась Феофилова пустынь, тогда как преподобный Иаков был ее устроителем. Пустынь была ружная (от слова руга)[4], т. е. пользовалась казенным пособием на содержание. Преставились преподобные в начале XV столетия, около 1412 года. День кончины преподобного Иакова неизвестен, преподобный же Феофил преставился 29 декабря. Празднование преподобных местное. Святые мощи угодников Божиих почивают под спудом, в храме Успения Божией Матери.

На освящении храма в 1824 года присутствовал сам Император Александр I. Предание гласит, что «проезжавшего мимо этого места, Благословенного Государя Александра I простудный недуг поразил в ноги. Император притекает к мощам преподобного Феофила и, коленопреклоненно молясь у раки с его мощами, получает исцеление».

В начале 1920-х годов село Феофилова Пустынь переименовали в деревню Николаево. В 1931 году церковь закрыли, в здании храма устроили клуб. В 1940 году часть икон из закрытого храма порубили, оставшуюся часть вместе с остатками церковной утвари на лошадях вывезли в Струги Красные. Тогда же разбили и огромную необыкновенной красоты люстру, которую не смогли осторожно снять.

В годы Второй мировой войны церковь сильно пострадала в ходе ожесточенных боев за стратегически важный узел дорог.

12 сентября 2002 года состоялась сессия районного Собрания депутатов, на ней было рассмотрено ходатайство жителей о возвращении деревне ее исторического названия – Феофилова Пустынь.

Постановлением Псковского областного Собрания депутатов от 31 октября 2002 года № 182 «О переименовании деревни Николаево Хрединской волости Струго-Красненского района в деревню Феофилова Пустынь» законодатели области поставили окончательную точку в вопросе восстановления прежнего наименования населенного пункта.

Прп. Корнилий Палеостровский Олонецкий

(† ок. 1420), память 1 июня, 3 сентября

Родился в Пскове, был основателем иноческого жития на острове Палий Онежского озера в конце XIV века. Несмотря на уединенность острова, к нему вскоре собрались братия, для которых он построил церковь в честь Рождества Пресвятой Богородицы. Последние годы жизни преподобный проводил в пещере, в полуверсте от обители, пребывая в постоянной молитве.

Прп. Корнилий Палеостровский

Свой подвиг он усугублял ношением тяжелых вериг. Скончался преподобный Корнилий около 1420 года, мощи его были перенесены в храм обители его учеником, преподобным Авраамием Палеостровским, который также прославился подвижнической жизнью и был позже погребен рядом со своим духовным наставником в Палеостровской обители.

Прп. Арсений Коневский

(† 1447), память 25 июня

Родом из Новгородских ремесленников – изготовлял различные изделия из меди. Кузнецы-медники составляли особый цех, поскольку их труд был сродни ювелирному искусству. Ремесло очень вредное. Имея дело с оловом, свинцом и различными кислотами для лужения меди, жили медники недолго. Постриг святой Арсений принял в Лисичьем монастыре близ Новгорода, где и провел 11 лет. Отсюда он отправился в Грецию на Афон, где прожил три года, пребывая в молитве и изготовляя для афонской братии медную посуду. Афонский игумен Иоанн Зидон, благословил его иконой Божией Матери на возвращение в Россию и постройку монастыря в честь Богородицы. Эта икона именовалась на Афоне «Акафистная» и уже прославилась как чудотворная, хотя сказание о чудесах от образа погибло во время пожара в Хиландарской обители в XVIII столетии. В 1393 году Арсений вернулся в Россию и привез икону Божией Матери, получившую впоследствии название Коневской[5].

По благословению новгородского владыки на основание в Новгородских пределах обители во имя Рождества Пресвятой Богородицы, преподобный отправился по реке Волхов на Ладожское озеро, где, как повествует сказание: «Божиим смотрением… водоходных судов крилами, яко горлица пустыннолюбная возлете на остров Коневский».

Прп. Арсений Коневский

На острове находилось древнее языческое капище. В центре его помещался огромный валун, именовавшийся Конь-камень (отсюда и название острова Коневец), где приносились жертвы.

Здесь впервые на Руси открылась чудотворная сила привезенной им иконы Богоматери. По преданию, обнесением образа Царицы Небесной вокруг Коня-камня, преподобный Арсений изгнал находившихся в этом месте бесов. Злые духи, обратившись в воронов, полетели на Выборгский берег нынешнего Финского залива, получивший тогда название «Чертовой Лахты» («лахти» в переводе с финского – болотистый берег). Здесь и сегодня сохраняется языческий «конь-камень», куда, по местным преданиям, переселилась нечистая сила с Коневца.

Святой Арсений водрузил на острове деревянный крест, построил келью и жил здесь в уединении, непрестанных трудах и молитве пять лет. В 1398 году, по благословению Новгородского архиепископа Иоанна, положил начало общежительному монастырю в честь Рождества Пресвятой Богородицы.

Мало-помалу вокруг Арсения стала собираться братия монашествующих. Святой, мечтавший положить в Коневецком монастыре строгий афонский устав, вновь отправился в тяжелое паломничество на Афон, как мы говорим сегодня, вероятно, заимствовать монашеский опыт тамошних старцев.

Во время второго путешествия Арсения на Афон основанный им на Коневце монастырь вновь испытал на себе помощь Богоматери. Монахи, оставленные на долгий период без наставничества святого Арсения, изнуренные голодом «смутились, возроптали» и собирались разойтись из обители. Удержал их старец Иоаким, которому явилась сама Царица Небесная, как знак ее помощи. На следующий же день после этого события приплыл святой Арсений, везя на двух больших лодках пропитание.

Коневская икона Божией Матери

Остров Коневец, в отличие, скажем, от Валаама, возвышается над водами Ладоги всего на три метра. Бедствием новопостроенной обители были постоянные наводнения и паводки. В 1421 году разлив озера, уничтоживший монастырские постройки, вынудил преподобного Арсения перенести обитель на новое место на том же острове.

Скончался прп. Арсений в 1447 году и был погребен в монастырской церкви[6].

Более ста лет на Коневце шла размеренная монастырская жизнь, но в 1577 году шведы, насильственно насаждавшие лютеранство в Карельских землях, хотели уничтожить Коневский монастырь – оплот Православия у границ Финляндии, тогда колонизированной шведами. Зимою к острову направился шведский военный отряд, но, по молитвам братии к Небесной Заступнице, поднялся сильный ветер, сломал лед вокруг обители, не позволив врагам переправиться на остров. В это трудное время ради утешения иноков случилось явление от Коневской иконы, в память о котором установлено ежегодное празднование 23 июля, но в чем именно оно состояло, по давности времени, неизвестно.

В 1610 году Коневец вместе с другими землями Северо-Запада Руси подпал под власть шведов. Братия Коневской обители вынуждена была перейти в Новгородский Деревяницкий монастырь. Чудотворную икону иноки взяли с собой, и она осталась в Деревяницах до 1799 года, хотя еще в начале века по повелению Петра I, одолевшего шведов, Коневская обитель была возобновлена.

Икона находилась в Санкт-Петербурге и возвратилась на остров 3 сентября 1799 года. Этот день ежегодно отмечался на Коневце как день возвращения чудотворной иконы Божией Матери.

После постройки нового собора икону перенесли в нижний соборный храм во имя Сретения Господня и поместили в резной киот с пьедесталом из орехового дерева. Оклад иконы был усыпан десятками бриллиантов, яхонтов, топазов, изумрудов и жемчугов. К венцу на Нерукотворном образе Спасителя, написанного на задней стороне иконы, был подвешен ковчежец с частью ризы Господней.

После октябрьских событий 1917 года Коневский монастырь оказался на территории Финляндии и вошел в состав Финской православной церкви.

Во время советско-финляндской войны 1939–1940 годов, финские власти эвакуировали монахов с острова. Вместе с собой иноки взяли и чудотворную икону. В июне 1940 года переселенцы обосновались в купленной ими усадьбе Хиекка, на берегу озера Нилаккаярви, в 16 км от села Кейтеле, которую они преобразовали в монастырь. Эта обитель просуществовала недолго, так как в 1956 году, когда в усадьбе осталось всего 6 монахов и 3 послушника, насельники переселились в Ново-Валаамский монастырь, основанный братией Валаама в местности Хейнявеси. В 1970-е годы в Ново-Валаамской обители был выстроен Преображенский собор с примыкавшей к нему с северной стороны часовней, устроенной специально для чудотворного Коневского образа. В этой часовне икона находится сегодня.

Прп. Иларион Псковоезерский, Гдовский

(† 1476), память 10 апреля, 3 ноября

Ученик преподобного Евфросина Псковского, в 1460 году прп. Иларион удалился на пустынный остров реки Желчи, недалеко от Гдова, в дремучий Сороковый бор близ Чудского озера. Здесь он жил в уединении, питался травами и кореньями, очищая ум духовным созерцанием и пребывая в неустанной борьбе с невидимыми духами. Вскоре к нему стали собираться другие иноки, желавшие стать его учениками. В 1470 году он основал Озерский (или Княже-Озерский) Покровский монастырь, где принял игуменство.

Обитель находилась на границе с Ливонским орденом, поэтому иноки постоянно претерпевали нападения воинственного ордена. Несмотря на трудные условия и недостаток средств, преподобный Иларион утвердил в монастыре высокое благочестие. Вместе с тем велись большие работы по укреплению и благоустройству обители. Преподобный и сам не оставлял аскетизы, неся подвиг столпничества, – он молился в дупле сосны близ своей обители, работал вместе с братией. Сохранилось предание, что святой уже в земной жизни мог прозревать кто, с чем пришел и кто какой страстью одержим.

Прп. Иларион Псковоезерский

Преподобный Иларион преставился 28 марта 1476 года и был погребен братией у северных дверей иконостаса в храме Покрова Пресвятой Богородицы основанного им монастыря. Впоследствии в обители был построен храм в честь Рождества Христова, левый придел которого назывался именем основателя Гдовского монастыря.

Монастырь, основанный преподобным, был упразднен указом Екатерины II, Покровская церковь стала приходской. В ней обычно совершал литургию в день празднования памяти преподобного священномученик митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин.

Последняя служба в храме прошла в 1942 году. В 1993 году по благословению архиепископа Псковского и Великолукского Евсевия, а также по молитвам и с благословения старца отца Николая (Гурьянова) настоятелем храма Покрова Пресвятой Богородицы стал иерей Евгений Михайлов, который возобновил богослужения и восстановил с Божией помощью храм. Два колокола Покровской церкви, отлитые по личному заказу Ивана Грозного в 1570 году, находятся в Псковском музее-заповеднике, а на колокольне церкви ныне пять новых колоколов, отлитых на Урале, но Покровская церковь остается действующей.

Мощи святого Илариона и поныне покоятся на месте их погребения. Сохранилась и сосна, в дупле которой он молился – в часовне близ Покровской церкви.

Островная деревня Озера, где стоит церковь Покрова Богородицы, в которой сберегаются святые мощи преподобного Илариона, является местом паломничества православных.

Прп. Александр Свирский, в миру Амос

(† 1533), память 30 апреля, 12 сентября

Родился в приладожском селе Мандеры (Сермакса), на правом берегу реки Ояти, притока реки Свири, недалеко от Введено-Оятского монастыря, в семье вепсских[7] крестьян Стефана и Вассы. Мать долго молила Бога о рождении ребенка и родила сына после многих лет бесплодия. При крещении был назван в честь пророка Амоса. Когда Амос подрос, он был отдан для обучения грамоте, но житие сообщает, что учился он «косно и не скоро».

В 19 лет Амос тайно ушел на Валаам, где 7 лет жил в качестве послушника. В 1474 году он принял монашеский постриг с именем Александр. Удалившись на уединенный остров, впоследствии названный Святым, Александр подвизался около семи лет в пещере. На Святом острове теперь находится Александро-Свирский скит Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, где показывают пещеру и вырытую руками святого собственную могилу.

В 1485 году по благословению игумена монастыря Александр ушел на Святое озеро, расположенное неподалеку от Олонца и реки Свирь. Со временем здесь образовалась обитель, ныне известная как Александро-Свирский монастырь.

Согласно агиографической литературе, прославился многими чудесами и праведным образом жизни. Он воспитал много учеников в монастыре и привел к вере многих мирян. Какое-то время святой жил в полном уединении и вел суровую жизнь. После 25 лет затворничества, согласно житию, Александр единственным из русских святых был удостоен явления Святой Троицы.

Когда он молился о том, где поставить церковь, то ангел Господень указал ему место для нее.

На том месте, где располагалась «отходная пустынь» преподобного, через некоторое время возникла обитель. В 1506 году Александр был поставлен игуменом Троицкого монастыря (впоследствии Александро-Свирский монастырь Олонецкой, ныне Санкт-Петербургской епархии) Новгородским архиепископом Серапионом.

Скончался 30 августа 1533 года.

В 1545 году его ученик Иродион по указанию архиепископа Новгородского Феодосия составил житие преподобного Александра.

Общероссийское почитание святого началось вскоре после его смерти, в 1547 году, в правление Ивана Грозного, вероятно, по инициативе лично знавшего его митрополита Макария. По указанию царя, памяти святого был посвящен один из приделов храма Покрова-на-Рву. Объясняют это тем, что в день памяти святого Александра Свирского русские войска одержали в 1552 году важную победу над казанским царевичем Епанчой.

Макарьевский Собор 1547 года установил его общецерковное почитание, была составлена церковная служба. Мощи святого обретены 17 апреля 1641 года нетленными.

Прп. Александр Свирский

Согласно архивным документам, 20 декабря 1918 года мощи святого преподобного Александра Свирского увезли из Александро-Свирского монастыря под конвоем ЧК «в целях беспощадной борьбы с врагами коммунистической идеи и социалистической мысли».

Кампания по ликвидации мощей ставила своей целью «разоблачение» святынь: для этого надо было показать, что мощи святых – это не нетленное тело, а просто «кучка полуистлевших костей». 19 декабря 1918 года Президиум исполкома Северной области поручил «Комиссариату здравоохранения создать врачебную комиссию со специалистом химиком для исследования мощей». Однако после того как комиссией было выяснено, что мощи – это не «восковая кукла» и не «скелет в тапочках», а подлинная нетленная плоть, большевики начали кампанию по сокрытию мощей.

Известно, что 14 февраля 1919 года, во время кампании по ликвидации мощей, наркомом Юстиции была выпущена директива о размещении мощей в музеях. Единственным фундаментальным анатомическим музеем был музей в Военно-медицинской академии. По сведениям сотрудников кафедры нормальной анатомии Военно-медицинской академии, «мумифицированное тело неизвестного мужчины» в их музее появилось не позднее 1940-х годов.

Незарегистрированность «экспоната» в таком музее, каковым был анатомический музей в ВМА, было явлением исключительным. Власти желали сокрытия мощей. А заведующий кафедрой академик Владимир Николаевич Тонков, в буквальном смысле, рискуя жизнью, их не сокрыл, а спрятал. В ВМА не один раз приходили из НКВД забрать мощи, и тогда прятали «экспонат» между шкафом и стеной, чтобы чекисты его не взяли. Их прятал сам Владимир Николаевич Тонков с санитаркой, которая тоже знала, чьи мощи нужно было спрятать.

После смерти Владимира Николаевича в 1954 году сохранность и тайну мощей обеспечили его ученики. Это был настоящий подвиг, и он был вознагражден тем, что на этой кафедре не был арестован ни один сотрудник, тогда как повальные аресты в те времена – обыденное явление.

Организатором поисков мощей в 1997 году стала инокиня Леонида (Сафонова)[8].

Поиск в различных архивах привел инокиню Леониду в Военно-медицинскую академию, в музей при кафедре нормальной анатомии – самый старый из медицинских музеев (ему около 150 лет). В нем было более 10 000 анатомических препаратов, так что мощи туда спокойно бы влились, не привлекая ничьего внимания. Это было лучшее место для их сокрытия, тем более вероятное, что после отказа Наркомпросвета взять мощи, они находились в распоряжении Наркомздрава.

Когда мощи преподобного Александра (а это оказались именно они) были уже переданы Церкви, на протяжении шести месяцев шли исследования антропологов, рентгенологов, судебных экспертов и анатомов. Прибегали к консультативной и практической помощи сотрудников и специалистов различных музеев, архивов и институтов, в частности, Государственного Русского музея, Эрмитажа, Кунсткамеры РАН, Музея истории религии, Академии истории материальной культуры, Института палеонтологии РАН, Государственной Публичной библиотеки, исторических архивов, а также архивов Новгорода. В отчете 250 страниц – с актами, фотодокументами. Он выполнен на высоком научном уровне. Согласно «Акту освидетельствования мумифицированного тела», «нельзя исключить его принадлежность святому Александру Свирскому».

Распоряжение о передаче мумифицированного тела Церкви подписал начальник Военно-медицинской академии Ю.Л. Шевченко, ставший вскоре священником. 30 июля 1998 года по благословению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира, святыня открыта для поклонения православному народу. И свершилось еще одно чудо святого Александра Свирского, возвращенная в Церковь святыня обильно замироточила. Мироточие продолжается и по сей день, когда мощи находятся в восстановленном Александро-Свирском монастыре.

Адрес: Ленинградская обл., Лодейнопольский р-н, дер. Старая слобода.

Прпп. Сергий и Варвара, родители прп. Александра Свирского

(† 1477, 1480), память 28 июня, 12 сентября

Родители прп. Александра Свирского – Стефан и Васса (жители села Мандеры), после ухода сына из дому, долго сокрушались об его исчезновении, не ведая, жив ли он. Лишь спустя три года они узнали, что сын их живет на Валааме. Стефан поехал в Валаамский монастырь упросить его вернуться домой. Но на все уговоры Преподобный ответил: «…иди ныне в дом твой с миром, и вся, елика обещал еси мне собранная имения твоя, продаждь, и раздай нищим. Молю тя, отче мой, устрой о дому своем и иди в монастырь Пресвятыя Богородицы во Остров, и туда пострижешися, и спасение души получиши…».

Отец вскоре так и поступил. Придя домой, он все, что требовалось, совершил, раздал свое имение и удалился в Островской Введения во Храм Пресвятой Богородицы монастырь, где принял постриг с именем Сергия. За ним последовала и супруга, приняв в иночестве имя Варвары. Пожив благочестно, схимонах Сергий и схимонахиня Варвара мирно отошли ко Господу примерно в 1477–1480 годах и были похоронены здесь же при монастыре.

Прпп. Сергий, Варвара с Александром Свирским

Введенский Островский мужской монастырь возник на рубеже XIV–XV веков. Названием монастырь был обязан тому, что в половодье, которое раньше бывало ежегодно, его окружала со всех сторон вода, и он становился островом. Кроме того, «островом» именовалось тогда любое возвышение среди окружающих низменностей.

Первые сведения о монастыре содержатся в житии святого преподобного Александра Свирского, написанного его учеником Иродионом в 1545 году.

С 1582 по 1617 годы Введенская обитель переживала шведское разорение.

До 1764 года Введенский Островский монастырь оставался приписан к Александро-Свирскому монастырю.

До XIX века монастырь был полностью деревянный. Восстановленный после разрушений Смутного времени, монастырь имел в центре два храма: холодный Введенский с приделом апостолов Петра и Павла и теплый Богоявленский с трапезной, колокольню с шестью колоколами, братские кельи по периметру, деревянную ограду со Святыми вратами, над которыми был Нерукотворный образ Спасителя. На территории монастыря был колодец и разные хозяйственные постройки: погреб, сушило, поварня, квасоварня, амбар. В подцерковье Введенского храма находилась монастырская казна, в которой хранились не только деньги, но и ткани, и разная хозяйственная и рабочая утварь, и запас одежды. Под Богоявленской церковью держали запас хлеба и посуду. За монастырской оградой находились конный и коровий дворы, келья для монастырских работников, мельница, рига, гумно. Чтобы обеспечить себя, братия занималась традиционной для этой местности хозяйственной деятельностью: выращивала хлеб (рожь, овес, ячмень) и овощи, держала скот, ловила рыбу, которая в изобилии водилась в Ояти и Свири.

В современном виде монастырский комплекс сформировался в первой половине XIX века. К началу XX века Введенский-Островский монастырь имел хорошо налаженное хозяйство, обители принадлежало более 500 га земли.

С октября 1918 года на территории монастыря из рабочих, обрабатывавших его земли, стала организовываться коммуна «Пролетариат».

В марте 1919 года монастырь был окончательно закрыт, и монахи ушли все, кроме иеромонаха Николая (Сергиевского), сразу вошедшего в коммуну, образованную из рабочих, которые до революции обрабатывали монастырские земли. Отец Николай вплоть до ареста никогда не прекращал богослужения, берег оба монастырских храма.

Коммуна прожила недолго и распалась в 1921 году «в силу неурядиц среди членов коммуны».

28 апреля 1922 года в Введенском монастыре проходило изъятие церковных ценностей. Процедура прошла спокойно.

В 1929 году на территории монастыря обосновалась агробаза «Ильич».

Двенадцать лет после упразднения обители посреди коммуны и колхоза действовали оба храма. После ареста в 1931 году о. Николая верующие пытались сохранить свои святыни, но силы были не равны.

Купола и кресты с храмов были сняты сразу после их закрытия, а обветшавший шатер колокольни снесло ураганом в 1970-е годы.

Введено-Оятский женский монастырь

В монастыре располагалась центральная усадьба совхоза, во всех помещениях жили люди, причем очень тесно и неудобно, даже в колокольне было несколько «квартир». Жизнь на территории разоренной обители была нелегкой, случались и самоубийства.

В 1991 году разрушенный монастырский комплекс был передан Свято-Троицкому Измайловскому собору Санкт-Петербурга для ведения подсобного хозяйства.

В 1992 году от митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычева) было получено благословение на создание женской общины.

27 декабря 1993 года решением Священного синода был открыт Введено-Оятский женский монастырь. Это был первый открытый епархиальный монастырь Санкт-Петербургской епархии.

К концу 2000-х годов были восстановлены колокольня, несколько корпусов, вокруг монастыря заново построена полностью разрушенная ограда, налажены инженерные системы обители.

Число братии монастыря всегда было невелико, оно колебалось в разные годы от 5 до 25 человек, к 1917 – 12 человек братии, из них 9 – в постриге, 2000-е – 13 сестер.

Введенский соборный храм – первое каменное здание обители. Построен в 1817 году, закрыт в 1932 году. В храме был устроен клуб. Во всю его длину храма сделали пристройку – кинозал над разоренным кладбищем. В 2003–2004 годах храм был полностью отремонтирован.

Богоявленский собор с тремя приделами вместо ветхого деревянного, стоявшего над могилами родителей прп. Александра Свирского построен в 1910 году. Строился по проекту епархиального архитектора А.П. Аплаксина в неорусском стиле. Закрыт в 1932 году, разобран до основания, его кирпич использовали для колхозных построек, хотя изначально планировали этот храм использовать под школу. Чтобы не осталось и следов места погребения прпп. Сергия и Варвары, храм разобрали на метр вглубь земли.

В 2006 году на месте разрушенного храма была установлена памятная книга, изготовленная из мрамора иждивением жертвователей монастыря.

В 2003 году места погребения прпп. Сергия и Варвары были обнаружены и над ними были устроены гробницы из карельского гранита с изображениями святых.

В 2004 году была возведена каменная часовня над гробницами, а ее полная внутренняя и наружная отделка закончены в 2006 году.

Адрес: Ленинградская обл., Лодейнопольский р-н, ст. Оять, п/о Рассвет

Подворье: в Санкт-Петербурге – храм святой блгв. кн. Анны Кашинской на Выборгской стороне (Большой Сампсониевский пр., 53).

Прп. Геннадий Важеозерский

(† ок. 1516), память 22 февраля

Был сыном богатых родителей, но, раздав все, стал учеником и постриженником преподобного Александра Свирского и подвизался с ним в отшельнической жизни на реке Свири. Затем, по благословению преподобного Александра, ушел на Важеозеро, в 12 верстах от Свирского монастыря, где, поставив келью, проводил уединенную подвижническую жизнь с двумя своими учениками.

Перед кончиной своей преподобный Геннадий сказал своим ученикам: «На этом месте будет храм и киновия». Почил этот подвижник около 1516 года, 8 января.

Позднее здесь поселился преподобный Никифор Важеозерский († 1557) и основал монастырь – Задне-Никифоровскую пустынь.

Прп. Никифор Важеозерский

(† 1557), память 22 февраля

Ученик преподобного Александра Свирского. Преподобный Никифор Важеозерский иноком в веригах пришел к прп. Александру Свирскому в 1510 году и был им с любовью принят. В 1518 году он побывал, по благословению своего наставника, у Кирилла Новоезерского. Когда Никифор подошел к Новому озеру и, утомленный долгим путем, в сумерках прилег на берегу и заснул, святой Кирилл по прозорливости своей поспешил переплыть на лодке озеро и разбудил его. Восемь дней прожил преподобный Никифор, поучаясь духовными беседами святого. Затем Никифор путешествовал в Киев для поклонения мощам Печерских угодников.

По возвращении оттуда, с благословения преподобного Александра, он поселился на Важеозере там, где раньше подвизался преподобный Геннадий Важеозерский. Святой Никифор построил храм Преображения Господня и монастырь, в котором ввел общежитие. Тут и подвизался он до самой своей кончины. Скончался прп. Никифор 9 февраля 1557 года.

Прпп. Никифор и Геннадий Важеозерские

Во второй половине XIX века в Задне-Никифоровской пустыни был построен храм во имя преподобных Никифора и Геннадия Важеозерских. Мощи святых почивали под спудом в устроенной ими обители.

Монастырю принадлежало подворье в Санкт-Петербурге, на Московской улице, при нем дом трудолюбия. Монастырь вновь открыт в 1992 году.

Адрес: Республика Карелия, Олонецкий р-н, п/о Интерпоселок.

Прп. Макарий Оредежский

(† 1532), память 22 августа

Был учеником преподобного Александра Свирского. Он подвизался на реке Оредеже у Ладожского озера, где основал монастырь. Скончался в 1532 году.

Прп. Макарий Оредежский

Прп. Адриан Ондрусовский

(† 1549), память 30 мая, 8 сентября

В миру дворянин Андрей Завалишин. Он был владельцем богатого имения (Андреевщины) в 9 верстах от монастыря преподобного Александра Свирского. Во время охоты на оленя в 1493 году он случайно встретил преподобного Александра Свирского и после этого часто приходил к нему слушать наставления. Впоследствии он доставлял хлеб его сподвижникам. Вскоре, оставив имение, Андрей постригся в Валаамской обители с именем Адриан.

Через несколько лет, по благословению преподобного Александра Свирского, преподобный Адриан поселился в уединенном месте на полуострове Ладожского озера. Там был построен храм в честь святителя Николая Чудотворца. Напротив поселения иноков в дремучем лесу острова Сала (дебрь) укрывалась шайка разбойников под предводительством Ондруса. Встретившись с преподобным, атаман потребовал, чтобы иноки покинули свое место. Преподобный Адриан, не имея у себя денег, чтобы предложить выкуп за место, обещал атаману ходатайствовать за него пред Богом. Разбойник смеялся над преподобным, но тот так долго и смиренно умолял его, что атаман смягчился и сказал: «Живите».

Прп. Адриан Ондрусовский

Этот атаман вскоре попал в плен к другой шайке, прятавшейся неподалеку на каменистом Сторожевском мысу. Несчастный знал, что после страшных истязаний его ожидает смерть, и горько раскаивался в прежней жизни. Вдруг он увидел перед собой преподобного Адриана, который сказал: «По милосердию Господа, у которого просили для тебя пощады пустынному братству, ты свободен», – и исчез. Атаман увидел себя без оков на берегу и никого вокруг. Пораженный, он поспешил в обитель преподобного Адриана и нашел всех подвижников на псалмопении. Оказалось, что преподобный не выходил из обители. Разбойник пал к ногам настоятеля и просил принять его в братию. Оставленный в обители, он окончил жизнь в покаянии. Также раскаялся и разбойник другой шайки. По молитвам преподобного Адриана он принял постриг с именем Киприан. А впоследствии основал на месте притока обитель и прославился чудесами.

Обитель преподобного Адриана получала вклады царя Иоанна Грозного. В августе 1549 года преподобный Адриан был восприемником дочери царя Иоанна Грозного Анны. Когда старец возвращался из Москвы в обитель, близ селения Обжи его убили разбойники, надеясь найти деньги. Братия долго ждала настоятеля, и вот спустя 2 года, в 1551 году, он явился ночью в видении нескольким старцам и рассказал о своей кончине. На другой день, 17 мая, братия обрела его нетленное тело в болоте и предала погребению у стены церкви в честь святителя Николая. Память преподобного, воспринявшего мученический венец, стала праздноваться в день обретения и перенесения святых мощей 17 мая и в день преставления и тезоименитства с мучеником Адрианом 26 августа.

Адрес: Республика Карелия, Олонецкий р-н, Никольский Адриано-Ондрусовский монастырь в 25 км от Олонца.

Прп. Афанасий Сянжемский, Вологодский

(† ок. 1550), память 31 января

Ученик преподобного Александра Свирского. Сподобился быть свидетелем благодатного посещения его учителя Пресвятой Девой Богородицей.

Преподобный Афанасий начал свои иноческие подвиги на Валааме, а затем в Свирском монастыре. После кончины своего наставника святой ушел для пустынножительства в дремучие леса Карелии, где на озере Сяндеме основал обитель. Вследствие клеветы на него местных жителей преподобный Афанасий переселился обратно в Свирский монастырь, где был избран игуменом, но впоследствии снова вернулся на озеро Сяндем.

Прп. Афанасий Сянжемский

Много потрудился преподобный и в духовном устройстве обители. Последние годы своей жизни святой провел в уединении на одном из островов озера. Скончался преподобный Афанасий около 1550 года в глубокой старости, и над могилой его была сооружена церковь во имя святителей Кирилла и Афанасия Александрийских, сгоревшая во время пожара в 1720 году. При постройке новой церкви были обретены нетленные мощи святителя Афанасия. В монастыре до наших дней сохранились две иконы прп. Афанасия: одна изображала его во весь рост, другая – явление ему и прп. Александру Свирскому Пресвятой Богородицы.

Адрес: Республика Карелия, Олонецкий р-н, п. Сандеба. Сяндемский Успенский женский монастырь.

Преподобномученики Валаамской обители

34 прпмчч. Валаамских: Тит, Тихон, Геласий, Сергий, Варлаам, Савва, Конон, Сильвестр, Киприан, Пимен, Иоанн, Самон, Иона, Давид, Корнилий, Нифонт, Афанасий, Серапион, Варлаам, Афанасий, Антоний, Лука, Леонтий, Фома, Дионисий, Филипп, Игнатий, Василий, Пахомий, Василий, Феофил, Иоанн, Феодор, Иоанн. Память 5 марта

Причислены к лику святых Русской Православной Церкви для общецерковного почитания на Юбилейном Архиерейском Соборе в августе 2000 года.

В течение своей многовековой истории Валаамская обитель, находившаяся близ границы владений Великого Новгорода со Швецией, неоднократно разорялась шведами. При короле Густаве Ваза (1523–1560) в Швеции прошла Реформация. Во времена правления его сына Иоанна III, военный отряд из новообращенных лютеран – которые, по словам святого Игнатия (Брянчанинова), «пылали еще фанатическим пристрастием к своей лишь родившейся вере» – преследуя православных корел, по льду перешел с материка на остров и напал на монастырь.

20 февраля 1578 года 18 старцев и 16 послушников были мученически истреблены за твердость в православной вере.

Их имена с пометой «побиты от Немец на Валааме старцев и слуг» были внесены в синодик, оказавшийся впоследствии в Васильевском монастыре: священноинок Тит, схимонах Тихон, инок Геласий, инок Сергий, инок Варлаам, инок Савва, инок Конон, инок Сильвестр, инок Киприан, инок Пимен, инок Иоанн, инок Самон, инок Иона, инок Давид, инок Корнилий, инок Нифонт, инок Афанасий, инок Серапион, инок Варлаам, послушники Афанасий, Антоний, Лука, Леонтий, Фома, Дионисий, Филипп, Игнатий, Василий, Пахомий, Василий, Феофил, Иоанн, Феодор, Иоанн.

Нападения шведов продолжались. На Валааме нет камня, который не был запечатлен кровью подвижническою.

В XIX веке один из валаамских иноков близ пустыни игумена Назария сподобился видения неведомых черноризцев: «они шествовали в два ряда из залитой солнечным светом зеленой рощи и пели древним знаменным распевом погребальные молитвословия. Шли они, сложив руки на груди, образом же были пресветлы и очи имели кротости несказанной. Только когда шествие приблизилось к монаху, он увидел, что все черноризцы обрызганы кровью и покрыты ранами. Там, где прошли они, трава оказалась не помятой. Они исчезли так же, как и явились, в зеленой чаще, причем тихие отголоски погребального напева долго носились в воздухе».

С благословения игумена Дамаскина, в день мученичества 34 иноков, 20 февраля (4 марта н. ст.) в Валаамской обители ежегодно совершалась Божественная Литургия «о вечном покое их», с которой пелась и соборная панихида.

Напомним, что, по преданию, во времена распространения христианства апостол Андрей Первозванный двигался на Север, проповедуя Евангелие. Пройдя Днепр, а затем Волхов, ученик Христа вошел в «бурные и вращающиеся воды озера Нево» и установил на «горах Валаамских» каменный крест. По одной из двух концепций возникновения монастыря, спустя 900 лет двое иноков, Сергий и Герман, пришли «из восточных стран» (возможно, из Греции) и основали на одном из островов монашеское братство. Письменные источники («жития»), свидетельствующие о жизни и деяниях преподобных, считаются утраченными. Вторая концепция относит основание монастыря к X–XI векам. Она опирается на одну из редакций жития преподобного Авраамия Ростовского, содержащую упоминание о пребывании преподобного на Валааме в X веке, а также на ряд летописных упоминаний о переносе мощей преподобных Сергия и Германа с Валаама в Новгород в 1163 году.

Относительно достоверная документальная история Валаамского монастыря начинается с XIV века. В «Сказании о Валаамском монастыре» годом основания называется 1407 год.

К началу XVI века на архипелаге жили около 600 монахов, но неоднократные нападения шведов привели к запустению благодатного острова.

В начале XVIII века Петр I начал борьбу за выход к Балтийскому морю и экспансию России на северо-запад. В 1715 году Петр I по просьбе архимандрита Кирилло-Белозерского монастыря издал указ о восстановлении Валаамской обители. Строительство монастыря было разрешено на только что отвоеванной территории, когда еще не был подписан мирный договор.

В 1719 году освящен деревянный Спасо-Преображенский храм, построены келейные корпуса и вспомогательные помещения. В том же году на завоеванных землях была образована Выборгская провинция, вошедшая в Санкт-Петербургскую губернию. В новую провинцию попал и Валаамский архипелаг, входивший в Кексгольмский лен.

К 1730 году возведена Успенская церковь, построена деревянная ограда, но пожар 1754 года уничтожил эти первые постройки. Императрица Елизавета Петровна прилагала усилия для восстановления монастыря, но в 1765 году в нем жило всего 11 монахов.

В 1774 году был освящен храм Преображения Господня. Вокруг храма в виде квадрата были построены келейные помещения, по углам которого возведены Успенская («зимняя», т. е. отапливаемая) и Никольская церкви.

Игумен Назарий (см. Приложение, стр. 557), возглавивший монастырь в 1781 году, начал большое каменное строительство. В 1805 году в южной части наружного каре была воздвигнута надвратная церковь во имя Святых апостолов Петра и Павла, а в северной – больничный храм во имя иконы Божией Матери «Живоносный Источник». Над островом с тех пор возвышается монастырская колокольня 72-метровой высоты. В XIX веке был отлит и самый большой среди валаамских колоколов – колокол в честь апостола Андрея Первозванного весом в 1000 пудов.

В 1819 году монастырь посетил император Александр I. В церковном отношении монастырь до 1892 года находился в подчинении Санкт-Петербургских митрополитов, а затем вошел в новоучрежденную Выборгскую и Финляндскую епархию.

На XIX век пришелся наибольший подъем обители. В 1839 году на пост настоятеля был назначен отец Дамаскин, который в течение 42 лет руководил обителью. Именно он добился, чтобы строительные работы на острове велись только под руководством квалифицированных архитекторов. Первым, кого он пригласил, был петербургский архитектор, академик Алексей Горностаев.

Валаамский монастырь. Спасо-Преображенский собор. 1900-е гг.

Отец Дамаскин установил для братии суровый режим: обязательное попечение старцев о послушниках и молодых монахах, неукоснительное посещение церковных служб, многочасовые трудовые послушания. После смерти игумена Дамаскина монастырем управлял его преемник Ионафан II, который смог осуществить наиболее масштабное начинание игумена Дамаскина – строительство нового величественного Спасо-Преображенского собора, рассчитанного более чем на 3000 человек.

Валаамские подвижники желали превратить свою обитель в Новый Иерусалим, благодаря чему на острове в начале XX века появились названия, отсылающие ко временам Нового Завета: Кедрон, Гефсимания, гора Елеон, Воскресенский скит. К началу Первой мировой войны на острове проживало около 1000 человек.

После Октябрьской революции Валаам вошел в состав вновь образованной Финляндии, благодаря чему сохранился, но обитель оказалась церковью нацменьшинства (основная религия Финляндии – лютеранство). Начиная с 1925 года стали проводиться службы на финском языке, а сами острова основательно были укреплены в военно-инженерном отношении.

Валаамский монастырь. Скит Св. Николая Чудотворца. 1900-е гг.

Финляндская православная церковь приняла западную Пасхалию, вынудив и Валаамский монастырь перейти с юлианского на григорианский календарь. Переход в 1920-е годы на новый стиль был причиной разрушения единства Валаама. Точку в конфликте, продолжавшемся 10 лет в монастыре, поставил высадившийся на острове финский спецназ. Значительная часть братии тогда отказалась подчиниться архиепископу Финляндскому Герману. Эти «старостильные» монахи выехали в Сербию, Грецию, Македонию, Германию, США, Марокко.

Во время советско-финляндской войны монастырь попал в зону боевых действий, и монахи, принявшие к тому времени финское подданство, в начале февраля 1940 года покинули острова, увезя с собою все самое ценное (включая подлинник иконы Валаамской Божией Матери, другие святыни и колокола).

Валаамский монастырь. Братия у трапезной. 1900-е гг.

В местечке Хейнявеси в Финляндии, в усадьбе Папинниеми они основали Ново-Валаамский монастырь. По окончании Великой Отечественной войны монастырь был присоединен на 12 лет (1945–1957 гг.) к Московской патриархии, но территориально остался в подчинении Финляндской православной церкви. В 1977 службы на церковно-славянском языке прекратились, а в 1981 умер последний русский монах. Сейчас монастырь продолжает действовать как финская православная обитель и принимает в год более 100 тысяч посетителей – как паломников, так и туристов.

Осенью 1940 года на острове Валаам, в монастырских корпусах, была организована школа боцманов и юнг. В 1941 году все они ушли на оборону Ленинграда.

В 1944 году финские войска покинули остров, и позднее там было размещено подсобное хозяйство Питкярантского целлюлозного завода, организовано лесничество, восстановлена метеостанция.

В 1950 году в бывших кельях и скитах устроили Дом инвалидов войны и труда, куда помещались инвалиды войны с материка, в том числе из Ленинграда. Дом инвалидов переведен на материк в 1984 году.

Валаамский монастырь. Братия на сенокосе. 1900-е гг.

Только с 1960-х годов на остров стали приходить первые теплоходы с туристами. В 1979 году на территории организован музей-заповедник, и позже началась реставрация памятников.

13 декабря 1989 года, в день памяти апостола Андрея Первозванного, на остров ступили шесть монахов, ознаменовав начало возрождения Валаамской обители.

27 февраля 1994 года архимандрит Панкратий заново освятил часовню Валаамского монастыря на Синопской набережной в Санкт-Петербурге, это завершило процесс возврата этой часовни монастырю.

13 декабря 2005 года впервые зазвучал 1000-пудовый благовест – колокол «Андрей Первозванный», установленный на колокольне в монастыре.

По состоянию на 2011 год, в монастыре общее количество насельников – 217 человек, включая скиты и подворья. Из них: иеромонахов – 37; иеродиаконов – 12; монахов – 89; рясофорных послушников – 19; послушников – 60. Постоянно в монастыре работает от 30 до 40 трудников.

Валаамский монастырь – ставропигиальный, т. е. находится под наблюдением и каноническим управлением Патриарха Московского и всея Руси. Указом Патриарха Алексия II в Валаамской обители восстановлено игуменство, которое предусмотрено старинным Уставом Валаамского монастыря, утвержденным к применению также указом Патриарха. Устав Святого Валаама составлен по типу и строгости Афонских монастырей; повелевает ничего не предпринимать «настоятелю без совета братии». Поэтому регулярно собирается Духовный Собор старшей братии, в который входят игумены, духовник, благочинный, гостинник, ризничий, помощник игумена по приему паломников, скитоначальники, казначей, эконом.

Богослужебный суточный круг в Валаамском монастыре начинается в 17.00 вечерней с малым повечерием. Затем читается валаамское монашеское правило, три канона с акафистом Божией Матери, и чин прощения.

После правила братия направляется в трапезную на ужин. В 21.00 удар колокола возвещает время безмолвия, во время которого монахи читают келейное правило, состоящее из Иисусовой молитвы и поклонов.

Утреня, предваряемая полунощницей, в монастыре совершается в 5.00. После этого братия переходит в храм Валаамской иконы Божией Матери, где служится ранняя Божественная литургия. Служба заканчивается в начале девятого. После утреннего чая (келейно) и краткого отдыха монашествующие, послушники и трудники отправляются на послушания, распределенные благочинным. В 13.00 – обед в братской трапезной. За трапезой очередной монах читает святоотеческие творения. Присутствие всей братии обязательно. После трапезы в 13.30 каждый день у раки основателей монастыря преподобных Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев, служится молебен, а в среду – молебен у чтимого списка иконы Божией Матери, именуемой «Всецарица». В воскресенье после вечерни соборно служится молебен с акафистом преподобным Сергию и Герману. В 21.00 – выход из храма.

Каждый монах вместе со своим духовником или с настоятелем индивидуально решает, когда лучше молиться, читать келейное правило. Для новоначальных насельников келейное правило длится обычно полчаса, затем, по мере приобретения навыка и духовного опыта, продолжительность чтения правила постепенно возрастает.

В 22.00 отход ко сну. Сон у братии длится обычно 4–5 часов ночью и пару часов днем, после обеда. Всего на сон в сутки выделяется 6–7 часов, как об этом предписывается в святоотеческих книгах.

На Валаам ежегодно прибывают около 100 тыс. паломников, из которых около 90 тыс. – туристы.

В монастырских гостиницах могут быть размещены, одновременно, до 200 паломников.

Скиты Валаамского архипелага:

Скит Всех Святых (Белый скит);

Святоостровский скит (преподобного Александра Свирского) восстановлен в 2001 году после пожара 1999 года;

Ильинский скит (уничтожен в 1950-е гг., заново отстроен в 2006 г.);

Никольский скит;

Предтеченский скит;

Коневский скит (разобран в 1950-х гг., ныне восстановлен);

Свято-Авраамиевский скит (разрушен);

Воскресенский скит (Красный скит);

Гефсиманский скит;

Смоленский скит (восстановлен в 2005 г.);

Свято-Владимирский скит (построен в 2007 г.).

Скиты на других островах Ладожского озера:

Германовский скит (остров Сюскюансаари) с церковью Александра Невского, в настоящее время лежит в руинах;

Сергиевский скит (остров Путсаари);

Тихвинский скит (остров Воссинансаари) в наши дни не существует, все постройки скита были разрушены.

Подворья:

Санкт-Петербургское – Санкт-Петербург, Нарвский пр., 1/29;

Московское – Храм Преподобных Сергия и Германа, Валаамских чудотворцев (Москва, Вторая Тверская-Ямская ул., 52);

Подворье в Приозерске с церковью в честь Всех Святых (с 1990 г.) – г. Приозерск, ул. Пушкина, 17;

Подворье в Сортавале: Республика Карелия, пос. Ламберг.

Прмч. Трифон Городецкий, Лужский

(† ок. 1542), память 14 февраля

В 20 км от города Луга в направлении города Пскова, переехав речку, справа от дороги, на высокой горе возвышается Успенская церковь села Городец. Древний погост, по летописным свидетельствам, был в древности мужской Георгиевским-Городецким «гремячей пустыни» монастырем, в XV–XVI веках, точно неизвестно. Площадь монастыря являлась естественной крепостью, защищавшею Русскую землю от вторжения врагов.

По преданию, основателем и настоятелем монастыря был архимандрит Трифон. Никаких письменных сведений о жизни и подвигах его не сохранилось.

Когда литовцы появились у Городца, он совершал в монастырском храме Литургию. Братия, испугавшись иноземцев, разбежалась по окрестным лесам.

Прмч. Трифон Городецкий

По одному преданию, преподобномученик Трифон не стал прерывать богослужения из-за вторжения непрощенных гостей, так и был убит: они посекли его, молящего, саблями прямо в церкви. По другому – преподобномученик Трифон совершил подвиг, подобный подвигу Ивана Сусанина. По пришествии литовцев в монастырь, он успокоил их бдительность и предложил им свое гостеприимство. Под благовидным предлогом св. Трифон покинул монастырь и предупредил русскую дружину о приближении литовцев. Когда он вернулся в монастырь, его хитрость была раскрыта. Разгневанные литовцы убили архимандрита Трифона, в 1542 году, разрубив его тело на куски.

Прибывшие в Городец русские дружинники изгнали литовцев. Обнаруженные части тела св. Трифона соединили вместе, и они, по преданию, срослись в одно целое тело, а в местах ранений остались только небольшие рубцы, как бывает после снятия швов – «красные рубчики». Тело стало благоухать.

Погребли его под храмом, в стенах которого он пострадал за веру. С тех пор в монастыре и округе началось почитание преподобномученика Трифона. От его гробницы стали проистекать чудеса. Сейчас на горке стоит деревянный храм Успения Божией Матери, освященный 5 марта 1844 года. Храм был построен по проекту местного помещика инженера генерал-майора М. Сакера. Рядом с храмом – небольшая часовня. Прежде на ее месте был храм великомученика Георгия Победоносца, возведенный над мощами архимандрита Трифона, который сгорел. По другой версии – был разобран из-за угрожающего аварийного состояния и ветхости. Тогда же над усыпальницей преподобномученика была возведена часовня, сохранившаяся до сего дня.

Известно много рассказов о чудесных исцелениях по молитвам к преподобномученику Трифону. Особенно много паломников к гробнице с его мощами было в послевоенные годы. Среди них было немало людей с ранениями, полученными на фронтах.

У гробницы св. Трифона всегда горит неугасимая лампада. Люди берут песок с могилы, от лампады – масло, кусочек дерева, что росло на могиле, а сейчас спилено, желуди с дуба, что растет рядом с могилой, и прикладывают к больным местам. Говорят, что особенно помогает св. Трифон при заболеваниях опорно-двигательного аппарата, т. е. рук, ног, позвоночника. Много людей идет к святому с незаживающими гнойными ранами, больными ногами. Были случаи излечения глаз, печени, алкоголизма. Обращаются к Городецкому чудотворцу и за разрешением различных житейских проблем. Через дорогу до моста есть источник.

Адрес: часовня Трифона Городецкого, Ленинградская обл., Лужский р-н, с. Городец.

Прп. Киприан Сторожевский, бывший разбойник

(† после 1598), память 16 сентября, 27 мая

Это либо тот самый атаман разбойников, что держал в заложниках преподобного Адриана Ондрусовского – ученика Александра Свирского, либо предводитель другой шайки, разбойничевшей в оятских лесах. Вообще мотив раскаявшегося разбойника, сподобившегося аскетической праведной жизнью святости, весьма популярен и в устном народном творчестве, и в литературе. По всей России грамафоны голосом Шаляпина распевали популярнейшую песню на стихи Н.А. Некрасова:

Жило двенадцать разбойников, был Кудеяр атаман,

Много разбойники пролили крови честных христиан.

Много богатства награбили, жили в дремучем лесу,

А Кудеяр из под Киева выкрал девицу красу.

Днем с полюбовницей тешился, ночью разбои творил,

Вдруг у разбойника лютого совесть Господь пробудил…

Так ли внезапно произошло обращение будущего святого, иначе ли пришел он, терзаемый муками совести и страхом посмертной кары, в обитель преподобного Адриана – судить сложно – никаких документов или иных свидетельств о тех событиях, происходивших полтысячелетия тому назад в глухом и диком лесном углу России, не существует.

Мы даже не знаем, как звали его в миру, и кем он был до того, как стал разбойничать. Есть в этом глубокая мысль: Господь прощает, даже то, что людской суд простить не может, когда раскаяние искреннее, а жажда избавления от греха и обретения Божьего Царства становится не только помыслом, мечтой, но и ежедневным тяжким стремлением, трудом и подвигом. Потому и знаем мы святого только по его монашескому имени – Киприан, коим нарек его святой Адриан Ондрусовский, а все прочее, былое до того, умерло и забыто.

Каким тяжким покаянием обрел преподобный Киприан святость, что происходило в его душе, какие соблазны и муки он преодалел – неведомо. Жизнь души, а тем более души монаха – тайна, открытая только Богу.

Но доподлинно известно, что трудился Киприан не покладая рук. Его молитвами, мозолями и кровавым потом на месте разбойничьего логова, обители греха и злобы, поднялся Николаевский Стороженский монастырь в Новгородской Обоненской пятине, при Ладожском озере, на месте, называвшемся Сторожки.

А вот тут уже есть и документальные этому свидетельства: 14 мая 1587 года царь Феодор Иоаннович пожертвовал Николаевской Стороженской пустыни несудимую грамоту, в которой, между прочим, писано: «Строитель Киприан нам бил челом и сказал: было де и в том монастыре двадцать братов, а ныне де и в том монастыре тридцать братов, а нашей де милости ны оброчнаго хлеба и денег в тот монастырь ничего не идет, питаются от своих трудов: и отец наш блаженныя памяти царь, и великий князь Иван Васильевич всея Руси пожаловал, дал в тот монастырь обжу земли, на воск и на ладан, и в руги и в милостивы место, и обелил им тое обжу ото всяких податей». Грамоту эту еще при жизни строителя Киприана, 25 июня 1598 года, подтвердил царь Борис Годунов.

Своей подвижнической жизнью, отличающейся благотворительностью и милосердием, прп. Киприан стяжал еще при жизни дар чудотворения.

Неизвестно точно, когда скончался святой. После его смерти многие по его молитвам получали небесное заступление. Когда были обретены его мощи тоже неизвестно. В позднейших документах упоминается только, что: «Мощи преподобного Киприана почивали под спудом в Николаевской, бывшей монастырской, церкви».

Адрес: Николо-Стороженский монастырь, Ленинградская обл., Волховский р-н, дер. Сторожно.

Прп. Корнилий Паданский

(† XVI), память – третья неделя по Пятидесятнице

Сначала оговоримся, что для истории монашества, наиболее освещенная документами, внешняя, обращенная к «миру», сторона монастырской деятельности имеет второстепенное значение. Мерилом монашеской жизни нельзя считать экономическое благополучие или упадок, потому что монастырь, прежде всего, духовный организм.

Паданский Введенский женский монастырь был учрежден на самом рубеже XIX и XX веков – в 1900 году. Однако возникновение иноческой жизни на этом месте относится к более раннему времени: уже в XVI веке здесь существовал небольшой мужской монастырь. Прежде чем обратиться к истории Введенской обители, будет справедливо, если мы сначала уделим наше внимание ее предшественнице – ныне забытой Корнилиевой пустыни. Ее основатель, преподобный Корнилий, по преданию, был учеником и сомолитвенником преподобного Александра Свирского. Свой монастырь он основал в 1549 году в Винницком погосте на реке Шокше на Пада-острове (откуда пошло название – Паданский, или Падостровский), «на черном лесу меж мхом и болотом». Как сообщает писцовая книга Обонежской пятины 1582–1583 годов, преподобный Корнилий в то время был еще жив: «На монастыре ж келья игумена Корнилия, да семь келий, а в них живут 11 братов черноризцев». Пустынь принадлежала к тем заонежским монастырям, которые не владели крестьянскими и бобыльскими[9] дворами. Кроме небольшой пашни ей принадлежали «коровницкий дворец», где жили монастырские служки, а также водяные мельницы и рыбные ловли на реке. Ежегодно за землю и мельницы братия в государеву казну должна была вносить «по полтора рубля московских денег да пошлин с рубля по десяти алтын». «Насельники» питались своим трудом, «денежной и хлебной руги» не получали. При жизни преподобного Корнилия была поставлена большая теплая (с трапезною) деревянная церковь во имя св. Николая Чудотворца.

Известны имена двух преемников прп. Корнилия – игуменов Дионисия и Мисаила. При них в пустыни построены еще два деревянных храма: во имя преподобного Александра Свирского и в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы. Первый обновили и вновь освятили 12 декабря 1688 года при царях Иване и Петре Алексеевичах. Еще во второй половине XIX века старожилы помнили его ветхие стены, пока они не сгорели при пожаре от неосторожного обращения с огнем одного винницкого крестьянина.

Введенская церковь с приделом страстотерпцев христовых Бориса и Глеба, согласно надписи на сохранившемся напрестольном кресте, первоначально была освящена 27 февраля 1604 года. По левую сторону от входа в ней стояла гробница над местом погребения священноигумена Корнилия.

В 1764 году Корнилиева пустынь, подобно многим другим небольшим монастырям Олонецкой губернии, была упразднена и обращена в приход. Притч при Введенской церкви просуществовал недолго, не более 25 лет, последующие годы она стояла в полном запустении – без иконостаса и икон. Местные крестьяне, имевшие неподалеку распашки, оставляли в ней свои пахотные орудия.

В 1800 году Введенскую церковь приписали к Винницкому приходу. Среди жителей окрестных селений память о некогда существовавшей Корнилиевой пустыни сохранялась, могила ее основателя пользовалась почитанием и уважением, время от времени здесь появлялись богомольцы по два-три человека, пришедшие помолиться «к Корнилию».

Большой приток паломников вызвали два чудесных события. Однажды крестьяне, работавшие недалеко от пустыни, внезапно испытали сильное желание сходить к могиле преподобного Корнилия. Недолго сомневаясь, они направились туда и, близко подойдя, увидели начавшийся пожар рядом с церковью, который немедленно потушили. Второй случай касался чудесного исцеления крестьянина Андроновской деревни Луки Васильевича Суханова. Он долго болел, и по совету своей двоюродной сестры, дал обет: если выздоровеет, то построит мост через реку Шокшу по дороге в пустынь. Его исцеление произошло на глазах многих людей, и весть об этом чудесном событии вскоре быстро разнеслась по округе и привлекла множество верующих.

Увидев в происшедшем несомненный Божий знак, сельские жители решили отремонтировать единственный к тому времени сохранившийся из трех прежних монастырских храмов – в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы. По ходатайству преосвященного Игнатия, епископа Олонецкого, из казны выделили необходимую сумму. 19 декабря 1832 года архимандрит Александро-Свирского монастыря Варсонофий освятил обновленный деревянный однопрестольный храм. В 1867 году на средства разных благотворителей к нему пристроили двухъярусную колокольню над сенями с пятью колоколами (самый большой пожертвовал крестьянин Кондушского прихода Яков Водлозеров).

Особенно большое стечение народа «к Корнилию» случилось в храмовый праздник и в первый день Петрова поста, а во второе его воскресенье после всенощного бдения и литургии устраивался крестный ход на реку Падану, где служился водосвятный молебен.

В конце 1860-х годов на месте бывшей Корнилиевой пустыни по разрешению преосвященного Ионафана поселились пустынницы, до этого жившие на важеозерских землях, всего в четырех верстах от мужской Задне-Никифоровской пустыни, чем немало смущали ее братию. К 1890 году собралось около 10 сестер. Все они носили черную одежду и вели себя безукоризненно, но монашеского чина пока никто из них не имел. Из мужчин в пустыни находились лишь сторож и слепой монах из местных крестьян. Старшей сестрой выбрали олонецкую мещанку Анну Трофимовну Яценкову (в будущем монахиню Анастасию).

Пустынницы сами обрабатывали арендуемую землю, сеяли хлеб, выращивали овощи, держали несколько коров и лошадей. Ездили по городам и деревням собирать пожертвования, подрабатывали у местных крестьян. В бывшей пустыни были построены дом для сестер, рига, сарай, скотный двор, помещение для скотниц.

На вторую половину XIX века пришелся настоящий расцвет женских монастырей и общин, своеобразная «феминизация монашества».

Со временем и у паданских сестер родилась идея создать женскую общину в память события 17 октября 1888 года, когда во время крушения поезда на Азовской железной дороге спаслись император Александр III и его родные. Начинание сестер благословил о. Иоанн Кронштадтский.

Главная трудность заключалась в том, что паданские земли являлись казенными. Два года шла переписка сестер с различными ведомствами. Наконец, в мае 1892 года Министерство государственных имуществ приняло решение передать общине в собственность этот участок. Отныне сестры могли распоряжаться им по своему усмотрению.

Постепенно формировались земельные угодья общины. В 1891 году торговый дом архангельских первой гильдии купцов «Э.Г. Брант и Ко» пожертвовал в пользу сестер 59 десятин 200 саженей земли. В том же году Меланья Алексеева приобрела у компании смежный участок в 152 десятины 260 саженей удобной для пахоты и сенокосов земли в 15 верстах от пустыни. При деревне Шакшезеро был куплен еще один земельный участок (150 десятин), на котором не только построили работный дом с разными службами, но и в 1893 году открыли церковно-приходскую школу для детей бедняков. Через три года в ней обучались 18 человек. Ежегодно на содержание школы общиной расходовалось около 200 руб.

Согласно тогдашним правилам, капитал общины – 4000 рублей – хранился в Петрозаводском губернском государственном казначействе в особом сундучке, приготовленном пустынницами.

Официально женскую общину учредили в 1897 году, она состояла из священника, начальницы и сестер, количество которых зависело от средств самой общины (к тому времени их было уже 70 человек). Спустя три года ее преобразовали в нештатный Введенский Паданский монастырь. Земельные угодья включали до 590 десятин. Немалым подспорьем для монастыря стало устроенное в Санкт-Петербурге подворье, где 2 мая 1902 года о. Иоанн Кронштадтский освятил Введенский храм.

В 1905 году в Введенском монастыре появился еще один храм, освященный во имя св. Алексия Московского с приделами во имя прп. Корнилия Комельского и в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы.

Внутренняя монастырская жизнь отличалась порядком и стабильностью. Насельницы Введенской обители, большей частью крестьянки, с детства были привычны к сельским работам. К 1906 году в монастыре спасались уже 7 монахинь, 16 рясофорных послушниц и десятки послушниц, живших на испытании и проходивших различные послушания.

После событий 1917 года Паданский монастырь был закрыт, как и другие обители нашего края. В настоящее время он возобновлен. Введено-Паданская обитель стала первым действующим монастырем в Подпорожском районе Ленинградской области.

Адрес: Ленинградская обл., Подпорожский р-н, урочище Падано, 8 км от Винниц.

Прп. Макарий Римлянин, Новгородский

(† 2-я половина XVI), память 1 февраля

Преподобный Макарий Римлянин, Новгородский, родился в конце XV столетия в Риме в семье богатых и знатных граждан. Родители воспитали его в строгих законах религии и дали ему блестящее образование. Изучение Священного Писания и творений святых отцов было постоянным занятием будущего подвижника.

Духовный разлад западноевропейского общества и церковные нестроения побудили его идти на восток. Раздав неимущим богатство, преподобный Макарий покинул Рим.

Труден был путь подвижника. Наконец он достиг Великого Новгорода. Благолепие церквей и многочисленных монастырей новгородских поразили преподобного Макария. Паломничая по обителям новгородским, он пришел в Свирский монастырь преподобного Александра, где тогда еще игуменствовал сам основатель обители.

Приняв здесь монашество с именем Макарий, преподобный решил навсегда затвориться в келии. По благословению преподобного Александра Свирского, инок Макарий избрал себе островок заболоченного берега реки Лензы, где срубил келью.

Прп. Макарий Римлянин

Изнуряя плоть и смиряя дух, в строгих подвигах бдения, поста и беспрестанных молитв, питаясь ягодами и травами, он подвизался немалое время в полном уединении. Однажды промыслом Божиим к келии преподобного пришли охотники, заблудившиеся среди болотных топей. Преподобный Макарий принял путников в своей келии и поделился своей скромной пищей. Покидая его, охотники дивились смирению и уму одинокого подвижника. Молва о его святой жизни стала распространяться в округе, привлекая людей, жаждавших духовных наставлений и иноческой жизни. Преподобный не отказывал в духовной помощи страждущим, но мирская слава тяготила его.

Он переселился еще далее, вглубь болота, но Господь дивным образом открыл людям его новое убежище. Своими подвигами он привлек к месту особую благодать Божию, являвшуюся окрестным жителям то в виде столпа огненного, то в виде благоуханного дыма, распространявшегося по окрестностям. Усердно помолившись Господу, преподобный Макарий благословил ревнителей жизни иноческой ставить здесь келии. Так было положено начало новой обители.

Вскоре была построена небольшая деревянная церковь в честь Успения Пресвятой Богородицы (ок. 1540 г.). Первым игуменом стал сам преподобный Макарий, возведенный в священный сан святителем Новгородским, митрополитом Макарием. Управляя обителью в течение нескольких лет, преподобный Макарий стяжал у Господа дар прозорливости и чудотворения. Предчувствуя кончину, преподобный передал настоятельство одному из учеников, сам же удалился на место своего первоподвижничества. Здесь преподобный Макарий мирно почил о Господе 15 августа во второй половине XVI века.

Иноки погребли своего игумена у стены созданной им Успенской церкви. В 1761 году при перестройке храма над могилой преподобного Макария Римлянина устроен придел в его честь.

Разоренный шведами в 1615 году монастырь преподобного Макария Римлянина был восстановлен в XIX веке.

Адрес: Ленинградская обл., Тосненский р-н, урочище Макарьевская пустынь. По трассе Любань – Шапки поворот на п/о Обуховец – 8 км.

Прп. Мартирий Зеленецкий, Великолуцкий

(† 1603), память 14 марта, 24 ноября

В миру Мина, происходил из города Великие Луки. Родители его, Косма и Степанида, умерли, когда ему не было еще десяти лет.

Как говорится в Житии: «Воспитывал его духовный отец, священник городского Благовещенского храма, и мальчик все более и более прилеплялся душой к Богу.

Овдовев, его наставник принял иночество с именем Боголеп в Великолукском Троице-Сергиевом монастыре. Мина часто посещал его в обители, а затем и сам принял там постриг с именем Мартирий. Семь лет неослабно трудились Господу учитель и ученик в одной келии, соревнуя друг другу в подвигах труда и молитвы. Инок Мартирий нес послушания келаря, казначея и пономаря.

В это время Матерь Божия впервые проявила Свое особое попечение о преподобном Мартирии. В полдень он задремал на колокольне и увидел на огненном столпе образ Пресвятой Богородицы Одигитрии. Инок с трепетом приложился к нему, горячему от столпа огненного, и, проснувшись, еще ощущал этот жар на своем челе».

По духовному совету преподобного Мартирия тяжело больной инок Аврамий ходил на поклонение чудотворной Тихвинской иконе Божией Матери и получил исцеление. Преподобный проникся горячей верой в заступление Богоматери. Он стал молить Царицу Небесную, чтобы Она указала, куда ему укрыться для прохождения подвига совершенного безмолвия, к которому стремилась его душа. Преподобный тайно удалился в пустынное место за 60 верст от Великих Лук. Как пишет сам преподобный в своих записках, «в той пустыни принял я великие страхования от бесов, но я молился Богу, и бесы были посрамлены». В письме к старцу Боголепу преподобный просил благословения на пустынножительство, но духовник посоветовал Мартирию вернуться в общежитие, где он был полезен братии. Не дерзая ослушаться и не зная, как поступить, святой Мартирий отправился в Смоленск на поклонение чудотворной иконе Божией Матери Одигитрии и чудотворцу Авраамию. В Смоленске святому явились в сонном видении преподобные Авраамий и Ефрем и успокоили его возвещением, что ему Господом назначено жить в пустыне, «где Бог благословит и Пресвятая Богородица наставит».

Тогда преподобный направился к Тихвинской обители, уповая, что там Матерь Божия разрешит окончательно его недоумения. И действительно, инок Авраамий, который в благодарность Матери Божией за исцеление навсегда остался в той обители, поведал ему о сокровенной пустыни, над которой ему было видение сияющего Креста Господня. Получив на этот раз благословение старца, преподобный Мартирий взял с собой две малые, одинаковой меры, иконы – Живоначальной Троицы и Пресвятой Богородицы Тихвинской – и отправился в пустынь, именовавшуюся Зеленой, ибо она возвышалась красивым зеленым островом среди лесистой топи. Жестоко, многоболезненно было житие преподобного в этой пустыни, но ни холод, ни лишения, ни дикие звери, ни козни врага не смогли поколебать его решимости претерпеть испытания до конца. Он поставил часовенку в прославление и благодарение Господа и Пречистой Богородицы, в которой вновь удостоился увидеть во сне образ Богоматери, на этот раз – плывущий по морю. Справа иконы явился Архангел Гавриил и пригласил инока приложиться к образу. После колебаний преподобный Мартирий вступил в воду, но образ стал погружаться в море. Тогда преподобный взмолился, и его тотчас волна перенесла с образом на берег.

Пустыня освятилась жизнью отшельника, и в нее стали приходить многие, не только, чтобы назидаться словом и примером преподобного, но и для водворения вместе с ним. Умножившееся братство учеников побудило преподобного построить церковь во Имя Живоначальной Троицы, куда он поставил и свои моленные иконы. Во свидетельство благодати Божией, почившей на обители преподобного Мартирия, инок Гурий сподобился видеть над церковным крестом сиявший на небе Крест.

Прп. Мартирий Зеленецкий

Так было положено начало Троицкому Зеленецкому монастырю[10] – «Зеленой Мартириевой пустыни». Далеко распространилась слава о прозорливости преподобного и даре исцелений. Многие именитые новгородцы стали посылать приношения в обитель. На средства благочестивого боярина Федора Сыркова была построена теплая церковь, освященная в честь Благовещения Пресвятой Богородицы в память о той, первой церкви в Великих Луках, откуда он мальчиком начал свой путь к Богу.

От Пречистой Богородицы преподобный продолжал получать благодатные подкрепления. Однажды во сне Матерь Божия Сама явилась ему в келии, на лавке, в большом углу, где стояли иконы. «Я глядел, не отрываясь, на Ее святой лик, на очи, исполненные слез, готовых капнуть на пречистое лицо Ее. Встал я ото сна и был в ужасе. Зажег свечу от лампады, чтобы посмотреть, не сидит ли Пречистая Дева на месте, где я видел Ее во сне. Подошел я к образу Одигитрии и убедился, что воистину явилась мне Богородица в том образе, как изображена Она на иконе моей».

Вскоре после этого (около 1570 г.) преподобный Мартирий принял в Новгороде от архиепископа (Александра или Леонида) священство. Известно, что в 1582 году он был игуменом.

В 1595 году в Твери святой Мартирий исцелил умирающего сына бывшего Касимовского царя Симеона Бекбулатовича. На пожертвования благодарного Симеона были построены церкви в честь Тихвинской иконы Божией Матери и святителя Иоанна Златоуста – Небесного покровителя исцеленного царевича Иоанна. В 1595 году царь Федор Иоаннович дал монастырю жалованную грамоту, утвердив основанный Мартирием монастырь.

Достигнув глубокой старости и приготовляясь к смерти, преподобный Мартирий ископал себе могилу, поставил в ней своими руками сделанный гроб… Он «дал братии благословение и со словами: „Мир всем православным", – «в духовном веселии почил о Господе 1 марта 1603 года».

Преподобный был погребен близ церкви Богоматери, а затем его святые мощи покоились под спудом в церкви Пресвятой Троицы, под подвальным храмом в честь святого Иоанна Богослова. Бывший инок Зеленецкого монастыря, митрополит Казанский и Новгородский Корнилий († 1698) составил службу и написал «Житие преподобного Мартирия….».

Адрес: Свято-Троицкий Зеленецкий монастырь, Ленинградская обл., Волховский р-н, Усадищенская вол., ст. «Зеленец».

Подворье: Санкт-Петербург, пр. Обуховской обороны, 24.

Старообрядчество

В 1667 году в Русской Православной Церкви произошел раскол, повлекший за собою тяжелейшие последствия.

Формальной причиной его послужили разночтения в церковных книгах и различия в обрядности в разных областях России. Происходило это потому, что церковные книги, которыми пользовались при богослужении, переводились не одновременно и разными переводчиками, не однократно переписывались, при этом в текст вкрадывались ошибки и разночтения. Привести все это к единообразию пытались еще в 1478 году, затем на Стоглавом Соборе в 1551 году. В 40-х годах вокруг царского духовника Стефана Вонифатьева сложился кружок «ревнителей древнего благочестия». Стефан утверждал, что только у греков сохранился древний правильный обряд, а русские исказили его по незнанию и теперь нуждаются в исправлении книг в соответствии с греческими образцами. В кружке собрались известные духовные лица, но единства взглядов в нем не было.

Стефану возражали, что ежели малограмотные священники искажают обряд, то их следует обучить, но русская церковь от канонов православных не отклонялась и признавала только древние греческие рукописные книги, отвергая печатные и что ученых греков и киевлян, которых приводил в пример Стефан, никак допускать к исправлению книг нельзя, так как они давно истину и благочестие утратили. Этот, казалось бы, ученый спор имел кровавые социальные последствия.

По смерти патриарха Иосифа 25 июля 1652 года патриархом был избран Никон.

В 1653 году он совершенно неожиданно издал распоряжение, по которому отменялось утвержденное Стоглавым Собором «крестное знамение двумя перстами» и введено троеперстие. Отменены земные поклоны и разрешено кланяться только «в поясни» и т. д. Русский православный человек встал перед страшным выбором: ослушаться постановлений Стоглавого Собора – значит подвергнуть себя соборному проклятию, не исполнять распоряжений патриарха – значит нарушить послушание архипастырю. Часть членов кружка «ревнителей благочестия» обратилась с письмом к царю за помощью. За свою решительность все пострадали: с протопопа Неронова был снята скуфья, протопоп Аввакум сослан в Сибирь, протопоп Даниил расстрижен, лишен священнического звания, протопоп Логгин острижен – подвержен уголовному наказанию.

Патриарх Никон созвал в 1654 году церковный Собор и доложил о ходе реформ, но Собор его начинаний не поддержал. Никон пригласил антиохийского патриарха Макария и сербского патриарха Гавриила, вновь собрал Собор и там добился одобрения своих нововведений. Константинопольский патриарх Паисий предупредил об опасности от той торопливости, с которой совершается реформа, говоря, что православие допускает разнообразие обрядовых форм, если оно не связано с искажением вероучения. Но Никон, выдвигая авторитет греков, повсюду вводит новшества, и тем вызывает сопротивление многих.

В 1658 году Никон был лишен патриаршества, осужден и сослан в Ферапонтов монастырь, затем – в Кирилло-Белозерский. Но Никон остался не сломленным! Когда в 1676 году умер царь Алексей Михайлович, и огласили завещание, где царь просил у Никона прощения, тот ему в таком прощении отказал.

Столь же непримиримы являлись и противники Никона. Одним из самых яростных, почитаемый старообрядцами мучеником, был протопоп Аввакум.

При Никоне «справщики», не знавшие греческого, в том числе Аввакум, были устранены. Аввакум вошел в активную оппозицию новому патриарху и его новшествам. Уже в сентябре 1653 года его бросили в подвал Андроникова монастыря, потом сослали в Тобольск. Так как и здесь он не переставал «ревностно бранить ересь Никонову», то его перевели под начало суровому воеводе Афанасию Пашкову, имевшему поручение завоевать Даурию (Забайкальскую область). Шесть лет провел Аввакум в Даурской земле, дошел с воеводой до Нерчинска, Шилки и Амура, не переставая обличать неправедные действия воеводы. Пашков же подвергал его за это многим лишениям и истязаниям.

В 1663 году Аввакуму повелено возвратиться в Москву. Но через год он опять подал челобитную царю Алексею Михайловичу, в которой обвинил в ереси всю русскую церковь, за что его сослали в Мезень, где он остался полтора года.

В 1666 году Аввакум опять возвращен в Москву, но по-прежнему остается непреклонен в оппозиции всему церковному Собору и в 1667 году вместе с протопопом Никифором, попом Лазарем, дьяконом Феодором Ивановым и соловецким иноком Епифанием сослан в Пустозерский острог на Печоре.

Пустозерские ссыльные продолжали бороться за свои убеждения и создали в месте своего заключения около ста сочинений: послания, «беседы», челобитные, «толкования» священных текстов, автобиографические повести и жития. Рукописи переписывались «добрым письмом» как в самом Пустозерске, так и в Окладниковой слободе на Мезени, а потом переправлялись «верным» в Москву, Поморье и другие места для последующего распространения. После 14 лет заключения, во время которого Аввакум не переставал обвинять и учить, он написал такое резкое послание царю Феодору Алексеевичу, где хулил всю русскую церковь и царский дом, что был приговорен царскими властями к сожжению. Это и свершилось 14 апреля 1682 года.

Непримиримость восторжествовала, когда братия Соловецкого монастыря в 1667 году решилась идти против церковных и царских властей, защищая старый образ веры и церковный обычай.

Еще в 1657 году соловецкие монахи отказались принять новые книги. Возглавил, восставшую против новшеств, братию, живший здесь на покое, архимандрит Саввино-Сторожевского монастыря и бывший царский духовник Никанор.

После нескольких попыток вразумить взбунтовавшуюся братию, в 1668 году были посланы царские стрельцы. Монахи заперлись в крепости, началась яростная оборона. В последние месяцы монастырские стены испытали страшный натиск: днем и ночью обрушивались каменные ядра «пудов по шести и по семи». Но соловецкие камни не поддавались. Прорывались между озером и морем окопы, возводились высокие городки, позволявшие вести прицельный огонь по монастырю. Восставшие оттесняли противника, надстраивали слабые участки, устанавливали специальные щиты и рогатины, обстреливали наступающих с городовых кровель. Чтобы лишить противника подступа к нижнему бою, в землю были вбиты специальные сваи, к которым крепились доски с торчащими из них большими гвоздями. Сообщали, что сам архимандрит Никанор «по башням ходит беспрестанно и пушки кадит и водою кропит и им говорит: матушки мои голаночки (пушки, отлитые в Голландии. – Б. А.), надежда на вас, вы нас обороните».

После шестилетней осады 22 января 1676 года монастырь был взят войском воеводы Мещерякова. Старообрядцы передавали, что после «умертвия тово царева вскоре приезжал гонец от Соловков, с победою лист привез к царскому лицу: „Счастием, де твоим пособил Бог: монастырь взяли и всех под мечь подклонили. Человек за пятьсот подрубили, а десятков с шесть повесили, все иноков…“» На следующий день, 23 января, царь Алексей Михайлович заболел, «скорбь… взяла» его неожиданно, а 30 января, в день «недели Страшного суда», в начале Великого поста царь скончался.

Приверженцев старого церковного чина и обряда оказалось не мало, но было много и тех, кто разделял идеи церковного обновления. Церковный Собор 1666 года признал исправление книг и обрядов правильным. Следующий Собор (1667 г.) утвердил постановление прежних соборов об исправлении книг и проклял противников реформы. Тех, кто противился нововведениям и не подчинился соборным решениям православной церкви, стали называть раскольниками, или старообрядцами.

Среди них было общее убеждение: церковная реформа – свидетельство того, что на Земле воцарился антихрист и следует скоро ожидать конца света. А поэтому благочестивые люди, желающие спасти душу, должны бежать от мира и жить «по старому». Тысячи людей бросили нажитые веками места и стали переселяться подальше от властей, в пустынные края. Сначала они наполнили скитами все леса внутренних областей России: костромские, вязниковские, брянские, керженские. Потом прибежищем старообрядцев стало Северное Поморье, где была основана Выговская пустынь, а с Поморья раскол перешел в новгородские, псковские края, отсюда в Стародуб, на реку Ветку, в Сибирь, и за пределы страны в Швецию.

Не подчинившись соборным решениям церкви, старообрядцы сразу же столкнулись с целым рядом проблем, и первая – как передавать таинство священства? Часть старообрядцев принимали священников, «рукоположенных» после Никона, другие считали, что «правильных попов» после никоновских реформ не стало. Они получили название «беспоповцев», так как на основании канонических правил считали, что в случае крайней нужды таинство исповеди и крещения могут совершать и миряне. Последователи первого направления двигались в основном на юг, на Дон и Кубань, беспоповцы – на Север.

Поморская община, возникшая в 1690-е годы в глухих лесах на пустынном берегу реки Выг и процветавшая почти 150 лет, пользовалась наибольшим влиянием. Здесь образовался самый первый поморский толк «даниловщина». Центром его стало Выговское, или Выгорецкое, старообрядческое общежительство, которое находилось в Повенецком уезде Олонецкой губы на реке и озере Выг.

Основали его в 1695 году бежавшие из Соловецкого монастыря от осады иноки и другие сторонники старины – сын крестьянина из Тотьмы Корнилий, бывший дьячок Данила Викулов, братья Андрей и Семен Денисовы с сестрою Соломонией (происходившие из рода князей Мышецких), старец Сергий с сестрою. Жили сначала в разных скитах, потом соединились в общежительство. Община состояла из двух скитов Данилова и Лексы, а, кроме того, 12 пашенных дворов. Устав общежития требовал «все в казне иметь общим, у себя не иметь ни денег, ни платья, ни иных вещей… трапезу иметь всем общую, кроме немощных; пища и питие всем равны». Стена разгораживала пустынь на мужскую и женскую половину, разговаривали друг с другом через окно в присутствии двух стариц. Так же и весь мир они считали разделенным на две неравные половины, большую из них победил антихрист. Выговцы думали, что только они и есть те избранные люди, на которых антихрист не смог наложить свою печать, не молились за государя и за священство, принадлежащих, по их мнению, к оскверненному миру. Скитники вынуждены были обходиться без священства и таинств, кроме крещения и покаяния.

Ждали конца света, но он все не наступал, и постепенно общинная жизнь выговцев стала меняться. Общий скит разделился на два самостоятельных скита – мужской и женский, стали заключать браки, разделились на «скитников» и «работных людей». Были и другие изменения: в 1742 году сначала Данилово, а потом и Лекса стали при молении поминать царя и царствующий дом. Еще при Петре I выговцы согласились платить двойной подушный оклад государству. Когда в 1702 году Петр I основывал железоделательные заводы, один из них (Повенецкий) строился близ Выговской пустыни. Царские власти не препятствовали жизни общины, но требовали участия в работах и уступок – молиться за царя.

С уступками властям, на которые пошла община в начале XVIII в., согласились не все выговцы. В 1706 г. из выгорецкой общины вышел один из ее несогласных деятелей – Феодосий Васильев. В Новгороде он возглавил свою «феодосиевскую» общину, отсюда бежал в Польшу, затем основал общины в Великолукском и Дерптском уездах. «Феодосиевский» толк проник в Москву, где в 1771 г. было основано общежитие Преображенского кладбища. Правила жизни его заимствованы из Выгорецкого монастыря. Многие феодосиевские общины Ярославля, Новгорода, Вышнего Волочка, Риги, Тулы, Саратова, Нижнего Новгорода, Казани, Стародубья зависели от Преображенской, получали оттуда книги, наставников и певчих.

В 1722 году, по запросу Синода, выговцы дали письменные ответы на вопросы о свой вере. В «Поморских ответах» поморцы написали, что никонианских новшеств, по прежнему, не принимают, но свои обязанности к государству признают, а царей к еретикам не причисляют. Ради спасения, желали бы замкнуться в собственном отдельном «мире», но государственных повинностей не отвергают, готовы платить двойную подушную подать и выплачивать за требуемых рекрутов в царское войско по 120 руб.

Ломка жизненного уклада в России, начатая Петром I, способствовала постепенному возрастанию числа старообрядцев.

Число жителей Выговских скитов значительно выросло. К началу века здесь официально жило 1000 человек (из них 700 женщин), а неофициально до 2800. Выработанное в скитах ученье распространялось не только в Олонецком уезде, но по всему Поморью. Выг считался «беспоповским Иерусалимом». Сюда шли учиться чтению, уставному письму и иконописи, для чего действовала особая школа. Более 100 девиц и несколько мужчин занимались там перепиской книг и отсюда выходили опытные начетчики и начетчицы.

Расцветало хозяйство. Занимались земледелием, скотоводством и промыслами: рыбной ловлей, охотой, торговлей. Имелись в скитах и мастерские избы: кузнечная, швальни – портная и чоботная, кожевня, медня и др. У выговцев были свои корабли, посылались свои артели на остров Шпицберген для добывания оленей, моржей и белых медведей. Добычу отвозили в Архангельск, там покупали треску и отправляли ее в Петербург для обмена на хлеб. Во многих городах у выговцев были дома и капиталы, а доходы скитов в 1830-х годах доходили до 200 тысяч руб. Управлялись скиты выборным «большаком», который жил в Данилове и заведовал как хозяйством и казною скитов, так и религиозными их делами. При большаке состояло несколько доверенных лиц, которые ему помогали.

Расцвет скитов совпал с царствованиями Екатерины II и Александра I, когда раскольники не подвергались преследованиям.

Николай I, вступив на престол, начал гонения, а к концу его царствования скиты были почти разорены. С 1827 года стали принимать карательные меры – запретили принимать в скиты детей, вывозить из скитов книги и иконы, проживать в пашенных дворах, были сняты с часовен колокола. Полное разорение Выгоцких скитов настало в 1854–1855 годах. Оставшиеся в скитах жители были выселены, сломаны ограды вокруг скитов и кладбищ, разрушены больницы, мастерские и часовни.

Третий толк беспоповцев – филипповский. Некоторые олонецкие и архангельские беспоповские общины, жившие в лесах и почти не имевшие сношений с внешним миром, осудили отступничество выговской общины от первоначальных правил. Часть поморского согласия во главе со старцем Филиппом отошла от выговских поморцев и образовала свой «филипповский» толк с центром на реке Умбе (Кольский полуостров). Филипповцы считали единственным путем спасения самосожжение, и к нему готовились. В 1743 году Филипп с группой последователей был окружен посланным властями военным отрядом, но 70 человек сожгли себя в срубе. Филипповский толк и идея «самосожжения» распространялись на Севере России и в Верхнем Поволжье.

Последнее деление беспоповщины – странничество, возникло в 1760-е годы, и к середине XIX века распространилось в Архангельской, Олонецкой, Пермской и других губерниях. Последователи странничества – бегуны – не имели дома, отвергали всякое подчинение властям, не платили податей, избегали военной службы. Даже обряд крещения они совершали только в дождевой воде или роднике – той воде, которая не текла по земле, казавшейся им «подвластной антихристу».

Историки Русской Церкви Николай Каптерев и Евгений Голубинский убедительно доказали, что реформы патриарха Никона, так называемые «никоновы новины», были малообоснованны, и старообрядцы во многом, хотя и далеко не во всем, правы в своем несогласии с ними. Однако эта формальная правота оборачивается нравственной неправотой в отношении старообрядцев к самой Церкви. Эта огромная нравственная неправота заключается в том, что для ярых приверженцев протопопа Аввакума форма нескольких богослужебных обрядов, почти бытовая традиция, оказалась важнее самой Церкви.

Трагедия раскола состояла в том, что с самого начала в их рядах не было ни одного епископа, за исключением Павла Коломенского, умершего еще в 1654 году и не оставившего себе преемника. Но по каноническим правилам Православная Церковь без епископа существовать не может, так как только епископ имеет право посвятить священника и диакона. Священники дониконовского поставления очень скоро умерли.

Старообрядчество разделилось на два основных толка: поповский (признающий необходимость священников при богослужении и обрядах) и беспоповский (отрицающий возможность существования «истинного» духовенства).

Наиболее крайняя часть старообрядцев решила, что после реформ Никона благодать полностью исчезла из Церкви и следует смиренно ожидать гибели мира и Страшного Суда. Эти отвергнувшие священство старообрядцы получили название беспоповцев. Беспоповцы первоначально селились в диких необжитых местах на побережье Белого моря и потому стали называться поморами. Другими крупными центрами беспоповцев стали Олонецкий край (современная Карелия) и речка Керженец в Нижегородских землях. Впоследствии, в беспоповском движение возникли новые разделения и образовались новые согласия: даниловское (поморское), федосовское, часовенное, спасово, аристово и другие, более мелкие и экзотические, вроде средников, дырников и бегунов.

Церковь Знамения Пресвятой Богородицы старообрядческой общины Поморского согласия на Тверской улице. 1908 г.

Другая часть старообрядцев решила, что можно прибегать к священникам, получившим поставление в «Никонианской Церкви», если они проклянут «Никоновы новины» и получат надлежащую исправу. Эти старообрядцы стали называться поповцами, или беглопоповцами, так как принимали «беглых», т. е. покинувших своего епархиального епископа священников. У старообрядцев-беглопоповцев всегда была мечта о собственном епископе, но получить его они смогли только в середине XIX столетия. Причем и среди этих приемлющих священство старообрядцев нет литургического единства, так как одна часть из них признает иерархию, восстановленную в 1846 году находившимся за штатом Константинопольского Патриархата боснийским митрополитом Амвросием, а другая принимает иерархию, основанную в 1923 году перешедшим в старообрядчество викарным епископом Саратовской епархии Николаем (Позднеевым), который разорвал общение с Московским патриархом по причине своего уклонения в обновленчество.

Поповщина делится на Беглопоповское согласие (Древлеправославная Старообрядческая Церковь); Белокриницкое согласие (Русская Православная Старообрядческая Церковь).

В 1864 году император Александр II утвердил «Правила» о старообрядцах. Старообрядческим толкам, лояльным к светской власти, дозволялось свободно отправлять богослужение, открывать школы, занимать общественные должности, выезжать за границу. По существу произошла легализация «раскола» и прекратились гонения на старообрядцев, происходившие при императоре Николае I.

Поместный Собор Русской Православной Церкви, состоявшийся в 1971 году, признал неправоту Московского Собора 1656 года и Большого Московского Собора 1667 года, «узаконивших» раскол. Анафемы на приверженцев старых обрядов, произнесенные на этих соборах, были признаны «яко не бывшими», а сами старые обряды равночестными с принятыми в Русской Православной Церкви. Следует помнить, что взятые в отдельности обряды нимало не спасительны. По приблизительным оценкам последователей старообрядчества насчитывается около двух миллионов человек.

Синодальный период

Русские цари, при укреплении своей власти, стремились к реформированию Церкви. Еще при царе Алексее Михайловиче был прекращен переход земли в собственность духовенства, и признанные тяглыми землями, очутившиеся в руках духовенства, возвращены обратно в тягло[11].

В 1687 году Русская церковь в Польше воссоеденилась с Русской церковью Московского Патриархата. В российский епископат вошли по-западному образованные малороссийские православные архиереи, некоторые из них сыграли ключевую роль в церковных преобразованиях Петра I.

Неверующим царь Петр не был, скорее он принадлежал к числу тех, кого называют равнодушными к делам веры. Но с течением времени недовольство Петра русским духовенством усиливалось. Он привык большую часть своих неудач во внутренних делах государства приписывать тайному противодействию духовенства и решил обезвредить это противодействие, проводя реформы, относящиеся к устройству Российской Церкви, а именно:

1. Устранение возможности вырасти русскому папе – «второму государю, самодержцу равносильному или большему», каким мог стать, а в лице патриархов Филарета и Никона до известной степени становился московский патриарх;

2. Подчинение церкви монарху. Духовенство Петр воспринимал как «не есть иное государство», которому «наравне с другими сословиями» должно подчиняться общим государственным законам.

Путешествия Петра по протестантским странам Европы еще более усилили его взгляды на отношение государства и церкви. Со вниманием Петр слушал советы Вильгельма Оранского в 1698 году во время своих неофициальных встреч, устроить Церковь в России на манер Англиканской, объявив себя ее Главою.

Чрезвычайно болезненным для высшего духовенства стало дело царевича Алексея, с которым многие духовные лица связывали надежды на восстановление былых обычаев. Бежав в 1716 году за границу, царевич поддерживал сношения с митрополитом Крутицким Игнатием (Смолой), митрополитом Киевским Иоасафом (Краковским), епископом Ростовским Досифеем и др. Главной причиной измены сына Петр считал «:беседы с попами и чернецами». По результатам следствия, на духовных лиц, уличенных в связях с царевичем, обрушились кары: епископ Досифей был лишен сана и казнен, а также духовник царевича, протопоп Иаков Игнатьев и близкий к первой супруге Петра, царице Евдокии, ключарь собора в Суздале Феодор Пустынный. Митрополит Иоасаф был лишен кафедры и, вызванный на допрос, скончался по пути из Киева.

Все время подготовки реформирования церковного управления, Петр I постоянно обращался к восточным патриархам – прежде всего Иерусалимскому патриарху Досифею – по различным вопросам духовного и политического характера. К Вселенскому патриарху Косме обращался и с частными духовными просьбами, например за разрешением ему на «мясоястие» во время всех постов. Петру было удобнее решать вопросы духовного характера с восточными патриархами, поскольку они находились в значительной мере на содержании московского правительства (а патриарх Досифей де-факто был в течение нескольких десятилетий политическим агентом и информатором российского правительства обо всем, что происходило в Константинополе), нежели со своим, порою строптивым, духовенством.

Еще при жизни патриарха Адриана Петр самостоятельно запретил строить новые монастыри в Сибири.

В октябре 1700 года патриарх Адриан умер. Петр находился в это время с войсками под Нарвой. Здесь, в лагере, он получил два письма, касавшиеся положения, сложившегося из-за кончины Патриарха. Боярин Тихон Стрешнев, остававшийся во время отсутствия государя, по старому обычаю, ведать Москвой, давал отчет о кончине и погребении патриарха, о мерах, принятых к охране имущества патриаршего дома, и спрашивал, кого назначить новым патриархом.

Прибыльщик Курбатов, обязанный по должности своей представлять государю обо всем, что клонится к прибыли и пользе государства, писал государю, что ему, царю, Господь судил «достояше свое и люди свои въ житейскихъ потребахъ управляти въ правде, яко отцу чады». Далее он указывал, что из-за смерти патриарха его подчиненные забрали все дела в свои руки и в своих интересах распоряжаются всеми патриаршими доходами. Курбатов предлагал избрать, как было и ранее, для временного управления патриаршим престолом архиерея. Все монастырские и архиерейские вотчины Курбатов советовал переписать и отдать их в охранение кому-либо.

Через неделю после возвращения из-под Нарвы Петр сделал так, как предлагал Курбатов. Блюстителем и управителем Патриаршего престола был назначен митрополит Рязанский и Муромский Стефан Яворский (см. Приложение, стр. 558).

Местоблюстителю поручены в заведывание только дела веры: «о расколе, о противностяхъ церкви, о ересяхъ», все же прочие дела, находившиеся в ведении патриарха, распределены по приказам. Ведавший по этим делам особый приказ – Патриарший разряд – уничтожен.

Двадцать четвертого января 1701 года был восстановлен Монастырский приказ, в ведение которого отошли Патриарший двор, архиерейские дома и монастырские земли и хозяйства. Во главе приказа был поставлен боярин Иван Алексеевич Мусин-Пушкин, да при нем дьяк Ефим Зотов.

Вскоре последовал ряд указов, решительно сокращавших самостоятельность духовенства в государстве и независимость духовного чина от светской власти. Особой чистке подверглись монастыри. Монахам было приказано оставаться постоянно в тех монастырях, где их застанут особые переписчики, посланные Монастырским приказом. Из монастырей выселили всех непостриженных. Женским монастырям позволили постригать в монахини только женщин после сорокалетнего возраста. Хозяйство монастырей отдано под надзор и контроль Монастырского приказа. В богадельнях приказано оставить только действительно больных и немощных. Наконец, указом 30 декабря 1701 года определялось давать монашествующим денежное и хлебное жалование из доходов монастыря, а вотчинами и угодьями монахам впредь не владеть.

Ряд дальнейших мер разрешал свободное исповедание своей веры иностранцам, как католикам, так и протестантам всех толков.

Были изданы указы, «чтобы в городах и уездах всякого чина мужского и женского пола люди у отцов своих духовных исповедовались ежегодно», причем за уклонение от исповеди взимался штраф. Мера эта, кроме целей нравственного характера, имела в виду, главным образом, установить принадлежность данных лиц к старообрядцам, которые облагались двойным налогом. Особыми указами, изданными в 1718 году, предписывалось православным обывателям непременно посещать церкви и в храмах стоять с благоговением и в безмолвии, слушая святую службу, иначе грозил штраф, взимаемый тут же в церкви особым приставленным для того «добрым человеком». Сам Петр I любил ознаменовывать все торжественные дни своей жизни торжественными церковными служениями. Чтение по городам известия о полтавской победе, например, сопровождалось молебном и пятидневным церковным звоном.

Для поднятия нравственного уровня самого духовенства был издан наказ архиереям, рекомендовавший им кротость в обращении с подчиненными, осторожность в принятии «неведомыхъ гробовъ» за святые мощи и в явлении чудотворных икон. Запрещалось «вымышлять чудеса». Предписывалось не допускать юродивых; архиереям указывалось, чтобы они в мирские дела не входили, разве «явная неправда будет», – тогда позволялось писать царю. По росписи 1710 года архиереям назначено жалование от одной до двух с половиной тысяч рублей в год. Еще в 1705 году была произведена генеральная чистка духовенства, из состава которого выключены и отмечены солдаты, дьячки, монастырские слуги, поповичи, пономари, их дети и свойственники.

Всех просящих милостыню приказано перехватать и для разбора и наказания вести в Монастырский приказ, причем всякого чина людям запрещалось подавать милостыню бродячим нищим. Кого обуревала жажда подаяния милостыни, тому предлагалось подавать в богадельни. С тех, кто не слушался указа и подавал милостыню бродячим нищим, брали штраф. По улицам Москвы и других городов ходили подьячие с солдатами и забирали и нищих, и благотворителей.

Однако в 1718 году Петру пришлось сознаться, что, несмотря на все его меры, число нищих умножилось. Он ответил на это драконовскими указами: нищих, схваченных на улицах, было приказано нещадно бить, и если они окажутся владельческими крестьянами, то отсылать их к владельцам с наказом, чтобы они посадили этого нищего на работу, дабы он даром хлеба не ел, а за то, что помещик допустил своего человека до нищенства, он должен был уплатить пять рублей штрафа. Попавших в нищенство второй и третий раз приказано бить на площади кнутом и отсылать мужчин на каторгу, женщин – в шпингауз (прядильню), детей – бить батогами и отсылать на суконный двор и к прочим мануфактурам. Несколько раньше, в 1715 году, приказано хватать нищих и отводить в приказы для розыска.

К 1718 году в Москве было устроено более 90 богаделен, и в них жило до 4500 нищих, слабых, получавших корм от казны.

Патриарший местоблюститель Стефан Яворский находился всецело во власти государя и не имел никакого авторитета. Во всех важных случаях он должен был советоваться с другими епископами, которых ему предлагалось попеременно вызывать в Москву. Результаты всех совещаний местоблюститель патриаршего престола (первым был митрополит Стефан Яворский) должен был представлять на утверждение государя. Это собрание очередных епископов из епархий называлось Освященным Собором. Этот Освященный Собор в духовных делах, а боярин Мусин-Пушкин с его Монастырским приказом – в других, значительно ограничивали власть местоблюстителя патриаршего престола в управлении церковью. Мусин-Пушкин в качестве начальника Монастырского приказа всюду продвигается Петром, как какой-то помощник, иногда чуть не начальник местоблюстителя патриаршего престола.

Положение главы русского духовенства стало еще тяжелее, когда с 1711 года вместо старой Боярской думы стал действовать Правительствующий Сенат. По указу об учреждении Сената все управления, как духовные, так и мирские, должны были повиноваться указам Сената как царским указам. Сенат сразу овладел и верховенством в духовном управлении. С 1711 года блюститель патриаршего престола не может без Сената поставить архиерея. Сенат самостоятельно строит церкви в завоеванных землях и сам приказывает псковскому владыке поставить туда священников. Сенат определяет игуменов и игумений в монастыри, в Сенат направляют свои просьбы о позволении поселиться в монастырь инвалиды-солдаты.

С 1715 года все центральные учреждения начали сосредотачиваться в Петербурге и разделяться на устроенные коллегиально ведомства. Конечно, Петру приходит мысль включить на тех же основаниях в механизм государственного управления и управление церковью. В 1718 году местоблюститель патриаршего престола, временно пребывавший в Петербурге, получает указ его величества – «жить ему в Петербурге постоянно и архиереям приезжать поочередно в Петербург же, против того, как в Москву приезжали». Это вызвало недовольство митрополита, на что Петр ответил резко и сурово и впервые высказал мысль о создании Духовной коллегии.

Ключевой фигурой в деле организации Духовной коллегии стал малороссийский богослов, ректор Киево-Могилянской академии Феофан Прокопович. Петр встретил его в 1706 году, когда он при закладке Печерской крепости в Киеве говорил встречную государю речь.

В 1711 году Феофан состоял при Петре в Прусском походе. Первого июня 1718 года он был наречен в псковские епископы, а на следующий день он посвящен в архиерейский сан в присутствии государя. Прокоповичу было поручено составление проекта создания Духовной коллегии.

25 января 1721 года Петр подписал манифест об учреждении Духовной коллегии, получившей вскоре новое наименование Святейшего синода. Заблаговременно созванные члены Синода принесли 27 января присягу, и 14 февраля произошло торжественное открытие нового управления церковью.

Синод стал вскоре послушным орудием в руках государя. Вместе с клятвой в верности служения своему делу, члены Синода клялись в верности служения царствующему государю.

Президентом Синода был назначен митрополит Стефан. За весь 1721 год Стефан в Синоде был только 20 раз. Никакого влияния на дела он не имел.

Вице-президентом был назначен человек, безусловно преданный Петру, – Феодосий, архиерей Александро-Невского монастыря.

По устройству канцелярии и делопроизводства Синод напоминал Сенат и коллегии, со всеми заведенными в этих учреждениях чинами и обычаями. Так же, как и там, Петр позаботился об устройстве надзора за деятельностью Синода.

11 мая 1722 года было приказано присутствовать в Синоде особому обер-прокурору. Первым обер-прокурором Синода был назначен полковник Иван Васильевич Болтин. Главной обязанностью обер-прокурора было вести все сношения Синода с гражданской властью и голосовать против решений Синода, когда они не согласовывались с законами и указами Петра. Сенат дал обер-прокурору особую инструкцию, являвшуюся почти полной копией с инструкции генерал-прокурору Сената.

Так же, как и генерал-прокурор, обер-прокурор Синода называется инструкцией «оком государевым и стряпчим о делах государственных». Обер-прокурор подлежал суду только государя. Сначала власть обер-прокурора была исключительно наблюдательная, но мало-помалу обер-прокурор становится вершителем судеб Синода и его руководителем на деле.

Как в Сенате подле должности прокурора стояли фискалы, так и в Синоде был поставлены духовные фискалы, называвшиеся инквизиторами, с протоинквизитором во главе. Инквизиторы должны были тайно наблюдать за правильным и законным течением дел церковной жизни. Канцелярия Синода была устроена так же по образцу Сената и подчинена обер-прокурору.

Синод должен был искоренять суеверия, устанавливать подлинность чудес новоявленных икон и мощей, наблюдать за порядком церковных служб и их правильностью, оберегать веру от пагубного влияния лжеучений, для чего наделялся правом суда над раскольниками и еретиками, иметь цензуру над всеми «историями святых» и всякого рода богословскими сочинениями, наблюдая, чтобы не прошло чего-либо противного православному вероучению. Синоду же принадлежит разрешение «недоуменных» случаев пастырской практики в делах христианской веры и добродетели.

В управлении церковным строем Синод должен исследовать достоинство лиц, поставляемых в архиереи; защищать церковный клир от обид со стороны «светских господ команду имеющих»; наблюдать, чтобы всякий христианин пребывал в своем звании. Синод обязан наставлять и наказывать погрешающих; епископы должны смотреть, «не безчинствуют ли священницы и дьяконы, не шумят ли по улицам пьяные, или, что хуже, в церквях не ссорятся ли по-мужичью». Относительно самих епископов предписывалось: «укротить оную вельми жестокую епископов славу, чтоб оных под руки, пока здравы, не вожено и в землю бы оным подручная братия не кланялись».

Суду Синода подлежали все дела, которые прежде подлежали суду патриаршему. По части же церковного имущества Синод должен смотреть за правильным употреблением и распределением церковного достояния.

При Петре духовенство стало превращаться в такое же сословие, имеющее государственные задачи, права и обязанности, как шляхетство и горожане. Петр хотел, чтобы духовный чин сделался органом религиозно-нравственного влияния на народ, находящимся в полном распоряжении государства. Путем создания высшего церковного управления – Синода – Петр получил возможность верховного распоряжения церковными делами.

В Древней Руси доступ в духовенство был широко открыт для каждого желающего, и никакими стеснительными постановлениями духовенство не было связано: каждое духовное лицо могло оставаться или не оставаться в духовном звании, свободно переходить из города в город, от служения в одном храме в другой; дети духовных лиц тоже ни в чем не были зависимы от своего происхождения и могли выбирать, какое хотели, поприще деятельности.

Низшее приходское духовенство избирателось. Прихожане выбирали, обыкновенно, из своей среды, как им казалось, подходящего для священнического сана человека, давали ему грамоту о выборе и посылали «ставиться» к местному архиерею.

Петр еще в начале 1700-х годов делает ряд распоряжений, ограничивающих свободу вступления в духовный чин. В 1716 году Петр издал распоряжение к архиереям, чтобы они «не умножали священниковъ и дьяконовъ сквернаго ради прибытка, ниже для наслѣдія». Выход из духовного звания был облегчен, и Петр благосклонно смотрел на священников, покидавших духовный сан. Одновременно с заботами о количественном сокращении духовного чина, правительство Петра озабочено прикреплением его к местам служения. Выдача перехожих грамот сначала очень затрудняется, а потом совсем прекращается, причем мирским лицам строжайше, под штрафом и наказанием, запрещается принимать для исполнения требы попов и дьяконов. Одной из мер к сокращению количества духовенства было и запрещение строить новые церкви. Архиереи, принимая кафедру, должны были давать клятвенное обещание, что «ни сами не будут, ни другим не допустят строить церквей свыше потребы прихожан».

Синодским указом 1722 года были установлены штаты духовенства, по которым определялось, «дабы больше триста дворовъ и въ великихъ приходахъ не было, но числилось бы въ такомъ приходѣ, гдѣ один священник, 100 дворовъ или 150, а где два, тамо 200 или 250. А при трехъ числилося бы до 800 дворовъ, а при толикихъ попахъ больше двухъ дьяконовъ не было бъ, а причетникамъ быть по препорціи поповъ, то есть при каждомъ попѣ одинъ дьячокъ и одинъ пономарь».

Установив штаты, Петр подумал и о пропитании духовенства, зависевшего во всем от прихожан. Белое духовенство жило тем, что приносили требы, а при всеобщей бедности, да еще при несомненном в те времена понижении приверженности к церкви, эти доходы были очень невелики, и белое духовенство петровских времен очень бедствовало.

Сократив количественно белое духовенство, запретив и затруднив доступ в него новых сил со стороны, Петр как бы замкнул духовное сословие в нем самом. Тогда-то и приобрели в жизни духовенства особое значение кастовые черты, характеризуемые обязательным наследованием сыном места отца. По смерти отца, служившего священником, поступал на его место старший сын, бывший при отце дьяконом, а на его место определялся в дьяконы следующий брат, служивший дьячком. Дьячковское место занимал третий брат, бывший прежде пономарем. Если недоставало на все места братьев, вакантное место замещалось сыном старшего брата или только зачислялось за ним, если он не подрос. Это новое сословие было приставлено Петром к пастырской духовной просветительской деятельности по закону христианскому, однако же, не на всей воле понимания закона пастырями так, как они хотят, а только как предписывает понимать его государственная власть.

И на духовенство были возложены Петром тяжкие обязанности. При нем священник не только должен обязательно славословить и превозносить все реформы, но и помогать правительству в сыске и уловлении тех, кто поносил деятельность царя и враждебно к ней относился.

Если на исповеди вскрывалось, что исповедующийся совершил государственное преступление, причастен к бунту и злоумышлениям на жизнь государя и его семьи, то священник должен был под страхом казни донести о таком исповеднике и его исповеди светскому начальству. На духовенство далее была возложена обязанность разыскивать и при помощи светского начальства преследовать и ловить раскольников, уклонившихся от уплаты двойных податей.

Во всех таких случаях священник стал выступать как подведомственный светской власти чиновник; вместе с фискалами, сыщиками и дозорщиками Преображенского приказа и Тайной канцелярии. Донос священника означал за собой суд и иногда жестокую расправу. В этой новой приказной обязанности священника затенялся духовный характер пастырской деятельности, и между ним и прихожанами создавались более или менее холодная и крепкая стена взаимного отчуждения, нарастало недоверие пасомых к пастырю. «В результате духовенство, – говорит Н.И. Кедров[12], – замкнутое в своей исключительной среде, при наследственности своего звания, не освежаясь притоком свежих сил отвне, постепенно должно было ронять не только свое нравственное влияние на общество, но и само стало оскудевать умственными и нравственными силами, охладевать, так сказать, к движению общественной жизни и ее интересам». Не поддерживаемое обществом, которое теперь не питает к нему симпатии, духовенство в течение XVIII века превращается в послушное и беспрекословное орудие светской власти.

В это же время вводилась обязательность обучения для сыновей священнослужителей и причетников; необученные подлежали исключению из духовного сословия.

Духовные училища семинарского типа постепенно создавались в разных городах России. В училища принимались мальчики, уже получившие начальное образование у себя дома или в цифирных школах. Курс обучения, согласно выработанным Феофаном (Прокоповичем) (см. Приложение, стр. 564) правилам, разделялся на восемь классов, с преподаванием в первом классе латинской грамматики, географии и истории, во втором – арифметики и геометрии, в третьем – логики с диалектикой, в четвертом – риторики и пиитики, в пятом – физики и метафизики, в шестом – политики, в седьмом и восьмом – богословия. Языки – латинский, греческий, еврейский, церковнославянский – должны были изучаться во всех классах, но на деле преподавалась одна латынь, которая была и языком преподавания: даже Священное Писание изучалось по Вульгате[13].

Петр I смотрел на монахов как на людей, которые «поедают чужие труды», от которых являются, сверх того, «забобоны, ереси и суеверия» (см. написанное Феофаном Прокоповичем по мысли Петра «Объявление, когда и какой ради вины начался чин монашеский и каковый был образ жития монахов древних и како нынешних исправить?»).

Чтобы прекратить бродяжничество монахов, запрещен был переход из одного монастыря в другой; архиереи, принося присягу, обещались не допускать бродяжничества монахов; священники должны были ловить бродячих монахов и представлять их в архиерейский дом; для поимки их наряжались особые сыщики из Монастырского приказа, из чиновников гражданских и военных.

Настоятелями монастырей могли быть назначаемы только лица, известные правительству, причем они обязывались не держать в монастырях затворников-ханжей и других распространителей суеверий. Монахам запрещалось держать чернила и писать что-нибудь без ведома настоятеля. Монах мог отлучаться из монастыря не более четырех раз в год и то с особого каждый раз разрешения настоятеля; не иначе как с дозволения последнего и только при свидетелях мог он принимать гостей. Такие строгие меры Петра объясняются, главным образом, тем, что среди монашества император встретил наиболее сильное и упорное противодействие своим реформам.

Если при Петре монастыри не были окончательно уничтожены, то по двум основаниям, высказанным в «Объявлении»: 1) они должны были служить для удовлетворения религиозной потребности некоторых лиц, стремящихся к уединению, и 2) в них избранные монахи должны были приготовляться к высшим духовным должностям. Для этого при монастырях должны были учреждаться ученые братства, школы. Неученые монахи должны были заниматься каким-нибудь трудом – столярным, иконописным и т. п.; монахини должны были прясть, вышивать, плести кружева. При монастырях предполагалось открыть также больницы, богадельни и воспитательные дома.

При Анне Иоанновне возобновили закон об уменьшении числа монахов. Было запрещено постригать кого бы то ни было, кроме вдовых священников и отставных солдат; наличных монахов велено переписать. Перепись эта, произведенная в 1732 году, открыла массу постригшихся вопреки указам: их велено расстригать и отдавать в солдаты. По свидетельству Синода, в 1740 году в монастырях оставались только дряхлые и старики, ни к какому богослужению не способные. Синод опасался, как бы монашество и вовсе не прекратилось на Руси.

Законы Петра I был несколько смягчены при Елизавете Петровне. В 1760 году разрешили постригаться в монахи лицам всех сословий.

К началу царствования Екатерины II в России насчитывалось до 1072 монастырей. В 1764 году были введены штаты, и число монастырей значительно уменьшилось. Здания закрытых монастырей обращались в казармы, госпитали и т. п. Новые монастыри строились только с высочайшего разрешения. Число монахов во многих монастырях вследствие скудности их средств уменьшалось, часто не достигая цифры, положенной по штатам.

Во всех монастырях Синод старался вводить общежитие с целью способствовать поднятию монастырской нравственности. Из среды монашествующих начинает выделяться ученое монашество, пользующееся известными льготами. Для него в 1766 году отменили указы Петра I, запрещавшие при монастырском общежитии иметь частную собственность и распоряжаться ею, посредством духовных завещаний. Кроме содержания от монастырей, ученые монахи получали также жалованье от школ, где состояли преподавателями. В 1799 году издано повеление причислять их, по заслугам, в качестве соборных иеромонахов к соборам богатых монастырей с правом пользования кружечными доходами.

При Александре I, относившемся вообще с большими симпатиями к монахам, положение последнего значительно улучшилось. Городские имущества монастырей освобождены от платежей и повинностей (кроме фонарной и мостовой), а недвижимые имущества вне городов – от платежа оброчных денег в казну. В 1812 году монастырские имущества освобождены от сборов, установленных Манифестом 11 февраля в момент самой настоятельной нужды государства в деньгах.

Свт. Иннокентий (Кульчицкий), епископ Иркутский

(† 1731), память 9 декабря, 22 февраля

По преданию, родился около 1680 года в Малороссии, в Черниговской губернии в семье священника Кольчицкого (или Кульчицкого), потомка древнего польского рода. Фамилию эту вместе с дворянским достоинством предки будущего святителя получили от польского короля Болеслава Храброго. При крещении мальчика нарекли Иоанном.

Получив начальное образование дома, он продолжил обучение в Киевской духовной академии. Учился очень хорошо, каждый предмет изучал основательно и успешно. С особенным прилежанием он занимался словесностью. Ко времени окончания Академии, в 1710 году, Иоанн принял постриг с именем Иннокентий в Антониевой пещере, под Киевом.

По окончании Академии был затребован в Москву на должность учителя и префекта в Славяно-греко-латинскую академию.

В 1719 году был переведен в Санкт-Петербургскую Александро-Невскую лавру с назначением обер-иеромонахом флота.

В 1720 году он нес послушание наместника Александро-Невской лавры. На образованного, благочестивого иеромонаха обратил внимание Петр I. Опираясь на мнение Сибирского митрополита Филофея (Лещинского), император решил образовать Русскую православную духовную миссию в Пекине, которую, по плану царя, должен возглавить епископ. Митрополит рекомендовал на эту должность иеромонаха Иннокентия.

5 марта 1721 года, в воскресенье, в Александро-Невском Троицком соборе за литургией была совершена хиротония иеромонаха Иннокентия во епископа Переяславского. Таинство в присутствии царя свершили члены Святейшего Синода митрополит Рязанский Стефан (Яворский) и Новгородский архиепископ Феофан (Прокопович).

Сразу по Пасхе, на Светлой седмице, владыка Иннокентий выехал из Санкт-Петербурга в страну «неведомых хинов» – в Китай. Его сопровождали два иеромонаха, иеродиакон и пять певчих с тремя служителями. Без малого год добирались они до Иркутска, оттуда двинулись дальше, за Байкал, и остановились в пограничном с Китаем Селенгинске, чтобы здесь дождаться разрешения пекинских чиновников на въезд.

В то время в Пекине большое влияние приобрели иезуиты, которые под различными предлогами уговаривали местных чиновников не принимать русского епископа. Повод для отказа был найден. В письме с просьбой о разрешении на въезд владыка Иннокентий назван «богдо» – т. е. «великий». В Китае такое обращение было принято только к императору, и потому двум великим особам быть одновременно в Китае невозможно.

В ожидании новых указаний из Святейшего Синода епископ Иннокентий оставался в Селенгинске безвыездно три года. Назначено ему было 1500 рублей в год, но жалования он не получал. То ли его «забыли» высылать, то ли разворовывали по дороге. Чтобы не умереть с голоду, миссия добывала себе пропитание рыболовством или нанималась на работы к местным хозяевам и тем кормилась. Поношенное платье владыка чинил себе сам.

«Где мне главу преклонити и прочее жития моего время окончати Святейший Правительственный Синод заблагорассудит? – писал он в Синод. – Прошу покорно о милостивом указе, что мне делать: сидеть ли в Селенгинске и ждать того, чего не ведаю, или возвратиться назад… понеже и лисы язвины имут на починок, я же по сие время не имам, где главы приклонити. Скитаюсь бо со двора на двор и из дому в дом переходящи».

Кое-как пристроился владыка со свитой жить на даче Троицкого Селенгинского монастыря, где он и его диакон писали для храма иконы, зарабатывая на пропитание.

Вынужденное его «сидение» в Селенгинске оказалось весьма важным для проповеди среди местных монгольских племен. Используя свое архиерейское право рукополагать в священный сан, святитель тем самым восполнял недостаток духовенства за Байкалом.

Лишь в марте 1725 года получил владыка Иннокентий повеление переселиться в Иркутский Вознесенский монастырь и оставаться там впредь до новых предписаний. Управлял монастырем в отсутствие архимандрита Антония (Платковского) игумен Пахомий. Он отвел высокому гостю и его свите помещение на восточной стороне обители, на берегу Ангары. Здесь же, на монастырских землях, им выделили участки под огород, и таким образом жизнь обрела некую стабильность, особенно летом, когда нужно было заниматься огородничеством. Узнав о жительстве в монастыре епископа, к нему стали стекаться люди. Особенно стремились к владыке дети и инородцы из местных племен.

После смерти Петра I, вдова и наследница престола Екатерина I назначила чрезвычайным послом в Китай графа Савву Владиславич-Рагузинского и обязала его взять с собой в Пекин епископа Иннокентия, если, конечно, китайцы согласятся.

Свт. Иннокентий (Кульчицкий)

В Иркутск Рагузинский прибыл 5 апреля 1726 года. Встретившись с владыкой, он предложил ему возвратиться в Селенгинск и там ждать его, а сам задержался в Иркутске для необходимых дорожных приготовлений. В это время в Иркутск из Москвы вернулся архимандрит Антоний (Платковский), ранее уже бывавший в Пекине с послом Измайловым. Очень ему хотелось быть начальником тамошней миссии, и он постарался расположить к себе графа Рагузинского. Следствием происков архимандрита стало письмо посла Рагузинского в Петербург, в котором говорилось, что он не надеется на то, что китайцы примут владыку, а потому находит способным к должности начальника миссии архимандрита Антония (Платковского). Письмо было отправлено с нарочным в Петербург и там принято без проверки.

В марте следующего года святитель Иннокентий получил новый указ – опять переселиться в Иркутский Вознесенский монастырь. Начальником миссии в Пекине был назначен архимандрит Антоний.

Только владыка успел устроиться в Вознесенском монастыре, как из Петербурга пришло новое высочайшее повеление: быть ему самостоятельным епископом Иркутским и Нерченским.

На новом месте владыка Иннокентий столкнулся с теми же проблемами, что и в Селенгинске. По-прежнему не на что было жить, не было крыши над головой. Консистория отказалась платить ему жалование на том основании, что назначено оно было якобы для проживания в Китае, а не в Иркутске. В то время Иркутск еще не разросся до пределов Вознесенского монастыря, и владыке приходилось часто путешествовать по плохой дороге в город и обратно. Будучи не очень здоровым человеком и тяжело перенося переезды, он просил граждан Иркутска дать ему на время помещение. Но не нашлось среди иркутян того, кто бы принял его в свой дом.

Наконец в 1728 году провинциальная канцелярия сжалилась над владыкой и отвела ему дом боярского сына Димитрия Елезова.

Немногим более четырех лет окормлял он иркутскую паству, но и это время употребил он с великой пользой. Владыка Иннокентий не отличался крепостью здоровья, особенно страдал головными болями, но ни молитв, ни смирения плоти, не оставлял. На теле он носил власяницу, поверх которой всегда был подрясник из шкуры лося и кожаный пояс с железной пряжкой. Молиться святитель любил в пещере за монастырской оградой, которую выкопал основатель Вознесенской обители старец Герасим. Еще был у святителя обычай обходить по ночам Вознесенский храм и молиться на него с четырех сторон.

Владыка постоянно и тяжело трудился. Днем помогал тянуть сети тем, по ночам шил для учеников обувь. Своими руками посадил в монастыре два кедра. И ни на мгновение не оставлял главного дела – проповеди Слова Божия. Язычников, во множестве, обращал в Православие. Местных язычников, проживавших вокруг Иркутска, – не только семьями, но и целыми стойбищами. Из новокрещенных бурят образовалось целое поселение Ясачное.

Ему надлежало по должности творить суд, и он никогда не перекладывал на других это неприятное дело. Всегда решал сам, входил во все обстоятельства дела, быстро принимал решения.

При всех неблагоприятных условиях в его правление почти полностью закончилось строительство кафедрального Богоявленского собора. При Вознесенском монастыре еще архимандритом Платковским была устроена монгольская школа. Святитель Иннокентий не только поддержал это начинание, но открыл еще славяно-русскую школу для всех сословий.

Первый Иркутский епископ исходатайствовал из государевой казны содержание для своих преемников и средства на сооружение архиерейского дома. Им же были определены границы епархии.

Любил владыка отдохнуть в небольшом селении Малая Еланка, в пятнадцати верстах от Вознесенской обители. Здесь жили направленные из монастыря на полевые работы послушники, монахи и крестьяне. Помогая в будние дни «труждающимся и обремененным», он следил за тем, чтобы воскресные и праздничные дни никакие заботы не отвлекали бы их от службы Божией. В самой Малой Еланке была организована часовня и, владыка не раз предсказывал, что со временем на месте ее будет возведен храм. Пророчество это исполнилось в конце XIX века. При жизни владыка не раз еще поражал современников своей духовной прозорливостью.

Как-то на день Кирилла, патриарха Александрийского (9 июня), жители селения Фекского просили владыку отслужить у них Божественную литургию. «Хорошо, – ответил владыка, – отслужим. Но только вперед съездим по лету, а назад по зиме». В тот момент селяне не поняли смысла его слов, но на следующий после литургии день выпал такой снег, что владыке пришлось возвращаться в санях.

Однажды при совершении крестного хода вокруг города, начался ливень, и все промокли до нитки. И только святительских одежд не коснулась ни одна капля!

В последний раз совершал он Божественную литургию в день Покрова Пресвятой Богородицы и затем в воскресный день 3 октября. После болезнь приковала владыку к одру. Она то усиливалась, то отпускала. В минуты ухудшения здоровья владыка созывал братию, благодарил служивших ему за любовь и попечение, раздавал на память кое-что из своих вещей, а тем, кому подарков не хватило, обещал при первом укреплении сил обязательно вознаградить. Скорбел владыка, что оставляет Вознесенский храм в неисправном состоянии и не раз высказывался, что если бы положили ему жалованье, то первую тысячу рублей употребил бы на построение каменной церкви.

Жалованья при жизни он так и не дождался. Решение о начислении ему содержания и удовлетворения некоторых его нужд пришло, когда он уже ни в чем земном не нуждался.

В четверг 25 ноября страдания святителя стали чрезвычайными. Братию и всех городских священников он просил молиться о себе и отслужить после литургии параклис[14].

В субботу 27 ноября 1731 году в седьмом часу утра святитель скончался. О том было доложено вице-губернатору Жолобову. Вице-губернатор, непомерно корыстный и алчный человек, решил воспользоваться случаем и отобрал не только все имущество владыки, но и часть монастырского достояния. Обобрав, таким образом обитель, он лишил братию не только возможности похоронить святителя Иннокентия, но даже и литургию невозможно было совершать за неимением вина. И только после настойчивой просьбы Жолобов выделил на погребение святителя триста рублей, запретив при этом впредь обращаться к нему.

Погребение святителя было совершено 5 декабря.

Вскоре после кончины святителя Господь явил суд над его обидчиками. Архимандрит Антоний (Платковский), до последней степени обесчещенный в Пекине иноверцем Лангом, который публично и жестоко избил его, в узах был провезен мимо Вознесенской обители в Петербург. Там его ожидало лишение сана и заточение. Корыстолюбивому вице-губернатору Жолобову по приговору уголовного суда в Петербурге отрубили голову.

Через тридцать три года после кончины святителя во время ремонта Тихвинской церкви было обнаружено, что тело его, одеяние и даже бархат на гробе не тронуло тление, хотя само место погребения было сырым и затхлым.

Еще через два года настоятель Вознесенского монастыря архимандрит Синесий (Иванов) в день храмового праздника Вознесения Господня стал свидетелем чуда. За трапезой после Божественной литургии присутствовал губернатор немец Фрауендорф. О нетленных останках святителя он был наслышан и очень хотел посмотреть их. Сколько ни отклонял это желание иноверца присутствовавший на празднике епископ Софроний, изменить решение губернатора не удалось. Владыка Софроний, преподобный Синесий и Фрауендорф подошли к могильному склепу святителя, но не смогли увидеть гроба – он был покрыт большим слоем снега. После отъезда губернатора даже следов снега не могли обнаружить.

11 июня 1783 года при сильном ветре загорелась Вознесенская обитель. Весь Иркутск от мала до велика прибежал на пожар, но погасить его не представлялось возможным. Пламя охватило все каменные строения обители и, конечно, деревянную Тихвинскую церковь, под которой почивали мощи святителя. Надежды на спасение нетленных мощей не оставалось никаких. Тогда горожане обратились к прибывшему на пожар преемнику владыки Софрония, преосвященному Михаилу (Миткевичу), с просьбой попытаться достать мощи из огня. «Ежели покойный Иннокентий угодил Богу, – ответил тот, – то ради его нетленных мощей Всемогущий Господь спасет и церковь». В ту же минуту огонь погас.

Слава о новом заступнике множилась среди православных. Отовсюду епархиальному начальству слались письменные свидетельства о его заступничестве. В последних числах сентября 1800 года преосвященному Вениамину, епископу Иркутскому, пришло письмо за подписью 389 человек с изложением просьбы об открытии честных и нетленных мощей святителя для всенародного чествования. Последнее требование привело владыку Вениамина в некоторое недоумение, разрешение которому помогло секретное инспектирование Иркутского края. По высочайшему повелению здесь находились сенаторы Ржевский и Левашов, которые также направили владыке Вениамину письмо.

«Как самовидцы, – писали сенаторы, – не только нетленности тела сего, как сами обонявшие благоухание, как личные свидетели повествований о его многоразличных чудес поставляем себе долгом иметь от Вашего преосвященства, десять лет управляющего епархиею, все сведения о нетленном чудотворце для доклада по нашей обязанности Государю Императору».

Преосвященный передал сенаторам письмо для государя и приложил к нему выписку о случаях чудотворений от мощей святителя, числом более ста. Государь потребовал от Синода рассмотрения дела, и уже по распоряжению Синода в Иркутск прибыл Казанский викарный архиерей Иустин. Владыка Иустин лично освидетельствовал мощи святителя, расспросил под присягой некоторых свидетелей чудотворений и вместе с епископом Вениамином 5 марта 1801 года докладывал Синоду. Доклад содержал подробное описание освидетельствования мощей, проведенное для большей достоверности в присутствии светских лиц – губернатора Алексея Ивановича Толстого с чиновниками, городского головы купца Петра Авдеева со многими почетными гражданами. Все участники освидетельствования подтвердили действительную сохранность останков святителя. Гроб и облачение святителя были также в совершенном нетлении.

Спустя два года Синод направил владыке Вениамину запрос о том, не наблюдаются ли изменения в теле святителя Иннокентия, и не было ли за это время достопамятных событий.

Преосвященный Вениамин отвечал, что перемен в состоянии мощей по-прежнему не наблюдается, всенародное почитание святейшего продолжается и ширится, что сам он, епископ Вениамин, «убежден совестью признавать ходатайство святого Иннокентия у милосердия Божия уважаемым». В первый день декабря 1804 года Святейший Синод с Высочайшего соизволения объявил: тело первого епископа Иркутского Иннокентия огласить за совершенно святые мощи и с подобающим благоговением Иркутскому епископу Вениамину с прочим духовенством поставить в церкви Иркутского Вознесенского монастыря наверху, либо в другом достойном месте, с установлением празднования ему 26 ноября, на день памяти преставления сего святителя.

Известие об открытии мощей святителя Иннокентия в Иркутске было получено 19 января 1805 года. 2 февраля, на Сретение Господне, преосвященный Вениамин принял святые мощи из склепа, поставил их посреди Тихвинской церкви и отслужил перед ними Божественную литургию. Через неделю, 9 февраля, мощи святителя при величайшем стечении народа торжественно, с крестным ходом и преднесением чудотворной иконы Казанской Божией Матери, были перенесены из Тихвинской церкви в соборную Вознесенскую.

В память о первом перенесении мощей святителя ежегодно в Иркутске совершался крестный ход с иконой Казанской Божией Матери. Так было вплоть до 1920 года, времени жесточайших гонений на христиан.

Зимой 1920 года начались аресты насельников Вознесенской обители. В 1921 году мощи святителя Иннокентия были вскрыты для «медицинского освидетельствования». Под усиленной охраной, мощи были увезены в неизвестном направлении…

Долго мощи святителя считались безвозвратно утерянными. В 1990 году в одном из подсобных помещений ярославской церкви Николы Надеина были обнаружены неизвестные мощи. С помощью идентификации на кафедре судебной медицины Ярославского мединститута провели экспертизу, кроме того, описание мощей, сделанное ярославскими медиками, полностью совпало с данными акта, составленного в 1921 году в Иркутске.

2 сентября 1990 года мощи святого Иннокентия возвращены в Иркутск, и на начало XXI века находятся в Знаменском монастыре.

Свт. Софроний, епископ Иркутский

(† 1771), память 12 апреля, 13 июля

Софроний (в миру Стефан Кристаллевский) родился 25 декабря 1703 года в местечке Березани, Переяславского уезда Полтавской губернии. Отец его был клириком. Стефан окончил Переяславскую духовную семинарию и поступил в Красногорский Покровский монастырь.

После трех лет послушания пострижен в монахи и вскоре возведен в иерейский чин. Как прошедший все степени послушания, как получивший полное семинарское образование, Софроний был поставлен настоятелем монастыря и в этом звании прослужил тринадцать лет.

Подвижническая жизнь, мудрость в управлении монастырем, образованность Софрония стали известны императрице Елизавете Петровне. По ее воле его перевели наместником Александро-Невской лавры, где он прослужил одиннадцать лет.

Попав из тихого Красногорского монастыря в столичную Лавру, отец Софроний сразу ощутил разницу в настроении иноков этих обителей. Всегда стремясь к тихим монашеским подвигам, он устроил Троице-Сергиеву пустынь, где и сам душевно отдыхал, и давал возможность проходить послушание тяготившимся шумом столичной жизни инокам Лавры.

В жизни самой Лавры отец-настоятель старался ввести строгое иноческое житие и сам подавал пример неустанной работы и строгого исполнения церковного устава. За свою высокую подвижническую жизнь и за то усердие, с которым трудился во славу Божию в столичной Лавре, он приобрел особое расположение императрицы, которая и предложила Святейшему Синоду назначить архимандрита Софрония на Иркутскую кафедру с возведением его в сан епископа. Хиротония блаженнейшего Софрония состоялась 18 апреля 1753 года, а к месту служения, в Иркутск, святитель прибыл лишь 20 марта 1754 года.

Сама дорога заняла около четырех месяцев, остальное же время, более полугода, он был занят подбором тех, на кого мог положиться в далекой Сибири, многих из них он назначил настоятелями монастырей.

Сразу по прибытии в Иркутск святитель целиком отдался трудам, исправляя то, что было упущено за семилетний период закрытия кафедры.

Большой заботой святителя было состояние духовенства епархии. Некоторые священнослужители не умели даже писать, часть епархиального клира находилась отнюдь не на высоте своего призвания (ко многим применялись даже телесные наказания – сечение розгами). Совсем не в диковину тогда был рапорт благочинного епархиальным властям о «сечении без милосердия».

Другой проблемой оказалась нехватка священников. Если на части приходов хоть какие-то клирики были, то другая часть храмов просто пустовала за смертью настоятелей.

Свт. Софроний

Святителю Софронию весьма помогла монгольская школа при Вознесенском монастыре. Святитель Софроний перевел ее из монастырских стен в архиерейский дом, чтобы лично руководить ходом образования и воспитания будущих пастырей, увеличил количество преподаваемых в ней предметов и расширил их объем. Находил он время и для педагогической работы – сам преподавал в школе славянский и русский языки.

Для непосредственного знакомства с духовенством обширной Иркутской епархии святитель «не нуждою, но волею и по Бозе» усердно посещал самые отдаленные от Иркутска города: Нерчинск, Якутск, Киренск. Целые месяцы, не жалея себя, проводил он в пути, часто передвигаясь по сибирским дебрям верхом на лошадях. Встречи с паствой, никогда прежде не видавшей архиереев, а тем более архиерейской службы, оказывала на нее глубокое воспитательное воздействие. Святитель входил в самое тесное общение со священниками и мирянами, все хотел видеть своими глазами, награждал усердных служителей, смещал негодных.

Восстанавливая кафедру, святитель составил и разослал по епархии увещательное послание, предписав благочинным следующее: «Призывать всем священникам идоляторов (идолопоклонников) к познанию Истиннаго Бога: принявших святое крещение учить вере и правым догматам как возможно кратко, применяясь к деяниям апостольским; желающих крестили бы, начальнейших людей учили бы грамоте и показывали, что есть закон христианский.

Доносили бы о принявших святое крещение в светскую команду для дарования льготы от ясака, и в консисторию для сведения, и новокрещенным давали бы от себя билет.

Принявших крещение увещевать, чтобы к шаманам не ходили, учения их не слушали, идолов не имели и не кланялись им.

Повседневно продолжительных молений не полагали бы, только бы по четвертой заповеди в праздники собирались, а повседневно – по утру и ложась спать, краткими молитвами молились; и молитвы те, аще возможно, перевесть на их язык и, главнее всего, молитву пред начатием дела, молитву Господню и Пресвятой Богородице.

Посты с различением брашен не налагались бы, но учили бы при каких ни на есть брашнях всегдашнего воздержания, и сказывали бы, что объядение и пьянство – великий грех есть.

О делах милосердия учили бы, чтоб всяк от имения своего подавал всякому брату неимущему.

Смотрели бы, чтобы новокрещенные не держались шаманства, волшебства, чародейства и колдовства, примет счастья, всиречи словесных и бессловесных и прочаго суеверия.

По приобщении святых Таин наказывали бы новокрещенным, дабы жили благоговейно, воздержно, яко христианам прилично.

Проведывали бы, не имеют ли новокрещенные двух жен, и кто имеет таковых, разлучали бы и велели бы жить с единою женою, с которою пожелает, повенчав их и наказав жить воздержанно и целомудренно.

О препятствующих проповеди среди идоляторов доносить кому следует.

Не желающим святого крещения, после обращения и увещевания принуждения не чинить и никаких угроз не делать, понеже христианской проповеди надлежит любовь со смирением, кротостию и тихостию, понеже сердце человеческое насильствуемо быть не может».

Но положение новокрещенных было тяжелым. Сородичи смотрели на них как на отщепенцев. Поэтому многие из обращенных уходили из своих семей и поступали в услужение к русским или жили у воспреемников. Но были случаи, когда непривычные условия новой жизни и тоска заставляли их убегать назад в свои родные улусы. Появились следственные дела «о оказавшихся из новокрещенных в свои улусы побегах». Всевозможные меры, принимавшиеся духовенством к насаждению новокрещенных от языческого влияния, были не всегда эффективны. И использовать здесь силу святитель воспрещал. Так, им было отказано в посылке на Байкал отряда казаков, «для сыску беглых новокрещенных, дабы казаки не могли братским обид и разорения произвести».

Святитель много сил и энергии тратил на строительство. В Вознесенском монастыре был сооружен каменный соборный храм во имя Вознесения Господня, в который в 1805 году были перенесены мощи святителя Иннокентия, в Знаменском женском монастыре сооружен каменный храм во имя Знамения Божией Матери. В самом городе построены были четыре храма, и при Богоявленском соборе устроен придел во имя Казанской иконы Божией Матери, в котором впоследствии был погребен сам строитель – святитель Софроний. Построен был также каменный архиерейский дом с каменной же вокруг него оградой. Консистория, помещавшаяся в Вознесенском монастыре, была переведена в Иркутск, в новое здание.

Святителем прилагалось всяческое старание к открытию новых приходов, снабжению церквей приличной утварью, ризницей, устройству колокольного звона, лучшей постановке в церквах пения.

Архипастырские труды владыки сочетались с истинно подвижническим образом его жизни. Питался он скудно, спал на какой-нибудь коже на полу, непрестанно молился.

Щедрость святителя Софрония не знала границ. Его жилище и весь Вознесенский монастырь были переполнены больными, бездомными, сиротами. Народ шел к нему тысячами.

Святитель скончался 30 марта 1771 года во втором часу по полудни. После кончины, пришедшейся на второй день Святой Пасхи, прикрытый крышкой гроб с телом святителя целых шесть месяцев и десять дней простоял поверх пола в устроенном им Казанском приделе Иркутского собора. Все это время тело оставалось нетленным. И вскоре же от гроба святителя начались чудеса и исцеления больных. Таких чудес, только записанных и проверенных, еще до канонизации святителя насчитывалось шестьдесят восемь.

К его могиле стали приходить не только жители Иркутска и Забайкалья, но и страждущие и больные со всей Сибири.

8 марта 1909 года особой комиссией было произведено официальное освидетельствование останков святителя, причем обнаружилось, что через сто тридцать восемь лет, несмотря на близость к воде (рядом протекает река Ангара), несмотря на постоянную сырость в пещере и под полами собора, особенно в летнее время, гроб, одеяние и тело святителя Софрония сохранились нетленными.

В 1909 году в Иркутске состоялся Миссионерский съезд, который своим постановлением выразил желание ходатайствовать о прославлении святителя Софрония перед Святейшим Синодом. В следующем году 19 марта иркутский архиепископ Тихон (Донебин) обратился в Синод со своим личным ходатайством. В 1914 году архиепископ Иркутский Серафим сделал Синоду подробный доклад о житии и чудесах, исходящих от нетленных мощей святителя Софрония.

Однако прославление святителя состоялось лишь в 1918 году.

От неустановленной причины в храме произошел пожар, уничтоживший гробницу и нетленные мощи святителя Софрония. Знаменательно, что это событие совпало со днем хиротонии святителя, бывшем в 1753 году, и с новым праздником будущей безбожной власти – Первомаем (18 апреля по старому стилю), в то время уже достаточно широко и по-своему празднуемым – с пьянками, драками и «красными петухами», как тогда называли пожары.

Особая комиссия из духовных лиц, мирян, представителей судебной власти, экспертов-медиков и одного химика освидетельствовала прах и кости святителя, сохранившиеся после пожара, и благоговейно сложила останки в специальный ковчежец.

Сразу после пожара во много раз выросло число его почитателей, увеличилось количество панихид, уже перед ковчежцем. По рукам богомольцев и раньше ходили подписные листы с требованием скорейшего прославления угодника Божия, теперь их количество значительно увеличилось. Выросло число заявлений о новых чудесах и знамениях, совершившихся по молитвенному предстательству святителя, причем многие из тех, кто пережил подобное чудесное явление, свидетельствовали об этом на Иркутском епархиальном съезде перед всеми собравшимися. В адрес съезда поступили обращения из других епархий с поддержкой стремления иркутян к прославлению святителя Софрония. Обращения поступали не только из Сибири, но и из далекой Тверской, Киевской и других епархий.

Это ходатайство перед Святейшим Синодом было возбуждено и передано оттуда в совет Всероссийского Священного Собора. Кроме донесения высокопреосвященного Иоанна Иркутского Собору были представлены все обращения и заявления с описанием чудес, проверенных специальной комиссией, листы с подписями свыше 18 000 человек.

Собор епископов нашел благовременным осуществить благочестивое желание многочисленных почитателей памяти в Бозе почившего святителя Софрония.

Само торжество прославления, сроки которого деяниями Собора было предложено определить Иркутскому архиерею самому, сообразуясь с мнением патриарха и местными условиями, ориентировочно планировалось на 30 июня.

Вместе с тем, в адрес патриарха и Синода поступила записка от причта Иркутского кафедрального собора с просьбой отложить торжество погребения святителя, по крайней мере, до 8 октября.

Помимо опасений не уложиться в оставшееся до 30 июня время, серьезными представлялись политические и экономические причины. Страна находилась в состоянии гражданской войны; для богослужений не хватало свечей, муки, вина, деревянного масла; не было икон святителя; кроме всего для организации празднования нужно было получить разрешение у новых властей, а между тем «новая власть в лице комиссаров устройство торжества в ближайшее время находит неудобным». «Наконец, – пишут клирики Иркутска, – в городе в настоящее время крайне напряженная обстановка вследствие движения Белой Армии с Дальнего Востока. Во что это выльется через месяц-другой, сказать трудно».

Против таких доводов трудно было что-либо возразить, и патриарх дал согласие на перенесение срока прославления на более благоприятное время. В минуту разногласий о времени прославления сам святитель Софроний явился архиепископу Иоанну и рек ему: «Мужайся!», чем вдохновил его пойти наперекор видимым препятствиям. Торжество состоялось именно 30 июня.

С 1937 года, после закрытия этого храма, святыня пребывает под спудом.

Блаженная Ксении Петербургская, Христа ради юродивая [15]

(XVIII в.), память 6 февраля

Родилась, вероятно, в 1732 году (по мнению других исследователей – в 1731 г.), отца ее звали Григорием, а имя матери неизвестно. По достижении совершеннолетия, Ксения Григорьевна вышла замуж за придворного певчего, полковника Андрея Федоровича Петрова, и жила с супругом в Санкт-Петербурге в небольшом домике на Петербургской стороне, купленном Андреем Федоровичем на приданое своей жены. Дом этот стоял на улице, которая тогда так и называлась – улица Андрея Петрова, по имени домовладельца. Нынешнее название улицы – Лахтинская. Дом стоял на пересечении улицы Лахтинской и Большого проспекта.

С мужем Ксения прожила всего 3,5 года, детей у них не было. Внезапно Андрей Федорович заболел «жаром», «горел»(вероятно, у него был тиф) и скончался, оставив Ксению Григорьевну вдовой на 26-м году ее жизни. Перед смертью муж завещал ей: «Служи Господу Богу нашему, славь Всеблагое Имя Его…».

Молва несла и еще одно страшное известие. Андрей Федорович умер без покаяния, стало быть, Царствия Божия не обрящет!

Все это так сильно поразило Ксению Григорьевну, что она сразу как бы забыла все земное, человеческое, все радости и утехи.

Для женщины XVIII столетия муж был основой бытия, образом Божиим во плоти. Подвиг блаженной Ксении – подвиг любви. Она пошла на высшее самопожертвование, утверждая, что это она, Ксения, умерла без покаяния, а раб Божий Андрей Федорович жив и путь в Царствие Небесное ему не заказан.

Многим она казалась лишившейся рассудка. А после того, как Ксения раздала все свое имущество бедным, дом подарила своей знакомой Параскеве Антоновой, родные Ксении даже подали прошение начальству Андрея Федоровича, прося не позволять Ксении в безумстве раздавать свое имущество. Начальство умершего Петрова вызвало Ксению к себе, но убедилось, что Ксения в полном разуме, совершенно здорова, а потому имеет право распоряжаться своим имуществом, как ей угодно.

Слабоумие и юродство не имеют между собой ничего общего. Наоборот, чтобы решиться на юродство, необходимо величайшее мужество, то есть наличие в человеке сильно развитой воли, и ясное сознание как о жизни вообще, так и об избираемом пути. Она избрала тяжелый путь юродства Христа ради. Облачившись в костюм мужа, она стала всех уверять, что Андрей Федорович вовсе не умирал, а умерла его супруга Ксения Григорьевна, и уже, никогда потом, не откликалась, если ее называли Ксенией Григорьевной.

Блж. Ксения Петербургская

Существует предположение, что она несколько лет находилась в Алексеевской женской обители близ Арзамаса, основанной преподобным Феодором Санаксарским (Ушаковым).

В Петербурге, определенного местожительства Ксения не имела. Она целый день бродила по Петербургской стороне в районе прихода Церкви святого Апостола Матфея[16].

Мало-помалу к странностям блаженной привыкли, поняли, что она не простая побирушка-нищая, а какая-то особенная. Многие поэтому стали жалеть ее, старались чем-либо помочь ей. Эта жалость особенно стала проявляться с того времени, как камзол и кафтан мужа на блаженной совершенно истлели, и она стала одеваться зимой и летом в лохмотья, а на босых ногах, распухших и красных от мороза, носила рваные башмаки. Видя едва одетую, измокшую или зазябшую юродивую, многие давали ей теплую одежду, обувь, милостыню, но Ксения ни за что не соглашалась надеть на себя теплую одежду и всю жизнь проходила в жалких лохмотьях – красной кофте и зеленой юбке, или, наоборот, – в зеленой кофте и красной юбке. Выбор этих цветов не случаен – это цвет мундиров российской армейской пехоты, в которой, вероятно, служил ее муж.

Санкт Петербург – военная столица, XVIII век время военных побед – облик блаженной Ксении противопоставлен облику героев того времени. Воин мужчина, а она – слабая женщина. Богатство дворцов, грохот пушек и парадов, чеканный слог приказов – и ее великое смирение, тихая, нищая, бездомная жизнь, малопонятная речь… Другой мир – иные ценности.

Милостыню она не принимала, а брала лишь от добрых людей «царя на коне» (копейки с изображением всадника), и тотчас же отдавала этого «царя на коне» таким же беднякам, как и сама она.

Ксения изредка заходила к своим знакомым, обедала у них, а затем снова отправлялась на улицу.

Где она проводила ночи, долгое время оставалось неизвестным. Этим заинтересовалась полиция. Оказалось, что Ксения, несмотря ни на какое время года, несмотря ни на какую погоду, уходит на ночь в поле, коленопреклоненно становится здесь на молитву и не встает уже до самого восхода солнца, попеременно делая земные поклоны на все четыре стороны.

Рабочие, возводившие каменную церквь на Смоленском кладбище, стали замечать, что ночью, во время их отсутствия на стройке, кто-то таскает на леса целые горы кирпича.

Оказалось, что это была раба Божия, блаженная Ксения.

– Когда ты спишь, Андрей Федорович? – спрашивали блаженную.

– Успеем выспаться в земле, – отвечала она. Блаженная Ксения очень заботилась, чтобы фундамент церкви укладывали особенно прочно.

– Много ей придется вынести, – говорила она, – но устоит… Ничего…

Действительно, в наводнение 1824 года, отображенное А.С. Пушкиным в поэме «Медный всадник», когда было разрушено кладбище, снесено множество крестов и могил, уничтожены кладбищенские книги, храм подвергся большой опасности, но все же устоял.

Ксения Блаженная подвигом духовной и телесной нищеты, любви к ближним и молитвою стяжала дар прозорливости. Этим своим даром многим помогала Ксения в деле жизненного устройства и душевного спасения, о чем свидетельствуют известные случаи, сохранившиеся в памяти жителей Петербургской стороны:

Однажды Ксения, зайдя в гости к купчихе Крапивиной, беседовала с хозяйкой и принимала от нее угощения. Жалея молодую купчиху, столь радушно ее принимавшую, и предвидя ее близкую смерть, Ксения пожелала сказать ей о необходимости должного христианского приготовления к смерти. Посему, входя, она во всеуслышание сказала между прочим: «Вот зелена крапива, а скоро-скоро завянет». Все слышавшие это гости Крапивиной не придали словам Ксении должного внимания, однако позднее, после внезапной скоропостижной смерти молодой купчихи, вспомнили эти слова и были поражены.

В другой раз пришла Ксения к своей хорошей знакомой Параскеве Антоновой, которой она раньше подарила дом свой, и говорит ей: «Вот ты тут сидишь да чулки штопаешь и не знаешь, что тебе Бог сына послал! Иди скорее на Смоленское кладбище!».

Антонова, поспешно побежала на Смоленское кладбище. На одной из улиц Васильевского острова вблизи Смоленского кладбища Антонова увидела большую толпу. Оказалось, что какой-то извозчик сбил с ног беременную женщину, которая тут же на улице разрешилась от бремени мальчиком, а сама скончалась. Параскева Антонова взяла ребенка к себе. Узнать, кто была его умершая мать, кто был его отец, несмотря на усиленные старания, как Петербургской полиции, так и самой Антоновой, не удалось.

Она дала ему прекрасное образование и воспитание. Впоследствии он сделался видным чиновником и до самой смерти берег и покоил свою приемную мать.

Евдокия Денисьевна Гайдукова, скончавшаяся в 1827 году, принадлежала к числу тех лиц, которых любила и иногда посещала блаженная Ксения. Однажды обрадованная ее приходом, Евдокия Денисьевна поспешила накрыть на стол, усадила за стол Ксению и стала угощать ее, «чем Бог послал». Кончился обед. Евдокия Денисьевна стала благодарить Ксению за ее посещение и извиняться за плохое угощение.

«Не взыщи, – говорила она, – голубчик, Андрей Федорович, больше мне угостить тебя нечем, ничего сегодня не готовила».

«Спасибо, матушка, спасибо за твое угощение, – ответила Ксения, – только лукавить-то зачем? Ведь побоялась же ты дать мне уточки!»

Сильно сконфузилась Евдокия Денисьевна; в печи у нее действительно была жареная утка, которую она приберегла для отсутствующего мужа. Тотчас же бросилась Евдокия Денисьевна к печке и стала вынимать оттуда утку. Но Ксения остановила ее: «Нет, нет, что ты! Не надо, не надо, я не хочу утки. Ведь я знаю, что радехонька меня всем угостить, да боишься своей кобыльей головы. Зачем же его сердить?»

Кобыльей головой Ксения называла мужа Евдокии Денисьевны, которого не любила за его пьянство, грубый характер и за скверную ругань в пьяном виде.

К числу знакомых блаженной Ксении принадлежало семейство Голубевых, состоявшее из матери – вдовы и 17-летней красавицы-дочки. Ксения очень любила эту девушку за ее кроткий, тихий нрав и доброе сердце. Однажды заходит к ним в гости Ксения. Мать и дочь сидели за столом и готовили кофе. «Эх, красавица, – сказала Ксения, обращаясь к девушке, – ты вот тут кофе варишь, а муж твой жену хоронит на Охте. Беги скорее туда!» «Как так?! – отвечала девушка. – У меня не только мужа, но и жениха-то нет. А тут какой-то мой муж да еще жену хоронит?» «Иди», – сердито отвечала Ксения, не любившая каких-либо возражений.

Голубевы тотчас же послушались приказания блаженной и отправились на Охту. Здесь они увидели, что к кладбищу направляется похоронная процессия.

Они замешались в толпу провожавших и пошли вместе с процессией на кладбище. Хоронили молодую женщину, жену доктора, скончавшуюся от неблагополучных родов. Кончалось и погребение. Народ стал расходиться по домам. Пошли и Голубевы.

Но тут они неожиданно наткнулись на горько рыдавшего молодого вдовца, который при виде могильного холма над прахом любимой супруги потерял сознание и бесчувственно свалился на руки подбежавшим к нему Голубевым. Они постарались привести его в чувство, познакомились с ним, и через год юная Голубева стала женой доктора.

Однажды встретила Ксения на улице свою знакомую, остановила ее и, подавая медный пятак с изображением всадника, сказала: «Возьми пятак, тут царь на коне; потухнет!» Женщина взяла пятак, попрощалась с Ксенией и, недоумевая, что бы значили странные слова ее, пошла домой. Но едва она вошла в ту улицу, где жила, как увидела, что загорелся дом ее. Не успела, однако, она добежать до своего дома, как пламя было потушено.

Накануне праздника Рождества Христова 24 декабря 1761 года блаженная Ксения целый день бегала по улицам Петербургской стороны и всюду громко кричала: «Пеките блины, пеките блины; скоро вся Россия будет печь блины!»

На другой день, т. е. 25 декабря 1761 года по Петербургу вдруг разнеслась страшная весть: императрица Елизавета Петровна неожиданно скончалась. Тут только всем стало понятно, что блаженная предсказывала смерть императрицы.

Императрица Анна Иоанновна, желая упрочить русский престол за потомством отца своего, царя Иоанна Алексеевича (брата Петра Великого), вызвала к себе племянницу свою Анну Леопольдовну, выдала ее замуж за принца Антона Ульриха и, когда от этого брака родился сын Иоанн (1740), то назначила его своим наследником. По смерти Анны Иоанновны Иоанн I Антонович действительно был провозглашен императором (1740). Спустя год после этого, а именно – с 24 на 25 ноября 1741 года, в России произошел государственный переворот. Императрицей была провозглашена дочь Петра Великого, Елизавета Петровна.

Иоанна Антоновича заключили в Шлиссельбургскую крепость, а родителей его сослали в ссылку в Холмогоры, где они и скончались. Несчастный Иоанн Антонович протомился под строгим надзором в Шлиссельбургской крепости около 23 лет. В 1764 году, уже в царствование императрицы Екатерины Великой, один из караульных офицеров – Мирович задумал освободить Иоанна Антоновича из заточения и провозгласить императором. Но попытка Мировича не удалась. Во время происшедшего столкновения Иоанн Антонович был убит.

За три недели до этого печального события блаженная Ксения стала целыми днями горько плакать. Все, встречавшиеся с ней, видя ее в слезах, жалели ее, думая, что кто-нибудь ее обидел, и спрашивали ее: «Что ты, Андрей Федорович, плачешь? Не обидел ли тебя кто-нибудь?» Блаженная отвечала: «Там кровь, кровь, кровь! Там реки налились кровью, там каналы кровавые, там кровь, кровь». Никто не понимал странных слов ее. Лишь три недели спустя, когда по Петербургу разнеслась молва о страдальческой кончине Иоанна Антоновича, все поняли, что своим плачем блаженная предсказывала его смерть.

Стали замечать, в каком бы доме или семье не побывала блаженная, там всегда водворяется мир и счастье. Если она заходила в лавку, где до того времени не было торговли, и брала себе какую-либо ничтожную из продающихся вещей – орешек, пряничек, то лавка начинала отлично торговать, потому что народ спешил купить что-нибудь именно в той лавке, куда заглянула блаженная.

Извозчики заметили, если кому-либо из них удавалось хоть несколько шагов провезти блаженную, то у того целый день езда шла отлично, и он делал хорошую выручку. Вот почему извозчики, еще издали увидев блаженную, наперегонки мчались к ней на своих пролетках и умоляли, хотя бы только присесть в их коляску, в полном убеждении, что это даст им хороший заработок.

Матери замечали, что если блаженная приласкает или покачает в люльке больного ребенка, тот непременно выздоровеет. Поэтому, завидев блаженную, они спешили к ней со своими детьми и просили ее благословить или приласкать их.

Муж блаженной Ксении был похоронен на Смоленском кладбище. Она часто приходила туда, иногда там и спала. Вероятно, ее и похоронили рядом с могилой мужа, но точно определить год рождения и год смерти блаженной пока невозможно.

Достоверно известно, что уже с 20-х годов XIX столетия на могилу Ксении народ стекался толпами. Вся земля с могильной насыпи над гробом усопшей по горсточке разносилась посетителями; ежегодно приходилось делать новую насыпь, и опять насыпь разбиралась посетителями. Положили сверху могильной насыпи каменную плиту; но посетители разбили плиту на мелкие кусочки и разнесли по домам; положили новую плиту, и с этой плитой случилось то же.

Могилу Ксении обнесли оградой, к которой прикрепили кружку для сбора пожертвований на сооружение над могилой часовни. На собранные таким образом деньги, над ее могилой была сооружена небольшая часовня. Над дверью с наружной стороны сделали надпись: «Раба Божия Ксения». Могильную насыпь облицевали мрамором, а сверху положили плиту со следующею, неизвестно кем составленною, надписью: «Во имя Отца и Сына, и Святого Духа. На сем месте положено тело рабы Божией Ксении Григорьевны, жены придворного певчего, в ранге полковника, Андрея Федоровича. Осталась после мужа 26 лет, странствовала 45 лет, а всего жития 71 год; звалась именем Андрей Федорович. Кто меня знал, да помянет мою душу для спасения души своей. Аминь».

В 1901 году по проекту А.А. Всеславина была начата постройка новой часовни в русском стиле, освященной в октябре 1902 года.

В советское время власти пытались предать забвению имя блаженной Ксении. В августе 1940 года постановлением горисполкома часовня была закрыта. Во время Великой Отечественной войны в ней находился склад тары из-под горюче-смазочных материалов. Мраморные плитки с гробницы блаженной разобрали. Утварь из цветного металла сдали в переплавку, почти все иконы сожгли.

По окончании войны, уступая настойчивым просьбам верующих, в 1946 году было получено разрешение на открытие часовни, которая вскоре была отреставрирована. С девяти утра до девяти вечера там служились панихиды при большом стечении народа.

В 1960 году часовню вновь закрыли. В ее стенах по указанию городских властей пытались устроить скульптурную мастерскую, но работать в ней было невозможно: утром, придя в мастерскую, рабочие не раз находили вместо скульптур черепки. «Могилу Ксении, – вспоминает Марфа, певчая храма Смоленской иконы Божией Матери, – замуровали, поставили на ней постамент. На этом постаменте работали мастера. Словно на трясине… Ни одного гвоздика не дала им вбить Христова угодница – все валилось из рук… Тогда решили наладить изготовление статуй типа „Женщина с винтовкой", „Девушка с веслом". Опять незадача. Сколько раз, бывало, крепко-накрепко запрут мастера часовню, утром приходят, а вместо скульптур одни черепки…» Работу в мастерской пришлось прекратить.

Верующие пытались очистить часовню, и двое молодых людей были брошены за это в тюрьму сроком на пять лет. Но никакими усилиями безбожников невозможно было заглушить в народе память о блаженной и веру в ее помощь. К ее могиле, находящейся в часовне, стекались паломники со всей России. В щели забора, которым обнесли часовню, вкладывали тысячи записочек и даже такого содержания: «Матушка, Ксенюшка, помоги сдать научный атеизм».

Ксения Блаженная подлинно Петербургская святая, третье столетие несет к ней молитвы и горести православный люд. Особенность в том, что об исцелении просят, о скорбях домашних, чтобы сын бросил пить, чтобы муж вернулся, мир воцарился в семье, просят о замужестве, о даровании детей, о работе, об облегчении воинской службы… И если ежедневный многотысячный поток паломников не иссякает – значит помощь приходит!

В 1984 году часовню передали общине храма во имя Смоленской иконы Божией Матери. Часовню подняли из руин всем миром. Она была вновь освящена в 1987 году.

В дни празднования Тысячелетия Крещения Руси митрополит Алексий (Патриарх Московский и всея Руси) всенародно огласил перед часовней Деяние Поместного Собора Русской Православной Церкви 1988 года о причислении блаженной Ксении Петербургской к лику святых (в Русской Православной Церкви за рубежом прославление блаженной Ксении состоялось в 1978 году).

В 1991 году в ленинградском издательстве «Лицей» вышла детская книжечка о блаженной Ксении. Иллюстрации к ней создал Александр Федорович Кабанин и удивительно, что именно его рисунки стали основой для иконного образа святой.

Свт. Петр Цетинский

(† 1851), память 31 октября

Правитель Черногории (владыка) в 1830–1851 годах и митрополит Черногорский и Бердский. Государственный деятель и реформатор, он способствовал превращению Черногории в независимое современное государство. Автор многих поэм и стихотворений. Считается многими самым выдающимся поэтом сербской литературы.

Радивой (Раде) Томов Петрович родился 13 ноября 1813 года в селе Негуши в семье Томо Маркова Петровича и Иваны Пророкович-Петрович. Племянник по отцу митрополита Петра I Петровича. Род Петровичей-Негошей с 1697 года по 1918 год являлся правящей династией в Черногории (с 1697 года – в качестве митрополитов черногорских, с 1852 года – князей, с 1910 года – королей).

Обучался в Савинском монастыре и Цетинском монастыре у сербского поэта и историка Симо Милутиновича.

После смерти Петра I Петровича в 1830 году по его завещанию занял место владыки Черногории, приняв монашество с именем Петр. В 1833 году совершил поездку в Россию (повторно – в 1837 году), где в Санкт-Петербурге посвящен в сан епископа Черногорского и Бердского. В 1834 году утвержден российским Синодом в сане архиепископа, в 1844 году – митрополита Черногорского и Бердского.

Свт. Петр Цетинский

Боролся за независимость Черногории от Турции, пресекал племенной сепаратизм в самой Черногории, провел разграничение черногорско-австрийской границы в Адриатическом Приморье.

Сторонник югославянского единства. Во внешней политике ориентировался на Россию.

Основал в Цетине школу и типографию. Издал сборник народных песен «Зеркало сербское» (1845 г.), куда включил и песни собственного сочинения. Является автором сборников стихов «Цетинский пустынник» (1834 г.), «Лик ярости турецкой» (1834 г.), эпической поэмы «Свободиада» (1835 г., опубликована 1854 г.). Вершина творчества – поэмы «Луч микрокосма» (1845 г.), «Горный венец» (1847 г.), «Самозванец Степан Малый» (1847 г., изд. 1851 г.).

Скончался в 1851 году от туберкулеза.

По завещанию, святитель Петр (Негош) похоронен на вершине горы Ловчен в часовне. В Социалистической Югославии вместо часовни был сооружен мавзолей.

Прп. Герман Аляскинский, монах

(† 1836), память 9 августа, 26 декабря

В миру, Зырянов Герасим Иванович, родился в 1757 году в городе Серпухове, под Москвой, в купеческой семье. С шестнадцати лет он вступил на иноческий путь и ушел в Саровскую пустынь.

В 1777 году нес послушание в Троице-Сергиевой пустыни. В обители будущий миссионер подвизался шесть лет и принял иноческий постриг.

В 1782 году, желая полного уединения и безмолвия, преподобный Герман удаляется на Валаам. Валаамский монастырь, расположенный на островах Ладожского озера, где был отрезан от внешнего мира до 8 месяцев в году. После тщательного испытания различными послушаниями игумен Назарий благословил молодого подвижника на постоянное жительство в лесу, в пустынном уединении, в 2 км от монастыря. По праздникам, приходя в монастырь, преподобный нес клиросное послушание (у него был прекрасный голос). В Валаамской обители святой Герман принял монашеский постриг.

Как и прп. Серафим, валаамский подвижник отличался исключительным знанием Священного Писания, творений святых отцов и учителей Церкви.

Духовным руководителем и наставником будущего миссионера был игумен Назарий[17], саровский старец, который ввел на Валааме устав Саровской пустыни.

Через 15 лет пребывания преподобного Германа на Валааме Господь призвал инока на апостольское служение и послал его проповедовать Евангелие и крестить язычников малообжитого и сурового края Аляски и прилегающих к ней островов Северной Америки.

С этой целью в 1793 году была создана духовная Миссия, получившая название Кадьякской, с центром на острове Кадьяк. Руководителем миссии был назначен архимандрит Иоасаф (Болотов), инок Валаамского монастыря. В числе прочих сотрудников Миссии было еще пять иноков Валаамского монастыря, среди них и преподобный Герман.

По прибытии на остров Кадьяк миссионеры немедленно занялись постройкой храма и обращением язычников.

«1794 года, сентября с 24 живу на острове Кадьяке. Слава Богу, более 700 американцев перекрестил, да более 2000 браков обвенчал, состроили церковь, а время позволит – сделаем другую, да походные две, а то и пятую нужно сделать» – замечает в одном из писем архимандрит Иоасаф.

В 1796 году было завершено строительство храма Воскресения Христова. Отец Герман на новом месте поначалу нес послушание в пекарне и занимался хозяйственными заботами Миссии.

Во время бури в 1799 году преосвященный Иоасаф со своими спутниками погиб в волнах океана. На острове осталось всего четыре миссионера. На помощь оставшимся в живых миссионерам в 1804 году был командирован только один иеромонах Александро-Невской лавры Гедеон. Он на некоторое время возглавил Миссию. Его заботами была устроена школа для детей крещеных алеутов. В 1807 году иеромонах Гедеон навсегда покинул миссионеров, возложив всю ответственность на преподобного Германа, который до самой кончины своей оставался духовным отцом, пастырем и попечителем душ человеческих в доверенной ему Миссии. Преподобного хотели посвятить в сан иеромонаха и возвести во архимандрита, но он отказался от какого бы то ни было возвышения и до конца своих дней пребывал простым монахом.

С 1807 года он заведовал школой, в которой обучались 20 мальчиков. Старец учил их чтению, письму, Закону Божию, Священной истории, церковному пению и земледелию.

Преподобный Герман был для местных жителей истинным добрым пастырем и защищал их, как мог, от злых и хищных людей, которые видели в островитянах только объект для жестокой эксплуатации. В том, что новообращенные не отвергли веру пришельцев – эксплуататоров и угнетателей – великая заслуга преподобного Германа. Непоколебимо и настойчиво, не имея никакой поддержки, кроме своей пламенной веры, старец продолжал свое заступничество за обиженных и угнетенных, видя в этом свой долг и призвание, сущность которого он выразил удивительно простыми словами: «…я – нижайший слуга здешних народов и нянька».

Тайные подвиги и келейные молитвы старца оставались неведомыми миру, но виден был окружавшим свет его жизни, полное самоотречение, нестяжательность и сурового пренебрежения всеми удобствами. Одежда его была самая убогая и очень ветхая. Всем своим видом, всеми привычками старец Герман живо напоминал современникам древних отшельников. Беседа старца производила на слушавших неотразимое впечатление. Особенно поражали собеседников ясность его мыслей, отчетливость и быстрота суждений.

Ярко свидетельствует об этом случай с С.И. Яновским, правителем администрации Российско-Американской компании, приступившим к своим обязанностям в 1817 году.

Прп. Герман Аляскинский

Семен Иванович Яновский, аристократ по происхождению, был человеком всесторонне образованным и начитанным, но его религиозно-философские взгляды сводились к модному в те времена деизму. Христианства он, по существу, не знал (хотя формально считался христианином). Православие, Церковь, Таинства – были для него понятиями, не заслуживающими серьезного внимания. Преподобный Герман много беседовал с ним. Впоследствии С.И. Яновский писал: «Такими постоянными беседами и молитвами святого старца Господь совершенно обратил меня на путь истинный, и я сделался настоящим христианином». Он называл старца «святым мужем», «великим подвижником»; как великую драгоценность он хранил у себя письма преподобного Германа. Такое же благоговение к личности святого испытывали и многие другие его современники.

Отец Герман жил сначала возле храма миссии, на Кадьяке, а в период между 1811 и 1817 годами в поисках уединения переселился на пустынный остров Еловый (Спрус) в 2 верстах от острова Кадьяк, назвав свою обитель Новым Валаамом.

Здесь выкопал землянку, позднее построил возле нее бревенчатую келью. Постелью старцу служила небольшая скамья, под голову он подкладывал 2 кирпича, укрывался доской. Одежда его была одна и та же зимой и летом: меховая парка, надетая на голое тело, поверх нее подрясник и ряса, на голове клобук, на ногах сапоги. Носил 15-фунтовые вериги. Ел очень мало: немного рыбы и овощей. Время, свободное от богослужения, проводил в трудах – занимался огородом, к зиме запасал грибы и рыбу. Все, что приобретал, отдавал бедным и сиротам. Со временем недалеко от кельи были построены часовня и дом для посетителей, в котором также находилось училище для сирот. Прп. Герман учил детей Закону Божию и пению.

Однажды по его молитвам прекратилось наводнение, в другой раз – пожар. Старец обладал даром прозорливости. Так, он предсказывал, что в Америке будет свой архиерей, что вскоре и исполнилось. В 1840 году была образована на Североамериканском континенте епархия, во главе ее стал свт. Иннокентий (Вениаминов).

Вероятно, в 1835 году прп. Герман полностью ослеп. В последние годы вел уединенную жизнь, редко выходя из кельи и постоянно пребывая в подвигах поста и молитвы. Он открыл духовным чадам время своей смерти и обстоятельства погребения.

13 декабря 1836 года он попросил зажечь перед иконами свечи и почитать Деяния святых Апостолов. Во время чтения о трудах святых благовестников святой старец Герман перешел от земных трудов к небесному упокоению на 81 году жизни. Преподобный Герман с любовью отзывался на нужды и скорби людские в дни своей земной жизни. Не оставляет он в беде взывающих к нему и после своего преставления.

Наиболее известный случай находится в жизнеописании первого православного епископа в Америке – святителя Иннокентия. В 1842 году святитель на бриге «Охотск» направлялся на остров Еловый. Из-за бури корабль долго не мог войти в гавань, и жизнь команды и пассажиров была под угрозой. Святитель Иннокентий обратился с молитвой к преподобному Герману: «Если ты, отец Герман, угодил Господу, то пусть переменится ветер». Не прошло и четверти часа, как ветер переменился и сделался попутным. И вскоре святитель, спасшийся от бури, служил панихиду на могиле преподобного Германа.

С 1860-х годов Русская Православная Церковь знала о большом местном почитании памяти старца Германа на Кадьяке.

В 1867 году один из Аляскинских епископов составил записку о его жизни и чудесах.

Первый доклад об отце Германе был напечатан в Валаамском монастыре в 1868 году.

В 1936 году – другой русский православный монах – архимандрит Герасим (Шмальц)[18] прибыл на остров Еловый и долго жил там, как преподобный Герман за сто с лишним лет до него. Перед своей кончиной в 1969 году архимандрит Герасим открыл останки своего славного предшественника и построил здесь небольшую часовню.

Исцеления, связанные с молитвенным заступничеством старца Германа, записывались в течение долгого периода (со времени его жизни и до 1970 года).

9 августа 1970 года на острове Кадьяк в соборе Воскресения Христова митрополит всей Америки и Канады Ириней (Бекиш) (см. Приложение, стр. 571) в сослужении сонма архиереев совершил торжественное прославление прп. Германа в лике равноапостольных святых. Мощи прп. Германа были положены в соборе в деревянную раку, на которую были возложены принадлежавшие святому камилавка и железные крест с параманом.

В тот же день, 9 августа 1970 года, прп. Герман был прославлен РПЦЗ в кафедральном соборе в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» в Сан-Франциско.

Определением Священного Синода РПЦ от 12 ноября 1970 года имя прп. Германа было внесено в месяцеслов. Он стал первым православным святым в Америке.

Свт. Мелетий, архиепископ Харьковский и Ахтырский

(† 1840), память 25 февраля

Михаил Иванович Леонтович родился 6 ноября 1784 года в селе Старые Санжары Полтавской области.

В 1808 году Михаил Леонтович успешно окончил Екатеринославскую духовную семинарию. Как лучший ученик он был направлен архиепископом Екатеринославским Платоном в Петербург, в Александро-Невскую академию. Окончив Академию в 1814 году со степенью магистра, он был определен адъюнкт-профессором греческого языка.

С 11 марта 1817 года Михаила Леонтовича назначили секретарем учрежденного при Академии Строительного комитета. 30 июля 1817 года его перевели в Киевскую духовную семинарию на должность инспектора, где он был профессором церковной истории и греческого языка. Когда 28 сентября 1819 года была открыта Киевская духовная академия, Михаил Леонтович стал ее первым инспектором.

11 февраля 1820 года, накануне дня памяти святителя Мелетия Антиохийского, в соборном храме Киево-Братского монастыря он был пострижен в монашество с именем Мелетий. 22 февраля 1820 года инок Мелетий был посвящен митрополитом Евгением в сан иеродиакона, 25 февраля – во иеромонаха.

9 августа 1821 года иеромонах Мелетий был назначен ректором Могилевской духовной семинарии и настоятелем Кутеинского Оршанского монастыря с возведением в сан архимандрита. В августе 1823 года его перевели на должность ректора Псковской духовной семинарии, а 24 января 1824 года архимандрит Мелетий назначен ректором Киевской духовной академии.

В октябре 1826 года последовало определение Святейшего Синода о назначении архимандрита Мелетия епископом Чигиринским, викарием Киевской епархии и настоятелем Киевского Златоверхого Михайловского монастыря. 19 октября 1826 года состоялось его наречение во епископа, а 21 октября в Киево-Софийском соборе была совершена архиерейская хиротония.

Особой заботой святителя было попечение о бедных, вдовах и сиротах. Часто посещал он заключенных и совершал Богослужения в тюремных церквах. Не меньше заботился святитель и о духовном окормлении братии Михайловского монастыря. Устными назиданиями и личным примером он воспитывал в иноках обители дух истинного подвижничества. Святитель Мелетий говорил: «Смирение – охранительный меч, с ним безопасно пройдешь землю, ад и достигнешь Неба».

В апреле 1828 года святитель Мелетий получил назначение на Пермскую кафедру. Строгий к самому себе, святитель был строг и к другим. Для подготовки избранных кандидатов к принятию сана святитель Мелетий сам написал для них так называемый «Ставленнический катехизис».

Свт. Мелетий Харьковский

В августе 1831 года святитель Мелетий был переведен на Иркутскую кафедру, с возведением в сан архиепископа. Большое внимание уделял святитель просвещению малых народов России светом Евангельского учения. Святитель основал церкви на севере Камчатки, в северо-восточной части Иркутской епархии и вдоль реки Алдан, на тракте от Якутска до Охотска. Он часто обозревал обширную епархию, был на побережье Охотского и Ледовитого морей, в пределах Северной Америки, где тогда трудился знаменитый Апостол Сибири священник Иоанн Вениаминов (впоследствии святитель Иннокентий).

Путешествуя по Сибири и берегам Тихого океана, святитель Мелетий общался с населением, исповедовавшим ламаизм. Святитель с кротостью убеждал оставить заблуждения и объяснял евангельские истины язычникам: тунгусам, бурятам, камчадалам, а также жителям Курильских и Алеутских островов.

После неутомимых трудов здоровье святителя ухудшилось, его перевели в 1835 году на Слободско-Украинскую кафедру (впоследствии Харьковская и Ахтырская).

И здесь святитель Мелетий уделял большое внимание духовным учебным заведениям, много заботился о быте и образовании духовенства. Он поднял вопрос о восстановлении тех монастырей и духовных училищ, которые упразднила императрица Екатерина II. Большое внимание уделял святитель борьбе с расколом.

2 июля 1839 года святитель Мелетий возглавил торжество в г. Ахтырке по случаю 100-летия со дня явления чудотворной иконы Божией Матери, именуемой Ахтырской.

Блаженная кончина святителя последовала в ночь на 29 февраля 1840 года. После причастия, со словами «Ныне отпущаеши», святитель осенил себя крестным знамением и, обращаясь ко всем со словами «Простите меня», – отошел ко Господу.

4 марта 1840 года святитель Мелетий был предан земле епископом Курским Илиодором в усыпальнице под Крестовой церковью Покровского монастыря.

С первых дней кончины святителя верующие люди твердо уповали на предстательство святого Мелетия пред Богом и получали помощь: исцеление в болезнях, утешение в скорбях и избавление от злых обстоятельств. Особую надежду возлагали верующие на святого Мелетия в дни Великой Отечественной войны. В 1948 году, с благословения Святейшего патриарха Алексия, гробницу с мощами святителя Мелетия перенесли в Благовещенский кафедральный собор.

Свт. Филарет (Дроздов)

(† 1867), память 2 декабря

Василий Михайлович Дроздов родился 26 декабря (второй день Рождества) 1782 года в семье диакона Успенского кафедрального собора в Коломне. Все предки его по отцу и матери были духовного звания. Дед по матери был протоиереем Богоявленской церкви.

Отец Михаил преподавал в Коломенской семинарии.

20 декабря 1791 года, 9 лет, Василий был отдан учиться в Коломенскую семинарию. В 1799 году, в одно время с упразднением Коломенской епархии, закрыта была и Коломенская семинария. Бывшим ее ученикам дозволялось поступить в духовные учебные заведения Московской епархии. По совету отца Василий Дроздов сдал испытательный экзамен и в марте 1800 года зачислен в философский класс Троицкой Лаврской семинарии в Сергиевом Посаде.

Вскоре, проявив изрядные способности в изучении языков и риторики, Василий окончил семинарию в ноябре 1803 года и был назначен преподавателем греческого и еврейского языков.

В 1806 году Дроздов стал учителем поэзии; с 1808 года – высшего красноречия и риторики. С августа 1806 года Василий Михайлович был назначен проповедником.

16 ноября 1808 года в Трапезной церкви Троице-Сергиевой лавры наместником Лавры архимандритом Симеоном был пострижен в монашество с именем Филарет, в честь праведного Филарета Милостивого.

21 ноября 1808 года митрополитом Платоном рукоположен во иеродиакона. В 1809 году, уже в сане иеродиакона, был переведен в Петербург; 28 марта того же года рукоположен во иеромонаха.

30 июня 1811 года «Всемилостивейше пожалован, за отличие в проповедывании Слова Божия» наперсным крестом с драгоценными камнями.

8 июля 1811 года возведен в сан архимандрита.

11 марта 1812 года определен ректором Санкт-Петербургской духовной академии и профессором Богословских наук; оставался в должности до 1819; радикально модернизировал программу преподаваемых дисциплин.

Свт. Филарет был близким помощником и союзником митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского Амвросия (Подобедова) (см. Приложение, стр. 573), что вызывало недружелюбие другого влиятельного при царском дворе иерарха того времени – честолюбивого и светски образованного архиепископа Калужского (впоследствии Рязанского) Феофилакта (Русанова) (см. Приложение, стр. 575), домогавшегося столичной кафедры и бывшего с 29 ноября 1807 года членом новоучрежденного при Святейшем Синоде «Комитета о усовершении духовных училищ» (с 26 июня 1808 года «Комиссии духовных училищ»), который находился в фактическом ведении влиятельного реформатора М.М. Сперанского.

27 марта 1812 года определен настоятелем новгородского Юрьева монастыря; с марта 1816 года – московского Новоспасского монастыря – с оставлением при Академии.

Свт. Филарет (Дроздов)

Зимой 1816 года заболел его отец. Как рассказывал сам Филарет, «нечто неведомое» подало ему весть о смерти отца. Вскоре из Коломны пришло подтверждение: 18 января скончался протоиерей Михаил Дроздов[19]. Отец святителя был похоронен на Петропавловском кладбище Коломны.

23 июля 1817 года, по представлению митрополита Амвросия (Подобедова), ему было повелено быть епископом Ревельским, викарием Санкт-Петербургской епархии с оставлением за ним должности ректора Академии и управляющего Новоспасским монастырем.

5 августа 1817 года в Троицком соборе Александро-Невской лавры митрополитом Амвросием (Подобедовым) был хиротонисан во епископа.

В марте 1819 года был назначен на Тверскую кафедру в сане архиепископа; тогда же стал членом Святейшего Синода. С 1842 года и до самой смерти, оставаясь синодальным членом, ввиду своей размолвки с обер-прокурором Н.А. Протасовым, не был вызываем для заседания в Синоде.

3 июля 1821 года был назначен на Московскую кафедру. Сыграл ключевую роль в совершении акта престолонаследия от Александра I к Николаю I. Послужной список Высокопреосвященнейшего Филарета гласит:

«По случаю восшествия <…> Императора Николая Павловича на прародительский престол, вследствие представления Его Величеству описания открытия хранившегося в Успенском соборе акта <…> Императора Александра Павловича, Всемилостивейше пожалован бриллиантовым крестом, для ношения на клобуке».

22 августа 1826 года в Москве участвовал в совершении чина Священного коронования императора Николая I; в тот же день был возведен в сан митрополита.

В 1828 году дал благословение на перестройку Коломенской церкви Михаила Архангела по проекту архитектора М.Ф. Шестакова. 2 сентября 1833 года им была освящена перестроенная теплая церковь преподобного Сергия в коломенском Старо-Голутвине монастыре.

Филарет имел непростые отношения с императором Николаем I, что было в основном обусловлено многочисленными донесениями императору, в которых московский святитель обвинялся в политической неблагонадежности. Одним из поводов для таких мнений дали два его слова, сказанные им в сентябре и начале октября 1830 года в Москве в условиях эпидемии холеры; проповеди говорили о прегрешениях ветхозаветного царя Давида, за которые Израилю были посланы испытания и кары, – в чем многие тогда усмотрели критику нового императора.

Тем не менее, 19 апреля 1831 года «за ревностное и многодеятельное служение в Архипастырском сане, достойно носимом, и притом многие похвальные подвиги и труды на пользу Церкви и Государства, постоянно оказываемые, Всемилостивейше сопричислен к ордену Св. Ап. Андрея Первозванного».

В августе 1837 года – в день 25-летия Бородинского сражения участвовал в торжественной закладке грандиозного Храма Христа Спасителя, а позднее активно содействовал его возведению.

26 марта 1839 года сопричислен к ордену Св. Равноапостольного князя Владимира первой степени Большого креста.

3 апреля 1849 года «за неусыпные попечения о вверенной Епархии, при многолетней опытности и назидательном проповедании слова истины, которые являют просвещенно-ревностного Пастыря стада Христова, и уважая сии отличные достоинства и неутомимо совершаемые в пользу Православной Церкви и Отечества подвиги, Всемилостивейше пожалован алмазными знаками ордена Св. Андрея Первозванного».

Освятил десятки московских храмов, построенных и реконструированных по его благословению, в том числе 18 октября 1853 года – храм Богоявления в Елохове.

26 августа 1856 года совершил священное коронование Александра II.

В конце 1850-х, когда в повестку государственных дел был поставлен вопрос о крестьянской реформе, был против отмены крепостного права; император Александр Николаевич, тем не менее, настоял на том, чтобы окончательная редакция Высочайшего Манифеста 19 февраля 1861 года была выработана им, чему он был вынужден подчиниться, значительно сократив прежнюю редакцию текста и изъяв из него ряд эмоционально-радостных оборотов.

5 августа 1867 года, в день 50-летия служения в епископском сане, Высочайшим рескриптом за многолетнюю просветительскую, благотворительную и пастырскую деятельность митрополиту Филарету предоставлено право, по киевскому обычаю, «предношения креста в священнослужении, ношение креста на митре и двух панагий на персях. При сем Всемилостивейше пожалована украшенная драгоценными каменьями панагия на бриллиантовой цепочке с изображением на оборотной стороне вензелей Его Величества и двоих предшественников Его, при которых проходил свое служение, и с надписью вокруг нее: «Преосвященному Митрополиту Филарету, в память пятидесятилетнего служения Церкви и Отечеству, 5-го Августа 1817 – 5 Августа 1867, в царствование Александра I, Николая I и Александра II»; а в вознаграждение заслуг собственно государственных пожалованы портреты императора Александра II и двух его предшественников, соединенные вместе, осыпанные бриллиантами и украшенные Большой императорской короной.

Митрополит Филарет любил монастырский уклад жизни и строгое уставное богослужение. За время управления Московской епархией с его благословения и при неустанном попечении были основаны несколько новых монастырей.

Последним с благословения и по ходатайству святителя Филарета к императору был организован и открыт Московский Никольский мужской единоверческий монастырь – первый в Московской епархии мужской единоверческий монастырь. Торжественное открытие состоялось 16 мая 1866 года, но сам святитель по болезни присутствовать на открытии не смог.

Попечению об устройстве этого монастыря святитель посвятил последние месяцы своей жизни. Святитель прилагал немалые заботы об обращении старообрядцев из раскола к православию.

С благословения святителя Филарета в Московской епархии открыты три православных монастыря в местах расселения старообрядцев – Никольский мужской единоверческий монастырь[20], Всехсвятский женский единоверческий монастырь и еще ранее Спасо-Преображенский Гуслицкий мужской монастырь, но в нем, несмотря на желание святителя, так и не удалось ввести единоверческое правило и устав.

Во время работы в Санкт-Петербургской духовной академии им был начат труд всей его жизни, связанный с переводом на русский язык Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Филарет вступил в Российское Библейское общество сразу же по его основании и оставался его членом до конца, т. е. до официального запрещения общества в 1826 году. С 1814 года – директор Общества; с 1816 года – вице-президент. Для Библейского общества он перевел на русский язык Евангелие от Иоанна. Ему было поручено наблюдение над изданием первой славяно-русской билингвы[21]Четвероевангелия (СПб., 1819). Он же написал предисловие к русскому переводу Псалтири (1822 г.), сделанному прот. Павским в сотрудничестве с Филаретом. В 1823 году вышло издание полного русского Нового Завета с предисловием Филарета. Ему также принадлежат Таблицы чтений из Свящ. Писания, церковной и гражданской печати (СПб., 1819), предназначенные для учебных целей. Столь деятельное участие Филарета в трудах Общества вооружило против него противников русского перевода Библии, в особенности архимандрита Фотия (Спасского) и митрополита Серафима (Глаголевского).

По воцарении Николая I и водворении в политике и народном просвещении «обратного хода» Библейское общество было закрыто; дело перевода Священного Писания было приостановлено.

Только в 1856 году Филарет смог вновь поднять в Святейшем Синоде вопрос о русском переводе Библии. Митрополит Киевский Филарет (Амфитеатров), хотя и был другом московского святителя, открыто выступил против «русской Библии».

Александр II распорядился ознакомить Филарета Московского с доводами Киевского митрополита.

В ответ на них Филарет составил записку в защиту русского перевода. Он указывал, что русский язык не уступает славянскому в выразительности, что отцы Церкви и вся ранняя Церковь держались Септуагинты[22], потому что в то время греческий язык был наиболее распространенным в Империи. Далее, Филарет отмечал, что церковнославянский текст Библии содержит много непонятного не только для простого народа, но и для рядового духовенства. Предложение митрополита Киевского частично русифицировать церковнославянский текст Филарет отверг, полагая, что подобная полумера только внесет путаницу. Подводя итог, митрополит писал, что «православная Российская Церковь не должна лишать православный народ чтения слова Божия на языке современном, общевразумительном, ибо такое лишение было бы несообразно с учением святых отец и духом восточно-кафолической церкви, с духовным благом православного народа». Он выразил сожаление, что вынужден «входить в состязание» по вопросу столь очевидному и полемизировать с «досточтимым мужем», т. е. Филаретом Киевским. Мнение Московского святителя оказалось решающим, и дело русского перевода Священного Писания получило ход.

Велик вклад митрополита Филарета в выработку принципов перевода. Еще в 1845 году он обосновал необходимость использования масоретского текста при переводе. Однако его статья по данному вопросу (О догматическом достоинстве и охранительном употреблении греческого Семидесяти толковников и славянского переводов Священного Писания) вышла лишь при Александре II (М., 1858). В ней Филарет, указывая на римскую тенденцию следовать только Вульгате и протестантскую, которая при переводе Ветхого Завета ориентировалась лишь на еврейский текст, предлагал принимать во внимание как Септуагинту, так и масоретский текст. Греческий перевод важен, ибо «в нем можно видеть зеркало текста еврейского: каков он был за двести и более лет до Рождества Христова». Наряду с тем, по мнению Филарета, высокую ценность имеет и церковнославянский перевод, поскольку он – один из древнейших в Европе. Такой синтетический принцип перевода был положен в основу работы синодальных переводчиков Библии. Полная русская Библия вышла из печати уже после его кончины.

По преданию, незадолго до смерти Святителю во сне явился отец, сказавший ему: береги 19-е число. С тех пор митрополит Филарет 19-го числа каждого месяца старался обязательно служить литургию.

19 ноября 1867 года, после совершенной им с особым чувством и слезами литургии, Филарет принимал в своих покоях нового Московского губернатора и беседовал с ним довольно долго. Перед обедом сел заниматься письменными делами. Через 10 минут пришли напомнить ему об обеде и нашли его коленопреклоненным с опершимися в пол руками. Он уже не мог говорить, и на исходе второго часа скончался. О его смерти возвестили двенадцать ударов большого колокола Иоанновской колокольни.

Он был погребен в дорогой его сердцу Троице-Сергиевой лавре, в пристроенном по его благословению к храму Сошествия Св. Духа приделе св. Филарета Милостивого.

В последние годы святительства митрополит Филарет пользовался огромным авторитетом в Церкви; память его была почитаема по смерти. В 1883 году в Москве праздновался 100-летний юбилей со дня рождения московского владыки. Основные торжества проходили в Чудовом монастыре в Кремле.

В честь святителя Филарета освящен престол нижнего храма домовой церкви святой мученицы Татианы при МГУ.

27 мая 1998 года в городе Зеленограде открыта первая православная школа во имя святителя Филарета Московского.

В конце XIX века в Коломне действовало братство во имя свт. Филарета Милостивого, тезоименитого святого Митрополиту Московскому.

В 1996 года близ храма святых апостолов Петра и Павла в Мемориальном парке Коломны был поставлен памятный крест погребенным здесь родственникам святителя Филарета. Считается небесным покровителем Коломны.

Как человек незаурядный, Филарет вызывал у современников разные чувства и суждения о себе. Консерваторы считали Филарета масоном и тайным протестантом, называя «якобинцем в богословии» и «карбонарием»; либералы, напротив, видели в нем обскуранта[23].

Партия А.С. Шишкова и Аракчеева считала Катехизис[24]Филарета вредной книгой, в частности из-за того, что в его первоначальной редакции цитаты из Священного Писания приводились по-русски. В результате выход Катехизиса был временно приостановлен. С другой стороны реформаторы усматривали в Катихизисе мертвящую схоластику[25].

В 1994 году Архиерейским Собором Русской Церкви святитель Филарет был прославлен в лике святых в святительском чине.

Свт. Игнатий (Брянчанинов)

(† 1867), память 13 мая

Дмитрий Александрович Брянчанинов родился 5 февраля 1807 года в селе Покровском Грязовецкого уезда Вологодской губернии в старинном родовом дворянском имении Брянчаниновых.[26] Он был, как говориться, «вымоленным» ребенком. Двое старших детей умерли во младенчестве. Однако то, что он был желанным ребенком, ни в коей мере не изменило строгости его воспитания. Мальчик радовал родителей послушанием, веселостью нрава и хорошими способностями к учению. Особенно его привлекали произведения духовного содержания. Еще в детстве он почувствовал склонность к молитве и уединению.

Видя его способности, родители предполагали, что он сделает блестящую аристократическую карьеру. Отец мечтал видеть его на государственной службе, поэтому в 1822 году его привезли в Петербург и определили в Главное инженерное училище. Правда, когда отец спросил его, куда он хочет идти, мальчик ответил: «В монастырь». Тогда отец не придал этому значения.

Кадет Брянчанинов считался первым учеником от поступления в училище до его блистательного окончания. Он был одарен самыми разными талантами: прекрасно рисовал, был очень музыкален. По рассказам однокашников он был удивительным мальчиком. Добрый, спокойный и ласковый он никогда не дрался и не ссорился с товарищами, больше того, при нем все споры и скандалы кончались как-то сами собой. Однажды в Инженерный замок, где располагалось училище, приехал государь. Ему попался навстречу Брянчанинов. Государь остановился и сказал: «Какое милое лицо. Какой славный и добрый мальчик».

Родственные связи с президентом Академии художеств А. Олениным открыли перед молодым человеком двери известных литературных обществ. В доме Оленина собирались литераторы, поэты. Брянчанинов вскоре познакомился с Пушкиным, Гнедичем, Батюшковым, Крыловым… Они высоко ценили талант чтеца Дмитрия. Прочили ему литературный успех. Но, по признанию самого Брячанинова было много вопросов, на которые в светской культуре того времени он не получал ответа. Более того, он ясно понял, что европейский атеизм все более овладевает умами русских аристократов и они, может быть, сами того не желая, сталкивают Россию на путь погибели.

Удивительно, что, оставаясь в свете, в окружении самых блистательных людей своего времени, он был верен своим душевным устремлениям. По его выражению, он «искал вечной собственности для вечного человека». Как-то он заметил, что ценность науки «ограничивается потребностями человека и пределами его жизни», иными словами, по мнению Брянчанинова, – недостаточна для счастья.

Он принимается за изучение философии, но и на этот раз не находит утешения и успокоения своей душе.

Следующей ступенью его поисков стало изучение Священного Писания. Первый вывод, который сделал будущий святитель, очень важен: «предоставленное произвольному толкованию отдельного человека, Писание не может быть критерием истинной веры и прельщает лжеучениям». Иными словами, для изучения Священного Писания необходим наставник. Таким проводником в новый для Брянчанинова мир, стал старец Александро-Невской лавры Леонид (впоследствии оптинский иеросхимонах Лев). «Сердце вырвал у меня о. Леонид; теперь решено: прошусь в отставку от службы и последую старцу, ему предамся всею душею и буду искать единственно спасения души в уединении», – так он высказал свое впечатление от беседы другу М. Чихачеву (см. Приложение, стр. 579).

Брянчанинов закончил учебу в 1826 году с аттестацией лучшего воспитанника. Перед юношей открывалась блестящая карьера, но он еще до окончательного экзамена подает прошение об отставке, желая принять монашество. Его вызывают к Великому князю Михаилу Павловичу и тот передает, что Государь хочет видеть его в Гвардии с повышением на два чина против службы в армии. Однако Дмитрий мечтал о другом поприще.

Разумеется, Великий князь и слышать не хочет об отставке, и приказывает Брянчанинову в 24 часа отправляться по месту службы в Динабурскую крепость. Но офицером Дмитрий был недолго. Он простудился, тяжело заболел и был уволен от службы по состоянию здоровья.

Свт. Игнатий (Брянчанинов)

В годы учения Дмитрий познакомился с монахами Валаамского подворья и Александро-Невской лавры. Он поступает послушником в Александро-Свирский монастырь – под духовное руководство о. Леонида. Спустя год Дмитрий последовал за своим руководителем, вместе с другими его учениками, в Площанскую пустынь. Свое духовное состояние в это время Брянчанинов позже отразил в миниатюрах «Древо зимою пред окнами келлии» и «Сад во время зимы». В это время некоторые поступки его учителя стали казаться ему не согласными с учением святых отцов, не все недоумения мог разрешить о. Леонид.

Когда в апреле 1829 года о. Леонид с учениками отправился в Оптину пустынь, Брянчанинов с Чихачевым направили свой путь через Свенский монастырь к Белобережской пустыни, где встретились с иеросхимонахом Афанасием, учеником прп. Паисия Величковского (см. Приложение, стр. 580). Отсюда они отправились в Оптину пустынь, где пробыли недолго: в конце 1829 года Брянчанинов с другом оказался под кровом родительского дома, в Покровском.

Конец 1830 – начало 1831 годов Дмитрий Александрович Брянчанинов провел в Семигородней Успенской пустыне, где написал «Плач инока», о котором его современник говорил: «Едва ли кто поверит, что эта книга написана почти несовершеннолетним юношей».

28 июня 1831 года епископом Вологодским Стефаном Д.А. Брянчанинов был пострижен в монашество с именем Игнатий в честь священномученика Игнатия Богоносца; 5 июля был рукоположен в иеродиакона, а 20 июля – в иеромонаха. В самом конце 1831 года был определен настоятелем Пельшемского Лопотова монастыря.

Это решение ужаснуло его близких. Фактически, от него отреклись все родственники. Пройдет много лет, прежде чем они оценят и поймут подвиг святителя Игнатия.

28 мая 1833 года был возведен в сан игумена. В ноябре 1833 года митрополит Филарет предложил игумену Игнатию настоятельство в Николо-Угрешском монастыре, но император Николай I решил иначе его судьбу, поручив управление пришедшей в запустение Троице-Сергиевой пустынью под Петербургом.

Св. Игнатий всю жизнь мечтал о монашеском уединении, о служении Богу и занятиями литературным и философским трудом. Но всю жизнь ему приходилось нести административные и хозяйственные тяготы по устройству монастырей и епархии, с которыми он добросовестно и успешно справлялся.

Не находил он, аристократ, понимания и сочувствия и в монастырской среде, где братия состояла в основном из людей простого звания, видевшего в Брянчанинове барина, не понимавшая его стремлений и духовных трудов.

Первого января 1834 года, в Казанском соборе, игумен Игнатий был возведен в сан архимандрита. В должности настоятеля пустыни он оставался до 1857 года, и за это время ему удалось привести ее в порядок, как в духовном, так и в хозяйственном отношении. Здесь был образован хор, советы которому давал М.И. Глинка.

Весной 1847 года, после тяжелой болезни[27], архимандрит Игнатий подал прошение об увольнении на покой в Николо-Бабаевский монастырь. Но ему был разрешен лишь отпуск на 11 месяцев, который он и провел в этом монастыре. Здесь он написал несколько очерков. В 1848 году он возвратился в Троице-Сергиеву пустынь.

В 1847 году впервые появились в печати его литературные произведения: в журнале «Библиотека для чтения» были опубликованы статьи: «Валаамский монастырь» (1847. Т. 82. С. 66–90) с подписью «И. И. И.» и «Воспоминание о Бородинском монастыре» (Т. 85. С. 121–122) с подписью «И».

21 апреля 1851 года архимандрита Игнатия наградили орденом Св. Владимира III степени.

27 октября 1857 года в Петербургском Казанском соборе был хиротонисан во епископа Кавказского и Черноморского; 4 января 1858 года он прибыл в Ставрополь. Обустройство епархии потребовало больших трудов, у архиерея не было своего дома, половина населения епархии (линейные казаки) была выведена из ведения епископа, Синод не выделял достаточных средств, значительное число раскольников проявляло враждебность по отношению к епископу.

Активным помощником стал его брат П.А. Брянчанинов (1809–1891), занимавший должность ставропольского вице-губернатора. За недолгий четырехлетний срок управления епархией Святителю удалось наладить ее жизнь.

Занятия по управлению епархией не отвлекли его от иночества: он продолжал внимательно изучать монашество как науку жизни, ведущую к христианскому совершенству. Здесь он написал книгу «Приношение современному монашеству», составившую 4-й том его творений, изданных в 1867 году. Здесь написаны: «О различных состояниях естества человеческого по отношению к добру и злу», «О чувственном и духовном видении духов», «О спасении и христианском совершенстве», «Учение Православной Церкви о Божией Матери» (написано в связи с введенным в католицизме догматом о Непорочном зачатии Богородицы).

За заслуги перед Отечеством архимандрит Игнатий был награжден орденом Св. Анны I степени.

На Кавказе он заболел тяжелой формой оспы. Болезнь заставила просить епископа Игнатия об увольнении на покой.

В 1861 году прошение было удовлетворено, и он 13 октября 1861 года приехал в Николо-Бабаевский монастырь Костромской епархии, где вел уединенную молитвенную жизнь. В это время были созданы и изданы многие известные сочинения: «Слово о смерти» (1862 г.), «Отечник» (издан после смерти святителя – в 1870 году), продолжал переписку с духовными детьми. Здесь, в усиленное занятие пересмотром, исправлением, приведением в одно целое всех статей, написанных ранее, епископа Игнатия ввел книгопродавец и издатель И.И. Глазунов (см. Приложение, стр. 585). Первые 2 тома сочинений под названием «Аскетических опытов» были изданы в 1865 году.

16 апреля 1867 года, в Светлый день Пасхи, он отслужил свою последнюю литургию; 21 апреля были получены, только что вышедшие из печати 3-й и 4-й тома его сочинений; 30 апреля 1867 года, в воскресный день, в праздник Жен Мироносиц, он скончался. В кармане его рясы нашли 17 копеек, которые составляли весь собственный капитал епископа Игнатия.

Игнатий Брянчанинов причислен к лику святых 6 июня 1988 года. Перед канонизацией, 26 мая 1988 года, его мощи торжественно перенесли в Свято-Введенский Толгский монастырь в Ярославле. Его именуют «Апостолом нового времени».

Свт. Иннокентий (Вениаминов), митрополит Московский

(† 1879), память 13 апреля, 6 октября

Иван Евсеевич Попов родился 26 августа 1797 года в селе Ангинском Иркутской епархии в семье пономаря Евсевия Попова. В 1803 году его отец скончался, и мать осталась с четырьмя детьми на руках. Чтобы помочь бедствующей семье Ивана его взял к себе брат отца, диакон Димитрий Попов, и стал учить его грамоте по Часослову и Псалтири. Уже в семь лет мальчик читал в храме «Апостол». Мать пыталась устроить сына на место отца пономарем, чтобы помочь себе и оставшимся детям, но ее попытки оказались напрасны.

В 1806 году девятилетний Иван Попов был определен в Иркутскую духовную семинарию. В семинарии в то время училось не менее семи воспитанников с такими же именем и фамилией, поэтому ректор решил переменить фамилии некоторым из учеников. В 1814 году Иван получил фамилию Вениаминов, в честь недавно скончавшегося епископа Иркутского Вениамина (Багрянского).

В 1817 году Иван Вениаминов вступил в брак, а 13 мая того же года был рукоположен во диакона к Градо-Иркутской Благовещенской церкви. В июне 1818 года пришло распоряжение прислать из Иркутской семинарии двух учеников для обучения в Московской духовной академии, но Иван, как женатый человек, к тому же диакон, не мог быть послан в Академию. Поэтому по окончании семинарии его определили учителем в приходское училище. 18 мая 1821 года рукоположен в пресвитера.

По благословению епископа Иркутского и Нерчинского Михаила (Бурдукова), 29 июля 1824 года был назначен миссионером (7 мая отправился в путь, прибыл на место 29 июля) в Америку. Вскоре со своим семейством прибыл на остров Уналашка в Русской Америке, где пробыл пятнадцать лет. Просвещал обитателей Камчатки, Алеутских островов, Северной Америки, крестил тысячи людей, строил храмы, при которых основывал школы и сам обучал в них детей. Массово проводил прививание оспы, что позволило остановить эпидемии этой болезни у просвещаемых им народов.

22 августа 1834 года переведен в Новоархангельский порт на остров Ситху, для просвещения колошей.

8 ноября 1838 года отправился в Санкт-Петербург по вопросу о расширении миссионерского дела на Алеутских островах, об образовании Камчатской епархии и за разрешением печатать свои переводы священных книг на инородческие языки. 25 декабря 1839 года в Санкт-Петербурге был возведен в сан протоиерея.

29 ноября 1840 года, по смерти супруги, митрополитом Московским Филаретом (Дроздовым) был пострижен в монашество с именем Иннокентий, в честь святителя Иннокентия Иркутского; 30 ноября возведен в сан архимандрита.

15 декабря 1840 года был хиротонисан во епископа Камчатского, Курильского и Алеутского. В 1840 году публикуются «Записки об островах Уналашкинского отдела», результат 16-летних наблюдений Иннокентия на Аляске.

В 1840, 1843 и 1850 годах – совершил поездки по епархии, которая охватывала огромные территории: часть Якутии, охотское побережье, Камчатку, Чукотку, Аляску, Курильские, Командорские и Алеутские острова.

Свт. Иннокентий Московский

21 апреля 1850 года о. Иннокентий возведен в сан архиепископа.

В 1858 году вместе с Н.Н. Муравьевым отправился по Амуру для переговоров с китайскими послами о границе между государствами, в результате которых в мае в городе Айгуне заключили новый мирный договор с Китаем, по которому весь Амурский край перешел к Российской империи.

В 1858 году переехал из Якутска в Благовещенск, который стал центром Камчатской епархии. По его проекту и при его непосредственном участии в городе был построены кафедральный храм, Никольская церковь, возведен архиерейский дом – комплекс из шести деревянных зданий.

В 1867 году его вызвали в Санкт-Петербург для присутствия в Святейшем Синоде.

5 января 1868 года назначили митрополитом Московским на место почившего митрополита Филарета.

Скончался 31 марта 1879 года и погребен в Троице-Сергиевой лавре, в церкви Филарета Милостивого.

Стал первым православным епископом Камчатки, Якутии, Приамурья и Северной Америки, сподвижник генерал-губернатора Восточной Сибири графа Н.Н. Муравьева-Амурского в освоении Дальнего Востока и просвещении его коренных народов.

6 октября 1977 года решением Священного Синода причислен к лику святых Русской Православной Церкви и прославлен в лике святых Русской Православной Церковью и Православной Церковью в Америке в лике святителей как апостол Сибири и Америки.

В 1994 году прославлен в лике святых Русской Православной Церковью заграницей.

В честь святителя назван самый высокий вулкан полуострова Аляски. В Благовещенске установлен памятник. Теплоход «Сибирский» Ленского объединенного речного пароходства переименован и носит имя «Святитель Иннокентий».

В селе Анга (Ангинское, родина Святителя) Качугского района Иркутской области, сохранился бревенчатый дом, в котором жил в детские годы святитель Иннокентий (Вениаминов), сейчас в доме располагается музей святителя Иннокентия (Вениаминова).

На Сахалине, в г. Южно-Сахалинске построен храм Святителя Иннокентия.

Свт. Феофан затворник, Вышенский

(† 1894), память 23 января

Георгий Васильевич Говоров родился 10 января 1815 году в селе Чернавское Орловской губернии в семье священника. В 1837 году окончил Орловскую духовную семинарию и поступил в Киевскую духовную академию.

В 1841 году окончил Академию и принял монашество с именем Феофан. Затем преподавал в Санкт-Петербургской духовной академии (СПДА). В 1847 году в составе Русской духовной миссии был направлен в Иерусалим, где посетил святые места, древние монашеские обители, беседовал со старцами святой горы Афон, изучал писания отцов Церкви по древним рукописям.

Здесь, на Востоке, будущий святитель основательно изучил греческий и французский языки, ознакомился с еврейским и арабским. С началом Крымской войны члены Духовной миссии были отозваны в Россию, и в 1855 году св. Феофан в сане архимандрита преподает в СПДА, затем становится ректором Олонецкой духовной семинарии. С 1856 года архимандрит Феофан – настоятель посольской церкви в Константинополе, с 1857 года – ректор СПДА.

Свт. Феофан Затворник

В 1859 году хиротонисан во епископа Тамбовского и Шацкого. Для подъема народного образования епископ Феофан устраивает церковно-приходские и воскресные школы, открывает женское епархиальное училище. В то же время он заботится и о повышении образования самого духовенства.

С июля 1863 года святитель пребывал на Владимирской кафедре.

В 1866 году по прошению уволен на покой в Успенскую Вышенскую пустынь Тамбовской епархии. После Пасхи 1872 года святитель уходит в затвор[28]. В это время он пишет литературно-богословские труды: истолкование Священного Писания, перевод творений древних отцов и учителей, пишет многочисленные письма к разным лицам, обращавшимся к нему с недоуменными вопросами, с просьбой о помощи и наставлениях. Он отмечал: «Писать – это служба Церкви нужная. Лучшее употребление дара писать и говорить есть обращение его на вразумление грешников».

Святитель оказал глубокое влияние на духовное возрождение общества. Его учение во многом родственно учению старца Паисия Величковского, особенно в раскрытии тем о старчестве и молитве. Наиболее значительные труды его – «Письма о христианской жизни», «Добротолюбие» (перевод), «Толкование апостольский посланий», «Начертание христианского нравоучения».

Святитель мирно почил 6 января 1894 году, в праздник Крещения Господня. Погребен в Казанском соборе Вышенской пустыни.

Канонизирован в 1988 году, как подвижник веры и благочестия, оказавший глубокое влияние на духовное возрождение общества своими многочисленными творениями, которые могут рассматриваться как практическое пособие в деле христианского спасения.

Прав. Иоанн Кронштадтский, протоиерей, чудотворец

(† 1908), память 2 января

Родился 19 октября 1829 года в селе Сура Пинежского уезда Архангельской губернии, был первенцем в бедной семье. «За слабостью здоровья» был крещен дома сразу в день своего рождения и наречен в честь преподобного Иоанна Рыльского.

Предки в роду отца были священниками на протяжении, по меньшей мере, 350 лет.

В 1839 году поступил своекоштным воспитанником в Архангельское приходское училище, к окончанию которого был первым учеником. Перешел в Архангельскую духовную семинарию, окончил ее в 1851 году вторым учеником и за успехи был в том же году отправлен учиться на казенный счет в Санкт-Петербургскую духовную академию, которую окончил в 1855 году со степенью кандидата богословия. Хотел принять монашество и поступить в миссионеры, чтобы проповедовать христианство народам Сибири и Америки. Но увидев, что жители столицы «знают Христа не больше, чем дикари какой-нибудь Патагонии», он решил остаться здесь.

Учась в Духовной академии, будущий о. Иоанн увидел себя во сне в священнических одеждах, служащим в соборе г. Кронштадт. Через несколько дней он получил предложение взять в жены дочь настоятеля того самого собора и согласился[29].

Его супруга – Елизавета (1829–1909) – дочь протоиерея кронштадтского Андреевского собора Константина Несвицкого. Первое официально составленное (по благословению священноначалия Русской Зарубежной Церкви) «Житие» (1964 г.) говорило, что «брак о. Иоанна <…> был только фиктивный, нужный ему для прикрытия его самоотверженных пастырских подвигов»[30].

После рукоположения направлен в Кронштадт, всем известно, что этот город на острове – первая в России военноморская база. Но мало кто знает, что во времена о. Иоанна он был еще и местом административной высылки асоциальных личностей и многочисленных нищих и чернорабочих. В военном флоте Империи матросам ежедневно выдавалась порция водки – как профилактическое противоцинготное средство. Однако привычка ежедневно выпивать 150 граммов водки множила сотни алкоголиков. Островная специфика усугублялась еще и тем, что здесь вся питьевая вода привозная. В штормовую погоду Кронштадт был отрезан от материка и Петербурга. Случалось, что за стакан воды могли убить.

В Кронштадте о. Иоанн «стал посещать лачуги, землянки и бедные квартиры. Он утешал брошенных матерей, нянчил их детей, пока мать стирала; помогал деньгами; вразумлял и увещевал пьяниц; раздавал все свое жалованье бедным, а когда не оставалось денег, отдавал свою рясу, сапоги и сам босой возвращался домой в церковный дом». Это привело даже к тому, что одно время его жалование выдавалось не ему, а его жене.

10 декабря 1855 года в кафедральном соборе Петра и Павла в Санкт-Петербурге епископом Ревельским Христофором (Эмаусским), викарием Санкт-Петербургской митрополии, о. Иоанна посвятили во диакона, а через день, 12 декабря, хиротонисан во иерея к Андреевскому собору Кронштадта, в котором и прослужил 53 года, до самой кончины.

С 1857 года – о. Иоанн – законоучитель Кронштадтского городского училища; с 1862 года преподавал Закон Божий в местной классической гимназии в течение 25 лет.

Особенность подвига о. Иоанна в том, что он происходил из самой гущи народной, всю свою земную жизнь пребывал в народе, оставаясь приходским священником.

Его новаторское отношение к своим пастырским обязанностям, выражавшееся, в частности, в чрезвычайной эмоциональности его проповедей (как говорили очевидцы, он нередко на них обливался слезами), встречало в 1860-е годы непонимание и неодобрение у других клириков собора, в котором он был тогда только третьим священником, а также школьного начальства.

Согласно его личному дневнику, первый случай того, что было воспринято им как исцеление больного по его молитве, произошел 19 февраля 1867 года, когда он сделал запись: «Господи! Благодарю Тебя, яко по молитве моей, чрез возложение рук моих священнических исцелил еси отрока (Костылева). 19 февр. 1867».

С 1875 года – о. Иоанн протоиерей; c 1894 года – настоятель Андреевского собора; c 1899 года – митрофорный протоиерей.

Прав. Иоанн Кронштадтский

С самого начала своего о. Иоанн служения занимался частной благотворительностью, с 1880-х расширил ее: основал «Дом трудолюбия»[31] (работный дом с мастерскими), школу для бедных, женскую богадельню, детский приют. Богослужения в приходах Петербурга, совершаемые им по приглашению купечества, временами вызывали трения с местным духовенством, а также недовольство петербургского митрополита Исидора (Никольского).

Вопреки принятой тогда в Российской церкви практике, ему одному было разрешено проводить общую исповедь (в таинстве покаяния), призывая к частому приобщению Святых Таин (в России того времени распространено было обыкновение приобщаться дважды или даже единожды в год, Великим постом). По свидетельству очевидцев, во время общей исповеди сотни людей каялись вслух о своих грехах, причем, видели перед собою только о. Иоанна, и не слышали, что кричат стоящие рядом.

20 декабря 1883 года в столичной газете «Новое время «Алексея Суворина было напечатано от имени ряда частных лиц «Благодарственное заявление», которое, по мнению составителей «Жития» о. Иоанна («Журнал Московской Патриархии», 1990), явилось «началом всероссийской известности кронштадтского священника».

К началу 1890-х годов о. Иоанн получил такое почитание в народе, что всюду в России, где только становилось известно о его приезде, заранее собиралось множество людей; вокруг него собирались толпы и буквально рвали одежду. Жители Риги разорвали его рясу на куски, каждый желал иметь кусочек.

Рост известности и почитания Иоанна Кронштадтского привели к тому, что ему стали жертвовать большие денежные суммы – лично и почтовыми переводами. Крупные суммы (до 50 тысяч рублей) жертвовал о. Иоанн на строительство и поддержание благотворительных учреждений, школ, больниц, монастырей и храмов, жертвовал в благотворительные общества, в том числе других конфессий (татарам, евреям). О своей благотворительности о. Иоанн говорил так: «У Бога нет ни эллинов, ни иудеев. У меня своих денег нет. Мне жертвуют, и я жертвую. Я даже часто не знаю, кто и откуда прислал мне то или другое пожертвование. Поэтому и я жертвую туда, где есть нужда и где эти деньги могут принести пользу».

С другой стороны, известность о щедрости Иоанна Кронштадтского привлекала к нему огромное число просителей – от простых нищих до богатых купцов, пришедших в отчаяние из-за критической ситуации (банкротство, проигрыш в карты и т. п.). Передвигался по Кронштадту отец Иоанн в сопровождении целой «армии» нищих, которым он раздавал милостыню дважды в день – утром и вечером. Перед раздачей толпа нищих распределялась на десятки, каждому из которых давался рубль, который далее разделялся на 10 человек. Этой суммы – 10 коп. утром и 10 коп. вечером – хватало, чтобы найти дневное пропитание и оплатить ночлег. Однако брал пожертвования чудотворец далеко не у всех. Так, протянувшей ему сверток с 30 тысячами рублей купчихе он сказал: «Ваших денег взять не могу – они приобретены нечестно. Покайтесь».

Чем более он раздавал деньги, тем более ему жертвовали. По разным источникам, через руки отца Иоанна проходило от 150 тысяч до миллиона рублей в год.

К 1890 году в Кронштадте сложилась местная индустрия по обслуживанию значительного потока паломников, приезжавших в надежде на встречу с Иоанном. Ввиду физической невозможности уделить внимание всем желающим, Иоанн был вынужден нанять штат сотрудников (женщин-секретарей), ведавших отбором посетителей. В итоге, вокруг него сложился своеобразный бизнес, причем некоторые его секретари, беря себе в карман мзду за возможность визита, «сколотили себе капитал и снискали гнев тех, кто обращался к ним за содействием».

8 октября 1894 года о. Иоанн прибыл одновременно с королевой Эллинов Ольгой и великой княгиней Александрой Иосифовной (по инициативе последней) в Ливадию к умирающему императору Александру III. В годовщину спасения царской семьи в 1888 году, 17 октября, служил литургию в Ореанде, затем, прибыв во дворец, причастил императора Святых Таин; 20 октября, в последние часы жизни императора, помазал его тело елеем из лампады, после чего, по просьбе умирающего, возложил свои руки на его голову. Пребывание у одра умирающего царя способствовало дальнейшему росту его популярности в обществе. Однако после смерти Александра III о. Иоанн более не приглашался ко Двору.

Пребывание в Ливадии, а также публикация в печати, состоявшегося между ним и царем диалога, сделало о. Иоанна неуязвимым критики со стороны священноначалия и попыток усмирить его. Кроме того, оно окончательно сформировало политическое мировоззрение о. Иоанна, в котором самодержавие было абсолютным религиозно-политическим идеалом.

Вставал о. Иоанн ежедневно около четырех часов утра, после службы в кронштадтском соборе, оканчивающейся около полудня, посещал приезжих и местных жителей Кронштадта. Обычно это были просьбы о молитве у постели больного. Затем отправлялся в Петербург. Летом на пароходе до Ораниенбаума, а зимой по льду на санях. В Петербурге также посещал людей, просивших его о посещении, а также общественные мероприятия и торжества, например открытие фабрик. Поздним вечером, нередко после полуночи о. Иоанн возвращался домой в Кронштадт. В период Великого поста отменял ежедневные поездки в Петербург, но, после посещения квартир в Кронштадте, принимал исповедь в Андреевском соборе.

Желающих попасть к нему на исповедь было большое число, исповедь часто длилась с часу или двух дня до двух часов ночи, а иногда отец Иоанн исповедовал до самой утренней службы. Сильно утомившись к одиннадцати вечера, он прерывал исповедь на полчаса, чтобы проехаться в коляске по свежему воздуху и восстановить силы, после чего снова возвращался в собор и продолжал исповедь. Не редко в течение дня не имел возможности подкрепиться пищею надлежащим образом. Не имел личного времени. Спал очень мало, не всегда даже 3–4 часа. В таком режиме он жил ежедневно в течение нескольких десятилетий.

Отец Иоанн Кронштадтский был очень бодр для своего возраста и выглядел не по годам молодо, «на лице светилась обычная приветливая улыбка».

По мнению его почитателей и агиографов, «самый внешний вид отца Иоанна был особенный, какой-то обаятельный, невольно располагавший к нему сердца всех: в глазах его отображалось небо, в лице – сострадание к людям, в обращении – желание помочь каждому». Многие «самовидцы» отмечали у о. Иоанна его голубые, «пронизывающие насквозь собеседника», глаза: «Батюшка взглянул на меня каким-то особенным взглядом, который в редкие минуты мне удавалось наблюдать у него, – какой-то, если можно выразиться, потусторонний взгляд. Зрачки исчезали, и точно голубое небо смотрело из глаз, казалось, что и Батюшка исчезал и только один этот взгляд оставался».

Из рассказа одного бывшего пьяницы, который после взгляда о. Иоанна перестал пить: «Я стал у кареты, отворил ему дверцы, сам стараюсь держаться попрямее… Потом взглянул ему в глаза, а глаза то его смотрят на меня не то гневные, но глубокие без конца, чем дальше смотришь, тем глубже и горят таким огнем, что мне стало жутко. Я за голову схватился, не в шапке мол я: так страшно стало. Разгневался батюшка видно. Потом, видно, смиловался. – „Зачем ты, голубчик, пьешь?“. Вот с тех пор я не пью».

Ряд авторов отмечали дорогую одежду отца Иоанна; а также то, что он передвигался по России (кроме Москвы) в министерском салон-вагоне, стоимость которого оплачивала принимающая сторона. Дорогую одежду некоторые лица ставили в вину о. Иоанну. Однако, по свидетельству очевидцев, он не заказывал ее себе и принимал лишь для того, чтобы не обидеть даривших лиц, искренно хотевших чем-либо отблагодарить его или услужить ему.

С 14 декабря 1856 года о. Иоанн вел дневник. Записи дневника, отражающие его личные переживания и мысли, отличают крайняя самокритичность и «даже откровенно негативный» к самому себе тон. Подобное отношение к себе вполне характерно для православной аскетики.

В 1903 году вместе с епископом Волынским Антонием (Храповицким) о. Иоанн выступил с осуждением кишиневского погрома (их совместно подписанное «Слово о кишиневских событиях» (Кишинев, 1903, и Одесса, 1903) распространялось еврейскими обществами), чем навлек на себя гнев и негодование со стороны крайне правых.

Священник приветствовал создание Союза русского народа (монархической организации, основанной в 1905 году и впоследствии ставшей крупнейшей в Империи), а в 1907 году вступил в него рядовым членом, написав в заявлении: «Желая вступить в число членов Союза, стремящегося к содействию всеми законными средствами правильному развитию начал Русской государственности и русского народного хозяйства на основах Православия, Неограниченного Самодержавия и Русской Народности, – прошу зачислить меня как единомышленника».

15 октября 1907 года, за год и 2 месяца до кончины, о. Иоанн был избран пожизненным почетным членом Союза; участвовал в мероприятиях, организовываемых «союзниками», выступал на монархических собраниях и крестных ходах.

Отец Иоанн известен как большой подвижник и популяризатор трезвеннического движения в Российской империи. Являлся, в частности, почетным членом и жертвователем «Казанского Общества Трезвости», издававшего массовыми тиражами «Слова отца Иоанна Ильича Сергеева против пьянства» и другие его проповеди и обращения.

Остро переживал он политические и военные поражения России. Считал причинами их – маловерие и недальновидность царя Николая II, его потворство неверию и богохульству, грехи народа: «Не скорби безутешно о злополучии отечества, о проигранных войнах… о потере военных кораблей… о громадных потерях государства от поджогов… Скорби о том, что ты плохо подвигаешься к отечеству нетленному, вечному, на небесах уготованному, что сердце твое далеко от Бога. Земное отечество страдает за грехи царя и народа, за маловерие и недальновидность царя, за его потворство неверию и богохульству Льва Толстого и всего так называемого образованного мира министров, чиновников, офицеров, учащегося юношества. Молись Богу с кровавыми слезами о общем безверии и развращении России». «Господи, да воспрянет спящий царь, переставший действовать властью своею; дай ему мужество, мудрость, дальновидность»[32].

С начала 1890-х годов о. Иоанн все резче критиковал популярного и влиятельного в обществе писателя графа Льва Толстого. В России тех лет сложилось как бы два центра влияния на сознание народа: так сказать центробежный – Лев Толстой и центростремительный – Иоанн Кронштадский, призывавший отказаться от революционных заблуждений и объединиться вокруг царя и церкви, ради спасения России.

Писатель разработал религиозную систему пантеистического характера («Бога Творца нет; я – часть Бога»), и изложил ее в опубликованных им сочинениях. Толстой отвергал учение о божественности Христа, догматы о троичности Божества, об искуплении, о непорочном зачатии и воскресении из мертвых. Вслед за отвержением главных догматов писатель подвергает критике все учение Церкви: о сотворении мира, о мире духовном…Он стал резко критиковать, «хулить» Священное Писание и Православную Церковь. В результате чего 20–22 февраля 1901 года определением Святейшего Синода № 557 был отлучен от Церкви.

Отец Иоанн обличал Толстого в проповедях, им также было написано более 20 статей в защиту православного вероучения, среди них «Ответ пастыря церкви Льву Толстому на его «Обращение к духовенству», «О душепагубном еретичестве графа Л.Н. Толстого», «В обличение лжеучения графа Л. Толстого».

Отец Иоанн критиковал Толстого, в частности, за то, что последний «извратил весь смысл христианства», «задался целью… всех отвести от веры в Бога и от Церкви», «глумится над Священным Писанием», «хохотом сатанинским насмехается над Церковью», «погибает вместе с последователями». Считал, что учение Толстого усилило «развращение нравов» общества, что его писаниями «отравлено множество юношей и девиц», что толстовцы «испровергают Россию и готовят ей политическую гибель».

Предсказывал ему «лютую» смерть: «Смерть грешника люта. И смерть его – Толстого – будет страхом для всего мира. (Конечно, это скроют родные)», – писал Иоанн Кронштадтский в дневнике 1907–1908 годов. Как передает через келейницу и монахинь со слов сестры графа сподвижник о. Иоанна Я.В. Ильяшевич (псевдоним – И.К. Сурский) (см. Приложение, стр. 586), это предсказание исполнилось: в последние дни жизни Толстой будто бы страдал от видений ужасных чудовищ.

Отношение к Иоанну Кронштадскому в обществе было далеко не однозначным. Простой народ его боготворил, аристократия и либеральная интеллигенция презирала и ненавидела.

Характерна оценка личности Иоанна лейб-хирургом Н.А. Вельяминовым, проведшим вместе с ним в Ливадии последние дни жизни императора Александра III: «Думаю, что это был человек по-своему верующий, но прежде всего большой в жизни актер, удивительно умевший приводить толпу и отдельных более слабых характером лиц в религиозный экстаз и пользоваться для этого обстановкой и сложившимися условиями. Интересно, что отец Иоанн больше всего влиял на женщин и на малокультурную толпу; через женщин он обычно и действовал; влиять на людей он стремился в первый момент встречи с ними, главным образом, своим пронизывающим всего человека взглядом – кого этот взгляд смущал, тот вполне подпадал под его влияние, тех, кто выдерживал этот взгляд спокойно и сухо, отец Иоанн не любил и ими больше не интересовался. На толпу и на больных он действовал истеричностью тона в своих молитвах. Я видел отца Иоанна в Ливадии среди придворных и у смертного одра государя – это был человек, не производивший лично на меня почти никакого впечатления, но бесспорно сильно влиявший на слабые натуры и на тяжело больных. Потом, через несколько лет, я видел его на консультации больным в Кронштадте, и это был самый обычный, дряхлый старик, сильно желавший еще жить, избавиться от своей болезни, и нисколько не стремившийся произвести какое-либо впечатление на окружавших. Вот почему я позволил себе сказать, что он прежде всего был большой актер…».

После издания Высочайшего манифеста 17 октября 1905 года и последовавшей либерализации цензуры, в русской прессе стали печатать негативные статьи и карикатуры на Иоанна Кронштадтского, порой носившие непристойный и насмешливый характер, была развернута целая кампания по травле и дискредитации Иоанна Кронштадского[33].

Впервые о. Иоанн серьезно заболел в декабре 1904 года; 3 января 1905 года над ним, по его просьбе, причтом Андреевского собора было совершено таинство елеосвящения, которое проходило при большом стечении народа вокруг дома о. Иоанна. Последние 3 года он страдал «мучительной болезнью». Некоторые почитатели связывают последнее с преданием об увечиях, нанесенных о. Иоанну в паховую область, в одном из домов, куда его пригласили якобы для молитвы над больным, страшно избили и хотели оскопить.

Случайно спасшийся отец Иоанн попросил своих спутников никому об этом не рассказывать, «чтобы не было погромов».

Однажды на проповеди о. Иоанн укорил кронштадтцев: «Такие корабли строите, а собор достойный Российского флота построить не можете!».

С этой проповеди начался сбор средств на строительство Кронштадтского Морского собора. Закладывал первый камень в основание Государь Николай II и о. Иоанн. И тогда многие присутствующие говорили: «Скоро, батюшка, будете собор освещать».

На что он ответил: «Когда освящать собор станете – меня уже с вами не будет…».

Когда строительство собора шло к завершению, о. Иоанн поднялся по лесам на купол под самый крест (более 300 ступеней по крутой каменной и железной лестницам) и более часа молился там, благословляя Кронштадт, Санкт-Петербург и всю Россию.

Скончался о. Иоанн в Кронштадте 20 декабря 1908 года, в 7 час. 40 мин. утра, на 80-м году жизни; не оставил духовного завещания и каких-либо денежных сбережений.

Заупокойные службы в Андреевском соборе возглавлял епископ Гдовский Кирилл (Смирнов); присутствовали местные военные чины, в частности дальний родственник почившего – командир Кронштадтского порта контр-адмирал Иван Григорович.

22 декабря тело доставлено из Кронштадта на санях по льду в Ораниенбаум, далее в траурном салон-вагоне – на Балтийский вокзал. В Петербурге по пути следования процессии были расставлены усиленные наряды полиции.

Через градоначальника Драчевского последовало повеление процессии идти мимо Зимнего дворца, по набережной. Это имело глубокий смысл. Иоанн Кронштадтский, как бы прощался с государем, предупреждал его о грядущих испытаниях, призывал к решительным действиям по спасению России.

Заупокойную литургию и последующее отпевание возглавил митрополит Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский) в сослужении архиепископа Финляндского Сергия (Страгородского) и иных архиереев, с сонмом духовенства; надгробное слово в конце литургии, вместо запричастного стиха, произнес свойственник почившего, протоиерей Философ Орнатский.

Отец Иоанн похоронен в крипте Иоанновского монастыря на Карповке.

Почитался как великий молитвенник, чудотворец и прозорливец еще при жизни[34].

В июне 1964 года в Нью-Йорке Собор епископов РПЦЗ постановил признать праведного о. Иоанна Кронштадтского Божиим Угодником, причисленным к лику Святых, в земле Российской просиявших.

Отец Иоанн прославлен РПЦ для общецерковного почитания 8 июня 1990 года на Поместном Соборе РПЦ, на котором также был избран на Патриарший престол митрополит Ленинградский Алексий II (Ридигер).

31 октября – 2 ноября 2009 года в Санкт-Петербурге прошли торжества, посвященные 180-летию со дня рождения и 100-летию со дня кончины, в которых приняли участие представители 144 храмов всего мира, ему посвященных; малой планете № 16395 было присвоено имя «Иоанн Праведный».

Мощи праведного Иоанна Кронштадтского покоятся под спудом в Иоанновском монастыре на реке Карповке; здесь же находятся известная икона святого Иоанна с его епитрахилью и его облачения.

Памятник работы скульптора Андрея Соколова установлен в г. Кронштадте.

Новомученики

Каждый год в воскресенье, ближайшее к 25 января (ст. ст.), Церковь празднует Собор новомучеников и исповедников Российских. Почти за тысячу лет своей истории Русская церковь, за исключением единичных случаев, не знала мучеников за веру.

Гонения начались вскоре после Октябрьского переворота 1917 года. Первомучеником русского духовенства 8 ноября 1917 года стал царскосельский протоиерей Иоанн Кочуров.

29 января 1918 года матросы расстреляли в Киеве митрополита Владимира – это был первый мученик из числа архиереев. Вслед за святыми мучениками Иоанном и Владимиром последовали другие.

В 1918 году епископа Соликамского Феофана (Ильинского) на глазах у народа вывели на замерзшую реку Каму, раздели донага, заплели волосы в косички, связали их между собой, затем, продев в них палку, приподняли в воздух и начали медленно опускать в прорубь и поднимать, пока он, еще живой, не покрылся коркой льда, толщиной в два пальца.

Не менее зверским способом предали смерти епископа Исидора Михайловского (Колоколова). В 1918 году в Самаре его посадили на кол.

Страшной была кончина других архиеерев: епископа Пермского Андроника закопали живым в землю; архиепископа Астраханского Митрофана (Краснопольского) сбросили со стены; архиепископа Нижегородского Иоакима (Левицкого) повесили вниз головой в севастопольском соборе; епископа Серапульского Амвросия (Гудко) привязали к хвосту лошади и пустили ее вскачь…

Смерть простых священников была не менее страшной. Священника отца Котурова поливали на морозе водой, пока он не превратился в ледяную статую. Семидесятидвухлетнего священника Павла Калиновского забили плетьми.

Заштатного священника отца Золотовского, которому шел уже девятый десяток, нарядили в женское платье и вывели на площадь. Красноармейцы требовали, чтобы он танцевал перед народом; когда же он отказался, его повесили.

Священника Иоакима Фролова сожгли заживо за селом на стогу сена.

В 1919 году в Воронеже, в монастыре Святителя Митрофана, семь инокинь заживо сварили в котлах с кипящей смолой. Годом раньше трех иереев в Херсоне распяли на крестах.

Казни часто были массовыми. С декабря 1918 по июнь 1919 года в Харькове было убито семьдесят иереев. В Перми после занятия города белой армией обнаружены тела сорока двух священнослужителей. Весной, когда снег стаял, их нашли закопанными в семинарском саду, многие со следами пыток. В Воронеже в 1919 году одновременно убито 160 священников во главе с архиепископом Тихоном (Никаноровым), которого повесили на Царских вратах в церкви монастыря Святителя Митрофана Воронежского.

Массовые убийства происходили повсеместно: сведения о казнях в Харькове, Перми и Воронеже дошли до нас только потому, что эти города на короткий срок занимала белая армия. И стариков, и совсем юных убивали за одну принадлежность к духовному сословию.

В 1918 году в России было 150 тысяч священнослужителей. К 1941 году из них расстреляно 130 тысяч.

В народе почитание новомучеников возникало сразу же после их смерти. В 1918 году в Перми были убиты святители Андроник и Феофан Московский. Собор послал комиссию во главе с архиепископом Черниговским Василием для расследования обстоятельств смерти пермских епископов. Когда комиссия возвращалась в Москву, между Пермью и Вяткой в вагон ворвались красноармейцы. Епископ Василий и его спутники были убиты, а тела их сбросили с поезда. Крестьяне с честью похоронили убитых, к могиле стали идти паломники. Тогда большевики выкопали тела мучеников и сожгли их. Так же тщательно были уничтожены тела святых царственных мучеников.

Большевики прекрасно понимали, к чему может привести их нерасторопность. Не случайно чекисты категорически отказывались выдавать родным и близким тела казненных за религиозные убеждения. Так же выбирались такие средства казни, при которых тела мучеников не сохранялись (потопление, сожжение).

Епископа Тобольского Гермогена 16 июня 1918 года утопили в реке Туре, привязав к скрученным рукам двухпудовый камень. Тело расстрелянного Серпуховского архиепископа Арсения засыпали хлоруглеродной известью. Тела петроградских мучеников митрополита Вениамина, архимандрита Сергия, Юрия и Иоанна были уничтожены (или спрятаны в неизвестном месте). Тело Тверского архиепископа Фаддея, великого праведника и аскета, еще при жизни почитавшегося святым, расстрелянного в 1937 году, тайно закопали на общем кладбище. Тело белгородского епископа Никодима было брошено в общую расстрельную яму. (Впрочем, христиане узнали об этом и ежедневно служили на том месте панихиды). Иногда православным удавалось выкупить мощи. В станице Усть-Лабинской 22 февраля 1922 года был убит священник Михаил Лисицын. Три дня его водили по селу с накинутой на шею петлей, издевались и били его до тех пор, пока он не перестал дышать. Тело мученика было выкуплено у палачей за 610 рублей.

Были случаи, когда большевики бросали тела новомучеников на поругание, не позволяя их хоронить. Те из христиан, кто все же решался на это, получали мученический венец. Священника Александра Подольского перед смертью долго водили по станице Владимирской (Кубанская область), глумились над ним и избивали, потом зарубили за селом на свалке. Один из прихожан отца Александра, пришедший похоронить священника, был тут же убит пьяными красноармейцами.

И все же богоборцам не всегда сопутствовала удача. Так, тело святителя-мученика Гермогена Тобольского, утопленного в Туре, спустя какое-то время было вынесено на берег и при огромном стечении народа торжественно погребено в пещере святого Иоанна Тобольского. Были и другие примеры чудесного обретения мощей. Летом 1992 года были обретены мощи священномученика Владимира, митрополита Киевского, и положены в Ближних пещерах Киево-Печерской лавры. Осенью 1993 года на заброшенном кладбище в Твери произошло обретение святых мощей архиепископа Фаддея. В июле 1998 года в Санкт-Петербурге на Новодевичьем кладбище были обретены мощи архиепископа Илариона (Троицкого) – одного из ближайших сподвижников святого патриарха Тихона, блестящего богослова и проповедника, скончавшегося в Ленинградской пересыльной тюрьме в 1929 году.

Как и христиане первых веков, новомученики шли на пытки без колебаний, а умирали, радуясь, что страдают за Христа. Перед казнью они часто молились за своих палачей. Митрополит Киевский Владимир крестообразно благословил руками убийц и произнес: «Господь вас да простит». Не успел он опустить рук, как был сражен тремя выстрелами.

Епископ Никодим Белгородский перед расстрелом, помолившись, благословил солдат-китайцев, и те отказались стрелять. Тогда их сменили новыми, а священномученика вывели к ним переодетого в солдатскую шинель. Епископ Балахнинский Лаврентий (Князев) перед казнью призвал солдат к покаянию и, стоя под направленными на него стволами, произнес проповедь о будущем спасении России. Солдаты отказались стрелять, и священномученик был расстрелян китайцами.

Архимандрит Сергий, расстрелянный в Петрограде, умер со словами: «Прости им, Боже, ибо не ведают, что творят». Часто сами исполнители приговоров понимали, что казнят святых. В 1918 году в Вязьме расстреляли епископа Макария (Гневушева). Один из красноармейцев потом рассказывал, что когда он увидел, что этот тщедушный, седой «преступник» – лицо явно духовное, у него «захолонуло» сердце. И тут же Макарий, проходя мимо выстроившихся солдат, остановился напротив него и благословил со словами: «Сын мой, да не смущается сердце твое – твори волю пославшего тебя». Впоследствии этот красноармеец был уволен в запас по болезни. Незадолго до смерти он сказал своему врачу: «Я так понимаю, что убили мы святого человека. Иначе, как мог он узнать, что у меня захолонуло сердце, когда он проходил? А ведь он узнал и благословил из жалости».

Силуан Афонский писал: «Когда бывает большая благодать, то душа желает страданий. Так, у мучеников была большая благодать, и тело их радовалось вместе с душой, когда их мучили за возлюбленного Господа. Кто испытал эту благодать, тот знает об этом…». Другие замечательные слова, также проливающие свет на удивительное мужество новомучеников, оставил за несколько дней до своего расстрела священномученик Вениамин, митрополит Петроградский и Гдовский: «Трудно, тяжело страдать, но по мере наших страданий избыточествует и утешение от Бога. Трудно переступить этот рубикон, границу, и всецело предаться воле Божией. Когда это совершится, тогда человек избыточествует утешением, не чувствует самых тяжких страданий, полный среди страданий внутреннего покоя, он других влечет на страдания, чтобы они переняли то состояние, в каком находился счастливый страдалец. Об этом я ранее говорил другим, но мои страдания не достигали полной меры. Теперь, кажется, пришлось пережить почти все: тюрьму, суд, общественное заплевание; обречение и требование этой смерти; якобы народные аплодисменты; людскую неблагодарность, продажность; непостоянство и тому подобное; беспокойство и ответственность за судьбу других людей и даже за самую Церковь. Страдания достигли своего апогея, но увеличилось и утешение. Я радостен и покоен, как всегда. Христос наша жизнь, свет и покой. С Ним всегда и везде хорошо».

Сщмч. Иоанн (Кочуров)

(† 1917), память 13 ноября

Иван Александрович Кочуров родился 13 июля 1871 года в селе Бигильдино (Сурки) Данковского уезда Рязанской губернии в многодетной семье сельского священника. Его отец многие годы успешно совмещал свое приходское служение с исполнением обязанностей учителя Закона Божия в Бигильдинском народном училище.

Следуя по стопам отца, юноша поступил в Данковское духовное училище, а затем в Рязанскую духовную семинарию, которую закончил в 1891 году. В этом же году он поступил в Петербургскую духовную академию. По окончании Академии, в соответствии с его давним желанием, был направлен на миссионерское служение в Алеутскую и Аляскинскую епархию. Там рукоположен в сан священника преосвященным Николаем, епископом Алеутским и Аляскинским, и назначен настоятелем церкви святого Владимира в городе Чикаго.

Уже в первые три года своего приходского служения отцом Иоанном были присоединены к Православной Церкви 86 униатов и 5 католиков, а число постоянных прихожан в храмах Чикагско-Стриторского прихода возросло до 215 человек в Чикаго и 88 человек в Стритоле. В основном это были западноукраинцы. Отец Иоанн в совершенстве овладел украинским языком и даже писал статьи на украинском. Разумеется, вне храма обиходным языком был английский. При обоих храмах работали детские церковные школы. Трудами о. Иоанна построен новый храм в Чикаго в честь Пресвятой Троицы. Возведение нового храма благословил Святитель Тихон, будущий Российский патриарх. Деньги на его постройку были собраны отцом Иоанном в 1900 году во время отпуска в Россию, значительную сумму пожертвовал Николай II.

Однако дети вырастали и о. Иоанн был озабочен тем, что они растут вне русского языка и русской культуры.

В 1907 году о. Иоанн вернулся на родину и приписан к клиру Преображенского собора города Нарвы. В этом же году он стал исполнять обязанности законоучителя Нарвских гимназий. Но Нарва – все-таки не Россия, а Кочуров рвался домой на Родину.

С ноября 1916 года о. Иоанн назначается приходским священником Екатерининского собора Царского Села. С первых месяцев о. Иоанн зарекомендовал себя не только как ревностный совершитель службы Божией, но и как красноречивый эрудированный проповедник, собиравший под своды Екатерининского собора православных христиан со всех концов Царского Села.

30 октября 1917 года во время артиллерийского обстрела Царского Села, в котором находились казачий отряд (700 казаков) атамана Краснова в Екатерининском храме о. Иоанном совершен особый молебен. Чтобы не подвергать опасности жителей, казаки вышли из города. В городе началась паника. Чтобы успокоить горожан о. Иоанн провел, несмотря на продолжающийся обстрел, крестный ход с чтением нарочитых молений о прекращении междоусобной братоубийственной брани, на котором батюшка в проповеди призывал взволнованный народ к спокойствию в виду грядущих событий.

«Не бойтесь, – говорил он. – Это идут наши братья…»

31 октября (13 ноября н. ст.) 1917 года отряды большевиков вступили в Царское Село. Священники были арестованы.

Сщмч. Иоанн (Кочуров)

В тот же день о. Иоанна вытащили из квартиры и стали избивать, потом его, полуживого, красногвардейцы долго волокли к царскосельскому аэродрому. Там на глазах сына расстреляли[35].

Тело убитого пастыря вечером доставили в часовню Дворцового госпиталя, оттуда перенесли в Екатерининский собор, где 4 ноября 1917 года было совершено отпевание. Погребли батюшку по просьбе прихожан в усыпальнице под собором. Через три дня, не выдержав потрясений, покончил собой его сын, 17-летний юноша.

Отец Иоанн стал первым священномучеником, пострадавшим от коммунистов после революции. Святейший патриарх Тихон, лично знавший о. Иоанна, писал его вдове: «Храним в сердце твердое упование, что украшенный венцом мученичества, почивший пастырь предстоит ныне Престолу Божию в лике избранников верного стада Христова».

Страх перед новой властью среди горожан был так силен, что в 1918 году на Рождественской службе в Екатерининском соборе был всего один прихожанин. Вскоре собор закрыли, а в 1939 году взорвали. На месте взорванного собора возник холм из щебня и мусора. Но память жила, и верующие иногда останавливались и осеняли себя крестным знамением у разрушенного храма, о чем, естественно, властям поступали доносы.

В 1961 году, во времена хрущевских гонений на церковь, на этом бугре поставили памятник Ленину.

Лишь в 1995 году клириками и прихожанами Софийского и Феодоровского соборов Царского Села был установлен крест рядом с местом, где находился Екатерининский храм.

В 2005 году ночью неизвестные сдернули с помощью автомобиля памятник Ленину с пьедестала. Злоумышленники не пойманы. Вряд ли это были люди верующие.

Православные жители г. Пушкина начали восстановление Екатерининского собора. В результате архивных изысканий обнаружили авторские чертежи собора.

Чудесным образом собирались и средства на строительство. В год 300-летия Петербурга делегация Карачаево-Черкессии передала в дар городу золотой слиток. Средства от продажи стали первым взносом в бюджет восстановительных работ. Это событие имеет духовный исторический смысл. В Царском Селе находился Собственный Конвой Е. И. В. в котором служили кавказцы и, безусловно, бывали на службах в Соборе.

С 2005 года в Царском Селе начались раскопки фундамента и в раскопанных подвальных помещениях были обретены мощи о. Иоанна, ныне находящиеся в восстановленном соборе. Канонизован протоиерей Иоанн Кочуров Архиерейским Собором Русской Православной Церкви в 1994 году в чине священномученика.

Сщмч. Петр Скипетров

(† 1918), память 1 февраля

Петр Иванович Скипетров родился 4 июня 1863 года в селе Станки Вязниковского уезда Владимирской губернии в семье местного священника. После обучения в Шуйском духовном училище Петр Скипетров поступает во Владимирскую духовную семинарию, которую оканчивает в 1884 году по первому разряду. Последний год семинарской учебы ознаменовался для Петра важным событием: 8 февраля 1884 года он вступает в брак с дочерью иподиакона Исаакиевского кафедрального собора Заозерской Антониной Николаевной. Вероятнее всего, этот брак устроил его брат Михаил Иванович Скипетров, проживающий в то время в Петербурге и занимавший одну из высоких должностей в Департаменте военной и морской отчетностей. Впоследствии Михаил Иванович, дослужившись до звания тайного советника, стал управляющим департамента, а также членом Совета Государственного контроля.

Хорошо знакомый с чиновничьим, придворным и церковным миром Петербурга, Михаил Иванович для устройства судьбы своего брата познакомил его с семьей Заозерских. Это знакомство и предрешило дальнейший путь Петра: с этого момента его жизнь стала тесно связана с церковной жизнью столицы Российской империи.

Через десять дней после совершения таинства браковенчания, 18 февраля, Петр Скипетров был рукоположен в сан диакона и определен на должность своего тестя – на иподиаконскую вакансию в Исаакиевский собор.

Только через два года после окончания семинарии, в 1886 году, отец Петр поступает в Духовную академию. Нелегко учиться диакону кафедрального собора.

В том же году, одновременно с началом учебного года в Академии, началась для отца Петра и педагогическая деятельность. Епархиальной властью он был определен на должность законоучителя начальных городских училищ. Снисхождения никакого не оказывалось. Учебных заведений было много, а учительских кадров не хватало, поэтому клирик столицы, студент, обязан был трудиться на преподавательском поприще.

Год поступления в Академию памятен был отцу Петру и другим событием: рождением 6 сентября первого сына. Всего в семействе Скипетровых было 13 детей. Понятно, что при таких обстоятельствах о размеренной учебе в Академии не могло быть и речи. Служение в соборе, законоучительство, бесконечные семейные хлопоты и заботы, вынуждали учиться урывками.

Сщмч. Петр (Скипетров)

Ко времени окончания отцом Петром Духовной академии в Петербурге существовала целая сеть благотворительных обществ и заведений. А в 1892 году епархиальное начальство определяет диакона Петра на вакансию настоятеля домового храма приюта принца Ольденбургского. На протяжении шести лет, с 1892 по 1898 год, трудился отец Петр в приюте принца Ольденбургского. С этого назначения деятельность отца Петра теснейшим образом была связана с детскими приютами, с неизменным преподаванием Закона Божия до самой революции 1917 года. Отец Петр обладал редкой способностью любить детей. Да и сама исключительная многочисленность его семьи говорит о даре любви к детям, которым обладал этот требовательный и твердый по характеру, чуждый слащавого сентиментализма и излишней чувствительности – пастырь.

Еще во время учебы отца Петра в Академии Петербургской епархии произошло значительное событие, весть о котором всколыхнула не только Россию, но и вызвало живой религиозный отклик за рубежом. 23 июля 1888 года была явлена в городе на Неве чудотворная икона «Всех Скорбящих Радости».

В этот день в главку часовни, располагавшейся на территории селения бывшего Стеклянного завода, ударила молния и вызвала внутри ее пожар. Когда огонь утих, сбежавшиеся сельчане обнаружили, что одна из икон, помещенных в часовне, а именно икона «Всех Скорбящих Радости», не только уцелела, но и дивно обновилась. Образ сиял красками, как будто только что был написан. Кроме того, непонятным образом к поверхности иконы оказались прикрепленными мелкие монетки из кружки, висевшей на стене и в результате пожара оказавшейся на полу в раскрытом виде. Одиннадцать монет образовали собой овал, обрамлявший фигуру Девы Марии. Весть о чуде быстро облетела весь город. В часовню потянулись толпы богомольцев.

Необычайные исцеления, совершающиеся с иконой, привлекли к ней внимание всей России. Со всех сторон последовали просьбы о молитве под новоявленным образом, в том числе и от инославных. Вслед за этим стали поступать многочисленные пожертвования. В 1893 году святыню почтил своим вниманием и посетил государь император Александр III, пожертвовав местному приходу часть земли, прилегавшей к часовне. Все эти события послужили толчком к постройке отдельного храма на месте явления чудотворного образа и вызвали религиозный подъем в столице и всей Империи.

Отразились они и на судьбе отца Петра Скипетрова. В 1896 году завершилось строительство Скорбященской церкви, возведенной на месте явления чудотворной иконы[36]. В том же году, 30 июля, отец Петр «согласно прошению перемещен на священническую вакансию к Скорбященской церкви. Благодаря этому назначению во вновь образованный приют, получивший всероссийскую известность после явления чудотворной иконы, богослужебная деятельность отца Петра приобрела совершенно иное содержание.

Совершать богослужения здесь надо было гораздо чаще. Молебны шли непрерывно с восьми часов утра до шести часов вечера. Храм даже в будние дни, не говоря о воскресных и праздничных, был переполнен молящимися. Штат же прихода невелик: всего четыре священника и один диакон.

Когда обращаешься к жизни духовенства XIX столетия, невольно удивляешься одной ее характерной черте – необыкновенной работоспособности столичных пастырей.

Отец Петр, например, помимо нелегкого служения в Скорбященской церкви и часовне при ней, преподавания Закона Божия в заведениях столицы, принимал участие в работе многочисленных епархиальных комиссий. В клировой ведомости Скорбященской церкви имеется длинный перечень его должностных обязанностей. В 1912 году этот перечень пополнился еще одной немаловажной записью: по распоряжению епархиальной власти отец Петр был утвержден в должности настоятеля Скорбященской церкви. При чтении этого послужного списка возникает вопрос: была ли у отца Петра личная жизнь, жил ли он хоть сколько-нибудь для самого себя?

19 января 1918 года, после обнародования Декларации об отделении Церкви от государства, большевики предприняли попытку захвата Александро-Невской лавры. В этот день, в час дня, в Лавру прибыл отряд матросов и красногвардейцев во главе с комиссаром Измайловским, который последовал в покои митрополита с требованием их освободить.

После отказа подчиниться распоряжениям новой власти епископ был тут же арестован и заключен под стражу в собственных покоях. Той же участи подвергли и членов духовного Собора. Однако народ, оказавшийся в Лавре, поднялся на защиту своих святынь. На лаврской колокольне ударил в набат. Находившиеся в лаврском дворе богомольцы, узнали о появлении здесь красногвардейцев и бросились на колокольню – бить тревогу. К Лавре стали быстро стекаться толпы народа; особенно много было женщин. Слыша крики: «Православные, спасайте церкви!» – толпа обезоружила матросов, а комиссара сбила с ног, отобрав у него револьвер. Красногвардейцы побросали оружие и разбежались.

Все это только разъярило власти. Через некоторое время к лавре подъехал грузовик с новым вооруженным отрядом и двумя пулеметами. Начался новый приступ. «По звонарям дали несколько залпов. Однако набат продолжался. Один из красногвардейцев вошел в церковь, наполненную богомольцами, и потребовал, чтобы ему указали на вход в колокольню. Взобравшись наверх, он с револьвером в руке согнал оттуда звонарей. Внизу красногвардейцы и солдаты гнали богомольцев с лаврского двора. Стреляли.

В этот самый момент и появился у ворот лавры протоиерей Петр Скипетров со своим сослуживцем, о. В. Покровским. Здесь встретил отца Петра его сын, семинарист Николай, и просил их не идти дальше. Но священники его не послушали. За день до захвата Лавры, 18 января, они были вызваны к трем часам дня на прием к митрополиту Вениамину.

«Войдя в коридор главного подъезда, протоиерей увидел нескольких красногвардейцев, которые пререкались с женщинами, угрожали им винтовками и револьверами. Протоиерей Скипетров обратился к вооруженным людям с просьбой не совершать насилия над верующими, не издеваться над народными святынями. Раздался выстрел револьвера со стороны одного из красногвардейцев в о. Скипетрова… Он упал, изо рта пошла кровь. Его перенесли в лавровскую больницу. Вызвали по телефону сына о. Петра врача Павла Скипетрова. Он нашел отца в крайне тяжелом состоянии.

Револьверная пуля прошла через нижнюю челюсть и засела в шее. Экстренная медицинская помощь привела раненого на краткий момент в сознание, он попросил воды, а затем отрывисто сказал: «Маму… детей… благословить… умираю… владыку митрополита…» Пытался благословить подошедших детей, но это ему не удалось – не мог поднять руки. Святителя Петра перенесли в ближайший лазарет (Невский пр., 135). К нему была допущена жена, которую о. Петр узнал и попытался ей что-то сказать, но не смог. Вскоре пришел владыка Вениамин и благословил о. Петра, тот открыл глаза, но не произнес ни одного слова. В 10 часов вечера о. Петр скончался.

Похоронили о. Петра на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры. Спустя два месяца, 31 марта, Святейший патриарх Тихон совершил «…в храме Московской Духовной семинарии заупокойную литургию по новым священномученикам и мученикам», в числе которых значилось имя протоиерея Петра Скипетрова. «Молитвенные возношения на заупокойной литургии и панихиде произносились в такой форме: «О упокоении рабов Божиих, за веру и Церковь Православную убиенных».

В 1934 году, когда закрывали Лавру, власти решили ликвидировать и Тихвинское кладбище. Могила о. Петра, наряду с прочими, подлежала уничтожению. Антонине Николаевне, вдове почившего пастыря, было предложено перенести прах мужа на другое кладбище. Печальная задумчивость овладела ею после этого предложения. Переносить прах в другое место не хотелось: Лавра была местом пролития мученической крови о. Петра. К тому же, на Тихвинском кладбище рядом с могилой о. Петра были похоронены и пятеро его детей. Но и оставлять останки мученика нельзя было. Необходимо было обезопасить их от возможного поругания. «Матушка, ты не беспокойся, мы никуда не поедем, а останемся на старом месте», – разрешил смущения своей супруги отец Петр, явившись ей во сне в ночь после полученного ею известия. Явление покойного мужа и его повеление настолько поразило вдову, что она решила не трогать прах почившего супруга-мученика.

Сегодня на могиле отца Петра вновь установлен крест с неугасимой лампадой.

Сщмч. Владимир (Богоявленский), митрополит

(† 1918), память 7 февраля

Василий Никифорович родился 1 января 1848 года в семье священника Никифора Богоявленского села Малая Моршевка Моршанского уезда Тамбовской губернии. Окончил Тамбовскую духовную семинарию; в 1874 году – Киевскую духовную академию со степенью кандидата богословия. С 1874 года преподавал гомилетику, литургику и пастырское богословие в Тамбовской духовной семинарии. С 1875 года преподавал там же Священное писание, немецкий язык и одновременно в епархиальном женском училище, а затем в женской гимназии преподавал географию. 13 января 1882 года был рукоположен во священника к Покровской соборной церкви города Козлова. С 1883 года – настоятель Троицкой церкви этого же города, благочинный городских церквей. Показал себя талантливым проповедником, проводил с прихожанами внебогослужебные беседы.

После смерти жены и единственного ребенка, 8 февраля 1886 года в Тамбовском Казанском монастыре принял монашеский постриг; 9 февраля того же года возведен в сан архимандрита, назначен настоятелем Козловского (ныне – Мичуринск) Троицкого монастыря. С 6 октября того же года – настоятелем Новгородского Антониевого монастыря.

21 мая 1888 года император утвердил доклад Святейшего Синода о «бытии архимандриту Владимиру» епископом Старорусским, викарием Новгородской епархии. 3 июня того же года в Александро-Невской лавре хиротонисан во епископа митрополитом Исидором (Никольским) и другими иерархами.

Он старался организовать повсеместное проповедничество в Новгороде и его епархии, привлекая все приходское духовенство. Придавал большое значение внебогослужебным беседам священников с народом.

С 19 января 1891 года – епископ Самарский и Ставропольский. Возобновил противораскольнические и противосектантские собеседования в приходских храмах. Основал в Самаре Алексеевское религиозно-просветительное братство; положил начало духовно-нравственным чтениям в зале Городской Думы. Открывал женские церковные школы.

Всероссийскую известность принесла его деятельность во время эпидемии холеры, охватившей Поволжье, совпадавшей с голодом вследствие неурожая. На холерных кладбищах он совершал панихиды о почивших, служил на городских площадях молебны об избавлении от бедствий, безбоязненно посещал холерные бараки в местах, охваченных эпидемией.

Состоял почетным членом в берлинском православном Свято-Князь-Владимирском братстве.

Деятельность энергичного архипастыря и проповедника был оценена обер-прокурором Святейшего Синода К.П. Победоносцевым (см. Приложение, стр. 586), внимание которого было обращено, в частности, известным юристом А.Ф. Кони, случайно слышавшим слово Владимира в самарском соборе, что положило начало его быстрому продвижению вверх в церковной иерархии.

С 18 октября 1892 года – архиепископ Карталинский и Кахетинский, Экзарх Грузии, член Святейшего Синода. За время его служения в Грузии было построено более ста храмов и открыто более трехсот церковно-приходских школ, учреждено миссионерское епархиальное духовно-просветительное братство.

Во время холеры на Кавказе при тифлисских церквах устроены были столовые для бедного народа. Как и в Самаре, большое внимание уделял внебогослужебным собеседованиям.

Его соработник в тот период, священник Иоанн Восторгов, вспоминал, что экзарх был объектом постоянных клеветнических донесений в Петербург со стороны местного грузинского духовенства. В июне 1895 года в синодальной конторе в Тифлисе бывший священник Колмахелидзе убил архимандрита Николая (Симонова). В тот же день было предотвращено покушение и на экзарха. У его дома был схвачен грузинский псаломщик с кинжалом, готовившийся к нападению.

В 1897 году избран почетным членом Казанской духовной академии.

21 февраля 1898 года назначен митрополитом Московским и Коломенским, священноархимандритом Троице-Сергиевой лавры. Прибыл в Москву 27 марта того же года; был торжественно встречен на Николаевском вокзале духовенством, народом и генерал-губернатором Москвы великим князем Сергеем Александровичем. На следующий день торжественно вступил на кафедру московских святителей в Успенском соборе Кремля.

В Москве занимался миссионерством среди рабочих, полемикой с марксистскими идеями. В 1905 году активно поддержал усилия московского генерал-губернатора Ф.В. Дубасова по борьбе с революцией.

Сщмч. Владимир (Богоявленский)

Обращал особое внимание на борьбу с народным пьянством. В 1911 году под его покровительством состоялся Российский противоалкогольный съезд. В здании построенного при нем Епархиального дома проводились лекции, чтения, с каким правил митрополит Владимир епархиальными делами и с каким держался в своем обращении с подчиненными ему пастырями», добавляя, что он «в налагаемых им суровых взысканиях не считался ни с саном, ни с возрастом священнослужителей» (газета приводила пространный список московских священников, «пострадавших» от митрополита).

Высочайшим рескриптом от 21 февраля 1913 года (в день празднования 300-летия Царствования Дома Романовых) ему был пожалован крест для предношения в священнослужении.

В январе 1915 года пресса сообщала, что в ходе прений в Синоде по иску о расторжении брака одной особы по причине заболевания сифилисом ее супругом стал на сторону тех, кто высказывались против дачи развода, указывая, среди прочего, что «сифилис, к прискорбию, сильно распространен в народе, и не следует создавать лишний прецедент для исков о разводе».

Выступал против влияния Григория Распутина на синодальные дела, в связи с чем вызвал недовольство царского двора, что привело к его удалению со столичной кафедры.

В 1915 году удостоен степени доктора богословия.

С 23 ноября 1915 года – митрополит Киевский и Галицкий с сохранением звания первенствующего члена Святейшего Синода.

Протопресвитер Георгий Шавельский (см. Приложение, стр. 589), бывший членом Синода в предреволюционные годы, находясь в эмиграции, так оценивал его деятельность как первенствующего члена Святейшего Синода: «Благочестивый и скромный, добрый, простой, честный и прямой – он, однако, совсем не подходил для своего поста. Ему не доставало нужного ума и широты взгляда, быстрой сообразительности и необходимой деловитости. Для какой-либо провинциальной кафедры он оказался бы весьма достойным архипастырем, но в вожди Русской Церкви, да еще в столь бурное время, он совершенно не годился: для этого ему не хватало и авторитета, и кругозора, и такта, и даже ловкости. <…> В царской семье, как и в высших кругах, он не пользовался почетом; не сумел он стяжать и любви народной. Руководить синодальной работой он не мог: заседания Синода под его председательством проходили запутанно и нудно. Нужен был совсем иной кормчий для Церкви и Синода».

По воспоминаниям князя Н.Д. Жевахова, бывшего тогда товарищем обер-прокурора Святейшего Синода Н.П. Раева, в революционные дни, на «памятном» заседании Святейшего Синода 26 февраля 1917 года, когда Петроград был полностью парализован политическими забастовками и демонстрациями, отверг предложение князя обратиться с воззванием к населению, сказав ему: «Это всегда так. Когда мы не нужны, тогда нас не замечают: а в момент опасности к нам первым обращаются за помощью».

Признал Временное правительство, но подал в отставку с поста члена Синода, оставшись на киевской кафедре.

15 августа 1917 года возглавил совершение литургии в московском кремлевском Успенском соборе, предварявшей занятия Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 годов, Почетным Председателем которого он был избран (Председателем Собора был избран Московской митрополит Тихон (Беллавин)).

Выступал против автокефалистских настроений среди части киевского украинского духовенства, образовавшего осенью 1917 года, при поддержке министра исповеданий Центральной Рады Миколы Бессонова (бывший епископ Никон), «Всеукраинскую церковную раду» под председательством архиепископа Алексия (Дородницына), противостоявшего Киевскому митрополиту.

28 декабря 1917 года, по благословению патриарха Тихона, в Киеве открылся Всеукраинский Церковный Собор. Фактическое начало занятий Собора состоялось 8 января 1918 года под председательством митрополита Владимира. Патриарха Тихона на Соборе представлял митрополит Платон (Рождественский). 19 января 1918 года закрылась первая сессия Всеукраинского Собора; митрополит Владимир был избран председателем Комиссии по созыву новой сессии Собора, намеченной на май 1918 года.

Вечером 25 января 1918 года к митрополиту, жившему в Киево-Печерской лавре, пришли пять вооруженных солдат во главе с матросом. Ранее монахами Лавры, недовольными своим архипастырем и подстрекаемыми жившим в Лавре архиепископом Алексием (Дородницыным), был пущен слух, что у митрополита хранятся деньги киевских храмов, и пришедшие требовали, чтобы он их отдал.

По свидетельству назначенного комендантом Лавры большевика B.C. Сергеева (местного жителя и унтер-офицера), расстрелы в Лавре попыталась начать группа красногвардейцев в 20 человек во главе с матросами, но ему, рискуя собственной жизнью, действия этой группы удалось предотвратить. Однако затем некоторое число самосудов все-таки произошло, кульминацией террора стало убийство митрополита.

По словам Р.И. Берзина, расположившегося со своим штабом в Лавре, убийство было совершено не с политическими, а с уголовными целями. Причем, Р.И. Берзин и бывшие там матросы, узнав об аресте митрополита, сразу постарались его освободить, но не успели.

Митрополит Евлогий (Георгиевский) (см. Приложение, стр. 594) говорил: «…Впоследствии я узнал, при каких обстоятельствах владыку Владимира убили. В злодействе свою роль сыграл и Алексей Дородицын, но кровь его и на монахах Лавры. Дородицын создал для митрополита Владимира тягостное положение, которое дошло до того, что он чувствовал себя в митрополичьих покоях в Лавре, как в осажденной крепости. Когда Киев был взят, командующий большевистскими войсками Муравьев пришел к наместнику Лавры с предупреждением: „Я буду жить в лаврской гостинице, с вами у меня телефон. Если ворвутся к вам банды с обыском, с требованием денег или случится еще что-нибудь – звоните ко мне“, – сказал он.

Вскоре днем в трапезную лавры пришла банда матросов и потребовала еды. В то время как монахи их кормили, начались расспросы: довольна ли братия начальством? не имеют ли монахи каких-либо жалоб?.. Послушники, распропагандированные революцией и возбужденные агитацией Дородицына, стали жаловаться на притеснения: народ несет в Лавру большие деньги, а поедает их „он“… – и они указали наверх, где находились покои митрополита.

Матросы ворвались в его квартиру, отпихнули старика-келейника, пригрозив ему револьвером, – и бросились в спальню. Там они оставались около двух часов. Что в спальне происходило, неизвестно. Потом они вывели владыку Владимира и направились с ним к черному ходу. „Прощай, Иван…“ – успел сказать келейнику митрополит. Вывели владыку из Лавры незаметно. У лаврских валов матросы прикончили его… расстреляли в упор. Он лежал полунагой, когда его нашли. Убийцы сорвали крест, панагию, даже набалдашник с посоха, только шубу не успели унести и бросили тут же. Монахи, видевшие, как уводили их митрополита, не только не подняли тревоги, не ударили в набат, но ни звука никому не сказали. Спустя уже значительное время кто-то спохватился и позвонил Муравьеву. Тот прислал своих солдат. Допросы, расспросы: кто? куда увели? когда? Но было уже поздно, злодеяние совершилось.»[37].

Тело убитого Владыки обнаружено было в расстоянии 150 саженей от ворот Лавры. Убитый лежал на спине, покрытый шубой и на нем действительно не оказалось панагии, клобучного креста, чулок, сапог с галошами и золотых часов с цепочкой. Медицинским освидетельствованием на теле покойного обнаружены: огнестрельная рана у правой глазной щели, резанная рана покровов головы с обнажением кожи, колотая рана под правым ухом и четыре колотых раны губы, две огнестрельные раны в области правой ключицы, развороченная рана в области груди, с вскрытием всей грудной полости, колотая рана в поясничной области с выпадением сальника и еще две колотые раны груди.

Всероссийский Поместный Собор на своей второй сессии «Определением Священного Собора Православной Российской Церкви о мероприятиях, вызываемых происходящим гонением на Православную Церковь» от 5 (18) апреля 1918 года, в частности, установил совершать поминовение «в день 25 января или в следующий за сим воскресный день (вечером) всех усопших в нынешнюю лютую годину гонений исповедников и мучеников».

Место кончины митрополита стало посещаться богомольцами. Вскоре появился деревянный крест.

Архиерейский Собор Русской Православной Церкви своим деянием от 4 апреля 1992 года прославил митрополита Владимира (Богоявленского) в лике священномучеников; а также установил празднование Собора новомучеников и исповедников Российских – российских святых XX века – «25 января (по старому стилю, в случае совпадения сего числа с воскресным днем) или в ближайший воскресный день после оного».

Летом 1992 года мощи священномученика Владимира обретены и находятся ныне в Дальних пещерах Киево-Печерской лавры, в пещерной церкви Благовещения Пресвятой Богородицы.

Сщмч. Андроник, Архиепископ Пермский и Соликамский

(† 1918), память 20 июня

Владимир Александрович Никольский родился 1 августа 1870 года в семье диакона Ярославской епархии. Первоначальное образование получил в Ярославской духовной семинарии, где принял иноческий постриг. По окончании семинарии поступил в Московскую духовную академию; на втором курсе в день своего рождения, 1 августа, был пострижен в монашество с именем Андроник.

По окончании в 1895 году Академии рукоположен в сан иеромонаха и назначен помощником инспектора в Кутаисскую духовную семинарию. Через год иеромонах Андроник был назначен преподавателем, а затем инспектором Ардонской Александровской миссионерской семинарии.

В 1897–1899 годах – член миссии в Японии. С 1900 года – ректор Уфимской духовной семинарии в сане архимандрита. 5 ноября 1906 года о. Андроник был хиротонисан во епископа Киотосского и назначен помощником просветителя Японии архиепископа Николая (Касаткина).

В июле 1907 года о. Андроник волен на покой. Но уже в октябре командирован в Холм для замещения епископа Евлогия (Георгиевского) во время сессий Государственной думы. 14 марта 1908 года епископ Андроник был назначен епископом Тихвинским, первым викарием Новгородской епархии.

Сщмч. Андроник

И под натиском жидовской революции оставшиеся верными святой Руси и русской народности Русские люди отстояли ту и другую. А теперь развернувшееся русское родное знамя да соберет под свою державную сень родную землю, как один человек. Да просветится Русская страна».

В марте 1913 года епископ Андроник получил самостоятельную кафедру – он был назначен епископом Омским и Павлодарским. Через год его перевели в Пермь, где в 1915 году владыка был возведен в сан архиепископа.

Современный автор его жития (иеромонах Дамаскин) пишет: «Его жизнь была образцом древнего благочестия. Это был подвижник, молитвенник и нестяжатель, всякое материальное благополучие и богатство вменявший ни во что. Все средства владыка жертвовал на помощь беднякам. Одевался он просто, никогда не носил шелковых ряс; и хотя был награжден многими орденами, но наград никогда не надевал. Святитель был ревностным исполнителем иноческих правил и церковных обрядов. Он строго постился: в постные дни питался одними овощами, в скоромные – обходился малым количеством пищи, а в последние дни страстной седмицы употреблял в пищу только просфору и чай. Накануне дня, когда ему должно было совершать литургию, владыка почти не спал, всю ночь простаивая на молитве».

В 1917–1918 годах архиепископ Андроник участвовал в работах Поместного Собора и был избран одним из шести заместителей членов Святейшего Синода.

В годину лютых гонений на православие владыка мужественно восстал против беззаконников. Недаром его прозвали «огнь пылающий».

4 (17) июня 1918 года чекисты арестовали архиепископа Андроника. Долго перевозили его из Перми в Мотовилиху и обратно, боясь народного гнева. Наконец, в ночь на 7 (20) июня вывезли владыку в окрестности Перми и убили.

Сщмч. Философ Орнатский, протоиерей, и сыновья его, мчч. Борис и Николай

(† 1918), память 13 июня

Философ Николаевич Орнатский родился 21 мая 1860 года на погосте Новая Ерга Череповецкого уезда Новгородской губернии в семье сельского священника. Один из его братьев был женат на племяннице святого праведного Иоанна Кронштадтского.

Обучался Философ сначала в Кирилловском Духовном училище, а затем в Новгородской духовной семинарии. В 1885 году он со степенью кандидата богословия окончил Санкт-Петербургскую духовную академию. Летом 1885 года Философ вступил в брак с Еленой Заозерской[38], дочерью бывшего иподиакона митрополита Исидора, и вскоре принял священство. Первоначально батюшка служил настоятелем в храме приюта Принца Ольденбургского, где до этого преподавал Закон Божий[39].

Сам батюшка, имея большую семью (у него было десять детей), жил очень скромно. Все множество общественных званий и должностей, которые он нес во славу Божию, средств к существованию не приносили. Через его руки, как Председателя комитетов по строительству храмов, проходили огромные суммы денег, а он давал частные уроки, чтобы прокормить семью.

Известен был батюшка и как редактор и цензор таких столичных духовных журналов, как «Санкт-Петербургский Духовный Вестник» (издавался с 1894 г.), «Отдых христианина» (с 1901 г.), «Православно-русское слово» (с 1902 г.).

Отец Философ был одним из ближайших сподвижников священномученика митрополита Петроградского и Гдовского Вениамина (Казанского), которого, в бытность того студентом Духовной академии, батюшка активно привлекал к проповеднической деятельности в рабочей среде Санкт-Петербурга. Узы духовной дружбы связывали его и со Святейшим патриархом Тихоном. Почти двадцать лет отец Философ являлся духовным сыном святого праведного Иоанна Кронштадтского, который часто бывал у него дома и благословлял все его начинания во благо Церкви. Святой пастырь доверил о. Философу быть посредником в своей переписке со святителем Феофаном, Вышенским затворником.

В 1913 году батюшка был назначен на должность настоятеля Казанского кафедрального собора в Санкт-Петербурге. Во время Первой мировой войны о. Философ отдал свою квартиру[40] под лазарет для раненых воинов, а сам с семьей переехал в небольшое казенное помещение. Неоднократно и сам он выезжал в районы боевых действий, сопровождая транспорты с необходимыми воинам вещами и продуктами, стремясь всеми силами вдохновить и поддержать защитников Отечества.

Наступил 1917 год. Его начало, казалось, не предвещало никаких горестей и бед. Русская армия, численность которой превышала 8 миллионов человек, стояла на пороге победы. Она была в избытке обеспечена техникой, боеприпасами и снаряжением. Среди офицеров и нижних чинов царил высокий боевой дух. Все ожидали скорейшего окончания войны. В случае победы Россия становилась самой могущественной державой мира… Вот тогда-то ее врагами был совершен февральский переворот, в результате которого государь император Николай II отрекся от престола 2 марта 1917 года.

Последовавшие за этим события отразились и на жизни церковной. Святейший Синод уволил на покой митрополита Петроградского Питирима (Окнова), и 6 марта 1917 года во временное управление Петроградской епархией вступил епископ Гдовский Вениамин (Казанский).

Подобно происходившим в обществе разделениям, начались разделения и в церковной среде. В Петрограде некоторые из участников существовавшей в 1905 году «группы 32-х священников» создали «Союз церковного обновления». Другими инициативными группами были созданы «Союз прогрессивного петроградского духовенства» и «Союз демократического духовенства и мирян». Вскоре эти три группировки объединились в «Союз демократического православного духовенства и мирян». О многом говорило само название этого «союза», вмещавшее в себя два несовместимых понятия – «демократия» и «православие». Председателем «союза» был избран священник Д. Попов. В число членов «союза» вошли протоиереи И. Егоров, М. Попов, К. Агеев; священники А. Боярский, А. Введенский, С. Фокко, А. Мейер, В. Соколов; диакон Т. Скобелев, профессор Б. Титлинов и др. Это были люди, которые не имели ни малейшего авторитета в Петроградской епархии. Однако пользуясь поддержкой Временного правительства, участники этой либеральной группировки проповедовали идеи «христианского социализма», идеи переустройства церковной жизни и реформы православного вероучения.

Сщмч. Философ (Орнатский)

В 1917 году «союз» был весьма малочисленным, и он не мог оказать заметного влияния на ход событий в Петроградской епархии. Но через несколько лет его основные участники встали во главе обновленческого раскола.

В противовес этой группе отщепенцев большинством петроградского духовенства и мирян во главе с владыкой Вениамином (Казанским) был создан «Союз Церковного Единения». Его ядро составили участники Общества религиозно-нравственного просвещения и Общества в память о. Иоанна Кронштадтского – протоиереи Ф. Орнатский, П. Миртов, П. Лахостский, П. Кульбуш, А. Ставровский, П. Скипетров, И. Орнатский, М. Прудников и многие другие.

Собрания «Союза Церковного Единения» проходили в зале Общества религиозно-нравственного просвещения на Стремянной[41].

В Вербное воскресенье на многолюдном собрании петроградского духовенства и мирян в зале Общества распространения религиозно-нравственного просвещения было решено составить организационный комитет для выборов Петроградского митрополита.

Выборы правящего архиерея Петроградской епархии состоялись 24 мая в Казанском соборе. Свободным голосованием клира и мирян из семи авторитетных кандидатов подавляющим большинством голосов был избран владыка Вениамин (Казанский). 25 мая он был возведен в сан архиепископа с присвоением титула «Петроградский и Ладожский»

На следующий день начал работу Петроградский епархиальный Собор. В сообщении о нем говорилось: «25 мая открылся чрезвычайный епархиальный съезд, переименованный в Собор. Его составили все 1600 делегатов, принимавших участие в избрании петроградского епископа. Председатель Собора – митрофорный протоиерей Ф.Н. Орнатский.

В то время в стране началась разруха: фронт вплотную приблизился к столице; повсюду возникали стихийные митинги; продолжались уличные беспорядки, выливавшиеся в кровопролития; царили озлобление и рознь; совершались хищения и грабежи. Из воззвания Петроградского Собора к гражданам России: «Безумцы, остановитесь! Забудьте распри! Враг у ворот столицы государства нашего. Под шум взаимных ваших распрей он ринется на нас, разорит, погубит дорогую нашу Родину, погубит свободу нашу! Вы не ведаете, что творите: ослепленные злобою вы идете друг на друга, вы преступно проливаете братскую кровь!…Бросьте распри – отразите врага! Освободите, спасите Родину! Она погибает! Помните, в единении сила! Мать Церковь зовет вас на подвиг святой!».

Вскоре Временное правительство еще раз показало свое истинное лицо – 14 июля было издано Постановление о свободе совести, согласно которому 14-летний ребенок без дозволения родителей мог принять любое вероисповедание или стать атеистом. Это был прямой вызов, брошенный православному народу…

Продолжалась тяжелая, теперь уже связанная со многими поражениями, кровопролитная война. В это страшное время о. Философ Орнатский чудом продолжает оказывать помощь воинам русской армии, фактически брошенной на произвол судьбы Временным правительством.

В сражениях принимало героическое участие множество русских женщин – сестры милосердия, разведчицы, сотрудницы технических служб. Многие из них отдали свою жизнь во имя спасения Отчизны. По предложению отца Философа Орнатского 26 июля впервые была совершена архиерейским служением панихида по всем павшим в боях женщинам-воинам.

По-прежнему совершались в Казанском соборе ежедневные моления перед чудотворным Казанским образом Божией Матери о даровании победы русскому христолюбивому воинству. К ним теперь присоединились молитвы о прекращении междоусобной брани. Много сил отдавал отец Философ оказанию помощи воинам-инвалидам, покидавшим лазарет Казанского собора после лечения. Они обеспечивались одеждой, теплым бельем, обувью и денежным пособием для возвращения в родные места.

Всероссийский Поместный Собор открылся в храме Христа Спасителя в праздник Успения Пресвятой Богородицы, 15 августа. Это был день, которого православная Россия ждала уже более 200 лет. На заседаниях Собору предстояло принять ряд ответственнейших решений, определявших на многие годы пути Церкви.

В августе произошло еще одно важное событие в церковной жизни Петрограда – впервые в России для объединения деятельности всех приходских советов было учреждено Братство приходских советов города Петрограда и Петроградской епархии. Одним из главных инициаторов создания этого Братства был отец Философ Орнатский, давний сторонник возрождения соборных начал в приходской жизни.

В дальнейшем подобные братства возникали по всей стране. Они способствовали сплочению верующих и духовенства в годы начинавшихся открытых гонений за веру. Уже в самом начале своего существования Петроградское Братство приходских советов насчитывало несколько десятков тысяч человек.

В день праздника Всемирного Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня, 14 сентября, по решению Всероссийского Поместного Собора было совершено всенародное моление о спасении России, которому предшествовал покаянный трехдневный пост. Особой торжественностью отличалось моление в Казанском соборе Петрограда.

Еще 20 июля, сразу же после Постановления о свободе совести, Временное правительство издало закон о передаче церковно-приходских школ в ведение Министерства народного просвещения, что фактически означало отмену преподавания в школе Закона Божия. Это решение Временного правительства, направленное прямо против Православия, не затрагивало конфессиональных школ других вероисповеданий, находившихся на территории России.

11 октября от имени Временного правительства Керенский отклонил просьбу делегации Поместного Собора об отмене закона от 20 июля, ссылаясь на то, что новый государственный строй должен быть внеконфессиональным.

Незамедлительно в Петрограде, при участии отца Философа Орнатского, был создан Союз родительских комитетов, который начал отстаивать принцип обязательности преподавания Закона Божия в средней школе.

Обстановка в Петрограде все более и более накалялась. Временное правительство уже не могло контролировать ситуацию в стране. По благословению митрополита Вениамина, 22 октября, в день празднования Казанской иконы Божией Матери, должен был состояться крестный ход казачьих частей, расположенных в столице, с участием всех верующих Петрограда. Путь следования крестного хода проходил по главным улицам города, в том числе и по Суворовскому проспекту мимо Смольного, где находилось главное гнездо заговорщиков, готовивших октябрьский переворот.

Вечером 21 октября, по указанию Керенского, командующий Петроградским военным округом полковник Полковников категорически запретил представителям Союза казачьих войск проведение намеченного крестного хода. Через три дня большевики арестовали временных правителей, как выполнивших свою часть задачи по уничтожению русского православного государства. Керенский предусмотрительно покинул Петроград в ночь на 22 октября.

Уже 31 октября в Царском Селе был зверски убит большевиками протоиерей Иоанн Александрович Кочуров. Часто с любовью вспоминал о. Философ своего ученика, студента-проповедника Ивана Кочурова, уехавшего после Духовной академии служить миссионером в далекую Алеутскую епархию.

5 ноября в петроградском Казанском соборе было совершено общегородское моление о умиротворении Отечества.

В тот же день на Всероссийском Поместном Соборе святитель Тихон (Беллавин), митрополит Московский и Коломенский был избран и наречен Патриархом Московским и всея России. Избрание совершалось под гром артиллерийской канонады – большевики и анархисты штурмовали Кремль.

В праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы, 21 ноября, совершена интронизация Патриарха в Успенском соборе Кремля. Поместный Собор восстановил патриаршество и канонический строй Русской Православной Церкви. Тем самым Церковь была спасена от полного разгрома и разорения.

В декабре появились постановления нового правительства, направленные на уничтожение Русской Православной Церкви. Декрет о земле лишал церкви и монастыри земельных наделов. Национализация частных банков привела к утрате хранившихся там вкладов духовенства. В ведение светских органов передавалась регистрация актов гражданского состояния – рождений, браков и кончин. Вся система образования, включая духовные учебные заведения, вошла в подчинение комиссариата по народному просвещению…

В это время о. Философ Орнатский выступает перед паствой с призывами к объединению русских православных людей вокруг храмов, чтобы встать на защиту святынь земли Русской. На заседании Братства приходских советов Петрограда и Петроградской епархии, 11 декабря, о. Философ говорил о тех препятствиях, которые мешают нормальной жизни Церкви: «Главным препятствием, по условиям переживаемого времени, является вмешательство в жизнь приходов разного рода организаций, присвоивших себе власть! Это в то время, когда другие конфессии и секты пользуются полной свободой вероисповедания.

Как тут не возникнуть глубокому возмущению православного русского народа».

На состоявшемся вскоре заседании Союза родительских комитетов о. Филосов горячо призывает собравшихся всеми силами добиваться от новых властей возвращения в программу обучения их детей Закона Божия, ибо в противном случае пошатнется вековая система нравственных ценностей русской нации. В тот же день в газетах был опубликован проект декрета об отделении Церкви от государства и школы от Церкви. Для петроградских властей это послужило сигналом к началу насильственного присвоения церковного достояния.

Вечером 2 января 1918 года прекратился выпуск Синодальных «Церковных Ведомостей» и «Церковно-общественного вестника» – периодических изданий Русской Православной Церкви. Прибывший в типографию комиссар заявил, что правительство не остановится и перед применением вооруженной силы…

13 января вооруженный отряд матросов и солдат прибыл в Александро-Невскую лавру. Наместнику Лавры, епископу Елисаветградскому Прокопию (Титову), викарию Херсонской епархии, была предъявлена такая бумага: «Вследствие постановления Народного Комиссара о реквизиции всех помещений со всем инвентарем и ценностями, принадлежащих Александро-Невской лавре, настоящим предписывается Вам сдать все имеющиеся у Вас дела по Управлению домами, имуществом и капиталами Лавры уполномоченному лицу… Народный Комиссар Коллонтай» (см. Приложение, стр. 609).

11 января под председательством владыки Вениамина состоялось собрание Братства приходских советов Петрограда и Петроградской епархии. Оно вынесло резолюцию протеста, направленную в Совнарком. Представители приходских советов заявили, что рассматривают захват Синодальной типографии, закрытие ряда храмов и покушения на захват помещений других духовных учреждений, как явное гонение на Церковь.

Еще одно собрание в зале Общества религиозно-нравственного просвещения состоялось 14 января. В его резолюции говорилось: «Многолюднейшее пастырско-мирянское собрание, заслушав доклад о попытке захватить 13 января, по приказанию комиссара по призрению г-жи Коллонтай, Александро-Невскую Лавру, и отобрать ее помещения и имущество… постановило: всячески противиться этому, и вообще твердо заявить комиссарам, что православный Русский народ не допустит отобрания имущества у монастырей и храмов, которые он своею любовию и усердием украсил, принося свои лепты в обители за тысячи верст, – не допустит поругания его заветных святынь, встанет на их защиту от поношения со стороны тех, кои будучи не русскими и не православными, этих святынь не могут понимать и ценить…».

17 января в Александро-Невскую лавру вновь явился комиссар и потребовал немедленной передачи ему Лавры со всеми зданиями, имуществом и капиталами. В тот же день в зале на Стремянной состоялось многолюдное собрание духовенства и представителей приходов: «Громадный зал не мог вместить всех, желавших проникнуть в него, хотя и был переполнен до последней возможности… Настоятель Казанского собора протоиерей Философ Орнатский вносит предложение: в наступающее воскресение устроить крестные ходы из всех храмов столицы к Александро-Невской лавре. Собрание единогласно принимает это предложение».

19 января в лавру прибыл отряд матросов и красногвардейцев. Наместник лавры епископ Прокопий и члены Духовного Собора лавры были арестованы.

Тотчас же с соборной колокольни ударил набат, подхваченный всеми другими церквами лавры. К монастырю устремились толпы народа. Налетчиков разоружили и выпроводили из лавры.

Из Смольного прибыло подкрепление на грузовиках с пулеметами. Загрохотали выстрелы. Тем временем в лавру все прибывал и прибывал верующий народ. Прибыли депутации от рабочих ряда предприятий, в том числе от Стеклянного и Фарфорового заводов, где проповедовал отец Петр Скипетров и от Экспедиции заготовления Государственных бумаг. Народ был готов защищать лавру до последней возможности. По свидетельству епископа Прокопия, настроение народных масс было таково, что больших усилий стоило удержать их от расправы над вооруженным насильниками. Нападавшим пришлось снять пулеметы и ретироваться.

Простые верующие люди, встав на защиту Матери Церкви, отстояли главную святыню Петрограда. «Церковные ведомости», издание которых по предложению о. Философа Орнатского удалось возобновить в типографии Общества религиозно-нравственного просвещения, отмечали: «…Негодование, которое вызвали в православном народе набеги красногвардейцев на Лавру по предписаниям г-жи Коллонтай, смутило власти из Смольного. Они предложили наместнику лавры успокоить взволнованный народ и заявляя, что их неправильно поняли».

В субботу, 20 января, во время вечернего богослужения в Казанском соборе его настоятелем, протоиереем Философом Орнатским, впервые было оглашено воззвание Святейшего патриарха Тихона от 19 января: «Зовем вас, верующих и верных чад Церкви: станьте на защиту оскорбляемой и угнетаемой ныне Святой Матери вашей… А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовем вас на эти страдания вместе с собою…». Отцу Философу удалось размножить послание и разослать по всем церквам Петрограда.

21 января с 11 часов утра двинулись к Александро-Невской лавре крестные ходы от всех столичных церквей. Самые многочисленные шли от Троицкой церкви Общества религиозно-нравственного просвещения на Стремянной, из Казанского собора, от Спасо-Сенновской церкви[42] и от Воскресенского храма у Варшавского вокзала, где собрались десятки тысяч представителей братств трезвости.

С ними слились огромные колонны плавославных из Московского и Нарвского районов. Крестные ходы шли с Лиговки, Покровки, с Выборгской стороны. По подсчетам корреспондентов газет, число участников крестных ходов составляло от несколько сот тысяч до полумиллиона человек. Все знали о событиях в Лавре, знали, что в любую минуту вновь могут раздаться выстрелы, но были готовы пострадать за веру и Святую Церковь.

К часу дня около 200 шествий слились в один крестный ход. Лаврская площадь не могла вместить всех верующих, и они заполнили все ближайшие улицы. Над головами людей возвышались хоругви, кресты, иконы.

Во втором часу под звон колоколов из Лавры вышел крестный ход во главе с митрополитом Вениамином. Владыка Вениамин поднялся на специальный помост, сооруженный на площади. Лаврский протодиакон громовым голосом прочитал воззвание Святейшего патриарха Тихона, после чего был совершен молебен об умиротворении и спасении Богохранимой державы Российской. Затем крестный ход направился по Невскому проспекту к Казанскому собору при непрерывном всенародном пении.

Огромная Казанская площадь, все прилегающее к собору пространство и Невский проспект заполнены множеством народа. После молебна митрополит Вениамин произнес краткую речь. «Христос воскресе!» – воскликнул архипастырь, и площадь огласилась громоподобным ответом сотен тысяч голосов: «Воистину воскресе!». «То, что Христос воскрес, – продолжал митрополит Вениамин, – является основой нашей веры. С ней мы не погибнем! Будем теперь стоять в вере до готовности пострадать до самой смерти, как завещал нам отец Петр Скипетров, убитый у порога кабинета своего архипастыря».

Очень неуютно было в тот день в городе святого апостола Петра «деспотам из Смольного», но на этот раз все обошлось без каких-либо происшествий. Более того, по указанию Бонч-Бруевича, по всем улицам города накануне были разбросаны извещения от ЧК, что комиссариатам города Петрограда, красногвардейцам, патрулям и отрядам предписано поддерживать всюду строгий порядок и немедленно арестовывать всех, кто обнаружит намерение помешать крестным ходам. Движение транспорта было остановлено.

В тот же вечер о. Философ выехал в Москву во главе депутации духовенства и мирян Петрограда. Депутация везла прошение Всероссийскому Поместному Собору о восстановлении митрополита Вениамина в звании и правах священноархимандрита Александро-Невской лавры.

23 января протоиерей Философ Орнатский выступил с докладами в Соборном Совете и в Соборном отделе по монашеству, которому было передано прошение петроградской депутации. Владыка Вениамин был восстановлен в правах настоятеля и священноархимандрита Александро-Невской лавры. В заключение своего выступления отец Философ произнес знаменательные слова, как бы предвещая свою скорую мученическую кончину: «Пора сказать, что разбойники взяли власть и управляют нами. Мы терпели, но терпеть далее невозможно, потому что затронуто Святое Святых русской души – Святая Церковь… На сознательное мученичество идти не следует, но если нам нужно пострадать и даже умереть за правду, это надо будет сделать. Крестные ходы докажут всем, что верующий народ объединяется. Духовенству надо проповедывать народу не по праздникам только, а всегда и везде, где можно. Все должны говорить, что необходимо защищать святую веру, надо кричать об этом в трамваях, кинематографах, на железных дорогах… Пора духовенству объединиться с народом. Если Лавра получила защиту, это защитил ее народ. Если отвоюем Церковь, это сделаем при содействии народа…».

По примеру Петрограда было решено устроить общенародный крестный ход в Москве. Вслед за этим крестные ходы прошли по всей России.

20 января издан Декрет об отделении Церкви от государства и школы от Церкви.

На этот акт вопиющего произвола Священный Собор Православной Российской Церкви ответил воззванием ко всем православным христианам России: «От века неслыханное творится у нас на Руси Святой. Люди, ставшие у власти и назвавшие себя народными комиссарами, сами чуждые христианской, а некоторые из них и всякой веры, издали декрет (закон), названный „о свободе совести", а на самом деле устанавливающий полное насилие над совестью верующих… И слыхано ли, чтобы делами церковными управляли люди безбожные, не русские и не православные?…Объединяйтесь же, православные, около своих храмов и пастырей, объединяйтесь все, и мужчины, и женщины, и старые, и малые, составляйте союзы для защиты заветных святынь… Мужайся же, Русь Святая! Иди на свою Голгофу! С тобою Крест Святой, орудие непобедимое…». 11 марта в зале Общества религиозно-нравственного просвещения открылся Петроградский епархиальный съезд духовенства и мирян. Председателем съезда единогласно был избран протоиерей Философ Николаевич Орнатский.

В полном согласии с решениями Поместного Собора были одобрены меры по защите святынь от поругания, главными из которых были:

1. При всех приходских храмах создаются союзы из прихожан и богомольцев, которые должны защищать святыни и церковное достояние от посягательств.

2. В случаях нападения грабителей и захватчиков на церковное достояние следует призывать православный народ на защиту церкви, ударяя в набат, рассылая гонцов.

3. Все, восстающие на Святую Церковь, причиняющие поругание святой Православной вере и захватывающие церковное достояние, подлежат, невзирая на лица, отлучению церковному.

На съезде был избран и затем утвержден митрополитом Вениамином уполномоченный по общеепархиальным делам – известный юрист Иван Михайлович Ковшаров[43]. Как и прежде, ближайшим сподвижником владыки Вениамина был о. Философ Орнатский.

В годы первой революционной смуты, отец Философ воздвигал грандиозный храм в честь Воскресения Христова у Варшавского вокзала[44]. Теперь же, в годы гонений, его мысль обращается к образу священномученика патриарха Ермогена, сплотившего Русь в годы вражеского нашествия. Во время своего пребывания в Москве о. Философ посетил пещерный храм во имя священномученика патриарха Ермогена в Чудовом монастыре, где молился митрополит Вениамин во время штурма Кремля, предпринятого большевиками; и комнату, из которой владыка чудом вышел за несколько минут до начала мощной бомбардировки. В ней о. Филосов подобрал осколок шестидюймового снаряда и привез его в Петроград.

Он предлагает приходскому совету соорудить в подклете Казанского собора пещерный храм во имя священномученика патриарха Ермогена, имя которого неразрывно связано с Казанской иконой Божией Матери. В этом храме предполагалось поместить Казанский образ Пресвятой Богородицы и иконы святых, имена которых носили мученически погибшие митрополит Киевский Владимир и протоиереи Иоанн Кочуров и Петр Скипетров, с соответствующими надписями в память об их кончине. Осколок снаряда, от которого чудом спасся митрополит Вениамин, должен служить лампадою перед иконой Заступницы Усердной.

В страшное время открытого богоборчества к о. Философу постоянно обращались очень многие люди. Он всегда внимательно выслушивал посетителей и, с истинно духовным рассуждением, отвечал на наболевшие вопросы. Его отличало ровное, беспристрастное отношение ко всем людям, даже к представителям новой власти. В ту пору он неустанно проповедывал в различных храмах Петрограда, особенно в рабочих районах, отдавая всю силу своего таланта спасению заблудших и сомневающихся.

В 1918 году Великая Среда, – а именно в среду Иуда предал Спасителя начальникам иудейским, – совпадала с большевистским праздником 1 мая. Митрополит Вениамин и о. Философ Орнатский подготовили воззвание к православным христианам, в котором они призывали верующих не принимать участия в уличных шествиях и гуляниях. Петроградские власти расценили это воззвание как контрреволюционное выступление. На время празднования Святой Пасхи они создали специальную комиссию во главе с Зиновьевым, которая вела за храмами «оперативное наблюдение через постоянных дежурных из ответственных лиц».

Приезд Святейшего патриарха, которого в Любани встречала делегация и в ее составе протоиерей Философ Орнатский всколыхнул Петроград. Ликованию православных не было предела. Святитель Тихон находился в Петрограде только шесть дней, с 11 по 16 июня.

Воодушевленное слово произнес о. Философ Орнатский. Он приветствовал всех с великим праздником Господним, торжественность которого ныне усилена служением Патриарха. В конце речи отец Философ сказал: «Пусть же очнутся, наконец, безбожники и богохульники наших дней, посягающие на святую веру и Церковь, воры и грабители, раздирающие Родину и расхищающие народное достояние, пусть проснутся тепло-хладные и встанут на защиту родных святынь, пора и всем нам объединяться для пробуждения в народе древлерусского благочестия…».

После литургии состоялся крестный ход с несением соборных святынь Чудотворной Казанской иконы и Ковчега со Святыми Мощами патриарха Ермогена, привезенными Святейшим патриархом Тихоном для устраиваемого в подвале Казанского собора пещерного храма. По мысли настоятеля, этот храм должен был увековечить знаменательное, историческое событие – восстановление патриаршества в Церкви Российской и напоминать русским людям о великом подвиге священномученика патриарха Ермогена, спасшего Отечество в годину лихолетья и от внутреннего нестроения, и от вражеского нашествия.

28 июля 1918 года исполнилось 33 года пастырского служения протоиерея Философа Орнатского и 29 июля состоялось чрезвычайное епархиальное собрание, обсудившее вопрос «О мерах защиты веры и Церкви ввиду циркуляра Комиссариата Северной области об изъятии из школ предметов религиозного почитания». Собрание единодушно постановило: «Обратиться к надлежащим советским властям с требованием о немедленной отмене незаконно изданного товарищем областного комиссара по просвещению Гринбергом распоряжения от 12 июля 1918 года за № 45».

Мчч. Борис и Николай Орнатские

Философ Орнатский напомнил собравшимся о крестном ходе в защиту Александро-Невской лавры и призвал духовенство и мирян епархии провести еще один общегородской крестный ход для противодействия новым антицерковным акциям властей.

Осуществить этот замысел о. Философу не пришлось. 9 августа 1918 года протоиерей Философ Николаевич Орнатский вместе с двумя старшими сыновьями, Николаем и Борисом Орнатскими, были арестованы без предъявления каких-либо обвинений. Для большевиков, человек, по призыву которого на улицы вышла половина тогдашнего Петрограда, 500 тысяч людей, готовых к сопротивлению, безусловно, представлял прямую опасность.

По воспоминаниям его дочерей Веры Философовны Яворской и Лидии Философовны Рюминой, в момент ареста он был совершенно невозмутим и спокойно последовал за явившимися на квартиру Орнатских чекистами.

В последующие дни родные о. Философа и прихожане Казанского собора не раз обращались в ЧК, но вразумительного ответа о судьбе батюшки и его сыновей из ЧК не получали. Наконец, в сквере у Казанского собора собралось несколько тысяч православных петроградцев и с пением молитв, с крестами, хоругвями и иконами, все они направились по Невскому проспекту на Гороховую. В ЧК приняли делегацию верующих и уверили в том, что отец Философ скоро будет освобожден.

Через знакомых по Педагогическому институту Вера Философовна попросила о помощи Наркома просвещения Луначарского, который 15 августа обратился к Зиновьеву с ходатайством об освобождении протоиерея Философа Орнатского: это письмо было явно кем-то задержано в коридорах власти.

Неоднократно обращалось к Зиновьеву с заявлениями о взятии о. Философа на поруки и Братство приходских советов. Ответом было упорное молчание властей. Наконец родные батюшки письменно обратились к Урицкому. В ответ председатель петроградской ЧК сообщил, что гражданин Орнатский расстрелян, как «ярый контрреволюционер»…

Есть несколько версий рассказов, основанных на устном предании, о том, как принял о. Философ мученическую кончину. Вместе с о. Философом и его сыновьями Николаем и Борисом, между 15 и 29 августа 1918 года, было расстреляно еще 30 петроградских офицеров, верных Отечеству.

Царственные мученики

(† 1918), память 17 июля

Император Николай II

Российский император Николай Александрович Романов родился 18 мая 1868 года. Воспитание и образование Николай II получил под личным руководством своего отца, на традиционной религиозной основе, в спартанских условиях. Преподавание предметов велось выдающимися русскими учеными К.П. Победоносцевым, Н.Н. Бекетовым, Н.Н. Обручевым, М.И. Драгомировым и др. Большое внимание было уделено военной подготовке будущего царя. Цесаревич Николай Александрович обучался истории, литературе, экономике, юриспруденции, военному делу, в совершенстве владел тремя языками: французским, немецким, английским.

Цесаревич Николай Александрович мечтал жениться на немецкой принцессе Алисе Гессен-Дармштадтской, но государь Александр III с супругой Марией Федоровной противились этому союзу, зная о неизлечимой болезни, несворачиваемости крови – гемофилии, преследующей ее род Кобургского Дома. Болезнь перешла в английскую королевскую фамилию через мать Королевы Виктории – принцессу Саксен-Кобургскую. Причем, заболевали гемофилией мальчики, а передавалась она по женской линии. От этого умер сын Королевы Виктории Леопольд, а королевские дочери Беатриса, Виктория и мать Аликс Алиса должны были передать болезнь своим детям. То есть, возможная невеста цесаревича Николая Аликс была обречена на то, что родившиеся от нее мальчики «приговорены» к гемофилии, от которой не выздоравливают. Однако не все родившиеся от женщин носителей гемофилии мальчики наследуют эту болезнь, скажем двоюродный брат Алисы и Елизаветы – был здоров. Это внушало слабую надежду.

Николай просил отпустить его в Дармштадт на переговоры с нею, отец не соглашался на это до 1894 года, пока не заболел. Очевидно, начали сказываться последствия его поступка в 1888 году при крушении царского поезда под Харьковом. Тогда силач-государь держал на плечах крышу вагона, пока его семья выбиралась из-под обломков.

В октябре 1894 года Аликс срочно вызвали в Россию. В Ливадии, где царь лечился, собралась вся семья Романовых, готовились к самому худшему. Несмотря на скверное самочувствие, Александр Александрович поднялся с постели и надел мундир, чтобы встретить невесту сына.

Государь император Александр III скончался 20 октября 1894 года. В тот же день принял престол Николай Александрович, а на следующий день 21 октября его невеста принцесса Гессен-Дармштадтская Алиса присоединилась к Православию и стала называться Александрой Феодоровной. 14 ноября 1894 года немецкая принцесса стала женой Николая II. Это был редкий случай, среди коронованных особ, брак по взаимной горячей любви, которую супруги сохранили до своей трагической кончины.

26 мая 1896 года состоялась коронация Николая II и его супруги. В праздничные дни произошло трагическое событие. В Москве на Ходынском поле, где по случаю коронации предполагалось народное гуляние, по недосмотру городских властей, произошла давка, в которой погибло 1262 человека.

Император Николай II

Николая II последовательно и постепенно готовили к восшествию на престол, но оно произошло гораздо раньше, чем ожидалось из-за преждевременной смерти Александра III. Умирая, император сказал сыну: «К царствованию ты не готов».

Ставший императором и самодержцем Всероссийским в 26 лет он еще не был введен отцом в управление государством и армией, не обладал опытом управления и не только не имел опоры в Государственном Совете, но не было даже круга влиятельных людей, готовых его поддержать и защитить.

Николай II сумел достаточно быстро оправиться от первоначальной растерянности и стал проводить самостоятельную политику, чем вызвал недовольство части своего окружения, рассчитывавшей влиять на молодого царя. Основой государственной политики Николая II стало продолжение стремления его отца «придать России больше внутреннего единства путем утверждения русских элементов страны».

Образцом правителя для Николая II являлся царь Алексей Михайлович, бережно хранивший традиции старины. Однако время, в которое выпало царствовать Николаю II, сильно отличалось от эпохи первых Романовых.

Если тогда народные основы и традиции служили объединяющим знаменем общества, которое почитали и простой народ, и правящий слой, то к началу XX века российские основы и традиции становятся объектом отрицания со стороны образованного общества. Значительная часть правящего слоя и интеллигенции отвергает путь следования российским основам, традициям и идеалам, многие из которых они считают отжившими и невежественными. Не признается право России на собственный путь. Делаются попытки навязать ей чужую модель развития – либо западноевропейского либерализма, либо западноевропейского марксизма.

Трагедия жизни Николая II состояла в неразрешимом противоречии между его глубочайшим убеждением хранить основы и традиции России и нигилистическими попытками значительной части образованных слоев страны разрушить их. И речь шла не только о сохранении традиционных форм управления страной, а о спасении русской национальной культуры, которая, как он чувствовал, была в смертельной опасности.

Всю свою жизнь Николай II чувствовал на себе психологическое давление этих объединившихся враждебных России сил. Как видно из его дневников и переписки, все это причиняло ему страшные моральные страдания. Твердая убежденность хранить основы и традиции России в сочетании с чувством глубокой ответственности за ее судьбу делала императора Николая II подвижником идеи, за которую он отдал свою жизнь.

«Вера в Бога и в свой долг Царского служения, – пишет историк С.С. Ольденбург, – были основой всех взглядов императора Николая II. Он считал, что ответственность за судьбы России лежит на нем, что он отвечает за них перед Престолом Всевышнего.

Другие могут советовать, другие могут ему мешать, но ответ за Россию перед Богом лежит на нем. Из этого вытекало и отношение к ограничению власти, которое он считал переложением ответственности на других, не призванных, и к отдельным министрам, претендовавших, по его мнению, на слишком большое влияние в государстве. «Они напортят – а отвечать мне».

Даже по отношению к неприятным для него людям император старался держать себя как можно корректней. Однажды министр иностранных дел С.Д. Сазонов высказал свое удивление по поводу спокойной реакции императора в отношении малопривлекательного в нравственном отношении человека, отсутствия всякого личного раздражения к нему. И вот что сказал ему император: «Эту струну личного раздражения мне удалось уже давно заставить в себе совершенно замолкнуть. Раздражительностью ничему не поможешь, да к тому же от меня резкое слово звучало бы обиднее, чем от кого-нибудь другого».

Характеризуя личность Николая II, немецкий дипломат граф Рекс считал царя человеком духовно одаренным, благородного образа мыслей, осмотрительным и тактичным. «Его манеры, – писал дипломат, – настолько скромны и он так мало проявляет внешней решимости, что легко прийти к выводу об отсутствии у него сильной воли; но люди, его окружающие, заверяют, что у него весьма определенная воля, которую он умеет проводить в жизнь самым спокойным образом». Упорную и неутомимую волю в осуществлении своих планов отмечает большинство знавших царя людей.

Николай обладал огромной трудоспособностью. В случае необходимости он мог работать с утра до поздней ночи, изучая многочисленные документы и материалы, поступавшие на его имя. (Он охотно занимался и физическим трудом – пилил дрова, убирал снег и т. п.) Царь имел исключительную память на лица и события. Он помнил в лицо большую часть людей, с которыми ему приходилось сталкиваться, а таких людей были тысячи.

Он не любил торжеств, громких речей, этикет ему был в тягость. Ему было не по душе все показное, искусственное, всякая широковещательная реклама. В тесном кругу, в разговоре с глазу на глаз, он умел обворожить собеседников, будь то высшие сановники или рабочие посещаемой им мастерской. «Я в своей жизни не встречал человека более воспитанного, нежели ныне царствующий император Николай II», – писал граф Витте уже в ту пору, когда он, по существу, являлся личным врагом императора.

Царствование Николая II – самый динамичный период в росте численности русского народа за всю его историю. Менее чем за четверть века население России увеличилось на 62 млн человек. Быстрыми темпами росла экономика.

За 1885–1913 годы промышленная продукция выросла в пять раз, превысив темпы промышленного роста наиболее развитых стран мира. Была построена Великая Сибирская магистраль, кроме того, ежегодно строилось 2 тыс. км железных дорог. Народный доход России, по самым преуменьшенным расчетам, вырос с 8 млрд руб. в 1894 году до 22–24 млрд в 1914, т. е. почти в три раза. Среднедушевой доход русских людей удвоился. Особенно высокими темпами росли доходы рабочих в промышленности. За четверть века они выросли не менее чем в три раза. Общие расходы на долю народного образования и культуры выросли в 8 раз, более чем в два раза опережая затраты на образование во Франции и в полтора раза – в Англии.

В 1897 году проведена Всероссийская перепись населения. Согласно данным переписи, численность населения Российской империи составила 125 миллионов человек. Из них для 84 миллионов родным являлся русский язык. Грамотных среди населения России было 21 %, среди лиц в возрасте 1019 лет – 34 %. В том же году провели Денежную реформу, установившая золотой стандарт рубля. Царь Николай II, как и его отец, уделял большое внимание рабочему вопросу. Под его наблюдением было создано самое передовое для того времени рабочее законодательство. На фабриках, имеющих более 100 рабочих, вводилась бесплатная медицинская помощь, охватывавших 70 % общего числа фабричных рабочих (1898 г.). В 1903 году вступает в силу Закон о вознаграждении потерпевших от несчастных случаев на производстве, обязывающий предпринимателя выплачивать пособие и пенсию потерпевшему или его семье в размере 50–66 % содержания потерпевшего. В 1906 году в стране создаются рабочие профсоюзы. Законом от 23 июня 1912 года в России вводится обязательное страхование рабочих от болезней и от несчастных случаев. Заработки русских фабрично-заводских рабочих стали одни из самых высоких в мире, опережая заработки западноевропейских стран. Уровень безработицы в России 1900-1910-х годов был значительно ниже, чем в других странах, и не превышал 1–2 %.

2 июня 1897 года издан закон об ограничении рабочего времени. Им устанавливался максимальный предел рабочего дня: не более 11,5 часов в обычные дни и 10 часов в субботу и предпраздничные дни, или если хотя бы часть рабочего дня приходилась на ночное время. Был отменен особый налог на землевладельцев польского происхождения в Западном крае, введенный в наказание за Польское восстание 1863 года. Указом 12 июня 1900 года отменена ссылка в Сибирь как мера наказания.

Время царствования Николая II явилось периодом высоких темпов экономического роста. За 1885–1913 годы темпы роста сельскохозяйственного производства составляли в среднем 2 %, а темпы роста промышленного производства 4,5–5 % в год.

Добыча угля в Донбассе увеличилась с 4,8 млн тонн в 1894 году до 24 млн в 1913. Началась добыча угля в Кузнецком угольном бассейне. Развивалась добыча нефти в окрестностях Баку, Грозного и на Эмбе.

Есть мнение, что еще в 1895 году император предвидел возможность столкновения с Японией за преобладание на Дальнем Востоке и потому готовился к этой борьбе – как в дипломатическом, так и в военном отношении. В 1898 году он обратился к правительствам Европы с предложениями подписать соглашения о сохранении всеобщего мира и установлении пределов постоянного роста вооружений. В 1899 и 1907 годах состоялись Гаагские конференции мира, отдельные решения которых действуют и по сей день. По его инициативе и при его поддержке в 1899 году прошла Первая Всемирная конференция мира для обсуждения вопросов сохранения мира и сокращения вооружений, после этого учрежден Постоянный арбитражный суд – первый суд в Гааге.

Значительно большую, чем его царственные предшественники, роль играл Николай II в церковной жизни России. В его царствование было прославлено больше святых, чем за весь XIX век. И, прежде всего, канонизирован св. Серафим Саровский. Построены тысячи новых церквей. Число монастырей увеличилось с 774 в начале царствования до 1005 в 1912 году.

Императрица Александра Федоровна

Родилась будущая супруга государя Николая II российская императрица Александра Федоровна в Дармштадте 6 июня 1872 года в семье Великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига IV и дочери царствующей английской королевы Виктории Великой герцогини Алисы. Девочку назвали Алисой в честь матери, но вскоре переделали это имя в «Аликс». У нее было два старших брата, три старших сестры и одна младшая. Дворцовая дармштадтская жизнь строилась по образцу английского Двора, начиная с длинной вереницы в залах фамильных портретов королевской английской династии и кончая овсянкой на завтрак, вареным мясом с картошкой на обед и «бесконечным рядом рисовых пудингов и печеных яблок». Религиозная Великая герцогиня Алиса была вдохновительницей и учредительницей в стране больниц, благотворительных организаций, отделений Красного Креста, женских союзов. Она умерла в 35 лет, когда Аликс было всего шесть лет.

Императрица Александра Федоровна

С 1880 года у восьмилетней Аликс начались школьные занятия. В 15 лет по своей усидчивости и хорошей памяти Аликс отменно знала историю, литературу, географию, искусствоведение, естественные науки и математику. Основным языком для этой германской принцессы был английский и, конечно, отлично владела немецким; на французском же говорила с акцентом. Аликс стала блестящей пианисткой, чему ее учил директор Дармштадтской оперы, и больше всего любила музыку Вагнера.

14 ноября 1894 года она стала женой Николая II. Первые 20 лет супружества царской четы были самыми счастливыми в их личной семейной жизни. Пьер Жильяр, воспитатель наследника цесаревича Алексия, писал: «Какой пример, если бы только о нем знали, давала эта столь достойная семейная жизнь, полная такой нежности. Но как мало людей о ней подозревали. Правда, что эта семья была слишком равнодушна к общественному мнению и укрывалась от посторонних взглядов». Другой близкий к царской семье человек, флигель– адъютант Мордвинов, вспоминал; «Я навсегда буду под впечатлением этой изумительной, до встречи с ними никогда ранее мною не виданной, чудной во всех отношениях семьи». «Я скажу про них просто, – говорил камердинер Волков, – это была самая святая и чистая семья».

Царская семья жила идеалами Святой Руси и являла собой ярких ее представителей. Они любили посещать монастыри, встречаться с подвижниками, подвизавшимися в них. Государыня посетила блаженную Пашу Саровскую в Дивеевской обители. В 1916 году, посетив Новгород с его древними памятниками и святынями, она навестила юродивую, стосемилетнюю старицу-затворницу Марию Михайловну, жившую в Десятинном монастыре. «Вот идет мученица-царица Александра», – встретила ее такими словами блаженная Марья. Затем благословила ее, поцеловала и сказала: «А ты, красавица, – тяжелый крест – не страшись». С появлением детей царица отдала им все свое внимание: кормила, ежедневно сама купала, неотступно бывала в детской, не доверяя своих детей никому. Бывало, что, держа на руках ребенка, она обсуждала серьезные вопросы своего нового учреждения или, одной рукой качая колыбель, она другой подписывала деловые бумаги. Государыня не любила ни минуты оставаться праздной, и своих детей она приучила к труду.

Светское общество высмеивало лучшие религиозные чувства государыни, называло ее за глаза фанатичкой и ханжой и мечтало о насильном пострижении ее в монахини.

3 ноября 1895 года. «Богом нам посланную дочку при молитве мы назвали Ольгой», – записал Николай II в своем дневнике. Имя для девочки выбрали не случайно. Как и святая княгиня Ольга, старшая царская дочь отличалась истинно русской красотой, была одарена умом, твердостью характера. Честность и врожденное чувство справедливости были отличительными чертами Ольги. Она всегда говорила то, что думала. Повзрослев, Ольга полюбила уединение, книги, стихи, вела дневник. Любимыми писателями были Чехов, Тургенев и Лесков. Играла на рояле, иногда пела, ездила верхом. На балу она была всего один раз в жизни, во время празднования 300-летия Дома Романовых.

Великая княжна Ольга

Великая княжна Ольга унаследовала от отца все лучшие стороны его души: простоту, доброту, скромность, непоколебимую честность и всеобъемлющую любовь к Родине, а от матери – глубокую евангельскую веру, прямоту, умение владеть собой и крепость духа.

Княжна Ольга очень любила Россию и так же, как и ее отец, любила простой русский народ. Когда заходила речь о том, что она может выйти замуж за одного из иностранных принцев, то она не хотела и слышать об этом, говоря: «Я не хочу покидать Россию. Я – русская и хочу остаться русской».

Через два года родилась вторая девочка, названная во святом Крещении Татьяной, еще через два года – Мария, а еще через два года – Анастасия. «Без чистоты невозможно представить истинную женственность. Даже среди этого мира, погрязшего в грехах и пороках, возможно, сохранить эту святую чистоту» (императрица Александра Федоровна).

Великая княжна Ольга

Дочери Николая II были воспитаны в духе Нового Завета. Успехи воспитания оказались несомненными: Великие княжны выросли простыми, ласковыми, образованными девушками, ни в чем не выказывавшими своего положения в обращении с другими. Жизнь княжон не была ни веселой, ни разнообразной. Воспитывались они в строгом патриархальном духе, в глубокой религиозности. Это и воспитывало в них ту веру, ту силу духа и смирения, которые помогли им безропотно и светло вынести тяжелые дни заточения и принять мученическую смерть. Государыня не позволяла княжнам ни одной секунды сидеть без дела. Они должны были быть всегда занятыми, всегда находиться в действии.

Внешне однообразную свою жизнь княжны наполняли весельем своих жизнерадостных и живых характеров. Они умели находить счастье и радость в малом. Везде, где они появлялись, звучал их веселый звонкий смех. Никто и никогда не чувствовал себя с ними стесненно, их простота делала всех такими же простыми и непринужденными, какими они были сами. Воспитание дочерей в царской семье действительно было строгим, поскольку так была воспитана сама Александра Федоровна, да и государя Николая в детстве не баловал отец – император Александр III. Царевны спали на походных кроватях, каждое утро принимали холодную ванну. Государыня, сама очень скромная в одежде, в выборе причесок, не позволяла и дочерям много наряжаться.

Каждый рубль, сэкономленный на каком-нибудь роскошном платье, шел на благотворительность. Может быть, Александра Федоровна, будь она обычной матерью, и баловала бы дочерей, но она чувствовала постоянную ответственность за своих подданных. Когда началась Первая мировая война, новые платья вообще перестали шиться, великим княжнам приходилось самим аккуратно чинить свою одежду. Кажется, царевны в силу своего особого положения должны были получить какое-то необычайное воспитание. Однако умная и строгая мать воспитывала, прежде всего будущих женщин, христианок и просто достойных людей, но ни в коем случае, не изнеженных принцесс, недоступных простым смертным. Дочери императора Николая учились, изучали иностранные языки, играли в теннис и ездили верхом. При этом не представляли себе жизни без Церкви. Все Великие Княжны воспитывались в строго религиозном духе и в строгих требованиях внимательного отношения к каждому человеку безо всякого осознания своего превосходства, а тем более кичливости своим высоким положением. Государь всегда повторял: «Чем выше человек, тем скорее он должен помогать всем и никогда в обращении не напоминать своего положения. Такими должны быть мои дети».

Великая княжна Татьяна

Родилась 29 мая 1897 года и младше Ольги на два года. Татьяна в детстве была спокойной, серьезной девочкой, сдержанной в выражении своих чувств. Она была искусная рукодельница, любила шить, вязать, вышивать. Всякую работу по дому выполняла с удовольствием: гладила белье, заведовала распорядком в доме, воспитывала младших. Много читала, особенно религиозные книги. Когда Татьяне исполнилось 15 лет, она заболела тифом, и пришлось обрить ее красивые волосы. Тяжелую болезнь она переносила с терпением и спокойствием.

Великая княжна Татьяна

У Татьяны было очень доброе сердце. Ее часто видели в окружении ребятишек, которых она угощала конфетами. Татьяна была самой близкой к матери, отношения их были дружескими, доверительными. Татьяна – единственная, с кем в переписке Александра Федоровна говорит о делах, о войне, обсуждает свои личные проблемы. Татьяна была склонна к самоанализу, строга и требовательна к себе самой. В одном из писем к родителям она пишет: «Я только хотела попросить прощение у тебя и дорогого Папы за все, что я сделала вам, мои дорогие, за все беспокойство, которое я причинила. Я молюсь, чтобы Бог сделал меня лучше…»

Великая княжна Мария

Две старшие дочери – Ольга и Татьяна – во время войны работали с матерью в лазарете, исполняя обязанности хирургических сестер.

Великая княжна Мария

Родилась 14 июня 1899 года. Она была на два года младше своей сестры Татьяны и на три с половиной – Ольги. За простоту сёстры и брат звали ее «Машка». Когда больному Алексею нужно было куда-нибудь передвинуться, он звал: «Машка, неси меня». Мария была очень сильна физически, – она легко поднимала брата и несла. Мария очень тяжело переболела корью, ее болезнь перешла в воспаление легких сильной степени, она выжила только благодаря своему сильному организму. Мария была очень мужественной. Когда во время революции государыня вышла к полкам, которые уже готовились покинуть дворец, она взяла с собой Марию, и они вместе обходили солдат, ободряли их словами и лаской, несмотря на смертельную опасность, которой подвергались.

Когда царскую семью арестовали, Мария сумела расположить к себе всех окружающих, даже охранников-рабочих в Екатеринбурге, которые обучили ее готовить лепешки из муки без дрожжей. Мария хорошо рисовала красками. Любила посещать церковные богослужения. Вера ее была глубокой и искренней. Своей матери она писала в одном из писем: «Знаешь, это очень странно, но когда я вышла из комнаты Алексея после молитвы, у меня было такое чувство, как будто я пришла с исповеди… такое приятное, небесное ощущение». Когда Марии исполнилось 17 лет, ей сделал признание в любви один из балканских принцев, но Мария, как и ее старшие сестры, не допускала мысли о замужестве вне пределов родины. Все они хотели остаться в России и выйти замуж за русских.

Великая княжна Анастасия

Родилась 5 июня 1901 года. После рождения трех дочерей все ждали, что, наконец-то родится мальчик. Родилась девочка, но по характеру она напоминала сорванца. Чертами лица она была похожа на бабушку – императрицу Марию Федоровну, мать Николая II. Она во всем умела находить забавную сторону и любила всех смешить и разыгрывать. У нее была любимая крохотная собачка Джимми, которую Анастасия всегда носила на руках.

Великая княжна Анастасия

Джимми до конца была предана своей хозяйке и расстреляна вместе с ней в подвале Ипатьевского дома. Даже в трудные дни ареста Анастасия оставалась веселой и жизнерадостной. Одно ее высказывание на празднике Семеновского полка, когда она сказала: «Братики, я люблю Вас». Гремело стотысячное: «Ура!» Никто ее этому не обучал… Девочка из коляски кричала: «Братики, не умирайте, надо ж, чтоб кто-то был и живым!»

Цесаревич Алексей

«Когда я буду Царем, не будет бедных и несчастных. Я хочу, чтобы все были счастливы».

Во время прославления прп. Серафима Саровского царственные мученики горячо молились в Сарове пред мощами новоявленного угодника Божия о даровании им сына – наследника. На следующий год у них родился мальчик, который во святом Крещении был назван Алексием в честь св. Алексия, митрополита Московского.

Радости счастливым родителям, казалось, не было предела, но вот уже на второй месяц после его рождения обнаружилось, что ребенку передалась наследственная болезнь Гессенского дома – гемофилия, которая ставила жизнь его под постоянную угрозу внезапной смерти. Даже при легких ушибах происходили внутренние кровоизлияния, от которых наследник сильно страдал.

Царевич Алексей

Цесаревич Алексей считал хорошим только все русское, он был умен, благороден, добр, отзывчив, постоянен в своих симпатиях и чувствах. При полном отсутствии гордости его существо наполняла мысль о том, что он – будущий царь: вследствие этого он держал себя с громадным достоинством. Благодаря болезни, знакомый со страданиями, он проявлял большую чуткость к несчастным и обездоленным и не допускал случая, когда мог сделать что-нибудь доброе окружавшим его. Был тих и смирен, скромен и очень не скор на гнев. К женщинам был очень бережен и вообще был чужд успеха. Его не интересовало, похвалят его или нет, он не искал похвалы, он старался похвалить всех. Люди удивлялись и за много лет говорили: «Не быть ему царем, добрый очень».

Рассказывают, во время одного из приемов рядом с Алексеем упал в асматическом припадке старый генерал Дебич. Когда он повалился навзничь и у него пошла пена и кровь, этот маленький мальчик согнал двух-трех теток и вызвал лекаря. И сидел рядом с ним, пока генерал не пришел в себя. Когда от нехватки воздуха генерал стал скрючивать ноги и руки, то во избежание увечий, нужно было стянуть ноги генералу, цесаревич Алексей сорвал с себя Андреевскую ленту и ноги его связал ей. Кто-то вытащил звезду, кто-то утащил крест, но генерал Дебич остался жив.

Время Николая II – это не только период национального подъема, но и время энергичной организации антирусских сил, проникновения их во многие жизненно важные центры России. Несмотря на значительные улучшения в стране происходили народные волнения. В январе 1905 года произошла первая русская революция, стимулом к которой стало «Кровавое воскресенье»[45].

17 октября 1905 г. был принят Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка». В нем говорилось о гражданских свободах. Был создан парламент, в который входила Государственная дума и Государственный совет. 3 (16) июня 1907 года состоялся «Третьеиюньский переворот», который изменил правила выборов в Думу.

Переломным рубежом в судьбе Николая II стал 1914 год – начало Первой мировой войны. Царь не хотел войны и до самого последнего момента пытался избежать кровавого столкновения. Однако 19 июля (1 августа) 1914 года Германия объявила войну России.

В августе 1915 года, в период военных неудач, Николай II принял на себя военное командование (ранее эту должность исполнял великий князь Николай Николаевич (Младший)). Теперь царь бывал в столице лишь изредка, большую же часть времени проводил в ставке Верховного главнокомандующего в Могилеве.

Война обострила внутренние проблемы страны. На царя и его окружение стали возлагать главную ответственность за военные неудачи и затянувшуюся военную кампанию. Распространились утверждения, что в правительстве «гнездится измена». В начале 1917 года высшее военное командование во главе с царем Николаем II (совместно с союзниками – Англией и Францией) подготовило план генерального наступления, согласно которому намечалось окончить войну к лету 1917 года.

Но в конце февраля 1917 года в Петрограде начались волнения, которые, не встречая серьезного противодействия со стороны властей, через несколько дней переросли в массовые выступления против правительства и династии. Первоначально царь Николай II намеревался силой навести порядок в Петрограде, но когда выяснился масштаб беспорядков, отказался от этой мысли, опасаясь большого кровопролития.

Некоторые высокопоставленные военные чины, члены императорской свиты и политические деятели убеждали царя в том, что для умиротворения страны требуется перемена правления, необходимо отречение его от трона.

2 марта 1917 года в Пскове, в вагоне-салоне императорского поезда, после мучительных раздумий Николай II подписал акт отречения от престола, передав власть своему брату великому князю Михаилу Александровичу, который не принял корону.

9 марта Николая II и царскую семью арестовали. Первые пять месяцев они находились под охраной в Царском Селе, в августе 1917 года их переправили в Тобольск. В апреле 1918 года большевики перевели Романовых в Екатеринбург.

За три дня до убиения царственных мучеников к ним последний раз пригласили священника для свершения службы. Он служил обедницу, по чину службы положено было в определенном месте прочесть кондак «Со святыми упокой…». Почему-то на этот раз диакон, вместо того чтобы прочесть этот кондак, запел его, запел и священник. Царственные мученики, движимые каким-то неведомым чувством, опустились на колени.

В ночь на 17 июля[46] 1918 года в центре Екатеринбурга, в подвале дома Ипатьева, где узники находились в заточении, Николай, царица, пятеро их детей и несколько приближенных (всего 11 человек) были без суда и следствия расстреляны.

«Руководил расстрелом комендант Дома Особого Назначения Янкель Хаимович Юровский. Около полуночи 16 июля 1918 года он поручил доктору Боткину обойти спящих членов царской семьи, разбудить их и попросить одеться. Когда в коридоре появился Николай II, комендант объяснил, что на Екатеринбург наступают белые армии и, чтобы обезопасить царя и его родных от артиллерийского обстрела, всех переводят в подвальное помещение. Под конвоем их отвели в угловую полуподвальную комнату размером 6 на 5 метров. Николай попросил разрешения взять в подвал два стула – для себя и жены. Больного сына император нес на руках. Едва они вошли в подвал, как следом за ними появилась расстрельная команда. Юровский торжественно произнес:

«Николай Александрович! Ваши родственники старались вас спасти, но этого им не пришлось. И мы принуждены вас сами расстрелять».

Он стал зачитывать бумагу – постановление Уралисполкома. Николай II не понял, о чем речь, коротко переспросил: «Что?»

Но тут пришедшие подняли оружие, и все стало ясно. «Царица и дочь Ольга попытались осенить себя крестным знамением, – вспоминал один из охранников, – но не успели. Раздались выстрелы… Царь не выдержал единственной пули нагана, с силой упал навзничь. Свалились и остальные десять человек. По лежащим было сделано еще несколько выстрелов… Дым застилал электрический свет. Стрельба была прекращена. Были раскрыты двери комнаты, чтобы дым рассеялся. Принесли носилки, начали убирать трупы. Когда ложили на носилки одну из дочерей, она закричала и закрыла лицо рукой. Живыми оказались также и другие. Стрелять было уже нельзя при раскрытых дверях, выстрелы могли быть услышаны на улице. Ермаков взял у меня винтовку со штыком и доколол всех, кто оказался живым.

Был час ночи 17 июля 1918 года. В ночной мгле за решеткой окна трещал мотор грузовика, пригнанного для перевозки трупов».

После проведения тщательного расследования определили, что никому из царской семьи не удалось спастись. Как видно из материалов следствия, проведенного по указанию А.В. Колчака следователем Н.А. Соколовым, убийство русского царя носило ритуальный характер и имело для его организаторов мистический смысл, как особое действие в акте разрушения Русского Православного государства.

Прмчц. Елисавета Алапаевская

(† 1918), память 18 июля

Великая княгиня Елизавета Федоровна была вторым ребенком в семье Великого герцога Гессен-Дармштадтского Людовика и принцессы Алисы, дочери английской королевы Виктории. Ее родная сестра Алиса – стала впоследствии женою государя Николая II императрицей Александрой Феодоровной.

Детей в семье было семеро. Их очень любили, но воспитывали в старом английском духе. Еда и одежда были самыми простыми, старшие дочери сами выполняли всю домашнюю работу, убирали комнаты и даже топили камин. Все дети были чрезвычайно одарены художественными способностями и способностью к иностранным языкам. В семье царил дух почитания христианских ценностей. Не случайно бабушка Елизаветы, королева Англии Виктория, на вопрос одного американца, в чем заключается главная сила Англии, показала ему Библию, сказав: «В этой небольшой книге». Большую часть своего состояния герцог Гессен-Дармштадтский потратил на благотворительность. Супруга и дети принимали в этом живейшее участие.

В 1873 году на глазах у матери разбился насмерть трехлетний брат Елизаветы Фридрих.

В 1876 году началась эпидемия дифтерита. Заболели все, кроме Елизаветы. Вскоре умерла четырехлетняя сестра Елизаветы Мария, а вслед за нею заболела и умерла герцогиня Алиса. Ей было тридцать пять лет. Елизавета осталась без матери. Так кончилось для Елизаветы детство, потому что с этого времени она стала ощущать себя главной нравственной опорой семьи, во многом заменив для младших братьев и сестер умершую мать.

На двадцатом году Елизавета становится невестой, а затем супругой великого князя Сергея Александровича – пятого сына государя Александра II, брата Александра III. Вместе с ней в Россию приезжает двенадцатилетняя Алиса, кому суждено впоследствии стать женою Николая II.

По воспоминаниям современников, Елизавета была ослепительно красива, говорили, что в Европе есть только еще одна такая красавица, Елизавета Австрийская. Она очень усиленно занималась русским языком и всей душою стремилась стать русской. Это стремление подкреплялось тем, что Великий князь был горячий патриот и человек набожный. Елизавета всегда сопровождала его в храме, и хотя принцессе разрешено было не менять веру, Православие все более проникало в ее душу.

В 1881 году Сергей Александрович стал председателем Православного Палестинского общества, что собирало средства для паломников и расширяло владения русской миссии в Палестине. В 1888 году супруги побывали в Святой Земле. Они привезли дары храму Святой Марии Магдалине и Елизавета Феодоровна, провидчески, сказала, наслаждаясь красотою пятиглавого русского храма в Гефсиманском саду: «Как я хотела бы быть похороненной здесь».

Прмч. Елисавета Алапаевская

После посещения Святой Земли великая княгиня молила у отца благословение на переход в Православие. «Как я могу лгать всем – притворяясь, что я протестантка во всех внешних обрядах, когда моя душа принадлежит полностью религии Православной», – писала она ему. Отец отказал. Но Елизавета 12 апреля 1888 года перешла в Православие. «Это самая высокая религия, и что на это есть Божие благословение».

В 1891 году Александр III назначил своего сына Великого князя Сергея Александровича Московским генерал-губернатором. Это была тяжелая обязанность не только для великого князя, но и для его жены, тем более, что кроме постоянных приемов, концертов, балов, где нужно было присутствовать независимо от желания и состояния здоровья, Елизавета Федоровна постоянно посещала больницы, богадельни, приюты для беспризорных, помогая всем, чем могла. Это были годы духовного становления Святой. Она теряла близких людей, все более приходя к ощущению кратковременности земного существования. Москвичи полюбили княгиню. Она повсюду ходила без охраны, несмотря на участившиеся покушения террористов.

Когда началась Русско-японская война, Елизавета Федоровна сформировала несколько санитарных поездов, госпиталь, специальные комитеты по обеспечению вдов и сирот.

Война закончилась поражением России, начались революционные волнения. Сергей Александрович был сторонником решительных мер пресечения беспорядков и подал в отставку, не найдя понимания у Николая II. Но государь не успел принять его отставку. 5 февраля 1905 года Великий князь убит бомбой, брошенной террористом Каляевым. Елизавета Федоровна, прибыв на место взрыва, прошла сквозь толпу, словно толпы не было – никто не посмел ее остановить, и, своими руками, собрала куски тела мужа.

Она посетила Каляева в тюрьме.

«Я не хотел убивать Вас, я видел его несколько раз в то время, когда имел бомбу наготове, но Вы были с ним, и я не решался его тронуть», – сказал ей убийца.

«И Вы не сообразили того, что Вы убили меня вместе с ним?» – ответила Елизавета.

Она просила Николая II о помиловании убийцы.

После кончины мужа Елизавета Федоровна не снимала траура, постепенно освобождалась от личных драгоценностей и средств, раздавая их бедным, передавая в казну. На оставшиеся деньги она построила Марфо-Мариинскую обитель, больницу, школу для девочек из приюта и библиотеку.

10 февраля 1909 года Великая княгиня Елизавета сняла траур и облачилась в одеяние крестовой сестры, т. е. фактически стала монахиней. Дальнейшая ее жизнь – это жизнь монахини-подвижницы. Она спала без матраса на голых досках, тайно носила власяницу и вериги. В больнице она выполняла самую тяжелую грязную работу. Основным ее занятием стало ассистирование при операциях и перевязки, т. е. она работала как операционная сестра хирургического гнойного отделения.

Кроме этого, она была и санитарной сестрой, посещая самые грязные и страшные уголки Москвы, собирая там больных детей-сирот. На нее не действовали никакие предупреждения полиции об опасности таких посещений. Она оставалась уверенной в том, что в каждом человеке: «Подобие Божие может иногда быть затемнено, но никогда не может быть уничтожено». Люди, которым она помогла, исчислялись десятками тысяч.

С годами у нее открылась удивительная способность провидения, проявлявшаяся в том, что Елизавета говорила человеку, о чем тот в данный момент думает, причем часто угадывала самые сокровенные, скрываемые мысли.

Елизавета Феодоровна предсказала, что в России будет революция, что вся Царская семья примет мученическую смерть, что Россию ожидают великие бедствия, но по молитвам Серафима Саровского и других святых, страна и народ ее будут помилованы.

В 1916 году Елизавета неоднократно обвинялась разъяренной толпой в том, что она немецкая шпионка, после Февральской революции ее пытались арестовать, но не посмели. «Очевидно, мы недостойны еще мученического венца», – заметила Елизавета Федоровна, после ухода погромщиков.

Никакого озлобления или осуждения она не испытывала. «Народ – дитя, он неповинен в происходящем… он введен в заблуждение врагами России», – говорила она. Шведский министр по поручению германского кайзера предлагал ей уехать за границу – она отказалась. Это происходило несколько раз – она отвергала предложения, желая разделить судьбу страны и ее народа.

Ее арестовали в апреле 1918 года и отправили в Пермь, где последние месяцы жизни она провела в заключении в школе на окраине города Алапаевска вместе с другими Великими князьями Романовыми и их детьми.

18 июля ее, вместе с другими членами Императорского дома, сбросили в шахту старого рудника. Она повторяла молитву «Господи, прости им, ибо не ведают, что творят».

Палачи забросали шахту гранатами. Но преподобномученица погибла не сразу. Она упала на выступ штольни, на глубине 15-ти метров. Когда, при занятии города войсками Колчака, тела вынули из шахты, то нашли рядом с Елизаветой тело Иоанна Константиновича с перевязанной головой. То есть, умирая от страшных переломов, жажды и голода, Святая Елизавета продолжала оказывать помощь другим. Пальцы ее правой руки были сложены троеперстием – до последней минуты Святая молилась. Рядом с ней находилось тело келейницы Варвары. Они молились вместе.

Белая армия увезла тела новомучеников с собою в эмиграцию. Гробы с телами то захоранивали, то откапывали и везли дальше, но тело Елизаветы оставалось нетленным. Князь Кудашев вспоминал, что в 1919 году в Харбине Елизавета во гробе выглядела так будто только что уснула. В 1921 году гроб доставили в Иерусалим и поместили под нижними сводами храма Марии Магдалины, там где мечтала быть погребенной Святая Елизавета.

В 1992 году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви причислил к лику святых новомучеников России преподобномученицу великую княгиню Елизавету и ее келейницу инокиню Варвару, установив празднование им в день кончины 5 (18) июля.

Прмчц. Варвара Алапаевская

(† 1918), память 18 июля, 11 февраля, 16 августа

В миру – Варвара Алексеевна Яковлева – одна из первых сестер Марфо-Мариинской обители, келейница ее основательницы великой княгини Елизаветы Федоровны.

О происхождении Варвары неизвестно. Дата рождения определена примерно на основании единственной сохранившейся ее фотографии 1913 года.

Предполагают, что она была супругой Д.В. Яковлева, принадлежащего к семье, близкой к императорскому двору. Первые сведения о Варваре относятся к 1906 году – когда она была награждена медалью Красного Креста (вероятно, ухаживала за раненными).

9 апреля 1910 года в церкви во имя святых Марфы и Марии «епископ Трифон посвятил в звание крестовых 17 сестер обители во главе с Елисаветой Феодоровной, давших обет послушания, нестяжания и целомудрия без монашеского пострига и обещавших творить добрые дела в духе христианской любви, заботы о бедных и больных». Возможно, в их число входила и инокиня Варвара. Во всяком случае, известно, что в том же 1910 году Яковлева одной из первых была посвящена в сестры Марфо-Мариинской обители.

Прмчц. Варвара Алапаевская

По воспоминаниям, пришла в обитель из дворца великой княгини Елизаветы. Стала келейницей Елизаветы Федоровны и всегда была при ней.

После ареста великой княгини 7 мая 1918 года Варвара вместе сестрой Екатериной (Янышевой) последовала за ней в ссылку в Пермь. После перевода великой княгини в Екатеринбург, несмотря на уговоры и угрозы властей, не захотела оставить свою настоятельницу.

Варвару убили вместе с другими Алапаевскими мучениками в ночь на 5 (18) июля 1918 года. Ее, живую, столкнули в заброшенную шахту Нижняя Селимская железного рудника в окрестностях Алапаевска, которую закидали гранатами. Варвара скончалась через несколько дней от голода и полученных ран.

Канонизирована в лике преподобномучениц (в 1981 г. в РЦПЗ и в 1992 г. в РПЦ), память совершается (по юлианскому календарю): 5 июля (день смерти), 29 января (Собор святых новомучеников и исповедников Российских) и 2 августа (Собор Московских святых).

28 января 1921 года тела мучениц Варвары и Елисаветы Феодоровны торжественно встречало греческое и русское духовенство, принцесса Виктория и русские эмигранты.

30 января Иерусалимский патриарх Дамиан совершил панихиду и погребение останков Елисаветы Феодоровны и монахини Варвары в крипте храма Равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании.

После прославления РПЦЗ княгини и инокини в лике святых 1 мая 1982 года, в день празднования Недели святых жен-мироносиц, их мощи были перенесены из крипты в храм, где их положили в раках у иконостаса.

4 ноября 1992 года Варвара вместе с великой княгиней Елизаветой на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви также были прославлены в лике святых.

8 июня 2009 года Генеральная прокуратура России посмертно вместе с другими алапаевскими мучениками реабилитировала инокиню Варвару.

Сщмч. Алексей (Ставровский), протоиерей

† 1918, память 14 октября

Ставровский Алексей Андреевич родился 2 марта 1834 года в селе Сижно Гдовского уезда Санкт-Петербургской губернии в семье священника. Образование получил в Александро-Невском духовном училище, затем в Санкт-Петербургской духовной семинарии.

В 1861 году окончил Санкт-Петербургскую духовную академию, кандидат богословия. В этом же году преподавал географию в Александро-Невском духовном училище. Был женат. 14 сентября 1862 года рукоположен во священника к церкви Клинического военного госпиталя в Санкт-Петербурге.

С 1875 года – протоиерей, с 1892 – благочинный Санкт-Петербургских и Новгородских церквей Армейского ведомства.

С 19 августа 1896 года – настоятель собора св. Спиридона Тримифунтского в Адмиралтействе и благочинный Санкт-Петербургских морских церквей.

Сщмч. Алексей Ставровский

Огромное влияние оказал на положение всего военного духовенства. Много трудясь на различных общественных поприщах, обладая даром проповедничества, о. Алексей назначен благочинным всех церквей Военного и Морского ведомства и стремился к улучшению положения военных священников. Кроме того, священник много трудился как член Общества по сбору средств на пособия студентам Санкт-Петербургской духовной академии.

Был одним из тех 300 человек, которые в день 300-летия царствования Дома Романовых получили честь быть представленными государю как выдающиеся общественно-государственные деятели.

В 1918 году после убийства в Петрограде Урицкого по постановлению Петроградской ЧК за одну ночь расстреляли 500 ни в чем не повинных людей, взятых новой властью в качестве заложников. В их числе арестовали и 84-летнего военного священника о. Алексея Ставровского. Во время своего заключения он сохранил удивительную бодрость духа, утешал сотоварищей по узам и даже причащал их запасными Святыми Дарами.

Вскоре после перевода заключенных в Кронштадт их вывели из тюрьмы, построили в ряд и объявили, что в виде репрессии за убийство Урицкого каждый десятый из них будет расстрелян, а остальные освобождены. Протоиерей Ставровский стоял девятым, а после него – десятым – стоял молодой священник. Обратившись к нему, о. Алексий сказал: «Я уже стар, мне недолго осталось жить; в жизни я получил все, что было можно; жена моя – старуха, дети мои все на ногах; иди себе с Богом, а я стану на твое место». И, сказав это, он встал на место молодого священника и был расстрелян.

Дата его смерти точно не известна, вероятно, это конец сентября – октябрь 1918 года. Место погребения тоже неизвестно, вероятнее всего, оно в водах Финского залива, на траверсе Толбухина маяка, где в 1918 году предположительно были потоплены баржи с заложниками.

Постановлением Священного Синода от 26 декабря 2001 года его имя включено в Собор новомучеников и исповедников Российских XX века.

Сщмч. Сергин (Флоринский), протоиерей

(† 1918), память 30 декабря

Родился 4 марта 1873 года в Суздале в семье священника церкви святых бессеребренников Космы и Дамиана.

В 1893 году окончил Владимирскую духовную семинарию и поступил учителем в Яксаевское земское училище (Суздальский уезд, Владимирской губ.).

Распоряжением протопресвитера военного и морского духовенства о. Сергий определен на вакансию священника к церкви 151-го пехотного Пятигорского полка. Получив назначение, вступил в брак с Елизаветой Ивановной Смоленской, дочерью известного протоиерея Иоанна Смоленского.

5 марта 1900 года рукоположен во священника епископом Гдовским Вениамином (Муратовским) в Санкт-Петербургском Исаакиевском соборе. Сразу после рукоположения отправился в Гродненскую губернию, где был расквартирован полк.

С началом Русско-японской войны Пятигорский полк выделил из себя 7-ю роту, которая отправилась в Маньчжурию. В течение войны полк посылал добровольцев солдат и офицеров на пополнение. Отец Сергий вместе со своим полком почти год проводит в действующей армии.

Затем полковая жизнь вступила в обычное мирное русло: богослужения в храме, пастырские беседы с воинскими чинами, катехизация, поучения, совершения треб, семейные хлопоты, за межвоенные годы в семье появилось трое детей.

В 1914 году началась Первая мировая война, о. Сергий отбыл со своим полком на передовую. Его фронтовая служба была отмечена наградами[47].

Февральская революция 1917 года застала 151-й полк в Курляндской губернии. Началось разложение армии. После Декрета Временного правительства о свободе вероисповеданий только 12 %, когда-то христолюбивого воинства, перед Светлым Христовым Воскресением пошло к исповеди. В таких условиях деятельность полкового священника становилась бессмысленной, а пребывание в революционизированных войсках – небезопасным.

22 июня 1917 года о. Сергия перевели на священническую вакансию в 29-й полевой запасной госпиталь в г. Везенберге (Раквере, Эстония).

Когда в 1918 году последовал приказ Народного Комиссариата об увольнении всего духовенства из Военного ведомства, то госпитальный комитет решительно воспротивился этому и вынес решение об оставлении о. Сергия на службе в госпитале «по желанию всего состава служащих» с окладом жалования в 400 рублей.

Сщмч. Сергий (Флоринский)

Но уже в феврале того же 1918 года Эстляндию заняли немцы, 22 марта госпиталь расформировали, и о. Сергий остался в чужой стране без средств к существованию.

Положение усугублялось еще и тем, что новое правительство, взяв под контроль православное духовенство Прибалтийского края, не давало о. Сергию разрешения на выезд из страны на родину. Между тем его семья, жившая в Петергофе, в прямом смысле слова голодала. После прихода в Эстонии к власти большевиков стала невозможной переписка с семьей.

16 декабря 1918 года войска Красной армии взяли Везенберг.

19 декабря о. Сергия арестовали как представителя старого реакционного режима и как подозрительное лицо, находившееся в Эстляндии без определенного рода занятий. Вдобавок его обвинили, что он был причастен к формированию частей Белой гвардии Северо-Запада России. Никакого расследования по делу арестованного ЧК не производила.

20 декабря священника допросили, а 26 декабря вынесли решение о его расстреле. «Считаю одно: вина моя, что я священник, в чем и расписываюсь», – заявил о. Сергий в конце своего единственного и краткого допроса, протокол которого занял всего одну страницу рукописного текста.

Расстреляли о. Сергия 30 декабря 1918 года в лесу Палермо Эстлянской губернии, где ныне установлен памятный камень всем расстрелянным в то время. После ухода большевиков расстрелянные были перезахоронены. Прот. Сергия похоронили на городском кладбище г. Раквере, с восточной стороны православной часовни, вокруг которой хоронили священников, служивших в храме Рождества Пресвятой Богородицы г. Раквере. Определением Священного Синода от 17 июля 2002 года о. Сергий причислен к лику святых новомучеников Российских для общецерковного почитания.

2 июля 2003 года состоялось обретение мощей священномученика Сергия Флоринского на городском кладбище в Раквере, после чего их перенесли в Раквереский Богородице-Рождественский храм, где были положены в раке с левой стороны от алтаря.

Сщмч. Александр (Волков) и Димитрий (Чистосердов)

(† 1919), память 8 января

Александр Волков родился в Нарве в 1873 году, в семье священника. Отец его, Павлин Алексеевич Волков, был протоиереем и настоятелем Нарвской Ивангородской Успенской церкви, в которой прослужил 14 лет и пользовался редкой любовью прихожан, среди которых были не только жители Нарвы, но и окрестных деревень. Вырастив сына, ивангородский настоятель отдал его в Санкт-Петербургскую семинарию, которую Александр окончил в 1893 году по первому разряду.

По окончании курса семинарии двадцатилетний Александр Волков был направлен учителем в Меррекюльскую церковно-приходскую школу. Меррекюль – дачная местность в окрестностях известного летнего курорта Усть-Наровы, лежащего на берегу Финского залива. Нарвское взморье пользовалось популярностью у нарвитян и петербуржцев, и в 1890-х годах здесь был возведен деревянный храм во имя Казанской иконы Божией Матери, служивший преимущественно в летнее время приезжавшим сюда дачникам.

Через три года молодой учитель подает прошение о переводе в Александро-Невское Духовное училище, в котором ему предстоит трудиться на протяжении 10 лет, вплоть до своего отъезда в Нарву. Здесь он сменил несколько должностей, и эта разносторонняя деятельность была его дальнейшей подготовкой к пастырскому служению. В училище он исполнял обязанности надзирателя за воспитанниками, преподавателя русского языка и священной истории, а также обязанности эконома. 6 ноября 1901 года епископ Гдовский Константин (Булычев) рукоположил Александра Волкова в сан диакона.

Сослуживцы по училищу отмечают, что во всех должностях диакон Александр Павлинович Волков отличался аккуратностью, усердием, трудолюбием и старательностью, деятельность его всегда сопровождалась успехами. В 1904 году за усердную службу награжден орденом св. Анны III степени.

6 ноября 1904 года о. Александр рукоположен во священника преосвященным Кириллом (Смирновым), епископом Гдовским, викарием Санкт-Петербургского митрополита.

Три года о. Александр служит в Санкт-Петербурге. Преподает в Александро-Невском Духовном училище и служит священником в церкви преподобного Сергия Радонежского при Громовском приюте.

В 1907 году произошли серьезные перемены в жизни о. Александра. 27 сентября в возрасте 71 года уволился на покой его отец, протоиерей Павлин Алексеевич Волков. В связи с уходом за штат своего отца иерей Александр в 1907 году определен на вакансию к Успенской Нарвской Ивангородской церкви. Этот храм построен в 1507–1509 годах, несколько раз перестраивался, но в настоящее время восстановлен в первоначальном виде. Когда-то эта церковь являлась частью так называемого Большого Бояршего города, размещавшегося за крепкими стенами Ивангородской крепости. В послепетровское время она превратилась в приходской храм Нарвы. Более полстолетия – 59 лет – священнический род Волковых совершал свое служение Богу и людям в одном из древнейших приходов Санкт-Петербургской епархии.

Сщмчч. Александр и Димиртрий Нарвские

Свободное от служения время ивангородский настоятель посвящал преподаванию Закона Божия. В те годы пастыри не ограничивали свою деятельность отправлением богослужения и требоисполнением. Большая часть времени уходила на катехизическое и миссионерское служение Церкви. Поэтому навыки, полученные в Духовном училище, весьма пригодились о. Александру на новом месте служения. В Нарве в начале XX века не было недостатка в учебных заведениях. Несмотря на существование нескольких приходов в городе и на немалое количество пастырей-педагогов, о. Александр состоял законоучителем сразу трех учебных заведений: преподавал в Первом женском нарвском училище, в школе при нарвском Доме трудолюбия и в нарвской Коммерческой школе. Учительская деятельность о. Александра охватывала детей самых различных слоев населения Нарвы.

Такой же была жизнь и другого нарвского пастыря о. Димитрия Чистосердова, служившего по соседству с о. Александром Волковым. Служил он в приходе Знаменского Ивангородского храма, выстроенного в 1750 году и имевшего три придела: иконы Богоматери «Знамение», св. пророка Илии и Крестовоздвиженский. Протоиерей Димитрий родился в Санкт-Петербургской губернии 14 октября 1861 года в семье диакона. Окончив Петербургскую семинарию по первому разряду в 1882 году, выпускник Димитрий Чистосердов, как и о. Александр, первое время трудился в Александро-Невском училище в качестве комнатного надзирателя.

3 февраля 1889 года определен и рукоположен во священника к Знаменской церкви Ивангорода, в которой прослужил настоятелем 30 лет, вплоть до своей мученической кончины. Отец Димитрий занимал многие руководящие посты в церковной жизни епархии. Он являлся благочинным одновременно двух округов: церквей города Нарвы и 1-го округа Ямбургского уезда. Помимо этого протоиерей Димитрий был председателем Ямбургского отделения епархиального училищного совета и уездным надзирателем церковно-приходских школ. Несмотря на загруженность, он не оставлял и школьного дела, преподавая Закон Божий в трех школах: в школе при своем приходе, в Нарвском мужском училище и в Нарвском приюте П. Орлова. Об уважении окружающих к о. Димитрию можно судить по прочувствованному слову, произнесенному протоиереем Иоанном Кочуровым в день 25-летия служения о. Димитрия, в котором отец Иоанн охарактеризовал юбиляра как ревностного, неутомимого пастыря Церкви и насадителя просвещения среди населения Принаровского края.

Авторитет его был столь велик, что даже в 1917 году, когда духовенство везде отстранялось от управления приходами и братствами, он на общем собрании приходов города был избран членом Совета нарвского отделения Братства Пресвятой Богородицы.

Октябрьский переворот 1917 года со временем дал знать о себе и в Нарве. В ноябре немецкая военная власть, утвердившаяся в Эстляндии в ходе Первой мировой войны, сменилась диктатурой большевиков. Совершив насильственный захват власти и объявив Эстонию Трудовой Коммуной, представители нового режима первым делом взялись за очищение страны от «религиозного дурмана».

10 декабря 1918 года Совет Эстляндской Трудовой Коммуны издал Декрет о выселении из страны всех лиц духовного звания, как распространителей ложного учения. Через два дня вышло новое постановление, запрещавшее совершение богослужений.

30 декабря Управление внутренних дел передало все культовые здания в распоряжение местных исполнительных комитетов. Эти декреты преследовали цель полного уничтожения Церкви в пределах Эстонии. Все нарвское духовенство арестовали. Священникам выдали предписание – покинуть страну в течение 24 часов. Не депортировали только троих: отец Александр Волков, отец Димитрий Чистосердов – расстреляны, а отец Владимир Бежаницкий, священник Нарвской Кренгольмской Воскресенской церкви, подвергнут издевательствам.

Никакого расследования по делам высылаемых и казненных не проводилось. Списки составлялись заранее. Было достаточно резолюции председателя нарвской комиссии по борьбе с контрреволюцией Оскара Эллека для того, чтобы человека уничтожили.

Иерея Александра Волкова и протоиерея Димитрия Чистосердова сочли «черносотенцами», хотя никакой политической деятельности они не вели. Как пастыри они, вероятно, не могли не говорить пастве о своих взглядах и убеждениях в то трагическое время. За искренность и пастырское прямодушие, за верность Родине и Церкви – их и убили. На второй день Рождества Христова, в праздник собора Пресвятой Богородицы, 8 января 1919 года их вывели за пределы города и расстреляли.

Сщмч. Платон (Кульбуш), епископ Ревельский,

(† 1919), память 14 января

Павел Петрович Кульбуш родился 13 июля 1869 г. в деревне Поотси-Кыпу Лифляндской губернии. Его отец, Петр Георгиевич Кульбуш, был псаломщиком и учителем церковно-приходской школы при Аросаарской (Арусаарской) церкви Рижской епархии.

В 1880 году Павел поступил в Рижское духовное училище, а через четыре года – в семинарию.

В 1890 году окончил Рижскую духовную семинарию по первому разряду и, как лучший студент выпуска, был направлен на учебу в Санкт-Петербургскую духовную академию на полное казенное содержание.

В 1894 году окончил Академию по первому разряду со степенью кандидата богословия.

5 декабря 1894 года рукоположен в сан священника в Петропавловском соборе и определен на должность настоятеля эстонского православного прихода в Петербурге, который был учрежден указом Синода 31 декабря 1894 года. В организации прихода большую роль сыграл сам о. Павел Кульбуш, который еще в бытность студентом Академии и членом «Общества религиозно-нравственного просвещения» уделял много сил и внимания устройству быта и духовной жизни эстонской диаспоры в Петербурге.

Богослужения для нового православного эстонского прихода пришлось совершать в подвале Малоколоменской Воскресенской церкви[48]. Начался долгий период сбора средств на постройку своего храма, приходского дома, на устройство эстонской церковно-приходской школы. В этом деле огромную помощь (как моральную, так и материальную) оказал молодому настоятелю протоиерей Иоанн Сергиев.

21 октября 1898 года на Екатерининском канале (ныне – канал Грибоедова) в доме № 75 была открыта эстонская двухклассная церковно-приходская школа. Ее заведующим, вплоть до своей епископской хиротонии, оставался ее создатель – о. Павел Кульбуш. Он сам и члены причта вели занятия безвозмездно. При школе существовал небольшой интернат, самые бедные ученики обеспечивались питанием.

29 ноября 1898 года по инициативе о. Павла в Петербурге открылось эстонское Братство во имя священномученика Исидора Юрьевского. Его целью являлась забота об окормлении православной эстонской паствы, издание и распространение духовной литературы на эстонском языке, устройство библиотек, помощь нуждающимся, построение приходского храма.

Деятельность о. Павла была воистину многогранной и выходила за пределы своего прихода и братства. Он был известным в городе проповедником, чьи проповеди регулярно печатались в «Санкт-Петербургском духовном вестнике», законоучителем в Литейной женской гимназии, занимал ряд административных постов в епархии, в частности, постоянно избирался членом комиссии, готовившей ежегодные съезды епархиального духовенства. По свидетельствам современников, тонкий и глубоко образованный человек, чуткий, мягкий и приветливый в обращении, сочетавший широту взглядов и чувство юмора с постоянной духовной сосредоточенностью и религиозным рвением, о. Павел Кульбуш был любим не только своей эстонской паствой, но и многими петербуржцами из разных слоев общества.

5 и 6 января 1903 года во всех храмах Российской империи объявили сбор пожертвований на постройку в Петербурге эстонской православной церкви во имя священномученика Исидора Юрьевского. По ходатайству о. Павла участок земли под храм и приходской дом на Екатерининском канале Петербургская городская дума передала эстонскому приходу в дар, а архитектор А.А. Полещук безвозмездно исполнил проекты и эскизы всех построек.

20 апреля 1903 года состоялось освящение места на постройку церкви, в котором принимал участие о. Иоанн Кронштадтский. 23 сентября 1907 года освятили и сам двухэтажный храм, в котором богослужения совершались на эстонском языке. При храме имелись помещения для культурно-просветительской деятельности, проведения катехизации, а также небольшая гостиница для приезжавших в Санкт-Петербург эстонцев.

Отец Павел был благочинным двенадцати эстонских приходов Санкт-Петербургской епархии. Ему неоднократно предлагались архиерейские кафедры в разных епархиях, но он всегда отказывался, желая служить эстонскому народу, из которого происходил.

Сщмч. Платон Ревельский

8 августа 1917 года в Юрьеве (Тарту) состоялось собрание Рижской епархии, выбиравшее представителей на Всероссийский Поместный Собор. На этом собрании выдвинули предложение об образовании в епархии Ревельского викариатства, в состав которого вошли бы все эстонские приходы, а кандидатом на епископскую кафедру был назван о. Павел Кульбуш. Это предложение встретило полное одобрение Собора и избранного на нем патриарха Тихона, лично знавшего протоиерея Павла. Вот отзыв святителя Тихона:

«Никому не удастся в наше темное время правителей-безбожников заставить его [о. Павла] отступить от веры».

Отец Павел принял монашеский постриг с именем Платона.

31 декабря 1917 года хиротонисан во епископа Ревельского в Александро-Невском соборе в Ревеле (Таллине) митрополитом Вениамином Санкт-Петербургским и викарием Санкт-Петербургской епархии епископом Артемием Лужским.

Епископу Платону сразу же поручили временное управление всей Рижской епархией. Он ревностно принялся за восстановление приходской жизни, пришедшей в расстройство за время революционной смуты. Время было страшное: грабежи, насилия, убийства вносили в жизнь ужас и отчаяние, люди не были уверены в завтрашнем дне и нуждались в духовном ободрении и утешении. Продолжалась Первая мировая война. Прибалтика была оккупирована немецкими войсками. Оккупационные власти всячески мешали епископу Платону объезжать приходы, невозможным стал и проезд по железной дороге. В сопровождении свиты из трех человек, иногда на лошадях, иногда пешком, владыка посетил большую часть своих приходов в Эстонии и в Латвии, где, по свидетельству очевидцев, «его проникновенное богослужение и захватывающие проповеди вносили бодрящую струю в сердца пасомых». Епископ твердо защищал интересы вверенной ему епархии перед лицом оккупационной власти.

Хотя в ноябре 1918 года он заболел гриппом-испанкой в тяжелой форме, с осложнением (крупозным воспалением легких), вокруг больного архиерея образовался экуменический кружок; с ним приходили советоваться не только православные, но и инославные и даже нехристиане.

22 декабря 1918 году городом Тарту завладели большевики.

2 января 1919 года епископа Платона арестовали прямо на улице и вместе с другими жителями города (всего за 24 дня большевистской диктатуры было арестовано свыше 500 человек) и заключили в помещение Кредитного банка (ул. Компании, 5). В превращенном в тюрьму здании заключенные содержались в очень тяжелых условиях, а особым издевательствам и унижениям подвергался еще не оправившийся от болезни владыка Платон.

В ночь с 14 на 15 января 1919 года Тарту был отбит белыми. Но, отступая, красные эстонские комиссары Кулль, Рятсепп и Оттер, наскоро отобрав 20 человек из заключенных – в их числе владыку Платона, протоиереев Михаила Блейве и Николая Бежаницкого, – отвели в подвальное помещение и зверски убили. Тело епископа Платона носило на себе следы 7 штыковых и 4 огнестрельных ран, причем одна из них – от разрывной пули прямо в правый глаз, затылок был пробит прикладом винтовки. Его опознали только по спрятанной на груди панагии.

Отпевание мучеников совершено 18 января 1919 года в Успенском соборе г. Юрьева; 31 января тело епископа Платона перевезли в Ревель. 9 февраля владыка был погребен в левом приделе того самого Спасо-Преображенского собора, где почти за год перед этим состоялась его первая архиерейская служба.

В 1929 году во дворе собора установлен бюст епископа Платона, а 17–18 февраля 1931 года состоялось торжественное освящение мраморного саркофага над его могилой, сооруженного на средства, ассигнованные эстонским правительством и пожертвования.

В августе 2000 года на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в Москве епископ Платон был причислен к лику новомучеников Российских.

Сщмч. Иоанн Валгаский (Петтай), иеромонах

(† 1919), память 29 января

Иоанн Михайлович Петтай родился 1 января 1894 года в местечке Каролен Верроского уезда Лифляндской губернии в семье Михаила Яковлевича и Марии Константиновны Петтай, православных крестьян-батраков, работавших в помещичьем имении Каролен.

В 1910 году, по окончании Рижского духовного училища, Иван поступил в Рижскую духовную семинарию, окончить которую помешала Первая мировая война. С приближением фронта к Риге многие учреждения, среди них и Рижская духовная семинария, были эвакуированы в глубь России; семинарию перевели в Нижний Новгород. Здесь студенты оказались лишены общежития, и им пришлось снимать жилье у частных хозяев, так что, бывало, вся стипендия уходила на оплату жилья. Продолжать учиться могли только те, кому в достаточном количестве посылались средства из дома. Но у родителей Ивана таких средств не было, и ему пришлось 1 мая 1915 года прекратить обучение.

Сщмч. Иоанн Валгаский

В сентябре 1915 года поступил на юридический факультет Юрьевского университета. В это время в армии стала ощущаться нехватка офицерского состава. 1 мая 1916 года Иван Михайлович, несмотря на имеющуюся у него отсрочку от службы в армии, был мобилизован и зачислен юнкером во Владимирское военное училище. Через полгода обучения в чине прапорщика его отправили на фронт в действующую армию. Служил в 245-м и 99-м пехотных полках.

В июле 1917 года Иван Михайлович был ранен. После госпиталя в декабре 1917 года он вернулся домой в местечко Каролен и стал помогать родителям по хозяйству, не оставляя, однако, мысли стать священником.

Летом 1918 года подал прошение епископу Ревельскому Платону (Кульбушу) и 13 октября 1918 года был рукоположен в сан священника к храму Всех святых в селе Пенуя Перновского уезда Лифляндской губернии.

Небольшой приход объединял всех православных эстонцев окрестных деревень. Храм, выстроенный в 1875 году, вмещал не более трехсот человек. Для прохождения священнической практики о. Иоанн был отправлен в соседнюю церковь в селе Каркси-Нуйя.

В декабре 1918 года о. Иоанн получил письмо из дома, в котором сообщалось, что его мать находится при смерти, а отец болен. Отслужив Божественную литургию на праздник Рождества Христова, священник отправился из Пенуя в городок Валк, намереваясь оттуда добраться до дома родителей. В Валк он приехал к 11 часам вечера. Между тем всю местность еще накануне заняли части Красной армии, и в городе установили комендантский час, так что, едва прибыв в город, о. Иоанна сразу же арестовали и отправили в тюрьму для выяснения личности.

На следующий день следователь допросил священника и на основании его ответов послал запрос и вскоре получил ответ из Кароленского волостного исполкома, который подтвердил личность священника. Кроме того, местной властью о. Иоанн характеризовался как защитник интересов рабочих и крестьян. Рабочие имения Каролен тоже направили прошение с просьбой освободить священника, написав, что: «Он жил среди нас, и мы можем смело засвидетельствовать о том, что он – нашего товарища Михаила Петтай – сын, и никакой вины, заслуживающей наказания, не подметили». Прошение об освобождении написала и супруга священника, к ее прошению местные власти добавили свое ходатайство: «Кароленский исполком безземельных и рабочих депутатов удостоверяет, что прошение жены Яна Петтай согласуется с действительностью, и при этом сей комитет заявляет желание – освободить Яна Петтай из-под ареста».

18 января следователь снова допросил священника, но ничего нового этот допрос не добавил, и следователь вынес свое заключение, предложив держать священника под арестом до тех пор, пока в Латвии не водворится спокойствие.

Однако начальство приняло иное решение: близость к рабочим и принципиальность в выборе священнического пути стали худшей характеристикой для пришедших к власти безбожников. Священник Иоанн Петтай был расстрелян 29 января 1919 года и погребен на кладбище в Тарту.

Сщмч. Никодим (Кононов), епископ Белгородский

(† 1919), память 10 января

Александр Михайлович Кононов родился 18 июня 1871 года в Архангельской губернии в семье священника Михаила Семеновича Кононова, настоятеля Тельвисочного прихода Мезенского уезда Архангельской губернии. Род Кононовых прослеживается до XVII века, и в нем было много замечательных священников – северных миссионеров.

Окончил Архангельскую духовную семинарию, в 1892 году поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию.

10 февраля 1896 года пострижен в монашество с именем Никодим, 24 февраля – рукоположен в сан иеродиакона, 21 апреля – в сан иеромонаха.

В 1896 году окончил Академию со степенью кандидата богословия и назначен смотрителем Александро-Невского духовного училища в Санкт-Петербурге, а также смотрителем Санкт-Петербургских Педагогических курсов для учителей второклассных церковно-приходских школ. Кроме того, иеромонах Никодим состоял председателем Комиссии по постройке дома для учителей Александро-Невского духовного училища с 18 апреля 1898 по 18 марта 1900 года.

30 августа 1904 года возведен в сан архимандрита «за примерное отправление обязанностей по должности Смотрителя духовного училища по представлению Его Преосвященства от 20 августа 1901 г. определением Св. Синода от 28 августа 1901 г.».

В 1904 году назначен ректором Калужской духовной семинарии. С 21 сентября 1908 года по 14 января 1909 года состоял в особом совещании начальников средних мужских и женских учебных заведений г. Калуги под председательством Калужского губернатора, по выработке правил внешкольного надзора.

Получил благодарность от Калужского епископа за «неусыпные труды, понесенные в последнее особенно время по воздействию на взволнованные умы воспитанников, благодаря чему они прекратили брожение и покинули мысль, – если не навсегда, то на продолжительное время, – не подчиняться законным распоряжениям начальства».

В 1909 году перемещен на должность ректора Олонецкой семинарии. С 1 июня 1909 года состоял председателем заседаний Олонецкого миссионерского совета и Совета Александро-Свирского братства. Указом Св. Синода от 13 октября 1909 года, вследствие представления Его Преосвященства, назначен редактором неофициального отдела «Олонецких Епархиальных Ведомостей».

Отцу Никодиму была выражена признательность Святейшего Синода за составление акафиста святому Иоанну Златоусту. Этот акафист Синод напечал для церковного употребления. Акафист святителю Иоанну Златоусту иеромонах Никодим написал, когда был еще студентом Санкт-Петербургской духовной академии. Однако в то время цензор отклонил акафист примерно в таких выражениях: «Акафист гению должен писать гений, а не какой-то безвестный иеромонах».

9 января 1911 года хиротонисан во епископа Рыльского, викария Курской епархии. Хиротония состоялась в Санкт-Петербурге. Чин хиротонии совершали: митрополит Московский Владимир (Богоявленский), митрополит Киевский Флавиан (Городецкий) и др.

Сщмч. Никодим (Кононов)

С 15 ноября 1913 года – епископ Белгородский, викарий той же епархии.

Все время своей архипастырской деятельности владыка составил акафисты преподобным Никодиму Кожеезерскому, Трифону Печенегскому и Иову Ущельскому, Соловецкому чудотворцу.

Духовный писатель, церковный историк, владыка Никодим был автором книг о подвижниках Архангельской и Олонецкой земли, а также являлся одним из главных составителей многотомного труда «Жизнеописания отечественных подвижников благочестия 18–19 столетий».

В 1910 году опубликована его книга «Старец отец Наум Соловецкий, подвижник-карел». Кроме этого, им написаны несколько сборников жизнеописаний святых угодников Божиих Санкт-Петербургской и Вологодской епархий, а также подвижников Соловецкого монастыря. Занимался он и историей старчества.

В годы служения в Курской епархии владыкой Никодимом составлены две молитвы святителю Иоасафу Белгородскому и большой труд «Житие, прославление и чудеса святителя Иоасафа». Под руководством епископа Никодима и при его непосредственном участии изданы три тома консисторских дел, связанных с деятельностью святителя Иоасафа, в Свято-Троицком мужском монастыре воссозданы его покои, создан уникальный музей святителя Иоасафа, обладавший обширным фондом документов. В 1917 году о. Никодим удостоен степени магистра богословия.

8 января 1919 года арестован комиссаром Саенко прямо в алтаре Троицкого собора за проповеди против грабежа и насилия.

По просьбе верующих, требовавших отпустить владыку, местные чекисты «освободили» его на один день, а просивших за него арестовали. Одну из групп верующих, протестовавших против ареста епископа, возглавила жена священника, начальница 2-й женской гимназии Мария Дмитриевна Кияновская, которую сразу же арестовали как «руководительницу контрреволюционной демонстрации» и расстреляли.

На следующие сутки епископа повторно арестовали и тайно расстреляли 10 января 1919 года. Похоронен в общей могиле за городом.

После взятия Белгорода Добровольческой Белой армией (через полгода после расстрела епископа), могила священномученика Никодима была вскрыта. Медицинский осмотр останков установил, что кроме наличия не смертельной огнестрельной раны в груди святителя, имеется пролом черепа от удара тяжелым тупым предметом, огромный кровоподтек в верхней части головы и пролом гортанных хрящей от душения руками.

Святым останкам владыки Никодима были возданы должные почести, их погребли в Свято-Троицком мужском монастыре и близ раки святителя Иоасафа Белгородского.

Определением Архиерейского Собора Русской Православной Церкви от 13–16 августа 2000 года епископ Белгородский Никодим (Кононов) причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских.

2 ноября 2012 года на месте захоронения святителя Никодима были обретены его нетленные останки. После проведения идентификации останков Святейший патриарх Московский и всея Руси Кирилл (Гундяев) определил: «Найденные останки признать мощами священномученика Никодима (Кононова), епископа Белгородского, внести в месяцеслов Русской Православной Церкви дату обретения мощей священномученика Никодима». Рака с мощами священномученика Никодима находится в Спасо-Преображенском кафедральном соборе города Белгорода.

Сщмч. Симон (Шлеев), епископ Уфимский

(† 1921), память 18 августа

Симеон Иванович Шлеев родился в 1873 году в Симбирской губернии. По окончании Нижегородской духовной семинарии поступил вольнослушателем в Казанскую духовную академию, которую окончил в 1899 году со степенью кандидата богословия.

17 января 1900 года рукоположен во священника к единоверческой церкви Казани. 7 февраля 1905 года о. Симон назначается священником Никольского единоверческого собора Санкт-Петербурга, а 22 ноября 1907 года становится его настоятелем при том же соборе. Также являлся директором реального училища.

Сщмч. Симон

В мае 1918 года протоиерей Симон пострижен в рясофор[49], а 16 июня того же года хиротонисан во епископа по единоверческому чинопоследованию патриархом святителем Тихоном в Александро-Невской лавре и назначен на новоучрежденную единоверческую кафедру епископом Охтинским, с подчинением митрополиту Петроградскому.

Сщмч. Григорий (Поспелов), протоиерей

(† 1921), память 26 марта

Григорий Иванович Поспелов родился 12 декабря 1877 года в семье певчего Придворной певческой капеллы в Санкт-Петербурге, который впоследствии был рукоположен во диакона и закончил свою жизнь диаконом Морской Богоявленской церкви в Кронштадте[50].

Первоначальное образование Григорий получил в Александро-Невском духовном училище в Санкт-Петербурге, затем в Санкт-Петербургской духовной семинарии, которую окончил в 1900 году.

В этом же году скончался его отец, и 11 июня 1900 года Григорий Иванович был рукоположен во диакона к Морской Богоявленской церкви. Также служил законоучителем в Портовой школе, в начальной школе при Кронштадтской городской полиции, а также и церковно-приходской школе при Свято-Троицком Обществе трезвости. В 1905 году при Обществе выстроили молитвенный дом. С 1909 года Свято-Троицкое Общество трезвости было приписано к Морской Богоявленской церкви.

Молитвенный дом Общества трезвости своими богослужениями и устраиваемыми в нем чтениями, в которых активное участие принимал диакон Григорий Поспелов, привлекал по воскресеньям до тысячи человек, в основном рабочих Кронштадтского порта. Церковно-приходская школа при Обществе была открыта в 1908 году. Поначалу школа теснилась в небольшом помещении, которое арендовали члены Общества, но затем было выстроено новое здание, в его строительстве активное участие принимал диакон Григорий.

В 1908 году диакон Григорий назначен помощником руководителя Свято-Троицкого общества трезвости. В 1917 году после ухода за штат одного из священников Богоявленского собора Общество трезвости стало ходатайствовать перед духовным начальством, чтобы на эту вакансию был рукоположен диакон Григорий, в том же году диакон Григорий становится руководителем Общества.

Во время революционного выступления и погромов в Кронштадте 27 октября 1905 года вместе со священниками Морской Богоявленской церкви шествовал с крестным ходом для умиротворения толпы.

В 1913 году вместе с причтом причислен к новопостроенному в Кронштадте Морскому собору во имя свт. Николая[51]. 15 октября 1917 года рукоположен во священника к Богоявленскому собору[52]. В начале 1918 года в связи с расформированием управления военного и морского духовенства остался без содержания и выселен из конфискованного дома.

2 апреля 1918 года определен настоятелем храма в честь иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» при Свято-Троицком обществе трезвости в Кронштадте[53], возведен в сан протоиерея.

Сщмч. Григорий (Поспелов)

В марте 1921 года матросы Кронштадтского гарнизона подняли восстание против большевиков. После боев и первых жертв, протоиерей Григорий был приглашен отпеть убитых. Большевики, подавив восстание, приступили к обыскам и арестам, и 25 марта в квартире о. Григория состоялся обыск, при котором нашли некоторые бумаги, о которых один из производивших обыск красноармейцев показал: «Я нашел в книжном детском шкафу, внизу под книгами, в папке с разными бумагами, в которой были детские бумаги и ученическая переписка… разного рода напечатанную на бумаге переписку, в которой упоминаются с насмешкой имена вождей. Когда мы Поспелову представили эти бумаги, то он в категорической форме отказался от таковых».

После обыска протоиерея Григория заключили в кронштадтскую морскую следственную тюрьму. Во время допроса, на следующий день после ареста, следователь спросил священника о его участии в Кронштадтском восстании, на что о. Григорий ответил, что в восстании не участвовал, но когда требовалось, то исполнял свои священнические обязанности.

– Как вы относились к советской власти?

– К советской власти я относился добросовестно, исполнял все ее декреты с точностью, никакой агитации не вел даже тогда, когда получал минимальный паек в четверть фунта хлеба.

– Как вы относились к временному ревкому и как вы считали этот период времени – революцией или авантюрой?

– Революцией я его не считал, относился безразлично.

Спросили священника и о найденных в его квартире бумагах, в которых с насмешкой упоминались имена коммунистических вождей, но от принадлежности этих бумаг ему о. Григорий снова категорически отказался. Бумаги эти сотрудники ЧК из дела изъяли, из чего можно предположить, что они ими были подброшены в квартиру священника, так как все другие бумаги, принадлежащие священнику и не имеющие политического характера, оказались приобщенными к делу. Сразу же после допроса, следователь вынес свое заключение по делу, признав священника виновным в агитации против советской власти, что, «принимая во внимание вынутые материалы у Поспелова при обыске, ясно указывает, что, имея такой материал во время кронштадтской авантюры, Поспелов был недоволен советской властью, что и дает повод подозревать его в агитации, а потому предполагал бы привлечь Поспелова к ответственности».

Чрезвычайная революционная тройка Особого отдела охраны финляндской границы приговорила протоиерея Григория Поспелова к расстрелу как «явного белогвардейца». Он был расстрелян почти сразу же после приговора во дворе кронштадтской морской следственной тюрьмы. Во время расстрела он крепко сжимал в руках крест, который, несмотря ни на приказания, ни на удары солдат, он не отдал. В архивных документах отсутствуют точные даты вынесения приговора и приведения его в исполнение.

Причислен к лику новомучеников и исповедников Российских определением Священного Синода от 30 июля 2003 года.

Награды:

– благословение Святейшего Синода с выдачей установленной грамоты (1910 г.);

– медаль в память 300-летия Дома Романовых (1913 г.);

– золотая медаль с надписью: «За усердие» (1914 г.);

– орден св. Анны III степени (1915 г).

Обновленчество, «живоцерковники» или «красные попы»

Раскольническое движение в русском Православии декларировало цель «обновления Церкви»: демократизацию управления и модернизацию богослужения. Выступало против руководства Церковью патриархом Тихоном, заявляя о полной поддержке нового режима и проводимых им преобразований.

Движение за «обновление» Российской церкви возникло явственно весной 1917 года. Одним из организаторов и секретарем Всероссийского Союза демократического православного духовенства и мирян, возникшего 7 марта 1917 года в Петрограде, был священник Александр Введенский – ведущий идеолог и вождь движения во все последующие годы. Его соратником был священник Александр Боярский (см. Приложение, стр. 616).

«Союз» пользовался поддержкой обер-прокурора Святейшего Синода Владимира Львова и издавал на синодальные субсидии газету «Голос Христа». Впоследствии Львов сам стал активным деятелем обновленчества. Примкнул к обновленчеству и профессор Борис Титлинов, один из самых яростных противников восстановления патриаршества.

На Поместном Соборе 1917–1918 годов сторонники «обновления» оказались в меньшинстве и поэтому перешли к полуподпольной деятельности.

До 1922 года обновленцы в большинстве своем воздерживались от размежевания с существовавшей в то время церковной организацией.

С 1922 по 1926 год движение оставалось единственной официально признаваемой государственными властями РСФСР православной церковной организацией (второй такой организацией в 1926 году стал григорианский Временный Высший Церковный Совет).

При подготовке к изъятию церковных ценностей большевистские лидеры (прежде всего, Л.Д. Троцкий) решили довести обновленцев до полного разрыва с высшей церковной властью и создать их руками полностью подконтрольное режиму марионеточное церковное управление.

Большевики, с первых дней захвата власти, столкнулись с неприятием их диктатуры большинством русского православного населения. Понимая, что одними репрессиями и уничтожением священства не обойтись, они приняли решение оторвать народ от церкви, дискредитировать ее в глазах православных мирян. Для этой цели как нельзя лучше подходило движение обновленцев, или «живая церковь». Безусловно, Православная Церковь, оказавшаяся в новых условиях, нуждалась в реформах, более того необходимость реформ назрела задолго до революции, разумеется, многие сторонники идей обновленчества действовали, руководствуясь самими искренними и чистыми побуждениями, но результаты их деятельности были чудовищны.

Пользуясь движением обновленчества как прикрытием, большевики, действовали на уничтожение церкви вообще. Стремительный захват большинства православных приходов в России обусловливался тем, что значительная часть духовенства погибла или эмигрировала. На опустевшие приходы поставлялись с благословения обновленцев, люди весьма далекие от православия, не только не имевшие церковного образования, но зачастую преступники или люди с психическими заболеваниями и алкоголики. Появился целый слой, именуемый в народе «красными попами». Во многих районах прихожане, разобравшись в чем дело, изгоняли их из храмов, что радостно поддерживалось местной властью и храмы тотчас закрывались. Идеология «обновленчества» оборачивалась в реальной жизни многочисленными преступлениями. Начинались же они с попытки обновленцев, при поддержке и прямом руководстве ГПУ, захватить высшую церковную власть.

Ночью 12 мая 1922 года протоиерей Александр Введенский с двумя своими единомышленниками священниками Александром Боярским и Евгением Белковым в сопровождении сотрудников ГПУ прибыл в Троицкое подворье на Самотеке, где тогда находился под домашним арестом патриарх Тихон. Обвинив его в опасной и необдуманной политике, приведшей к конфронтации Церкви с государством, Введенский потребовал, чтобы Тихон на время ареста отказался от своих полномочий. По некотором размышлении Тихон подписал резолюцию о временной передачи церковной власти с 16 мая митрополиту Ярославскому Агафангелу (Преображенскому).

14 мая 1922 года в «Известиях» появляется «Воззвание верующим сынам Православной Церкви России», где содержалось требование суда над «виновниками церковной разрухи» и заявление о прекращении «гражданской войны Церкви против государства».

15 мая 1922 года депутация обновленцев принята Председателем ВЦИК Михаилом Калининым и на следующий день было объявлено об учреждении нового Высшего Церковного Управления (ВЦУ). Оно полностью состояло из сторонников обновленчества. Первым его руководителем стал епископ Антонин (Грановский), возведенный обновленцами в сан митрополита. На следующий день власти, чтобы облегчить обновленцам захват Патриаршей канцелярии и задачу овладения властью, перевезли Патриарха Тихона в Донской монастырь в Москве, где он находился в строгой изоляции.

Из секретариата ЦК РКП(б) всем губкомам РКП(б) на местах были направлены телеграммы, в которых говорилось о необходимости поддержки создаваемых обновленческих структур. ГПУ активно оказывало давление на правящих архиереев с целью добиться признания ими ВЦУ и «Живой церкви». Против «тихоновского» духовенства были организованы репрессии. Одной из фигур сильно способствующих расколу церкви можно считать сотрудника ОГПУ Евгения Тучкова (см. Приложение, стр. 620). Обновленцы в своем кругу называли его «игуменом», сам же он предпочитал именовать себя «советским обер-прокурором».

Обновленческое движение в русской церкви начала 1920-х годов, также следует рассматривать в русле большевистских идей «модернизации быта» и попытки модернизации РПЦ.

29 мая 1922 года в Москве при негласной поддержке ГПУ НКВД РСФСР проходит учредительное собрание «Живой Церкви» (незадолго до этого участники, вошедшие в группу начали выпуск журнала с таким названием), которую с 4 июля стал возглавлять протоиерей Владимир Красницкий. Смысл обновленческого движения журнал видел в освобождении духовенства «от мертвящего гнета монашества, оно должно получить в свои руки органы церковного управления и непременно получить свободный доступ к епископскому сану», – писал Красницкий в № 2 «Живой церкви».

16 июня 1922 года митрополит Владимирский Сергий (Страгородский) (см. Приложение, стр. 622), Нижегородский архиепископ Евдоким (Мещерский) и Костромской архиепископ Серафим (Мещеряков) публично признали обновленческое ВЦУ единственной канонической церковной властью в так называемом «Меморандуме трех». Подлинный экземпляр был подписан также и случайно присутствовавшим в Нижнем Новгороде епископом Вaсильсурским Макарием (Знаменским), но при опубликовании документа в обновленческой печати подпись последнего была опущена.

В августе 1922 года в Москве собрался I Всероссийский съезд белого духовенства «Живой Церкви». В ходе дискуссии большинство его делегатов высказалось за отмену «привилегий» монашества.

В том же месяце от «Живой церкви» откололся епископ Антонин (Грановский), председатель ВЦУ организовав «Союз церковного возрождения» (СЦВ). СЦВ, при этом, видел свою опору не в клире, а в мирянах – единственном элементе, способном «зарядить церковную жизнь революционно-религиозной энергией». Устав СЦВ обещал своим последователям «самую широкую демократизацию Неба, самый широкий доступ к лону Отца Небесного».

Осенью того же года из-за несогласия с Красницким Введенский и Боярский покидают «Живую церковь» и организуют «Союз общин Древлеапостольской Церкви» (СОДАЦ).

Все три обновленческие группы начали борьбу за власть в Высшем церковном управлении, прибегая при этом к помощи ГПУ, которое с самого начала раскола фактически дирижировало всеми его лидерами. Появилось множество и иных, более мелких, церковно-реформаторских групп. Каждая группа разработала свою программу церковных преобразований, рассчитанную на более или менее радикальное обновление Русской Православной Церкви. К концу 1922 года обновленцы смогли занять две трети из 30 тысяч действовавших в то время храмов.

«Второй Поместный Всероссийский Собор» (первый обновленческий) открылся 29 апреля 1923 года в Москве, в храме Христа Спасителя после Божественной Литургии и торжественного молебна, совершенных Митрополитом Московским и всея России Антонином в сослужении 8 епископов и 18 протоиереев – делегатов Собора, чтением грамоты Высшего Церковного Управления об открытии Собора, приветствием Правительству Республики и личным приветствием Председателя Высшего Церковного Управления митрополита Антонина.

3 мая Собор вынес резолюцию о поддержке советской власти и объявил об извержении из сана и лишении монашества «бывшего патриарха» Тихона. Патриаршество было упразднено как «монархический и контрреволюционный способ руководства Церковью». 5 мая, по докладу митрополита Антонина, Собор постановил перейти на григорианский календарь с «12 июня текущего года»; 7 мая были отлучены все участники Собора в Сремских Карловцах 1921 года. Собор также ввел институт белого (женатого) епископата. Высшее Церковное Управление (ВЦУ) было преобразовано в Высший Церковный Совет (ВЦС).

Не признавший решений обновленческого собора патриарх Тихон анафематствовал обновленцев как «незаконное сборище» и «учреждение антихристово».

После освобождения 27 июня 1923 года патриарха Тихона из заключения власти начали применение новой тактики работы по руководству обновленческим расколом. Была поставлена задача подчинять все обновленческие группы единому центральному органу, который должен был приобрести более респектабельный вид, с тем, чтобы противостоять «тихоновщине». В августе 1923 года ВЦС был преобразован в «Священный Синод». Во главе его стал митрополит Евдоким (Мещерский), но фактическим руководителем и духовным вождем обновленцев оставался Александр Введенский.

После освобождения в конце июня 1923 года из-под стражи Тихона и его возвращения к управлению верными ему приходами покаяние в грехе раскола принесли многие отпавшие в обновленчество иерархи, в том числе Сергий (Страгородский) и Серафим (Мещеряков), в обновленчестве сложилась кризисная ситуация.

В конце 1923 года принято решение о роспуске обновленческих групп и объединении их членов в «Обновленческую Церковь». «Живая Церковь» этому решению не подчинилась и некоторое время продолжала функционировать самостоятельно, но вскоре потеряла поддержку со стороны гражданской власти и сразу прекратила свое существование.

2/15 апреля 1924 года патриарх Тихон запретил в священнослужении руководителей обновленческого раскола и запретил иметь с обновленцами молитвенное общение.

10-18 июня 1924 года в Москве состоялось обновленческое «Великое Предсоборное Совещание Российской Православной Церкви», которое избрало своим почетным председателем Константинопольского патриарха Григория VII (тогда он склонялся на сторону обновленцев под давлением кемалистов[54] и был представлен в Москве архимандритом Василием Димопуло): предполагалось созвать в 1925 году в Иерусалиме Вселенский собор для общеправославного решения назревших вопросов. Совещание обратилось с петицией в СНК о предоставлении священнослужителям прав членов профсоюзов, разрешения обучения детей Закону Божию до 11 лет, ведения актов гражданского состояния, возвращения чудотворных икон и мощей, конфискованных в музеи; во всех просьбах было отказано.

1-10 октября 1925 года в московском храме Христа Спасителя обновленцы провели свой второй Собор («III Всероссийский Поместный Собор Православной Церкви на территории СССР»), на котором рассчитывали примириться с «тихоновцами», лишившимися со смертью патриарха своего лидера. На Соборе присутствовали 90 архиереев, 109 клириков и 133 делегата-мирянина; Собор избрал своим почетным председателем Вселенского патриарха Василия, который направил Собору приветственное послание.

На Соборе Александр Введенский огласил письмо «епископа» Николая Соловья о том, что будто бы в мае 1924 года патриарх Тихон и митрополит Петр (Полянский) послали с ним благословение в Париж Великому Князю Кириллу Владимировичу на занятие императорского престола. (Это была ложь!) Введенский обвинил Местоблюстителя в содружестве с белогвардейским политическим центром и этим отрезал возможность для переговоров. Большинство членов Собора, поверив услышанному, было потрясено таким сообщением и крушением надежд установить мир в Церкви.

Собор официально отказался от проведения реформ не только в области догматики и богослужения, но и в укладе церковной жизни. Собор своим постановлением от 5 октября дозволил, «принимая во внимание бытовые условия русской жизни, при коих немедленный переход на новый стиль вызывает часто неблагоприятные осложнения», использование как нового, так и старого календарного стиля, «полагая, что авторитет предстоящего Вселенского Собора разрешит окончательно этот вопрос и установит единообразное церковное время счисление во всех Православных Церквах».

В справке (Приложение 1-е к Деяниям Собора), опубликованной в официальном органе «Вестник Священного Синода Православной Российской Церкви» № 7 за 1926 год, приводятся следующие консолидированные данные на 1 октября 1925 года о структурах, «состоящих в каноническом общении и ведении Св. Синода»: всего епархий – 108, церквей – 12 593, епископов – 192, духовенства – 16 540.

После Собора 1925 года обновленчество стало катастрофически терять своих сторонников. Если на 1 октября 1925 года обновленцам принадлежало в целом по стране 9093 прихода (около 30 % от общего числа), на 1 января 1926 года – 6135 (21,7 %), то на 1 января 1927 года – 3341 (16,6 %).

После легализации Патриаршей церкви в лице митрополита Сергия (Страгородского) и Временного при нем Патриаршего Синода в 1927 году влияние обновленчества шло неуклонно на спад. Константинопольский патриарх сразу заявил о признании этого Синода, продолжая, однако, призывать к примирению с обновленцами.

В 1928 году Евдоким Мещерский заменен на посту главы обновленческого синода епископом Вениамином (Муратовским), а в 1930 году обновленческое руководство формально возглавил митрополит Виталий Введенский.

Решением Священного Синода от 19 сентября 1934 года патриаршая Церковь определялась как «еретичествующий раскол», запрещалось причащаться в патриарших храмах и посещать их.

В 1935 году под давлением властей происходит «самороспуск» обновленческого синода, равно как и Временного Патриаршего Синода.

С конца 1935 года развернулись массовые аресты епископата, духовенства, активных мирян обновленческой церкви, включая и тех, кто давно сотрудничал с органами ОГПУ-НКВД. Избежали ареста или вскоре после него были освобождены единицы.

С начала Великой Отечественной войны обновленческая Церковь получает возможность несколько расширить свою деятельность: было открыто несколько десятков приходов и даже рукоположено несколько епископов, в том числе Сергий (Ларин). Ряд архиереев, находившихся «на покое» (например, Корнилий (Попов)) получили регистрацию, т. е. право совершать богослужения.

С первой половины 1943 года государственные органы стали постепенно отвергать обновленцев, что было связано с изменением политики по отношению к Патриаршей Церкви.

Окончательным ударом по движению стала решительная поддержка Сталиным Патриаршей Церкви в сентябре 1943 года. Обновленческому руководству не удалось добиться регистрации своих приходов и духовенства в созданном в мае 1944 года Совете по делам религиозных культов при СНК СССР (они были зарегистрированы в Совете по делам РПЦ), в с конца 1943 года под нажимом властей происходил массовый переход епископата, духовенства и приходов в Московский патриархат. От всего обновленчества к концу войны оставался только приход церкви Пимена Великого в Новых Воротниках (Нового Пимена) в Москве.

Со смертью Александра Введенского в 1946 году обновленчество полностью исчезло.

Сщмч. Вениамин (Казанский), митрополит Петроградский

(† 1922), память 13 августа

Василий Павлович Казанский родился 17 апреля 1873 года, в семье священника олонецкой епархии Павла Иоанновича Казанского (село Нименское, Каргопольского уезда, Олонецкой губернии).

Как лучший выпускник Олонецкой духовной семинарии в 1893 году был послан на казенный счет в Санкт-Петербургскую духовную академию.

На 3-м курсе 14 октября 1895 года пострижен в монашество и рукоположен в иеродиакона, а в 1896 – в иеромонаха. Закончил Духовную академию ее со степенью кандидата богословия в 1897 году. Становится преподавателем Священного Писания в Рижской духовной семинарии, инспектором – в Холмской семинарии, в Санкт-Петербургской духовной семинарии, затем три года ректором Самарской духовной семинарии, в 1905 году вернулся в Петербург, где был назначен ректором Санкт-Петербургской духовной семинарии.

Его жизнь, служение и подвиг неразрывно связаны с нашим городом. Еще студентом активно участвовал в деятельности «Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви», организуя беседы среди рабочих.

Служа в церкви Пресвятой Богородицы на Лиговке, самом грязном, «привокзальном» районе Петрограда, немало усилий приложил он и к тому, чтобы опустившиеся, всеми презираемые женщины поднялись со «дна» общества, получили возможность исправить жизнь. Его работа в деятельности «Общества Пресвятой Богородицы» многих спасла.

Особые усилия он направлял на борьбу за трезвость народа. Возглавлял ежегодные многотысячные ходы сторонников трезвости в Александро-Невскую лавру, Троице-Сергиеву пустынь, в Колпино.

Являлся председателем совета Епархиального братства Пресвятой Богородицы, по этой должности заведовал всеми церковно-приходскими школами епархии.

Огромное значение о. Вениамин предавал нравственному воспитанию детей. Это он положил начало служению в петербургских храмах литургий для школьников в различных приходах, сам причащал детей, говорил поучения. Был известен как «неутомимый епископ».

Собственно служебная карьера будущего святого была вполне успешна. 24 января 1910 года он становится епископом Гдовским викарием Санкт-Петербургской епархии.

Часто служил в храмах самых отдаленных и бедных окраин столицы Невской и Нарвской застав, на Охте. Обычно прихожане шли в большие столичные соборы, где церковные иерархи проводили торжественные богослужения. Епископ Венеамин же сам шел к прихожанам в самые малые приходы, где епископы не бывали никогда. Знанием людских нужд и скорбей, готовностью придти на помощь, добросердечием и полным самоотречением он снискал искреннюю любовь и огромный авторитет у простых горожан. Его звали «наш батюшка».

Но грянул 1917 год и перевернул всю жизнь Великой Империи. 2 марта 1917 года управление столичной епархией было возложено на о. Вениамина, как первого викария епархии, «временно, вплоть до особых распоряжений».

Сщмч. Вениамин Петроградский

А уже 24 мая 1917 года произошло событие невиданное: впервые в России в Казанском соборе свободным голосованием клира и мирян о. Вениамин избран на Петроградскую церковную кафедру (получил 976 голосов выборщиков из 1561). На следующий день 25 мая (ст. ст.) того же года определением Святейшего Синода утвержден архиепископом Петроградским и Ладожским, а 13 августа 1917 года возведен в сан митрополита. Он стал поистине народным митрополитом, которому безгранично доверяли и готовы были следовать за ним тысячи жителей Петрограда, что неоднократно подтверждалось, когда по призыву набата огромные толпы народа бросались на защиту своего митрополита и святынь. Так было, когда большевики пытались захватить Александро-Невскую лавру, так было, когда народ демонстрировал свою силу и верность Православной Церкви в многотысячных крестных ходах.

Владыка Вениамин самоотверженно и умело защищал религиозные права верующих. Так, взамен закрытой семинарии, он тут же основал Богословско-пастырское училище, готовившее священников. При участии митрополита проходила организация Петроградского богословского института, открывшегося 16 апреля 1920 года. В городе действовали многочисленные богословские и благовестнические курсы.

В 1919 году временно управлял Олонецкой епархией, в связи с тем, что местный епископ, Иоанникий (Дьячков), самовольно покинул ее. В октябре 1919 года посетил Петрозаводск, провел совещание с местным духовенством, нацеливая его на активную пастырскую работу в условиях отделения Церкви от государства.

В результате Гражданской войны и полной неспособности большевиков восстановить экономику в России наступил голод, принявший в некоторых губерниях угрожающие масштабы, в стране оказалось на грани смерти более 40 миллионов человек.

Как всегда в годину испытаний на помощь народу пришла церковь. Было собрано 9 млн рублей в помощь голодающим, патриарх обратился к христианам за рубежом за помощью, и она пришла. Но большевистский ЦК принял решение воспользоваться голодом для нанесения удара по Православной Церкви. Основанием послужило письмо-директива Ленина от 19 марта 1922 года, обращенное к Молотову и адресованное членам Политбюро с ремаркой: «Строго секретно», где говорилось об уникальности сложившейся ситуации, позволяющей «оправдать» перед общественным мнением не только изъятие церковных ценностей, но и физическое устранение возможно большего числа священнослужителей: «Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать…». Вслед за этим и была развернута спланированная кампания преследований в отношении Церкви под предлогом «похода пролетариата на церковные ценности».

23 февраля 1922 года издан Декрет ВЦИК об изъятии церковных ценностей для нужд голодающих. Митрополит Вениамин с самого начала желал достичь компромисса с властью по этому вопросу. Он пришел на заседание комитета «ПОМГОЛ» (Помощи голодающим) в Смольный, где с 1917 года размещались городские власти. Его встретили благосклонно, и, казалось, было достигнуто взаимопонимание. Митрополит со слезами на глазах благословил комитет, говоря: «Мы все отдадим сами». Он готов был отдать для спасения умирающих от голода людей даже оклад с иконы Казанской Божьей Матери. Он смог договориться о том, что при изъятии ценностей должны присутствовать представители духовенства, а предметы, имеющие особое значение для верующих, могли заменяться аналогичным металлом по весу.

Однако на следующий день последовал окрик из Кремля в сторону «несознательных» петроградских товарищей, с тем, чтобы никаких совместных действий с церковниками не было – только война и только истребление.

Власть использовала вопрос о церковных ценностях для того, чтобы начать мощную антицерковную кампанию. Поэтому соглашение, достигнутое митрополитом, не соблюдалось, и в ряде церквей были намеренно спровоцированы конфликты верующих и духовенства представителями власти.

Необоснованность и провокационный характер действий властей в Петрограде осознавались даже в рабочей среде. Здесь рабочие – путиловцы, «гвардия революции, цвет пролетариата», как именовали их большевики, встали на защиту церкви Путиловского завода[55], и выгнали чекистов из храма.

В других приходах при появлении советской комиссии ударяли в набат, созывая верующих оказать сопротивление. Симпатии людей были явно на стороне законной церковной власти. Для них единственным авторитетом оставался владыка Вениамин.

Мероприятие это имело для них, прежде всего, политический смысл: согласно указаниям ЦК, важно было «нейтрализовать» авторитет Владыки среди верующих. В связи со своими арестами патриарх Тихон назначил митрополита Ярославского Агафангела своим местоблюстителем и его заместителем митрополита Петроградского Вениамина как ближайшего помощника и, возможно, преемника. Именно это назначение стало для владыки Вениамина – роковым.

У большевиков появляется задача дискредитировать Православную Церковь и лично владыку Вениамина. Власти еще очень опасались влияния Церкви и восстания всего православного народа, поэтому был спровоцирован т. н. обновленческий раскол.

Поддерживаемое властями движение обновленчества имело целью вытеснение Православия спекулятивной организацией, сохраняющей лишь видимость церковности, и, по существу, лишенной благодати церковных таинств, не говоря уже о лояльности по отношению к новой власти. А удар в отношении митрополита Вениамина был частью рассчитанной политики уничтожения Русской Православной Церкви. Патриарх Тихон должен был лишиться одного из самых главных своих помощников.

Поводом же к расправе над Владыкой Вениамином послужило опубликованное 24 марта 1922 года в «Красной газете»[57] письмо двенадцати организаторов обновленческого раскола: они обвиняли близких к Святейшему патриарху Тихону архиереев в сопротивлении изъятию церковных ценностей и контрреволюционном заговоре против советской власти. То есть, дело было представлено так, словно позиция владыки Вениамина противоречит устремлениям «прогрессивной части» верующих, а, между тем, сама политика партии «не имеет антицерковной направленности».

Во главе движения обновленцев стоял Александр Введенский. В отличие от владыки Вениамина, происходившего из самой гущи народной, из среды православного священства, Введенский был в церкви персонажем случайным. Его дед – крещеный еврей – служил псаломщиком во Введенском храме в Витебске (отсюда и фамилия). Отец преподавал латынь в гимназии; впоследствии стал директором гимназии, получив дворянское звание. А. Введенский окончил историко-филологический факультет Петербургского университета. Человек был, безусловно, одаренный, занимался музыкой, декаденской поэзией. Совершенно неожиданно для своего окружения в 1914 году за полтора месяца экстерном сдал экзамены и получил диплом Петербургской духовной академии. В июле 1914 рукоположен во пресвитера епископом Гродненским Михаилом (Ермаковым) и назначен полковым священником.

Рассказывают, что на своей первой службе в сане иерея он «начал читать текст Херувимской песни, молящиеся остолбенели от изумления не только потому, что отец Александр читал эту молитву… не тайно, а вслух, но и потому, что читал он ее с болезненной экзальтацией и с тем характерным „подвыванием", с которым часто читались декадентские стихи».

Во время войны, как и надлежало полковому священнику, он служил во фронтовой полосе. Необычность произнесения им проповедей делали его популярным среди петроградской публики.

Даже митрополит Вениамин, иногда, поручал ему читать проповеди на своих богослужениях.

С 7 марта 1917 года Введенский стал одним из организаторов и секретарем «Союза демократического православного духовенства и мирян», учрежденного в Петрограде. Как представитель демократического духовенства – членом Предпарламента[58]. С 1919 года Введенский был настоятелем церкви Захария и Елисаветы в Петрограде[59]. В 1921 году митрополитом Вениамином (Казанским) возведен в сан протоиерея.

Существует предание, что при аресте владыки Вениамина в 1922 году, чекисты прихватили с собою Введенского, который, войдя, попытался взять благословение у митрополита. Владыка благословения не дал со словами: «Мы не в Гефсиманском саду…».

10 июня в зале бывшего Дворянского собрания[60] началось слушание дела, к которому было привлечено еще 86 человек. Обвинителем на суде являлся Красиков[61].

Введенскому удалось увильнуть от участия в процессе в качестве обвинителя следующим образом. Православных людей в зал не пустили, и огромная толпа стояла у крыльца здания. Когда подъехал Введенский, кто-то бросил в него камень и попал в голову. Ссылаясь на ранение, Введенский несколько дней – все время суда – пролежал дома.

Выдержанное поведение митрополита Вениамина во время судебного слушания, его удивительное терпение до самой последней минуты, когда в кратком слове он выразил отношение к происходящему, сами по себе служили опровержением клеветы.

«…Я не знаю, что вы мне объявите в вашем приговоре, жизнь или смерть, но что бы вы в нем ни провозгласили, я с одинаковым благоговением обращу свои очи горе, возложу на себя крестное знамение и скажу: „Слава Тебе, Господи Боже, за все“» – эти немногие слова произнес в зале судебного заседания митрополит Вениамин.

Допрос митрополита длился полтора дня. Виновным он себя не признал. Все подсудимые первой группы заявляли, что к Декрету об изъятии ценностей и к самой советской власти относятся лояльно, что в деятельности Правления не было ничего такого, что могло бы послужить к его обвинению. Переговоры со Смольным велись в порядке добровольного соглашения в целях наиболее безболезненного проведения декрета.

На процессе Владыка держался мужественно, вину не признал, а последнее слово преимущественно посвятил доказательствам невиновности других подсудимых. К доводам защиты о том, что именно действия митрополита предотвратили кровопролитие, судьи не прислушались.

5 июля Петроградский революционный трибунал приговорил к расстрелу 10 подсудимых (в том числе и митрополита), шестерым из которых смертная казнь была заменена лишением свободы. Этот процесс стал предтечей десятков процессов инспирированных советской властью по уничтожению инакомыслящих.

Есть в нашем городе район, именуемый Ржевка. С петровских времен там располагался артиллерийский полигон. Я родился на Ржевке, и рос под привычный грохот залпов и рев запускаемых с полигона ракет. На самый край полигона, где находится усадьба Оленина «Приютино», куда когда-то приезжали и Пушкин, и Мицкевич, и Крылов, мы, ребятишки, ходили собирать грибы, и, конечно, не знали, что есть у нашего полигона страшная слава – он не уступает московскому Бутовскому полигону, а может и превышает его по числу расстрелянных в годы советской власти людей. В Приютино и дальше до Ковалева, стоит копнуть, обнаружатся десятки человеческих скелетов. Известно, что где-то здесь на берегу реки Луппы (а не Лубьи, как именуется она сегодня), расстрелян поэт Гумилев и еще тысячи ни в чем не повинных людей.

Здесь же в ночь с 12 на 13 августа 1922 года митрополит Вениамин и вместе с ним архимандрит Сергий (Шеин), миряне Юрий Новицкий и Иван Ковшаров были расстреляны. Перед расстрелом их обрили и остригли наголо, одели в лохмотья, чтобы невозможно было опознать… Точное место их захоронения на Ржевском полигоне неизвестно.

Сщмч. Сергий (Шеин)

(† 1922), память 13 августа

Василий Павлович Шеин родился 30 декабря 1870 года в деревне Колпна (Новосильский уезд Тульской губернии).

Выходец из старинного дворянского рода. Десятый ребенок в семье коллежского секретаря Павла Васильевича Шеина и его супруги Натальи Акимовны. Воспитание юноши было пропитано духом церковности, сам он незадолго до своей мученической кончины говорил: «Я в Церкви с детства, постоянно около Церкви вращался, с Ней сроднился».

Окончил Училище правоведения в 1893 году. Находился на государственной службе, состоял помощником обер-секретаря в Правительствующем сенате, помощником статс-секретаря в Государственном совете.

Сщмч. Сергий (Шеин)

В 1906 году Василий Павлович участвовал в работе Предсоборного присутствия (органа, готовившего собор Русской церкви). В 1908–1912 годах возглавлял законодательный отдел канцелярии Государственной думы. Действительный статский советник. В 1912 году избран членом Государственной думы IV созыва от Тульской губернии. Входил во фракции Русских националистов и умеренноправых. Являлся членом нескольких комиссий: бюджетной, по делам православной церкви, по старообрядческим делам, о печати, о путях сообщения и по местному самоуправлению. В 1915 году он вошел в Прогрессивный блок. В 1917–1918 годах был членом Поместного Собора Православной Российской Церкви, являлся его секретарем. 30 августа 1920 года принял постриг с именем Сергий в честь преподобного Сергия, игумена Радонежского. Вскоре принял священнический сан и был возведен в сан архимандрита.

С апреля 1921 года – настоятель Петроградского патриаршего Троицкого подворья на Фонтанке[62] (Петроград). Был заместителем председателя правления церковного Общества объединенных петроградских православных приходов.

На иждивении о. Сергия находились две сестры, оставшиеся без службы и средств к существованию.

В 1922 году его арестовали, и с 10 июня того же года стал одним из основных подсудимых на Петроградском процессе «по делу о сопротивлении изъятию церковных ценностей». Отцу Сергию, в частности, вменялось в вину членство в Обществе православных приходов, хотя он принимал в его деятельности номинальное участие. На суде держался мужественно. Его ответы судьям и обвинителям были спокойны и точны. На вопрос об отношении к «живой церкви» (обновленческому движению) ответил, что живую Церковь он знает только одну – ту, о которой сказано Церковь Бога Живого – столп и утверждение истины (1 Тим. 3; 15).

По воспоминаниям очевидцев, его последнее слово произвело сильное впечатление. Он нарисовал картину аскетической жизни монаха и сказал, что, отрешившись от суеты мира, отдал всего себя внутреннему деланию и молитве. «Единственная слабая физическая нить, – говорил он, связывает меня с сей жизнью. Неужели же трибунал думает, что разрыв и этой последней нити может быть для меня страшен? Делайте свое дело. Я жалею вас и молюсь за вас». Был приговорен к расстрелу.

Находясь в тюрьме, вместе с протоиереем Михаилом Чельцовым читал акафисты, служил панихиды по умершим близким. Также проводил время за чтением сочинений св. Иоанна Златоуста. Перед уходом на расстрел исповедовался у отца Михаила.

В ночь на 13 августа 1922 года вместе с митрополитом Вениамином (Казанским), адвокатом И.М. Ковшаровым и профессором Ю.П. Новицким, обритый и одетый в лохмотья, был расстрелян, по некоторым сведениям, на окраине Петрограда на Ржевском полигоне.

Причислен к лику святых как священномученик в 1992 году на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви вместе с митрополитом Вениамином.

Сщмч. Юрий (Новицкий)

(† 1922), память 13 августа

Юрий Петрович родился в 1882 году в г. Умани в семье мирового судьи. Гимназия, юридический факультет Киевского университета, Киевская судебная палата, участие в качестве эксперта в деле об убийстве Петра Столыпина, преподавательская работа в Петербургском университете, признание в ученых кругах – все это у Юрия Петровича было в той, можно так сказать, русской жизни. Той, что оборвалась в 1917 году и сменилась жизнью советской.

Профессор Новицкий был человеком высокой культуры. Собрал богатейшую библиотеку, которую сразу же после революции взял на учет комиссариат Народного просвещения. Правда, дальнейшая судьба этой библиотеки неизвестна. В те годы на гуманитарных факультетах Петроградского университета собралась плеяда замечательных ученых: Л.П. Карсавин, П.А. Сорокин, М.Д. Приселков, Н.А. Бердяев… В суровое время они поддерживали друг друга. С Николаем Бердяевым Новицкого связывали и дружеские отношения. Все эти связи оборвались в 1922 году, когда по указанию Ленина из северной столицы в эмиграцию отправился так называемый «философский» пароход, на котором из страны была выслана практически вся профессорская элита России.

Накануне отъезда Лев Платонович Карсавин приходил домой к Юрию Петровичу Новицкому и долго уговаривал его уехать из Советской России. Но получил категорический отказ.

К советской власти Юрий Петрович относился лояльно. Более того, он с самого начала сотрудничал с ней: организовал Костромской рабоче-крестьянский университет, где регулярно читал лекции. Как же оказался известный профессор-криминалист на скамье подсудимых?

Будучи с детства глубоко религиозным человеком, Юрий Петрович много раздумывал о роли православия в развитии духовной культуры и национального сознания народа, о русской религиозной традиции. Позднее он был дружен со многими известными священниками столицы. Был членом Совета Петроградской духовной академии. Как только Декрет об отделении Церкви от государства дал возможность мирянам приобщиться к церковной деятельности, Юрий Петрович в 1920 году принял активное участие в создании «Общества православных приходов Петрограда и губернии», где его единодушно избрали председателем правления. Среди членов общества были люди самые разные – и глубоко верующие, и потерявшие веру, и вновь вернувшиеся к ней под влиянием происходящих потрясений.

В связи с голодом в Поволжье поползли слухи о возможном изъятии церковных ценностей. Массы верующих волновались. Правление общества после бурных споров приходит к решению, что канонически изъятие прямо подтверждается примерами: это случалось в истории, когда выкупали пленных и помогали голодающим. Петроградский совет тоже хотел мирного разрешения вопроса. Переговоры прошли успешно, Церковь добровольно передавала ценности на помощь голодным и получала возможность контролировать их использование. Митрополит Вениамин посетил Смольный и подписал «Соглашение об изъятии церковных ценностей из церкви», сообщение о котором тут же появилось в «Правде».

Сщмч. Юрий (Новицкий)

Но иллюзия возможности спокойно решать трудные вопросы с властью большевиков рассыпалась уже через несколько дней. Вмешалась Москва. Петроградская комиссия помощи голодающим при Петросовете была полностью заменена, и, когда в нее пришли уполномоченные митрополита для уточнения каких-то деталей, их встретили уже совершенно новые люди, новая обстановка и иная позиция по вопросу изъятия ценностей Церкви. «Никаких переговоров, никаких жертв. Все принадлежит власти, и она возьмет свое, когда сочтет нужным».

Теперь мы знаем, что эта провокация планировалась на самом верху. После событий в Шуе 19 марта 1922 года Ленин отправил письмо с грифом «Строго секретно» Молотову. «Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей… Если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый кратчайший срок».

Еще на майском пленуме ЦК РПК(б) 1921 года было принято постановление по докладу Емельяна Ярославского: «Задача всей этой работы заключается в том, чтобы на место религиозного мировоззрения поставить стройную коммунистическую научную систему». Началось широкое гонение на Церковь.

Естественно, что согласие между Церковью и «Помголом» в этой ситуации было совсем не нужно. Наоборот, задача «Помгола» заключалась в том, чтобы вызвать конфликт с духовенством. Эта тактика была разработана начальником 6-го отделения ОГПУ Евгением Тучковым и Петром Красиковым, начальником 5-го, так называемого ликвидационного отдела Наркомата юстиции, занимавшегося церковными делами.

Тучков и Красиков использовали и еще одну козырную карту. 24 марта в «Красной газете» появилось очень резкое «Письмо двенадцати», в котором петроградское духовенство обвинялось в контрреволюционных настроениях и желании оттянуть сдачу ценностей.

Арестовали 87 человек: архимандриты, настоятели крупнейших петроградских соборов, священники, профессора богословия и церковного права, просто миряне. Был арестован и Ю.П. Новицкий.

Заседания Петроградского губернского Ревтрибунала по военному отделению проходили с 10 июня по 5 июля 1922 года. Всем обвиняемым ставилось в вину их участие в преступной контрреволюционной организации. Этой самой «преступной» организацией было официально зарегистрированное, легально существовавшее «Общество православных приходов г. Петрограда и его губернии».

Две недели продолжался только допрос подсудимых. Их обвиняли в том, что в период исполнения Декрета от 23.01.1922 г. об изъятии церковных ценностей они организовали преступную контрреволюционную группу, поставившую себе целью борьбу с советской властью. Для этого они созывали общие собрания членов правления «Общества православных приходов» и других лиц, заслушивали сообщения митрополита Вениамина (Казанского), составляли и выпускали послания по вопросу изъятия церковных ценностей, всячески противодействовали исполнению декрета. Следствием этих посланий объявили массовые волнения среди населения Петрограда и губернии. Кстати, даже в приговоре упоминается всего о 12 эксцессах – это при том, что в Петрограде было свыше 300 церквей. Ни одно из этих «волнений» не сопровождалось обычными для них убийствами или тяжкими увечьями. Среди обвинений звучало: распространение воззваний митрополита, подстрекательство толпы к неповиновению властям, распространение ложных сведений о назначении ценностей и т. п.

В своей речи на процессе П. Красиков, приехавший специально из Москвы выступить в качестве главного обвинителя, обращаясь к судьям, сказал: «Вы не учились в университете, в трех академиях, как некоторые из находящихся здесь, но вас нельзя обмануть историческими ссылками и юридическими цитатами… Пролетарское обвинение должно основываться на революционном пролетарском самосознании и его законе».

О каком «революционном законе» шла речь? У Юрия Петровича сомнения развеялись очень скоро, он понял свою обреченность. Вот его последняя записка, переправленная из тюрьмы матери: «Дорогая мама. Прими известие с твердостью. Я знаю давно приговор. Что делать? Целую тебя горячо и крепко. Мужайся. Помни об Оксане (дочь Юрия Петровича. – Б. А.) Целую крепко. Твой Юра».

Во время процесса духовенство и миряне держали себя спокойно, с большим достоинством. Большую часть своего последнего слова главный обвиняемый митрополит Вениамин посвятил защите людей, несправедливо обвиненных вместе с ним. «Слава Тебе, Господи Боже, за все!» – сказал он в заключение, широко перекрестившись, – и это были его последние слова.

Обладая хорошей памятью, профессор Новицкий доказывал, что деятельность правления вращалась исключительно вокруг вопросов чисто церковных и приходского быта. Известно также, что на процессе Ю.П. Новицкий пытался взять на себя часть вины, вменяемой его другу – настоятелю Казанского собора, ректору богословского института Николаю Кирилловичу Чукову (впоследствии митрополиту Ленинградскому Григорию). В конце своей речи Юрий Петрович подчеркнул, что в приписываемых ему деяниях совершенно невиновен. «Если в этом деле нужна жертва, я готов встретить смерть без ропота. Прошу пощадить остальных».

В 9 часов вечера 5 июля 1922 года председатель трибунала Н.И. Яковенко огласил приговор из 59 фамилий. 10 человек были присуждены к расстрелу, остальные – к тюремному заключению на разные сроки и принудительным работам. Незначительная часть подсудимых, случайных лиц с улицы – оправдана.

Потянулись томительные дни смертников. Организаторы судилища всеми силами стремились притянуть этот процесс к судебному процессу эсеров, который состоялся в Москве с 8 июня по 7 августа 1922 года, но это им не удалось. Тогда в «Московских известиях» появился пасквиль П. Красикова, утверждавший, что о помиловании первых четырех приговоренных не может быть и речи. Он же сообщил, что последним шести осужденным расстрел заменен долгосрочным тюремным заключением.

Ю.П. Новицкого расстреляли на Ржевском полигоне вместе с митрополитом Вениамином, архимандритом Сергием и И.М. Ковшаровым.

Мчн. Иоанн (Ковшаров)

(† 1922), память 13 августа

Петербургский адвокат Иван Михайлович Ковшаров родился в Одессе в 1878 году в мещанской семье и до революции был связан с Церковью не только как прихожанин. Он служил юрисконсультом Александро-Невской лавры. Много было собственности у церковных организаций, хорошо оплачивались и адвокаты, которые помогали решать конфликты, возникавшие вокруг этой собственности.

После большевистского переворота все конфликты закончились: собственность у Церкви отобрали. Миллионы людей, считавшихся церковными, оказались атеистами. Ковшаров же весной 1918 года стал в Петроградской епархии «комиссаром по епархиальным делам» – название должности, очевидно, должно было создавать у комиссаров советских благорасположение к «звучащему по-свойски».

Ковшаров входил в правление Общества объединенных петроградских православных приходов, а это правление на суде объявили бандой, которая пыталась организовать сопротивление властям, изымавшим драгоценности у Церкви.

На процессе Ковшаров, скорее всего, не думал о том, что когда-нибудь его причислят к лику святых – в 1922 году это казалось абсурдным, да просто невозможным.

Мчн. Иоанн (Ковшаров)

Может быть, он не верил и в то, что угроза расстрела реальна. Может быть, он просто был крепким человеком, во всяком случае, на суде говорил хладнокровно и ответы давал «едкие по форме». Возможно, это прикрывало нервозность: во время допроса он несколько раз хватался за сердце. Сохранился один образчик его юмора: в последнем слове он заявил, что для братской могилы шестнадцати обвиняемым материала маловато.

Возможно, записывавший эту реплику по памяти мемуарист не понял, что Ковшаров обыгрывает выражение «накопать материал» и шутит: обвинители-де выкопали мало…

В 1922 году Ковшарова расстреляли по делу митрополита Вениамина Петроградского, сделав одним из четверых главных «преступников».

Память 31 июля/13 августа и в ближайшее воскресенье к 25 января вместе с Собором новомучеников и исповедников Российских.

Свт. Тихон (Беллавин), патриарх Московский

(† 1925), память 7 апреля, 9 октября

Василий Иванович Беллавин (будущий патриарх Московский и всея Руси) родился 19 января 1865 года в селе Клин Торопецкого уезда Псковской губернии, в семье священника с патриархальным укладом. Дети помогали родителям по хозяйству, ходили за скотиной, знали все крестьянские работы.

Однажды о. Иоанн с тремя сыновьями спал на сеновале. Ночью вдруг проснулся и разбудил их. «Знаете, – заговорил он, – я сейчас видел свою покойную мать, которая предсказала мне скорую кончину, а затем, указывая на вас, прибавила: этот будет горюном всю жизнь, этот умрет в молодости, а этот – Василий – будет великим». Понял ли старец священник, что его сына будут на всех ектениях по всей России и даже по всему миру поминать «Великим господином»? Пророчество исполнилось совершенно точно.

В 1869 году священника Иоанна перевели в Преображенский храм г. Торопца.

С 1874 по 1878 год учился в Торопецком духовном училище. С детских лет отличался старательностью и кротостью. Товарищи по училищу, зная его незлобивый и молчаливый нрав, часто над ним смеялись и подшучивали, обращаясь к нему со словами: «Ваше Святейшество».

С 1878 по 1884 год Василий учился в Псковской духовной семинарии. Окончил семинарию с отличием одним из лучших учеников. Василий успешно сдал экзамены в Петербургскую духовную академию в 1884 году. Новое уважительное прозвище – Патриарх, полученное им от академических друзей, в те годы, когда не было в России патриархов, оказалось провидческим.

11 июня 1888 года окончил Санкт-Петербургскую духовную академию одним из первых студентов со степенью кандидата-магистранта богословия (кандидатское сочинение на тему «Quesnel и его отношение к янсенизму»). Получил назначение в родную Псковскую духовную семинарию преподавателем основного, догматического и нравственного богословия и французского языка.

14 декабря 1891 года пострижен в монашество с именем Тихон в честь св. Тихона Задонского. Постриг совершил епископ Псковский и Порховский Гермоген (Добронравин).

15 декабря того же года епископом Гермогеном рукоположен в сан иеродиакона, а 22 декабря – в сан иеромонаха.

17 марта 1892 года переведен инспектором в Холмскую духовную семинарию.

24 июня того же года назначен ректором Казанской духовной семинарии с возведением в сан архимандрита, но 15 июля того же года назначен ректором Холмской духовной семинарии. Одновременно состоял председателем Епархиального Училищного совета, председателем Православного братства и цензором изданий. Также руководил монастырским благочинием Холмско-Варшавской епархии.

19 октября 1897 года архимандрит Тихон хиротонисан во епископа Люблинского, викария Холмской епархии. Хиротонию в Троицком соборе Александро-Невской лавры совершили: митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Палладий (Раев), архиепископ Казанский и Свияжский Арсений (Брянцев), архиепископ Финляндский и Выборгский Антоний (Вадковский), епископ Нарвский Иоанн (Кратиров).

Свт. Тихон (Беллавин)

14 сентября 1898 года переведен на Алеутскую и Аляскинскую кафедру, с 7 февраля 1900 года именуется епископом Североамериканским и Аляскинским.

Время епископского служения свт. Тихона в Америке было ознаменовано расцветом в жизни местной Православной Церкви: была учреждена духовная семинария в Миннеаполисе (что устранило необходимость присылать священников из России), был основан Свято-Тихоновский монастырь возле г. Скрантона (штат Пенсильвания) со школой-приютом при нем. Епископская кафедра была перенесена из Сан-Франциско в Нью-Йорк. Православие при свт. Тихоне стало приобретать всеамериканский масштаб. Под его председательством в Майфильде созван первый Православный собор Северо-Американской Церкви, объединивший между собой переселенцев из России, Галиции, Венгрии, Буковины и других мест.

Он мудро, самоотверженно и умело руководил паствой: преодолевая тысячи миль, посещал труднодоступные и отдаленные приходы, помогал обустраивать их духовную жизнь, возводил новые храмы, среди которых – величественный Свято-Никольский собор в Нью-Йорке.

За 8 лет управления епархией свт. Тихоном число приходов в ней увеличилось с 15 до 75, число православных прихожан возросла до четырехсот тысяч: русские и сербы, греки и арабы, обращенные из униатства словаки и русины, коренные жители Америки – креолы, индейцы, алеуты и эскимосы обращались в Православие.

5 мая 1905 года возведен в сан архиепископа.

25 января 1907 года был назначен на Ярославскую и Ростовскую кафедру, где быстро приобрел любовь своей паствы и был избран почетным гражданином города Ярославля. Святитель Тихон верхом на лошади, пешком или на лодке добирался в глухие села, посещал монастыри и уездные города, приводил церковную жизнь в состояние духовной сплоченности.

22 декабря 1913 году переведен на Виленскую и Литовскую кафедру. С 1914 по 1917 год он управляет Виленской и Литовской кафедрой. В Первую мировую войну, когда немцы стояли уже под стенами Вильно, он вывозит в Москву мощи Виленских мучеников, другие святыни и, возвратившись в еще не занятые врагом земли, служит в переполненных храмах, обходит лазареты, благословляет и напутствует уходящие защищать Отечество войска.

Незадолго до своей кончины святой Иоанн Кронштадтский в одной из бесед со святителем Тихоном сказал ему: «Теперь, Владыко, садитесь Вы на мое место, а я пойду отдохну». Спустя несколько лет пророчество старца сбылось.

После Февральской революции и формирования нового Синода владыка Тихон стал его членом.

21 июня 1917 года Московский епархиальный съезд духовенства и мирян избрал его правящим архиереем Московской епархии. 13 августа 1917 года возведен в сан митрополита.

На открывшемся 15 августа 1917 года Соборе Русской Православной Церкви, святителя Тихона избрали председателем, был поднят вопрос о восстановлении патриаршества на Руси. Мнение народа на нем выразили крестьяне: «У нас больше нет Царя, нет отца, которого мы любили; Синод любить невозможно, а потому мы, крестьяне, хотим Патриарха».

«Почему необходимо восстановить Патриаршество? – спрашивал Собор в своей исчерпывающей, блестящей речи архимандрит, позднее архиепископ священномученик Иларион (Троицкий). – Потому что Патриаршество есть основной закон высшего управления каждой Поместной Церкви». Церковное законодательство в лице апостольских правил совершенно недвусмысленно требует: «Епископам всякого народа – в том числе и русского, разумеется, подобает знать первого из них и признавать его, как Главу… Вся Вселенская Христова Церковь до 1721 года не знала ни одной Поместной Церкви, управляемой коллегиально, без Первоиерарха»

Заседания Собора шли под грохот обстрела большевиками Кремля….На Соборе все тревожились о судьбе московских святынь, подвергавшихся обстрелу во время революционных событий. И вот первым спешит в Кремль, как только доступ туда оказался возможным, митрополит Тихон во главе небольшой группы членов Собора.

Приступили к выборам патриарха. Решено было голосованием всех членов Собора избрать трех кандидатов, а затем предоставить воле Божией посредством жребия указать избранника. Свободным голосованием членов Собора на патриарший престол были избраны три кандидата: архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий), митрополит Новгородский Арсений (Стадницкий) и митрополит Московский Тихон.

Перед Владимирской иконой Божией Матери, перенесенной из Успенского собора в храм Христа Спасителя, после Божественной литургии и молебна 5 ноября схииеромонах Зосимовой пустыни Алексий, член Собора, благоговейно вынул из ковчежца один из трех жребиев с именем кандидата, и митрополит Киевский Владимир провозгласил имя избранника – митрополита Тихона. Когда торжественная депутация членов Собора во главе с высшим духовенством явилась в церковь Троицкого подворья в Москве для «благовестия» о Божием избрании и для поздравления вновь избранного патриарха, святитель Тихон обратился к соборному посольству с кратким словом:

«Сколько мне придется глотать слез и испускать стонов в предстоящем мне патриаршем служении, и особенно в настоящую тяжелую годину! Отныне на меня возлагается попечение о всех церквах Российских и предстоит умирание за них, во вся дни».

Руководить Церковью ему пришлось среди всеобщей церковной разрухи, без вспомогательных органов управления, в обстановке внутренних расколов и потрясений, вызванных всевозможными «обновленцами» и «автокефалистами» (раскольниками). Ситуация осложнялась и внешними обстоятельствами: сменой политического строя и приходом к власти богоборческих сил, голодом, Гражданской войной. Своим исключительно высоким нравственным и церковным авторитетом патриарх смог собрать воедино распыленные и обескровленные церковные силы. Святейший проявил себя верным служителем и исповедником неповрежденных и неискаженных заветов истинной Православной Церкви. Он являлся живым олицетворением Православия, что бессознательно подчеркивали даже враги Церкви, называя ее членов «тихоновцами».

Несмотря на гонения, святитель Тихон продолжал принимать народ в Донском монастыре, где он уединенно жил, и люди шли нескончаемым потоком, приезжая часто издалека или пешком преодолевая тысячи верст. Последний мучительный год своей жизни он, преследуемый и больной, неизменно служил по воскресным и праздничным дням. Прославление святителя Тихона, патриарха Московского и всея Руси, произошло на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 9 октября 1989 года, в день преставления Апостола Иоанна Богослова, и многие видят в этом Промысл Божий. «Дети, любите друг друга! – говорит в последней проповеди Апостол Иоанн. – Это заповедь Господня, если соблюдете ее, то и довольно». В унисон звучат последние слова патриарха Тихона: «Чадца мои! Все православные русские люди! Все христиане! Только на камени врачевания зла добром созиждется нерушимая слава и величие нашей Святой Православной Церкви, и неуловимо даже для врагов будет Святое имя ее, чистота подвига ее чад и служителей. Следуйте за Христом! Не изменяйте Ему. Не поддавайтесь искушению, не губите в крови отмщения и свою душу. Не будьте побеждены злом. Побеждайте зло добром!»

24 ноября 1918 года был подвергнут домашнему аресту, а в его квартире был произведен обыск. 6 января 1919 года (под Рождество Христово) освобожден из-под стражи.

25 сентября 1919 года он издал Послание с требованием к духовенству не вступать в политическую борьбу.

В течение 1920 года подвергался неоднократным домашним арестам.

Летом 1921 года разразился голод в Поволжье. В августе патриарх Тихон обратился с Посланием о помощи голодающим, направленным ко всем русским людям и народам Вселенной, и благословил добровольное пожертвование церковных ценностей, не имеющих богослужебного употребления. Он обратился к зарубежным христианам за помощью и помощь пришла! По свидетельствам современных историков, церковью было собрано 9 млн рублей, вдвое больше, чем за всю кампанию по изъятию церковных ценностей. Причем, эти средства (5 млн руб.) не дошли до голодающих, а были истрачены на содержание многочисленного Помгола и репрессивного аппарата, проводившего изъятие.

Патриарх не мог одобрить такого изъятия, выразив свое негативное отношение к происходящему произволу в Послании, тем более, что у многих возникли сомнения в том, что все ценности пойдут на борьбу с голодом. На местах насильственное изъятие вызвало повсеместное народное возмущение. По России прошло до двух тысяч процессов и расстреляно более десяти тысяч верующих.

6 мая 1922 года патриарха арестовали по обвинению в «сопротивлении изъятию церковных ценностей» и заключили под домашний арест на Троицком подворье, затем перевели в московский Донской монастырь, а затем поместили во внутреннюю тюрьму ОГПУ на Лубянке.

27 июня 1923 года освободили из-под стражи, 21 марта 1924 года следственное дело патриарха Тихона было прекращено.

9 декабря 1924 года в покоях свт. Тихона в Донском монастыре неизвестными был расстрелян Полозов Яков Анисимович (см. Приложение, стр. 633), келейник патриарха. По наиболее распространенной версии, это была неудачная попытка покушения на патриарха, по другой версии – убийцы устранили верного патриарху человека, чтобы на его место поставить более сговорчивого, для оказания давления на свт. Тихона.

23 марта 1925 года свт. Тихон совершил последнюю Божественную литургию в церкви Большого Вознесения, а в праздник Благовещения Пресвятой Богородицы 7 апреля 1925 года в 11 час. 45 мин. в Москве, в лечебнице Бакуниных на Остоженке почил с молитвой на устах[63].

На погребении присутствовало 59 епископов, количество людей пришедших перед этим проститься с великим патриархом исчислялось сотнями тысяч.

Патриарх был погребен в Донском монастыре и вскоре по Москве поползли слухи, что власти вскрыли захоронение, и гроб с телом патриарха увезли. Находились свидетели, видевшие как ночью, вскоре после похорон, что-то тайно вывозили в сопровождении охраны. С годами убеждение, что тело патриарха уничтожено, стало всеобщим.

9 октября 1989 года был канонизирован на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви для общецерковного почитания.

22 февраля 1992 года на зеседении Священного Синода раздался телефонный звонок, к телефону был приглашен патриарх Алексий II, присутствующие услышали, как он сказал «Вы в этом уверены?» и тут же уехал в Донской монастырь. Там реставрировали Малый собор и когда вскрыли полы, то обнаружили пустую гробницу, но при продолжении работ убедились, что под полом этого захоронения таится еще одно – нетронутое. Когда в присутствии патриарха Алексия его вскрыли – на покоившемся там гробе увидели табличку «Святейший Патриарх Тихон».

Мчц. Анна Лыкошина

(† 1925), память 11 октября

Родилась в 1884 году в Санкт-Петербурге. Вышла замуж (брат мужа товарищ министра внутренних дел А.И. Лыкошина). Была глубоко верующим человеком и постоянной прихожанкой храма преподобного Сергия Радонежского на Сергиевской улице в Санкт-Петербурге.

После революции и введения Декрета об отделении Церкви от государства власти потребовали от приходов создания приходских советов из мирян, которые должны были взять на себя ответственность за сохранность национализированного церковного имущества.

Один из священников Сергиевского храма уговорил Анну Петровну, чтобы она, как постоянная прихожанка, вошла в состав приходского совета.

3 февраля 1924 года ее арестовали вместе с другими членами приходского совета и священниками Сергиевской церкви (дело «Спасского братства»). На допросах она не признала себя виновной.

26 сентября 1924 года Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ была приговорена к двум годам заключения в лагерь, и в октябре того же года была отправлена на Соловецкий остров.

Мчц. Анна Лыкошина

Условия заключения были настолько суровы, что она не дожила до окончания срока заключения.

11 октября 1925 года скончалась на Соловках.

Причислена к лику святых новомучеников и исповедников Российских на Архиерейском соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

Григорианский раскол

Григорианство, Григорьевщина – раскольническое движение в Русской Православной Церкви, существовавшее с 1925 до начала 1940-х годов, спланированное ОГПУ для ослабления Церкви и пользовавшееся на начальном этапе своей деятельности его поддержкой. Получившее название по имени своего первого главы архиепископом Екатеринбургским Григория (Яцковского) (см. Приложение, стр. 640).

В общей сложности в Григорианском расколе насчитывалось не менее 55 архиереев, из них половина – канонического поставления.

Григорианский раскол был инициирован группой из девяти иерархов Русской церкви во главе с архиепископом Свердловским и Ирбитским Григорием (Яцковским), собравшихся 22 декабря 1925 года в московском Донском монастыре. Остальные епископы РПЦ либо не были приглашены на совещание, либо отказались приехать.

Григориане, заявив, что вследствие ошибок патриарха Тихона, вмешательства обновленцев и единоличного правления митрополита Петра (Полянского) (см. Приложение, стр. 643) «попраны права соборности в РПЦ», 22 декабря 1925 года создали для руководства церковью коллегиальный орган – «Временный высший церковный совет» (ВВЦС). Это позволяло, по их мнению, восстановить «соборность» в управлении церковью, понимаемую ими как коллегиальность.

2 января 1926 года ВВЦС, при содействии ГПУ, получил гражданскую регистрацию как законный орган управления Церковью.

После запрещения в священнослужении, наложенного митрополитом заместителем патриаршего местоблюстителя Сергием (Страгородским), а затем и самим Петром (Полянским), архиепископ Григорий и его сторонники образовали самостоятельное течение (в поддержку ВВЦС), за которым закрепилось название «Григорианский раскол». Большинство находившихся на свободе православных архиереев осудили Григорианский раскол и полностью согласились с каноническими мерами против его организаторов.

ВВЦС поддержали руководители лубенского раскола на Украине, обратившись с просьбой отменить их запрещение Собором епископов Украины, которое было утверждено Заместителем Патриаршего Местоблюстителя.

В мае-июне 1926 года принесли покаяния митрополиту Сергию архиепископ Владимир (Соколовский-Автономов), епископы Виссарион (Зорнин), Симеон (Михайлов), Ириней (Шульмин), Мелхиседек (Паевский), Тихон (Русинов), Вассиан (Пятницкий). Чтобы восполнить убыль епископата, с лета 1926 года ВВЦС стал проводить собственные хиротонии. Летом 1926 года архиепископ Григорий возглавил хиротонию Августина на Луганскую кафедру, а осенью Анатолия – на Ибресскую. Вскоре в григорианство под нажимом властей вернулись епископы Тихон (Русинов) и Виссарион (Зорин).

12 мая епископы ВВЦС, собравшись в Донском монастыре, приняли послание «ко всем верным чадам Святой Православной Церкви», в котором обличали деятельность митрополита Сергия как незаконную и призывали принять участие в предстоящем собрании духовенства и мирян всей страны.

В течение 1927 года к Григорианскому расколу примкнули бывший архиепископ Томский Димитрий (Беликов), епископ Новооскольский Серафим (Игнатенко), епископ Скопинский Смарагд (Яблоков), бывший епископ Раненбургский Иоанн (Киструсский), бывший епископ Алатырский Назарий (Андреев), бывший епископ Белыничский Николай (Судзеловский), трое архиереев из Лубенского раскола: бывший епископ Томский Иоанникий (Соколовский) (канонического поставления), Павел Погорилко(обновленческого поставления) и «епископ Уманский» Макарий Крамаренко (лубенского поставления). Кроме того, к григорианству присоединился епископ Иринарх (Павлов), ставленник Андрея (Ухтомского) (по другим данным, он присоединился в 1929 году).

Пополнился григорианский епископат и четырьмя архиереями собственного поставления епископа: Феофан (Прокопович), Гермоген (Кузьмин), Петр (Холмогорцев) и Сергий (фамилия не установлена). Единственный из них, кто пользовался известностью, был Петр Холмогорцев, в прошлом – один из крупнейших церковных деятелей дореволюционного Челябинска.

Большинство григорьевских епархий не превышали по числу приходов размеров обычного благочиния или носили номинальный характер. Позиции григориан были наиболее сильны в Сибири, на Урале, в Поволжье, на Дону. Из наиболее известных иерархов-григориан, помимо основателя, можно назвать митрополита Виссариона (Зорина), возглавлявшего ВВЦС в 1928–1933 годах, и митрополита Бориса (Рукина). Уважением прихожан на Урале пользовался митрополит Свердловский и Челябинский Петр (Холмогорцев). Исключительное влияние в своей епархии имел митрополит Донской и Новочеркасский Митрофан (Симашкевич), учениками которого по духовной семинарии были почти все донские священники. Поэтому в ведении ВВЦС перешло значительное число приходов епархии.

Некоторые архиереи за годы существования григорианского движения не единожды переходили из ВВЦС в «Сергиеву» Церковь и снова возвращались.

После «легализации» «Московского церковного центра» заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) в 1927 году григорианское движение быстро ослабело, будучи во многом лишено государственной поддержки.

15-19 ноября 1927 года в соборном храме московского Донского монастыря проходил съезд духовенства и мирян григорианской ориентации, собравший более 100 делегатов. Тогда же Григорий своими единомышленниками был возведен в сан митрополита.

Вскоре Григорий покинул пост председателя ВВЦС и полностью переключился на епархиальную деятельность. В 1928 году пост председателя ВВЦС занял архиепископ Виссарион (Зорин), возведенный в сан митрополита. К тому времени в рядах ВВЦС насчитывалось 22 архиерея: 15 старого поставления, 6 григорьевского и одного лубенского.

В 1928–1929 годы получили хиротонию семь епископов: Николай (Львов), Анатолий (Кванин), Макарий (Дагаев), Димитрий (Кванин), Павел (Краснорецкий), Анатолий (Левицкий) и Иероним (Борецкий). Таким образом, к 1930 году в григорианском расколе насчитывалось 30 архиереев, из них 15 старого поставления, 13 григорьевского поставления, 1 андреевского и 1 лубенского.

В 1931–1932 годы раскол понес существенные потери: принесли покаяние два архиерея канонического поставления Тихон (Русинов) и Митрофан (Русинов), ушли из жизни митрополиты Митрофан (Симашкевич), Борис (Рукин), Димитрий (Беликов) и Григорий (Яцковский). Лишившись наиболее влиятельных архиереев и поддержки властей, Григорианский раскол быстро пришел в упадок, чему способствовали и внутренние раздоры. Имеются свидетельства, что весной 1932 года, незадолго до смерти, Григорий (Яцковский) подготовил и послал на пленум ВВЦС доклад о необходимости лишить сана Виссариона (Зорнина), но доклад не был оглашен.

По смерти митрополита Бориса (Рукина), во главе григорианства стал Виссарион (Зорин) с титулом митрополита Московского и Ярославского. В 1930–1937 годы от него получили хиротонию одиннадцать епископов: Иосиф (Вырыпаев), Серафим (Павлов), Иулиан (Симашкевич), Фотий (Топиро), Серафим (Поляков), Иоасаф (Борисов), Феодосий (Григорович-Борисов), Ювеналий (Зиверт), Геннадий (Марченков), Иосиф (Рыпак) и Евлогий (фамилия не установлена).

В 1930-е годы в григорианство из обновленчества перешли два архиерея старого поставления: епископ Иоасаф (Рогозин) и лишенный сана еще в 1918 году Владимир (Путята). Известно, что последний в 1934 году служил в григорианских храмах Томска.

18-20 апреля 1937 года в московском Донском монастыре под председательством Виссариона (Зорина) состоялось последнее совещание ВВЦС.

Во время массовых репрессий в 1937–1938 годах большинство григорьевских храмов было закрыто, а духовенство репрессировано. После этого григорианский раскол как иерархическая организация прекратил существование, сохранилось лишь незначительное количество приходов.

В 1943 году под давлением властей принесли покаяние 3 оставшихся в живых григорьевских архиерея: Фотий (Топиро), Гермоген (Кузьмин) и Иосиф (Вырыпаев), принятые в общение с Церковью в том сане, в каком пребывали до отпадения в раскол. После этого григорианство окончательно сошло на нет. В 1946 году принес покаяние последний григорьевский иерарх – Феодосий (Григорович-Борисов).

Сщмч. Александр (Сахаров)

(† 1927), память 7 августа

Александр Николаевич Сахаров родился в 1873 году в Санкт-Петербурге в семье полкового священника протоиерея Николая Сахарова. После окончания Санкт-Петербургской духовной академии Александр Николаевич рукоположен в сан священника. Был возведен в сан протоиерея. В начале 1920-х годов служил в храме Михаила Архангела в Санкт-Петербурге[64].

В 1924 году власти Петрограда – Ленинграда развернули усиленную борьбу с православными, заключая их в тюрьмы и в концлагеря. Для того чтобы быть арестованным, достаточно было доноса, который почти всегда следовал в то время от обновленцев, внимательно наблюдавших за всеми сколько-нибудь ревностными священниками.

Сщмч. Александр (Сахаров)

В январе 1924 года в ОГПУ поступил донос, в котором говорилось, что протоиерей Александр будто бы проповедовал с амвона, чтобы верующие не шли за этим правительством, так как советская власть временна, и что со смертью Ленина народ избавился от одного из антихристов.

В начале февраля 1924 года протоиерея Александра арестовали. На допросах он не признал себя виновным, сказав: «Проповеди я говорил почти на каждой службе, но только на евангельские темы, не затрагивая политических вопросов и общественных деятелей. Может быть, кому-либо из слушателей в моих проповедях действительно показалось что-либо антисоветским, но я вас уверяю, что этого не было никогда».

26 сентября 1924 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило о. Александра к трем годам заключения в Соловецком концлагере. 22 октября его отправили в лагерь, откуда ему уже не суждено было вернуться. Протоиерей Александр Сахаров скончался в Соловецком лагере 7 августа 1927 года и погребен в безвестной могиле.

Сергианство

Устоявшийся в церковно-исторической и публицистической литературе термин. Использовался преимущественно Русской Православной Церковью За рубежом до ее присоединения к Московскому патриархату в 2007 году и иными православными группами, оппозиционно настроенными к последнему.

Обозначает политику безусловной лояльности коммунистическому режиму в СССР, начало которой обычно связывают с так называемой Декларацией 1927 года, изданной заместителем Местоблюстителя патриаршего престола митрополитом (с сентября 1943 года – патриархом) Сергием (Страгородским), идеи которой легли в основу отношения руководства Московского Патриархата к власти в советские годы. Термин имеет вполне выраженную негативную оценочную коннотацию, и использование его предполагает полемический контекст.

29 июля 1927 года Заместитель Местоблюстителя патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский) издал Послание Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Нижегородского Сергия и Временного при нем Патриаршего Священного синода «Об отношении Православной Российской Церкви к существующей гражданской власти», в литературе обычно именуемое Декларацией митрополита Сергия, или Декларацией 1927 года. Послание прежде всего отмечает факт ожесточенной вредительской и диверсионной деятельности «наших зарубежных врагов», в связи с чем особо важно «теперь показать, что мы, церковные деятели, не с врагами нашего Советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и Правительством».

Далее, как о плоде усилий не только своих, но и покойного Патриарха Московского и всея России Тихона (Беллавина), Сергий извещал, что «в мае текущего года, по моему приглашению и с разрешения власти, организовался временный при заместителе патриарший Священный Синод в составе нижеподписавшихся (отсутствуют преосвященный Новгородский Митрополит Арсений, еще не прибывший, и Костромской архиепископ Севастиан, по болезни). Ходатайство наше о разрешении Синоду начать деятельность по управлению Православной Всероссийской Церковью увенчалось успехом».

Пассаж, вызвавший наибольшие пререкания, гласил: «Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное варшавскому, сознается нами как удар, направленный в нас».

Послание указывает причину трудностей во взаимоотношениях между Церковью и новою властью: «Это – недостаточное сознание всей серьезности совершившегося в нашей стране. Учреждение советской власти многим представлялось недоразумением, случайным и поэтому недолговечным. Забывали люди, что случайности для христианина нет, и что в совершившемся у нас, как везде и всегда, действует та же

Десница Божия, неуклонно ведущая каждый народ к предназначенной ему цели. Таким людям, не желающим понять „знамений времени", и может казаться, что нельзя порвать с прежним режимом и даже с монархией, не порывая с православием».

Далее Послание разъясняло линию Патриархии в отношении Зарубежного синода, а также вообще православной русской эмиграции: «<…> Синод и до сих пор продолжает существовать, политически не меняясь, а в последнее время своими притязаниями на власть даже расколов заграничное церковное общество на два лагеря. Чтобы положить этому конец, мы потребовали от заграничного духовенства дать письменное обязательство в полной лояльности к Советскому правительству во всей своей общественной деятельности. Не давшие такого обязательства или нарушившие его будут исключены из состава клира, подведомственного Московской Патриархии. Думаем, что, размежевавшись, так, мы будем обеспечены от всяких неожиданностей из-за границы. С другой стороны, наше постановление, может быть, заставит многих задуматься, не пора ли и им пересмотреть вопрос о своих отношениях к Советской власти, чтобы не порывать со своей родной Церковью и Родиной».

Послание выражает надежду на возможность созыва второго Поместного Собора (после Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 гг.), «который изберет нам уже не временное, а постоянное центральное церковное управление». Этой надежде суждено было сбыться, но и то лишь формально, через 16 лет – в 1943 году.

Документ подписали, кроме Сергия (Страгородского), бывшего тогда Нижегородским митрополитом, следующие 8 Членов временного патриаршего Священного синода: Серафим (Александров), митрополит Тверской; Сильвестр (Братановский), архиепископ Вологодский; Алексий (Симанский), архиепископ Хутынский, управляющий Новгородской епархией-Анатолий (Грисюк), архиепископ Самарский; Павел (Борисовский), архиепископ Вятский; Филипп (Гумилевский), архиепископ Звенигородский, управляющий Московской епархией, – Константин (Дьяков), епископ Сумский, управляющий Харьковской епархией; Сергий (Гришин), епископ Серпуховской.

Обновленческий Синод Российской Православной Церкви расценил Декларацию как свою «идеологическую победу на фронте общественно-церковных отношений, как они понимались нами и тихоновцами»: «Воззвание свидетельствует о полном признании главой „Сергиевщины“ Положений Собора 1923 года, декларировавших нормальное отношение церкви к советской государственности и совершившейся социальной революции».

Послание вызвало бурную реакцию в церковной среде как в СССР, так и за границей. Значительная часть духовенства и мирян в России не приняло Декларацию. Некоторые епархии в ответ издали так называемые отложения.

Некоторые православные мыслители, как то Николай Бердяев, отнеслись к Посланию сочувственно.

Есть свидетельство, что Патриарший местоблюститель митрополит Петр якобы вынес от Декларации Сергия «вполне удовлетворительное впечатление… не касаясь ее некоторых абзацев». Однако достоверность этого утверждения сомнительна и фактически опровергается известным письмом самого митрополита Петра.

Послание Соловецких епископов, одобряя «самый факт обращения Высшего Церковного Учреждения к правительству с заверением о лояльности Церкви в отношении советской власти во всем, что касается гражданского законодательства и управления», не могло «принять и одобрить послания в его целом» и заключает, что «Высшая Церковная Власть, ручаясь за лояльность Церкви в отношении к государству, открыто должна будет заявить правительству, что Церковь не может мириться с вмешательством в область чисто церковных отношений государства, враждебного религии».

К концу 1927 года основная организованная оппозиция курсу митрополита Сергия сложилась вокруг Ленинградского митрополита Иосифа (Петровых), находившегося тогда в Ростове: его сторонники часто именуются иосифлянами. В дальнейшем радикальная правая оппозиция сергианству развилась в широкое разрозненное движение так называемых истинно-православных христиан, или Катакомбную церковь.

Власти широко использовали Декларацию 1927 года для борьбы с церковной оппозицией ГПУ. При аресте агент ГПУ спрашивал епископа или священника: «Как вы относитесь к Декларации митрополита Сергия?»; при отрицательном ответе, данный епископ признавался контрреволюционером и брался под стражу.

Помимо отвергших «Декларацию» открыто, существовал ряд архиереев и иных клириков, не порывавших общения с митрополитом Сергием, но критиковавших его и воздерживавшихся от возношения его имени за богослужением, а не подчинившиеся его требованиям о поминавшие властей, – так называемые непоминающие. Наиболее известной группой таких умеренных оппозиционеров были даниловцы (по имени московского Данилова монастыря), а также мечевцы – по имени настоятеля московского храма Николы в Кленниках на Маросейке Сергия Мечева. Немало было и тех, кто, негативно относясь к Декларации, тем не менее не прекращал поминовения митрополита Сергия.

Из подписавших «Декларацию» в 1936–1938 годы один (Филипп) умер в тюрьме, двое (Серафим и Павел) были расстреляны, один (Константин) забит до смерти на допросе, один (Анатолий) умер в лагере и лишь трое (митрополиты Сергий и Алексий и архиепископ Сергий (Гришин)) дожили до созыва Архиерейского Собора в сентябре 1943 года.

В 1967 году православный правозащитник и в дальнейшем политзаключенный Борис Талантов написал статью «Сергиевщина или приспособленчество к атеизму (Иродова закваска)», получившую распространение в самиздате, в которой говорил: «Коммунистическая партия увидела в этом обращении слабость Церкви, готовность нового Церковного Управления исполнять беспрекословно любые приказания гражданской власти, готовность выдать на произвол властей, под видом контрреволюционеров церковнослужителей, дерзнувших обличать произвол и насилия. <…> Объективно это обращение и последующая деятельность Митрополита Сергия была предательством Церкви. <…>

Что же Митрополит Сергий спас своим приспособленчеством и чудовищной ложью? К началу Второй мировой войны в каждой области осталось от многих сотен церквей 5-10, большинство священников и почти все епископы (за исключением немногих, сотрудничавших с властями подобно Митр. Сергию) были замучены в концлагерях. Таким образом, Митрополит Сергий своим приспособленчеством и ложью никого и ничего не спас, кроме своей собственной особы. В глазах верующих он потерял всякий авторитет, но зато приобрел благоволение „отца народов" И. Сталина».

Декларация была решительно отвергнута руководством и большинством членов Русской церкви за пределами СССР (РПЦЗ) и служила с тех пор препятствием к воссоединению с Церковью в России. В дальнейшем раскол между двумя частями Церкви углублялся.

Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 2527 октября 1990 года в своем Воззвании заявил, что Церковь не считает себя связанной Декларацией митрополита Сергия 1927 года, но при этом подчеркнул: «Со всею определенностью мы обязаны подчеркнуть, что Декларация 1927 г. не содержит ничего такого, что было бы противно Слову Божию, содержало бы ересь, и таким образом, давало бы повод к отходу от принявшего ее органа церковного управления».

В интервью газете «Известия» 10 июня 1991 (опубликовано полностью в ЖМП, 1991, № 10, стр. 5–8) на вопрос о его отношении к Декларации митрополита Сергия патриарх Алексий II ответил: «…заявление митрополита Сергия, конечно, нельзя назвать добровольным, ибо ему, находившемуся под страшным давлением, пришлось заявить вещи, далекие от истины, ради спасения людей. Сегодня же мы можем сказать, что неправда замешана в его Декларации. Декларация ставила своей целью „поставить Церковь в правильные отношения к советскому правительству". Но эти отношения, а в Декларации они ясно обрисовываются как подчинение Церкви интересам государственной политики, как раз не являются правильными с точки зрения Церкви. <…> Надо признать, что Декларация не ставит Церковь в „правильное" отношение к государству, а, напротив, уничтожает ту дистанцию, которая даже в демократическом обществе должна быть между государством и Церковью, чтобы государство не дышало на Церковь и не заражало ее своим дыханием, духом принудительности и безмолвности. <…> Что же касается моей защиты этой Декларации, то надо помнить, что критика Декларации в основном была направлена против слов: „Мы хотим считать Советский Союз нашей гражданской Родиной, радости которой – наши радости и беды которой – наши беды".

Противники Декларации утверждали, что таким заявлением радости атеистического государства отождествляются с радостями Церкви. Это действительно получалось бы абсурдно. Но ведь в Декларации нет слова „которого", то есть государства, Советского Союза, а есть слово „которой", соотносимое со словом „Родина". То есть речь идет о Родине, радости которой независимо от политического режима, господствующего в ней или над ней, действительно радуют и Церковь. Поэтому это положение Декларации я все время отстаивал, согласен я с ним и сегодня. Что же касается остальных положений Декларации… Мы не спешили на словах отказываться от нее, пока на деле, в жизни не смогли занять действительно независимую позицию. За этот год, я считаю, мы реально смогли выйти из-под навязчивой опеки государства, и потому теперь, имея как факт нашу дистанцированность от него, мы имеем нравственное право сказать, что Декларация митрополита Сергия в целом ушла в прошлое и что мы не руководствуемся ею».

В интервью, данном в сентябре 1991 года, председатель Отдела внешних церковных сношений митрополит Кирилл (Гундяев) (с 1 февраля 2009 года – Патриарх Московский и всея Руси) говорил про себя, что он: «В молодости очень резко критиковал митрополита Сергия и относился к числу „несергианцев“».

Тезис о недопустимости вмешательства государства в духовную жизнь Церкви содержится в документе «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви», принятом на Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года.

Сщмч. Иларион (Троицкий), архиепископ Верейский

(† 1929), память 15 декабря

Владимир Алексеевич Троицкий родился 13 (25) сентября 1886 года, в селе Липицы Каширского уезда Тульской губернии, ныне Серпуховского района Московской области. Отец – Алексей Петрович Троицкий, сын священника и сам сельский священник. Братья – Дмитрий, принял монашеский постриг с именем Даниил, позднее был архиепископом Брянским; Алексей, священник в родном селе Липицы, погиб в лагере. Сестры – Ольга и София.

Рано изучил церковнославянский язык, в возрасте пяти лет уже читал в храме часы и шестопсалмие. Окончил Тульское духовное училище (1900 г.), Тульскую духовную семинарию (1906 г.).

В 1906 году поступил в Московскую духовную академию. Был лучшим по успеваемости студентом за последние 50 лет существования Академии. За время учебы был удостоен премии Московского митрополита Макария за лучшее семестровое сочинение и премии митрополита Московского Иосифа за лучшую кандидатскую работу. Окончил Московскую духовную академию в 1910 году со степенью кандидата богословия за сочинение «История догмата о Церкви». В 1912 году защитил диссертацию на степень магистра богословия по теме «Очерки из истории догмата о Церкви»; удостоен премии Московского митрополита Макария за 1912–1913 годы. В 1910–1911 годы – профессорский стипендиат Московской духовной академии.

С 1911 года преподавал в академии Священное Писание Нового Завета.

С апреля 1913 года – доцент, с декабря – экстраординарный профессор Священного Писания Нового Завета Академии. С мая 1913 года – инспектор Академии, в мае-сентябре 1917-го – исполняющий обязанности ректора Академии.

28 марта 1913 года пострижен в монашество, с 11 апреля – иеродиакон, с 2 июня – иеромонах, с 5 июля – архимандрит.

Сщмч. Иларион (Троицкий)

Основные научные работы посвящены учению о церкви. Концепция церкви, предложенная святителем, опирается на Священное Писание и учение святых отцов, причем святоотеческие представления пережиты им изнутри. В большинстве его сочинений можно проследить развитие мысли о церкви как «союзе любви», как организме, мистическом Теле, члены которого объединены общей благодатной жизнью, имя которой – любовь. Считал, что Запад отпал от церкви, что на Западе с 1054 года нет церкви, а отпадение от церкви означало отпадение от Христа – главы церкви и от христианства вообще. Единственной святой, соборной и апостольской церковью является православная церковь, вне которой таинства недействительны. Был убежденным славянофилом и антизападником. Упрекал русскую интеллигенцию в отрыве от церкви и русских корней, благодаря насаждению западноевропейских культуры, образования и воспитания с петровских времен. Критиковал схоластику и призывал к очищению богословия от западного влияния: «На борьбу с этим-то вредным латинско-немецким засильем и его печальными плодами в нашем богословии я и считаю своим нравственным долгом вас призвать в эту грозную годину отечественной освободительной войны. Борьба уже началась».

Был активным сторонником возрождения Патриаршества. В октябре 1917 года в лекции в Московской духовной академии говорил: «Теперь наступает такое время, что венец патриарший будет венцом не „царским" а скорее венцом мученика и исповедника, которому предстоит самоотверженно руководить кораблем Церкви в его плавании по бурным волнам моря житейского».

Был делегатом Поместного Собора 1917–1918 годов, на котором 23 октября произнес яркую речь в защиту идеи о восстановлении Патриаршества. В ее основу он положил свое убеждение в том, что «патриаршество есть основной закон высшего управления каждой поместной церкви», и что если мы не хотим порывать с вековым церковным преданием, мы не имеем права отвергнуть патриаршество. Завершил речь словами: «Есть в Иерусалиме „стена плача“… В Москве, в Успенском соборе, также есть русская стена плача – пустое патриаршее место. Двести лет приходят сюда православные русские люди и плачут горькими слезами о погубленной Петром церковной свободе и былой церковной славе. Какое будет горе, если и впредь навеки останется эта наша русская стена плача! Да не будет!..». Выступление архимандрита Илариона сыграло значительную роль в принятии Собором решения о восстановлении Патриаршества.

После избрания патриарха Тихона Илларион стал его секретарем и главным консультантом по богословским вопросам. Одновременно продолжил исполнять обязанности инспектора (эта должность получила название «проректор» Академии), официально освобожден от этой должности в 1920 году. Регулярные занятия в Академии прекратились в 1919 году, но преподаватели, в том числе и архимандрит Иларион, читали лекции и позднее.

Вопрос об архиерейском рукоположении архимандрита Илариона встал еще в 1918 году, когда о. Илариону было 32 года. 1 апреля 1918 года епископ Орловский и Севский Серафим (Остроумов) в своем рапорте Священному Синоду просил организовать викарную Брянскую кафедру и предлагал архимандрита Илариона сделать епископом-викарием своей епархии с титулом «Брянский и Мценский», однако эти планы не осуществились.

Весной 1919 года о. Илларион находился в заключении в Бутырской тюрьме.

25 мая 1920 года хиротонисан в епископа Верейского, викария Московской епархии. Несмотря на многочисленные поручения, которые ему приходилось выполнять как помощнику патриарха Тихона, епископ Иларион часто служил в храмах Верейского уезда.

22 марта 1922 года его арестовали и в июне на год выслали в Архангельск.

В 1923 году по возвращению из ссылки, возведен в сан архиепископа. В 1923 был настоятелем Сретенского монастыря в Москве. Много служил в храмах и проповедовал. Получил известность как блестящий оратор. Паства уважительно относилась к нему и называла «Иларионом Великим».

Вел переговоры от имени церкви с представителями государства, добиваясь смягчения его политики в отношении религии. Когда началось массовое возвращение в церковь обновленцев, благодаря именно святителю Илариону церковная жизнь в Москве была налажена в кратчайший срок. Он разработал чин покаяния и сам принял исповедь сотен обновленцев – священников и мирян. Участвовал в публичных диспутах с атеистами.

Активная деятельность владыки вызвала недовольство большевиков. Осенью 1923 года его арестовали и приговорили к трем годам лагерей. 1 января 1924 года перевезли на пересыльный пункт на Поповом острове, а в июне отправили в Соловецкий лагерь особого назначения. На берегу Белого моря он работал сетевязальщиком и рыбаком; был лесником, живя в Варваринской часовне; как сторож жил в Филипповской пустыни.

В лагере святителя не оставляли бодрость и духовная радость. Находясь на Соловках, он сохранил в себе все те добрые качества души, которые были приобретены им посредством подвигов и до монашества, и в монашестве, и в священстве. Те, кто в это время находились вместе со свт. Иларионом, являлись свидетелями его полного монашеского нестяжания, глубокой простоты, подлинного смирения, детской кротости. Он просто отдавал все, что имел, что у него просили.

Автор книги «Неугасимая лампада» Борис Ширяев, также бывший соловецким узником, вспоминал: «Силе, исходившей от всегда спокойного, молчаливого владыки Илариона, не могли противостоять и сами тюремщики: в разговоре с ним они никогда не позволяли себе непристойных шуток, столь распространенных на Соловках, где не только чекисты-охранники, но и большинство уголовников считали какой-то необходимостью то злобно, то с грубым добродушием поиздеваться над „опиумом". Нередко охранники, как бы невзначай, называли его владыкой. Обычно – официальным термином „заключенный". Кличкой „опиум", попом или товарищем – никогда, никто».

По словам еще одного узника, священника Павла Чехранова, «в лагере владыка пользовался великим почетом. Многие видели в нем духовного отца; а в отношении душ, уже отравленных неверием, он был миссионером. Авторитет святителя был так высок, что вскоре сведения о его лагерной деятельности дошли до эмиграции. И благодаря, в частности, ему Соловецкий лагерь в 20-х годах был своеобразным духовным очагом, возле которого многие нашли спасение».

В 1925 году свт. Илариона временно перевели в ярославскую тюрьму, где власти убеждали его в обмен на свободу примкнуть к одному из лояльных большевикам церковных направлений – григорианству – но безрезультатно (владыка безусловно считал приверженцев этого течения раскольниками). Более того, сообщил другим заключенным об этом предложении. За «разглашение» данной информации был приговорен к новому трехгодичному сроку заключения и отправлен обратно на Соловки.

Являлся одним из авторов так называемой «Памятной записки соловецких епископов» (27 мая / 9 июня 1926 года), выразившей волю группы заключенных архиереев. «Записка» имела целью разработать основы для сосуществования Церкви и государственной власти в тех условиях, когда их духовные принципы противоположны, несовместимы; она продолжала линию церковной политики, которую вел патриарх Тихон. Составители «Записки» заявили о систематических гонениях на Церковь в Советском Союзе и обличили неправду обновленчества. Они призвали к последовательному проведению в жизнь закона об отделении Церкви от государства; речь шла, в сущности, о желании Церкви действовать без опеки государственных чиновников.

Святитель был лоялен по отношению к митрополиту Сергию (Страгородскому), при этом не отказывался от последовательного отстаивания интересов церкви. Осенью 1929 года его вновь осудили – к трем годам ссылки в Среднюю Азию.

В дороге он заразился сыпным тифом, вспыхнувшим среди заключенных. Без вещей (в пути его обокрали), в одном рубище, кишащем насекомыми, в горячке, его привезли в Ленинград и поместили в тюрьму. Через день тяжелобольного владыку отправили в больницу (куда он вынужден был идти пешком), где скончался через несколько дней. В бреду говорил: «Вот теперь я совсем свободен!» Врач, присутствовавший при его кончине, стал свидетелем того, как владыка благодарил Бога, радуясь близкой встрече с Ним.

Ленинградский митрополит Серафим (Чичагов) добился у властей разрешения похоронить святителя в соответствии с его саном. Когда ближайшие родственники и друзья увидели его тело, святителя с трудом узнали: годы лагерей и тюрем превратили молодого, цветущего человека в седого старика. Похоронен священномученик в Ленинграде на кладбище Новодевичьего монастыря у Московской заставы, в 1990-е годы его могила стала местом почитания.

10 мая 1999 года в Сретенском монастыре патриарх Московский и всея Руси Алексий II совершил его прославление в лике местночтимых святых. Накануне честные останки архиепископа Илариона перевезли из Петербурга и поместили в соборный храм Сретенского монастыря.

Владыка Иларион причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

Прославление свт. Илариона продолжалось и за пределами России. 14 января 2006 года в Германии собиралась группа верующих, которые служили Литургию в честь свт. Илариона. Из этой группы образовался приход, который решением Священного синода Русской Православной Церкви Московского патриархата от 21 августа 2007 года был включен в Берлинско-Германскую епархию. Первый настоятель этого прихода – иеромонах Серафим (Стандхардт), а первая староста – София Хейнзе, дальняя родственница свт. Илариона.

Иосифлянство

Иосифляне в XX веке – устоявшееся обозначение правоконсервативного оппозиционного движения в Русской Православной Церкви, возникшего в конце 1927 года в лице духовенства и мирян, вслед за Ленинградским митрополитом Иосифом (Петровых) (см. Приложение, стр. 651) отвергавших «Декларацию» Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского).

Движение имело первоначальный очаг в Ленинграде, где непосредственной причиной недовольства был указ митрополита Сергия (Страгородского) и Временного при нем синода (осень 1927 года) о перемещении митрополита Иосифа (Петровых) с Ленинградской кафедры в Одессу, но получило поддержку и в других регионах СССР, в особенности среди ссыльного духовенства Соловецкого лагеря.

По мнению исследователя Михаила Шкаровского, причиной острого недовольства среди епископата служила не сама «Декларация» митрополита Сергия, но то, что «Заместитель Патриаршего Местоблюстителя допустил вмешательство гражданских властей в кадровую политику: проведение епископских хиротоний с согласия государственных органов, перемещение архиереев по политическим мотивам (за несколько месяцев было перемещено около сорока архиереев), замещение кафедр осужденных епископов и т. п.».

6 февраля 1928 года митрополит Иосиф подписал акт отхода от митрополита Сергия в составе Ярославской епархии; в тот же день появилась его резолюция о согласии возглавить отделившихся от митрополита Сергия в Ленинградской епархии.

В послании к ленинградской пастве от 2 марта 1928 года митрополит Иосиф сообщал о переходе на самоуправление митрополита Ярославского Агафангела (Преображенского) и трех его викариев (Серафим (Самойлович), Варлаам (Ряшенцев), Евгений (Кобранов)), поручал временное управление Ленинградской епархией епископу Гдовскому Димитрию (Любимову) (который вместе с другим викарием – епископом Нарвским Сергием (Дружининым) – инициировал движение в Ленинграде, подписав 26 декабря 1927 года акт отхода от митрополита Сергия, «сохраняя апостольское преемство чрез Патриаршего Местоблюстителя Петра (Полянского), Митрополита Крутицкого») и просил епископа Григория (Лебедева) в качестве его наместника продолжать управление Александро-Невской лаврой и возносить его имя за богослужением, несмотря на невозможность для него приехать в Ленинград.

После ссылки митрополита Иосифа в феврале 1928 года, фактическим руководителем движения стал и был признан многими противниками митрополита Сергия (Страгородского) наиболее радикально настроенный епископ Димитрий (Любимов).

Указ митрополита Сергия и Синода от 6 августа 1929 года объявлял иосифлян (так же, как ранее обновленцев) раскольниками и предписывал «обращающихся из этих расколов, если последние крещены в расколе, принимать через таинство Св. Миропомазания. Сами же иосифляне себя раскольниками не считали, признавая возглавителем Русской Церкви, пребывавшего в тюрьмах и ссылках Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра (Полянского).

Большинство иосифлян смотрело на митрополита Сергия, как на иерарха, превысившего свои полномочия и допустившего по этой причине неправильные действия, а часть видела в нем настоящего отступника от Православия, предателя и убийцу церковной свободы, общение с которым невозможно даже в том случае, если его действия признает сам Патриарший Местоблюститель.

К выразителям умеренных взглядов из руководителей движения принадлежали сам митрополит Иосиф, епископ Сергий (Дружинин), протоиерей Василий Верюжский; более жесткую позицию, доходившую до отрицания таинств «сергиан», занимали епископ Димитрий (Любимов), протоиерей Феодор Андреев, священник Николай Прозоров и профессор М.А. Новоселов.

Главным храмом иосифлян в Ленинграде был собор Спаса-на-Крови[65] во главе с настоятелем протоиереем Василием Верюжским. В 1929 году в Ленинграде арестовали всех активных сторонников движения: Василия Верюжского, Иоанна Никитина, Сергия Тихомирова, священника Николая Прозорова, монахиню мать Киру.

В Москве наиболее видным лидером движения был популярный настоятель храма Николы «Большой Крест» у Ильинских ворот (не сохранился) протоиерей Валентин Свенцицкий, который перед смертью, не меняя своего взгляда на компромиссы митрополита Сергия (Страгородского), принес ему покаяние за отпадение от церковного единства и получил прощение. Одним из основных идеологов «иосифлянского» движения был известный духовный писатель Михаил Новоселов.

В Центральном регионе и на юге европейской России десятки иосифлянских приходов окормлялись епископом Козловским, управляющим Воронежской епархией Алексием (Буем) – так называемые «буевцы».

К средине 1940-х годов иосифлянское движения как обособленное и организованное направление в русском православии прекратило существование. Часть из немногих выживших в лагерях иосифлянских деятелей вместе со своей паствой примирилась с Московской Патриархией. Непримиримая часть представителей движения полностью слилась с катакомбниками, составив в их среде особую традицию.

В 1981 году Русской Православной Церковью заграницей большинство иосифлянских епископов, многие представители духовенства и мирян были причислены к лику святых новомучеников и исповедников Российских.

Несмотря на то, что большинство из иосифлян скончалось (как правило, казнены органами НКВД) вне общения с Московской Патриархией, некоторые из них (как-то митрополит Кирилл (Смирнов), епископ Виктор (Островидов)) были прославлены в лике новомучеников и исповедников Российских также Архиерейским Собором Русской Православной Церкви в 2000 году.

Иосифлянское движение с самого начала приобрело политическую, антиправительственную окраску, выйдя за чисто религиозные рамки. Некоторые исследователи считают, что «ядро идеологии иосифлянского раскола – отрицательное отношение к отечественной советской действительности, а церковно-канонические мотивы лишь внешняя оболочка».

Епископ Иларион (Троицкий), не одобряя «Декларации» митрополита Сергия, осудил также и отделившихся от него: «Всем отделяющимся, я до крайней степени не сочувствую. Считаю их дело совершенно неосновательным, вздорным и крайне вредным. Не напрасно каноны 13–15 Двукр. Собора определяют черту, после которой отделение даже похвально, а до этой черты отделение есть церковное преступление. А по условиям текущего момента преступление весьма тяжкое. То или другое административное распоряжение, хотя и явно ошибочное, вовсе не есть „Casus bell“.

Точно также и все касающееся внешнего права Церкви (то есть касающееся отношения к государственной политике и под.) никогда не должно быть предметом раздора. Я ровно ничего не вижу в действиях митр. Сергия и Синода его, что бы превосходило меру снисхождения или терпения. Ну, а возьмите деятельность, хотя бы Синода с 1721 по 1917 гг. Там, пожалуй, было больше сомнительного, и, однако, ведь, не отделялись. А теперь будто смысл потеряли, удивительно, ничему не научились за последние годы, а пора бы, давно пора бы… Это большая беда…».

Тем не менее, реабилитация репрессированных иосифлян началась еще в 1956 году, что свидетельствует об их незаконном осуждении даже исходя из норм советского права.

Сщмч. Василий (Зеленцов), епископ Прилукский

(† 1930), память 22 марта

Василий Иванович Зеленцов родился в марте 1870 в деревне Зимарово Ранненбургского уезда Рязанской губернии в семье протоиерея. Окончил юридический факультет университета Санкт-Петербургской духовной академии со степенью кандидата богословия.

Преподаватель русского языка в Екатеринославской духовной семинарии. Затем назначается екатеринославским епархиальным миссионером Екатеринославской губернии. Участник Поместного Собора 1917–1918 годов по избранию от мирян Рязанской епархии. С 1918 года – миссионер Полтавской епархии.

В 1919 году пострижен в монашество и архиепископом Полтавским Феофаном (Быстровым) рукоположен в иерея с обетом безбрачия, с 1920 года – второй священник, затем настоятель Свято-Троицкой церкви в Полтаве. Организовал Покровское христианское общество молодежи при Троицкой церкви.

Сщмч. Василий (Зеленцов)

30 мая 1922 года святитель арестован в Полтаве по обвинению в «противодействии изъятию церковных ценностей». Полтавским губернским ревтрибуналом 12 августа 1922 года приговорен к высшей мере наказания с заменой на 5 лет лишения свободы. Таким образом, из полтавской тюрьмы был переведен в харьковскую, называвшуюся «Холодная гора». Освобожден в 1925 году по амнистии.

Летом 1925 года пострижен в мантию, став сначала иеромонахом, а затем архимандритом. 12/25 августа 1925 года Архиепископом Полтавским Григорием (Лисовским) и епископом Глуховским Дамаскиным (Цедриком) хиротонисан во епископа Прилукского викария Полтавской епархии. С осени 1925 по лето 1926 года служил в Троицкой церкви Полтавы. Отличался необыкновенной смелостью и прямотой, был удивительно любим народом. Скрываясь от ареста, иногда внезапно появлялся в каком-либо храме в начале богослужения, возглавлял его, потом, чтобы не быть схваченным сотрудниками ОГПУ также неожиданно исчезал, переодевшись в гражданскую одежду еще до конца службы. В августе 1926 вызван в Харьков и 7 сентября был там арестован. Приговорен к 3 годам лагеря. Из Бутырской тюрьмы отправлен на Соловки.

В направленном на имя митрополита Сергия письме выразил свое несогласие с Декларацией. Осенью 1927 года составил послание от имени соловецких епископов «Необходимые канонические поправки к посланию митрополита Сергия и Временного при нем Патриаршего Синода от 16/29 июля 1927».

В начале 1928 года написал «Мое завещание» с более резкой критикой Декларации. В августе 1929 года написал послание митрополиту Сергию с требованием отказаться от Декларации и угрозой в противном случае проклясть его. В октябре этого же года освобожден из лагеря и в ноябре отправлен в ссылку в Иркутскую область. Жил в деревне Пьяново Братского района. 9 декабря был арестован в ссылке и этапирован в Москву в Лубянскую тюрьму. Переписывался с полтавскими иосифлянами.

С 16 января находился на Лубянке. По постановлению КОГПУ от 03.02.1930 за «контрреволюционная деятельность» по ст. 58–10 УК РСФСР приговорен к высшей мере наказания, расстрелян 7 февраля 1930 года. Похоронен на Ваганьковском кладбище.

Сщмч. Георгий (Никитин)

(† 1930), память 20 июля

Георгий Никитич Никитин родился в 1870 году в деревне Афанасово Островского уезда (или в деревне Афаносково Великолукского уезда) Псковской губернии. Умер 2 августа 1930 года в Воронеже. Из крестьянской семьи.

До 1906 года книгоноша религиозно-нравственного общества в Екатеринославской губернии. С 1906 года проживал в г. Пскове, позднее работал сапожником на станции Ханжоновка Екатеринославской губернии. С 1914 по 1917 год воевал на фронте в составе 23-й отдельной саперной роты. С 1917 по 1920 год болел и нищенствовал.

В 1920–1927 годах возглавлял общину иоаннитов в селе Паланка (ныне – с. Заозерное Винницкой обл.) на Украине; будучи на нелегальном положении, несколько раз подвергался арестам.

Сщмч. Георгий (Никитин)

В 1927 году жил в Ленинграде у рабочего Путиловского завода Макария Вербицкого, по распоряжению Гдовского епископа Димитрия (Любимова) учился у протоиереев Никифора Стрельникова и Иоанна Никитина. Был знаком также со священниками Сергием и Александром Тихомировыми, Сергием Боголюбовым. С 1928 года служил псаломщиком в иосифлянских храмах Ленинграда. Осуществлял связь буевских (см. Буевцы) приходов с югом России, сапожничал, работал на шахтах в г. Енакиево (ныне – Донецкой обл.).

В конце июня 1929 года в Ленинграде архиепископ Димитрием посвящен в иподиакона; послан с письмом к Бахмутскому и Донецкому епископу Иоасафу (Попову) в г. Новомосковск (ныне – Днепропетровской обл.) и проэкзаменован им, 26 августа 1929 года рукоположен во диакона, 29 августа – во иерея. Служил в Енакиеве при заводской церкви, после ее закрытия в сентябре 1929 года вновь сапожничал. Получив указание от епископа Иоасафа ездить по селам и городам в качестве разъездного проповедника, посещал Воронеж, Курск, Тамбов, где проводил богослужения.

В феврале 1930 года приехал для получения места священника в Тамбов. В конце марта 1930 года на обратном пути был арестован в поезде и заключен в воронежскую тюрьму; проходил по делу «Воронежского филиала Истинно-Православной Церкви». 28 июля 1930 года Коллегией ОГПУ приговорен к расстрелу. Прославлен Архиерейским Юбилейным Собором Русской Православной Церкви 2000 году.

Сщмч. Иоанн (Стеблин-Няменский), протоиерей

(† 1930), память 2 августа

Иван (Иоанн) Георгиевич Стеблин-Каменский – деятель иосифлянского движения. Дед – Георгий Павлович Стеблин-Каменский, тайный советник, виленский губернатор. Отец – Георгий Георгиевич Стеблин-Каменский, тайный советник, был директором канцелярии Морского министерства, сенатором по Департаменту герольдии и судебному департаменту Правительствующего сената, председателем Российского общества морского права. Мать – Ольга Александровна, дочь вице-адмирала Александра Павловича Жандра. Умерла в 1902 году. Сестры – Ольга и Елизавета.

Иван Георгиевич окончил четыре класса гимназии, петербургский Морской корпус[66] (награжден премией адмирала Нахимова). Назначен на крейсер «Богатырь», два года находился в заграничном плавании. Был награжден итальянской серебряной медалью за оказание помощи пострадавшим от землетрясения 1908 года на Сицилии и в Калабрии. Затем назначен в 1-й Балтийский флотский экипаж, в дивизион испытывающихся миноносцев. С 1912 года – лейтенант. Служил ротным командиром на крейсере «Адмирал Макаров», преподавал в Морском корпусе.

Участник Первой мировой войны, награжден орденами св. Станислава III степени (1914 год) и св. Анны III степени (1915 год). В июне 1917 года уволился со флота по состоянию здоровья (в этот период Балтийский флот находился в состоянии развала и его покидали многие офицеры).

Летом 1918 года участвовал в научной экспедиции, обследовавшей невские отмели, в 1919–1921 годах был помощником директора маяков Балтийского флота и одновременно псаломщиком петроградского Свято-Троицкого храма[67].

В 1920 года рукоположен во диакона (целибатом) к Свято-Троицкому храму. Вскоре его арестовали и некоторое время он провел в заключении.

В 1923 году рукоположен во иерея, возведен в сан протоиерея и назначен настоятелем храма.

В 1924 году вновь арестован по обвинению в том, что объединил вокруг себя верующих, которые собирались не только в храме, но и на квартирах, читали акафисты, Священное Писание.

В сентябре 1924 года Особым совещанием при коллегии ОГПУ приговорен к трем годам лишения свободы, срок заключения отбывал в Соловецком лагере особого назначения (СЛОН), где держался независимо, всегда ходил в священнической одежде и посещал церковные службы.

Сщмч. Иоанн (Стеблин-Каменский)

Из Соловков писал своим прихожанам: «Пусть и в истории человечества еще царит нравственная стужа, пусть народы мятутся еще в безумном эгоистическом стремлении к материальному личному благополучию, – дело Божественного строительства совершается; Солнце Правды неуклонно согревает все то, что призвано к жизни; мир от земли неотъемлем, не тот мир, который не может устоять при первой брошенной кости, первом столкновении материальных интересов, а тот мир, которым наполняется душа голодного человека, когда он поделится своим последним куском с чужим ему нищим. Этот мир – непобедим потому, что это мир любви, а не соглашения. Прежде бесплодное стремление лучших людей утвердить свою волю к доброделанию с явлением на земле Бога Слова получает обильную благодатную помощь и благоволение в человеках, воплощается в жизнь».

В 1927 году освобожден из лагеря, однако ему запретили возвращаться в Ленинград, а отправили в административную ссылку в Воронеж. С ноября 1927 года – священник церкви бывшего Покровского Девичьего монастыря в Воронеже, вскоре стал ее настоятелем. Быстро приобрел большой авторитет у прихожан. Его усилиями был организован постоянный сбор средств для воронежского архиепископа Петра (Зверева) и других соловецких узников-христиан. Противники православной церкви публично требовали ареста популярного священника.

Святитель Иоанн был противником Декларации митрополита Сергия (Страгородского). Присоединился к «иосифлянам», одним из их лидеров в Воронежской епархии, подписал протестное обращение от 9 января 1928 года епископа Алексия (Буя) к митрополиту Сергию. После ареста епископа Алексия – епархиальный благочинный Воронежской епархии.

19 мая 1929 года протоиерея Иоанна вновь арестовали. Его обвинили в подрыве авторитета и мощи советской власти. На допросах держался с большим достоинством, виновным себя не признал. Заявил, что по отношению к советской власти лоялен, но не сочувствует мероприятиям, направленным против религии. Считает неправильным обучение детей в школах в противорелигиозном направлении и тому подобное. «Поскольку я другого оружия не знаю, кроме креста, то, как в прошлое время, так и в настоящее я нахожу единственно правильным действовать на массы умиротворяющее». Осуждал всякое выступление против гражданских законов. «Для меня нет сомнения, что вера в распятого Христа непобедима, что кажущееся торжество материализма есть временное явление».

Особым совещанием при коллегии ОГПУ приговорен к повторному заключению на Соловках сроком на три года.

В апреле 1930 года поступило распоряжение о его направлении в воронежскую тюрьму, куда его доставили в начале мая того же года. Обвинен в участии в деятельности монархической контрреволюционной организации, в том, что «распространял церковно-монархические листовки и брошюры, распространял и разного рода антисоветские провокационные слухи». Виновным себя не признал, никого не оговорил. Однако другой священник, проходивший по делу, дал устраивавшие власти показания.

Приговорен коллегией ОГПУ к расстрелу, приговор приведен в исполнение 2 августа 1930 года в окрестностях Воронежа.

Юбилейный Архиерейский Собор 2000 года причислил протоиерея Иоанна Стеблин-Каменского к лику новомучеников и исповедников Российских.

Сщмч. Николай (Симо), протоиерей

(† 1930), память 18 апреля

Родился 6 декабря 1875 года в городе Аренсбурге (ныне г. Курессааре) Эстляндской губернии в семье священника. В 1887 г. Николай окончил немецкую гимназию в г. Юрьеве (ныне г. Тарту) в 1888 году о. Адам Симо назначен в эстонский приход, открывшийся при Андреевском соборе в Кронштадте.

В 1887 году Николай поступил в Рижское духовное училище, окончив которое в 1891 году по первому разряду, продолжил образование в Рижской духовной семинарии; в 1894 году отец перевел его в Санкт-Петербургскую духовную семинарию.

Окончив семинарию в 1897 году, Николай обвенчался с девицей Лидией, дочерью священника Павла Панова.

23 ноября 1897 года рукоположен во священника к Андреевскому собору в Кронштадте[68] на место отца, переведенного в это время служить в эстонский приход при гатчинском Павловском соборе.

В штате собора о. Николай не состоял, а служил приписным священником, что являлось для него немалым испытанием и настоящей школой смирения. Дело в том, что, будучи приписным священником, да еще эстонской национальности, он находился в Андреевском соборе на положении бесправного клирика и претерпевал различные и постоянные унижения от своих собратьев. Полноправное, штатное духовенство относилось к нему высокомерно, иногда даже презрительно, называя «чухной». Служить давали только по воскресным дням, час с небольшим, между ранней и поздней литургией. Во время службы обыкновенно подметали собор, приготавливая его к поздней литургии, не обращая внимания на эстонскую службу. Никому не отказывавший, о. Николай днем и ночью ходил по квартирам кронштадтских верующих, выполняя те или иные требы, что вызывало недовольство других членов причта. Нелегко было служить и все время испытывать недоброжелательство «собратий», которые высказывали недовольство тем, что к их церкви приписан бедный эстонский приход.

Неблагоприятные обстоятельства, в которых оказался священник со своей эстонской паствой, привели его к мысли о необходимости постройки отдельной церкви для живших в Кронштадте православных эстонцев, а их там было в то время около 800 человек. Шансов на успех у малоимущего и бесправного прихода не было никаких, но молодой пастырь имел необходимую для этого дела веру, дерзновенность, настойчивость и рассудительность.

Сщмч. Николай (Симо)

В 1902 году владельцы здания бывшей англиканской церкви решили продать его вместе с садом и домом, но с условием, чтобы оно использовалось под храм, и для исполнившего это условие делалась уступка в цене. Кронштадтский купец и благотворитель Николай Андреевич Туркин решил купить это здание для православного эстонского прихода. Духовенство Андреевского собора оказало энергичное противодействие этому предприятию, выказав незаинтересованность в появлении в непосредственной близости от собора второго храма, и обратилось за поддержкой к о. Иоанну Кронштадтскому, но тот не поддержал своекорыстных соборян, и 4 июля 1902 года здание продали купцу Николаю Туркину, 7 июля того же года он передал его эстонскому приходу.

1 декабря 1902 года о. Иоанн Кронштадтский освятил храм в честь Воздвижения Креста Господня. Литургию после освящения отец Иоанн служил в сослужении девяти священников и пяти диаконов, богослужение совершалось на русском и эстонском языках.

Став настоятелем Крестовоздвиженского храма, о. Николай целиком посвятил себя служению пастве и по примеру о. Иоанна Кронштадтского стал совершать богослужения ежедневно, что не понравилось духовенству Андреевского собора, и оно пожаловалось на это кронштадтскому пастырю. Отец Иоанн, который спросил о. Николая, правда ли, что он совершает богослужения ежедневно? Услышав, что это правда, о. Иоанн пожелал, чтобы священник и дальше также ревновал о службе Божией. Кроме богослужений, о. Николай преподавал Закон Божий в Кронштадтской школе при таможне, в эстонской церковно-приходской школе, будучи одновременно ее руководителем, а также руководителем Кронштадтского отделения Александро-Невского общества трезвости и членом Комитета кронштадтского Попечительства о народной трезвости.

В 1910 году скончалась супруга священника, и на его попечении осталось трое детей от трех до семи лет.

Отец Николай шел путем ревнителя Православия, и его служение стало со временем вызывать все большее уважение кронштадтских прихожан, и уже не только эстонцев, но и русских.

В 1917 году скончался один из священников Андреевского собора и возникла необходимость заместить вакантное место. В это время стало практиковаться, по примеру древности, назначение священников по избранию прихожан с последующим подтверждением выбора епархиальным архиереем. Для избрания предложили кандидатуры трех священников. В голосовании участвовало 385 прихожан, за кандидатуру о. Николая проголосовало 317 прихожан.

«Священник Николай Симо известен в Кронштадте как добрый и скромный пастырь, и результат голосования показал, что симпатии прихожан Андреевского собора на его стороне», – писал о нем благочинный, протоиерей Григорий Поспелов.

13 декабря 1917 года о. Николай назначен священником Андреевского собора.

В 1919 году был возведен в сан протоиерея.

В марте 1921 года о. Иоанна арестовали по подозрению в участии в Кронштадтском восстании, но через две недели освободили, за невозможностью найти в его деятельности состава преступления.

В 1923 году, в связи со смертью настоятеля, о. Николай назначен настоятелем Андреевского собора. [70]

При попытке захвата церковной власти обновленцами, протоиерей Николай показал себя активным противником этого движения. В то время было устроено заседание двадцатки Андреевского собора, посвященное обновленческому движению. Выступивший на нем о. Николай заявил, что обновленческое течение, равно как и живоцерковники, является еретическим, и показал это на примере введения в обновленческих группах новых правил, нарушающих церковные каноны, как, например, двубрачие духовенства. Когда из Петрограда приехал представитель обновленцев с предложением устроить общее собрание двадцаток и духовенства всех кронштадтских приходов, протоиерей Николай и духовенство Андреевского собора заявили, что на собрание, устраиваемое священником-живоцерковником, они не пойдут. На вопрос настоятеля Владимирской церкви, как относиться к устраиваемому обновленцем собранию, протоиерей Николай ответил, что священники Андреевского собора за обновленцами не пойдут, на что тот заметил, что в этом случае их могут арестовать гражданские власти. «И пусть арестовывают, у меня котомки уже готовы», – сказал о. Николай.

14 октября (праздник Покрова) 1930 года протоирея Николая арестовали. По делу было привлечено 64 человека, почитателей о. Иоанна Кронштадтского и ревнителей монархии, с центром в Андреевском соборе, который, по мнению властей, стал центром контрреволюционной деятельности духовенства. Протоиерей Николай не стал давать сведений, интересующих ОГПУ но следователи продолжали настаивать, и в конце концов священник заявил: «Отказываюсь от всяких дальнейших показаний…».

В то время, когда о. Николай уже находился под следствием, ОГПУ стало арестовывать тех, кто был не согласен с декларацией митрополита Сергия (Страгородского), кто усмотрел в ней недостойное Предстоятеля Церкви лицемерие; для простоты действий следствие объединило их во «всесоюзную контрреволюционную организацию „истинно-православные“».

Одно из таких следственных дел было создано Ленинградским ОГПУ 14 февраля 1931 года к этому делу присоединили дела протоиерея Николая Симо и некоторых других священников и мирян Кронштадта. Протоиерей Николай не изменил своей позиции во время нового следствия и отказался давать какие бы то ни было сведения сотрудникам ОГПУ.

Из обвинительного заключения: «Руководителями… центра являлись крайне монархические элементы, в прошлом ближайшие сподвижники самого Иоанна Кронштадтского, люди, которые путем открытой пропаганды вели бешеную антисоветскую агитацию с целью подрыва и свержения советской власти. Во главе этой организации стоял священник Андреевского собора Николай Симо, который при жизни Иоанна Кронштадтского вел монархическую погромную работу <…> Симо обвиняется в том, что, будучи ближайшим сподвижником о. Иоанна Кронштадтского и руководителем „иоаннитов“, привлекал к себе фанатичные, изуверские, черносотенные элементы и через них вел борьбу с Соввластью, противодействуя всем советским начинаниям. Прикрывая свою контрреволюционную деятельность толкованиями из книг Священного Писания о близком пришествии антихриста и скорой гибели мира, вел работу в духе контрреволюционной организации „истинно-православные“».

15 февраля 1931 года коллегией ОГПУ о. Николая приговорили к 10 годам «исправительно-трудовых лагерей» и отправили в Соловецкий лагерь особого назначения.

16 марта был арестован в лагере сразу после прибытия и этапирован в Ленинград.

13 апреля 1931 года приговорен к расстрелу коллегией ОГПУ по обвинению в «контрреволюционной деятельности». Расстрелян 18 апреля 1931 года в Ленинграде, погребен в безвестной могиле.

Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания определением Священного синода от 22 февраля 2001 года.

Сщмч. Михаил Чельцов, протоирей

(† 1931), память 9 января

Летом 1946 года в Ленинграде, едва оправившиеся от блокады, в доме № 14 по 2-й Красноармейской, сильно пострадавшим от бомбежек, дети нашли сундук. Не подозревая, что внутри, они играли на нем, а когда раскрыли, то обнаружили там священническое облачение, наперсный крест и письма которые писал их дед, Михаил Чельцов, своей жене из тюрем.

Михаил Павлович Чельцов родился в 1870 году в селе Кикино, Кораблинская волость, Ряжского уезда, в семье священника Павла Михайловича Чельцова. Дед был диаконом, прадед – священником. Окончил Рязанскую духовную семинарию (1890 год), Казанскую духовную академию (1894 год) со степенью кандидата богословия. Магистр богословия (1898 год; тема диссертации: «Церковь Королевства Сербского со времени приобретения ею автокефальности, 1879–1896 годы»). С ноября 1894 года – Михаил Павлович преподаватель Калужской духовной семинарии, занимался миссионерской деятельностью.

С 1898 года – миссионер по Санкт-Петербургской епархии. Автор работ по миссионерским вопросам, многих статей, опубликованных в «Миссионерском Обозрении» и других журналах. Некоторое время служил в канцелярии обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева.

В сентябре 1903 года был рукоположен во иерея.

В 1903–1905 годах – соредактор и соиздатель ежемесячного журнала «Православный путеводитель».

В 1903–1918 годах – преподаватель богословия в Институте гражданских инженеров и настоятель Симеоновской церкви в этом институте. Его курс лекций пользовался популярностью за живость и доступность изложения. Сборник избранных лекций о. Михаила Чельцова «Христианское миросозерцание» включает в себя анализ в популярной форме серьезных богословских вопросов – происхождения греха, проблемы взаимоотношений науки и религии, разрыва между христианством и культурой и др. Часто о. Михаил выступал на религиозно-философских и церковных собраниях.

С 6 мая 1914 года – протоиерей.

В ноябре 1919 – мае 1922 годов – настоятель Троице-Измайловского собора в Петрограде, председатель епархиального совета.

Отец Михаил неоднократно арестовывался: в 1918, 1919 (дважды) и 1920 годах.

В мае 1922 года был арестован по делу «о сопротивлении изъятию церковных ценностей» («дело митрополита Вениамина»). Был приговорен к расстрелу, позднее приговор ему (как и некоторым другим приговоренным) был заменен пятью годами заключения. Сорок дней провел в камере смертников.

О своих арестах, пребывании в тюрьме и суде оставил мемуары «Воспоминания „смертника" о пережитом». В частности, подробно изложил свои переживания в ожидании расстрела. Это уникальный документ, написанный без какой-либо экзальтации человеком, который ждал гибели каждую ночь: исповедь священника, который духовно готовил себя к смерти, преодолевал сомнения, вспоминал о близких.

Сщмч. Михаил (Чельцов)

«Представляя всю мучительность бессонной ночи, я старался днем не спать или только дремать. Я со слов многих знал, что расстреливают по ночам: зимой с вечера, а летом – на утренней заре. Ночи в июле были коротки, и это опять было большим благом. Ложиться я старался позже, и так как рассвет начинался рано, то я спокойно и засыпал: если с вечера оставили на койке, значит, утром не расстреляют. Зато с вечера, бывало, прислушиваешься ко всякому гудку мотора, к шагам в коридоре, к звяканию ключами в дверях соседних камер. Однажды я совсем, было, уже решил, что час мой пришел. Я уже лег и почти задремал. В камере уже стемнело. Вдруг слышу звякание ключа в замке моей, именно моей, камерной двери. Зачем ее отпирают в такой поздний час? Ответ мог быть только один и самый печальный. Я привстал, перекрестился и приготовился идти. На душе было как-то совсем спокойно; какая-то решимость овладела мной. Дверь отворилась, но быстро же и захлопнулась, и я услышал только слова: „Извините, мы ошиблись…" Вероятно, водили кого-то из соседней одиночки гулять вечером и, при водворении его на место жительства, ошиблись камерой».

Два года о. Михаил находился в заключении, затем был освобожден.

В апреле 1924 – сентябре 1930 годов – настоятель церкви Михаила Архангела (Малоколоменской) в Ленинграде.

С 1926 года преподавал догматическое богословие и Новый Завет на Высших богословских курсах.

2 сентября 1930 года о. Михаила арестовали по делу графини Зарнекау. Суть дела состояла в том, что летом 1929 года двум офицерам-эмигрантам удалось нелегально приехать в Ленинград и вывезти за границу графиню Зарнекау, дочь принца Ольденбургского. Информация об обстоятельствах ее побега стала известна ОГПУ после того, как графиня описала в эмигрантской печати свой побег и опубликовала имена людей, к которым имела большее или меньшее отношение в Петрограде. Это привело к аресту около 40 человек из ее окружения, в том числе и о. Михаила.

Незадолго до смерти, он говорил своему сокамернику: «Прожита жизнь не всегда легкая. Дети уже выросли[71]; и мне надо радоваться, что Господь посылает мне этот конец, а не старческий недуг и многолетние страдания на одре болезни…

Вы еще молоды, а меня Господь к Себе призывает таким благословенным путем».

2 января 1931 года приговорен к расстрелу и 7 января в Рождество его расстреляли. Очевидец казни, впоследствии, рассказывал его жене: «Удивительный был старик, его на смерть ведут, а он рождественские тропари поет!».

16 июля 2005 года Священный синод Русской Православной Церкви постановил включить имя протоиерея Михаила Чельцова в Собор новомучеников и исповедников Российских XX века.

Прмч. Арефа (Митренин), иеромонах

(† 1932), память 6 ноября

Александр Федорович Митренин родился 21 ноября 1879 года в Кронштадте. 26 мая 1902 года поступил в Валаамский монастырь, 20 марта 1906 года зачислен в послушники, 22 мая 1910 года пострижен в монашество с именем Арефа. 30 июля 1915 года рукоположен во иеродиакона, 28 апреля 1921 года – во иеромонаха.

С февраля 1917 года проходил послушание на Московском подворье Валаамского монастыря.

В 1925 году уехал в Финляндию, в Ново-Валаамский монастырь, но впоследствии его выслали оттуда за верность РПЦ и юлианскому календарю.

В 1927 году проживал в часовне Валаамского монастыря в Ленинграде, на Васильевском острове.

Арестован 18 февраля 1932 года. На допросе заявил, что против советской власти никогда активно не выступал, но советским человеком быть не может из-за гонений властей на Церковь. 22 марта 1932 года приговорен к ссылке в Казахстан сроком на 3 года, скончался в ссылке.

Прославлен Архиерейским Собором Русской Православной Церкви 2000 года.

Сщм. Исп. Виктор (Островидов), епископ Глазовский

(† 1934), память 2 мая

Константин Александров Островидов родился 20 мая 1875 года в семье псаломщика Троицкой церкви Александра и его супруги Анны. Кроме старшего сына Константина, в доме было еще трое детей.

Окончил Камышинское духовное училище (1893 год), Саратовскую духовную семинарию (1899 год), Казанскую духовную академию (1903 год) со степенью кандидата богословия.

В 1903 году пострижен в монашество с именем Виктор, возведен в сан иеромонаха и назначен настоятелем Свято-Троицкого общежительного подворья Саратовского Спасо-Преображенского монастыря в городе Хвалынске. Вел миссионерскую деятельность среди чувашей.

В 1905–1908 годы – иеромонах Русской Духовной Миссии в Иерусалиме.

С 13 января 1909 года – смотритель Архангельского духовного училища.

С 15 октября 1909 года – иеромонах Александро-Невской лавры.

С 22 ноября 1910 года – настоятель Зеленецкого монастыря Петроградской епархии, архимандрит.

С 21 февраля 1918 года – наместник Александро-Невской лавры.

8 января 1920 года хиротонисан во епископа Уржумского, викария Вятской епархии.

В 1919–1920 годах подвергался кратковременным арестам. В 1920 году Вятским губревтрибуналом приговорен к лишению свободы до окончания войны с Польшей, за то, «что агитировал против медицины» (во время эпидемии тифа просил паству усилить молитву об избавлении от болезни), через пять месяцев освобожден.

С 1920 года – епископ Слободской, викарий Вятской епархии. С 14 сентября 1921 года – епископ Глазовский, викарий Вятской епархии.

Решительно выступил против обновленческого движения. Писал своей пастве: «…умоляю вас, возлюбленные во Христе братья и сестры, а наипаче вас, пастыри и соработники на ниве Господней, отнюдь не следовать сему самозванному раскольническому соборищу, именующему себя „церковью живой“, а в действительности „трупу смердящему", и не иметь какого-либо духовного общения со всеми безблагодатными лжеепископами и лжепресвитерами, от сих самозванцев поставленными».

12 (25) августа 1922 года арестован и отправлен в тюрьму в Москву. 23 февраля 1923 приговорен к трем годам ссылки, которую отбывал в маленькой деревне в Нарымском крае Томской губернии.

В 1926 году вернулся в Вятскую епархию. Однако 14 мая этого же года в пятый раз арестован за организацию нелегальной епархиальной канцелярии и 20 августа по постановлению ОСО КОГПУ приговорен к высылке на три года в город Глазов Вотской АО. 1 октября 1926 года освобожденный из Бутырской тюрьмы владыка прибывает в г. Глазов.

С осени 1926 года – епископ Ижевский и Вотский, временно управляющий Вятской епархией (до 1927 года).

Сщм. исп. Виктор (Островидов)

Резко негативно владыка отнесся к Декларации митрополита Сергия (Страгородского). Обратился к митрополиту с просьбой пересмотреть свою позицию.

В июле 1927 года перемещен на должность епископа Шадринского, викария Екатеринбургской епархии. Нового назначения не принял.

В декабре 1927 года святитель обратился с «Письмом к ближним», в котором называл Декларацию явной «изменой Истине» и предупредил паству, что если подписавшие воззвание не покаются, то «надо беречь себя от общения с ними». В том же месяце Духовное управление Воткинской епископии приняло постановление о прекращении епархией молитвенно-канонического общения с митрополитом Сергием (Страгородским) и единомышленными ему епископами, как предавшими Церковь Божию на поругание, впредь до их раскаяния и отречения от Декларации. Это постановление было утверждено епископом Виктором.

23 декабря 1927 года он был запрещен в служении Синодом митрополита Сергия, запрещения не признал. Сторонники митрополита Сергия называли движение, возглавлявшееся епископом Виктором, «викторианским расколом».

4 апреля 1928 года владыка вновь арестован в Глазове. Обвинен в том, что «занимался систематическим распространением антисоветских документов, им составляемых и отпечатываемых на пишущей машинке. Наиболее антисоветским из них по содержанию являлся документ – послание к верующим с призывом не бояться и не подчиняться советской власти, как власти диавола, а претерпеть от нее мученичество, подобно тому, как терпели мученичество за веру в борьбе с государственной властью митрополит Филипп или Иван, так называемый „креститель"».

18 мая 1928 года приговорен по постановлению ОСО КОГПУ по ст. 58–10 и 58–11 УК РСФСР к трем годам лагерей. Перед отправкой в лагерь он передал свои приходы в управление епископу Гдовскому Димитрию (Любимову), одному из ближайших соратников митрополита Иосифа (Петровых).

С июля 1928 года находился в заключении в Соловецком лагере особого назначения, работал бухгалтером канатной фабрики. Участвовал в тайных богослужениях вместе с другими епископами и священниками, находившимися в заключении. Среди них были епископы Нектарий (Трезвинский), Иларион (Бельский), Максим (Жижиленко).

Весной 1930 года переведен на материк (командировка Май-Губа). Информация о том, что, будучи на Соловках, он примирился с митрополитом Сергием, не подтверждается источниками.

По воспоминаниям профессора И.М. Андреевского, также бывшего заключенным на Соловках, «владыка Виктор был небольшого роста, всегда со всеми ласков и приветлив, с неизменной светлой радостной тонкой улыбкой и лучистыми светлыми глазами. „Каждого человека надо чем-нибудь утешить", – говорил он и умел утешать всех и каждого. Для каждого встречного у него было какое-нибудь приветливое слово, а часто даже и какой-нибудь подарочек. Когда после полугодового перерыва открывалась навигация, и на Соловки приходил первый пароход, тогда обычно владыка Виктор получал сразу много вещевых и продовольственных посылок с материка. Все эти посылки владыка раздавал, не оставляя себе почти ничего».

Еще один его соузник, будущий академик Д.С. Лихачев, писал о той роли, которую, по его мнению, играл епископ Виктор на Соловках: «Иосифлян было большинство. Вся верующая молодежь была с иосифлянами. И здесь дело не только в обычном радикализме молодежи, но и в том, что во главе иосифлян на Соловках стоял удивительно привлекательный владыка Виктор Вятский (Островидов). Он был очень образован, имел печатные богословские труды, но видом напоминал сельского попика. Встречал всех широкой улыбкой (иным я его и не помню), имел бороду жидкую, щеки румяные, глаза синие. Одет был поверх рясы в вязаную женскую кофту, которую ему прислал кто-то из его паствы. От него исходило какое-то сияние доброты и веселости. Всем стремился помочь и, главное, мог помочь, так как к нему все относились хорошо и его слову верили».

По постановлению ОСО КОГПУ по пересмотру дела 10 апреля 1931 года приговорен к ссылке в Северный край на три года. Жил в деревне Караванная вблизи райцентра Усть-Цильма. Освобожден из лагеря 11 июля 1931 года и сослан в город Онега.

13 декабря 1932 – был арестован в ссылке, 10 мая 1933 – вновь приговорен по ст. 58–10 и 58–11 УК РСФСР к трем годам ссылки – в тот же Усть-Цильмский район, в отдаленное село Нерицу, где тяжело заболел менингитом и 2 мая 1934 года скончался.

Прославлен в лике святых Архиерейским Собором Русской Зарубежной Церкви в 1981 году. 1 июля 1997 святые мощи владыки были обретены нетленными на кладбище села Нерица, несмотря на 63-летнее пребывание их в болотистой почве.

Мощи Святителя отправили в Москву, а 2 декабря (н. ст.) 1997 года состоялось перенесение мощей в храм святого Александра Невского Свято-Троицкого Макариевского женского монастыря в Кирове. C 2005 года мощи находятся в Спасо-Преображенском женском монастыре г. Кирова.

Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских на юбилейном Архиерейском моборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

Храм во имя мученика Виктора (Островидова) есть в селе Вотча Республики Коми.

На его первой кафедре в городе Уржуме Кировской области, по благословению митрополита Вятского и Слободского Хрисанфа, устроена часовня в честь священноисповедника Виктора, первого епископа Уржумского. Часовня устроена в честь 90-летия пребывания святого на кафедре и начало его исповеднического подвига.

Сщмч. Кирилл (Смирнов), митрополит Казанский

(† 1937), память 7 ноября

Он должен был стать вторым, после Святителя Тихона патриарха Русской Православной Церкви Советского времени. Патриарх Тихон в своем завещании указал на святителя Кирилла, как на своего приемника. Безусловно, церковные иерархи согласились бы с таким выбором – более образованного, деятельного, авторитетного пастыря даже среди выдающихся митрополитов тогда не было. Почему же посмертная воля Святителя Тихона не была исполнена? Потому что предполагаемый преемник был арестован. Во время кончины Тихона он пребывал в заключении, в тюрьме, потому и не мог стать патриархом… Но стал Святым!

Константин Илларионович Смирнов родился в 26 апреля (8 мая) 1863 года в Кронштадте, в семье псаломщика.

Окончил семинарию, затем Петербургскую Духовную академию в 1887 года со степенью кандидата богословия (за работу «Никифор Феотоки и его значение в истории Русской Церкви и духовной литературы»). Профессор Николай Барсов так охарактеризовал это сочинение: «По интересу содержания оно настолько ценно, что желательно было бы видеть его, после более тщательной обработки, в качестве диссертации магистерской».

С 15 ноября 1887 года – диакон, с 21 ноября 1887 года – иерей, назначен законоучителем Елисаветпольской гимназии Кавказского учебного округа.

С 18 октября 1894 года – настоятель церкви при второй Петербургской гимназии и законоучитель в ней. В 1884 году о. Константин переезжает в Петербург и шесть лет служит настоятелем церкви во 2-й Санкт-Петербургской гимназии и преподает в ней Закон Божий[72].

Благополучная жизнь в столице, казенная квартира, достаточно хорошее преподавательское жалование[73]…

С октября 1900 года – священник кронштадтской Свято-Троицкой кладбищенской церкви. Переход из столицы в небольшой храм может быть связан с желанием о. Кирилла быть ближе к протоиерею Иоанну Кронштадтскому, с которым его связывали крепкие духовные узы (именно он после смерти св. Иоанна отслужил по нему заупокойную литургию и произнес надгробное слово).

Был женат на дочери священника Петербургской епархии Ольге Николаевне Азиатской, имел дочь Ольгу. Однако в Кронштадте его постигла семейная трагедия – вначале умерла дочь, случайно проглотившая иголку, а вскоре скончалась и супруга. Это определило его дальнейшую судьбу.

Сщмч. Кирилл (Смирнов)

10 мая 1902 года пострижен в монашество с именем Кирилл и назначен начальником духовной миссии в Урмии (Персия, ныне Северный Иран) в сане архимандрита. Миссия действовала среди ассирийцев, которые издавна исповедовали несторианство, но затем их часть присоединилась к православию. За время его руководства миссией были переведены сборник ежедневных молитв, чин литургии св. Иоанна Златоуста, ряд богослужебных книг. Кроме того: открыта типография, выпускавшая литературу на древнесирийском и современном сирийском языках.

С 1902 года при миссии действовала школа с интернатом.

В 1904 году в Петербурге при активном участии архимандрита Кирилла учреждено Кирилло-Сергиевское Урмийское братство, целью которого являлось содействие утверждению православия в Урмии и обращению несториан в православие.

6 августа 1904 года о. Кирилл хиротонисан во епископа Гдовского, третьего викария Санкт-Петербургской епархии. Хиротонию совершили архиепископ Финляндский и Выборгский Николай (Налимов), епископ Владикавказский и Моздокский Владимир (Сеньковский), епископ Вологодский и Тотемский Алексий (Соболев).

Был одним из ближайших сотрудников петербургского митрополита Антония (Вадковского), с которым был знаком еще со времени учебы в Академии, в которой тогда будущий владыка Антоний занимал пост инспектора (владыка Антоний также рукоположил его в священники).

Отличался принципиальным характером: совершая в 1909 года Крещенское богослужение в присутствии царской семьи, владыка отказался выполнить требование полиции и освящать кипяченую воду. Как принято, была освящена речная вода.

С 30 декабря 1909 года – епископ Тамбовский и Шацкий. Проявил себя энергичным архипастырем: проводил архипастырские беседы с народом, вводил в церквях общенародное пение, истово служил литургии. Занимался широкой благотворительностью, за что был очень почитаем в народе. Привлек монастыри к помощи ремесленно-воспитательному приюту для малолетних, активно содействовал успешной деятельности Крестовоздвиженского братства, содержавшего Тамбовское училище слепых детей.

6 мая 1913 года святитель Кирилл возведен в сан архиепископа. С самых первых дней пребывания на Тамбовской кафедре прилагал усилия к большему распространению почитания святителя Питирима Тамбовского, поддержав идею о его причислении к лику святых, активно участвовал в подготовке канонизации (прославление состоялось в 1914 году).

Участвовал в Поместном Соборе 1917–1918 годах. В качестве официального представителя Собора входил в состав делегации, которая в октябре 1917 года вела переговоры с министром исповеданий А.В. Карташевым и министром-председателем А.Ф. Керенским о судьбе церковно-приходских школ.

1 апреля 1918 года назначен митрополитом Тифлисским и Бакинским, Экзархом Кавказским. В ситуации самопровозглашенной автокефалии Грузинской церкви выступал за включение в состав Кавказского экзархата Дагестана и Прикаспия. При этом Бакинское викариатство преобразовывалось в самостоятельную епархию, что должно было исключить претензии на управление им со стороны Грузинской церкви. Однако реально вступить в управление экзархатом ему не удалось из-за военных действий.

В декабре 1919 – феврале 1920 годов находился в заключении по решению ВЧК.

С апреля 1920 года – митрополит Казанский и Свияжский. 19 августа 1920 года был арестован в Казани по телеграфному распоряжению ВЧК и перевезен в Москву, где помещен в Таганскую тюрьму. 27 августа осужден к лишению свободы на срок «до конца гражданской войны» по обвинению: «Выехал из Москвы в Казань без разрешения ВЧК». Затем приговор заменили на пятилетнее тюремное заключение. Князь Сергей Трубецкой, старший сын русского философа Евгения Трубецкого, вспоминая о днях, проведенных в тюрьме, писал о владыке Кирилле: «С достойной простотой нес он своей крест до конца, подавая пример многим и являясь немым укором тоже для многих…».

В январе 1922 года освобожден и вернулся в Казань. Отказался поддержать связанное с большевиками «обновленческое» движение.

В августе 1922 вновь был арестован, находился в московской тюрьме, после чего выслан в Усть-Сысольск. Власти ненадолго ему разрешили вернуться в Москву, но в этот период он решительно выступил против всяких компромиссов с обновленцами. Попросил патриарха Тихона не обменивать освобождение из ссылки архиереев на включение одиозных представителей обновленчества в состав высшего церковного руководства: «Ваше Святейшество, о нас, архиереях, не думайте. Мы теперь только и годны на тюрьмы.». Был выслан в Зырянский край.

В завещательном распоряжении патриарха Тихона от 25 декабря 1924 года (7 января 1925 года), которое огласили в день погребения последнего 12 апреля 1925 года, был назван первым, к кому временно переходят «Патриаршие права и обязанности» в случае кончины патриарха. Однако в связи с нахождением митрополита Кирилла (и второго кандидата – митрополита Агафангела) в ссылке в управление Патриархией по смерти патриарха, последовавшей 7 апреля 1925, вступил митрополит Петр (Полянский).

После ареста владыки Петра, 10 декабря 1925 года Заместителем местоблюстителя стал, на основании завещательного распоряжения митрополита от 23 ноября (6 декабря) 1925 года, митрополит Сергий (Страгородский); при этом другое его распоряжение от 22 ноября (5 декабря) 1922 года предоставляло временно его «права и обязанности как Патриаршего Местоблюстителя, до законного выбора нового Патриарха» митрополитам Казанскому Кириллу (Смирнову) или Ярославскому Агафангелу (Преображенскому).

Осенью 1926 года, по инициативе епископа Павлина (Крошечкина) и архиепископа Корнилия (Соболева), среди епископата Патриаршей Церкви проходило тайное избрание Патриарха путем опроса (собирания письменных мнений), в результате которого большинство иерархов высказались за избрание Патриархом митрополита Кирилла как первого в списке поименованных в Завещании Патриарха Тихона. Процедура закончилась массовыми арестами архиереев, включая заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского).

Весной 1927 года, когда митрополит Сергий (Страгородский) еще пребывал в заключении, к митрополиту Кириллу в вятскую тюрьму, где владыка находился с января по апрель 1927 года, явился ответственный за советскую церковную политику Е.А. Тучков и предложил владыке возглавить Церковь. Тучков сказал, что судьба заключенного владыки скоро изменится; он, Тучков, нисколько не сомневается, что разговаривает с будущим патриархом. Заговорил чекист и о легализации Церкви, поставив условием согласовывать с властью перемещение неугодных ей архиереев. В ответ владыка Кирилл заявил: «Евгений Александрович, вы не пушка, а я не бомба, которой вы хотите взорвать изнутри Русскую Церковь». После этих слов приговор ОСО при Коллегии ОГПУ СССР по ст. 58–10 (три года ссылки) был приведен в исполнение.

В 1929 году владыка Кирилл выступил против деятельности митрополита Сергия по перемещению с кафедр архиереев и запрещению в служении несогласных с его политикой достижения договоренностей с большевистским государством (которые значительная часть верующих считала предательскими). Выступил против создания при митрополите Сергии Временного патриаршего синода, считая, что это стало превышением его полномочий. В результате в 1930 году уволен от управления Казанской епархией и предан суду епископов. Право священнодействия с разрешения епархиальных архиереев за ним оставлялось, но лишь при условии поминовения местного православного архиерея.

Эволюцию взглядов митрополита Кирилла на «сергианство» можно проследить в его письмах и посланиях: если в 1929 году он пишет, что: «С моей стороны ничуть не утверждается и не заподозривается якобы безблагодатность совершаемых сергианами священнодействий и таинств…, но только подчеркивается нежелание и отказ участвовать в чужих грехах. в случае смертной опасности со спокойной совестью приму елеосвящение и последнее напутствие от священника сергиева поставления или подчиняющегося учрежденному им Синоду».

К 1934 году митрополит Кирилл уже пересматривает свое отношение к «сергианской» церкви и пишет о том, что: «… Это только по форме тайнодействия, а по существу узурпация тайнодействий, а потому кощунственны, безблагодатны, нецерковны, но таинства, совершаемые сергианами, правильно рукоположенными во священнослужении, не запрещенными, являются, несомненно, таинствами спасительными для тех, кои приемлют их с верою, в простоте, без рассуждений и сомнения в их действенности и даже не подозревающих чего-либо неладного в сергианском устроении Церкви. Но в то же время они служат в суд и осуждение самим совершителям и тем из приступающих к ним, кто хорошо понимает существующую в сергианстве неправду и своим непротивлением ей обнаруживает преступное равнодушие к поруганию Церкви. Вот почему православному епископу или священнику необходимо воздерживаться от общения с сергианами в молитве. То же необходимо для мирян, сознательно относящихся ко всем подробностям церковной жизни».

До самой смерти митрополит Кирилл находился в оппозиции к митрополиту Сергию, отказывался от совместного богослужения с его сторонниками, но при этом воздерживался от солидарности с наиболее радикальными оппозиционерами, которые считали совершаемые «сергианами» священнодействия и таинства безблагодатными.

В 1933 году о. Кирилл освобожден из сибирской ссылки и жил в городе Гжатске.

14 июля 1934 года вновь арестован, находился в Бутырском изоляторе в Москве. 2 декабря 1934 года решением Особого Совещания при НКВД СССР выслан в Казахстан на три года. Жил в поселке Яны-Курган, поддерживал отношения с представителями духовенства, негативно относившимися к деятельности митрополита Сергия. По некоторым данным, к концу жизни стал относиться к нему еще более критично.

24 июня 1937 года арестован по обвинению в руководстве «контрреволюционной организацией среди церковников» в Южно-Казахстанской области. На допросе 20 августа отверг обвинения, держался мужественно и достойно.

По решению Тройки УНКВД по Южно-Казахстанской области от 19 ноября 1937 года, его расстреляли под Чимкентом и предположительно похоронили в Лисьем овраге вместе с митрополитом Иосифом (Петровых).

Прославлен в лике святых новомучеников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания. Это решение собора было положительно расценено некоторыми епископами Русской Православной Церкви Заграницей, которая канонизировала владыку Кирилла еще в 1981 году.

Катакомбная церковь

В качестве синонима используется термин «Истинно-Православная Церковь» (ИПЦ) – собирательное именование (обычно как самоидентификация) тех представителей российского духовенства и общин, которые начиная с 1920-х годов отвергали подчинение юрисдикции Московского патриархата первоначально во главе с митрополитом Сергием (Страгородским), обвинив его в сотрудничестве с коммунистическими властями, и перешли на нелегальное положение. Среди основателей Катакомбной Церкви традиционно выделяют митрополита Иосифа (Петровых), архиепископов Феодора (Поздеевского) и Андрея (Ухтомского). Вокруг них сформировались, соответственно, движения «иосифлян», «даниловцев» и «андреевцев», состоявшие из части архиереев, духовенства и мирян, не признавших Декларацию митрополита Сергия 1927 года о лояльности церкви по отношению к советской власти. Московских истинно-православных часто называют «непоминающими» за отказ поминать на церковных службах митрополита Сергия. Также члены движения называли себя истинно-православными христианами, или «тихоновцами», по имени патриарха Тихона.

Вплоть до 1970-х годов словосочетание «Катакомбная церковь» не было широко распространено в движении, а бытовало лишь среди духовенства и интеллигенции, преимущественно ленинградских, а также в заграничной прессе.

В 1920-1950-х годах движение «истинно-православных христиан» носило очень широкий характер и насчитывало, по всей видимости, десятки тысяч людей. Социальную основу его составляло духовенство, монашество и крестьяне – единоличники, отказавшиеся вступать в колхозы и, как правило, подвергавшиеся раскулачиванию и ссылке в Сибирь.

Подавляющее большинство единоличников исповедовали взгляды «истинно-православных» и находились под влиянием катакомбного священства и проповедников.

Вплоть до конца 1950-х годов в СССР число подпольных православных общин, по всей видимости, измерялось тысячами. Организационно они не были связаны (организации существовали лишь на бумаге, в делах НКВД). Поэтому говорить об общей идеологии движения трудно.

В подполье находились как общины, вполне лояльно относившиеся к Московскому патриархату, но не имевшие возможности зарегистрироваться и собираться легально, так и те, кто считал, что пришла власть антихристова, по духу, и с официальной церковью не может быть никакого контакта. Несмотря на отсутствие общей идеологии и какой-либо организации, подполье существовало – как социальная сеть и религиозная общность.

Общим во взглядах радикальных истинно-православных групп было стремление как можно меньше контактировать с советским обществом и государством. В связи с этим некоторые «истинно-православные» отказывались брать советские паспорта, официально устраиваться на работу, отдавать детей в школу, служить в армии, прикасаться к деньгам, разговаривать с официальными лицами («молчуны») и даже использовать общественный транспорт. Во время Великой Отечественной войны некоторые истинно-православные восприняли немецкую армию как освободителей.

Священников, не признававших Декларацию митрополита Сергия, репрессировали, они не могли легально осуществлять церковные службы. В результате собрания проходили подпольно, в условиях строгой секретности. Характер «катакомбных» групп сильно зависел от политической ситуации в регионе. Так, в северных областях общины формировались в основном вокруг священников, а в Черноземье, где почти все духовенство в 1920-х годах было уничтожено, и ради сохранения верности духу Христову миряне объединялись сами, а некоторые стали идейными беспоповцами.

Жестокие преследования «истинно-православных» продолжались с разной интенсивностью все годы Советской власти – прежде всего, в годы коллективизации, сталинизма, а затем – в начале 1960-х годах. Последняя волна репрессий против Катакомбной церкви началась в 1959 году – и особенно усилилась после хрущевского указа 1961 года о борьбе с тунеядством. По нему были сосланы и посажены тысячи «истинно-православных», отказывавшихся официально устраиваться на работу (и, как правило, работавших по договорам).

В 1961–1962 годах арестовали почти всех активных членов «катакомбных» общин. В ссылке некоторые «истинноправославные» продолжали отказываться от официального трудоустройства, что вело к суду и отправке в лагерь. Там отказ от работы, как правило, приводил к фактически бессрочному заключению в карцер – что приводило к гибели. К началу 1970-х годов большинство оставшихся в живых истинно-православных вышло на свободу – однако движение было обескровлено.

В 1960-1970-х годах, одновременно со стремительным вымиранием деревни, истинно-православное подполье теряло свой массовый характер, частично вливаясь в официальную РПЦ Московского патриархата.

К перестройке катакомбное движение почти полностью лишилось старого духовенства тихоновской преемственности. Последние канонические катакомбные епископы: Петр (Ладыгин) († 1957), Варнава (Беляев) († 1963) и Димитрий (Локотко) († 1970-е), после смерти которых не осталось в живых ни одного «катакомбного» архиерея, чье преемство восходило бы к епископату указанных общин и не подлежало бы сомнению.

Оставшись в результате репрессий и гонений в СССР без архипастырей, многие катакомбные священники ИПЦ, стремясь урегулировать свое каноническое положение, с конца 1950-х годов начали поминать на богослужениях Первоиерархов РПЦЗ, считавших ИПЦ «церковью-сестрой».

В 1977 году в Архиерейский синод РПЦЗ через катакомбного иеромонаха Лазаря (Журбенко) обратилась группа священников Катакомбной церкви из СССР, лишившихся епископского окормления после смерти своего иерарха. Они были приняты в каноническое подчинение РПЦЗ, их непосредственным епископом стал председатель Архиерейского синода митрополит Филарет (Вознесенский).

В 1982 году, по решению Архиерейского Собора РПЦЗ, состоялась тайная хиротония в Москве епископа Лазаря (Журбенко) для окормления катакомбной паствы в СССР.

В 1990-е годы многие катакомбные общины окончательно вышли из подполья и официально обратились за окормлением к Русской Православной Церкви за границей и различным юрисдикциям ИПЦ Греции. Однако часть катакомбных общин по-прежнему не связана друг с другом и какими-либо зарегистрированными церквями, объединяясь лишь вокруг своих наставников. Общая численность «катакомбных» на 2009 год, видимо, насчитывает несколько сотен (вряд ли более 1000) человек.

В 1920-х годах в Греческой, Болгарской и Румынской христианских церквях тоже произошли расколы, поводом послужил переход на новоюлианский календарь, воспринятый наиболее радикальной частью верующих как отступничество от христианства. Верующие, отделившиеся от перешедших на новый стиль в этих странах, также часто называют себя истинно-православными христианами.

Сщмч. Серафим (Чичагов), митрополит

(† 1937), память 11 декабря

Отец – Михаил Никифорович Чичагов, полковник артиллерии. Мать – Мария Николаевна. Принадлежал к одному из наиболее известных дворянских родов Костромской губернии. Среди предков – адмиралы В.Я. Чичагов (1726-1809), П.В. Чичагов (1765–1849).

Супруга (с 8 апреля 1879 года) – Наталия Николаевна Дохтурова, дочь камергера двора Его Императорского Величества, внучатая племянница героя Отечественной войны 1812 года генерала Д. С. Дохтурова. Скончалась в 1895 году.

Дочери – Вера, Наталия, Леонида, Екатерина.

Внучка – Варвара Васильевна Резон-Чичагова, в замужестве Черная, затем игуменья Серафима (1914–1999) (см. Приложение, стр. 656).

Учился в Первой Санкт-Петербургской классической гимназии, окончил по первому разряду Пажеский корпус в 1875 году. Позднее вспоминал «Мы были воспитаны в вере и Православии, но если выходили из корпуса недостаточно проникнутыми церковностью, однако хорошо понимали, что Православие есть сила, крепость и драгоценность нашей возлюбленной родины». Также получил образование в Михайловской артиллерийской академии.

В 1875 году – поступил в чине подпоручика в 7-ю конноартиллерийскую бригаду, в связи с ее упразднением переведен в 5-ю конно-артиллерийскую бригаду. Прикомандирован к 1-й Его Величества батарее Гвардейской конно-артиллерийской бригады.

В 1876 году – прапорщик, затем подпоручик 1-й Его Величества батареи Гвардейской конно-артиллерийской бригады.

В 1877–1878 годах участвовал в Русско-турецкой войне. Награжден орденами св. Анны IV степени с надписью «За храбрость» (за отличие в сражениях под Горным Дубняком 12 октября и Телишем 16 октября 1877 года), св. Станислава III степени с мечами и бантом (за переход через Балканы 13–19 декабря 1877 год), св. Анны III степени с мечами и бантом (за сражение под Филиппополем 3–5 января 1878 года), саблей с дарственной надписью от императора (за осаду и взятие Плевны).

С 1878 года – поручик, с 1881 года – штабс-капитан. С 1880 года – адъютант помощника генерал-фельдцейхмейстера генерала графа А.А. Баранцова (генерал-фельдцейхмейстер командовал артиллерией российской армии). В 1881 году награжден орденом св. Станислава II степени.

В 1881 году Леонид Михайлович командирован во Францию на маневры французских войск, изучал устройство французской артиллерии. В 1882 году награжден Кавалерским крестом ордена Почетного легиона и черногорским орденом Данилы Первого IV степени.

Принимал участие в решении вопросов о вооружении крепостей на западной границе России и оснащения болгарской армии. В 1883 году он награжден Румынским Железным крестом, Болгарским орденом св. Александра III степени. В 1884 году – орденом св. Анны II степени.

В 1890 году уволен в отставку, в 1891 году «для сравнения со сверстниками» произведен в полковники.

С 1878 года был духовным чадом священника Иоанна Сергиева; по благословению последнего вышел в отставку и принял духовный сан. Епархиальный орган Тверской епархии в апреле 1914 года писал в биографическом очерке о своем новом архипастыре: «О. Иоанн Кронштадтский, у которого он проходил искус послушания, благословил его быть священником».

С 1881 года – староста Преображенского собора и ктитор Сергиевского всей Артиллерии собора в Санкт-Петербурге, в селе Клеменьеве самостоятельно изучал богословские науки. Интересовался проблемами народной медицины (автор системы лечения организма лекарствами растительного происхождения, которая изложена им в фундаментальном труде «Медицинские беседы»). Кроме того, подготовил к публикации мемуары адмирала П.В. Чичагова.

26 февраля 1893 года в Московском синодальном храме Двунадесяти апостолов (в Кремле) рукоположен в сан диакона; 28 февраля того же года – в сан священника этого храма. На свои деньги реставрировал храм и основал при нем Общество Белого креста, имевшее целью помощь офицерским детям.

С 14 февраля 1896 года – священник храма Николая Чудотворца в Старом Ваганькове (Москва), окормлял артиллерийские части Московского военного округа. До этого храм в течение тридцати лет был закрыт; о. Леонид на свои деньги реставрировал и его. В период настоятельства был награжден Болгарским орденом св. Александра «За гражданские заслуги» II степени и греческим орденом Христа Спасителя II степени.

Сщмч. Серафим (Чичагов)

В 1896 году вышло в свет первое издание составленной им «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря», значительная часть которой была посвящена деятельности Серафима Саровского. Посетил этот монастырь, где монахиня Пелагия, помнившая старца Серафима, сказала ему: «Вот хорошо, что ты пришел, я тебя давно поджидаю: преподобный Серафим велел тебе передать, чтобы ты доложил Государю, что наступило время открытия его мощей, прославления».

Позднее действительно получил аудиенцию у императора Николая II, передал ему свою книгу, что способствовало канонизации Серафима Саровского.

Овдовев, 14 августа 1898 года о. Леонид пострижен в монашество с именем Серафим. В 1899 году назначен настоятелем суздальского Спасо-Евфимиева монастыря с возведением в сан архимандрита. Занимался реставрацией этого монастыря, написал житие преподобного Евфимия. При нем отремонтировали арестантское отделение (предназначавшееся для лиц духовного звания), для узников устроена библиотека, а некоторые из них освобождены по его ходатайству. Когда в начале XX века под влиянием либерализации общества встал вопрос о ликвидации монастырской тюрьмы, Владимирский архиепископ Сергий (Спасский) направил в Синод письмо с протестом, указывая, что в таком случае «епископам будет трудно управлять епархиями», и потому он «всеусерднейше просит от себя и за других епископов не закрывать арестантское отделение Суздальского монастыря». Такую точку зрения разделял и тогдашний архимандрит Спасо-Евфимиева монастыря Серафим (Чичагов).

В 1902 году, по повелению императора и определению Священного синода ему поручили подготовительные работы к канонизации Серафима Саровского, состоявшейся в 1903 году. Написал житие преподобного, выпустил второе издание «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря». Был одним из организаторов церемонии прославления.

С 14 февраля 1904 года – настоятель Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря, за короткое время реставрировал Воскресенский собор этого монастыря.

10 апреля 1905 года в Успенском соборе Московского Кремля митрополитом Московским Владимиром (Богоявленским) и другими архиереями хиротонисан в епископа Сухумского.

С 6 февраля 1906 года – епископ Орловский и Севский. При нем в епархии учреждены церковно-приходские советы. Распространял среди духовенства духовную литературу, проводил частые собеседования, был известен своей благотворительностью. За организацию приходской жизни в епархии награжден орденом св. Анны I степени. В 1907 году стал присутствующим членом Святейшего синода, занимался церковно-приходскими вопросами.

С 16 сентября 1908 года – святитель Серафим становится епископом Кишиневским и Хотинским. 16 мая 1912 года возведен в сан архиепископа. Боролся с «иннокентьевщиной» – распространенным в епархии антицерковным движением. Выступал за сохранение «чистого молдавского языка» в богослужении, против распространения «культурного румынского языка», которому, по его мнению, обучали молдаван сепаратисты.

В 1911 году – почетный председатель Всероссийского съезда русских людей в Москве.

С 20 марта 1914 года – архиепископ Тверской и Кашинский; прибыл в Тверь 20 апреля 1914 года. В период Первой мировой войны участвовал в организации помощи беженцам и по оснащению необходимыми средствами госпиталей и санитарных поездов, призывал епархиальный клир вступать в ряды военного духовенства, а приходских причетников – идти на военную службу. Собирал пожертвования для раненых воинов.

29 февраля 1916 года избран членом Государственного совета от монашествующего духовенства. Входил в Правую группу, был членом комиссии по делам народного просвещения.

В 1917 году как монархист был уволен с Тверской архиерейской кафедры. Участвовал в работе Поместного Собора 1917–1918 годов в Москве.

С 17 сентября 1918 года – митрополит Варшавский и Привислинский; из-за военно-политической ситуации не смог выехать в Варшаву, жил в Черниговском скиту Троице-Сергиевой лавры.

С 1920 года – в Москве, где служил в различных храмах.

24 июня 1921 года было издано постановление судебной тройки ВЧК о заключении митрополита Серафима в лагерь сроком на два года по обвинению в том, что в случае предполагавшегося выезда в Польшу он намеревался «координировать – против русских трудящихся масс – за границей фронт низверженных российских помещиков и капиталистов под флагом дружины друзей Иисуса». Однако арестовали его лишь 21 сентября того же года и заключили в Таганскую тюрьму, где тяжело заболел, а 16 января 1922 года был освобожден.

25 апреля 1922 года решением судебной коллегии ГПУ выслан в Архангельскую область, в марте 1923 года выслан в Марийскую область.

16 апреля 1924 года вновь арестован по обвинению в организации прославления преподобного Серафима Саровского в 1903 году; 14 июля освобожден из-под стражи по ходатайству патриарха Тихона, но был вынужден покинуть Москву. Жил в Воскресенском Феодоровском монастыре под городом Шуя на покое.

В 1927 году признал власть заместителя патриаршего местоблюстителя – митрополита Сергия (Страгородского) и поддержал его декларацию, направленную на подчинение советской власти.

С 23 февраля 1928 года – митрополит Ленинградский и Гдовский. Боролся как с обновленчеством, так и с «правой» оппозицией митрополиту Сергию (Страгородскому) в лице весьма сильной в Ленинграде партией иосифлян. Первое богослужение в Ленинграде совершил 18 марта в Спасо-Преображенском соборе, где прежде был ктитором; последнее – там же 24 октября 1933 года. В его управление Ленинградской епархией в Ленинграде состоялось первое массовое закрытие крупных приходских храмов (некоторые из них тут же демонстративно снесли), в феврале 1932 года были арестованы, а затем высланы практически все монашествующие.

В 1931 году целиком «безбожным» стал Кронштадт – все храмы города закрыли, все духовенство выслали. При паспортизации городского населения не получил прописку в Ленинграде и был вынужден выехать в Тихвин.

14 октября 1933 года уволен на покой.

В 1933–1934 годах жил в Москве: некоторое время в резиденции митрополита Сергия близ Богоявленского собора в Елохове, затем в поселке Малаховке, снимая две комнаты у еврейской семьи. Сочинял церковную музыку, никогда не расставался с фисгармонией (уже после канонизации, в 1999 году было впервые публично исполнено его сочинение «Листки из музыкального дневника»).

Большое внимание уделял церковному пению. Хорошо рисовал, занимался иконописью. Автор образов Спасителя в белом хитоне и преподобного Серафима, молящегося на камне, находящихся в московской церкви во имя пророка Божия Илии, что в Обыденном переулке.

30 ноября 1937 года арестован, его вынесли из дома на носилках и доставили в Таганскую тюрьму, по невозможности из-за тяжелой болезни перевезти его в арестантской машине, повезли в машине «Скорой помощи». При аресте у него изъяли рукописи второго тома «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря», книги, музыкальные произведения, иконы, облачения.

На допросе 3 декабря отрицал, что «обрабатывал в антисоветском духе» своих почитателей. Один из свидетелей по его делу показал, что митрополит Серафим говорил: «Вы из истории хорошо знаете, что и раньше были гонения на христианство, но чем оно кончалось, торжеством христианства, так будет и с этим гонением – оно тоже кончится, и православная церковь снова будет восстановлена, и православная вера восторжествует».

7 декабря 1937 года тройка УНКВД по Московской области приняла постановление о его расстреле по обвинению в «контрреволюционной монархической агитации». Расстрелян 11 декабря на полигоне НКВД в подмосковном поселке Бутово.

Спустя более пятидесяти лет, 10 ноября 1988 года, Леонида Михайловича Чичагова полностью реабилитировали.

В 1997 году Архиерейским Собором Русской Православной Церкви причислен к лику святых как новомученик. Сбором и публикацией материалов для канонизации митрополита занималась его внучка В.В. Черная (в монашестве с 1994 г. – Серафима).

29 сентября 2011 года в Твери на Третьем Всероссийском съезде православных врачей имя Серафима (Чичагова) внесено в Золотую книгу Санкт-Петербурга.

Сщмч. Прокопий (Титов), архиепископ

(† 1937), память 23 ноября

Родился 25 декабря 1877 года в городе Кузнецк-Сибирский Томской губернии в семье священника. В 1897 году окончил Томскую духовную семинарию, а в 1901 году – Казанскую духовную академию со степенью кандидата богословия.

21 августа 1901 года в Уфе епископом Уфимским Антонием (Храповицким) пострижен в монашество, а 23 августа 1901 года рукоположен во иеромонаха.

С 19 июля 1901 года – учитель русского и церковнославянского языков в старших классах Томского духовного училища. С 7 сентября 1901 года – заведующий Томской церковно-учительской школой. Состоял членом Томской экзаменационной комиссии для лиц, ищущих звания псаломщика, диакона и священника. Был членом Томского епархиального братства св. Димитрия Ростовского и членом епархиального училищного совета.

С 29 мая 1906 года – преподаватель Священного Писания в Иркутской духовной семинарии (при ректоре, архимандрите Евгении (Зернове)). С 1908 года – соборный иеромонах, цензор «Иркутских епархиальных ведомостей» и религиозно-нравственных листков. Получил известность как талантливый проповедник, организатор благотворительного отдела при Братстве святителя Иннокентия.

Был членом-казначеем Иркутского епархиального училищного совета, временно исполнял обязанности инспектора классов и законоучителя старших трех классов Иркутского женского училища.

С 30 августа 1909 года – помощник начальника училища пастырства в Житомире в сане архимандрита. По воспоминаниям современников, «образ отца Прокопия, его блестящий огнем праведности взгляд, с милой и всепрощающей улыбкой на добром открытом русском лице, навсегда запечатлелся в душах знавших его». В 1910–1914 годах, одновременно, цензор «Волынских епархиальных ведомостей», председатель Волынского Владимиро-Васильевского братства, член епархиального училищного совета, председатель общества взаимопомощи учащимся и учившимся в церковных школах Волынской епархии.

30 августа 1914 года митрополит Киевский Флавиан (Городецкий), архиепископ Херсонский Назарий (Кириллов), архиепископ Кишиневский Платон (Рождественский) и епископ Алексий (Баженов), викарий Херсонской епархии в Одесском кафедральном соборе совершили хиротонию архимандрита Прокопия во епископа Елисаветградского, викария Херсонской епархии. Участвовал во Всероссийском Поместном Соборе 1917–1918 годов.

С 1917 года – епископ Прокопий становится настоятелем Александро-Невской лавры в Петрограде (до января 1918 года). В январе 1918 года арестован за отказ выдать ключи от кладовых при попытке захвата лавры красноармейцами. Освобожден по требованию верующих.

С 1919 года – епископ Николаевский, викарий Одесской епархии. С 1921 года – епископ Одесский и Херсонский. 16 февраля 1923 года арестован и заключен в Херсонскую тюрьму, 26 августа того же года был переведен в Одесскую тюрьму. Приговорен к расстрелу «за противодействие изъятию церковных ценностей и за тесные сношения с добровольческим командованием при генерале Деникине» (реальной причиной осуждения было противодействие обновленческому движению – характерно, что священнослужители-обновленцы, сотрудничавшие с деникинцами, не были привлечены к суду). Расстрельный приговор был заменен высылкой с территории Украины.

Святителя Прокопия освободили в январе 1925 года, и он выехал в Москву. Был членом Священного синода при патриархе Тихоне. На похоронах патриарха Тихона служил панихиду. С июня 1925 года – архиепископ Херсонский и Николаевский (не имея возможности вернуться на Украину, жил в Москве).

Арестован в ноябре 1925 года как сторонник Патриаршего местоблюстителя митрополита Петра (Полянского). Обвинен в принадлежности к контрреволюционной группе духовенства и мирян. 26 мая 1926 года Особым совещанием при коллегии ОГПУ приговорен к трем годам заключения, которое с 1926 года по 3 декабря 1928 года отбывал в Соловецком лагере особого назначения. Участвовал вместе с владыкой Евгением (Зерновым) и другими архиереями в подготовке «Соловецкого послания» советскому правительству, в котором говорилось о необходимости невмешательства государства и церкви в дела друг друга. Некоторое время был старшим епископом на Соловках. В 1928 году заместителем Патриаршего местоблюстителя митрополитом Сергием (Страгородским) уволен на покой (т. е. освобожден от управления епархией).

В 1928 году выслан в Сибирь, вначале отбывал ссылку в Тюменском округе, затем – в Тобольске (полтора месяца находился в изоляторе), позднее направлен в Обдорск, а оттуда – в село Мужи. В 1929–1931 годах жил в селе Киеват. Выступал против Декларации митрополита Сергия (Страгородского), но общения с ним не прервал.

Сщмч. Прокопий (Титов)

30 июля 1931 года арестован в ссылке и обвинен в антисоветской агитации. Хозяин его квартиры, в частности, показал, что архиепископ говорил ему: «Возьмите сейчас коммуны, колхозы. Почему они бывают неудачные? Да потому, что туда попадают лодыри, тунеядцы и всякий сброд. А возьмите монастыри, в них много общего с коммунами… Можно строить колхозы, но не притеснять религию, а в результате такого враждебного отношения к религии и рождаются их колхозы-коммуны. Если бы веру оставили в покое и власть не обращала бы внимания на нее, было бы лучше. Когда народ стал бы культурнее, грамотнее, он сам бы определил, нужна ему вера или нет; и сам бы по себе культурный народ у религии стал бы относится по-иному, и новым начинаниям она нисколько не помешала».

14 декабря 1931 года Особое совещание при Коллегии ОГПУ приговорило его к трем годам ссылки в Казахстан.

В апреле 1934 года, после освобождения, уехал к матери в Томск, надеясь здесь вылечиться от малярии, которой тяжело заболел, находясь в ссылке. Однако улучшения самочувствия не наступало. В сентябре 1934 года по приглашению знакомого священника Ивана (Иоанна) Скадовского приехал к нему в город Камышин Сталинградской области, где тот отбывал ссылку.

2 октября 1934 года архиепископа Прокопия арестовали по подозрению в монархической и антисоветской деятельности. Виновным себя не признал. На допросе заявил, что симпатизирует монархии, однако не является сторонником ее насильственного восстановления и считает, что «идея неограниченной монархии в настоящее время отжила свое время, и наиболее желательным в существующих условиях для меня представляется строй, обеспечивающий полное отделение Церкви от государства и гарантирующий Церкви полную свободу и невмешательство государства во внутреннюю жизнь Церкви».

17 марта 1935 года Особое совещание при НКВД СССР приговорило архиепископа Прокопия и священника Ивана Скадовского к пяти годам ссылки в Каракалпакию в город Турткуль, куда они прибыли 7 мая того же года. В доме, где они жили, была устроена небольшая церковь, куда приходили исповедаться и причаститься и православные местные жители.

24 августа 1937 года архиепископ Прокопий и священник Иван Скадовский были арестованы по обвинению в контрреволюционной монархической агитации и организации нелегальной молельни. Виновными себя не признали. Особой тройкой НКВД 28 октября приговорены к расстрелу. Приговор был исполнен.

Священномученики Прокопий и Иоанн прославлены как местночтимые святые в 1996 году Священным синодом Украинской православной церкви. Причислены к лику святых новомучеников и исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

Прмч. Гавриил (Владимиров), иеромонах

(† 1937), память 19 ноября

Владимиров Григорий Петрович родился 14 января 1873 года в деревне Котляровка Опочецкого уезда Псковской губернии. Из крестьянской семьи. Окончив сельскую школу, отправился на Афон, где подвизался в монастыре до 1914 года и был пострижен в монашество с именем Гавриил.

Рукоположенный во иеромонаха, служил полковым священником 438-го Охтинского полка, квартировавшего в конце Первой мировой войны в Новгороде.

В 1918 году полк был расформирован и о. Гавриил поступил на службу в Новгородский военкомат.

В 1920 году его арестовали по обвинению в незаконной выдаче пропуска для проезда в Петроград, но судом оправдан.

С 1920 года работал лектором в губернском отделе народного хозяйства, читал лекции по сельскому хозяйству.

В 1923 году духовных лиц стали с таких работ увольнять. Предложение снять с себя сан Гавриил категорически отверг. Был причислен к Сковородскому во имя архангела Михаила мужскому монастырю Новгородской епархии, находившемуся в 4 верстах от Новгорода, служил на разных приходах.

В 1924 году арестован за нелегальный вход на пограничную полосу и выслан на жительство в Новгород.

Прмч. Гавриил (Владимиров)

24 сентября доставлен этапом в Кемское лагерное отделение Соловецкого ИТЛ.

С 24 сентября 1930 года и до осени 1932 года находился в заключении в Соловецком лагере, затем сослан в Казахстан.

9 сентября 1937 года арестован вместе с группой духовенства и мирян, заключен в тюрьму в г. Чимкенте. Обвинен в участии в «контрреволюционной организации церковников, возглавлявшейся митрополитами Кириллом (Смирновым), Иосифом (Петровых) и еп. Евгением (Кобрановым)», виновным себя не признал.

Расстрелян по постановлению особой тройки УНКВД по Южно-Казахстанской области от 19 ноября 1937 года, погребен в безвестной общей могиле в окрестностях Чимкента.

Прославлен Юбилейным Архиерейским Собором Русской Православной Церкви 2000 года.

Сщмч. Александр (Хотовицкий), протопресвитор

(† 1937), память 20 августа

Александр родился в семье протоиерея, ректора Волынской духовной семинарии. Окончил Волынскую Духовную семинарию, Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия (1895 год).

Еще будучи студентом Академии, подал прошение о направлении его в Алеутскую и Северо-Американскую епархию. С 1895 года – второй псаломщик в Свято-Никольском приходе Нью-Йорка.

В 1896 году о. Александр женился на воспитаннице петербургского Павловского института[74] Марии Владимировне Щербухиной. В том же году был рукоположен во иерея епископом Николаем (Зиоровым), который так отозвался о молодом псаломщике: «Я увидел, что ты имеешь ту искру Божию, которая всякое служение делает воистину делом Божиим и без которой всякое звание превращается в бездушное и мертвящее ремесло…».

Служа настоятелем Свято-Никольского прихода, стал инициатором строительства нового кафедрального собора, который был торжественно освящен епископом (будущим патриархом) Тихоном 10 (23) ноября 1902 года.

В летопись храма была внесена запись: «Основан и создан сей кафедральный собор в городе Нью-Йорке, в Северной Америке, иждивением, заботами и трудами виднейшего кафедрального протоиерея отца Александра Хотовицкого в лето от Рождества Христова 1902-е». В марте 1906 года послан с миссией в Монреаль, где отслужил первую в истории этого города православную литургию и принял участие в организации прихода в честь святых апостолов Петра и Павла Свято-Николаевского собора.

Активно занимался миссионерской деятельностью, много проповедовал.

Являлся главным редактором и одним из основных авторов выходившего на русском и английском языках журнала «Американский православный вестник». Участвовал в создании Русского православного кафолического общества взаимопомощи (ROCMAS): был его казначеем, первым секретарем, а затем председателем. Под руководством о. Александра Общество взаимопомощи стало помогать не только иммигрантам, но также русинам в Австро-Венгрии, македонским славянам, а в период Русско-японской войны 1904–1905 годов – русским воинам в Маньчжурии и военнопленным в японских лагерях.

Участник и секретарь первого Всеамериканского Собора Русской Православной Греко-Кафолической Церкви в Америке в городе Мейфилде (5–7 марта 1907 года). Вместе со святым Алексием Товтом способствовал переходу живших в Северной Америке карпатских русин из унии в православие. По его инициативе на Восточном побережье Соединенных Штатов было основано 12 приходов. Был возведен в сан протоиерея. Служил в Северной Америке до 26 февраля 1914 года.

Сщмч. Александр (Хотовицкий)

В 1914 году по инициативе архиепископа Финляндского Сергия (Страгородского) святитель был переведен в Гельсингфорс с назначением настоятелем Успенского собора и Свято-Троицкой церкви. Служил в Финляндии до 1917 года. В настоящее время в его память освящена часовня при Успенском соборе.

С августа 1917 года – ключарь храма Христа Спасителя в Москве. Был одним из ближайших помощников святителя Тихона по управлению Московской епархией, участником Поместного Собора 1917–1918 годов. В 1918 году участвовал в создании православного братства при храме Христа Спасителя. В мае 1920 года и в ноябре 1921 года арестовывался по обвинению в преподавании Закона Божия детям.

Во время организованной властями кампании по изъятию церковных ценностей на квартире протоиерея Хотовицкого проходили заседания священнослужителей и мирян, где был составлен проект резолюции приходского совета, в котором от властей требовали гарантии, что пожертвования будут действительно употреблены на спасение голодающих, и выражался протест против травли в прессе церковных людей.

Был арестован и стал одним из главных обвиняемых на втором московском процессе против более чем ста священнослужителей и мирян, который проходил в ноябре-декабре 1922 года. На допросах он держался спокойно, старался выгородить других, но виновным себя тоже не признавал. В последнем слове пытался защитить других обвиняемых: «Прошу обратить внимание на тех, которые были у меня на квартире: одни из них старики, а другие – совсем молодые и ни в чем не виновные…». Приговорен к лишению свободы сроком на 10 лет с конфискацией имущества и поражением в правах на 5 лет. В октябре 1923 года о. Александра амнистировали, но уже осенью 1924 года снова отправили в трехлетнюю ссылку в Туруханский край.

Из ссылки вернулся в 1928 году. Был возведен в сан протопресвитера. Помогал Заместителю Патриаршего местоблюстителя митрополиту Сергию (Страгородскому) в управлении церковью.

В 1930-е годы служил настоятелем храма Ризоположения на Донской улице. Прихожанин этого храма А.Б. Свенцицкий, спустя много лет вспоминал: «Я присутствовал в 1936–1937 годах много раз на службе отца Александра. Высокий, седой священник, тонкие черты лица, чрезвычайно интеллигентная внешность. Седые подстриженные волосы, небольшая бородка, очень добрые серые глаза, высокий, громкий тенор голоса, четкие вдохновенные возгласы. У о. Александра было много прихожан, очень чтивших его. И сегодня помню глаза отца Александра: казалось, что его взгляд проникает в твое сердце и ласкает тебя. Это ощущение было у меня, когда я видел святого Патриарха Тихона. Так же и глаза отца Александра, светящийся в них свет говорят о его святости».

17 июня 1937 года протопресвитер Александр Хотовицкий был арестован последний раз. Обвинен в участии в «антисоветской террористической фашистской организации церковников»; расстрелян 19 августа 1937 года; место захоронения – Донское кладбище.

В 1994 году Архиерейским Собором Русской Православной Церкви прославлен в лике святых. Память – 7 августа по юлианскому календарю, а также в третью неделю по Пятидесятнице, в день празднования Собора Галицких святых.

Сщмч. Владимир (Лозина-Лозинский), протоиерей

(† 1937), память 26 декабря

Родился 26 мая 1885 года в городе Духовщина Смоленской губернии, в семье земских врачей. Родители его по убеждениям были народники. В 1888 году мать будущего священномученика заразилась тифом, ухаживая за больными в земской больнице, и умерла. Овдовев, отец Владимира с сыновьями вернулся в Санкт-Петербург, получил место врача на Путиловском заводе и через некоторое время женился. Большая семья, в которой родилось еще трое детей, была очень дружной, но особым благочестием не отличалась.

Владимир рос болезненным и впечатлительным ребенком, необыкновенно добрым и бескорыстным. Ему был присущ врожденный аристократизм, он выучил и прекрасно говорил на нескольких европейских языках. По воспоминаниям его сестры: «Владимир старался всем выразить сочувствие и заботу, был душой общества, умел всех объединить и развеселить».

В 1904 году Владимир успешно окончил гимназию Императорского Человеколюбивого общества и сразу поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета.

В 1910 году поступил на службу в Правительствующий сенат. Одновременно молодой юрист продолжал изучать историю архивного дела и через два года окончил Археологический институт.

Когда началась Первая мировая война, Владимир Константинович, как и многие патриотически настроенные люди, стремился на фронт, но не был взят на действительную службу по состоянию здоровья. В должности помощника начальника Петроградской Санитарной автомобильной колонны он руководил перевозкой раненных с Санкт-Петербургских вокзалов и распределял их по госпиталям, работая целыми сутками.

В 1917 году большевики закрыли Сенат, и Владимир Константинович поступил на работу статистиком на Московско-Рыбинскую железную дорогу. Желание стать священником, по-видимому, вызрело в будущем священномученике постепенно, под влиянием русской катастрофы 1917 года.

Большим потрясением для него явилось также самоубийство любимого брата Алексея в 1916 году. Впервые он заявил о своем решении стать священником в дни, когда начались открытые гонения на Церковь.

В 1920 году Владимира Константиновича зачислили на первый курс Богословского института в Петрограде, а в ноябре подал прошение о рукоположении.

После рукоположения он служил в университетской церкви Всех Святых, в 1923 году являлся настоятелем этого храма, который к тому времени был переведен на Биржевую линию, дом № 8 (в квартиру академика И.И. Срезневского).

В 1924 году арестован по делу «Спасское Братство». В тюрьме у него случилось нервное расстройство, что позволило родным его спасти: по хлопотам родственников о. Владимир был освобожден.

Второй арест последовал в феврале 1925 года, и о. Владимира приговорили к десяти годам лагерей по обвинению в монархическом заговоре и служении панихид с поминовением императорской семьи.

Сщмч. Владимир (Лозина-Лозинский)

Сначала он отбывал срок на Соловках. Лагерную жизнь батюшка принимал смиренно и безропотно. Он со всеми был приветлив, ласков, любил шутку, острое словцо. По воспоминаниям узников-соловчан, аристократизм его поведения не исчезал даже тогда, «когда он отвешивал вонючую воблу» в продовольственном ларьке, разносил посылки или мыл управленческие уборные. Но врожденный такт «и, главное, светившаяся в нем глубокая любовь к человеку сглаживали внешние различия с окружающими». Он был «так воздушно-светел, так легко-добр, что кажется являлся воплощением безгрешной чистоты, которую ничто не может запятнать».

На Соловках о. Владимира посещали родные, которые вскоре добились смягчения приговора: в ноябре 1928 года заключение в лагере заменили пятилетней ссылкой в Сибирь. Пробыв несколько месяцев в пересыльной тюрьме Ленинграда, батюшка был отправлен в глухую деревню Пьяново, что в 150 километрах от города Братска Иркутской области.

Одновременно с о. Владимиром в той же деревне отбывал ссылку также отправленный с Соловков епископ Василий (Зеленцов), непримиримый противник политики митрополита Сергия (Страгородского).

После освобождения с 1934 года служил в церкви Успения на Волотовом поле в Новгороде, став в 1935 году настоятелем кафедрального Михаило-Архангельского собора, что на Прусской улице.

14 мая 1936 года протоиерей Владимир был арестован вновь, отправлен на обследование в областную больницу для душевнобольных, где признан вменяемым, и 8 декабря 1937 года вместе с группой прихожан опять арестован по ст. 58. Оговорен как член группы «Народная демократия на основе неогосударственного капитализма». 26 декабря 1937 года в Новгороде расстрелян по решению Особой тройки. Место его захоронения неизвестно.

Причислен к лику святых новомучеников и исповедников российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

Сщмч. Никита (Алмазов), протодиакон

(† 1937), память 15 ноября

Никита Алмазов родился в 1874 году в Смоленской губернии в семье священника.

В 1897 году рукоположен в сан диакона. Во время Русско-японской войны служил диаконом в составе главнокомандующего генерала Куропаткина.

С 1907 по 1918 год о. Никита служил в соборе всей артиллерии при Семеновском Преображенском полке в Петрограде[75]. В 1930-х годах протодиакон Никита Алмазов служил в Ленинграде в Греческой посольской церкви[76], затем в Знаменской церкви[77].

В 1935 году о. Никиту арестовали и приговорили к пяти годам ссылки в Казахстан. В ссылке в городе Атбасар он встретился с сосланными из Ленинграда священниками Феодотом Андреевым, Василием Сокольским и Николаем Ковалевым.

В 1937 году о. Никиту вновь арестовали и приговорили к расстрелу. Приговор привели в исполнение в тюрьме города Атбасар 28 ноября 1937 года. Место захоронения священномученика Никиты Алмазова неизвестно.

Сщмч. Лев (Егоров)

(† 1937), память 20 сентября

Отец Лев известен, прежде всего, как один из главных основателей и руководителей Александро-Невского братства. Подобные братства возникали в соответствии с решением Всероссийского Поместного собора 1917–1918 годов, в Петроградской епархии процессом их создания активно руководил священномученик митрополит Вениамин (Казанский).

Александро-Невское братство было образовано при Лавре из мирян, как мужчин, так и женщин, под руководством монахов, и в первое время одной из его главных функций являлась защита обители от посягательств безбожников. Затем – в 1919–1921 годах – о. Льву принадлежала центральная роль в создании и деятельности Союза православных братств Петроградской епархии. Именно на него ориентировались все другие подобные объединения верующих. В эти же и последующие годы Александро-Невское братство неустанно стремилось привлечь в церковную среду представителей различных слоев интеллигенции, сблизить их с ученым монашеством, в чем и добилось заметных успехов. «Братчики» и «братчицы» имели постоянную тесную связь с возникшими после революции новыми формами духовного образования – Богословским институтом, разнообразными курсами и т. д., но особенно крепкой эта связь была с заменившим осенью 1918 года закрытую Духовную семинарию – Богословско-пастырским училищем, где члены братства составляли значительную часть учащихся и преподавателей, в число которых входил и архимандрит Лев.

Следует отметить также, что Александро-Невское братство в определенном смысле представляло собой звено в ряду полулегальных религиозно-философских кружков и обществ, существовавших в 1920-е годы в Петрограде. Оно имело в своем составе особый православный религиозно-философский кружок. Важным направлением деятельности братства являлось создание полулегальных монашеских общин в миру, а также монашеские постриги молодых людей (в том числе тайные) с целью сохранения института монашества в условиях массового закрытия существовавших ранее обителей. Первые две общины сестер были созданы осенью 1922 года, затем в конце 1920-х – начале 1930-х годов возникли еще несколько небольших общин. Особенно активно в эти времена проводились тайные постриги, которые в основном совершал о. Лев. Братские отцы всегда считали одной из основных своих задач подготовку молодых образованных священнослужителей, что в условиях ограничения, а затем и полной ликвидации духовного образования позволило бы сохранить кадры духовенства, способного в будущем осуществить возрождение Церкви.

Сщмч. Лев (Егоров)

Именно с Александро-Невским братством была связана большая часть пастырского служения архимандрита Льва. Леонид и его брат – будущий митрополит Гурий (в миру Вячеслав Михайлович) родились в селе Опеченский посад Боровичского уезда Новгородской губернии в семье владельца артели ломовых извозчиков, соответственно 26 февраля 1889 года и 1 июля 1891 года. Братья рано осиротели, и их взяли на воспитание проживавшие в Петербурге бездетные дядя Я.С. Селюхин, заведующий Александро-Невским рынком и его жена О.А. Селюхина. Со временем Леонид закончил историко-филологический факультет Петербургского университета, где был учеником профессора Державина, занимаясь у него методикой русского языка; затем в 1915 году поступил в Духовную академию и проучился там 3 курса. Одновременно, будучи студентом, преподавал словесность в средних ученых заведениях столицы. В 1915 году Леонид пострижен в монахи Александро-Невской лавры с именем Лев, возведен в сан иеродиакона и иеромонаха (в этом же году принял монашеский постриг с именем Гурий его младший брат Вячеслав).

Уже в 1916 году братья Егоровы (как скоро стали называть в народе отцов Льва и Гурия) с разрешения епархиального начальства развили вместе с иеромонахом Иннокентием (Тихоновым) интенсивную миссионерскую деятельность. Они «пошли в народ», т. е. обратились к рабочим и деклассированным беднякам, проживавшим в районе Лиговского проспекта. На Лиговке молодые иеромонахи сняли за дешевую плату комнату и стали проводить в ней беседы для местных жителей. Там братья рассказывали те или иные события из Священной истории, сопровождая это показом диапозитивов, вели беседы о жизни, преимущественно выступая против алкоголизма. К этому дому примкнули активисты, которые стали называть себя «Братством святого Александра Невского».

На лето 1916 года братья получили от Епархиального начальства в свое распоряжение старую баржу, стоявшую на Малой Невке. В ней была устроена временная церковь, совершались литургии и проводились беседы.

Продолжая подобную деятельность, иеромонах Лев вместе с о. Гурием и о. Иннокентием создал 8 марта 1918 года при Александро-Невской лавре молодежный кружок. В состав кружка вошли многие ученицы Епархиального женского училища. Митрополит Иоанн (Вендланд) писал об этом периоде 1918 года: «По городу разнеслась слава о „братьях Егоровых". Однажды отец Гурий представился митрополиту Антонию Храповицкому, которого раньше не знал. Когда он назвал свою фамилию, митрополит воскликнул: „А, братья Егоровы, как вас не знать, вся Россия знает братьев Егоровых!"».

В январе 1919 года Владыка Вениамин предоставил членам кружка находившуюся при его покоях Крестовую митрополичью церковь Успения Пресвятой Богородицы.

Весной 1918 года о. Лев еще числился слушателем Духовной академии, но свою учебу в ней завершить не смог из-за ее закрытия. Поскольку занятия в Академии прекратились, 30 мая Духовный Собор Лавры постановил «в нужных случаях» назначать иеромонаха к служению заказных литургий и других служб по обители.

Молодой иеромонах неоднократно выполнял различные поручения Владыки, так 18 октября 1919 года он был временно командирован для восстановления монастырской жизни во Введенско-Оятском монастыре Петроградской епархии.

22 февраля 1920 года о. Льва избрали секретарем приходского совета храмов Лавры, а в 1921 году он также исполнял послушание заведующего складом обители.

Но важнейшей частью пастырской деятельности о. Льва оставалось окормление членов Александро-Невского братства. Он служил в лаврской Крестовой митрополичьей церкви, являвшейся центром братской жизни.

За каждой службой обязательно произносились проповеди. Интересный пример их воздействия в 1920 году привел в своих воспоминаниях митрополит Иоанн (Вендланд): «Каждый иеромонах говорил проповеди. И народ валил валом. А рядом стоял огромный Троицкий собор Александро-Невской Лавры, вмещавший 10 000 человек. Его возглавлял наместник митрополита – архимандрит Николай (Ярушевич). Он отличался очень красивыми проповедями. Однажды в обоих храмах одновременно проводился сбор денег на Богословский институт. В Крестовой церкви перед сбором проповедь произнес отец Лев. Он сказал: „Давайте не то, что вы приготовили для нищих, а все, что у вас есть в кошельках". Слово отца Льва было потрясающим по своей силе, и многие действительно вытряхивали свои кошельки над блюдом. Одного блюда не хватило, к нему пришлось прибавить второе. Когда этот сбор отправляли в собор, оказалось, что в маленькой Крестовой церкви собрали больше, чем в большом соборе».

В начале 1920-х годов в составе братства был создан занимавшийся богословскими проблемами кружок св. Иоанна Златоуста, заседания которого проходили по средам. Просветительская деятельность братства состояла не только в устройстве лекций, диспутов и т. п., но и главным образом в церковной работе с детьми. И возглавлял ее иеромонах Лев. Братчики делали все возможное, чтобы после запрещения изучения Закона Божия в школах, в народе не угас огонь веры. По благословению митрополита Вениамина, лаврские иноки и миряне из братства вели 69 детских кружков, в которых изучался Закон Божий. Много внимания уделялось катехизации детей – их учили церковному пению, церковно-славянскому языку.

Активно откликнулось братство на охвативший Советскую Россию после окончания Гражданской войны голод.

11 марта 1922 года наместник Лавры архимандрит Николай (Ярушевич) обратился к митрополиту Вениамину с рапортом: «Сыновне испрашиваю благословение Вашего Высокопреосвященства на открытие при Лавре питательного пункта для голодающих на средства богомольцев Св. Духовской и Крестовой церквей и при участии представителей тех и других. Добровольные пожертвования на это дело уже начались. Во главе этого дела, в качестве заведующего пунктом мог бы встать, если угодно будет благословить Вашему Высокопреосвященству, иеромонах Лев». Уже на следующий день – 12 марта Владыка написал на рапорте резолюцию: «Господь да благословит добрым успехом святое начинание», и назначил заведующим питательным пунктом о. Льва.

Забота об арестованных и осужденных выражалась в материальной помощи им и духовной поддержке, которая осуществлялась как при личных свиданиях с заключенными в тюрьме, так и опосредованно. На допросе 27 июня 1922 года о. Лев сообщил, что в помощи тем заключенным, которых они знали, члены братства старались никогда не отказывать.

В первые послереволюционные годы в Петрограде кроме Александро-Невского возникло еще несколько православных братств. 5 мая 1920 гоад в Лавре, после молебна и приветствия митрополита Вениамина, в помещении при Крестовой церкви открылась Первая общебратская конференция, на которой было принято совместное решение об объединении в союз всех существующих городских братств «на почве религиозно-просветительной и благотворительной деятельности» и о создании совета.

Во время заседаний работали пять секций, и одну из них – по работе с детьми – возглавлял о. Лев, который таким образом фактически был признан руководителем этого направления церковной деятельности в Петрограде. В совете общебратского союза о. Лев состоял вплоть до его ликвидации весной 1922 года, при этом молодой иеромонах активно занимался работой не только с детьми и молодежью, но и миссионерской преподавательской деятельностью.

С осени 1918 по июль 1922 года он читал лекции по Русской литературе в Богословско-пастырском училище. 28 марта 1922 года по предложению иеромонаха Льва совет общебратского союза решил, что «необходимы элементарные общедоступные курсы, дающие возможность каждому православному защищать свою веру», для чего следует «организовать центральное содружество для более серьезного изучения вопроса».

В апреле-июле 1921 года о. Лев был членом организационного бюро Второй общебратской конференции Петроградской епархии, исполняя обязанности организатора детской секции. Кроме того, ему поручили составлять новую братскую молитву. Активно участвовал о. Лев и в работе конференции, состоявшейся в начале августа 1921 года. А с 18 августа 1921 года до лета 1922 года он состоял в образованном при Феодоровском соборе мужском монашеском кружке Петроградской епархии, имевшем своей целью «выяснение вопросов монашеской жизни и распространение идей монашества, особенно среди учащихся». К 1 апреля 1922 года на собраниях кружка было прочитано 13 докладов, главным образом, по истории монашества, часть которых произнес о. Лев.

Кипучая пастырская деятельность молодого иеромонаха была прервана в июне 1922 года в связи с началом кампании изъятия церковных ценностей и организованного высшими органами коммунистической партии и ГПУ так называемого обновленческого раскола. После ареста патриарха Тихона и вынужденного отказа его 12 мая 1922 года от руководства Православной Церковью обновленцы более года доминировали в церковной жизни страны. Во многих районах, в том числе в Петрограде, они первоначально встретили решительное сопротивление.

28 мая митрополит Вениамин (Казанский) в своем послании к пастве отлучил петроградских обновленцев от Церкви. Именно это стало основной причиной его ареста. С 10 июня по 5 июля 1922 года в городе проходил судебный процесс над 86 священнослужителями и мирянами. Их обвиняли в организации сопротивления изъятию церковных ценностей. Надуманность процесса была очевидна, однако власти хотели любым путем, не считаясь с законностью, подавить всякое возможное сопротивление.

Поэтому репрессии обрушились и на многих руководителей и активистов петроградских братств, прежде всего наиболее близкого митрополиту Александро-Невского братства. Уже 31 мая – в день ареста Владыки Вениамина в ГПУ поступил донос осведомителя: «В городе идет агитация против прогрессивного духовенства. Агитацией руководят монахи из Лавры: архимандрит Гурий, иеромонах Лев, доктор Советов (в монашестве иеромонах Пантелеимон, кажется); ответственные братчицы: Вера Николаевна Киселева, Евгения Сергеевна Миллер, Ольга Осиповна Костецкая (живут в бывшей Духовной академии). Во главе братства стоит епископ Иннокентий, главный вдохновитель последнего воззвания Вениамина (об отлучении группы прогрессивных священников)».

Ранним утром 1 июня агенты ГПУ схватили епископа Иннокентия, о. Гурия, В. Киселеву, Е. Миллер, О. Костецкую, а также наместника Лавры епископа Николая (Ярушевича). Правда, последнего через день освободили, остальных же стали усиленно допрашивать, стремясь сфабриковать дело православных братств. В связи с этим производились новые аресты. 3 июня в 4 часа утра в Лавру вновь явились агенты ГПУ и предъявили ордер на обыск и арест о. Льва (Егорова), но найти его не смогли. Это же повторилось на следующую ночь. По подозрению в укрывательстве был задержан правитель дел Духовного Собора Лавры иеромонах Иларион (Бельский), а 16 июня все-таки арестован и о. Лев.

Проведенные допросы и обыски более 40 арестованных по делу православных братств мало что дали следственным органам. Отца Льва допрашивали дважды – 27 июня и 17 августа. Как и большинство других обвиняемых он не видел ничего предосудительного и запретного в протекавшей совершенно открыто и по сути легально деятельности братств и поэтому многое рассказал о ней, но отверг какие-либо обвинения в контрреволюции.

Доказать противодействие членов братств изъятию из храмов ценностей не удалось. Практически все арестованные говорили на допросе о своей полной непричастности к сопротивлению этой акции. 26 июля 1922 года следователь Киров составил первое обвинительное заключение на 32 человека. Организация первого братства при Александро-Невской лавре в годы Гражданской войны уже объявлялась «преступлением». Голословность обвинений была очевидной. К моменту составления заключения 5 арестованных уже выпустили из Дома предварительного заключения. А 21 августа были освобождены под подписку о невыезде почти все остальные обвиняемые кроме 7 человек, в том числе о. Лев. И тем не менее ГПУ передало дело в трибунал. 24 августа дело № 1472 по обвинению 33 членов братств в контрреволюции рассмотрел следователь Петроградского губернского революционного трибунала Лютер. В вынесенном им постановлении «контрреволюционность» братчиков мотивировать и доказать не удалось.

При этом следователь был вынужден признать, «что совершенные преступные деяния по своему характеру неподсудны суду Трибунала», т. е. для организации судебного процесса попросту нет материала. Дело было отправлено обратно в ГПУ для доследования. Но и доследование не привело к желаемым для властей результатам – арестованных не рискнули вывести на суд. В результате 14 сентября 1922 года Петроградское губернское отделение ГПУ на закрытом заседании постановило выслать 7 обвиняемых из Петроградской губернии на 2 года «как политически неблагонадежных», в том числе о. Гурия, епископа Иннокентия – в Архангельскую губернию, а о. Льва – в Оренбургскую. В отношении других 26 человек дело было прекращено.

Отец Лев отбывал почти двухлетнюю ссылку сначала в Оренбургской губернии, а затем в Западно-Казахстанской области у озера Эльтон. Во время его отсутствия в Петрограде, несмотря на репрессии, деятельность Александро-Невского братства не прекращалась, а в 1925 году вновь начала оживляться. Один за другим из ссылки возвратились все три основателя братства. Первым – еще в конце 1924 года был освобожден иеромонах Лев. Но он первоначально устроиться в штат какого-либо храма не смог и до осени 1926 года служил периодически, в качестве приписного священника для совершения ранних обеден. Занимался о. Лев в то время также переплетным делом. Позднее в его лагерной карточке 1930-х годов в качестве светских специальностей были указаны: педагог, переплетчик (стаж 2 года) и счетовод (стаж 4 года).

На 1926–1928 годы пришелся новый, относительно благоприятный период существования братства. Конечно, его жизнь и деятельность официально оставалась нелегальной, но в то же время прямо не преследовалась. В октябре 1926 года о. Льва назначили настоятелем одного из крупнейших соборов северной столицы храма Феодоровской иконы Божией Матери в память 300-летия царствования Дома Романовых на Миргородской улице[78]. Постепенно туда перешла большая часть членов братства и в 1930 году два братских хора. Отец Лев также был возведен в сан архимандрита и с марта 1926 года стал исполнять обязанности благочинного, преподавателя русской литературы и члена педагогического совета Богословско-пастырского училища.

В начале 1926 года молодые ученые Никита Мещерский и Ростислав Лобковский организовали монашеский кружок (кружок по изучению монашества) имени Иоанна Лествичника. Первоначально, до осени 1926 года его возглавлял о. Лев.

Весной 1927 года о. Лев был арестован во второй раз. В это время в Богословско-пастырском училище обучалось около 70 человек, и его популярность стала вызывать раздражение у властей. В конце апреля заведующий районным церковным столом написал городскому руководству заявления о необходимости закрыть Высшие Богословские курсы и Богословско-пастырское училище, так как они «готовят врагов советской власти». Ликвидировать эти учебные заведения в то время власти не решились, но поручили ГПУ сфабриковать «дело Богословско-пастырского училища». Аресты по нему проходили в основном в мае-июне 1927 года и серьезно затронули Александро-Невское братство.

Суть обвинения заключалась в том, что Владыки Гавриил и Григорий через педагогический совет Богословско-пастырского училища и учащихся (преимущественно из дворян) якобы организовали кружок «Ревнителей истинного православия», «на который возлагалась обязанность массового выступления при закрытии по требованию рабочих церквей, при передаче церквей другим течениям» (т. е. обновленцам) и т. п.

При обысках у некоторых учащихся и преподавателей нашли отдельные образцы религиозного самиздата того времени – седьмое письмо к друзьям М. Новоселова (от 11 мая 1923 года), антиобновленческие послания и др. Они дополнили «обвинительный материал».

Впрочем, допросы обвиняемых дали следствию немного. Архимандрит Лев, как и почти все остальные, свою вину категорически отрицал. В конце концов «дело Богословско-пастырского училища» развалилось.

19 ноября 1927 года всех арестованных освободили под подписку о невыезде, а через год – 10 ноября 1928 года дело вообще было прекращено «за недостаточностью компрометирующего материала» и взятые подписки аннулированы. Но все учебные заведения Московской патриархии к этому времени в Ленинграде (как и по всей стране) уже были закрыты.

Из хранящейся в следственном деле «Всесоюзного центра Истинного Православия» секретной переписки ОГПУ видно, что арестованные по «делу Богословско-пастырского училища» были освобождены с расчетом на то, чтобы они включились в набиравшее силу иосифлянское движение. Советскому руководству были выгодны любые новые расколы и разделения в Русской Православной Церкви, ослаблявшие ее единство.

Некоторые из освобожденных в ноябре 1927 года стали активными участниками иосифлянского движения. Но все руководители Александро-Невского братства единодушно остались верны митрополиту Сергию. Под их влиянием и практически все члены братства за редчайшим исключением не поддержали иосифлян.

С рубежа 1928–1929 годов стала нарастать волна массовых гонений и репрессий против всех течений Русской Православной Церкви. Начали закрываться и церкви при ленинградских подворьях ликвидированных монастырей, хотя официально они уже давно считались приходскими. Так, в апреле 1930 года закрыли церковь подворья Творожковского монастыря, что стало тяжелым ударом для Александро-Невского братства. Архимандрит Варлаам (Сацердотский) и архиепископ Гавриил (Воеводин) перешли служить в Феодоровский собор.

Туда же перешли и оба ранее бывших при Творожковском подворье братских хора. Регентом хора правого клироса был назначен иеромонах Серафим (Суторихин), окормлять его певчих стал настоятель собора о. Лев. Хором же левого клироса регентовала Вера Киселева, а духовным отцом певчих был архимандрит Варлаам.

На допросе 28 февраля 1923 года о. Варлаам так охарактеризовал последние годы существования братства: «После ареста Гурия Егорова и последующей его высылки руководство остатками „братства" легло на меня. Общее количество братчиц и братьев к тому времени, т. е. к 1929 г. составляло не более 50 человек… Деятельность „братства" в этот период заключалась в устройстве хоровых спевок и организации хора в Федоровском соборе. Кроме того, осуществлялась помощь высланному духовенству путем сбора денег, вещей и отправки посылок. О всей деятельности „братства" было известно Льву Егорову, который является настоятелем собора, и без его благословения в храме ничего не могло совершаться. Однако установки мои и Гурия Егорова в методах воспитания верующих отличаются от установок Льва тем, что наш с Гурием метод монашеский, Лев же Егоров, не возражая принципиально против монашества, находит возможным его существование, не уходя от современной светской жизни, то есть не меняя светского облика. С 1929 г. по настоящее время деятельность нашего „братства" в основном ни в чем не изменилась».

Отец Лев также признался следователю, что постриг в мантию около 15 женщин, но ни одной фамилии не назвал, заявив, что не помнит их. Разница в подходах о. Льва и о. Варлаама заключалась в том, что первый из них считал необходимым в изменившихся к худшему внешних условиях готовить образованных молодых людей к принятию тайного монашеского пострига с тем, чтобы они, живя в светской среде и работая в гражданских учреждениях, боролись за Церковь и несли слово Божие в массы. Второй же руководитель братства полагал, что по-прежнему необходимо создавать полулегальные общины сестер и братьев с уставом внутренней жизни, близким к монастырскому и постепенным отдалением членов общин от советской действительности и светской среды вообще.

Главный центр братства с апреля 1930 по февраль 1932 года – собор Феодоровской иконы Божией Матери, ранее был при подворье Феодоровского мужского монастыря Нижегородской епархии. Поэтому в храме и в начале 1930-х годов еще продолжало служить несколько монахов Феодоровского монастыря. Но все они признавали высокий духовный авторитет о. Льва. Он удивительно соединял исконную православную традицию с широкой культурой и тонким интеллектом. Это отражалось на всей жизни обители (т. е. подворья). Строгая уставность богослужения и постоянные проповеди. Строгий порядок, никакой давки, никакой толкотни, и наряду с этим, никакой суровости, никаких строгостей. Монахи его уважали, но не боялись. Он любил молодежь и умел ее привлекать. В обители мирно уживались малограмотные старички – иеромонахи, оставшиеся от Ипатьевского монастыря, и монахи-интеллектуалы, привлеченные отцом Львом».

В 1930-х – начале 1932 годов архимандрит Лев уже окормлял большую часть братчиц (при приеме он вручал им белые платки).

Отец Лев действительно считал необходимым проявлять определенную осторожность и осмотрительность, понимая, что ОГПУ может в любой момент выйти на братство и разгромить его. Именно поэтому он, как уже отмечалось раньше, активно способствовал развитию института тайного монашества. Это отмечали позднее в своих показаниях многие арестованные священнослужители. Так, архимандрит Алипий (Ивлев) на допросе говорил: «Лев Егоров руководит духовными детьми, воспитывая из них активных, внутренне монашествующих, но не теряющих светского облика борцов за церковь. Это относится, главным образом, к ученикам Егорова Льва – мужчинам, которых он старается воспитать в монашеском духе для пополнения кадров духовенства».

Важная заслуга архимандрита Льва состояла в том, что он неустанно стремился расширить ряды братства, привлекая в него образованных молодых людей.

Активное стремление архим. Льва превратить приход Феодоровского собора в оплот Алесандро-Невского братства даже вызывало сопротивление у некоторых старых членов церковно-приходского совета (двадцатки). Свою роль в этом, видимо, сыграл и конфликт прежнего настоятеля храма протоиерея Иоанна Титова с о. Львом. Согласно свидетельству иеромонаха Вениамина (Эссена), оставшийся служить в соборе с «понижением» о. Иоанн был недоволен этим. В результате часть старых членов приходского совета в декабре 1928 года обратилась к заведующей церковным столом Володарского райисполкома Леопольдовой с просьбой снять архимандрита Льва с регистрации, жалуясь, что настоятель пытается давно входящих в состав двадцатки «мужиков» заменить на новых «интеллигентных людей». К счастью, конфликт был скоро разрешен, до вмешательства властей дело не дошло, и о. Лев смог продолжить свою миссионерскую деятельность.

Несмотря на фактически нелегальное существование, под руководством архимандрита Льва братство продолжало строжайше запрещенную советскими законами общественно-благотворительную деятельность (помощь бедным, заключенным, монастырям епархии, обучение детей Закону Божию). Ряды братчиков и в конце 1920-х – начале 1930-х годов заметно пополнялись образованными и активными молодыми людьми, некоторые из которых (иеромонах Серафим Суторихин, иеродиаконы Афанасий Карасевич, Нектарий Панин и др.) приняли монашеский постриг. И почти всех из них постригал в Феодоровском соборе о. Лев. В это же время архимандрит окормлял несколько не входивших в братство женских монашеских общин, в частности 6 насельниц подворья Успенского Моквинского женского монастыря в пос. Вырица, которых он удержал от присоединения к иосифлянам.

Полная трагизма и жертвенного служения история братства завершилась в начале 1932 года. Его судьба была предопределена развернутой кампанией массовых арестов священнослужителей и, прежде всего, монашествующих. Общее количество арестованных в ночь с 17 на 18 февраля составляло около 500 человек, в том числе более 40 членов Александро-Невского братства. Все арестованные в ночь с 17 на 18 февраля были разбиты на несколько отдельных следственных дел, в среднем по 50 человек в каждом. И лишь в отношении Александро-Невского братства органы ОГПУ сделали исключение, сфабриковав огромное дело почти на 100 человек. Оно подразделялось на 2 части, каждая из которых имела свое обвинительное заключение. Первое было составлено на 41 человека, арестованного в Ленинграде, а второе – на 51 человека из «филиалов» братства на периферии.

Следствие проводилось в ускоренном порядке. «Контрреволюционная деятельность» членов братства представлялась следователям очевидной без необходимости добывать какие-либо серьезные доказательства. Поэтому допросы арестованных чаще всего проводились один-два раза и лишь в исключительных случаях трижды. Отец Лев допрашивался дважды – 29 февраля и 2 марта. На вопрос о политических убеждениях он ответил: «Стараюсь не мешать строительству социализма. Не сочувствую антирелигиозной политике советской власти». Архимандрит вообще отрицал существование братства, говоря, что оно распалось в 1922 году. Отрицал он и сбор средств в Феодоровском соборе для помощи ссыльным, а также все другие обвинения.

Лишь после предъявления ему на втором допросе фотографии хора правого клироса собора он сообщил некоторые имена изображенных на ней, заявив, что остальных духовных детей назвать отказывается.

Все следствие длилось лишь около месяца, и 15 марта 1932 года начальник Полномочного Представительства ОГПУ в Ленинградском военном округе И. Запорожец утвердил обвинительное заключение на первую группу арестованных в области монашествующих, а 19 марта – на основных активистов братства в количестве 41 человека. Суть обвинительного заключения сводилась к стремлению представить братство в виде мифической контрреволюционной организации, которая якобы со времени своего создания в 1918 году непрерывно вела активную борьбу с советской властью. Открытого суда не было. 22 марта 1932 года выездная комиссия Коллегии ОГПУ вынесла подсудимым приговор – от лишения права проживания в Ленинграде и Ленинградской области на 3 года до 10 лет лагерей. К максимальному сроку наказания был приговорен и о. Лев.

Его дальнейшая подлинная судьба оставалась неизвестной до недавнего времени. Органы госбезопасности сообщили родственникам ложную информацию о смерти о. Льва 25 января 1942 года в лагере в поселке Осинники Кемеровской области от несчастного случая на шахте.

Однако на самом деле все было иначе. 18 апреля 1932 года архимандрит Лев поступил в отделение Черная речка Сибирского лагеря (Сиблага), расположенное в Кемеровской области. С конца месяца он трудился в шахте пос. Осинники под г. Новокузнецком. Работа была чрезвычайно тяжелой, и, по мнению лагерного начальства, о. Лев не проявлял требуемого усердия. Поэтому ему, как правило, отказывали в проведении регулярно практикуемых тогда «зачетов» – снижение срока за «ударный труд» без взысканий. Такие отказы последовали 25 января 1933 года «за недисциплинированность», 18 мая 1933 года – «за халатное отношение к работе» и 3 сентября 1933 года без указания причины. Лишь 12 января 1934 года срок был впервые снижен на 30 дней. Но уже через несколько дней, словно спохватившись, лагерные власти обвинили архимандрита в контрреволюционной агитации среди заключенных.

Доказательств подобной агитации в деле о. Льва нет, но 28 января 1934 года специальная комиссия ОГПУ постановила перевести его в штрафной изолятор сроком на 2 года, считая срок с момента водворения, которое произошло 20 марта 1934 года. В это же время Тройка Полномочного Представительства ОГПУ по Западно-Сибирскому краю приговорила обвиняемого к увеличению срока заключения в исправительно-трудовом лагере на 2 года.

Тяжелейшие условия пребывания в штрафном изоляторе не сломили архимандрита. Как и прежде он получал отказы в снижении срока по «зачетам» с сентября 1934 года по январь 1936 года – 6 раз. Наконец, в конце марта 1936 года о. Льва перевели из изолятора в Ахпунское отделение Сиблага (на станцию Ахпун Таштагольского района Кемеровской области).

Здесь он по-прежнему трудился в шахте, иногда по 14 часов в сутки возил вагонетки с породой, имея согласно медицинской справке того времени, «миокардит и грыжу белой линии живота».

3 января 1937 года условия лагерного заключения вновь ухудшились – архимандрита поместили в 6-ю колонну Ахпунского отделения, где содержались почти исключительно осужденные за «политические преступления». Здесь о. Лев сблизился с приговоренным к пяти годам лагерей немецким мастером-чулочником Матиасом Грабовским, когда-то в 1917 году дезертировавшим из немецкой армии и с тех пор жившим в России. Они часто обсуждали вместе статьи поступавших в лагерь газет.

С лета 1937 года в советских лагерях, как и по всей стране, была развернута массовая кампания арестов. Не пережил страшное время «большого террора» и о. Лев. Началась лихорадочная фабрикация следственных дел, и лагерное начальство посчитало, что заключенные Егоров и Грабовский вполне могут сойти за членов «контрреволюционной фашистской группы». 2 сентября 1937 года уполномоченный отдела охраны лагеря М. Дрибинский подписал постановление о привлечении намеченных жертв к уголовной ответственности и помещении их в арестное помещение.

В тот же день состоялся допрос, который проводил сам Дрибинский. Несмотря на то что применение пыток в то время было повсеместной практикой на допросах, и о. Лев им наверняка подвергался, он категорически отверг обвинение в контрреволюционной агитации среди заключенных и виновным себя не признал. При этом архимандрит не скрывал своих взглядов, мужественно заявив следователю: «Я по своим убеждениям являюсь глубоко религиозным человеком, посвятившим всю свою жизнь служению Богу, и целью моей жизни является ведение религиозной пропаганды в массах, поэтому я вел, веду и всегда буду вести религиозную пропаганду среди окружающих меня людей».

На предложение же Дрибинского назвать фамилии лиц, ведущих контрреволюционную подрывную работу в лагере, о. Лев ответил, что не может этого сделать: «…мне не известно кто этим занимается, но даже если бы я что-нибудь знал о лицах, ведущих к/р-подрывную работу в лагере, то все равно об этом ничего не сказал бы, так как по моим убеждениям мне чуждо всякое доносительство». После вероятных избиений последовало повторное требование следователя сообщить факты «контрреволюционной деятельности» Грабовского и других лиц, на что архимандрит также мужественно сказал: «Я вторично заявляю, что категорически отказываюсь давать какие-либо показания о известных мне к/р взглядах з/к Грабовского, а что касается вопросов его практической к/р деятельности в лагере, то я об этом ничего не знаю, а также мне не известно, кто из з/к проводит в лагере к/р подрывную работу, но если бы я даже и знал фамилии этих лиц, то повторяю, что все равно не назвал бы их следствию».

Желая спасти от ареста своего брата – архимандрита Гурия, проживавшего в то время в Ташкенте, о. Лев ответил на допросе, что у него нет близких родственников. Следует отметить, что как монах он мог считать себя не имеющим родных. Однако следователь из доноса знал, что заключенный вел нелегальную переписку с братом, и стал добиваться признания этого факта. Но архимандрит твердо заявил, что за время нахождения в Ахпунском отделении не вел никакой переписки – ни легальной, ни нелегальной.

6 сентября состоялся второй и последний допрос. На требование признать себя виновным в систематическом проведении совместно с Грабовским активной контрреволюционной фашистской агитации пораженческого характера архимандрит ответил лишь следующее: «Я совместно с з/к Грабовским к/р агитации среди лагерников не вели, а только вели между собой к/р разговоры, причем никто из лагерников никогда не присутствовал при ведении нами данных разговоров» (вероятно, отрицать очевидный факт существования этих разговоров не имело смысла).

Не сумев сломить обвиняемых, Дрибинский использовал в качестве «доказательств вины» сфабрикованные свидетельства надзирателей и других заключенных.

Несколько соседей по бараку под угрозами заявили, что заключенный Егоров якобы вел систематическую антисоветскую агитацию, а осужденный на 10 лет брянский крестьянин М.К. Пономарев показал: «Лично мне он доверял, и когда около нас с ним не было никого из посторонних, высказывал свои контрреволюционные настроения, говоря, что был и всегда будет непримиримым врагом Сов. власти. В беседах со мной он неоднократно заявлял: „Надо твердо верить в силу Бога, тогда все будет хорошо, а нашим мучениям скоро придет конец“. Егоров систематически говорил: „Зачем совершилась эта проклятая революция, как хорошо нам жилось раньше при царе-батюшке, ну ничего, скоро снова все изменится и вернется доброе старое время". Касаясь вопроса введения новой Конституции, он говорил: „Конституция – это очередной обман большевиков в целях дурмана масс“».

Следствие было коротким. Уже 7 ноября Дрибинский составил обвинительное заключение, в котором говорилось, что архим. Лев «систематически, совместно с з/к Грабовским проводил среди заключенных активную к/р агитацию пораженческого характера».

13 сентября обвинительное заключение утвердил начальник отдела охраны лагеря лейтенант госбезопасности Писклин, и в тот же день тройка Управления НКВД Западно-Сибирского края приговорила о. Льва к высшей мере наказания. Священномученика расстреляли 20 сентября 1937 года.

Мчц. Екатерина (Арская)

(† 1937), память 17 декабря

На долю этой петербурженки, поначалу совершенно обыкновенной, ничем не выдающейся, каких в нашем городе были тысячи, выпали такие испытания и горести, что, казалось, и выдержать их невозможно. А она сумела! Она прожила в страшное время тяжелейшую жизнь и, совершая свой тихий подвиг подвижничества, поднялась до вершин святости.

Екатерина Андреевна Арская родилась в 1875 году в Санкт-Петербурге в семье богатого купца Андрея Петровича Уртьева, потомственного почетного гражданина столицы Российской империи. Андрей Петрович держал суконные лавки в Гостином дворе. Семья жила на Шпалерной улице в доме № 8. Мать, Ксения Филипповна, занималась воспитанием девятерых детей. Екатерина Андреевна и ее старшие сестры учились в Санкт-Петербургском Александровском институте[79].

Александровский институт создали по образцу знаменитого Смольного института благородных девиц. Однако, если девочки-дворянки обучались за казенный счет, то институтки из других сословий – за счет родителей. Это было закрытое учебное заведение, где образование давалось на уровне гимназии, но с усиленным преподаванием иностранных языков. Выпускница института могла занять место учительницы младших классов, гувернантки или получить высшее образование на Бестужевских курсах.

Дети в семье Уртьевых очень дружили между собой. Екатерина Андреевна была особенно близка со старшей сестрой Марией. Благодаря ей, она познакомилась со своим будущим мужем – офицером артиллерии Петром Николаевичем Арским. Петр Николаевич Арский и Екатерина Андреевна венчались в 1899 году в церкви приюта принца Ольденбургского на Лиговском проспекте.

Выйдя замуж, Екатерина Андреевна полностью посвятила себя семье, мужу и детям. В их семье было пятеро детей: четыре дочери и сын. Девочки воспитывались в Александровском институте, который окончила их мать, а сын учился в реальном училище и был скаутом. В семье Арских царила атмосфера любви, покоя и благополучия. Церковные традиции, впитанные Екатериной Андреевной в родительском доме, легли в основу и ее собственной семьи.

Отец Екатерины Андреевны был ктитором церкви иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» на Шпалерной улице[80]. Ктитор (в переводе с греческого – строитель, созидатель) – избирается прихожанами и управляет (как правило, на общественных началах) церковным хозяйством.

В церквах Военного ведомства ктитор назначался военным начальством, которому и давал отчет, совместно с причтом, во всех операциях по хозяйству полковых церквей, поскольку оно велось на средства полка.

Муж Екатерины Андреевны – Петр Николаевич Арский – в 1912 году вышел в запас и был назначен ктитором Воскресенского Смольного собора[81].

С началом Первой мировой войны Петр Николаевич Арский отправился в действующую армию, через год был ранен и переведен обратно в Петроград.

После октября 1917 года мир вокруг Арских начал стремительно рушиться, общая катастрофа не могла не коснуться и их семьи. Они лишилась состояния, от холеры умерли старшая и младшая дочери. К 1920 году Екатерина Андреевна потеряла всю свою семью. В течение одного месяца муж и дети умерли от дизентерии. Екатерина Андреевна осталась без средств к существованию и находилась на грани голодной смерти.

По всей видимости, после этих событий Екатерина Андреевна стала общаться с членами «Александро-Невского братства», куда входили: о. Гурий (Егоров), о. Варлаам (Сацердотский), о. Лев (Егоров), о. Гавриил (Воеводин) и о. Варсонофий (Веревкин). Она стала духовной дочерью архимандрита Льва, и судьба Александро-Невского братства стала ее судьбой. На жизнь она зарабатывала сначала переплетчицей, потом санитаркой и швеей. В начале 1930-х годов она вошла в приходской совет Феодоровского собора.

Несмотря на сложные для православия времена члены братства оставались верны Богу. Вопреки мнению советского правительства, организация не занималась политикой.

Однако существование православного братства, занимавшегося духовным просвещением, не могло ужиться с советской властью, все члены братства были под наблюдением ГПУ и вскоре завели «Дело Александро-Невского братства», по которому было привлечено 92 человека.

В феврале 1932 года по городу прокатилась волна арестов. 18 февраля 1932 года Екатерину Арскую арестовали в качестве активной участницы «Александро-Невского братства» и обвинили в «контрреволюционной деятельности против советской власти путем систематической пропаганды и создания сети нелегальных ячеек».

Мчц. Екатерина (Арская)

На следствии она проявила удивительное мужество, и в отличие от многих не назвала ни одной фамилии. Именно это качество: никогда никого не предавать, – будет свойственно святой мученице до смерти. Вместо доказательств вины, в материалах дела Екатерины Арской неоднократно подчеркивается ее сословное происхождение; в обвинительном заключении фраза «бывшая дворянка, жена царского полковника» выделяется крупным шрифтом. Екатерину Андреевну приговорили к 3 годам заключения в исправительно-трудовом лагере и отправили в Карлаг НКВД в Казахстане.

После освобождения ей запретили проживать в Ленинграде, и Екатерина Андреевна поселилась в городе Боровичи в Новгородской области, где и работала в мастерской, изготовлявшей одеяла. Родных в этом городе у нее не было, но там были близкие ей по духу люди, так как Боровичи стали местом ссылки для репрессированных. Здесь жил владыка Гавриил (Воеводин), с которым Екатерина Андреевна проходила по делу Александро-Невского братства, были и другие знакомые из духовенства.

В 1937 году Екатерину Андреевну снова арестовали по делу архиепископа Гавриила (Воеводина) и сослали уже в Боровичскую тюрьму. Местные власти провели массовые аресты всех ссыльных и репрессированных за веру. А потом на допросах под пытками вынуждали «сознаваться» в различных преступлениях. Немногие смогли выстоять на этих допросах. Почти все арестованные вольно или невольно оговаривали кого-то, подписывали признания своей вины, чтобы прекратить пытки и издевательства. Екатерина Арская отказалась признавать обвинения.

10 декабря 1937 года особой тройкой НКВД Екатерине Андреевне Арской и еще пятидесяти осужденным по этому делу вынесли смертный приговор. 17 декабря 1937 года Екатерину Андреевну расстреляли вместе с другой святой новомученицей – княжной Кирой Оболенской. Определением Священного синода от 7 мая 2003 года Екатерина Петроградская прославлена как священномученица по представлению Санкт-Петербургской епархии. День памяти новомученицы 17 декабря.

Мчц. Кира (Оболенская)

(† 1937), память 17 декабря

Кира Ивановна Оболенская родилась в 1889 году в семье князя Ивана Дмитриевича Оболенского. Древний род Оболенских восходит еще к князю Рюрику. В 10-летнем возрасте Киру отдали в Смольный институт благородных девиц в Санкт-Петербурге, который она окончила в 1904 году с серебряной медалью. Семья Киры жила в то время в Седлецкой губернии в Польше, где служил ее отец. После окончания института Кира Ивановна стала давать частные уроки в качестве домашней учительницы. Впоследствии учительство стало главным занятием ее жизни.

В 1906 году семья Оболенских переехала в Петербург, здесь они жили в доме № 28 по Можайской улице. Благодаря этому Кира Ивановна получила возможность широкой преподавательской деятельности. К этой работе ее побудило глубокое религиозное чувство и искреннее желание служить ближнему. Она никогда и нигде не подчеркивала своего княжеского происхождения и не требовала к себе особого отношения, оставаясь везде человеком простым и добрым.

В 1910 году Кира Ивановна стала учительницей в бесплатной школе для бедных, а также преподавала в ряде других школ города. В этих трудах застала Киру Ивановну Первая мировая война. На ее фронтах погибли два ее брата – Вадим и Борис Оболенские. Потеря любимых братьев не только отозвалась глубоким страданием в душе Киры, но и заставила по-новому осмыслить свою жизнь.

Революция внесла в жизнь Оболенских новые личные беды. В 1918 году родной брат Киры Ивановны Юрий вступил в Добровольческую армию и в 1920 году погиб в бою. В том же году другой брат Павел был арестован. Прямо из-под расстрела, раненному, ему чудом удалось бежать из ЧК и эмигрировать за границу, – он спас свою жизнь, но был навеки разлучен с семьей. В 1920 году умер отец. Заботы о семье (престарелой матери и больной сестре) легли на плечи Киры Ивановны, которая работала школьным библиотекарем.

В 1930 году Киру Ивановну арестовали, в обвинении написали: «Потенциально является идеологической базой для недокорчевания пока нашей внешней и внутренней контрреволюции». В следственном деле она называется «бывшая княжна», ей были приписаны следующие намерения: «проникать на работу в наши культурные и учебные заведения, и там взращивать в миропонимании подрастающего поколения вредную идеалистическую философию».

Других обвинений предъявлено не было. На допросе Кира Ивановна заявила: «Я не отношу себя к разряду людей, разделяющих платформу советской власти. Мои расхождения с конституцией начинаются с вопроса об отделении Церкви от государства. От единомыслия с направлением советской государственности отказываюсь. Никаких контрреволюционных группировок, организаций или отдельных лиц, активно враждебно настроенных к советской власти, я не знаю, но одновременно заявляю, что называть какие бы то ни было фамилии считаю недостойной себя, ибо знаю, что это в условиях советской действительности навлекло бы на них неприятности». Тройка при ОГПУ по Ленинградскому военному округу приговорила княжну Киру Оболенскую к 5 годам лагерей.

Мчц. Кира (Оболенская)

После вынесения приговора Киру Ивановну выслали этапом из Ленинградской тюрьмы в Белбалтлаг в городе Кемь в Архангельской области, а затем перевели в Свирьлаг в городе Лодейное Поле в Ленинградской области. В лагере она работала педагогом и медсестрой, работала много и усердно, за что была освобождена досрочно. Въезд в город ей запретили, и она поселилась за 101-м километром от Ленинграда.

В 1936 году Кира Ивановна переехала в город Боровичи, где стала преподавать иностранные языки в неполной средней школе. Кира Ивановна общалась со всеми верующими людьми, гонимыми советской властью. Здесь встретились две Петроградские мученицы, сестры Александро-Невского братства, прихожанки Феодоровского собора: княжна Кира Оболенская и Екатерина Арская. Они были поистине духовно близки друг другу, и обстоятельства их мученического подвига невероятно и удивительно схожи.

Боровичи в то время являлись местом ссылки духовенства, церковных активистов из числа мирян Ленинграда и его окрестностей. Здесь находился на поселении, после освобождения из лагеря, Ленинградский владыка архиепископ Гавриил (Воеводин) с некоторыми священниками города, лица дворянского звания, непонятно каким образом уцелевший генерал Колчаковской армии Д.Н. Кирхман и многие другие. Все эти лица вместе с духовенством Боровичей, а также и другие неугодные советской власти личности этой местности, подлежавшие, по сталинской разнарядке, уничтожению, были арестованы осенью 1937 года и объявлены единой контрреволюционной организацией.

Главную роль отвели архиепископу Гавриилу, а всего по этому делу проходило 60 человек. Все они: «Сужители культа, монахи, церковники, странствующий элемент, кулаки, торговцы, дворяне, князья, генерал Белой армии, бывший пристав» – были якобы завербованы в эту организацию архиепископом Гавриилом. Среди прочих завербованных оказались и княжна Кира Ивановна Оболенская. Ей, как и всем прочим, вменили в вину фантастические по своей сути вещи: активная борьба с советской властью и пропаганда установления фашистского строя в СССР, агитация против колхозного строительства, агитация за проведение в Верховный Совет своих единомышленников и пр. Сфальсифицированный характер всех этих чудовищных обвинений будет доказан через двадцать лет, в 1958 году.

«В деле отсутствуют объективные доказательства о том, что из числа осужденных лиц по делу была организована контрреволюционная организация и что она проводила антисоветскую агитацию. К моменту ареста привлеченных лиц органы НКВД не располагали материалами, подтверждающими наличие контрреволюционной организации. Из материалов дела видно, что привлеченные лица осуждены были незаконно», – говорится в реабилитационной части Боровичского дела. Пятьдесят одного человека сталинская диктатура расстреляла по делу № 1а/1307 без всякого состава преступления, девятерых заточила в концлагере, из них один только дожил до освобождения. Но прежде, чем власть обагрила кровью ни в чем не повинных людей, она пыталась уничтожить этих людей морально, потребовав от них под пытками собственноручных признаний никогда не совершавшихся ими поступков.

Арестованную Киру Ивановну Оболенскую подвергли первому допросу в день ареста, 21 октября 1937 года. Он носил ознакомительный характер: потребовали назвать родственников и знакомых, в числе которых прозвучало имя архиепископа Гавриила, известного арестованной с 1923 года, когда она проживала в Ленинграде. Через три с половиной недели тюремного заключения, 14 ноября, Киру Ивановну вызвали на повторный допрос, оказавшийся очной ставкой. Ибо никаких признаний, даже после трех недель камеры и методов физического воздействия, добиться от самой арестованной не удалось. На этой очной ставке следователь устроил арестованной встречу с одним из не выдержавших давления священников, согласившимся дать против нее изобличающие показания. Органы надеялись, что эти показания вчерашнего единомышленника сломят дух арестованной и убедят ее в бессмысленности «запирательства».

Священник говорил на очной ставке, что Воеводин сам поведал ему о принадлежности Оболенской к тайной контрреволюционной организации. Он также привел в качестве доказательства беседу между Воеводиным и Оболенской, подтверждающую наличие между ними политической связи.

«Показания Л. не подтверждаю. Отрицаю категорически», – ответила Кира Ивановна на предложение следователя подтвердить показания свидетеля Л. На следующий день, 15 ноября, подследственная К. Оболенская была подвергнута очередному допросу, который также явился очной ставкой. Обвиняемый И. А. уличал ее в контрреволюционном заговоре с Воеводиным, происходившем на квартире священника Н.И. Воскресенского. На это новое обвинение последовал тот же ответ арестованной: «Показания И. А. И. не подтверждаю».

В тот же день органы предприняли последнюю попытку склонить Киру Ивановну к даче ложных показаний. «Вопрос: Следователю известно, что вы состояли в контрреволюционной организации церковников и на деле проводили контрреволюционную работу. Настаиваю дать правдивые показания. Ответ: Нет, в контрреволюционной организации церковников я не состояла и работы в ней никогда не проводила».

Архиепископ Гавриил не выдержал давления органов НКВД и поставил свою подпись под сфабрикованными показаниями. Не выдержал пыток и офицер Царской армии Колчаковский генерал Кирхман, давший показания против двоих человек. Каким же образом арестованной Кире Ивановне Оболенской удалось оказаться победительницей в этом противостоянии карательной машине, безжалостно и жестоко вырезавшей духовную и культурную элиту шестой части мира? «Виновной себя не признала», – сказано в протоколе особой тройки УНКВД ЛО, приговорившей княжну К.И. Оболенскую к расстрелу. (Приговор приведен в исполнение 17 декабря 1937 года.) В этой лаконичной записке заключена тайна мученицы нашего времени.

Племянница Киры Ивановны, Кира Константиновна Литовченко, ныне здравствующая и проживающая в Петербурге, хорошо помнит Киру Ивановну и ее внезапное исчезновение в 1937 году. «Тетя Кира, – говорит она, – к нам приходила часто, когда мы жили на Сергиевской (с 1923 – ул. Чайковского. – Б. А.) улице, и они с мамой беседовали на разные темы, которые я по возрасту своему еще не могла понять. Она была теплый, добрый ласковый и уютный человек – бывают такие люди. Я помню как мы с ней сидели на балконе. Тогда еще было много церквей в округе, и начинался вечерний колокольный звон, благовест, и тетя Кира мне говорила: „Как вечером приятно это слышать"

Может быть, поэтому я и люблю вечер, сумерки, что всегда вспоминаю, как мы тогда сидели вместе, слушали. Когда тетя Кира исчезла, перестала к нам приходить, я спрашивала, где она, и мама, не желая говорить правду, сказала, что она ушла в монастырь». Ее мама не могла поведать ей в то время всю правду о земном шаре, на котором люди одержимые бесчеловечной жестокостью и облеченные властью, методично истребляют себе подобных. Причем, не только абсолютно ни в чем не повинных, но и отличающихся чертами подлинной нравственной красоты. Потому что после такой правды о мире очень могло случиться, что девочка отказалась бы в нем жить дальше. Теперь она знает правду о своей родственнице, в том числе и ту, что ее тетя, княжна Кира Ивановна Оболенская, проявившая в кровавом застенке гонителей Истины необычайную высоту духа и явившая образ святости в мире, охваченном мраком безбожия, принадлежит к числу великих женщин-христианок XX столетия.

Кира Ивановна Оболенская оказалась одной из очень немногих, кто не дал никаких показаний, никак и ни в чем не оговорил ни других, ни себя. Ей было уже за 40, но она была все та же хрупкая княжна-учительница. Измученные голодной жизнью 1920-х годов, заключением в лагере, ссыльной жизнью, новым арестом и допросами, две женщины – новомученицы Кира и Екатерина – своей праведной жизнью заслужили от Господа силы претерпеть до конца. Они не дали под пытками никаких показаний, не назвали ни одного человека, и даже не признали ни одного обвинения против себя.

Новомученица Кира прославлена в лике святых в 2003 году.

Пмчц. Мария Гатчинская

(† 1937), память 17 апреля

Лидия Александровна Лелянова родилась в Санкт-Петербурге в 1874 году в богатой петербургской купеческой семье (Забалканский пр., 101)[82], где купец Александр Иванович Лелянов имел сургучный завод и собственный дом при нем. Родной брат Александра Ивановича – Петр – владел большим меховым магазином на Большой Морской, принимал деятельное участие в общественной и городской жизни: несколько лет являлся гласным Петербургской думы. Купеческая династия Леляновых была в столице известной, уважаемой и богатой, ибо давно числилась по 1-й гильдии. До шестнадцати лет ее жизнь ничем не отличалась от жизни сверстниц. Счастливое детство, учеба в гимназии… И все оборвалось в одночасье!

В шестнадцать лет Лидия Александровна заболела энцефалитом, который усилился осложнением и болезнью Паркинсона.

На выпускные экзамены в женской гимназии, которую она заканчивала, Лидию привезли в инвалидной коляске. Не помогли долгие курсы лечения, в том числе и заграницей. Болезнь продолжала неумолимо отнимать у девушки телесное здравие: у нее стали сохнуть руки и ноги, все тело ссыхалось и уменьшалось в размере. По воспоминаниям современников, никакое лечение не помогало. Она перестала владеть ногами, и навсегда вынуждена была лежать, так как сидеть ей не давала постоянная страшная боль. Постепенно и руки отказали, и все тело ссохлось. Только голова и лицо оставались без всякого изменения.

Болезнь святой протекала необычно. Тяжелый недуг не приобрел тех форм, которые обычно бывают неизбежными и, кроме поражения телесного, приводит также к разрушению личности. Как отмечал первый составитель жизнеописаний многих новомучеников и исповедников Российских, в том числе, и матушки Марии, священник Михаил Польский, «оказавшись полным физическим инвалидом, (она) не только не деградировала психически. Но обнаружила совершенно необычные не свойственные таким больным черты личности и характера: она сделалась чрезвычайно кроткой, смиренной, покорной, непритязательной, сосредоточенной в себе, углубилась в постоянную молитву, без малейшего ропота перенося свое тяжкое состояние».

В двухэтажный дом (угол Багговутской ул., 41, и Соборной ул., 21)[83], в самом центре Гатчины, неподалеку от Павловского собора, Лидию Александровну перевезли в 1909 году. В этом доме жил ее старший брат Владимир, содержавший в нем Елизаветинскую аптеку. «Брат покойной, слабенький, маленький благообразный старичок, самоотверженно за ней ухаживавший и принимавший посетителей». Он умер в 1927 году, до ареста сестры.

С 1912 года Св. Мария полностью потеряла подвижность и с постели не вставала.

В Гатчине она встречает революцию, переживает Гражданскую войну. Гатчина переходила из рук в руки – белые, красные… Сопутствующие войне репрессии, беззакония, голод…

Здесь в 1922 году, по благословению священномученика Вениамина Петроградского, Лидия была пострижена в монашество с именем Мария.

Ровно десять лет продолжалось благословенное Богом служение матери Марии. Прикованная к постели, она принимала десятки людей, среди которых были крестьяне, ремесленники, «бывшие люди», священники и даже архиереи. Слава ее святости уже при жизни распространилась далеко за пределы Гатчины и Петрограда.

Приблизительно до 1921 года о болящей праведнице знали в основном домашние и узкий крут знакомых семьи Леляновых. По словам Ольги Эдуардовны Вейерт, уроженки Гатчины и духовной дочери матушки Марии, «с 1921 года был организован кружок почитания. Организацию кружка провел протоиерей Иоанн Смолин, и он руководил им до своей смерти. Вначале кружок состоял из семи человек: Веры Ивановны Максимовой, учительницы, Марфуши Клячкиной, посудомойки в станционном буфете (они с 1927 года жили в одной квартире с матушкой и помогали ее сестре), Тани Коротковой, Марии Агус, Веры Златогорской, Евгении Никифоровны Тимофеевой из Мариенбурга (под Гатчиной)». Последняя исполняла в кружке обязанности распорядительницы.

Мчц. Мария Гатчинская

«Целью кружка было поддержание духовно-нравственного общения с больной, а также воспитание в этом духе; проведения в квартире болящей панихид, молебнов, молитвенных собраний в наше развращенное и безбожное время». Кроме перечисленных лиц и самой Вейерт, в кружок входили также Анна (Аня) Варламовна Алексеева, медсестра Зинаида Ермиловна, Анастасия Лукачева, Екатерина Ивановна, Мария Петровна Харитонова, Поля и другие, ныне известные только по именам. То были в основном двадцатилетние девушки из самой Гатчины, чуткие сердцем, сострадательные и воспитанные родителями в православной вере. Некоторые позднее и пострадали за свою веру. Раньше всех была выслана Вера Ивановна, за нею, тоже в 1932 году, последовала Ольга Эдуардовна…

Кроме них к матушке постоянно приходили другие гатчинцы из «бывших» – генерал Алексей Алексеевич Епанчин и его дочь Надежда (монахиня закрытого Нежадовского монастыря), генеральша Екатерина Ивановна Теляковская, адмиральша Пац-Помарнацкая, а также монахини из местного Покровского подворья Пятогорского монастыря, и великое множество почитателей из числа православных – «не только из городского населения, но крестьяне и приезжие из разных мест (прежде всего, Петрограда) с целью получить от нее совет, как поступить в тех или иных постигших их неудачах». При этом за утешением приезжали люди самого разного возраста, положения и образования: от необразованных работниц до университетских профессоров, от приходских батюшек до архиереев.

В марте 1927 года учитель И.М. Андреевский, ожидая приема, увидел среди многочисленных фотографий приемной комнаты два снимка. На первом был запечатлен митрополит Вениамин (Казанский) и ниже шла надпись: «Глубокочтимой страдалице матушке Марии, утешившей, среди многих скорбящих, и меня грешного». На второй – митрополит Иосиф (Петровых) с трогательным посвящением из его замечательного духовного дневника «В объятиях Отчих».

Андреевский, сам получивший утешение от матушки Марии, стал также свидетелем ее чудесного воздействия на других. «Юноша, унывающий после ареста и ссылки отца-священника, вышел от матушки с радостной улыбкой, сам решившись принять сан диакона. Молодая женщина от грусти пришла к светлой радости, также решившись на монашество. Пожилой мужчина, глубоко страдавший от смерти сына, вышел от матушки выпрямленный и ободренный. Пожилая женщина, пошедшая с плачем, вышла спокойная и твердая». И таких людей были не десятки, а многие и многие сотни: в России после Гражданской войны и красного террора было столько горя, несчастья и скорби!

В конце жизни физическое состояние матушки настолько ухудшилось, что любое прикосновение вызывало нестерпимую боль. Она даже говорила с трудом, сквозь зубы. Несмотря на это, она по-прежнему принимала тех, кто нуждался в ее молитвенной помощи и совете.

19 февраля 1932 года матушку Марию вместе с сестрой арестовали в ходе акции по «Изъятию монахов и монашек», которая проходила по всей стране. Привезенной на грузовике из Гатчины, неизлечимо больной калеке предъявили стандартное обвинение по ст. 58/10: «Участвует в нелегальных сборищах, где читается Евангелие, на которые приглашается местное население, и в беседах на религиозные темы ведет антисоветскую агитацию». Действительной причиной ареста было огромное духовное влияние матушки Марии. Она «была настолько популярна, что ее считают даже ясновидящей и предсказательницей… Слава ее святости была большая и далеко за пределами района».

Поместили Св. Марию в больницу Дома предварительного заключения[84], тюремные врачи поставили ей свой диагноз: больная страдает «ревматизмом и подагрой в течение двадцати лет, настолько в сильной форме, что находится в вынужденном лежачем положении на спине в течение всего времени своей болезни. В настоящее время она представляет из себя редкую уродливость, и болезнь ее в данном состоянии неизлечима». На основании этого диагноза в больнице имени 25 октября[85] куда ее, беспомощную и совершенно недвижимую привезли со Шпалерной, из Дома предварительного заключения, монахиню подвергли мучительным операциям: подрезали ей сухожилия…

Как удалось недавно документально установить, здесь монахиня Мария и скончалась 5 апреля 1932 года. За две недели до смерти, 22 марта, выездной сессией коллегии ОГПУ ей вынесли приговор: «Лишить права проживания на три года (в центральных и пограничных областях) с прикреплением к избранному месту жительства», что означало высылку в глухую провинцию. Сестре матушки – Юлии дали три года концлагеря. Различные сроки ссылки и лагеря получили также монахини из Покровского подворья, почитавшие матушку. Власти так боялись праведницы, что осудили ее, несмотря на мучительный недуг.

Передачи в больницу для арестованной монахини Марии принимали в течение месяца. А затем однажды передачи не приняли и кратко сообщили: «Умерла в госпитале».

Из Александровской больницы усопшую выдали двоюродной сестре для погребения на Смоленском кладбище, предупредив, что сделано это должно быть без огласки.

Весть о том, где похоронена праведная Мария Гатчинская, быстро разнеслась по городу и его окрестностям, и ее могила вскоре стала местом паломничества для многих православных людей. С нее брали землю, масло из неугасимой лампады, огарки свечей… Очень часто на ней служились панихиды иосифлянскими батюшками или странствующими иеромонахами из закрытых обителей. Любой богомолец, приходивший помолиться блаженной Ксении, почитал своим долгом поклониться и многострадальной Марии Гатчинской. Искреннее народное почитание праведницы Марии за истекшие восемьдесят с лишним лет не угасло, а только лишь на время померкло. За долгие годы господства официального атеизма ни в стране, ни в нашем городе верующих людей не прибавлялось. Но сейчас происходит обратное: люди ищут дорогу к храму и матушка Мария им помогает обрести Веру.

В 1981 году Св. Мария была прославлена в сонме новомучеников и исповедников Российских Русской Православной Церкви За рубежом. Спустя 25 лет такое прославление произошло и на Родине. В течение трех лет Гатчинское благочиние епархии СПб собирало и обобщало материалы, связанные с жизнью святой. Написанные в результате этой работы житие матушки Марии стало основанием для ее канонизации, которая произошла 17 июля 2006 года.

А 26 марта 2007 года на Смоленском кладбище в Санкт-Петербурге были обретены святые мощи мученицы Марии Гатчинской, которые затем торжественно перенесли в Гатчинский Павловский собор, где они покоятся ныне.

Большинству из нас свойственно преуменьшать свои силы. Сталкиваясь с несчастьем, с несправедливостью, с бедой, мы часто опускаем руки со словами: «А что я могу?!» Или «Что мы можем?! Мы люди маленькие!» Такое, с позволения сказать, «непротивление», такая покорность – великое искушение и неправда. Даже лишенный всего того, что мы в обыденной жизни не ценим – здоровья, способности двигаться, испытывая чудовищные физические страдания, во времена гонений и репрессий, человек, устремленный к Богу, способен сподобиться даже святости. Пример тому подвиг земной жизни матери Марии.

В самую тяжелую годину гонений на православную веру жила в России святая монахиня Мария, которая несла людям утешение в скорбях и бедах, которая помогает нам и сейчас.

Второго июля 1937 года Политбюро ЦК приняло решение о широкомасштабной операции по репрессированию, выявлению шпионов и диверсантов. По плану, утвержденному для Ленобласти, тройка УНКВД должна была осудить в течение трех месяцев: по первой категории, т. е. приговорить к расстрелу, – 4000 человек; по второй категории, т. е. к заключению в лагеря – 10 000 человек. С 5 августа 1937 года началось выполнение этого поистине дьявольского плана. Арестовывали по доносам, на основании подложных протоколов, даже по анкетным данным. По графе «социальное происхождение» мог быть арестован любой священник и монашествующий. Изощренные пытки стали нормой следствия. К декабрю 1937 года планы арестов и расстрелов были перевыполнены!

В 1937 году в Ленинграде и Ленобласти расстреляли свыше 20 000 человек, так что понадобился новый могильник для массовых захоронений. Им стала Левашовская пустошь. Ныне внешне это обычный лесопарк, только множество символических крестов, памятных камней, табличек на деревьях, которые устанавливают родственники убиенных, напоминают о трагедии. Между деревьями тянутся странные рвы – это просевшие от времени погребальные ямы, как будто морщины, состарившие землю от горя и невыплаканных слез по детям своим, замученным и невинно убиенным. Этот клочок земли представляет собой не что иное, как огромный мощевик земли Русской.

Отдельный деревянный крест на Левашовской пустоши – блаженной памяти репрессированных насельниц Горицкого Воскресенского женского монастыря. Их погрузили на шаланды, которыми чистили каналы, вывозя ил. У судна открывалось дно. На такую шаланду погрузили горских монахинь – около 50 стариц. Капитан Мережин вывел судно на Белое озеро и открыл дно… В бинокль видел, что старицы еще долго держались друг за дружку кольцом. Когда посмотрел вновь – нет их уже, потонули.

Сщмч. Николай (Кулигин), протоиерей

(† 1937), память 14 октября

Николай Петрович Кулигин родился в 1870 году в селе Посолодино Лужского уезда Санкт-Петербургской губернии. В 1884 году Николай поступает в Петербургскую Духовную семинарию и по окончании ее в 1892 году становится студентом первого курса Академии. Через четыре года, в 1896 году, Николай заканчивает ее со степенью кандидата богословия. Вскоре после этого он определяется на священническую вакансию своего отца, в храм родного села Посолодино, где протекают первые пять лет его пастырского служения, которые он совмещает с исполнением обязанностей благочинного храмов 2-го Лужского округа.

9 октября 1902 года резолюцией правящего архиерея о. Николай назначается настоятелем Большеохтинской Свято-Духовской церкви Санкт-Петербурга[86]. 5 февраля 1905 года он переводится на место настоятеля Покровской церкви села Рыбацкое[87]. В Рыбацком о. Николай прослужит безвыездно всю свою оставшуюся жизнь, вплоть до расстрела в 1937 году.

Сщмч. Николай (Кулигин)

Арест о. Николая последовал 26 июня 1937 года, его обвинили в контрреволюционной пропаганде среди населения села Рыбацкое. «Никакой я контрреволюционной пропаганды среди населения не вел», – ответил на первом допросе арестованный. Через неделю тюремного нажима он был вызван на второй допрос. Последовало еще 10 дней содержания в камере, а может, и в карцере. И на третьем допросе священномученик смело отрицает все сфабрикованные против него обвинения. Четвертый и последний допрос 8 августа был очной ставкой. Еще целых два месяца после этого провел о. Николай в первой следственной тюрьме Ленинграда в ожидании приговора. И только 7 октября этот приговор о высшей мере наказания вынесла особая тройка управления НКВД по Ленинградской области.

Протоиерей Николай расстрелян 14 октября 1937 года, в день праздника Покрова Пресвятой Богородицы, – престольного праздника той церкви, в которой прошло земное служение этого пастыря.

Сщмч. Викторин (Добронряеое), протоиерей

(† 1937), память 28 декабря

Родился 29 января 1889 года в Кишиневе, в семье священника. В 1910 году окончил Кишиневскую духовную семинарию. Затем поступил в Петроградский политехнический институт. Не спросив благословения, уехал в 1914 году с последних экзаменов в Москву, чтобы стать монахом, но получил благословение митрополита не на монашество, а на священство.

4 октября 1914 года рукоположен в диакона. Служил в Спасо-Колтовской церкви в Петрограде[88]. В конце 1915 года рукоположен в иерея к тому же храму.

25 сентября 1918 года арестован, провел в заключении около месяца.

С 25 февраля 1919 года – протоиерей, настоятель домовой церкви св. Николая Чудотворца в доме-убежище для престарелых артистов на Петровском острове в Петрограде[89].

Сщмч. Викторин (Добронравов)

Он был большим почитателем иконы Божией Матери «Державная» и каждую пятницу служил перед ней акафист. Очень чтил Козельщанскую икону Божией Матери.

В конце 1920-х годов – известный священник-иосифлянин. В декабре 1927 года входил в состав делегации к митрополиту Сергию (Страгородскому).

19 сентября 1930 года арестован и заключен в Арсенальную тюрьму[90]. 8 октября 1931 года коллегией ОГПУ осужден по обвинению в участии в контрреволюционной монархической церковной организации (ст. 58–10, 58–11 УК РСФСР, групповое дело «Истинно-Православных») и приговорен к 10 годам исправительно-трудовых лагерей.

До отправки на строительство Беломорканала просидел в одиночной камере полтора года. В 1931 году отправлен в Белбалтлаг. В лагере его отправили на учебу на фельдшера, и он работал после этого в лагерях как фельдшер.

Освобожден досрочно, вернулся из заключения в 1937 году, но не в Ленинград, а в Новгород. Жил на хуторе Гнездышко Окуловского района Новгородской области. Работал лекпомом в детдоме им. Ушинского. Тайно служил.

Арестован 6 августа 1937 года. При аресте нашли в кармане у о. Викторина Евангелие, что усугубило его вину. Помещен в тюрьму г. Боровичи Ленинградской области.

15 декабря 1937 года тройкой при УНКВД по Ленинградской области осужден по ст. 58–10, 58–11 УК РСФСР и приговорен к высшей мере наказания – расстрелу.

Расстрелян 28 декабря 1937 года в городе Боровичи.

Причислен к лику святых новомучеников российских постановлением Священного синода Русской Православной Церкви 25 марта 2004 года для общецерковного почитания.

Сщмч. Григорий (Лебедев), епископ Шлиссельбургский

(† 1937), память 17 сентября

Александр Алексеевич Лебедев родился 12 (24) ноября 1878 года, в Коломне. Отец – протоиерей Алексей Михайлович Лебедев (1843–1914), служил в Успенском женском монастыре в Коломне. Мать – Мария Федоровна, урожденная Остроумова (1850–1885), дочь священника[91].

Александр окончил Коломенское духовное училище, Московскую духовную семинарию, Казанскую духовную академию (1903 год) со степенью кандидата богословия.

С 1903 года – преподаватель гомилетики и литургики в Симбирской духовной семинарии.

С 1907 года – преподавал в Москве: в кадетском корпусе и в Третьей гимназии, позднее в Николаевском Сиротском институте. В этот период испытал жизненную драму – он полюбил свою бывшую ученицу, происходившую из купеческой семьи. Однако ее родители не дали согласия на брак с учителем. Эта история стала одной из причин, побудивших его принять монашество.

В 1918 года руководил 165-й московской трудовой школой, в которую был преобразован бывший Сиротский институт.

С 1919 года работал заведующим почтовым сектором в Главном лесном комитете.

В 1921 года был пострижен в монашество епископом Варфоломеем (Ремовым) в Зосимовской пустыни Владимирской губернии. Затем был иноком Московского Свято-Данилова монастыря под началом настоятеля, владыки Феодора (Поздеевского). Был посвящен в иеродиакона, иеромонаха, а позднее получил сан архимандрита.

Со 2 декабря 1923 года – епископ Шлиссельбургский, викарий Петроградской (затем – Ленинградской) епархии, наместник Александро-Невской лавры. Хиротонию возглавил патриарх Тихон, который сопроводил церемонию следующими словами, обращенными к верующим Петрограда: «Посылаю вам жемчужину». Получил известность среди прихожан своими проникновенными, благоговейными службами и блестящими проповедями. Будучи мягким и снисходительным человеком в личном общении, он твердо отстаивал чистоту православия.

Сщмч. Григорий (Лебедев)

Во время служения в Ленинграде дважды арестовывался. Находился в тюрьме с декабря 1924 по апрель 1925 года по обвинению в неуплате налогов, был приговорен к условному сроку лишения свободы. По воспоминаниям протоиерея Михаила Чельцова, «на суде он держал себя неожиданно, к удивлению всех, мужественно, отвечал безбоязненно, но любезно». Вторично находился в заключении с марта по ноябрь 1927 года по обвинению в создании кружка «Ревнителей истинного Православия».

После издания Заместителем Патриаршего местоблюстителя митрополитом Сергием (Страгородским) «Декларации», провозглашавший полную лояльность большевистской власти, осторожно поддержал митрополита Иосифа (Петровых), ставшего во главе правой оппозиции митрополиту Сергию. Поминал за богослужением только Патриаршего местоблюстителя митрополита Петра (Полянского), без поминовения его Заместителя. По словам протоиерея Михаила Чельцова, владыка Григорий «в тиши своей кельи стал настоящим объединителем всех недовольных епископом Николаем (Ярушевичем), митрополитом Сергием и его Синодом – всех ратующих за митрополита Иосифа. Умный и тактичный, он сам как-то не выставлялся, оставался как бы в тени, но все к нему сводилось и от него исходило».

В мае 1928 года митрополит Сергий назначил его епископом Феодосийским, викарием Таврической епархии, что означало удаление владыки Григория из Ленинграда. К месту назначения не поехал, ушел на покой. Жил в Коломне, с 1931 года – в Москве, с 1932 – в поселке Жаворонки Московской области, с 1933 – в городе Кашине. Работал над богословскими трудами, в том числе над комментариями к Евангелиям («Евангельские образы»; из них наиболее известна его работа «Благовестие святого евангелиста Марка (духовные раз мышления)»). Направлял письма своим духовным чадам. Продолжал находиться в оппозиции митрополиту Сергию.

16 апреля 1937 года арестован в Кашине и отправлен в Калининскую тюрьму. Был обвинен в том, что «являлся руководителем контрреволюционной группы фашистско-монархической организации в г. Кашине». Виновным себя не признал, на допросе показал, что «никаких разговоров на политические темы и, в частности, по вопросу отношений советской власти к Церкви, я никогда не имел», «бесед на политические темы не было, так как я не охотник до таких бесед».

13 сентября тройкой Калининского УНКВД владыка Григорий приговорен к расстрелу. Через четыре дня его расстреляли в час ночи.

Причислен к лику святых Русской Православной Церкви в 2005 году.

Пмч. Арсений Тихвинский, игумен

(† 1937), память 3 декабря

Преподобномученик Арсений (в миру Александр Дмитриевич Дмитриев), игумен Тихвинский, родился 19 ноября 1872 года в деревне Вяжищи Новгородской губернии в крестьянской семье. Достигнув 26-летнего возраста и получив родительское благословение, Александр покидает родной дом и поступает в Тихвинский монастырь. 5 июля 1901 года зачисляется в штат монастыря указным послушником. 8 мая 1904 года Александр становится мантийным монахом, получив при постриге имя Арсений, а 5 декабря 1905 года – иеродиаконом. Через восемь лет, 21 ноября 1913 года, его посвящают в сан иеромонаха с назначением проходить чередное священнослужение и исполнять клиросное послушание, каковое он и исполнял до момента закрытия обители в 1924 году. В том же году иеромонах Арсений определен священником к полковой церкви г. Тихвина, где прослужил до 1930 года. Затем был назначен настоятелем в Пантелеимоновскую тихвинскую церковь.

29 сентября 1937 года настоятеля Пантелеимоновской церкви арестовал сотрудник Тихвинского райотдела НКВД и препроводил в городскую тюрьму. В застенке НКВД проявил мужество, никого не оговорив и не подписав сфальсифицированные протоколы. В обвинительном заключении карательные органы подтвердили факт несгибаемости арестованного, написав в нем заглавными буквами: «ВИНОВНЫМ СЕБЯ НЕ ПРИЗНАЛ», т. е. виновен в том, что священник.

Расстрелян 3 декабря 1937 года.

Сщмч. Иоанн (Сярв), протоиерей

(† 1937), память 3 декабря

Священномученик протоиерей Иоанн Романович Сарв родился в 1867 году в Лифляндской губернии в семье безземельного крестьянина. Окончил Рижскую духовную семинарию, получил должность псаломщика и вскоре был рукоположен во иерея к храму в селе Ольгин Крест в Гдовском уезде Санкт-Петербургской губернии. Желая получить образование в Духовной академии, отец Иоанн обратился с прошением на имя митрополита Палладия (Раева) с прошением дать место в одной из церквей Санкт-Петербурга и в 1896 году переведен в столицу Российской империи в Греческую посольскую церковь[92].

Поступив в Санкт-Петербургскую духовную академию, о. Иоанн помимо обучения и служения в храме много времени уделял школьной деятельности, преподавая Закон Божий в ряде учебных заведений Петербурга.

В 1902 году он закончил Академию со степенью кандидата богословия.

С 1904 года о. Иоанн Сарв служит в Преображенской церкви на Забалканском (ныне – Московском) проспекте[93], а в 1912 году становится ее настоятелем, будучи уже в сане протоиерея. В этом храме он прослужил до 1927 года. Одновременно о. Иоанн руководил Вонифатьевским обществом трезвости. В конце 1920-х годов выслан из Ленинграда. Отец Иоанн уехал в Тихвин, где продолжил свою пастырскую деятельность.

В 1934 году о. Иоанна арестовали. На допросах он отказался давать какие-либо показания и оказался единственным среди арестованных в то время в Тихвине по церковным делам, кто вел себя подобным образом. Ему вынесли условный приговор и выпустили. В это время протоиерей Иоанн Сарв был благочинным храмов города Тихвина.

В 1937 году по Тихвину и его окрестностям, как и по всей стране, прокатилась новая волна арестов.

Вместе с о. Иоанном Сарвом в Тихвинскую тюрьму в качестве обвиняемых заключили 14 человек: 7 священников, игумения Тихвинского Введенского монастыря и 6 мирян. Все эти лица были объявлены единой контрреволюционной группой, действовавшей в городе Тихвине. Руководителем группы объявили благочинного города Тихвина протоиерея Иоанна Сарва, а все дело озаглавлено «Сарв Иван Романович и другие». Все духовенство, проходившее по делу, было расстреляно, остальные лица получили по 10 лет лагерей.

Пятеро священников и игумения Иоанникия отказались, невзирая на применявшиеся пытки, признать свою вину и оговорить проходивших по делу лиц, явив редкий пример единодушного христианского мужества.

Прмчц. Иоанникия, игумения Тихвинская

(† 1937), память 3 декабря

В миру Александра Яковлевна, родилась 1 ноября 1859 года в г. Боровичи Новгородской губернии в семье мещанина Якова Кожевникова. Достигнув 15-летнего возраста и получив образование в городском училище, она поступила в Тихвинский Введенский монастырь, где на протяжении 25 лет проходила различные послушания, после чего приняла ангельский чин.

8 сентября 1918 года монахиня Иоанникия возведена в сан игумении с возложением наперсного креста.

Введенский монастырь просуществовал лишь до 1924 года, а в 1926 году его превратили в детскую колонию. Но игумения, которой шел уже седьмой десяток, продолжала жить в маленькой келии на колокольне храма и покидать обитель не собиралась. Она понимала, что обречена, и готовилась испить чашу страданий.

Вскоре последовал донос, и 15 ноября 1937 года игумению арестовали. На допросе матушка Иоанникия отказалась признать себя виновной в контрреволюционной деятельности, и 25 ноября особая тройка УНКВД ЛО на своем заседании вынесла решение о расстреле игумении. Приговор был приведен в исполнение 3 декабря 1937 года, в канун престольного праздника Введенского монастыря – Введения во храм Приснодевы. Память – 3 декабря.

Сщмч. Василий (Канделябров)

(† 1937), память 3 декабря

Священномученик Василий Васильевич Канделябров, пресвитер Сенновский, Тихвинский, родился 23 марта 1889 года в деревне Сенно Тихвинского уезда в семье псаломщика. По выходе из 2-го класса Новгородской Духовной семинарии определен 31 января 1906 года псаломщиком к Кобожской церкви Боровичского уезда.

9 ноября 1917 года перемещен к Лученской церкви, а 9 сентября 1919 года – к Сенновской церкви Тихвинского уезда.

В сан иерея Василий Васильевич рукоположен в 1928 году.

Арестован 3 ноября 1937 года. В его деле отсутствует обвинительное заключение, а само дело представляет собой протокол единственного ознакомительного допроса. Но, видимо, палачам хватило и этого, чтобы расправиться со священником: вероятно, он скончался в камере после пыток. «Осужденный Канделябров, – читаем в реабилитационной части его следственного дела, – в числе своих знакомых назвал священников Сарва и Панасевича, но показаний о их преступной деятельности не дал».

По официапльным документам, 3 декабря о. Василий расстрелян по постановлению тройки УНКВД по Ленинградской области от 25 ноября 1937 года.

Однако анализ следственного дела дает основание предположить, что приговор о вынесении высшей меры наказания и акт о его исполнении были составлены после смерти мученика во время допроса. Дело содержит материалы только одного допроса о. Василия, проведенного 3 ноября, во время которого даже не было предъявлено обвинение; подпись под показаниями единственного «свидетеля» по делу является очевидной подделкой.

При пересмотре дела в 1962 году об о. Василии сказано, что «он по существу предъявленного обвинения вообще не допрашивался».

Священномученик протоиерей Иоанн Сарв, преподобномученик игумен Арсений (Дмитриев), преподобномученица Иоанникия (Кожевникова), священномученики Василий Канделябров, Николай Покровский, Емилиан Панасевич, Николай Зеленов были расстреляны в Тихвине.

Включен в Собор новомучеников и исповедников Российских постановлением Священного синода Русской Православной Церкви от 17 июля 2002 года.

Сщмч. Николай (Покровский)

(† 1937), память 3 декабря

Николай Анатольевич Покровский родился в 1895 году в Новгородской губернии, в Тихвинском уезде, в селе Никольском в семье священника. После окончания семинарии работал учителем. Был призван в Красную армию и проходил службу на Кавказе. В армии учил неграмотных. Служил до 1921 года. Жил у родителей, в 1921 году умерла его мать.

В 1924 году отец Николая по старости вышел на покой и поставил служить сына в своей церкви.

По отзывам односельчан, о. Николай «среди населения пользовался уважением, был скромным, за проведение домашних молебнов денег не брал и стеснялся садиться за стол выпить хотя бы чашку чая даже тогда, когда его просили». После закрытия Никольской церкви, служил в с. Заручье.

12 сентября 1937 года в г. Тихвине арестован по делу «Протоиерея Сарва Ивана Романовича и других». Обвинен при аресте в «контрреволюционной агитации». Виновным в предъявленном обвинении себя не признал.

Особой тройкой при УНКВД по Ленинградской области 25.12.1937 по ст. 58–10 УК РСФСР приговорен к расстрелу.

Расстрелян 3 декабря 1937 года в Тихвине. Включен в Собор новомучеников и исповедников Российских от 17 июля 2002 года.

Сщмч. Карп (Эльб), протоиерей

(† 1937), память 24 сентября

Карп Карлович родился 5 февраля 1869 года в деревне Оло Феллинского (Вильяндиского) уезда Лифляндской губернии в эстонской лютеранской крестьянской семье.

В 1889 окончил Прибалтийскую учительскую семинарию в Гольдингене (ныне – г. Кулдига в Латвии) и был назначен учителем русского языка в церковно-приходское училище Балтийского Порта (Палдиски) и преподавателем в классах мореходного училища. Одновременно он становится псаломщиком Георгиевской церкви в Палдиски.

14 января 1896 году рукоположен во диакона и в том же году направлен в Пюхтицкий Успенский монастырь, где прослужил три года. Диаконское послушание совмещал с преподавательской деятельностью в двухклассном церковно-приходском училище при монастыре.

В 1899 году его перевели в Санкт-Петербург и определили диаконом к эстонскому приходу, возглавляемому священником Павлом Кульбушем.

К приезду о. Карпа в Петербург эстонский приход только начал складываться. Регулярные богослужения совершались в подвале Малоколоменской Воскресенской церкви[94].

При приходе была церковно-приходская школа, в 1898 году организовано эстонское братство во имя сщмч. Исидора Юрьевского. По приезде о. Карп подключается ко всем сферам деятельности прихода и становится незаменим помощником о. Павлу Кульбушу. Он начинает безвозмездно преподавать Закон Божий в школе. Педагогический талант был замечен епархиальным начальством и его уже на следующий год приглашают преподавать в Коломенское женское училище, а еще через год в двуклассное Коломенское училище[95]. В 1914 году его пригласили законоучителем в образцовый приют барона А.А. Штиглица, где обучались около 200 мальчиков и девочек из малообеспеченных семей. Преподавал одновременно в четырех учебных заведениях, в двух из них – в приюте и в эстонской школе безвозмездно. Его педагогическая деятельность неоднократно отмечалась правительственными наградами.

В 1903 году состоялась закладка Свято-Исидоровской церкви[96], построение которой являлось главной заботой эстонского братства, в постройке храма о. Карп был ближайшим помощником о. Павла Кульбуша, которого он заменял во время его отлучек. В это время надо отметить и лекторскую работу, которую проводил о. Карп среди прихожан Исидоровского братства, им проводились вечерние беседы после всенощных, произносились тематические проповеди по объяснению богослужений.

Сщмч. Карп (Эльб)

31 декабря 1917 года о. Павел Кульбуш хиротонисан во епископа и отбыл в Рижскую епархию. За день до этого учебным заведением города. В 1925 году церковный дом предоставлял свои помещения для занятий Высших богословских курсов, о. Карпа назначили экономом этих курсов.

В феврале 1935 года Исидоровский храм закрыли, протоирея Карпа перевели в Князь-Владимирский собор[97], а в конце 1936 года – в церковь Казанской иконы Божией Матери на Красненьком кладбище[98].

25 августа 1937 года арестован по обвинению в «контрреволюционной деятельности». Виновным в предъявленном обвинении себя не признал и расстрелян 24 сентября 1937 года на Левашовской пустоши Ленинградской области.

Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских определением Священного синода Русской Православной Церкви от 22 февраля 2001 года.

Награды: серебряная медаль «За усердие» (1902 г., за педагогическую деятельность); грамота Святейшего синода (1904 г.); орден св. Анны III степени (1911 г.).

Сщмч. Николай (Клементьев), архиепископ

(† 1937), память 31 декабря

Николай Федорович Клементьев родился в 1873 году в Костромской губернии в семье священника.

Закончив в 1899 году Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия, Николай Клементьев получил должность учителя логики и латинского языка в Александро-Невском духовном училище.

В 1904 году рукоположен во иерея к кладбищенской Большеохтинской Георгиевской церкви[99] в Санкт-Петербурге. Служил также в храме Охтинского детского приюта, в церкви Сошествия Святого Духа на Большой Охте[100].

В 1919 году отец Николай награжден саном протоиерея и назначен настоятелем Петроградского храма Сошествия Святого Духа, а также благочинным 10-го благочиния.

Сщмч. Николай (Клементьев)

В 1922 году протоиерея Николая арестовали по делу «об изъятии церковных ценностей», приговорен к 3 годам заключения, но через 9 месяцев освобожден. В 1924 году о. Николай, который был к тому времени вдовцом, по благословению патриарха Тихона принял монашество и был рукоположен в епископский сан и назначен епископом Сестрорецким, викарием Петроградской епархии.

Епископ Николай активно противодействовал обновленцам, принимал меры против созыва обновленческого Собора, просвещал паству касательно подлинной сути обновленческого движения.

В 1925 году арестован и отправлен на три года в Сибирь.

После отбытия срока епископ Николай поселился в Твери и только в 1931 году смог вернуться в Ленинград. Полтора года он жил у своих дочерей, пока не ввели всеобщую паспортизацию. Владыке не разрешили получить прописку в Ленинграде и он выехал в город Тихвин, но и там ему отказали в прописке.

После этого митрополит Сергий назначил его епископом Никольским, управляющим Великоустюжской епархией.

В 1934 году владыка награжден саном архиепископа и назначен правящим архиереем Великоустюжским и Усть-Вымским.

В 1935 году последовал новый арест в составе «контрреволюционной группы» и осуждение на 5 лет ссылки в Казахстан. Находясь в ссылке в Тюлькубасском районе Южно-Казахстанской области, архиепископ Николай (Клементьев) был арестован 23 декабря 1937 года, 30 декабря приговорен к высшей мере наказания и на следующий день расстрелян.

Сщмч. Николай (Кулаков), иерей

(† 1938), память 1 июня

Священномученик Николай родился в 1876 году в городе Вельске Вологодской губернии в семье крестьянина Константина Кулакова. Окончив Вельское двухклассное городское училище, он до 1912 года служил помощником бухгалтера в Вологодском губернском земстве, а затем писарем. Его хорошо знал викарий Вологодской епархии епископ Вельский Антоний (Быстров), который в 1912 году рукоположил его во священника к одному из вологодских храмов.

В 1913 году о. Николай назначен служить в храм Митрофаньевского подворья в Санкт-Петербурге, одновременно исполняя обязанности секретаря архиепископа Вологодского Никона (Рождественского), члена Государственного совета и Святейшего синода. Жил постоянно в Санкт-Петербурге. На подворье о. Николай служил до его закрытия; затем перешел во Владимирский собор, а после его закрытия, с 1932 года стал служить в Покровской церкви на Боровой улице[101].

Во время службы на Митрофаньевском подворье, а затем во Владимирском соборе и в Покровской церкви, куда стали ходить и его духовные дети, о. Николай вел активную церковную деятельность, совершал истово богослужения и воспитывал прихожан в духе Евангелия и трудов святых отцов, которые глубоко изучал. Он усердно поучал духовных детей в проповедях, которые, прежде чем произнести, составлял в письменном виде, чтобы духовные дети в случае его ареста могли вникать в учение Господне, как понимал его их духовный отец.

Отца Николая арестовали 22 декабря 1933 года и заключили в одну из Ленинградских тюрем. Тогда в городе были арестованы многие священнослужители и миряне. В формулировке обвинительного заключения сотрудники ОГПУ написали: «В декабре 1933 года секретно-политическим отделом… ОГПУ… оперативно ликвидирована ленинградская церковно-монархическая организация… непосредственно руководимая закордонным белоэмигрантским церковно-политическим центром…

Ставя своей конечной целью активное содействие иностранной интервенции для свержения советской власти, организация вела интенсивную контрреволюционную деятельность, заключавшуюся: <…> В регулярной связи с белоэмигрантским церковно-политическим центром, возглавляемым митрополитом Евлогием, в получении от него общего направления, конкретных руководящих указаний, литературы и денежных субсидий. <…> В подготовке террористического акта против тов. Сталина. <…> В систематической антисоветской пропаганде и агитации, проводимой как с церковного амвона, так и путем массового распространения контрреволюционной литературы, авторами которой были отдельные руководящие члены организации <…>

В создании подпольных „катакомбных" церквей, являвшихся местом концентрации наиболее озлобленного антисоветского элемента и служивших своеобразной демонстрацией против политики советской власти.

В руководящий состав организации входили классово, политически и идеологически враждебные пролетарской диктатуре элементы – бывшие профессора духовных академий, служители культа, бывшие офицеры, бывшая аристократия и буржуазия.

Контрреволюционная деятельность организации шла в основном под прикрытием Церкви, используя ее легальные возможности для сплочения и объединения под видом религиозных формирований людей для контрреволюционных целей.

По делу в качестве обвиняемых привлекается сто семьдесят пять человек».

На допросе о. Николай открыто изложил суть своих религиозных убеждений. «По политическим убеждениям, я считаю себя монархистом, – сказал он. – В вопросах религиозных я считаю себя идейным христианином, отдающим себя всецело делу единой Православной Церкви, вплоть до мученичества, когда это будет от меня требоваться. Мой долг – воспитывать окружающих меня в вере, благочестии и нравственности в соответствии со священными канонами Российской Православной Церкви. В отношении к моему духовничеству я могу сказать, что этот момент я считаю для себя одним из серьезных…

Всякая власть является законной, поскольку на ее стороне сила; в случае прихода белых и свержения советской власти сила очутится на стороне белых, и власть их, как более сильная, будет законной».

Сначала следователь записывал довольно близко к тому, что говорил священник, но затем все дальше и дальше отходил от этого, а затем убедил и его подписать составленный им протокол, потому, мол, что это не имеет никакого значения.

25 февраля 1934 года тройка ОГПУ приговорила о. Николая к пяти годам заключения в исправительно-трудовой лагерь, и он был отправлен в Севвостоклаг. Не раз, вероятно, пожалел священник, что поддался обману и обольщению следователя, и впоследствии, когда ему вновь в лагерной тюрьме пришлось противостоять натиску следователя, настойчиво задававшему один и тот же вопрос: существует ли в лагере контрреволюционная группировка, возглавляемая архиепископом Онуфрием (Гагалюком)[102] и епископом Антонием (Панкеевым)[103], в которую входит заключенное в лагере духовенство, он, наученный тяжелым опытом, категорично отказался подтвердить лжесвидетельство и заявил: «О существовании контрреволюционной группировки я не знаю. Антисоветской агитации никто не ведет. Я лично тоже антисоветской агитации не вел».

В феврале 1938 года оперуполномоченный 3-го отдела Дальневосточных лагерей допросил тех заключенных, кто готов был подписать лжесвидетельства против архиереев и других обвиняемых. Допрошенный комендант зоны показал: «Отбывая меру уголовного наказания при Средне-Бельском лагпункте Дальлага НКВД и выполняя обязанность коменданта зоны осужденных по статье 58, 59 УК РСФСР с момента создания последней, то есть с июня месяца 1937 года, мне приходится наблюдать за лагерным населением и видеть, что происходит в среде заключенных. Исходя из этого, я пришел к такому выводу, что все заключенные указанной выше зоны, смыкаясь между собой на почве единства воззрений, сплотились в определенные контрреволюционные группировки разных направлений <…> персонально в контрреволюционную группу входят следующие лица: Гагалюк А.М., Панкеев А.А. – бывшие архиереи, Богоявленский Г.А., Георгиевский А.П., Вильгельмский М.Г., Красновский И.П. и т. д.

Руководящую направляющую роль в этой контрреволюционной группировке играют Гагалюк А. и Панкеев А. <…> Контрреволюционная деятельность указанной группировки выражается в том, что они, будучи почти все отнесены к группе инвалидов… дезорганизуют производство. Кроме этого… открыто собираются группами в палатке и совершают религиозные обряды, поют молитвы… Такие заключенные из бывших представителей православной церкви, как Гагалюк А. и Панкеев А., имеют большую переписку с внешним миром и очень часто получают из разных городов Советского Союза крупные посылки, которыми делятся с остальными священнослужителями… Попы по воскресеньям надевают подрясники и производят чтение молитв…».

В феврале 1938 года против архиепископа Онуфрия, епископа Антония, священников Ипполита Красновского, Николая Садовского, Митрофана Вильгельмского, Василия Иванова, Николая Кулакова, Максима Богданова, Михаила Дейнеки, Александра Ерошова, Александра Саульского, Павла Попова, Павла Брянцева и псаломщиков Григория Богоявленского и Михаила Вознесенского было начато новое «дело».

Никто из них не признал себя виновным и все они отказались подписать лжесвидетельства. В начале марта 1938 года все обвиняемые были перевезены из лагеря в Благовещенскую тюрьму. 17 марта Тройка НКВД приговорила их к расстрелу. 1 июня 1938 года архиепископ Онуфрий (Гагалюк), епископ Антоний (Панкеев), священники Ипполит Красновский, Николай Садовский, Митрофан Вильгельмский, Василий Иванов, Николай Кулаков, Максим Богданов, Михаил Дейнека, Александр Ерошов, Александр Саульский, Павел Попов и псаломщики Григорий Богоявленский и Михаил Вознесенский были расстреляны[104].

Сщмч. Григорий (Сербаринов), протоиерей

(† 1938), память 8 января

Григорий Александрович Сербаринов родился 25 января 1880 года в селе Нижне-Плуталово Зарайского уезда Рязанской губернии. Григорий начал учиться в Рязани, где в 1901 году закончил Духовную семинарию. В 1905 году в степени кандидата богословия завершил учебу в Санкт-Петербургской духовной академии.

В 1909 году Григорий принял сан и начал служение на приходе своего тестя, священника Иоанна Дмитриевича Шишова, известного петербургского пастыря, отслужившего более 30 лет священником в домовой церкви Петропавловской больницы.

Патриархом Тихоном о. Григорий был назначен в Комиссию по вопросу присоединения Англиканской церкви к Православной. В ходе работы Комиссия пришла к выводу о невозможности воссоединения без изменения вероучения Англиканской церкви.

Сщмч. Григорий (Сербаринов)

Протоиерей Григорий вел беседы в полицейских домах Петрограда, назначался проповедовать в Казанском соборе, был избран членом Миссионерского совета и кандидатом в члены правления Духовной семинарии, но главным в его жизни было пастырское служение. Начиная с 1912 года, в течение десяти лет, о. Григорий служил в церкви иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» на Шпалерной улице, дом 35.

В доме № 3 по Воскресенскому проспекту (ныне – пр. Чернышевского), в старинном доме причта, вплотную примыкающем к этой церкви, находилась квартира священника.

С октября 1917 года начались открытые гонения на православных христиан. Уже в 1918 году во время массовых арестов о. Григорий стал узником камеры № 22 Трубецкого бастиона Петропавловской крепости, где провел около 4 месяцев.

В ночь на 13 августа 1922 года расстрелян сщмч. митрополит Вениамин и его сподвижники. Не прошло и месяца, как 5 сентября 1922 года Петроградским Губотделом ГПУ арестовали еще 22 человек. Среди них был и о. Григорий. Официальное обвинение гласило: «…за то, что они организовывали нелегальные сборища, распространяли ложные слухи, создавая в народе настроения против обновленческого движения».

Прежде всего, ГПУ интересовали связи духовенства с теми, кто проходил по недавнему громкому делу митрополита Вениамина, где и как собирались деньги для осужденных и пострадавших семей при изъятии церковных ценностей. И, конечно, отношение к «живой (обновленческой) церкви», которую органы ГПУ всячески поддерживали для развала Православной Церкви.

Твердая и ясная позиция о. Григория в отношении обновленчества не вызывает сомнения – абсолютное неприятие!

Отца Григория выслали на три года: сначала в Оренбург, а затем в Уральск, оттуда – в поселок Джамбет. Там он окончил курсы медицинских работников и стал работать фельдшером в местной больнице.

В ноябре 1924 года о. Григорий был возвращен из ссылки досрочно по ходатайству патриарха Тихона. В это время многие храмы в Петрограде захватили обновленцы, и поскольку храм иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» стал обновленческим, о. Григорий оказался за штатом. Вскоре его пригласили в Сергиевский собор[105], где он прослужил до 1930 года. Протоиерей Григорий владел 8 языками и отдавал свои богатейшие знания молодым. С 1928 года совмещал служение в соборе с преподаванием истории Западной церкви на Высших богословских курсах.

В 1930 году сщмч. митрополит Ленинградский и Гдовский Серафим (Чичагов) назначил его на место настоятеля Сестрорецкого Петропавловского собора.

В 1931 году Петропавловский собор закрыли, и о. Григорий стал настоятелем местной кладбищенской церкви Св. Николая Чудотворца, но служил там недолго, поскольку в этом же году был назначен настоятелем Рождественской церкви на Песках[106], где священствовал до 1933 года.

В этом же году он встретился с бывшим сенатором Дмитрием Флоровичем, с которым беседовал о современном положении Англиканской церкви и жизни епископа Евлогия (Георгиевского), находившегося за границей.

3 января 1934 года Сестрорецким погранотрядом в церковном доме был проведен обыск, протоиерея Григория Сербаринова арестовали. У него конфисковали 17 книг, рукописи и переписку. Вновь священнослужитель оказался в тюремной камере, теперь на Шпалерной ул., 25. Он проходил по сфабрикованному властями делу «евлогиевцев».

На допросе о. Григорий заявил: «Свою контрреволюционную деятельность в контрреволюционной организации по сближению Православной Церкви с англиканской отрицаю». Виновным себя он не признал. Но, несмотря на это, был осужден на 5 лет исправительно-трудовых лагерей. Отец Григорий с другими заключенными этапом был отправлен на Колыму, в бухту Нагаево. В одном эшелоне с о. Григорием оказался и петроградский протоиерей Василий Венустов. Они подружились и впоследствии находились вместе в заключении, где работали на строительстве дороги. Тяжелый физический труд подрывал силы людей. Здесь о. Григорию пригодились полученные ранее навыки медицинского работника: его перевели работать фельдшером в лагерный медпункт.

После ареста протоиерея Григория его жена, Антонина Ивановна, получила предписание выехать в Казахстан, в г. Джамбул.

В 1937 году протоиерея Григория освободили, но жить в больших городах, конечно, не разрешили, и батюшка уехал в Казань.

В конце декабря 1937 года его снова арестовали. Это был арест по I-й категории, что предполагало расстрел. Но все-таки один формальный допрос состоялся. Виновным в контрреволюционной деятельности о. Григорий себя не признал. Он обвинялся в том, что «возвратившись из заключения, восстановил связь с духовенством, продолжал антисоветскую агитацию, используя религиозные предрассудки». Семейное предание говорит о том, что батюшке предлагали сохранить жизнь в обмен на снятие сана, но он остался тверд.

Предание, скорее всего, соответствует истине, так как в обвинительном заключении особо подчеркивалось, что он «добивался через Казанского и Петергофского митрополитов места священника. Своих контрреволюционных взглядов не пересмотрел, заявив об этом на следствии». Это значило не просто верность своему пастырскому долгу, но предпочтение дара священства – земной жизни. Постановлением тройки при НКВД ТАССР от 30 декабря 1937 года священник был приговорен к высшей мере наказания. Больше на допрос его не вызывали. Приближалось Рождество Христово.

В Рождественские праздники, 8 января 1938 года в 21 ч 45 мин протоиерей Григорий был расстрелян.

Постановлением Священного синода от 30 июля 2003 года протоиерей Григорий Сербаринов (1881 – 8 января 1938) включен в Собор новомучеников и исповедников Российских XX века, а в квартире священника при храме иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» на Шпалерной улице Санкт-Петербурга открыт мемориальный музей.

Сщмч. Павел (Брянцев), иерей

(† 1938), память 1 июня

Павел Алексеевич Брянцев родился 23 октября 1889 года в селе Помялово Новоладожского уезда Санкт-Петербургской губернии в семье псаломщика Троицкой церкви Алексея Павловича Брянцева и его супруги Марии Николаевны. В 1902 году Алексей Павлович скончался, с этого времени Мария Николаевна стала получать пособие от епархиального попечительства, а дети были приняты обучаться на казенный счет.

Павел окончил Александро-Невское духовное училище и в 1908 году поступил в Санкт-Петербургскую духовную семинарию. Окончив в 1911 году семинарию, он стал учителем Ларионовского земского училища в Новоладожском уезде Санкт-Петербургской губернии.

18 июля 1914 года его призвали в действующую армию и 11 ноября того же года он был ранен в бою под Ловичем. За мужественное поведение на фронте Павел Алексеевич награжден серебряной медалью на Георгиевской ленте. 6 июня 1916 года из-за ранения признан негодным к военной службе. В госпитале он познакомился со своей будущей женой, сестрой милосердия Евдокией Алексеевной Свиридовой, которая была знакома с великой княгиней Елизаветой Федоровной и просила ее помочь Павлу Алексеевичу.

10 ноября 1916 года великая княгиня направила ходатайство ректору Петроградского университета, прося его «оказать содействие к зачислению в число студентов Петроградского университета бывшего сельского учителя Павла Алексеевича Брянцева. Находясь в 217-м Ковровском полку рядовым, Брянцев был ранен в ногу, и у него одна нога короче другой. Вследствие этого увечья, он не может учительствовать в начальном училище, так как ему трудно много ходить, а школьному учителю приходится во время занятий быть все время в движении, чтобы следить за работой всех учеников. Для продолжения педагогической деятельности Брянцеву необходимо получить высшее образование. Это даст ему возможность быть преподавателем в среднем учебном заведении».

В 1916 году Павла Алексеевича приняли на историко-филологический факультет Петроградского университета.

В 1918 году его направили учителем в Вындино-Островскую единую трудовую школу.

3 мая 1919 года митрополит Петроградский Вениамин (Казанский) рукоположил его во диакона ко храму Пресвятой Троицы в селе Помялове, а в 1921 году он был рукоположен во священника и служил в селе Мемино Петроградской епархии.

9 декабря 1933 года о. Павел был арестован с группой духовенства и мирян Волховского и Киришского районов. В обвинительном заключении сотрудники ОГПУ, пытаясь оправдать репрессии, писали: «В конце декабря 1930 года Волховским оперсектором было отмечено оживление среди наиболее реакционной части духовенства. Внешне это выражалось в организации торжественных соборных богослужений, тщательно подготавливаемых и обставляемых с максимальной помпезностью, с расчетом на привлечение внимания культурноотсталых масс крестьянства на поднятие и укрепление среди них веры и увеличения числа молящихся.

Естественно, что это же влекло за собой объединение и сплочение духовенства и давало возможность использования нелегальных сборищ в контрреволюционных целях. Внутренний процесс шел по линии прощупывания, выявления и консолидации активных действенных элементов для борьбы с диктатурой пролетариата, как среди духовенства, так и среди активных церковников-мирян. В этот же период было отмечено распространение среди духовенства контрреволюционной литературы, которая под флагом борьбы с безбожием призывала духовенство и верующих к сплочению для борьбы с советской властью».

Во время обысков при аресте духовенства изъяли рукописи стихов, написанных священником Павлом Брянцевым: «На Новый Завет без изъяна евангелиста Демьяна», «Емельяну Ярославскому», «Свобода и рабство», «К свободе», «Альфа и Омега» и др. Стихи с удовольствием читались духовенством во время встреч и переписывались.

Сщмч. Павел (Брянцев)

Будучи арестован и убежден следователем высказать свое отношение к советской власти, священник, зная, что рукописи написанных им стихов уже находятся в ОГПУ, заявил, что он является давним врагом большевиков и считает их врагами трудящихся. Одним из мотивов его прихода на служение в Церковь, по его словам, была ненависть к большевикам, а Церковь оставалась на тот момент единственной легальной организацией, отрицательно оценивающей большевистскую революцию. Он изложил свои взгляды в форме, предложенной следователями, и, проявив явное малодушие, признал себя виновным, а также и единомысленных с ним священников. Отец Павел заявил, что они агитировали крестьян против организации колхозов и стихотворение о Демьяне Бедном он написал по просьбе благочинного. Он признал, что его произведения являются контрреволюционными, и рассказал, что он переписал их в шести экземплярах и распространил. Под давлением следователя он подписался под показаниями, что признает «себя виновным в том, что принял участие в контрреволюционной деятельности группы священников, имевшей своей целью путем распространения провокационных слухов о войне и гибели советской власти, а также путем использования религиозных предрассудков крестьянских масс сорвать мероприятия советской власти в области колхозного строительства… в том, что написал контрреволюционные стихотворения, призывающие к объединению духовенства и верующих для борьбы с советской властью».

26 февраля 1934 года тройка ОГПУ приговорила о. Павла к пяти годам заключения в концлагерь, и его отправили в Севвостоклаг. Из лагеря 15 июня 1934 года он писал родным: «Шлю вам сердечный привет и желаю всего наилучшего, а наиболее – тихого и безмятежного жития в домашней обстановке, что всего дороже. Я вот не сумел удержаться и угодил за одиннадцать тысяч километров. Но это все ничего. Угодить мне и надо было – сам избрал этот путь, а вот плохо, что полгода я не имею известий… и явился я сюда с сильно истощенным организмом, поэтому, как слабосильный, несу обязанности сторожа. Дежурю на посту двенадцать часов в сутки. Заболел цингой, а излечиться здесь нечем…»

Описывая свое положение в заключении, о. Павел писал в январе 1936 года родным: «Семнадцатый месяц живу подорожному, как на вокзале, и все время думаю, что скоро поеду побыстрей; тогда в три месяца доберусь до дому. В августе и сентябре… хлеба ел досыта и несколько поокреп, а сейчас пока начинаю сдавать, довольствуясь 500 граммами хлеба в сутки… Лежим… семьдесят пять человек в одном месте, думаем одно и ждем одного: отправки. И нас не огорчают – все говорят, что отправим. Было нас сто пятьдесят, но к октябрьским дням 50 % отправили, но я не попал в их число. Здоровье сносное: если бы грудь не болела, то был бы совсем здоров. По формуляру в груди имеется: склероз, миокардит, туберкулез, эмфизема и плеврит, так что сердце и легкие не того… Хорошо бы сахарку, да уж ладно…»

1 января 1937 года о. Павел писал дочери: «Не думай, что годы детства и юности – лучшие годы жизни; нет, эти годы – лишь годы подготовки к жизни, и хорошо поживет лишь тот, кто сумеет за эти годы хорошо подготовиться. Не унывай при мимолетных неприятностях: их уже нет – они уже ушли в невозвратное прошлое, старайся создавать хорошее настоящее и верить в лучшее будущее – вот те несложные правила жизни, какие вынес из нее я… Я тебя уже года четыре не видал, и ты за эти годы, без сомнения, изменилась… Скоро тебе стукнет семнадцать, а я помню тебя тринадцатилетней. Что касается меня, то я по сравнению с прошлым значительно похудел, вешу пятьдесят шесть килограмм… теперь стригусь и бреюсь, и всем бы был молодой, да зубов на верхней челюсти нет – цинга съела – и морщиноват маленько… Выпавшие на мою долю испытания переношу довольно бодро… И хотя иногда приходится туго, но ведь я видал на веку и худшее…

Уже четвертый год я в условиях заключения, но скажу, что в германскую было похуже. Если бы я не был инвалид, то жил бы хорошо, так как зарабатывал бы, а теперь невольно приходится все время отдыхать от неперенесенных трудов. Осталось мне еще двадцать три месяца, так как чувствую, что раньше не отпустят – иначе давно бы отпустили – из-за наклеенной мне статьи 58 пункт 11. Хотя она и напрасно пристала ко мне, но ведь после драки кулаками не машут. Я раньше не знал законов, а то добивался бы применения ко мне статьи 59 пункт 7[w]… В сущности, ведь виноват я кой в чем, – ну и посижу. Я подал в Москву во ВЦИК ходатайство, да не надеюсь на благоприятный результат, опять-таки из-за статьи. Ну, будь что будет!..» В тот же день он написал:

Суровый край, прекрасный, но не милый,

Где дни мои томительно текли,

Ты мне грозишь безвременной могилой

Вдали от Родины и от друзей вдали.

В феврале 1938 года против священника начали новое «дело», которое лагерные следователи объединили с делом святителей Онуфрия и Антония и заключенного в лагерь духовенства. 27 февраля о. Павла вызвали на допрос к следователю, который заявил, что ему известно, что на их подконвойном участке существует контрреволюционная организация, в которую входит подследственный, и потребовал, чтобы он указал ее членов. Перечислив несколько имен, следователь потребовал назвать, кто возглавляет контрреволюционную организацию и через кого осуществляется связь с волей. Наученный горьким опытом первого следствия и лагерными страданиями, о. Павел заявил, что ему ничего неизвестно о существовании контрреволюционной организации, ее деятельности. Если некоторые заключенные и выражали свое недовольство советской властью, то в чем оно выражалось, он не помнит.

17 марта 1938 года священник Павел Брянцев вместе с другими был приговорен к расстрелу, но умер еще до исполнения приговора – 13 мая 1938 года, и похоронен в безвестной могиле.

Прп. Серафим Вырицкий, иеросхимонах, чудотворец

(† 1949), память 3 апреля

Василий Николаевич Муравьев родился 31 марта 1866 года в деревне Вахромеево Арефинской волости Рыбинского уезда Ярославской губернии.

В раннем возрасте, практически, самостоятельно освоил грамоту и начала математики. Первыми его книгами стали Евангелие и Псалтирь. В доме Муравьевых всегда строго соблюдали все установления Православной Церкви. С девятилетнего возраста Василий постился вместе со взрослыми.

Когда позволяло время, Муравьевы всей семьей совершали паломнические поездки по святым местам – к храмам и монастырям. С особой радостью посещали они Свято-Троицкую Сергиеву лавру, в Гефсиманском скиту которой подвизался знаменитый старец Варнава (Меркулов).

Неожиданно на сороковом году жизни умер Николай Иванович Муравьев – отец Василия. Мать Василия была женщиной болезненной, а от случившегося ее состояние еще ухудшилось. Василию пришлось стать кормильцем семьи.

Вскоре односельчанин, работавший старшим приказчиком в одной из лавок Санкт-Петербурга, пообещал, как тогда говорили, «вывести Василия в люди». Мать со слезами благословила сына, и десятилетний Вася Муравьев отправился в столицу.

Он получил работу рассыльного в одной из лавок Гостиного двора и с первых же шагов проявил такое усердие, исполнительность и старательность, что вскоре заслужил полное доверие хозяина. Почти все свое жалование Василий отсылал на родину больной матери.

Однако мечтою Василия было монашество.

В четырнадцать лет, придя в Александро-Невскую лавру, он попросил о встрече с наместником. Но игумен в тот день отсутствовал и Василия принял один из старцев-схимников, подвизавшихся в Лавре.

На коленях рассказал он старцу о своем заветном желании. В ответ же услышал наставление: до поры оставаться в миру, творить богоугодные дела, создать благочестивую семью, воспитать детей, а затем, по обоюдному согласию с супругой, принять монашество. «Васенька! – сказал старец. – Тебе суждено еще пройти путь мирской, тернистый, со многими скорбями. Придет время, и Господь вознаградит тебя…»

Василий постоянно занимался самообразованием, в чем помогали ему удивительная память, природная сообразительность и трудолюбие. Обладая хорошими математическими способностями, он быстро овладевал и коммерческими дисциплинами.

Хозяин Василия ценил нравственные и деловые качества своего работника – необычайное трудолюбие, исполнительность и несомненный коммерческий талант. Когда Василию исполнилось 16 лет, он назначил юношу на должность приказчика, а еще через год Василий Николаевич стал старшим приказчиком. В будущем же владелец конторы возлагал на него надежды как на компаньона. Это был удивительный и редчайший случай, ибо для того, чтобы дослужиться до старшего приказчика, обычно требовалось не менее 10 лет.

Прп. Серафим (Вырицкий)

По служебным делам молодому приказчику приходилось выезжать в Москву, Нижний Новгород и другие города России. Тогда, по согласованию с хозяином, посещал он святые места, находившиеся поблизости. Неизменно бывал он и в обители преподобного Сергия Радонежского, став духовным сыном старца Варнавы (Меркулова). Когда позволяли дела, Василий Николаевич ездил в Гефсиманский скит, а о. Варнава, посещая Санкт-Петербург, всегда бывал в доме у Муравьева.

По благословению о. Варнавы, Василий в 1890 году обвенчался с Ольгой Ивановной.

В 1892 году Василий Николаевич открыл собственное дело – контору по заготовке и продаже пушнины. Значительная часть товара поставлялась за границу – в Германию, Австро-Венгрию, Англию, Францию и другие страны.

Однако Василий Николаевич не стремился к богатству. Торговая деятельность стала для него необходимым средством для оказания помощи Церкви и ближним.

В 1895 году он стал действительным членом Общества для распространения коммерческих знаний в России и поступил на Высшие коммерческие курсы, организованные при обществе.

Это было время, когда заморские предприниматели, в частности знаменитый Генри Форд, учились у русских купцов и промышленников. Россия диктовала уровень мировых цен на многие виды сырья, промышленной и сельскохозяйственной продукции, а золотой рубль был самой весомой в мире валютой…

Успешно окончив курсы в 1897 году, Василий Николаевич Муравьев получил глубокие знания и расширил кругозор.

До 1914 года супруги Муравьевы числились крестьянами Ярославской губернии, имевшими вид на жительство в столице и занимавшимися там купеческим промыслом по сословному свидетельству 2-й гильдии. Существовало в ту пору еще такое сословное понятие – «временный Санкт-Петербургской 2-й гильдии купец». Ольга Ивановна, во время отсутствия Василия Николаевича в Петербурге, успешно руководила работой предприятия. Василий Николаевич старательно подбирал себе в сотрудники верующих православных людей, и оттого в отношениях между хозяевами и служащими всегда царил дух Христовой любви. В 1895 году в их семье родился сын Николай[107], а затем появилась на свет и дочь Ольга. Ольга умерла младенцем, и после ее кончины по обоюдному согласию и благословению о. Варнавы Василий и Ольга стали жить, как брат и сестра.

В семье Муравьевых, после литургии в дни двунадесятых праздников, праздников в честь чудотворных икон Божией Матери и чтимых святых в доме накрывали столы и приглашали с улицы на трапезу всех неимущих. После чтения «Отче наш» Василий Николаевич обычно произносил небольшую речь, рассказывая историю и смысл наступившего праздника, а затем поздравлял всех, кто пришел. После трапезы и молитв хозяин всегда благодарил присутствующих за то, что они посетили его дом. На дорогу супруги обычно наделяли гостей деньгами, вещами, продуктами и приглашали к следующему празднику. Верный ученик о. Варнавы, Василий Муравьев постоянно говорил: «Все зло надо покрывать только любовью. Чем ты ниже саном, беднее, тем ты мне дороже…»

Василий Николаевич постоянно вносил пожертвования на содержание нескольких богаделен, самая крупная из которых находилась на Международном (ныне Московском) проспекте при Воскресенском Новодевичьем монастыре. Супруги Муравьевы, искренне сострадавшие чужому горю, посещали эти дома призрения, утешая одиноких и беспомощных людей, раздавая гостинцы и духовные книги.

Муравьевы часто принимали к себе больных из казенных больниц «на долечивание». Истощенные болезнями люди здесь поправлялись и возвращались к деятельной жизни. Василий и Ольга никогда никому не навязывали своих убеждений, но сама их жизнь служила к назиданию окружающих.

В 1903 году Василий с Ольгой побывали в Саровской обители на торжествах прославления преподобного Серафима Саровского.

В начале 1906 года о. Варнава (Меркулов) тяжело занемог. Предчувствуя близкую кончину, он в последний раз посетил основанную им Иверско-Выксунскую женскую обитель и Петербург. 17 февраля о. Варнава умер.

Настоящим другом Василия Муравьева стал архимандрит Феофан (Быстров), духовник Царской семьи и будущий архиепископ Полтавский, бывший в те годы инспектором Санкт-Петербургской духовной академии. Их знакомство состоялось через о. Варнаву.

В 1905 году Василий Николаевич Муравьев стал действительным членом Ярославского благотворительного общества – одного из крупнейших в России. Постоянными участниками общества являлись многие известные в то время иерархи и деятели Русской Православной Церкви, включая о. Иоанна Кронштадтского.

В 1908 году в Общество вступил митрополит Тихон (Беллавин), впоследствии Патриарх Московский и всея России, принявший тогда к управлению Ярославскую кафедру.

Служение в обществе требовало от его членов не только материальной благотворительности, но и глубокой христианской любви к ближнему. Ведь обращавшиеся в общество со своими скорбями нуждались в духовной поддержке. В течение многих лет Василий Николаевич Муравьев вносил свою лепту в добрые дела, совершаемые обществом. Однако по традиции в отчетах общества, как и во многих благотворительных реестрах того времени, пожертвования нередко записывались без указания имен благотворителей. Многочисленные пожертвования Василий Николаевич старался совершать втайне от окружающих. Случалось, что он, не раздумывая, отдавал из дома последнее.

1917 год – начало тяжких испытаний. Многие состоятельные знакомые Муравьевых стали покидать страну, надеясь пережить смутные времена за рубежом. Для Василия Муравьева подобного выбора не существовало – он всегда был готов разделить любые испытания с Отчизной и своим народом.

Еще в 1906 году Василий Николаевич приобрел большой двухэтажный дом-дачу в живописном поселке Тярлево, расположенном между Царским Селом и Павловском. До 1920 года он стал главным пристанищем Василия и Ольги – оставаться в столице стало крайне опасно.

13 сентября 1920 года В.Н. Муравьев подал прошение в Духовный Собор Александро-Невской лавры с просьбой принять его в число братии, на что получил согласие и первое монастырское послушание пономаря.

В это же время послушницей Воскресенского Новодевичьего монастыря стала супруга Василия Николаевича Ольга. Все имевшееся Муравьевы пожертвовали на нужды обителей. Только в лавру Василий Николаевич передал 40 000 рублей в золотой монете – по тому времени целое состояние!

29 октября 1920 года наместник лавры архимандрит Николай (Ярушевич) постриг послушника Василия Муравьева в монашество с наречением ему имени Варнава в честь духовного отца, старца Варнавы Гефсиманского. Тогда же в Воскресенском Новодевичьем монастыре Петрограда была пострижена в монашество Ольга Ивановна Муравьева с наречением ей имени Христина.

Вскоре монаха Варнаву рукоположили в иеродиакона, поставив заведовать кладбищенской конторой. Послушание на кладбище, доставшееся о. Варнаве, было одним из наиболее тяжелых в обители. Страну охватило пламя Гражданской войны. Красные убивали белых, белые убивали красных. На Никольском, Тихвинском и Лазаревском кладбищах плач стоял непрестанный. В храмах Александро-Невской лавры отпевание следовало за отпеванием, панихида за панихидой.

Активное участие принимал о. Варнава в деятельности Александро-Невского братства защиты святой православной веры – самого массового церковно-общественного движения Петрограда начала 1920-х годов. Иеромонахи Гурий и Лев (Егоровы), стоявшие у истоков братства, были ближайшими духовными соратниками иеродиакона Варнавы, особенно о. Гурий, впоследствии – митрополит.

Для Александро-Невской лавры это время было очень тяжелым. Власти постоянно вмешивались в монастырские дела, чинили различные административные препоны.

Однако монашеская жизнь в лавре не только не угасла, но переживала небывалый подъем. Обитель стала настоящим центром церковной жизни Петрограда: открылся пункт сбора средств для помощи голодающим, часть помещений лавры была отведена для инвалидов войны, шел сбор пожертвований от богомольцев на содержание детей, оставшихся без родителей, неимущие ежедневно обеспечивались бесплатными обедами. Работу пункта питания, вместе с иеромонахом Гурием, организовал отец Варнава.

11 сентября 1921 года митрополит Вениамин возвел о. Варнаву в иеромонаха и дал ему новое послушание – главного свечника лавры. Здесь в полной мере пригодились о. Варнаве коммерческие навыки.

На богослужения с участием иеромонаха Варнавы (Муравьева) всегда собиралось множество народа. Его проповеди, отличавшиеся простотой и доступностью. Бывший петербургский купец хорошо знал жизнь людей разных сословий от простолюдина до утонченного интеллигента, их духовные нужды. Все шире становился, круг его духовных чад, а у дверей его кельи все чаще стали появляться посетители, пришедшие за духовным советом и утешением.

Начались аресты ближайших друзей и сподвижников о. Варнавы. Арестовали владыку Петроградского Вениамина, епископа Ладожского Иннокентия, епископа Ямбургского Алексия (Симанского), епископа Петергофского Николая (Ярушевича), архимандритов Гурия и Льва, иеромонаха Мануила, многих других братчиков и насельников лавры.

17 июля 1922 года, едва только о. Варнава успел вернуться из поездки к матери на родину в Ярославскую губернию, в лавру явился обновленческий «архиепископ»-самосвят Николай (Соболев) и заявил о своих правах на лавру, потребовав прекратить возношение за богослужениями в лавре имени Святейшего патриарха Тихона.

Власти потворствовали обновленцам. «Красными двадцатками» была захвачена часть лаврских храмов и строений. Вслед за этим обновленцы попытались образовать свой «церковный совет», чтобы взять власть в лавре в свои руки или, по крайней мере, ограничить полномочия монашеского Духовного Собора лавры.

Сознавая, что само существование Александро-Невской лавры находится под серьезной угрозой, архимандрит Иоасаф, управлявший тогда обителью, основные усилия направил на то, чтобы отстоять лавру от разорения и сохранить братию. Решение, принятое им, было компромиссным: формально признать обновленческое «епархиальное управление», прекратить поминовение патриарха Тихона за богослужениями, однако управлять лаврой самостоятельно и не допускать никаких новшеств, практикуемых обновленцами.

Но и среди лаврской братии возникли разногласия. В этот момент иеромонах Варнава (Муравьев), духовник обители архимандрит Сергий (Бирюков) и иеромонах Варлаам (Сацердотский), пользовавшиеся большим духовным авторитетом и уважением в лавре, призвали братию не вступать с раскольниками в евхаристическое общение. Но вместе с тем решили принять временные внешние уступки, ибо в противном случае братии угрожают немедленные репрессии, а монастырь будет неминуемо упразднен и разграблен.

После освобождения из-под ареста в июне 1923 года святителя Тихона лавра вернулась под патриарший омофор[108]. Стараниями ее руководителя архимандрита Иоасафа, поддержкой отца Варнавы (Муравьева) и его сподвижников удалось сберечь обитель, а братия, пройдя испытания, укрепилась духом.

Нелегко было монашествующим сохранять внутренний мир в это смутное время. Тем заметнее для всех в лавре царило спокойствие, исходившее от о. Варнавы. Вместе с духовником обители архимандритом Сергием (Бирюковым) он стал настоящей опорой для братии, тяжко переживавшей как нападки на Церковь извне, так и внутрицерковные разделения.

Отдавая безусловное предпочтение духовному, о. Варнава вместе с тем служил образцом собранного и скрупулезного ведения монастырских дел. Неудивительно поэтому, что в скором времени руководство и братия лавры решили избрать иеромонаха Варнаву (Муравьева) членом Духовного Собора с назначением его на один из ключевых административных постов лавры – пост казначея.

Как ни стремился о. Варнава к уединению и отрешению от мирских забот, тяжелейшая работа распорядителя денежными средствами обители, постоянная ответственность за ее финансовое положение и взаимоотношения с властями и официальными инстанциями, была принята им с истинно монашеским смирением.

В течение второй половины 1926 года архимандрит Сергий (Бирюков) стал готовить о. Варнаву к принятию послушания духовника лавры. В «Определении о монастырях», принятом на Всероссийском Поместном Соборе 1917–1918 годов, говорилось о необходимости иметь в обители старца, начитанного в Священном Писании и святоотеческих творениях, способного к духовному руководству. По традиции члены епископата Петроградской и Новгородской епархий окормлялись у духовника Свято-Троицкой Александро-Невской лавры. Перед тем как начать свое старческое служение, о. Варнава постригся в великую схиму с именем Серафим в честь преподобного Серафима Саровского, чудотворца, которому всеми силами стремился подражать.

Вскоре состоялось общее собрание братии Свято-Троицкой Александро-Невской лавры. На нем иеросхимонах Серафим (Муравьев) был избран духовником и членом Духовного Собора лавры.

В конце 1927 года архиепископ Алексий (Симанский)[109], управлявший тогда Новгородской епархией, приехал к духовнику Александро-Невской лавры за советом и молитвой. Он находился в смятении, так как очень опасался очередного ареста и гонений за свое дворянское происхождение. «Отец Серафим, не лучше ли мне уехать за границу?» – вопросил архиерей. «:Владыко! А на кого вы Русскую Православную Церковь оставите? Ведь вам ее пасти! – последовал ответ старца. – Не бойтесь, Сама Матерь Божия защитит вас. Будет много тяжких искушений, но все, с Божией помощью, управится. Оставайтесь, прошу вас…» Владыка Алексий тотчас же успокоился и навсегда оставил мысли об отъезде за границу.

Часто люди, у которых по его советам устраивалась жизнь, приходили благодарить его, на что он отвечал: «Что я?

Преподобного Серафима благодарите – это по его молитвам нисходит к немощам нашим Небесный Врач…», «Это Всеблагая Царица Небесная из беды вас вызволила – по вере вашей да будет вам…».

«Ныне пришло время покаяния и исповедничества, – говорил о. Серафим, – Самим Господом определено русскому народу наказание за грехи, и пока Сам Господь не помилует Россию, бессмысленно идти против Его святой воли. Мрачная ночь надолго покроет землю Русскую, много нас ждет впереди страданий и горестей. Поэтому Господь и научает нас: терпением вашим спасайте души ваши. Нам же остается только уповать на Бога и умолять Его о прощении. Будем помнить, что Бог есть любовь, и надеяться на Его неизреченное милосердие…» «Непрестанная молитва покаяния есть лучшее средство единения духа человеческого с Духом Божиим. В то же время она есть меч духовный, истребляющий всякий грех».

Отец Серафим предвидел усиление открытых гонений, когда вся Россия превратится в единый концентрационный лагерь и умная[110] Иисусова молитва, станет средством спасения христианской души, оказавшейся в условиях безбожного государства.

Сразу после выхода известного послания митрополита Сергия и Священного синода о. Серафим твердо принял его сторону.

Во время ежедневных многочасовых исповедей ему приходилось подолгу стоять на холодном каменном полу Свято-Троицкого собора. Главный храм лавры в ту тяжелую пору не отапливался, и на стенах выступал иней, а в иных местах наростали ледяные глыбы до 30 см толщиной.

Постоянное переохлаждение, неимоверные физические и душевные перегрузки постепенно дали о себе знать, и здоровье о. Серафима резко ухудшилось. Врачи признали одновременно межреберную невралгию, ревматизм и закупорку вен нижних конечностей. Боли в ногах усилились и стали невыносимыми. Долгое время о. Серафим никому не говорил о болезни и мужественно продолжал служить и исповедовать. Настал день, когда он просто не смог подняться с постели. Ему шел тогда 64-й год.

Митрополит Серафим (Чичагов), профессионально владевший медицинскими знаниями, ознакомился с заключением медицинской комиссии и немедленно благословил переезд за город в Вырицу. Вместе с ним по благословению владыки в Вырицу отправились схимонахиня Серафима (в миру – Ольга Ивановна Муравьева) и их двенадцатилетняя внучка Маргарита – послушница Воскресенского Новодевичьего монастыря.

После переезда в Вырицу к врачам он уже не обращался, говоря: «Болезнь – это школа смирения, где воистину познаешь немощь свою…»

Поначалу вырицкого подвижника посещали только епископ Петергофский Николай (Ярушевич) (см. Приложение, стр. 659) и другие, самые близкие духовные чада, но вскоре к блаженному старцу устремился нескончаемый людской поток. Ехали к нему богомольцы из северной столицы и других городов, стекались жители Вырицы и окрестных селений. В иные дни сотни посетителей, которые с раннего утра и до глубокой ночи «осаждали» келию старца. Часто приезжали целыми группами или семьями, с просьбой о молитвенной помощи.

«Да какой я молитвенник – сказал как-то близким своим о. Серафим, – я ведь теперь молиться-то как следует не могу, я ведь лежу».

Обеспокоенные родные пытались оградить батюшку от излишних встреч, опасаясь за его и без того слабое здоровье, но в ответ подвижник сказал: «Теперь я всегда буду нездоров… Пока моя рука поднимается для благословения, буду принимать людей!»

Множеству страждущих о. Серафим помогал не только духовно, но и практическими советами, устройством на работу, а бывало, и деньгами через добрых людей. Принимая пожертвования от посетителей, и сразу же раздавал их тем, кто терпел нужду.

В понедельник, среду и пятницу старец вообще не принимал никакой пищи, а иногда ничего не ел и по нескольку дней подряд. То, что он ел – едой можно было назвать с большим трудом: в некоторые дни – часть просфоры и запивал ее святой водой, в иные – не съедал и одной картофелины, а иногда ел немного тертой моркови. Редко пил чай с очень малым количеством хлеба. При этом проявлял завидную бодрость и неутомимость.

Священники вырицкой Казанской церкви еженедельно причащали о. Серафима. Помимо этого, в келии старца всегда хранились запасные Святые Дары. Ощущая в том необходимость, он приобщался самостоятельно. «Я же подкрепляюсь Святыми Дарами, а что может быть дороже Пречистых и Животворящих Тайн Христовых!» – говорил он родным, которым казалось, что о. Серафим обрекает себя на голодную смерть.

После переезда в дом на Пильном проспекте[111] старец принял на себя новый подвиг – в те дни, когда несколько улучшалось его здоровье, он молился в саду на камне перед иконой Саровского чудотворца.

Еще по Александро-Невской лавре о. Серафим был знаком со многими известными в то время людьми: учеными, врачами, деятелями культуры. Академик И.П. Павлов, отец современной физиологии, часто приходил на исповеди и беседы к иеросхимонаху Серафиму (Муравьеву). Иеросхимонаха Серафима почитали: выдающийся астроном своего времени, один из основателей Русского астрономического общества академик Сергей Павлович Глазенап, один из создателей современной фармакологической школы профессор Михаил Иванович Граменицкий. Одним из любимейших воспитанников о. Серафима был известный во всей России профессор-гомеопат Сергей Серапионович Фаворский, которого называли «светилом Петербурга». Частыми гостями в Вырице были выдающиеся русские ученые, академики с мировыми именами – физик Владимир Александрович Фок, известный своими трудами в области квантовой механики и теории относительности, и биолог Леон Абгарович Орбели.

С началом Великой Отечественной войны старец усилил моления на камне – стал совершать их ежедневно.

В самой Вырице, как и было им предсказано, не пострадал ни один жилой дом и не погиб ни один человек. Молился батюшка и о спасении вырицкого храма.

В первых числах сентября 1941 года немцы наступали на станцию Вырица и вели ее интенсивный обстрел. Среди вырицких старожилов есть несколько рассказов об этом времени. Рассказывают, что кто-то из командиров нашей армии решил, что высокий купол храма может быть использован противником для наводки артиллерии, и приказал взорвать церковь. Со станции приехала команда подрывников – лейтенант и несколько бойцов. Когда подвода со взрывчаткой прибыла к храму, лейтенант приказал бойцам подождать его у ворот. Офицер вошел в ограду, а затем и в храм. Через некоторое время солдаты услышали звук одиночного револьверного выстрела и бросились к храму. Лейтенант лежал бездыханным, рядом валялся его револьвер. Бойцы, не выполнив приказа, бежали. Тем временем началось отступление и о взрыве забыли.

Предание говорит: немцы, заняв Вырицу, расквартировали в ней часть, состоящую из православных румын. Известно, что Румыния являлась союзницей Германии, но о том, что вырицкая команда будет состоять из румын, да еще говорящих по-русски, вряд ли кто мог предположить. Осенью 1941 года по многочисленным просьбам жителей Вырицы храм открыли и в нем начались регулярные богослужения.

Поначалу прихожане косились на солдат в немецкой форме, но видя, как последние молятся и соблюдают чин службы, постепенно привыкли. Это был единственный православный храм, который действовал во фронтовой полосе. С первых дней войны о. Серафим открыто говорил о предстоящей победе русского оружия.

Весной 1944 года, вскоре после полного снятия блокады, митрополит Алексий (Симанский) посетил Вырицу. Причем о. Серафим, прозревая предстоящий визит владыки, заранее предупредил о нем удивленных домашних.

Война поломала несметное число судеб, и многие спешили в Вырицу со всех концов России в надежде узнать о судьбе своих ближних от о. Серафима. Кто-то узнал о пропавших без вести, другие по молитвам старца устроились на работу, третьи обрели прописку и кров, но главное – веру.

В 1945 году умерла схимонахиня Серафима (в миру – Ольга Ивановна Муравьева, супруга о. Серафима). Почти шесть десятилетий она была для отца Серафима преданной спутницей жизни, и ее кончину подвижник пережил с уверенностью, что скоро им предстоит встретиться в вечной жизни.

В последние годы отец Серафим был совершенно прикован к постели. В некоторые дни состояние его ухудшалось настолько, что он даже не мог отвечать на записки, которые передавали через келейницу. Но как только наступало хотя бы небольшое облегчение, он сразу начинал прием страждущих.

За день до кончины он благословил родных и близких иконками преподобного Серафима Саровского, а келейнице матушке Серафиме сказал: «Во время моего погребения береги ребрышки…» (Это предостережение оказалось пророческим: в день погребения праведника, при большом стечении народа, матушка Серафима из-за сильной давки получила перелом двух ребер.)

Преподобный Серафим Вырицкий скончался 3 апреля 1949 года, в день празднования воскрешения праведного Лазаря. Ранним утром преподобному Серафиму было явление Богородицы. Сообщив об этом родным, подвижник объявил: «Сегодня принять никого не смогу, будем молиться». Около двух часов ночи отец Серафим благословил читать молитву на исход души и, осенив себя крестным знамением, со словами «Спаси, Господи, и помилуй весь мир» отошел к вечным обителям.

Облачение и гроб прислал в Вырицу митрополит Григорий (Чуков) (см. Приложение, стр. 572). Три дня шел ко гробу праведника нескончаемый людской поток. Все отмечали, что его руки были мягкими и теплыми, словно у живого. В первый день после кончины старца исцелилась слепая девочка. Мать подвела ее ко гробу и сказала: «Поцелуй дедушке руку». Вскоре после этого девочка прозрела. Одним из четырех воспитанников духовных школ, стоявших у гроба великого старца, был будущий Святейший патриарх Алексий II.

В 2000 году Серафим Вырицкий был причислен к лику святых Православной Церкви. В Вырице около Храма в честь иконы Божией Матери Казанской находится часовня преподобного Серафима Вырицкого.

Пройдет гроза над Русскою землею,

Народу русскому Господь грехи простит.

И крест святой Божественной красою

На храмах Божиих вновь ярко заблестит.

И звон колоколов всю нашу Русь Святую

От сна греховного к спасенью пробудит,

Открыты будут вновь обители святые,

И вера в Бога всех соединит.

Преп. Серафим Вырицкий, 1939 г.

Приложения

К стр. 65.

Игумен Назарий. Родился в селе Аносове Кадомского уезда Тамбовской губернии. В 1752 году совсем еще юным он пришел в Саровскую пустынь. По желанию Санкт-Петербругского митрополита Гавриила, указом Святейшего синода, иеромонах Назарий был направлен в Валаамский монастырь для устройства там общежития и порядка по примеру Саровской пустыни. В Валаамской обители Назарий, возведенный в 1785 году в сан игумена, ввел строгий устав.

«Ты хочешь быть иноком – это значит ветхое оставить и соделать себя новым. Вчера ты был по образу мира, а ныне во иное облекся: и так иное думай, иное говори, иначе смотри, иначе ходи, делай.

Инок непременно должен быть делателем всех заповедей Господних, подражателем чину и устроению бестелесных, познавать Бога, стяжать любовь к Нему и ближнему.

Инок должен во всем держаться Божиих словес, а гласу чувств или страстей ни мало не внимать.

Инок должен иметь ум свыше просвещенным, тело неоскверненным, уста молчаливыми и язык чист от осуждения.

Инок должен иметь душой и сердцем скорбь непрестанную о грехах своих, частые слезы и воздыхание, всегдашнее памятование о смерти и о Страшном Суде, отвержение себя во всем, удаление от мира, презрение своей плоти и всего для плотской чувственности приятного, то есть для очищения и обновления себя, жесткому, тесному, трудному и скорбному подвигу подвергнуться, но вместе с тем иметь безропотное терпение и любовь с благодарением.

Инок должен быть безгневен, не лукав, не горд, во всем нищ, нестяжателен, не самолюбив, должен иметь кротость молчаливую, глубокое смирение, повиновение и послушание ко всем благочинно живущим. В теле своем должен быть мертв, а дух свой уготовлять Духу Святому в жилище. Должен беспрестанно в молитве и в чтении Божественных книг пребывать».

К стр. 109.

Митрополит Стефан (в миру Симеон Иванович Яворский); в унии Станислав (1658, г. Явор в Галиции (ныне – Яворов Львовской области) – 24 ноября 1722, Москва). Родился в православной семье. Происходит из шляхетского рода, герба Сас Яворских.

Грамоте Симеон выучился еще в Галиции, а дальнейшее образование получил в Киево-Могилянской коллегии. Преподавание здесь велось на латинском языке, в духе строго схоластическом. В последние годы своего пребывания в коллегии Яворский мог воспользоваться лекциями по богословию и философии известного схоласта Иоасафа Кроковского и приобрел покровителя в лице Варлаама Ясинского, позднее митрополита Киевского. В 1684 году он написал в его честь панегирик: «Hercules post Atlantem, infracto virtutum robore honorarium pondus sustinens», где Геркулес – Ясинский, а Атлант – его предшественник Гизель. Панегирик был написан на латинском языке, стихами и прозой, вперемежку с польскими стихами.

В 1684 году Симеон уехал из Киева. Чтобы получить доступ в католические школы, ему пришлось принять унию под именем Станислава Симона (в те времена такой поступок не был исключительным). Стефан побывал в высших католических школах: в Львове и Люблине он прослушал философию, в Познани и Вильне – богословие, усвоил все начала схоластической премудрости, искусно слагал стихи на латинском, польском и церковнославянском языках, писал великолепные панегирики. Он вынес также из польских школ основательное знакомство с католическим богословием и враждебное отношение к протестантизму.

В 1687 году Стефан вернулся в Киев, принес покаяние в своем отречении от православной церкви, был принят снова в ее лоно и, по совету Варлаама Ясинского, в 1689 году постригся в монахи. Несколько лет он преподавал в Киево-Могилянской коллегии и был ее префектом: он читал риторику, пиитику, философию и богословие. Есть известие (в памфлете «Молоток на камень веры» и в письмах иерусалимского патриарха Досифея), что Стефан «весьма папежское учение в киевских учениях утвердил». В споре о времени пресуществления святых даров Стефан не примкнул ни к великоруссам, ни к малоруссам, а держался среднего мнения.

В 1697 году был назначен игуменом Свято-Никольского Пустынного монастыря. Он был ближайшим помощником Киевского митрополита в его сношениях с московским правительством, неоднократно исполнял различные церковно-административные поручения и ездил в Москву.

В январе 1700 года митрополит, отправляя Яворского с другим игуменом в Москву, послал с ними письмо патриарху, в котором просил учредить Переяславскую епархию и поставить в епископы одного из двух игуменов. В Москве случайное событие выдвинуло Стефана: умер воевода Алексей Семенович Шеин, и на погребении его, в присутствии царя, проповедь поручили говорить Яворскому. Петру понравились и предика, и сам проповедник; он указал патриарху Адриану посвятить Стефана в архиереи какой-нибудь из великорусских епархий, «где прилично, не в дальнем расстоянии от Москвы». Стефан, тяготевший к Киеву, пытался отказаться от этой чести, но в апреле 1700 года был поставлен в митрополита Рязанского и Муромского. В том же году, после смерти Адриана, царь указал Стефану быть местоблюстителем патриаршего престола.

Выбирая Стефана, царь, прежде всего, видел в нем человека с западной образованностью, которой он не находил в московском духовенстве. Кроме того, в глазах Петра Стефан был человеком новым, свободным от традиций старой московской партии. Приверженцы старины не радовались его назначению. Он был и «обливанцем», и человеком, принесшим из польских школ вместе с латинской ученостью латинские ереси. На первых порах Стефану пришлось оправдываться и опровергать обличения, шедшие от иерусалимского патриарха. Для Петра, однако, Стефан оказался слишком консервативным, а для старорусской партии – совсем уж не таким реформатором; поэтому впоследствии, с одной стороны, последовало охлаждение, с другой – сближение. Пока деятельность Петра была посвящена политике и войне и заботам о просвещении, Стефан вполне сочувствовал ей. В целом ряде проповедей, в новолетие или по поводу побед, он явился блестящим (с схоластической точки зрения) панегиристом военных дел Петра. В угоду царю Стефан повсюду ставил в архиереи чужеземцев, людей образованных. Славяно-Греко-Латинскую академию он реформировал и завел в ней вместо эллинских учения «латинския», т. е. схоластику в методах и содержании.

Церковно-административная деятельность Стефана сравнительно с патриаршьей была ограничена Петром, и взамен патриаршьего приказа был учрежден монастырский, под светским управлением. В духовных делах в большинстве случаев Стефан должен был совещаться с собором епископов. С течением времени определились ясно ограничительные по отношению к церковной власти тенденции царя. Стало очевидно, что Петр не думает назначать патриарха, а, наоборот, думает уничтожить само патриаршество. В 1711 году были введены в церковные суды фискалы от гражданского ведомства. В 1715 году Петр открыто выразил свое отношение к патриаршеству и иерархам в своих шутовских пародиях на церковные церемонии. В то же время завязываются и крепнут благосклонные отношения царя к протестантам и протестантизму. Стефан оказался в рядах приверженцев старины, стал помехой (правда, далеко не активной) Петру и терял мало-помалу свое влияние. Собственно, Стефан по складу жизни, по своему образованию вовсе не был приверженцем старины; но католические принципы, им усвоенные, мешали ему сочувствовать преобразователю. Стефан шел наперекор царю в вопросе о размерах церковной власти, так как он из католической системы заимствовал принцип главенства церкви. Отсюда все злоключения Стефана. Пользуясь запутанной формой схоластических проповедей, Стефан нередко делал неприязненные намеки на действия царя. Сознавая свою неспособность к открытой борьбе, он не раз просил об отставке, но тщетно: Петр держал его при себе до самой его смерти, проводя под его иногда вынужденным благословением все неприятные для Стефана реформы.

У Стефана не хватало силы открыто разорвать с царем, и в то же время он не мог примириться с происходящим. В 1712 году Стефан подверг резкой критике учреждение фискалов и современное положение России, назвав царевича Алексея «единой надеждой» страны. Сенаторы, слушавшие проповедь, поспешили передать ее текст царю. Петр оставил Стефана в покое, но сохранил в силе сенаторское запрещение ему проповедовать. При разборе дела об Алексее царь старался добраться до Стефана, желая изобличить его не в мимолетных только сношениях с царевичем. В 1713 году началось дело Тверитинова и других, увлекавшихся лютеранством. Стефан приложил все свои силы, чтобы изобличить их и тем косвенно обвинить и самого царя, потворствовавшего лютеранам. Это дело ясно обнаружило диаметральную противоположность тенденций Петра и Стефана и привело к окончательному разладу между ними. Стефан выказал явно пристрастное и нетерпимое отношение к обвиняемым. Пока шел суд над еретиками, он писал обширное сочинение против лютеран: «Камень веры, православным церкве святыя сыном – на утверждение и духовное созидание, претыкающимся же о камень претыкания и соблазна – на восстание и исправление». Книга имеет в виду специально православных, склоняющихся к протестантству, и обнимает все догматы, оспариваемые протестантами. Каждый догмат излагается, затем доказывается, и, наконец, опровергаются возражения на него. Доказательства Стефан берет из Св. Писания, соборных правил св. отцов. Оспаривая протестантские мнения, Стефан обильно черпает доводы из католической системы. Католический элемент вошел в статьи об оправдании, о благих делах, о заслугах сверх требуемых, о наказании еретиков. Мнения, изложенные в статье о наказании еретиков, Стефан проводил и в жизни, например, к раскольникам он относился по-инквизиторски. Стефан окончил «Камень веры» в 1718 году, но при жизни Петра книга не могла быть отпечатана и ее издали только в 1728 году, с разрешения Верховного тайного совета, по засвидетельствованию Феофилакта Лопатинского и под его наблюдением. Протестанты тотчас же по выходу книги начали полемику против нее (рецензия в Лейпцигских ученых актах 1729 г., книга Буддея 1729 г., диссертация Мосгейма 1731 г. и т. д.). Ее взяли под свою защиту католики: доминиканец Рибейра написал опровержение на книгу Буддея. В России вышел злостный памфлет на «Камень веры», «Молоток на камень веры», с выходками против Стефана. В настоящее время за «Камнем веры» остается теоретическое значение: в нем Стефан выставил догматическую систему православной веры. Другую систему дал Феофан Прокопович. «Первая из них, – говорит Ю. Самарин, – заимствована у католиков, вторая – у протестантов. Первая была односторонним противодействием влиянию реформации; вторая таким же односторонним противодействием иезуитской школе. Церковь терпит ту и другую, признавая в них эту отрицательную сторону. Но ни той, ни другой церковь не возвела на степень своей системы, и ни той, ни другой не осудила; след., лежащее в основании обеих понятие о церковной системе церковь исключила из своей сферы, признала себе чуждым. Мы вправе сказать, что православная церковь не имеет системы и не должна иметь ее». Этими словами Самарина определяется значение «Камня веры».

Последовавшие за делом Тверитинова события еще больше расширяли пропасть между царем и Стефаном. В 1718 году состоялся процесс царевича Алексея. Царь указал Стефану приехать в Петербург и держал его здесь почти до самой смерти, лишая его этим даже той незначительной власти, которой он дотоле пользовался. Приблизительно в это время разыгрался инцидент с Феофаном Прокоповичем. Стефан не желал, чтобы Феофану досталось епископское место. Он видел в его учениях, в его лекциях сильные следы протестантского влияния. Царь выслушал оправдания Феофана и назначил его епископом; Стефан должен был принести извинение перед Феофаном. Он сделал это, чувствуя себя правым. Церковноадминистративная деятельность Стефана совершенно прекратилась; он не принимал никакого участия в подготовительных действиях к церковной реформе, без него писался Духовный регламент, церковное управление также шло мимо его рук.

Стефан пытался выяснить свое положение и в 1718 году спрашивал царя: 1) возвратиться ли ему в Москву или жить в Петербурге; 2) где жить в Петербурге; 3) как управлять ему издали своей епархией; 4) вызывать ли архиереев в Петербург; 5) как замещать архиерейские места. Царь предписал ему жить в Петербурге, построить подворье на свои деньги, Рязанской епархией управлять через крутицкого архиепископа и т. д. В конце царь писал: «А для лучшего впредь управления мнится быть должно надобной коллегии, дабы удобнее впредь такое великое дело управлять было возможно». В феврале 1720 года Устав Духовной коллегии был утвержден; через год был открыт Синод; президентом Синода царь назначил Стефана, меньше всех других сочувствовавшего этому учреждению. Стефан отказывался подписывать протоколы Синода, не бывал в его заседаниях. Никакого влияния на синодальные дела Стефан не имел; царь, очевидно, держал его только для того, чтобы, пользуясь его именем, придать известную санкцию новому учреждению. За все время пребывания в Синоде Стефан находился под следствием по политическим делам. То его оговаривал кабальный человек Любимов в том, что он сочувственно относился к его, Любимова, сочинениям (1721 г.); то монах Левин показывал, что Стефан будто бы говорил ему: «…государь меня определял в Синод, а я не хотел, и за то стоял пред ним на коленях под мечом», и еще: «и сам я желаю в Польшу отъехать» (1722 г.). При ближайшем исследовании оговоры оказывались не имеющими оснований, но Стефана постоянно допрашивали. В своей привязанности к основанному им в Нежине монастырю он тоже не находил утешения, потому что обнаружил большое хищение денег, присланных им на устройство монастыря. Все эти неприятности сокращали жизнь Стефану. Свою библиотеку он пожертвовал Нежинскому монастырю, присоединив к каталогу книг трогательную элегию на латинском языке.

Умер в Москве 24 ноября 1722 года. Тело его отправили в Рязань, где оно погребено в Успенском соборе.

К стр. 119.

Архиепископ Феофан (в миру Елеазар (или Елисей)) Прокопович (18 июня 1681, Киев – 19 сентября 1736, Санкт-Петербург). Родился в купеческой семье, происходившей из Смоленска. Об отце ничего не известно, носил фамилию матери. Оставшись в раннем возрасте сиротой, был взят на воспитание дядей – Феофаном Прокоповичем, ректором Киево-Братской коллегии и наместником Киево-Братского монастыря. Образование получил в Киево-Могилянской академии; совершенствовал свои знания во Львове и после перехода в униаты обошел пешком всю Европу. Посещал университеты в Лейпциге, Халле, Йене.

В 1701 году в Риме Елисей поступил в прославленную тогда иезуитскую коллегию св. Афанасия, учрежденную для греков и славян. Прослушав в этой коллегии полный курс, он приобрел громадную начитанность в исторических, богословских и философских сочинениях, а также в древнеклассической литературе и своими выдающимися дарованиями обратил на себя внимание папы Климента XI, но не пожелал остаться в Риме и в 1704 году вернулся в Киев. Обладал чрезвычайно глубокими познаниями в математике. Знал много европейских языков.

Вернувшись в Киев и снова обратившись в православие, Елисей преподавать в Киево-Могилянской академии сначала поэтику, потом риторику, философию и, наконец, богословие, и по всем этим предметам составил руководства, очень замечательные для своего времени ясностью изложения и отсутствием схоластических приемов.

Будучи преподавателем пиитики и следуя обычаю, требовавшему сочинения драматических представлений для школьной сцены, написал трагикомедию «Владимир», в которой, изображая победу христианства над язычеством и осмеивая жрецов, как поборников суеверия и невежества, выступил горячим защитником просвещения и сторонником начатой уже Петром Великим решительной борьбы со старыми народными предрассудками. По случаю Полтавской победы 1709 года сочинил панегирическую проповедь, которая была, по приказанию Петра, переведена на латинский язык самим автором.

В 1711 году был вызван в царский лагерь во время Прутского похода, а по возвращении оттуда назначен игуменом Братского монастыря и ректором Киево-Могилянской академии.

Продолжая свою преподавательскую деятельность, издал ряд популярных рассуждений, диалогов и проповедей о различных богословских вопросах. Все эти сочинения отличаются живым и остроумным изложением и стремлением к критическому анализу. Несмотря на полученное в юности католическое образование, Феофан являлся заклятым противником всего католического в науке и жизни и поклонником новой европейской науки, созданной Ф. Бэконом и Р. Декартом; он решительно выступал с резким, принципиальным отрицанием всякого авторитета духовенства как учительского сословия, требуя свободного, критического отношения ко всем научным и жизненным вопросам и опровергая старую теорию о первенстве духовной власти над светской и вообще о первенстве духовенства над всеми прочими сословьями.

Петр I, узнав образ мыслей о. Феофана и убедившись в его выдающихся способностях, в 1716 году вызвал его в Петербург для осуществления реформы церкви.

Здесь сначала о. Феофан выступил в качестве проповедника-публициста, разъясняя действия правительства и доказывая необходимость преобразований, а также осмеивая и сатирически обличая ее противников. Из этих проповедей особенно замечательны слово о царском путешествии за границу и «Слово о власти и чести царской» (1718 г.), посвященное доказательству необходимости для России неограниченного самодержавия, причем проповедник особенно вооружался на «богословов», полагавших, что власть духовная выше светской.

Феофан Прокопович проповедовал цезаропапизм и считал, что император является понтификом, т. е. епископом над всеми епископами и главой не только над мирским чином, но и над духовенством, с этой целью он написал книгу «Розыск исторический, коих ради вин, и в яковом разуме были и нарицалися императоры римстии, как язычестии, так и християнстии, понтифексами или архиереями многобожнаго закона; а в законе христианстем, христианстии государи, могут ли нарещися епископи и архиереи, и в каком разуме» (1721 г.), в которой теоретически обосновал цезаропапизм, ставший идеологией Православной Российской Церкви в так называемый Синодальный период в 1700–1917 годы.

Так как после основания Петербург оставался без собственного епископа, 2 июня 1718 года о. Феофан был рукоположен во епископа Псковского и Нарвского, фактически пребывая в Петербурге, и с того времени становится главным помощником Петра Великого в делах духовного управления. Через его руки проходят, им составляются или, по крайней мере, редактируются все важнейшие законодательные акты по делам церкви; по поручению царя он пишет предисловия и толкования к переводам иностранных книг, учебники, богословские и политические трактаты и проч. Им составлен «Духовный регламент» (1721 г.), «Слово похвальное о флоте российском», «Слово о власти и чести царской» (1718 г.), написаны предисловие к Морскому уставу (1719 г.), краткое руководство для проповедников, «Объявление» о монашестве (1724 г.), трактат о патриаршестве, «Первое учение отроком», рассуждения о браках с иноверцами, о крещении, о расколе, подробный комментарий к «Уставу о престолонаследии» под заглавием: «Правда воли монаршей во определении наследника державы своей» (1722 г.) и многое другое.

Святитель Феофан выступал также, как поэт, автор силлабических виршей («За Могилою Рябою» – о Прутском походе, посвящение Антиоху Кантемиру, эпиграммы).

При образовании в 1721 году Святейшего синода стал его первым вице-президентом (и по смерти Стефана Яворского – его фактическим руководителем), с 15 июля 1726 года – первенствующий член Синода.

Петр нередко делал Феофану подарки. Однажды лично сам подарил ему несколько деревень, дарил значительные денежные суммы. В Петербурге Феофан выстроил себе обширное подворье на левом берегу реки Карповки (Карповское подворье).

В то время, как представители великорусской церковной партии и старшие иерархи из киевских ученых, руководителем которых был Стефан Яворский, в своих воззрениях на отношения светской власти к духовной, а также и в некоторых богословских вопросах, склонялись к католическому учению, стоял на точке зрения, близкой к убеждениям протестантских богословов, среди которых он имел немало друзей и почитателей.

С 25 июня 1725 года о. Феофан был архиепископом Великого Новгорода и Великих Лук.

Его политические убеждения, основой которых была теория так называемого «просвещенного абсолютизма», всецело разделялись Петром I. При таком положении дела многочисленные враги Феофана не имели возможности ему вредить. По смерти Петра обстоятельства изменились: ему пришлось выдержать ожесточенную и опасную борьбу, отражая обвинения уже не столько богословского, сколько политического характера. Но сумев искусно воспользоваться обстоятельствами вступления на престол императрицы Анны, встал во главе той партии «среднего чина людей», которые разрушили замыслы «верховников» подачей государыне известной челобитной о восстановлении самодержавия.

Благодаря своему деятельному участию в этом событии, вновь приобрел прочное положение при Дворе и в Синоде – и обрушился на своих старых врагов, полемику с которыми на этот раз повел уже не столько в литературе, сколько в застенках Тайной канцелярии. Жертвы мстительности Феофана исчисляются сотнями, в том числе многие архиереи: Феофилакт (Лопатинский), Георгий (Дашков), Игнатий (Смола), Сильвестр (Холмский-Волынец), Варлаам (Вонатович).

В Новгороде для совершения богослужений и рукоположения ставленников с 1734 года держал своим «споспешником» выехавшего из Грузии епископа Иосифа (Хвабулова), ни слова не понимавшего по-русски.

Прежний горячий защитник реформы, действовавший во имя интересов просвещения, в котором он видел единственный залог блага России, теперь, при изменившихся условиях русской жизни, хотя и старается ограждать результаты реформы от посягательств реакции, но по существу своей роли официального проповедника-публициста обращается из деятеля прогрессивного в строгого консерватора и становится панегиристом, оправдывающим существующий порядок даже и в тех случаях, когда он противоречил его собственному идеалу.

И все же о. Феофан оставался человеком, высоко ценившим и, по возможности, отстаивавшим науку и просвещение. В лучших своих произведениях он выступает представителем критически-обличительного направления. Исходя из понятий современного ему научного рационализма и протестантской теологии, о. Феофан отрицательно относится к старым формам московской церковной и общественной жизни, которые считает особенно благоприятствующими процветанию невежества или показной псевдоучености, ханжества и суеверия; во имя выставленного им идеала просвещенного человека и сильного своим просвещением государства, он сатирически изображает современную ему русскую жизнь и в этом смысле может быть назван первым русским сатириком, первым представителем того направления, к которому впоследствии примкнули наши лучшие литературные силы.

Влияние о. Феофана на знаменитого русского поэта Антиоха Кантемира, сатиры которого нередко являются только перифразом проповедей Феофана, было чрезвычайно сильным; не подлежит также сомнению и влияние его на В.Н. Татищева, автора первого капитального труда по русской истории, взгляды которого на русскую историю и современность вырабатывались, можно сказать, в школе Феофана.

Его сочинения на латинском языке изданы в XVIII веке в Кенигсберге и Лейпциге Дамаскиным (Рудневым), Иакинфом (Карпинским), Давидом Нащинским и Самуилом (Миславским); некоторые переводились на русский язык.

Феофана Прокоповича принято считать автором тезиса о триедином русском народе, концепция о котором впоследствии стала официальной государствообразующей в Российской империи, само название которой, так же было предложено Феофаном Прокоповичем.

Ректор Московской академии, впоследствии архиепископ Тверской, второй вице-президент Синода Феофилакт Лопатинский считал (как и иные, например, Маркелл Радышевский) Феофана протестантом.

Протоиерей Георгий Флоровский писал: «Феофан Прокопович был человек жуткий. Даже в наружности его было что-то зловещее. Это был типический наемник и авантюрист, – таких ученых наемников тогда много бывало на Западе. Феофан кажется неискренним даже тогда, когда он поверяет свои заветные грезы, когда высказывает свои действительные взгляды. Он пишет всегда точно проданным пером. Во всем его душевном складе чувствуется нечестность. Вернее назвать его дельцом, не деятелем. Один из современных историков остроумно назвал его „агентом Петровской реформы". Однако Петру лично Феофан был верен и предан почти без лести, и в Реформу вложился весь с увлечением. И он принадлежал к тем немногим в рядах ближайших сотрудников Петра, кто действительно дорожил преобразованиями».

«Не было почти рода писательства, к которому не был бы причастен Феофан. Богослов, проповедник, канонист, юрист, историк, поэт совмещались в нем с разною степенью дарования, но, во всяком случае, в необыкновенном сочетании. Таких разносторонних и плодовитых талантов мало можно встретить среди наших деятелей XVIII века. Взятая в целом личность Феофана Прокоповича всегда останется одной из центральных фигур русской истории XVIII столетия»

К стр. 160.

Митрополит Ириней (в миру Иван Дмитриевич Бекиш) англ. John Bekish (2 октября 1892, Межиреч, Люблинская губерния, Российская империя (ныне – Люблинское воеводство, Польша) – 18 марта 1981, Нью-Йорк). Епископ Православной Церкви в Америке, архиепископ Нью-Йоркский, митрополит всей Америки и Канады.

В 1914 году окончил Холмскую духовную семинарию. После выпуска вступил в брак и два года служил чтецом на приходе. 1 августа 1916 года рукоположен в иерея епископом Бельским Серафимом (Остроумовым). Назначен в военное духовенство и приставлен помощником настоятеля Люблинского кафедрального собора. Был настоятелем ряда приходов в Польше. 11 декабря 1928 года назначен благочинным второго благочиния Сарненского района. В 1934 году возведен в сан протоиерея. 1 мая 1934 года становится благочинным первого Камень-Каширского районного благочиния. 1 января 1935 года, как успешный администратор, назначается в консисторию Польской Православной Церкви. В 1936 году переводится на должность помощника настоятеля Пинского собора. 26 августа 1938 года становится настоятелем прихода в Лунинце и местным благочинным, а с 1 октября – еще и заведующим Лунинецким миссионерским комитетом. В 1944 году эвакуировался вместе с семьей в Германию, где служил в лагерях для перемещенных лиц. В октябре 1947 года выехал в Бельгию.

19 октября 1947 года вошел в подчинение митрополита Владимира (Тихоницкого), главы Русского Экзархата в Западной Европе в юрисдикции Константинопольского патриархата.

20 марта 1952 года переехал в США и был принят в состав русской «Американской митрополии». Служил настоятелем Троицкого храма в Мак-Аду, штат Пенсильвания.

После смерти жены в марте 1953 года был избран епископом Токийским и Японским. 28 мая принял постриг с именем Ириней и был возведен в сан архимандрита.

Епископская хиротония была совершена 7 июня 1953 года митрополитом Леонтием (Туркевичем) и другими архиереями «Американской митрополии».

В Японии занимался активной деятельностью по восстановлению церковной жизни, сильно пострадавшей во время Второй мировой войны. При нем отстраиваются церкви, восстанавливаются общины, растет число, обращенных в Православие, 17 октября 1954 года открылась Токийская духовная семинария, прекратившая свое существование во время войны.

Самым болезненным вопросом в жизни японского Православия был юрисдикционный раскол между сторонниками Московского патриархата, во главе с епископом Николаем (Оно), и Американской митрополии. Епископ Ириней склонил епископа Николая и большинство его клира отступить от Москвы и войти в состав Американской митрополии в апреле 1954 года.

Хотя в 1955 году православная паства Кореи вышла из подчинения епископу Иринею и перешла под омофор Константинопольского патриархата, достижения епископа Иринея были высоко оценены Большим Архиерейским Собором Американской Митрополии, который 9 мая 1957 года возвел его в сан архиепископа.

14 июня 1960 года архиепископ Ириней был назначен архиепископом Бостона и Новой Англии и помощником престарелого главы Американской митрополии, митрополита Леонтия. Параллельно он недолго служил администратором Канадской архиепископии.

Синодальным решением от 9 октября 1962 года архиепископ был вновь назначен главой Японской епархии, однако, оставаясь в Америке, реальное управление японской паствой поручил новорукоположенному епископу Киотскому Владимиру (Нагосскому), который в 1964 году формально занял место Иринея как Токийский архиерей.

После смерти митрополита Леонтия 14 мая 1965 года Большой Архиерейский Собор избрал архиепископа Иринея местоблюстителем предстоятельской кафедры. На XII Соборе Американской митрополии 23 сентября 1965 года Ириней был избран новым архиепископом Нью-Йоркским, митрополитом всея Америки и Канады.

Его предстоятельство было ознаменовано историческим достижением – полным примирением Московского патриархата и Американской митрополии и дарованием последней автокефалии от Русской Матери-Церкви 10 апреля 1970 года, которая, впрочем, не была признана Константинопольским патриархатом.

9 июня 1970 года Архиерейский синод даровал митрополиту Иринею, как главе автокефальной Церкви, титул «Блаженнейший».

В начале 1974 года в связи с ухудшением здоровья митрополит Ириней обратился к Синоду с просьбой избрать временного администратора митрополичьей кафедры для повседневной работы. 15 мая 1974 года на этот пост был назначен архиепископ Монреальский и Канадский Сильвестр (Харунс).

9 марта 1977 года он объявил о своем решении уйти на покой 25 октября, в день открытия V Собора Американской Церкви. Собор избрал новым главой Церкви епископа Феодосия (Лазора), а митрополит Ириней удалился в дом престарелых.

Скончался 18 марта 1981 года в Нью-Йорке от сердечного приступа.

К стр. 166.

Амвросий Подобедов (Андрей Иванович). (20 ноября 1742 г., с. Стогово Переславльского уезда Владимирской губернии – 21 мая 1818). Митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский.

Родился в семье священника. С 1757 года обучался в Троице-Сергиевой духовной семинарии. В 1764 году, по окончании курса обучения, назначен на должность учителя и библиотекаря. 12 февраля 1768 года принял монашество и переведен проповедником и учителем в Московскую славяно-греко-латинскую академию. С 1771 года – префект академии. С 1774 года – ректор Академии и архимандрит Заиконоспасского монастыря. 5 июня 1778 года хиротонисан во епископа Севского. 25 апреля 1781 года переведен в Крутицкую епархию. С 27 марта 1785 года – архиепископ Казанский и Симбирский. С 16 октября 1799 года – архиепископ Санкт-Петербургский, Эстляндский и Финляндский, а в декабре назначен управляющим Новгородской епархией. С 10 марта 1801 года пожалован в митрополиты.

С 26 марта 1818 года по личной просьбе освобожден от управления Санкт-Петербургской епархией и удалился в Новгород. Поводом к удалению его в Новгород послужило недовольство императора Александра I на употребление им во время крещенской церемонии облачения, опушенного горностаем, снятым с покрова гробницы великой княгини. Истинной же причиной удаления были частые столкновения митрополита с обер-прокурором Святейшего синода, князем А.Н. Голицыным.

Скончался 21 мая 1818 года и был погребен в Новгородском Софийском соборе в приделе святого Иоанна Предтечи.

Основным направлением деятельности преосвященного Амвросия была его постоянная забота о развитии духовного просвещения в России, о поднятии умственного и нравственного уровня духовенства. Им организована и открыта Севская духовная семинария, учреждены духовные училища в Орле и Брянске.

В период управления Крутицкой епархией преобразована Крутицкая духовная семинария и открыты духовные училища в Боровском и Белевском монастырях.

В Казани преосвященный Амвросий восстановил сгоревшие и обветшавшие здания Академии, усовершенствовал школу для новокрещенных татар.

При его деятельном участии совершено преобразование духовно-учебных заведений в России.

За труды по духовному образованию преосвященный Амвросий первым удостоился звания почетного доктора богословия.

Из личных качеств митрополита Амвросия обер-прокурор Святейшего синода граф Д.И. Хвостов отмечал «мудрую кротость его нрава», обер-прокурор Святейшего синода князь А.Н. Голицын, несмотря на частые разногласия, увидел в нем «старца сговорчивого, умного и распорядительного».

Проповеди Амвросия, по словам Филарета Черниговского, «не отличаются ни блистательными картинами, ни свободным течением речи, но в них есть сила мысли и достаточная чистота русского языка».

О кончине митрополита Амвросия современники рассказывали следующее. Однажды вошел он в Знаменский собор. Масло из лампады пред образом Богоматери нечаянно пролилось ему на голову. В тот же вечер он занемог. Следующий день провел в болезни, лекари стали обещать выздоровление. Наутро он причастился Святых Тайн, сказав при этом: «Собороваться маслом не надобно, меня соборовала Богоматерь». Через некоторое время и сам начал читать отходные молитвы и предал дух свой Господу.

К стр. 166.

Митрополит Феофилакт (в миру Федор Гаврилович Русанов) (1765, Онежский округ, Архангелогородская губерния – 19 (31) июля 1821). Епископ Русской Православной Церкви, митрополит Карталинский и Кахетинский, экзарх Грузии.

Родился в семье причетника Пабережского прихода Онежского округа Архангельской губернии. Первоначальное образование получил в Олонецкой духовной семинарии. В 1788 году поступил в Санкт-Петербургскую Александро-Невскую главную семинарию. В 1792 году окончил курс обучения и оставлен при семинарии учителем поэзии и риторики. В том же году пострижен в монашество.

Был человеком высокообразованным, знатоком западноевропейской, в особенности французской, литературы, как светской, так и духовной. Ее влияние очевидно в речах Феофилакта – проповедника-публициста рационалистически-полемического направления, как называл его биограф, профессор Санкт-Петербургской духовной академии И.А. Чистович. Его проповеди были адресованы скорее образованному петербургскому обществу, нежели простым верующим. По словам современников, митрополит Феофилакт был «живым, светским, образованным, блестящим проповедником». Он очаровал все петербургское общество своими проповедями и знанием французского языка. В то же время это был честолюбивый человек, не чувствовал особого расположения к монашеству, к аскетическому образу жизни, но принял монашество из соображений карьеры. В то время все высшие места в церковной иерархии и в духовно-учебном мире занимали монашествующие. И в монашеском одеянии Феофилакт чувствовал себя довольно свободно. Он изящно одевался и даже применял некоторые приемы светского общества. Он имел большие связи и особенно был любим в дамском обществе. Любил блеск и пышность как дома, в одежде и обстановке, так и в храме, в богослужении и облачении.

В 1793 году рукоположен во иеродиакона и исполнял обязанности катехизатора. В 1794 году рукоположен во иеромонаха, назначен законоучителем в Греческий корпус (с 1796 года переименован в Корпус чужестранных единоверцев). В 1795 году возведен в сан архимандрита и назначен настоятелем Зеленецкого Троицкого монастыря. С 29 мая 1796 года – настоятель Троице-Сергиевой пустыни под Петербургом и законоучитель Кадетского корпуса.

Своими обширными познаниями, даром слова и величественной внешностью он производил на окружающих сильное впечатление, был известен при дворе и вскоре занял почетное положение.

С 8 ноября 1798 года – свт. Феофилакт становится настоятелем Новгородского Антониева монастыря. Член Святейшего синода в звании асессора. С 1799 года – настоятель Новгородского Валдайского Иверского монастыря. 30 октября 1799 года хиротонисан во епископа Калужского и Боровского.

Как первому епископу вновь учрежденной Калужской епархии, ему пришлось устраивать Епархиальное управление, Духовную консисторию, устанавливать границы епархии, бороться с расколом и пр. В управлении епархией проявилась его твердая независимость и самостоятельность. С подчиненным ему духовенством он был обходителен и справедлив.

С 25 октября 1803 года становится архиепископом.

В 1806 году вызван в Санкт-Петербург для присутствия в Святейшем синоде.

Благодаря своим талантам и способностям архиепископ Феофилакт стал известен в высших кругах общества, подружился с обер-прокурором Святейшего синода князем А.Н. Голицыным; был приятелем однокашника по семинарии М.М. Сперанского. Он стремился к поднятию русской церкви, в первую очередь, к поднятию авторитета приходского священства. С этой целью по его инициативе и при поддержке Сперанского в ноябре 1807 года был учрежден Комитет по усовершенствованию духовных училищ, преобразованный 26 июня 1808 года в Комиссию духовных училищ.

С 5 марта 1809 года – архиепископ Рязанский и Зарайский.

После отставки в 1812 году М.М. Сперанского значение Феофилакта значительно ослабело. Его постарались удалить из Санкт-Петербурга. И как раз в это время возникла необходимость приведения в порядок разоренных во время Отечественной войны 1812 года епархий. 27 ноября 1812 года, получив именной указ императора Александра I, архиепископ Феофилакт возглавил Экстраординарную комиссию по приведению в порядок епархий, разоренных во время Отечественной войны 1812 года.

В декабре 1813 года преосвященный Феофилакт вернулся в свою Рязанскую епархию. Предметом особых забот его здесь была духовная семинария, для которой при нем были построены новые здания, кроме того, улучшено преподавание всех общеобразовательных предметов и материальное положение семинаристов.

14 мая 1817 года архиепископ Феофилакт был назначен экзархом Грузии. Он был первым русским экзархом. 1 февраля 1819 года архиепископ Феофилакт был удостоен сана митрополита. С 28 декабря 1818 года именовался архиепископом Карталинским и Кахетинским.

Свою деятельность в Грузии архиепископ начал с русификации православных христиан Грузии и новокрещенных. Прежняя Осетинская духовная миссия, закрытая после упразднения Моздокского викариатства в 1799 году, была восстановлена в 1815 году под тем же самым названием по инициативе грузинского архимандрита Досифея (Пицхелаури, впоследствии архиепископ Алавердский и Телавский), проекты которого поддержал Синод и утвердил император. После назначения архиепископа Феофилакта (Русанова) экзархом деятельность этой комиссии активизировалась. Святейший синод ежегодно перечислял Миссии 12 000 руб. В конце правления архиепископа Феофилакта там насчитывалось до 47 000 новокрещенных, главным образом осетин. За четыре года владыка Феофилакт построил 30 храмов.

Тоска по России и сознание опалы тяжелым бременем лежали на сердце митрополита Феофилакта, это и сказалось на его здоровье. Ни повышение, ни награды (он был кавалером ордена святого Александра Невского, св. Владимира I степени, св. Анны I степени) не могли утешить его. В 1821 году о. Феофилакт стал просить о переводе его в Россию, но в июле того же года при обозрении церквей Кахетии простудился, заболел тифом и 19 июля 1821 года скончался. Погребен в Бодбийском Сигнахском монастыре.

К стр. 178.

Чихачев Михаил Васильевич (3 апреля 1806 г. – 16 января 1873 г.). Поручик, схимонах.

Родом из Псковской губернии. Дворянин. Поступил в Инженерное училище, где познакомился с Брянчаниновым. «Уже в инженерном училище кадеты Брянчанинов и Чихачев получили прозвище „товарищи-монахи“». В училище они поддерживали один другого в стремлении уйти от житейских соблазнов, в прилежании к Таинствам Церкви, – каждое воскресенье оба друга исповедовались и причащались и часто обращались за духовными советами к старцам Валаамского подворья и Александро-Невской лавры».

В 1826 году С. Чихачев окончил Офицерский класс Главного иженерного училища. Выпущен прапорщиком. Служил в Санкт-Петербурге в учебном саперном батальоне. Поручик. В 1827 году встречается с ушедшим в отставку Брянчаниновым. Также подает прошение об отставке, мотивируя домашними обстоятельствами, но в отставке отказано. Откомандирован в Брестскую крепость. Спустя год подал прошение об отставке повторно. Прошение было удовлетворено.

11 января 1829 года Михаил Чихачев встречается с Брянчаниновым в Площанской пустыни Орловской губернии. Вместе в 1830 году они выехали в Кирилло-Новоезерский монастырь.

В июне 1830 года родители перевезли больного Брянчанинова в Вологду, Михаил недолго пребывал один, пешком вернулся в Псковскую губернию, посетил родителей. Проявил заботу о здоровье друга и выхлопотал место в Николо-Угрешском монастыре. Однако судьба распорядилась иначе. В разговоре с императором митрополит Филарет упомянул между прочим о двух монахах – игумене Игнатии Брянчанинове и о строгом монахе Чихачеве. Государь, вспомнив их успехи в Инженерном училище, крайне удивился. Он тут же приказал перевести их обоих вместе в Сергиевскую пустынь с возведением Брянчанинова в сан архимандрита.

В 1834 году при поступлении в обитель Чихачев пожертвовал все свое состояние – 50 000 руб., что помогло осуществить необходимые хозяйственные преобразования монастыря. 39 лет трудился в клиросном послушании. Знаток Устава, превосходный музыкант, чтец и певец. Обладал редкой по своей густоте и силе октавой (очень низким басом), занимался хором и чтецами и широко был известен только с этой стороны.

20 декабря 1860 года с благословления Игнатия пострижен в монашество с именем Мисаил.

21 мая 1866 года принял схиму с именем Михаил. Схимонах. Похоронен в часовне Тихвинской иконы Божией Матери, которая расположена рядом с алтарем Троицкого собора.

К стр. 179.

Прп. Паисий Величковский (в миру Петр Величковский) (1722, Полтава – 1794). Старец, схимонах, архимандрит Паисий.

Его отец, протоиерей соборной Успенской церкви, скончался, когда Петру шел четвертый год, и он остался с матерью и старшим братом. Быстро овладел грамотой. Стал читать и другие книги – поучения святых отцов о христианской жизни, о монашеском чине и призвании. Когда Петру исполнилось тринадцать лет, он лишился и старшего брата, оставшись с матерью. Нужда заставила мать пойти в 1734 году в Киев к архипастырю Рафаилу просить его о зачислении сына на должность, в которой служили прадед, отец и брат его – протоиерея Полтавского собора. Владыка выслушал мать и поговорил с Петром, который оказался столь толковым, что был тут же определен на родительское место. Теперь он должен был готовиться к священнослужению, учась в Киевском Духовном училище. Здесь мальчик пробыл четыре года, все это время помышляя только о том, как бы стать монахом. Желание было столь сильным, что Петр оставил покойное киевское житье и тайно от всех ушел нищим странником, «взыскуя отечества небесного». Было ему тогда 17, а путь странничества его растянулся на много лет.

Сначала он пришел в Любецкий монастырь где определился послушником. Затем покинул его и пошел дальше вниз по Днепру. Добравшись до Медведовского монастыря свт. Николая на реке Тясмина, решил здесь остаться. В начале Успенского поста был пострижен в рясофор с именем Платон, и с еще большим рвением стал исполнять монастырские послушания. Ему уже исполнилось 19 лет. В это время униаты на Украине начали гонения на православную веру: Медведовский монастырь был закрыт, а братия разошлась кто куда. Платон пошел в Киево-Печерскую лавру, был принят там и определен в типографию под начало иеромонаха Макария.

Самым большим его желанием было найти духовного старца, который научил бы его истинной монашеской премудрости. Однажды Платон встретил двух монахов, которые шли во Валашские земли и решил отправиться с ними в надежде обрести монашескую братию, близкую по духу старческим заветам, которые он знал из книг, и искусного духовного учителя. Прошли Украину, Молдавию и достигли Валахии. Здесь в Трейстенском скиту Николая Чудотворца Платон нашел истинных старцев-подвижников. Первым учителем его стал старец Михаил. Здесь же он встретился со старцем схимонахом Василием из скита Мерлополяны, о высокой жизни и разуме которого написал впоследствии. Однажды в Трейстенский скит пришел схимонах Онуфрий из Кыркульского скита, устроенного по подобию скитов Святой Горы Афон. Онуфрий привлек Платона своим духовным наставлением, и он отправился с ним в Кыркул для дальнейшего у него ученичества. Здесь Платон определился на безмолвное жительство: учился послушанию и пребывал в постоянной молитве, имея малое рукоделие – вырезание деревянных ложек. Помимо духовного опыта он приобрел здесь еще и знание молдавского языка, которое ему вскоре понадобилось. Желая избежать священнического сана, считая себя к тому недостойным, он решился идти странничать дальше – на Афон.

К тому времени Святой горой завладели турки и вследствие больших гонений оскудело на ней православное монашество. По воле Божьей Платону пришлось стать для других тем, кого он искал сам. Не найдя для себя старца-учителя, Платон поселился в уединенной келии, что бы проводить время в безмолвии и одиноком монашеском подвиге. У него не было даже рубашки, только подрясник и ветхая заплатанная ряса. Все время проводил он в молитве и чтении святоотеческих книг, которые доставал в соседних обителях. Было ему 25 лет (1747 г.), когда на Афон пришел из Валахии схимонах Василий (Мерлополянский) и постриг его в великий монашеский образ с именем Паисий.

Слава о подвижнике стала шириться, к Паисию начали приходить иноки и становились его учениками. Была основана монашеская община – скит св. пророка Илии. Среди учеников старца Паисия было много молдаван, а потому монашеские молитвенные правила в скиту читали по-славянски и по-молдавски. В скитской церкви совершали богослужения, трудились в рукоделиях – сам старец вместе с братией резал деревянные ложки, а ночью (дневного времени не хватало) переводили с греческого на славянский и молдавский языки и переписывали святоотеческие книги. Греческий язык старец Паисий освоил уже здесь, на Афоне. Число учеников старца Паисия со временем так возросло, что им стало тесно в афонском ските Пророка Илии и они решили переселиться обратно в Валахию.

В Яссах старец с учениками был радушно принят митрополитом Гавриилом, который дал священноиноку Паисию (к тому времени он уже решился принять священство) в управление монастырь Драгомирну со всеми его вотчинами. Паисий начал благоустраивать обитель. Несколько лет монашеское общежитие в Драгомирне успешно строилось, но в 1768 году началась война с турками, а в 1771 году разразился в тех краях мор и голод. После заключения (в 1774 г.) мира, часть молдавских земель и монастырь Драгомирна по условиям мирного договора отошли католикам – нужно было уходить отсюда. Принять старца Паисия с многочисленной братией согласился игумен Секульского монастыря Усеновения главы Иоанна Предтечи. Водворились они на новом месте в 1775 году. Однако Секульский монастырь был слишком тесен для многочисленного монашеского братства, поэтому старцу с большей частью братии пришлось отправиться еще дальше – в Нямецкий монастырь. Этот монастырь и стал завершением того долгого странствования, в которое старец Паисий отправился в поиске истинного монашеского жития и «непрелестного» духовного руководства в ранней юности. Сам Паисий и стал духовным старцем-учителем для многих и многих монашествующих – в молдавских монастырях, а через посредничество своих учеников и написанных им книг – во множестве монастырей российских.

Келья его не затворялась с раннего утра до позднего вечера и всякий имел к нему свободный доступ. По заповеди святых отцов, никто из братии не переступал порог церковный, не мог прочесть «Отче наш» и не дожидался вечера, не примирившись с братом в случае взаимных недоразумений. Всякий вечер каждый брат открывал свои внутренние сомнения духовным отцам и получал наставления. «Почитание книжное» – старательное, разумное и внимательное чтение Евангелия и святоотеческих книг было основанием духовного руководства и всей монашеской жизни в Драгомирне, Секуле, Нямце. Чтобы поучения святых отцов были правильно поняты, старец Паисий церковнославянские переводы, сделанные давно и не всегда теперь внятные, исправлял так, чтобы они стали ясны современникам. Он искал верные списки рукописей, сравнивал славянские переводы с греческими текстами и неточные места прояснял, излагая доступным языком. Паисий также переводил и молдавские рукописи. Книжному занятию он посвящал почти все ночные часы и научил переводческому труду некоторых из своих учеников. Переведены были книги св. Исаака Сирина, Феодора Студита, Григория Паламы, Варсонуфия, Максима Исповедника, Фалалия, составлен святоотеческий сборник «Восторгнутые гласы» и написано много писем.

Среди учеников старца Паисия были славяне, молдаване, греки. Поживя необходимое для монашеского учения время под началом старца Паисия, многие его русские ученики стали возвращаться в Отечество. Они разошлись по всем уголкам России и разнесли с собою предания старчества и переводы отцов подвижников, выполненные Паисием. Приходя в российские монастыри, они приносили с собой дух и строй жизни, который был в Драгомирне, Секуле и Нямце. В Оптиной пустыни, Валаамском монастыре, Глинской пустыни, Белобережской обители, Площанской пустыни и многих других монастырях и скитах поселились последователи старца Паисия и через них влияние духовного направления в монашестве, основанного на святоотеческом предании, стало возрастать и шириться.

Паисий Величковский скончался 15 ноября 1794 года семидесяти двух лет от рождения.

К стр. 182.

Глазунов Илья Иванович (1786–1849). Книгопродавец-издатель. Умер на 63 году после неудачной операции, погребен на Волковом кладбище в Петербурге. Получил образование в академическом учебном заведении. С молодых лет деятельно помогал отцу, заведуя изданиями и правя корректуры. По смерти отца в 1831 году вел торговлю вместе с тремя братьями, под фирмой «Братья Глазуновы», но уже в 1832 году братья разделились. Илья Иванович имел лавки в доме Публичной библиотеки и в Гостином дворе на Суконной линии. В 1837–1839 годах издавал «Военную библиотеку» (описание войн, происходивших в древности) и потерял на этом издании до 20 000 руб. ассигнациями. В 1836 году занялся печатанием театральных афиш и выпускал их до 1856 года. Первоначально в компании со Смирдиным издавал главным образом сочинения выдающихся русских авторов и учебные книги. Из русских писателей – это сочинения Батюшкова, Державина, Лермонтова, Марлинского, Пушкина, Хемницера. В 1836 году Глазунов выпустил миниатюрное издание «Евгения Онегина» (5000 экземпляров), за которое заплатил Пушкину 3000 руб. После смерти поэта оно разошлось за одну неделю. В 1841 году Глазунов издал посмертные произведения Пушкина (9-й, 10-й и 11-й тома полного собрания его сочинений), права на которые он купил за 37 500 руб., но это издание (тоже в 5000 экземплярах) разошлось только за 10 лет. В 1840-х годах занимался изданием преимущественно учебных книг и пособий и доставлял их в учебные заведения Святейшего синода и Министерств народного просвещения и государственных имуществ. С 1831 по 1849 год Глазуновым выпущено 96 изданий, в том числе 38 по педагогике, 16 по изящной словесности, 6 по богословию. В 1832 году издатель получил звание потомственного почетного гражданина. Состоял старшиной третьего отделения Петербургской общей думы и председателем Купеческой управы.

К стр. 200.

Ильяшевич Яков Валерианович (1870–1953). Чиновник Министерства юстиции, духовный писатель русской эмиграции. Известен под псевдонимом И.К. Сурский как автор двухтомного труда «О. Иоанн Кронштадтский», Валериан-Станислав Яковлевич Ильяшевич, принадлежал к одной из ветвей (Волынской) шляхетского рода Илляшевичей. Брат – генерал-майор Е.В. Ильяшевич.

По окончании Императорского училища правоведения в 1891 году Яков поступает на службу в Министерство юстиции. Состоял в обер-прокурорском надзоре Сената, был членом Петроградского окружного суда. Дослужился до чина статского советника (1909 г.).

Был одним из учредителей «Общества в память о. Иоанна Кронштадтского», учрежденного 17 марта 1909 года, а также секретарем и членом правления данного общества.

Эмигрировал из России с семьей после революции 1917 года. Проживал в Югославии, где воссоздал Общество как «Братство о. Иоанна Кронштадтского», председателем которого был избран. Второй том об о. Иоанне был выпущен с помощью И. Сикорского.

Скончался в 1953 году, погребен на кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа.

К стр. 225.

Победоносцев Константин Петрович (1827–1907). Русский политический деятель, ученый-правовед и публицист.

Сын профессора словесности Московского университета и внук священника, родился в Москве 21 мая (2 июня) 1827 года. В 1846 году окончил училище правоведения, поступив на службу в департаменты Сената. В 1860–1865 годы занимал кафедру гражданского права в Московском университете. С 1861 года преподавал законоведение великим князьям, в том числе будущим императорам – Александру III и Николаю II. Сенатор (1868 г.), член Государственного совета (1872 г.), обер-прокурор Святейшего синода (1880 г.).

Пользуясь большим влиянием при дворе, был участником, а зачастую и инициатором принятия целого ряда государственных актов, ознаменовавших резкий сдвиг вправо, характерный для эпохи Александра III (именно Победоносцев написал манифест 1881 г., где царь брал на себя обязательство «утверждать и охранять» самодержавную власть «от всяких на нее поползновений»). Напротив, при первых признаках вынужденной либерализации государственной системы – когда готовился манифест 1905 года, дарующий немалые политические свободы, – Победоносцев демонстративно ушел в отставку, считая любые уступки «духу реформ» разрушительными для России.

Его идейные принципы ярче всего проявились в статьях, изданных в 1896 году под названием «Московский сборник»; важные материалы содержатся также в его обширной переписке. «Старые учреждения, старые предания, старые обычаи – великое дело» – характернейший девиз Победоносцева (из статьи Духовная жизнь). Понятия «парламентаризма», «конституционного строя», «народовластия», «общественного мнения», «свободы прессы» представлялись ему лживыми иллюзиями, погубившими Запад и губящими Россию.

Любовь к первозданной народной «почве» сблизила его с Ф.М. Достоевским в последние годы жизни великого писателя. Практическим же выходом к этой «почве» была работа по расширению сети церковно-приходских школ (при активной поддержке Победоносцева с 1880 по 1905 годы их число увеличилось более чем в 150 раз, дойдя до 43 696), которые призваны были дать народу образование, в то же время оградив его от «разлагающего» духа университетов.

Наглядными примерами его религиозности был неоднократно переиздававшийся перевод трактата «О подражании Христу» (1898 г.), приписываемого позднесредневековому нидерландскому мистику Фоме Кемпийскому, а также перевод Нового Завета (1906 г.), сочетающий русскую и церковнославянскую лексику.

Осуществляя как обер-прокурор Синода строгую цензуру русской богословской мысли, сам он исходил не из православной ортодоксии, но скорее из философии немецкого романтизма (учение К.Г. Каруса о бессознательном, что легло в основу его идей о патриархальном народе, который молится «неведомому Богу»). Самобытным памятником русской юридической науки остался Курс гражданского права Победоносцева (1896 г.), в основу которого положена не общая система законоуложений, а исторические традиции разных народов.

Широко образованный и глубокий исследователь, Победоносцев был автором ряда трудов по гражданскому и русскому праву, перевел на русский язык сочинения Августина, Фомы Кемпийского, Т. Карлейля и др.

На философско-религиозное мировоззрение Победоносцева оказали влияние идеи Платона, Т. Карлейля, Гете, представителей Восточной патристики. В его собственной философии существенную роль играла идея «органицизма», целостной органичности природного и социально-исторического бытия. «Жизнь», по Победоносцеву, имеет цель «в себе самой», любое «насилие» над ней, любые попытки ее «переустройства» опасны и теоретически несостоятельны.

Источником российского радикализма и нигилизма Победоносцев считал западные теории, веру в безграничные возможности человека, провоцирующую эгоизм и безудержный рост «искусственно образовавшихся потребностей». Победоносцев был принципиальным противником демократизации общественной жизни, парламентаризма и убежденным сторонником аристократического начала: «Ясность сознания доступна лишь немногим умам… а масса, как всегда и повсюду, состояла и состоит из толпы <…>, и ее представления по необходимости будут вульгарные».

Демократической идее, считал Победоносцев, должна быть противопоставлена верность традиции, программа предельно осторожных, консервативных реформ, принцип монархии. Самое же главное заключается в том, что жизнь во всем ее многообразии и полноте не должна приноситься в жертву «отвлеченным формулам логического мышления», какими бы убедительными и изощренными они не были.

Умер Победоносцев в Петербурге 10 (23) марта 1907 года.

К стр. 228.

Протопресвитер Георгий Иванович Шавельский (1871–1951). Священнослужитель Православной Российской Церкви, впоследствии Русской Православной Церкви Заграницей (до полного разрыва отношения с Московской Патриархией), с 1927 года – Болгарского экзарахата; член российского Святейшего синода. Духовный писатель, автор мемуаров. В царской России и в армии Деникина занимал должность протопресвитера военного и морского духовенства. Член Святейшего синода (октябрь 1915 г. – апрель 1917 г.).

Родился Георгий Иванович в селе Дубокрай Витебской губернии в 1871 году в семье дьячка Ивана Ивановича Шавельского, окончил в 1891 году Витебскую духовную семинарию. В 1894 года вступил в брак с Ираидой Мефодьевной Забелиной, которая 1897 году умерла при родах. В браке имел дочь Марию.

С 1891 года – псаломщик Вознесенской церкви села Хвошняны Городокского уезда Витебской губернии. В 1895 году рукоположен во священники к Никольской церкви села Бедрицы Лепельского уезда; с 1895 года по 31 августа 1898 года – священник Успенской церкви села Азарково Городокского уезда.

В 1902 году окончил Санкт-Петербургскую духовную академию в степени кандидата богословия.

С 1902 года по 22 апреля 1911 год состоял в должности настоятеля Суворовской Кончанской церкви в Санкт-Петербурге, в это время часто встречался с протоиереем Иоанном Кронштадтским.

Одновременно, в период Русско-японской войны, с 1904 года Шавельский был священником 33-го Восточно-Сибирского стрелкового полка и благочинным 9-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии. Был награжден орденом Св. Анны II и III степени с мечами, наперсным золотым крестом из кабинета Е.И.В. на Георгиевской ленте. Выписка из наградного листа гласит: «17, 18 августа 1904 года у о. Фаньзятунь под огнем неприятеля священник Г. Шавельский исполнял пастырские обязанности и, будучи контужен, не оставил рядов полка».

В начале декабря 1904 года стал Главным полевым священником 1-й Манчжурской армии, в должности которого состоял до 20 января (2 февраля) 1906 года. 5 (18) сентября 1905 года о. Георгий был возведен в сан протоиерея.

В 1906–1910 годах был законоучителем в Смольном институте. В мае 1910 года защитил магистерскую диссертацию «Последнее воссоединение униатов Белорусской епархии (1833–1839 гг.)»; профессор императорского Санкт-Петербургского историко-филологического института.

В 1911 году назначен протопресвитером военного и морского духовенства, с возложением митры.

На панихиде (1911 г.) в храме Спаса-на-Водах накануне его освящения сказал пророческие слова: «За забвение Бога, за глумление над Его заповедями…за неиспользование находящихся, по воле Его, у народа сил и средств, – Бог отступается от народа, лишает его Своего благоволения и помощи, после чего беды и несчастья, как тучи черные, находят на народ, и от этих туч гибнут не всегда виновные, часто и невинные».

В июне 1913 года ему присвоено звание почетного настоятеля Федоровского собора в Царском Селе. В годы Первой мировой войны находился в Ставке, откуда руководил пятитысячной армией военных священников, а также выезжал на фронт, бывал на передовых позициях.

В 1917 году был кандидатом на Петроградскую архиерейскую кафедру, получив на выборах 93 голоса. Член Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 годов, член Высшего церковного совета. С 13 апреля 1918 года был настоятелем домовой церкви Александра Невского при бывшем Управлении протопресвитера военного и морского духовенства в Петрограде. В сентябре 1918 года Витебский совет рабочих депутатов приговорил его к смертной казни. Расстрел был назначен на 9 сентября. Предупрежденный об этом, был вынужден бежать.

30 сентября 1918 года, спасаясь от террора, в одежде оборванца, с паспортом умершего крестьянина Скобленка, прибыл из Витебска в Киев, находившийся тогда под властью гетмана Павла Скоропадского. В Киеве был вынужден пробавляться написанием статей в местные газеты и окончательно испортил личные отношения с митрополитом Киевским Антонием (Храповицким).

В ноябре 1918 года гостил в Ялте у великого князя Николая Николаевича; 9 декабря прибыл в Екатеринодар и 10 декабря приказом генерала Деникина был назначен на должность протопресвитера военного и морского духовенства Добровольческой армии (число священников в Армии – около 50).

В начале февраля 1919 года выступил с инициативой организовать Временную высшую церковную власть на юго-востоке России – ввиду невозможности сношений с патриархом и синодом в Москве. Под председательством Донского архиепископа Митрофана (Симашкевича) с 19 по 24 мая проходили заседания Собора, который учредил Временное Высшее церковное управление (ВВЦУ), облеченное всею полнотой власти, какая принадлежит Патриарху, Священному синоду и Высшему церковному совету – до восстановления связи с патриархом. Стал членом ВВЦУ на юго-востоке России.

28 марта 1920 года генерал Петр Николаевич Врангель заменил его на посту главы военного духовенства вооруженных сил юга России, место протопресвитера занял епископ Вениамин (Федченков). В апреле 1920 года из Феодосии эмигрировал в Болгарию. Имел натянутые отношения с назначенным летом 1921 года настоятелем бывшей посольской церкви в Софии и управляющим русскими церквами в Болгарии епископом Серафимом (Соболевым) (до 1945 г. в РПЦЗ).

В эмиграции мнение о нем в консервативной церковной среде как о масоне, шпионе и ренегате еще более укрепилось; поддерживал экуменизм, введение григорианского календаря, а также притязания на власть митрополита Евлогия (Георгиевского) в споре того с митрополитом Антонием.

Не смог участвовать в Зарубежном («Карловацком») Соборе 1922 года, так как не получил въездной визы в Королевство С. Х. С.; на Соборе против него звучали обвинения в соучастии в разложении русской армии – в частности, со стороны епископа Вениамина (Федченкова).

В 1926 году, ввиду готовившихся Архиерейским синодом запрещений, перешел в юрисдикцию Болгарского экзарахата и фактически порвал отношения с РПЦЗ.

С 1926 года – приват-доцент кафедры гомилетики, затем профессор пастырского богословия богословского факультета Софийского университета, законоучитель и директор Русской гимназии. Принимал участие в организации Софийской духовной академии.

В июле 1946 года патриарх Алексий I пригласил Шавельского вернуться в СССР и занять должность профессора Московской духовной академии; Шавельский ответил согласием. Затем, однако патриарх, по указанию председателя Совета по делам Русской Православной Церкви Г.Г. Карпова, был вынужден отказать Шавельскому (по выражению Карпова «ввиду неполучения корпуса в Загорске, а фактически ввиду его старости»). Возвращение Шавельского на родину не состоялось.

В письме от 7 мая 1948 года поверенного в делах СССР в Болгарии К. Левычкина заместителю министра иностранных дел Вышинскому давалась следующая его характеристика как предполагаемого кандидата в делегацию Болгарской Церкви на совещание глав и представителей православных церквей в Москве в июле того же года: «… белоэмигрант (комиссия отказала ему в восстановлении в советском гражданстве за активную антисоветскую деятельность), сторонник экуменизма, имеет сомнительные связи с американскими представителями в Болгарии, оказывает большое влияние на экзарха Стефана». В связи с планами экзараха Стефана использовать Шавельского (а также протопресвитера Стефана Цанкова) для выступления на Совещании против Московской патриархии, Левычкин предлагал прямо сказать экзарху, что кандидатура Шавельского в составе делегации «нежелательна как белогвардейца, не восстановленного в советском гражданстве за его активную деятельность против Советского Союза»; в состав делегации включен не был.

Председатель Совета по делам Русской Православной Церкви Г.Г. Карпов в своем письме от 2 сентября 1949 года в МИД СССР В.А. Зорину предлагал «.устранение от занимаемых постов, а может быть, и привлечение к ответственности проф. Цанкова и протопресвитера Шавельского как главную агентуру западных экуменистов.

Георгий Иванович Шавельский скончался 2 октября 1951 года в Софии. Отпевание в храме святых Седьмочисленников, где священствовал протопресвитер, возглавил Председатель Синода митрополит Кирилл в сослужении, среди прочих, протопресвитера Стефана Цанкова.

Знавший его лично епископ (князь) Иоанн (Шаховской) писал о нем посмертно: «<…> В о. Георгии не было того, что так часто и в наши дни губит церковную жизнь – провинциализма. <…> В о. Георгии была, если можно так выразиться, духовная великодержавность. Он умел смотреть в сущность вещей. Дела „сего мира“ не затмевали в нем веры».

К стр. 230.

Митрополит Евлогий (в миру Василий Семенович Георгиевский) (1868–1946). Родился 10 (22) апреля 1868 года в селе Сомово Одоевского уезда Тульской губернии в многодетной семье сельского священника Семена Ивановича Георгиевского. В юности, прошедшей в бедности, часто посещал Оптину пустынь и великого старца этой обители Амвросия (Гренкова).

Позднее вспоминал, что тяжелые впечатления раннего моего детства заставили меня еще ребенком почувствовать, что такое социальная неправда. Впоследствии я понял, откуда в семинариях революционная настроенность молодежи: она развивалась из ощущений социальной несправедливости, воспринятых в детстве. Забитость, униженное положение отцов сказывалось бунтарским протестом в детях. Общение с народом привело меня с детских лет к сознанию, что интересы его и наши связаны.

Окончил Белевское духовное училище (1882 г.), Тульскую духовную семинарию (1888 г.), Московскую духовную академию со степенью кандидата богословия (1892 г.; кандидатская работа посвящена св. Тихону Задонскому). Доктор богословия honoris causa (1943 г.).

С октября 1892 года – домашний учитель в семье товарища тульского губернского прокурора С.А. Лопухина. С марта 1893 года – помощник смотрителя Ефремовского духовного училища. С 29 декабря 1894 года – преподаватель греческого языка в Тульской духовной семинарии.

3 февраля 1895 года пострижен в монашество епископом Тульским и Белевским Иринеем (Ордой). 12 февраля 1895 года рукоположен в сан иеромонаха. C 5 августа 1895 года – инспектор Владимирской духовной семинарии.

С 4 ноября 1897 года – ректор Холмской духовной семинарии; 23 ноября того же года возведен в сан архимандрита. В период пребывания в Холме сблизился с православным населением края; считал, что оно из-за угнетения польскими ксендзами и помещиками может утратить национальное русское самосознание, и необходимо принимать меры для предотвращения такого развития событий.

12 января 1903 года архиепископом Варшавским Иеронимом (Экземплярским) в холмском кафедральном соборе Рождества Богородицы был хиротонисан во епископа Люблинского, викария Холмско-Варшавской епархии.

С 18 июля 1905 года – епископ новоучрежденной самостоятельной Холмской и Люблинской епархии. Торжественное открытие епархии состоялось 8 сентября 1905 года. Часто служил и проповедовал, посещал приходы и учебные заведения. Руководил строительством новых храмов, созданием новых церковно-приходских школ, учредил несколько периодических изданий («Холмская церковная жизнь» с «Народным листком», «Братская беседа», «Холмская Русь»). Приходские братства были объединены в Холмское Богородицкое братство, что активизировало их деятельность (в частности, братство открыло собственную типографию). По инициативе и при участии владыки были созданы Холмское женское благотворительное общество, Народно-просветительное общество Холмской Руси, Холмская архивная комиссия. Епископ Евлогий председательствовал на ежегодных съездах, созывавшихся для обсуждения различных вопросов церковной и общественной жизни.

Также уделял значительное внимание экономическому развитию Холмщины. При его активном содействии были учреждены Холмское сельскохозяйственное общество взаимного кредита, товарищество для покупки и парцелляционной распродажи имений православным земледельцам, Русское сельскохозяйственное общество Холмщины и Подляшья для улучшения крестьянского хозяйства. За тяготение к простым людям его иногда называли «мужицким архиереем».

20 мая 1912 года возведен в сан архиепископа.

В 1907 году избран членом II Государственной думы от православного населения Люблинской и Седлецкой губерний. В 1907–1912 годах – член III Думы. Входил в состав ряда думских комиссий: законодательных предположений, вероисповедной, старообрядческой, аграрной. Являлся председателем Вероисповедной комиссии. Был членом фракции умеренно-правых, русской национальной фракции, затем примкнул к монархистам-националистам. Защищал предложенную Столыпиным правительственную программу реформ. 12 апреля 1907 года выступил с докладом по аграрному вопросу: о бесправном состоянии батраков и ненормальном положении крестьянства в Холмском крае, особенно в «сервитутном» вопросе.

Выступал за предоставление российскому епископату больших полномочий в управлении церковным имуществом (за счет уменьшения роли синодальных органов, подчиненных обер-прокуратуре); уклонился от защиты обер-прокурора Саблера от нападок в связи с обвинениями в связях с Распутиным. Выступал против расширения прав старообрядцев, предоставления им права проповеди. Возражал против законопроекта о свободе перехода из одного вероисповедания в другое (30 мая 1909 г.); был сторонником государственной поддержки церковно-приходских школ (24 января 1911 г.).

Выдвинул в Думе предложение о выделении Холмщины из Царства Польского, которая получила вид законопроекта, принятого в 1912 году, – закона об учреждении Холмской губернии из частей Люблинской и Седлецкой губерний и изъятии ее территории из Привислинского края (Царства Польского). Активно полемизировал с депутатами, представлявших Польское коло: Конституционно-демократическую партию и левые фракции, которые решительно возражали против сокращения территории Царства Польского. В ходе обсуждения законопроекта апеллировал к общественному мнению, привлекая его на сторону православного населения Холмщины. В результате, в Холмской губернии (ее официальное учреждение состоялось в 1913 г.) значительную роль с самого начала ее существования стала играть Православная Церковь под руководством владыки Евлогия. (После восстановления независимости Польши Холмщина вошла в ее состав).

Являлся одним из членов-учредителей Русского окраинного общества в 1908 году.

Не выставил свою кандидатуру на выборах в IV Государственную думу (1912 г.), ввиду запрещения со стороны Синода – из-за его отказа обер-прокурору Синода В.К. Саблеру организовать в Думе отдельную фракцию духовенства и возглавить ее.

Советское академическое издание по истории СССР (1968 г.) так оценивало Евлогия как думского деятеля: «Во главе всей затеи с Холмщиной стоял депутат III Думы и признанный глава всего думского духовенства епископ Люблинский и Холмский Евлогий – умный, энергичный и беззастенчивый демагог, одна из самых зловещих фигур воинствующего национализма.»

С 14 мая 1914 года – архиепископ Волынский и Житомирский (до того кафедру занимал архиепископ Антоний (Храповицкий). После занятия русской армией (см. Галицийская битва) территорий Австро-Венгрии был назначен управлять церковными делами в оккупированных областях; с осени 1914 года руководил массовым обращением в Галиции униатских приходов в православие, что привело к его обвинению частью российского общества в русификаторской политике, а также вызвало негативную реакцию униатов. Критически оценивал его деятельность в Галиции бывший тогда протопресвитером военного и морского духовенства Георгий Шавельский. В 1916 году освобожден от этой должности.

После Февральской революции, когда по российским епархиям шла волна удаления правящих архиереев по требованию духовенства и мирян, получил доверие от Первого Свободного епархиального съезда Волынского духовенства и мирян, состоявшегося 14 апреля 1917 года, «по выслушании ораторов, осветивших политическую и церковно-общественную деятельность Архиепископа ЕВЛОГИЯ, в связи с возбужденным Городским Исполнительным Комитетом ходатайством об удалении его из Волыни».

Летом 1917 года, когда в Генеральный секретариат Центральной рады входил бывший подольский семинарист Всеволод Голубович, пытался протестовать против пребывания на должности министра исповеданий Украины бывшего Енисейского епископа Никона (Миколы Бессонова), но тщетно.

Участвовал в работе Предсоборного совета; был членом Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 годов (по должности и по участию в Предсоборном совете), возглавлял отдел «Богослужение, проповедничество и церковное искусство», выступал за восстановление патриаршества.

13 ноября 1917 года в церкви Вознесения у Никитских ворот, при огромном стечении народа, возглавил отпевание убитых во время боев в Москве юнкеров.

7 декабря 1917 года избран одним из шести постоянных членов новообразованного Священного синода.

Возвратившись к Рождеству на Украину, боролся против автокефалистского движения; весной получил от патриарха указание поехать в Киев и провести выборы Киевского митрополита вместо убиенного митрополита Владимира (Богоявленского); 30 мая 1918 года на киевскую кафедру был избран Антоний (Храповицкий).

После занятия Киева войсками Директории, 4 декабря (17 декабря) 1918 года, в Киевской лавре был арестован; митрополит Киевский Антоний (Храповицкий) был арестован на следующий день. Оба были отправлены поездом в заключение в униатский монастырь в Бучаче, где находились епископ Чигиринский Никодим (Кротков) и его иеродиакон Николай; позже также были привезены из Почаева архимандрит Виталий (Максименко) и иеромонах Тихон (Шарапов).

По освобождении, Антоний и Евлогий, опасаясь бандитизма на Волыни, решили остаться в руках поляков, которые теснили петлюровские войска; на Троицу 1919 года (27 мая ст. ст.) были вновь арестованы польскими жандармами и доставлены в Станислав, где их приютил Николай Семенович Серебреников; потом препровождены во Львов, где были водворены в резиденцию униатского митрополита Андрея Шептицкого, до Февральской революции, находившегося в русском плену. Шептицкий оказал им гостеприимство и посоветовал обратиться с петицией об освобождени к Клемансо, что и было исполнено узниками, которых, однако, вскоре перевезли в Краков. В Кракове их принял епископ (впоследствии кардинал) Адам Стефан Сапега (Adam Stefan Sapieha), заявивиший им: «Ваши имена известны, но они окружены ненавистью. Вас держат под охраной, чтобы толпа вас не растерзала».

Благодаря французскому посредничеству, их освободили с принесением извинений; предоставили провизию и отдельный вагон I класса для следования в район расположения армии Деникина. Чрез Черновицы, Яссы, Галац и Константинополь (где их официально принял Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Дорофей Прусийский и его Синод) в конце августа 1919 года прибыли в Новороссийск, где были восторженно встречены. Евлогий переехал в Екатеринодар к брату, бывшему там на должности члена Окружного суда. Бывая в Новочеркасске, участвовал в деятельности Высшего церковного управления на Юго-Востоке России.

16 января (ст. ст.) 1920 года, вместе с рядом других российских архиереев, на грузовом пароходе «Иртыш» эмигрировал из Новороссийска в Константинополь; затем переехал в Белград. В составе сербской делегации в июле 1920 года участвовал в работе Всемирной конференции представителей христианских церквей в Женеве.

2 октября 1920 года Временным Высшим церковным управлением на Юг России (под руководством митрополита Антония (Храповицкого) в Симферополе) ему было «вверено управление всеми западноевропейскими русскими церквами на правах Епархиального Архиерея, включая и церковь с приходом в Болгарской Софии и в Букуреште», о чем узнал позже – по эвакуации ВВЦУ ЮВР в Константинополь. 24 января 1921 года митрополит Антоний (Храповицкий) своим указом подтвердил его назначение (кроме западноевропейских русских приходов, ему также поручались русские приходы в Софии и Бухаресте). 26 марта (8 апреля)1921 года патриарх Тихон подтвердил это назначение, издав аналогичный указ от имени Московского Патриархата.

Первоначально жил в Берлине, в здании Александровского приюта, посещая Париж. Участвовал в монархическом съезде в Рейхенгалле (Бавария) в 1921 году, но затем отошел от политической деятельности, сосредоточившись на церковной работе. Посещал лагеря русских беженцев. Осенью 1921 года принял участие в работе Русского Всезаграничного Церковного Собора в Сремских Карловцах, оказался в числе меньшинства его участников, выступавших против вовлечения Православной Церкви За рубежом в политическую деятельность монархического толка. Такая позиция была поддержана патриархом Тихоном; постановлением Священного синода, по предложению патриарха Тихона, от 30 января 1922 года был возведен в сан митрополита.

В начале июня получил указ патриарха Тихона от 5 мая 1922 года (№ 349), который, в частности, гласил в своей резолютивной части: «<…> Признать „Послание Всезаграничного Церковного Собора чадам Русской Православной Церкви, в рассеянии и изгнании сущим“, о восстановлении в России монархии с царем из дома Романовых, напечатанное в „Новом Времени" от 3 декабря 1921 года, № 184, и „Послание Мировой Конференции от имени Русского Всезаграничного Церковного Собора", напечатанное в том же „Новом Времени" от 1 марта сего года за № 254, за подписью Председателя Российского Заграничного синода и Высшего Церковного Управления за границей Митрополита Киевского Антония, – актами, не выражающими официального голоса Русской Православной Церкви и ввиду их чисто политического характера не имеющими церковно-канонического значения; 2) ввиду допущенных Высшим Русским Церковным Управлением за границей означенных политических от имени Церкви выступлений и принимая во внимание, что, за назначением тем же Управлением Вашего Преосвященства заведующим русскими православными церквами заграницей, собственно для Высшего Церковного Управления там не остается уже области, в которой оно могло бы проявить свою деятельность, означенное Высшее Церковное Управление упразднить, сохранив временно управление русскими заграничными приходами за Вашим Преосвященством и поручив Вам представить соображения о порядке управления названными церквами <…>».

Указ патриарха от 5 мая 1922 года впоследствии послужил для Евлогия обоснованием его притязаний на особые полномочия в церковной эмиграции и позднейших его пререканий с Архиерейским синодом РПЦЗ во главе с Антонием Храповицким; его собственная интерпретация последствий указа: «Патриарх Тихон <…> решительно осудил политические притязания Карловацкого Собора, угрожал церковным судом его деятелям, а полноту церковной власти за рубежом вручил мне, назначив меня временно Управляющим православными приходами в Западной Европе, с предписанием немедленно распустить Высшее Церковное управление в Карловцах и выработать новый проект управления церквами».

Тем не менее, митрополит Евлогий фактически уклонился от восприятия порученной ему патриархом власти; вместо того, предложил «просить Вселенского Патриарха о созыве Собора с участием представителей от других Автокефальных Церквей». Остался в составе Заграничного Архиерейского синода, учрежденного в начале сентября 1922 года вместо упраздненного ВЦУЗ, хотя и на правах некоторой автономии – митрополичьего округа.

В конце 1922 года перевел свое управление в Париж, налаживал церковную жизнь в существовавших в Европе православных приходах, открывал новые, в том числе Сергиевское подворье в Париже, а также множество храмов в различных странах. Получил поддержку либеральной и умеренно-консервативной части русской эмиграции, тогда как правые эмигрантские круги сохранили ориентацию на митрополита Антония. Прилагал усилия к созданию в эмиграции сестричеств и организации монашеской жизни, причем поддерживал принцип «монашества в миру» (сторонницей которого была, в частности, мать Мария).

В эмиграции придерживался весьма либеральных взглядов. Так, первым среди русских православных архиереев разрешил трансляцию по радио церковных служб, говоря: «Когда-то и против электричества боролись. А на самом деле всякая сила, человеку полезная и человека улучшающая, – от Бога». Активно участвовал в экуменической деятельности. Еще в январе 1912 стал первым председателем «Общества сближения Англиканской Церкви с Православной».

В эмиграции стал председателем Содружества святого Албания и преподобного Сергия, деятельность которого была направлена на поддержание православно-англиканского диалога.

В начале 1920-х годов стал инициатором создания Свято-Сергиевского православного богословского института в Париже, в 1925–1946 годах – ректор института. Привлек к преподаванию в нем известных ученых, таких как А.В. Карташев, С.Н. Булгаков, В.В. Зеньковский, Г.В. Флоровский, Г.П. Федотов, Б.П. Вышеславцев, В.Н. Ильин и др. Институт быстро стал интеллектуальным центром русской церковной эмиграции и, в то же время, подвергался критике со стороны консервативно настроенных церковных деятелей, обвинявших преподавателей этого учебного заведения в либерализме и экуменизме.

Поддерживал Русское студенческое христианское движение (РСХД); писал: «Для молодежи, если она от Церкви отстает далеко, сразу войти в нее трудно, надо сначала дать ей постоять на дворе, как некогда стояли оглашенные, и потом уже постепенно и осторожно вводить ее в религиозную стихию Церкви, иначе можно молодые души спугнуть, и они разлетятся в разные стороны: втеософию, антропософию и другие лжеучения».

Отношения с Архиерейским синодом (карловчанами) под председательством митрополита Антония из-за притязаний Евлогия на полноту власти в Западной Европе неуклонно обострялись. В частности, поводом для эскалации конфликта стал статус германского викариатства его епархии (возглавлялось епископом Тихоном (Лященко)). Из-за спора вокруг германского викариатства (решением Архиерейского Собора оно было выделено в отдельную епархию), окончательно порвал с Архиерейским синодом 16/29 июня 1926 года, покинув заседание Архиерейского собора. После 7-месячной полемики между Евлогием и Синодом РПЦЗ, последний 13/26 января 1927 года постановил предать митрополита Евлогия суду Священного Собора, отстранить его от управления епархией, назначить другого епископа и запретить в священнослужении. Состоявшийся летом 1927 года епархиальный съезд выразил поддержку Евлогию; последовал окончательный раскол русской православной эмиграции в Европе на «евлогиан» и «карловчан» (во главе группы приходов в Париже, решивших остаться в ведении Зарубежного синода, стал архиепископ Серафим (Лукьянов)).

Евлогий, оставшись в юрисдикции Заместителя Патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского), согласился (наряду с епископом Вениамином (Федченковым)) на требование дать подписку о «лояльности» по отношению к советскому правительству (Указ № 93 от 1 (14) июля 1927 года Заместителя местоблюстителя Патриаршего престола митрополита Сергия), оговорив, что понимает под этим аполитичность эмигрантской церкви, а не подчинение советской власти. Тем не менее, позиция митрополита Евлогия вызвала негативную реакцию со стороны многих эмигрантов; ряд его приходов перешла к карловчанам: протоиерей Сергей Орлов (Женева), диакон Борис Молчанов (Медон), протоиерей Василий Тимофеев (Лондон), протоиерей Григорий Остроумов (Канны). Его положение стало еще более шатким после публикации в советской прессе двух интервью митрополита Сергия (Страгородского) 15 и 18 февраля 1930 года для печати, подписанных прочими членами его Синода, в которых утверждалось, что в СССР нет гонений на Церковь и верующих: «В эмиграции поднялось сильнейшее возмущение столь явной неправдой». О крайне негативных в отношении Патриархии настроениях среди эмигрантов в Париже в первые месяцы 1930 года в связи с интервью Сергия, а также совпавшей по времени волной возмущения после похищения генерала Александра Кутепова в конце января того же года, писал даже бескомпромиссный сторонник Патриархии Литовский митрополит Елевферий (Богоявленский). Примечательно, что советская печать упоминала имя Евлогия в контексте «крестового похода» против СССР; так, в конце февраля 1930 года корреспондент «Известий» в Лондоне писал: «Основной чертой кампании было полное отсутствие конкретных фактов. <…> Сам Евлогий, припертый, был вынужден опровергнуть достоверность „списка большевистских жестокостей"».

Профессор Иван Алексинский в официальном органе Архиерейского синода (в Сремских Карловцах) в начале 1930 года писал о роли Евлогия: «Восхваляя деятельность митр. Сергия, дошедшего в угодничестве перед советской властью до воздаяния ей благодарности за внимание к нуждам Церкви, т. е. за осквернение русских святынь, разрушение храмов, истребление и истязания священнослужителей, митрополит Евлогий становится его соучастником в гонениях на достойнейших иерархов и священников в России, не принявших к исполнению кощунственного распоряжения митрополита Сергия о возношении молитв за врагов Бога. Митрополит Евлогий, хорошо зная, что Архиерейский Собор, твердо хранящий верность канонам и заветам русской Православной Церкви, всегда оставался в духовном единении с Матерью Церковью, дерзает предлагать русским иерархам изменить их пастырскому долгу и примкнуть вместе с ним к советской церкви, возглавляемой церковным Г. П. У».

16 марта 1930 года принял участие в молениях о «страждущей Русской Церкви», проведенных по инициативе архиепископа Кентерберийского Космо Ланга в Лондоне; моления освещались прессой в СССР как эскалация пропагандистской войны против советского режима. В ответ, 10 июня 1930 года (указ также ставил в вину Евлогию ряд прежних «политических» демонстраций, в частности панихиды в 10-летнюю годовщину октябрьского переворота и по Николае фон Мекке, расстрелянном в рамках дела «контрреволюционной вредительской организации НКПС и на железных дорогах СССР»), митрополит Евлогий был уволен митрополитом Сергием от управления русскими церквами в Западной Европе; временное управление русскими церквами Московского патриархата в Западной Европе было поручено архиепископу Владимиру (Тихоницкому); но основная масса приходов осталась верна ему, а епископ Владимир отказался принять назначение. Указом от 24 декабря 1930 года митрополит Сергий подтверждал решение своего Синода от 10 июня об увольнении Евлогия и распорядился упразднить Епархиальный Совет в Париже; управление Западноевропейской епархией он поручал митрополиту Литовскому Елевферию (Богоявленскому).

Не признав решений Московской патриархии, пользуясь поддержкой епархии, 17 февраля 1931 года в резиденции Константинопольского патриарха в Фанаре был принят в юрисдикцию Константинопольского патриархата. Сам так оценивал значение такого шага: «Так благополучно разрешился сложный вопрос о каноническом неопределенном моем положении, создавшемся после разрыва с Москвой: вместо зыбкости канонического положения – каноническая устойчивость; вместо увольнения – я назначен Экзархом Вселенского Патриарха; я и моя паства не оторвались от Вселенской Церкви, сохранили с ней каноническую связь при соблюдении внутренней русской автономии». 30 апреля 1931 года последовало запрещение Евлогия и его сторонников (клириков) в священнослужении от митрополита Сергия.

В 1934 году примирился с митрополитом Антонием в частном порядке, после чего, в том же году, без просьб со стороны Евлогия, последовало снятие прещений со стороны Архиерейского синода. В октябре 1935 года, вместе с митрополитом Северо-Американским Феофилом (Пашковским) и другими, принял участие в совещании под председательством Сербского патриарха Варнавы, имевшем цель примирения разных ветвей зарубежного русского православия; достигнутое там соглашение (Временное положение о Русской Православной Церкви Заграницей), однако не привело к объединению «карловчан» и «евлогиан».

Стремление его в конце войны вернуться в юрисдикцию Московского патриархата не разделялось большинством верующих экзархата. Его старший иподиакон, историк Петр Ковалевский, в своем дневнике недоумевал по поводу речи митрополита на собрании духовенства Парижа и окрестностей 5/18 ноября 1944 года: «<…> в словах Митрополита явно проскальзывало желание вернуться не только в подчинение Москве, но и вернуться духовенством и всей паствой в Россию <…> Кто сейчас влияет на Митрополита – неизвестно». В то время значительное влияние на него оказывала ухаживающая за ним А.Е. Паршева, которая впоследствии, в июле 1951 года, была выдворена из Франции как советский агент. В конце ноября 1944 года митрополит, вместе с секретарем епархиального управления архимандритом Саввой (Шимкевичем), посетил советское посольство в Париже, где был принят послом Богомоловым, по поводу чего Петр Ковалевский записал: «Сам факт поездки Митрополита на Grenelle чрезвычайно важен. Глава православной зарубежной Церкви вместо того, чтобы послать письмо, о передаче которого уже было сговорено, <…> поехал сам первый к представителю тех, которые 20 лет гнали Церковь и еще сейчас держат в ссылке и тюрьмах цвет русского духовенства и церковных мирян. С Константинополем Митрополит не снесся, что должен был сделать до всякого шага к Москве. Это – нарушение канонических отношений и может иметь пагубные последствия».

Письмом от 21 ноября 1944 года Местоблюстителю Московского Патриаршего престола митрополиту Алексию (Симанскому) изъявил желание возвратиться в юрисдикцию Московской патриархии.

Письмом митрополита Алексия от 20 декабря 1944 года был приглашен на Поместный Собор в Москве; но приглашением воспользоваться не смог ввиду его запоздалого получения и своей болезни: «с кануна праздника Богоявления Господня, прикован к одру тяжелой болезнью». В 1945 году обратился к своей пастве с призывом вернуться в лоно Русской церкви.

29 августа 1945 года митрополитом Николаем (Ярушевичем), специально для сего прибывшим в Париж, был совершен акт воссоединения с Московским патриархатом митрополита Евлогия и его викариев Владимира (Тихоницкого) и Иоанна (Леончукова), текст которого гласил, что «на сие имеется словесное согласие Его Святейшества патриарха Вселенского Вениамина». 2 сентября в церкви на Рю Дарю все иерархи совершили совместно литургию, которая оказалась последней для митрополита Евлогия.

7 сентября 1945 года состоялось решение Священного синода РПЦ о воссоединении митрополита Евлогия с Московским Патриархатом в должности экзарха Западно-Европейских православных церквей; но отпускная грамота от Константинопольского патриарха получена не была, паства же экзархата в большинстве не сочувствовала такому шагу.

После издания в СССР 14 июня 1946 года законов о особом порядке «восстановления в советском гражданстве» бывших подданных Российской империи, распорядился служить благодарственные молебны в храмах епархии, что было воспринято основной частью прихожан и клира резко отрицательно, и такие молебны в большинстве приходов не служились.

Скончался ранним утром 8 августа 1946 в доме на Рю Дарю при кафедральной Александро-Невской церкви в Париже. Отпет 12 августа в соборе митрополитами Ленинградским Григорием (Чуковым) (экстренно прибыл из Москвы во главе делегации Московского патриархата) и Серафимом (Лукьяновым) в сослужении сонма духовенства; гроб с его телом с 10 августа был «наглухо закрыт».

Погребен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа в крипте церкви Успения Божией Матери.

К стр. 245.

Александра Михайловна Коллонтай (урожденная – Домонтович) (1872, Санкт-Петербург – 1952, Москва). Русская революционерка, государственный деятель и дипломат. Чрезвычайный и полномочный посол СССР. Член ВКП(б) с 1915 года.

Родилась в Петербурге в обеспеченной дворянской семье. Отец Александры Михайловны, высокопоставленный генерал Михаил Домонтович, принимал участие в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов и был Тырновским губернатором в Болгарии в 1878–1879 годы; мать, Александра Масалина-Мравинская, – дочь финского фабриканта, торгующего лесоматериалами.

Сводная сестра Е.К. Мравинская – известная оперная певица (театральное имя Е. Мравина).

Александра Михайловна получила разностороннее домашнее образование. Владела несколькими иностранными языками (английский, немецкий, французский, шведский, норвежский, финский и др.), интересовалась литературой. В 1888 сдала экзамены за курс гимназии в 6-й мужской гимназии в Санкт-Петербурге. Посещала Школу поощрения художеств, брала частные уроки рисования. Была введена в великосветское общество. В круг юношеского общения Александры Домонтович входил ее троюродный брат Игорь Северянин.

С юных лет Александра пользовалась огромным успехом у мужчин и отличалась разборчивостью в них. Так, она отказалась выйти замуж за генерала И.Ф. Тутолмина, который сделал ей предложение в первый же вечер знакомства. Один из воздыхателей Александры, Иван Драгомиров (сын известного генерала), не выдержал ее обращения и застрелился. Впоследствии это же сделал один из ее поклонников, когда узнал о том, что она «спуталась с матросней».

В молодости Александра Домонтович выступила против решения родителей выдать ее за адъютанта императора и вышла за дальнего родственника, выпускника Военно-инженерной академии, бедного офицера Владимира Коллонтая (1893 г.). Через пять лет она оставила мужа и сына, чтобы участвовать в революционном движении.

К участию в социалистическом движении Александра Коллонтай пришла в 1890-х годах благодаря знакомству с Е.Д. Стасовой. Дружба связывала ее с Т.Л. Щепкиной-Куперник, в доме которой Коллонтай скрывалась от полиции.

В 1898 году, оставив мужа, уехала в Швейцарию, где поступила в Цюрихский университет к профессору Геркнеру. По совету профессора, в 1899 году отправилась в Англию изучать английское рабочее движение. В Англии познакомилась с Сиднеем Веббом и Беатрисой Вебб. После этого в 1899 году возвратилась в Россию.

В 1901 году отправилась за границу, в Женеве познакомилась с Г. В. Плехановым.

Во время расстрела демонстрации 9 января 1905 года была на петербургских улицах. В 1905 году в Петербурге познакомилась с В.И. Лениным. После раскола Российской социал-демократической партии на большевиков и меньшевиков на II съезде партии (1903 г.) Коллонтай не примкнула ни к одной из противоборствующих фракций. Тем не менее, в это время по своим убеждениям она стояла ближе к меньшевизму.

Во время Первой русской революции 1905 года Коллонтай инициировала создание «Общества взаимопомощи работницам». После поражения революции эмигрировала, так как против нее были выдвинуты обвинения в призыве к вооруженному восстанию в брошюре «Финляндия и социализм». В эмиграции примыкала к реформистскому крылу РСДРП, поддерживала ликвидаторов, читала лекции в основанной группой «Вперед» фракционной школе в Болонье. Посетила целый ряд стран Европы (Бельгию, Великобританию, Германию, Данию, Норвегию, Францию, Швейцарию, Швецию), где налаживала связи с местным социал-демократическим и суфражистским движениями, принимая в них активное участие. Дважды посещала США. Делегировалась РСДРП на международные социалистические конгрессы в Штутгарте (1907 г.), Копенгагене (1910 г.) и Базеле (1912 г.).

В 1913 году Александра Коллонтай опубликовала статью «Новая женщина», в которой развивала взгляды на женщину нового, передового общества. «Новая женщина» по Коллонтай стремится стать полноправным членом общества и поэтому руководствуется следующими принципами:

«Победа над эмоциями, выработка самодисциплины.

Отказ от ревности, уважение свободы мужчины.

Требует от мужчины не материального обеспечения, а бережного отношения к своей личности.

Новая женщина – самостоятельная личность, ее интересы не сводятся к дому, семье и любви.

Подчинение разуму любовных переживаний.

Отказ от фетиша „двойной морали" в любовных отношениях. Новая женщина не скрывает своей сексуальности».

Развитию концепции новой женщины Коллонтай посвятила также свою беллетристику.

Коллонтай относилась к семье крайне скептически, полагая, что женщины должны служить интересам класса, а не обособленной ячейке общества. В статье «Отношения между полами и классовая мораль» она писала: «Для рабочего класса большая „текучесть", меньшая закрепленность общения полов вполне совпадает и даже непосредственно вытекает из основных задач данного класса». Подобные свободные взгляды Коллонтай привели к тому, что ее объявили автором теории стакана воды.

После начала Первой мировой войны (1914–1918 гг.), находясь в Швеции, отошла от меньшевиков и правого крыла европейской социал-демократии, поддержавшего войну. Осуждение империалистического характера войны сблизило Коллонтай с большевиками, к которым она окончательно присоединилась в 1915 году.

За активную антимилитаристскую пропаганду, в частности, за публикацию антивоенной статьи в одном из шведских журналов в ноябре 1914 года, была арестована шведской полицией, доставлена в крепость Мальме и выслана из страны по личному указу короля Густава V. Поселившись в Копенгагене, Коллонтай наладила тесную связь с Лениным и выполняла его специальные поручения.

В Россию вернулась после Февральской революции 1917 года, вскоре став членом Исполкома Петроградского совета. Участвовала в работе 7-й (Апрельской) конференции РСДРП(б) 1917 года от большевистской военной организации, была в числе немногих делегатов, полностью поддержавших позиции Ленина, изложенные в «Апрельских тезисах«. На I Всероссийском съезде Советов была избрана членом ЦИК от большевиков. В период «двоевластия» вела организованную агитацию в среде солдат и матросов, что повлекло за собой преследования Временного правительства. Возвращаясь с совещания левого антивоенного Циммервальдского объединения в Стокгольме, в июле 1917 года Коллонтай была арестована Временным правительством. Все еще пребывая под арестом, на VI съезде РСДРП(б) в 1917 году заочно избрана одним из почетных председателей съезда и членом ЦК партии.

Принимала участие в заседании ЦК РСДРП(б) в октябре 1917 года, принявшего решение о вооруженном восстании и проведении Октябрьского восстания в Петрограде. Член президиума, проводившегося параллельно II съезда Советов (25–26 октября 1917 г.). После установления власти большевиков и левых эсеров избиралась во ВЦИК и 30 октября лично от Ленина получила пост народного комиссара общественного призрения в первом составе Совета народных комиссаров. При наркомате Коллонтай создала Отдел по охране материнства и младенчества и Коллегию по охране и обеспечению материнства и младенчества. «Политика этих структур строилась на том постулате, что охрана материнства как специфической функции женщины является прямой обязанностью государства».

В январе-феврале 1918 года с помощью отряда матросов предприняла попытку реквизировать Александро-Невскую лавру в Петрограде, что спровоцировало массовое сопротивление верующих; реквизицию Лавры пришлось отложить. Эксцессы (включая убийство протоиерея Петра Скипетрова) вокруг реквизиции Лавры стали непосредственной причиной издания патриархом Тихоном «Воззвания», анафематствовавшего «безумцев»; 22 января работавший тогда в Москве Священный Собор Православной Российской Церкви одобрил патриаршее воззвание.

В марте 1918 года, стоя на позициях Н.И. Бухарина и «левых коммунистов», выступила против Брестского мирного договора и в знак протеста вышла из состава правительства. Во время Гражданской войны была направлена на Украину, где возглавила наркомат агитации и пропаганды Крымской советской республики, а также политический отдел Крымской армии.

Будучи наиболее заметной женщиной в советском руководстве, Коллонтай была инициатором создания и заведующей (с 1920 г.) женотделом ЦК РКП(б), целью которого являлась борьба за уравнение в правах женщин и мужчин, борьба с неграмотностью среди женского населения, информирование о новых условиях труда и организации семьи.

Женотдел был распущен в 1930 году. Одновременно с руководством Женотдела Коллонтай читала лекции в Свердловском университете и работала в секциях Коминтерна.

Иван Алексеевич Бунин вспоминал в своих записках «Окаянные дни»:

«О Коллонтай (рассказывал вчера Н. Н.):

– Я ее знаю очень хорошо. Была когда-то похожа на ангела. С утра надевала самое простенькое платьице и скакала в рабочие трущобы – „на работу". А воротясь домой, брала ванну, надевала голубенькую рубашечку – и шмыг с коробкой конфет в кровать к подруге: „Ну давай, дружок, поболтаем теперь всласть!"

Судебная и психиатрическая медицина давно знает и этот (ангелоподобный) тип среди прирожденных преступниц и проституток».

В марте 1921 года во время дискуссии о профсоюзах, развернувшейся после выступления Троцкого относительно необходимости расширения прав профсоюзов, Коллонтай совместно с А.Г. Шляпниковым возглавила «рабочую оппозицию». «Рабочая оппозиция» предлагала передать управление всем народным хозяйством Всероссийскому съезду производителей, объединенных в профсоюзы, считающиеся высшей формой организации рабочего класса. Программа «рабочей оппозиции» была представлена в выпущенной к X съезду РКП(б) брошюре Коллонтай «Рабочая оппозиция», осужденной в ленинской резолюции «О синдикалистском ианархистском уклоне в нашей партии». Несмотря на постановление X съезда партии о единстве партии, продолжала защищать идеи «рабочей оппозиции». После последнего предупреждения, вынесенного на XI съезде РКП(б) в 1922 году, и окончательного разгрома группы, Коллонтай была вынуждена отказаться от платформы «рабочей оппозиции». Резкое ухудшение отношений с Лениным явилось тяжелым ударом для Коллонтай.

С 1923 года находилась на дипломатической работе. Причинами для первого в мировой истории назначения женщины послом послужили прочные связи Коллонтай с европейским социалистическим движением (как реформистским, так и революционным), а также опыт работы на должности секретаря Международного женского секретариата при Коминтерне в 1921–1922 годы.

В 1923–1926 и 1927–1930 годах работала советским полпредом и торгпредом в Норвегии, во многом поспособствовав политическому признанию СССР этой страной. В 1926–1927 годы некоторое время работала в Мексике, где также добилась определенных успехов в улучшении советско-мексиканских отношений. В 1927 году Коллонтай снова становится полпредом в Норвегии, совмещая этот пост с исполнением поручений в торговом представительстве в Швеции.

В 1930–1945 годы Коллонтай – посланник (постоянный поверенный) и посол в Швеции (кроме того, она входила в состав советской делегации в Лиге Наций). Одной из важнейших задач, стоящих перед новым советским послом в Швеции, была нейтрализация влияния гитлеровской Германии в Скандинавии. Когда в ходе «зимней» советско-финской войны Швеция, поддерживаемая Великобританией, отправила в Финляндию два батальона добровольцев и стояла на грани открытого вступления в войну против СССР, Коллонтай добилась от шведов смягчения их позиции и посредничества в советско-финских переговорах. В 1944 году в ранге чрезвычайного и полномочного посла в Швеции она вновь взяла на себя роль посредника в переговорах о выходе Финляндии из войны.

В силу тяжелой болезни, приковавшей ее к инвалидному креслу, в 1945 году Коллонтай оставила должность посла, продолжая числиться советником МИД СССР. Умерла в 1952 году.

К стр. 319.

Боярский Александр Иванович (17 мая 1885, село Копытово, Влодавский уезд, Седлецкая губерния – 9 сентября 1937, Суздаль). Деятель обновленческого раскола, с 1933 года – епископ (впоследствии митрополит) Ивановский и Кинешемский. До 1922 года – протоиерей Русской Православной Церкви.

Отец – псаломщик Иван Иванович Сегенюк. Мать – Феликса Венедиктовна, урожденная Боярская, из польских православных дворян. В 1916 году священник Александр Сегенюк официально принял фамилию матери. Брат – Иван Иванович Сегенюк, участник Первой мировой войны, затем служил в Красной армии, в 1921 году был командиром 8-й батареи воздушной бригады.

Жена – Екатерина Николаевна, урожденная Бояновская, дочь директора Государственного банка Николая Игнатьевича Бояновского. В 1946–1956 годы преподавала английский и французский языки в Ленинградской духовной академии.

Сыновья: Алексей Александрович Боярский – артист; Павел Александрович Боярский – инженер, участник Великой Отечественной войны; Сергей Александрович Боярский – артист театра и кино; Николай Александрович Боярский – артист театра и кино, народный артист РСФСР, участник Великой Отечественной войны.

Внук Михаил Сергеевич Боярский – артист театра и кино.

В 1901 году исключен из семинарии за «толстовство» и «вольнодумство», затем ему разрешили завершить образование. Окончил Волынскую духовную семинарию (1906 г.), Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия (1911 г.).

Еще в студенческие годы проявил интерес к рабочему вопросу, проводил на постоянной основе беседы среди рабочих Спасо-Петровской мануфактуры. По словам А.Э. Краснова-Левитина, народник, человек практической сметки, хорошо знающий жизнь, умевший и любивший просто и понятно говорить о самых сложных вещах, Боярский пользовался огромным уважением в рабочей среде.

В 1912 году рукоположен в сан иерея, служил на приходе на пограничной станции Вержболово. Когда началась Первая мировая война, стал полковым священником, в 1915 году недолго занимал пост смотрителя Виленского духовного училища.

С 1915 году служил в Петрограде: вначале в храме св. Марии Магдалины при Училище лекарских помощниц и фельдшериц, затем – в Троицком храме в Колпине, в рабочем пригороде Петрограда. Уже вскоре в приходе были созданы бесплатная столовая, приходской кооператив, огород и пасека, велась благотворительная деятельность, проводились лекции на церковно-общественные темы. В «Истории фабрик и заводов», изданной в СССР в 1930-е годы, отмечалось влияние молодого священника на рабочих Обуховского завода. По словам А.Э. Краснова-Левитина, он замечал каждую мелочь, видел людей насквозь, знал, как и кому помочь. К нему шли все бедняки, пропойцы, люмпены. Поговорит, поругает, а потом придумает практический выход, устроит и поможет. Удивительная черта была в Боярском: естественно и просто говорить обо всем.

В 1917 году избран гласным Колпинской городской думы, выступал с демократических позиций, был сторонником «христианского социализма». Стал одним из организаторов Всероссийского союза демократического православного духовенства и мирян. Был сторонником церковных реформ, создал при храме молодежный «кружок церковных реформаторов». Дружил с протоиереем Александром Введенским, будущим обновленческим митрополитом.

С 1918 года – настоятель Троицкого храма в Колпине.

Вместе с Введенским и рядом других сторонников церковных реформ входил в состав редакционного комитета журнала «Соборный разум», редактировал его общественный отдел. Выступал за «социально ориентированную церковь», которая бы выступала на стороне трудового народа, так как «на его стороне правда».

В 1921 году возведен в сан протоиерея. Преподавал в Петроградском богословском институте.

В 1921 году арестован по обвинению в контрреволюционной агитации. Прошение о его освобождении подписали 1400 рабочих, однако священник все равно был приговорен к году принудительных работ с высылкой за пределы Петроградской губернии. Находясь в заключении, Боярский обратился к уполномоченному губернской ЧК с просьбой не смешивать его с «контрреволюционными попами» и разрешить участвовать в помощи голодающим. Заявил, что принимал очень многое из программы коммунистов, кроме разрешения религиозного вопроса. Вскоре был освобожден по болезни (туберкулез легких) и вернулся к исполнению обязанностей настоятеля храма.

В 1922 году стал одним из лидеров инспирированного властями обновленческого раскола. Обвинил «реакционное духовенство» в равнодушии к судьбе голодающих Поволжья (в духе официальной советской пропаганды того времени). Стал настоятелем Успенского храма, членом Петроградского епархиального управления. На судебном процессе над митрополитом Вениамином (Казанским) (1922 г.) выступал в качестве свидетеля защиты.

Первоначально примкнул к наиболее радикальной обновленческой группировке «Живая церковь». Однако уже осенью того же года ушел из нее вместе с Введенским – они стали лидерами вновь созданной более умеренной организации – Союза общин древнеапостольской церкви. В 1923 году вошел в состав обновленческого «Высшего церковного управления», в августе того же года переименованного в Священный синод.

В 1924–1930 годы настоятель ленинградского храма Спаса-на-Сенной, одновременно оставался и настоятелем Троицкого храма в Колпине.

В апреле-мае 1925 года находился под арестом, но был вскоре освобожден. В том же году возведен обновленцами в сан протопресвитера.

В январе-августе 1926 года также служил настоятелем Исаакиевского собора.

Преподавал практическое богословие в Ленинградском богословском институте. Устраивал в своем храме «детские всенощные», которые совершались по особому, весьма сокращенному чину. Во время этих всенощных дети пели, читали, прислуживали и звонили – взрослым разрешалось только стоять у стен по периметру храма.

Священник Сергий Желудков вспоминал со слов своего знакомого об одном из эпизодов жизни Боярского. Когда отец Александр, уже будучи обновленцем, говорил проповедь вдруг его прервали из народа возгласом: «Знаем мы вас! Все вы на Гороховую бегаете!»… На Гороховой улице было здание ВЧК-ОГПУ Реакция священника была мгновенна. Он прервал проповедь и ответил с горячей убежденностью: «Александр Невский тоже в Орду ездил. Надо было ему – и ездил. И мы: надо нам – вот мы и бегаем!».

По семейным воспоминаниям, Боярский был по духу и по складу ума философ, и при этом в жизни, в быту отличался поразительной непосредственностью и даже наивностью. Он, к примеру, вечно приводил с улиц и вокзалов каких-то «сирых и убогих», будучи не в состоянии пройти мимо человеческого горя. Частенько эти «сирые» исчезали из дома, прихватив серебряные ложки. Но это не делало Александра Ивановича менее хлебосольным.

В 1930 (или 1931) году он был откомандирован (по сути, выслан) из Ленинграда в Кинешму. Существует версия, что его активная деятельность не нравилась атеистическим властям, которые в условиях ликвидации НЭПа перестали делать серьезную ставку на обновленческое движение.

В 1933 году Александр Введенский, архиепископ Георгий Жук и другие обновленческие архиереи хиротонисали Боярского, состоявшего в браке, в обновленческого епископа Ивановского и Кинешемского. В том же году он был возведен в сан архиепископа, в 1935 году – в митрополита Иваново-Вознесенского.

17 марта 1936 года арестован в Иванове по доносу заштатного обновленческого епископа Николая Автономова. Обвинен в антисоветской агитации и в том, что объединял вокруг себя «реакционно и фашистски настроенную» часть обновленческого духовенства, высланную из Ленинграда и области. Проходил по одному делу с другим обновленческим иерархом – Константином Александровичем Смирновым. Постановлением Особого совещания НКВД СССР от 15 июля 1936 года приговорен к пяти годам заключения, наказание отбывал в Суздальской тюрьме.

9 сентября 1937 года Боярского приговорили к расстрелу, в тот же день приговор был приведен в исполнение в тюрьме в Суздале. По мнению А.Э. Краснова-Левитина, среди деятелей обновленчества он один вошел в историю в ореоле мученика.

К стр. 322.

Тучков Евгений Александрович (1892, Теляково, Суздальский уезд, Владимирская губерния – 1957). Сотрудник ЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД (1918–1939 гг.); в 1922–1929 годах начальник 6-го отделения СО ГПУ – ОГПУ Курировал в ОГПУ религиозные вопросы.

Имел четыре класса образования, работал в кондитерской и в кожевенно-обувной мастерской, позднее писарем в тыловых штабах. После революции Евгений Тучков вступил в партию.

С октября 1922 года по ноябрь 1929 года – секретарь Комиссии по проведению Декрета об отделении церкви от государства при ЦК РКП(б) – ВКП(б) Антирелигиозной комиссии при ЦК ВКП(б). По роду службы нес в 1920-е годы непосредственную ответственность за выработку и реализацию религиозной политики.

В начале 1925 года, под руководством начальника 6-го отделения СО ГПУ Евгения Тучкова, началась разработка «шпионской организации церковников», которую, по замыслу следствия, возглавлял патриарх Тихон (патриарх Московский). Патриарх Тихон 21 марта 1925 года был допрошен Евгением Тучковым в здание органов госбезопасности на Лубянке.

Из постановления Особого Совещания при Коллегии ОГПУ от 19 июня 1925 года о прекращении и сдаче в архив дела ввиду смерти подследственного явствует, что существовало и «дело № 32530 по обвинению гр. Беллавина Василия Ивановича по 59 и 73 ст. УК; состав преступления по 59-й статье Уголовного кодекса РСФСР 1922 года УК РСФСР от 1 июня 1922 года включал в себя «сношение с иностранными государствами или их отдельными представителями с целью склонения их к вооруженному вмешательству в дела Республики, объявлению ей войны или организации военной экспедиции», что предусматривало высшую меру наказания с конфискацией имущества.

Евгений Тучков – соавтор, выпускающий редактор «Декларации 1927 года», вынудивший митрополита Сергия поставить свою подпись на документ.

Под руководством Тучкова и при его непосредственном участии была проведена огромная работа по расколу православной церкви на обновленцев, тихоновцев и целый ряд других течений. При его непосредственном участии проводилось в 1921 году изъятие церковных ценностей. В марте 1931 года назначен помощником начальника Секретно-политического отдела (СПО) ОГПУ сохранив за собой пост начальника 3-го отделения СПО, к чьей компетенции относилась агентурно-оперативная работа «по церковникам всех конфессий и сектантам».

С сентября 1932 года непродолжительное время – заместитель Полномочного Представителя ОГПУ по Уралу. В середине 1930-х годов работал в аппарате Особо уполномоченного НКВД. В 1939 году уволен из ГУГБ НКВД в звании майора.

C 1939 по 1947 год – ответственный секретарь Центрального Союза воинствующих безбожников.

Весной 1957 года Тучкова госпитализировали в Центральный госпиталь МВД СССР. Врачи признали, что опухоль не операбельна. Зная, что умирает, Тучков 15 апреля 1957 года пригласил в больницу патриарха Московского и всея Руси Алексия.

К стр. 322.

Патриарх Сергий (в миру Иван Николаевич) Страгородский (1867–1944).

Родился 11 января 1867 года в Нижегородской губернии в городе Арзамасе, в семье протоиерея Николая Страгородского (1843–1913). Получил глубокое религиозное воспитание. Обучался в приходском, а затем в Арзамасском духовном училище.

В 1886 году окончил Нижегородскую духовную семинарию и поступил в Петербургскую духовную академию.

30 января 1890 года будучи еще студентом 4-го курса Академии, на Валааме пострижен в монашество с именем Сергий в честь преподобного Сергия Валаамского, а 21 апреля рукоположен во иеромонаха.

9 мая 1890 года окончил Академию со степенью кандидата богословия за сочинение «Православное учение о вере и добрых делах».

13 июня назначен в Японию членом Православной духовной миссии. В декабре 1891 года – судовым священником на крейсер 1-го ранга «Память Азова».

В 1893 году – исполняющий обязанности доцента по кафедре Священного Писания Ветхого Завета к Петербургской духовной академии.

13 декабря 1893 года назначен исполнять должность инспектора Московской духовной академии.

21 сентября 1894 года возведен в сан архимандрита и назначен настоятелем Русской посольской церкви в Афинах.

Удостоен степени магистра богословия за диссертацию «Православное учение о спасении».

В 1897 снова назначен в Японию помощником начальника Православной духовной миссии, но, по свидетельству митрополита Евлогия Георгиевского, «не выдержал сурового режима и должен был вернуться в Россию».

29 июля 1899 года о. Сергий определен ректором Петербургской духовной семинарии, а 6 октября того же года назначен инспектором Петербургской духовной академии. С 21 января 1901 года – ректор той же Духовной Академии.

25 февраля 1901 года хиротонисан во епископа Ямбургского, викария Санкт-Петербургской епархии. Чин хиротонии совершили: митрополит Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский), митрополит Киевский Феогност (Лебедев), митрополит Московский Владимир (Богоявленский), архиепископ Холмский и Варшавский Иероним (Экземплярский), епископ Кишиневский Иаков (Пятницкий), епископ Борис (Плотников), епископ Гдовский Вениамин (Муратовский), епископ Нарвский Никон (Софийский) и епископ Сарапульский Владимир (Благоразумов).

В ноябре 1901 – апреле 1903 годов вел религиозно-философские собрания представителей духовенства и общественности, созданные по инициативе ряда деятелей творческой интеллигенции для обсуждения проблем взаимоотношения Церкви, интеллигенции и государства; свободы совести; Церкви и брака; христианской догматики и многих других. После 22 заседаний собрания были прекращены по личному распоряжению обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева.

6 октября 1905 года Николай II утвердил доклад Святейшего синода «О бытии Преосвященному Ямбургскому Сергию архиепископом Финляндским и Выборгским».

В 1906 году участвовал в сессии Святейшего синода, председательствовал в Учебном комитете, стал Почетным членом Петербургской духовной академии.

В 1907 году возглавил созданную Святейшим синодом Комиссию по исправлению богослужебных книг, которая успела издать новую редакцию Постной и Цветной Триоди, подготовить новую редакцию Октоиха, Праздничной и сентябрьской Минеи. Новая редакция литургических книг устраняла отдельные грецизированные синтаксические конструкции и слова, но не получила достаточно широкого распространения вследствие задержки распространения и последовавших политических событий.

С 6 мая 1911 года – о. Сергий становится членом Святейшего синода.

1 марта 1912 года Высочайше утвержден председателем новоучрежденного Предсоборного совещания при Святейшем синоде.

6 мая 1912 года награжден бриллиантовым крестом для ношения на клобуке.

4 апреля 1913 года назначен Председателем Миссионерского Совета при Святейшем синоде.

14 января 1915 года, по просьбе, освобожден от должности Председателя Миссионерского Совета.

Был единственным членом Святейшего синода, оставленным Н.В. Львовым после роспуска старого состава 14 апреля 1917, «хотя обещал братьям-епископам, что в новый состав Св. Синода, образованного Львовым, не пойдет».

Определением Святейшего синода от 10 августа 1917 года за № 4961, после избрания клиром и мирянами епархии, утвержден архиепископом Владимирским и Шуйским, сменив на кафедре уволенного на покой по требованию духовенства епархии за «деспотическое» управление и грубое обращение с духовенством архиепископа Алексия (Дородницына).

Участник Всероссийского Поместного Собора 19171918 годов в Москве. 28 ноября того же года возведен в сан митрополита. 7 декабря 1917 года избран членом Священного синода, разделив третье место по числу поданных за него голосов с архиепископами Анастасием (Грибановским) и Евлогием (Георгиевским).

В декабре 1917 года был избран членом Учредительного собрания по нижегородскому округу. Участия в работе Собрания не принимал.

В январе 1921 года митрополит Сергий был арестован и несколько месяцев находился в Бутырской тюрьме. На Пасху был выпущен на свободу. Известно, что за него поручился лишенный сана архиепископ Владимир (Путята). После заседания Синода, на котором Путяте в восстановлении сана было отказано, митрополита Сергия выслали в Нижний Новгород.

16 июня 1922 года митрополит Сергий, совместно с Нижегородским архиепископом Евдокимом (Мещерский) и Костромским архиепископом Серафимом (Мещеряковым), публично признали обновленческое ВЦУ единственной канонической церковной властью в так называемом Меморандуме трех («Воззвании»). Последнее гласило: «Мы, Сергий, Митрополит Владимирский и Шуйский, Евдоким, Архиепископ Нижегородский и Арзамасский, и Серафим, Архиепископ Костромской и Галичский, рассмотрев платформу Временного Церковного Управления и каноническую законность Управления, заявляем, что целиком разделяем мероприятия Временного Церковного Управления, считаем его единственной, канонически законной верховной церковной властью и все распоряжения, исходящие от него, считаем вполне законными и обязательными. Мы призываем последовать нашему примеру всех истинных пастырей и верующих сынов церкви, как вверенных нам, так и других епархий. 16-го июня 1922 года».

Был членом обновленческого Высшего церковного управления.

23 октября 1922 года митрополит Сергий (Страгородский) заявил о прекращении церковного общения с деятелями «новой демократической церкви» и покинул созданное ими Высшее церковное управление.

27 августа 1923 года он принес покаяние. Чин покаяния, в отличие от такового, принесенного большинством прочих епископов, проходил публично, за литургией в день Успения в Донском монастыре. Принят по покаянии Святейшим патриархом Тихоном в лоно Патриаршей Церкви.

После покаяния и возвращения в Патриаршую церковь Сергий некоторое время продолжал жить в Москве. Он общался с членами Синода, московским духовенством, по просьбе которого стал выезжать на службы.

С 18 марта 1924 года о. Сергий становится митрополитом Нижегородским.

После того как 10 декабря 1925 года был арестован Патриарший местоблюститель митрополит Петр (Полянский), де-факто стал во главе Патриархии как заместитель Патриаршего местоблюстителя. Предчувствуя свой арест, митрополит Петр 23 ноября (6 декабря) 1925 года составил завещательное распоряжение, в котором говорил: «…в случае невозможности по каким-либо обстоятельствам отправлять Мне обязанности Патриаршего местоблюстителя временно поручаю исполнение таковых обязанностей высокопреосвященнейшему Сергию, митрополиту Нижегородскому. <…>

Возношение за богослужением Моего имени, как Патриаршего Местоблюстителя, остается обязательным».

14 декабря 1925 года владыка Сергий сообщил из Нижнего Новгорода викарию Московской епархии епископу Клинскому Гавриилу (Красновскому) о своем вступлении в исполнение обязанностей Патриаршего местоблюстителя и просил известить об этом всех архиереев в Москве.

Владыка поддержал архиепископа Илариона (Троицкого), находившегося на Соловках, выступившего с инициативой избрания патриарха путем сбора подписей архиереев, ввиду невозможности созвать Собор. Кандидатом на патриарший престол архиепископ Иларион предложил митрополита Кирилла (Смирнова), срок ссылки которого истекал в ближайшее время. Практическим осуществлением выборов руководил архиепископ Рыльский Павлин (Крошечкин) со своими помощниками – иеромонахом Таврионом (Батозским) и мирянами отцом и сыном Кувшиновыми. За короткое время они объездили места ссылок архиереев, собрав 72 подписи.

В ноябре 1926 года митрополит Сергий был вновь арестован по обвинению в связях с эмиграцией и в подготовке проведения нелегальных выборов патриарха. Арест использовался ОГПУ как средство оказания давления на митрополита Сергия, дабы понудить его к публикации обращения к Церкви в нужной для властей редакции. Обязанности заместителя Местоблюстителя должны были перейти к митрополиту Иосифу (Петровых), но ввиду невозможности сего, согласно завещанию митрополита Иосифа, были восприняты архиепископом Угличским Серафимом (Самойловичем).

27 марта 1927 года свт. Сергий снова вступил в управление Патриаршей церковью на правах Заместителя Патриаршего местоблюстителя. Результатом ареста и дальнейшего давления на него и на Патриаршую церковь, которая в то время с точки зрения «советского права» находилась «на нелегальном положении», было издание документа, известного как Декларация митрополита Сергия, опубликованная 16/29 июля 1927 года, в которой отмечался факт ожесточенной вредительской и диверсионной деятельности «наших зарубежных врагов», в связи с чем особо важно «теперь показать, что мы, церковные деятели, не с врагами нашего Советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и Правительством».

Послание оказалось ценой, которую заплатил митрополит Сергий за официальную регистрацию его в качестве заместителя Патриаршего местоблюстителя и Временного при нем Патриашего Священного синода, полученную двумя месяцами ранее: «:.. в мае текущего года, по моему приглашению и с разрешения власти, организовался временный при заместителе патриарший Священный синод в составе нижеподписавшихся (отсутствуют преосвященный Новгородский Митрополит Арсений, еще не прибывший, и Костромской архиепископ Севастиан, по болезни). Ходатайство наше о разрешении Синоду начать деятельность по управлению Православной Всероссийской Церковью увенчалось успехом. <…> Выразим всенародно нашу благодарность к Советскому правительству за такое внимание к духовным нуждам православного населения, а вместе с тем заверим Правительство, что мы не употребим во зло оказанного нам доверия».

Первоначальная реакция на Послание в среде Церкви (в СССР) не была резко критической: так, авторы Послания Соловецких епископов от 14 (27) сентября 1927 года, не находя возможность «принять и одобрить послания в его целом», по существу, выдвигают те же принципы взаимоотношения Церкви с государством.

Профессор Иван Андреевский (Андреев) (РПЦЗ) о первых одиннадцати месяцах (до его ареста в ноябре 1926 г.) управления митрополита Сергия Патриаршей Церковью писал, что строй церковного управления по своему существу продолжал быть вполне каноническим, ибо преемство власти делалось законным по согласию всех епископов и законность действий первого из них зиждилась на том, что он «ничего не творил без разсуждения всех» и говорил о том контрасте, которым явился modus operandi митрополита Сергия по выходе из заключения, который Андреев однозначно, вслед за протоиереем Михаилом Польским, квалифицировал как «диктатуру первого епископа».

Протест духовенства становится более резким в конце 1927 года, после того как Временный Патриарший синод под давлением власти начал увольнять на покой сосланных архиереев, и начались перестановки на кафедрах. Это вызвало резкое недовольство у части духовенства. Именно эти действия подтолкнули некоторых представителей епископата и клира разорвать общение с митрополитом Сергием, сохраняя поминовение митрополита Петра. Так перевод митрополитом Сергием, по требованию властей, митрополита Ленинградского Иосифа (Петровых) в Одессу был истолкован как его позволение властям вмешиваться в кадровую политику, что вызвало резкое неприятие. В конце осени 1927 года центром сопротивления курсу митрополита Сергия стал Ленинград во главе с митрополитом Иосифом, находившимся тогда в Ростове. Последний писал митрополиту Сергию: «Я считаю Вас узурпатором церковной власти, дерзновенно утверждающим себя Первым Епископом страны; может быть, и по искреннему заблуждению и во всяком случае с молчаливого попустительства части собратий епископов, повинных теперь вместе с Вами в разрушении канонического благополучия Православной Русской Церкви»… Отделились также временный управляющий Воронежской епархией епископ Козловский Алексий (Буй) и управляющий Воткинской епархией епископ Глазовский Виктор (Островидов) и др.

2 февраля 1930 года Папа Пий XI обратился с призывом молиться за «гонимую Русскую Церковь»; в Великобритании архиепископ Кентерберийский Космо Ланг организовал международное и межконфессиональное (с участием русских эмигрантских клириков, в частности митрополита Евлогия (Геогиевского)) «моление о страждущей Русской Церкви», прошедшее 16 марта 1930 года. Ввиду того, что подобные акции на Западе наносили удар по престижу руководства СССР, власти организовали контрмероприятия. В частности постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 14 февраля 1930 года было определено: «Поручить тт. Ярославскому, Сталину и Молотову решить вопрос об интервью», а 16 февраля 1930 года в газетах «Правда» и «Известия» опубликовали интервью митрополита Сергия (Старогородского) и членов Синода. Текстологический анализ документов из Архива президента РФ показал, что интервью являлось полной фальсификацией, совершенной уполномоченными к этому постановлением Политбюро Сталиным, Ярославским и Молотовым. Никто из иерархов Церкви, включая митрополита Сергия, не участвовал ни в его написании, ни в редактировании. Не существовало и «представителей советской печати», которые якобы брали это «интервью». Основной вариант был написан Емельяном Ярославским. Он был тщательно отредактирован и дописан Сталиным. Молотов оставил менее значительную правку. 16 февраля 1930 года, через три дня последовало аналогичное интервью уже только Сергия зарубежным корреспондента.

К концу 1930 года насчитывалось до 37 архиереев Патриаршей Церкви, отказавшихся от административного подчинения митрополиту Сергию. Особое недовольство среди духовенства и мирян вызывалось запретом поминовения на богослужении (ектениях и иных публичных молитвах) ссыльных архиереев и требованием поминовения властей.

19 февраля 1930 года Заместитель Местоблюстителя обратился к Советскому правительству с посланием, в котором ходатайствовал о возобновлении церковно-издательской деятельности и о восстановлении духовных школ. Патриархия получила разрешение на издание официального органа – Журнала Московской патриархии; в 1931–1935 годы выпущено 24 номера. Помимо официальных документов в нем помещались богословские статьи, в основном самого митрополита Сергия, который был главным редактором издания.

12 апреля 1932 года постановлением Синода за № 60/б л. Сергий награжден предношением креста при богослужении.

27 апреля 1934 года Патриарший синод, при участии прочих архиереев (всего 21 человек) усвоил ему титул «Блаженнейший митрополит Московский и Коломенский» с правом ношения двух панагий, т. е. с разрешения властей возвел его с титулом митрополита на патриаршую (Московскую) кафедру.

18 мая 1935 года состоялось последнее заседание Временного Патриаршего Священного синода, на котором он под давлением властей был упразднен. Управление делами Синода реорганизовано в Управление делами Московской патриархии.

Осенью 1936 года в Московскую патриархию поступило сообщение (как окажется много позднее, ложное) о кончине Местоблюстителя митрополита Петра в заключении 11 сентября 1936 года. 27 декабря того же года Патриархией был издан «Акт о переходе прав и обязанностей Местоблюстителя Патриаршего престола Православной Российской Церкви к Заместителю Патриаршего Местоблюстителя, Блаженнейшему митрополиту Московскому и Коломенскому Сергию (Страгородскому)»; также был издан указ Московской патриархии о соответствующей форме поминовения с 1 января 1937 года за богослужением Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия.

После «большого террора» 1937–1938 годов, летом 1939 года, от епископата Патриаршей церкви осталось всего 4 штатных (сохранивших регистрацию в качестве «служителя культа») архиерея, включая Патриаршего Местоблюстителя: также, митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), архиепископ Петергофский Николай (Ярушевич), архиепископ Дмитровский Сергий (Воскресенский); еще 10 уцелевших архиереев Патриархии находились на покое или совершали богослужения как настоятели храмов. С расширением территории СССР осенью 1939 – летом 1940 года митрополиту Сергию была предоставлена возможность «воссоединить» с Московской патриархией оказавшихся в границах СССР архиереев Константинопольской, Румынской и Польской юрисдикций. Впервые с 1936 года были совершены архиерейские хиротонии.

Во время Великой Отечественной войны, с середины октября 1941 года до конца августа 1943 года, находился в эвакуации в Ульяновске. Ко времени его возвращения в Москву штатный епископат Патриаршей церкви (без оккупированных территорий) насчитывал уже 18 архиереев.

4 сентября 1943 года, вместе с митрополитами Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем), был принят председателем СНК СССР Иосифом Сталиным. На встрече присутствовали также Вячеслав Молотов и полковник НКГБ Георгий Карпов, будущий председатель Совета по делам Русской Православной Церкви. Митрополиты, по приглашению Сталина, изложили свои пожелания, в числе которых было проведение Собора и избрание патриарха. Сталин заверил, что правительство СССР окажет всяческое содействие. На следующий день, 5 сентября, в газете «Известия» опубликовали следующее сообщение: «Во время беседы Митрополит Сергий довел до сведения Председателя Совнаркома, что в руководящих кругах Русской Православной Церкви имеется намерение в ближайшее время созвать Собор епископов для избрания Патриарха Московского и всея Руси и образования при Патриархе Священного синода. Глава Правительства тов. И.В. Сталин сочувственно отнесся к этим предположениям и заявил, что со стороны Правительства не будет к этому препятствий».

8 сентября 1943 года в новом здании Патриархии в Чистом переулке состоялся Собор епископов, который избрал патриархом Московским и всея Руси Блаженнейшего митрополита Сергия. Собор проходил в бывшей резиденции германского посла, в особняке по адресу: Чистый переулок, дом 5, который был предоставлен в распоряжение Патриархии. 12 сентября 1943 года состоялась интронизация новоизбранного Патриарха в кафедральном Богоявленском соборе, что в Елохове. После своей интронизации патриарх Сергий сказал: «В моем положении по внешности как будто ничего не изменилось с получением Патриаршего сана. Фактически, я уже в течение 17 лет несу обязанности Патриарха. Это так кажется только по внешности, а на самом деле это далеко не так. В звании Патриаршего Местоблюстителя я чувствовал себя временным и не так сильно опасался за возможные ошибки. Будет, думал я, избран Патриарх, он и исправит допущенные ошибки. Теперь же, когда я облечен высоким званием Патриарха, уже нельзя говорить о том, что кто-то другой исправит ошибки и сделает недоделанное, а нужно самому поступать безошибочно, по Божией правде, и вести людей к вечному спасению…».

Патриарх Сергий скончался 15 мая 1944 года, в 6 ч 50 мин. утра, от «кровоизлияния в мозг на почве атеросклероза».

Погребен в подклете Никольского (северного) придела московского Богоявленского собора.

К стр. 358.

Полозов Яков Анисимович. Родился 23 октября 1879 года в деревне Раевщино Молодецкой волости, Виленской губернии. Яков рано остался сиротой, его воспитывала старшая сестра.

В конце XIX века Полозов поехал на заработки в Америку, где устроился сторожем при церкви. По одной из версий, именно тогда епископ Тихон (будущий Святейший патриарх) взял Якова к себе в келейники. С тех пор Яков Полозов (вплоть до самой своей трагической кончины) всегда находился при нем.

Оставаясь мирянином, Яков Анисимович в качестве келейника сопровождал Святейшего во всех его поездках. Он оставался с ним на Ярославской и Виленской кафедрах. Не покинул он Святейшего патриарха Тихона в годы богоборческих гонений на Русскую Православную Церковь и массовых репрессий против священнослужителей, развязанных большевиками. Яков Полозов оставался при патриархе во время его заключения в Донском монастыре. Там он отдал за него жизнь.

Патриарх Тихон относился к Якову Анисимовичу как к родному, делился с ним своими мыслями, радостями и горестями. В своих письмах патриарх называл его всегда «мой Иаков».

В 1920 году Яков Анисимович женился на княжне Наталии Васильевне Друцкой-Соколинской. А в марте 1921 года Полозов был арестован, потому что являлся ближайшим помощником патриарха Тихона. По одной из версий, ордер на его арест был подписан по личному указанию Дзержинского. Судя по всему, таким способом бандитствующие безбожники пытались запугать патриарха Тихона, арестовывая близкого ему человека.

Сразу же после ареста патриарх Тихон направил письмо к следователю с просьбой освободить Якова Анисимовича из-под ареста. Через несколько дней после ареста у Якова Анисимовича родилась первая дочь, но волнения матери тяжело отразились на ребенке и он умер на восьмой день после рождения. Жена находилась в тяжелом состоянии, перенесла операцию, но мужественно требовала освободить мужа из-под ареста.

11 августа 1921 года Яков Анисимович Полозов был приговорен безбожниками к ссылке на Соловки. Но приговор не был приведен в исполнение. Якова Анисимовича освободили.

22 марта 1922 года Полозова вновь арестовывают. Как говорилось в агентурном донесении, «обвинительных материалов нет, необходимо временное задержание в целях воздействия на Тихона».

Патриарх Тихон говорил: «…у меня всех арестовали, взяли моего Якова Анисимовича, чего им нужно, пусть меня берут, а не его, это мне все сюрпризы преподносят». Как и при первом аресте, Яков Анисимович был допрошен только один раз, обвинение ему долго не предъявлялось. Наконец-таки Полозову предъявили обвинение в том, что он «всячески способствовал и облегчал приход к главе церкви всех контрреволюционных элементов». Он отказался его подписывать.

В тюрьме Яков Анисимович тяжело заболел. В августе 1922 года его помещают в тюремную больницу. В это время его жена делала все возможное для освобождения мужа. Ее письма с требованием освободить мужа составляют большую часть следственного дела. К октябрю 1922 года она добилась разрешения освободить мужа под подписку о невыезде. Когда она пришла его забрать домой, то он был в таком состоянии, что не узнавал ее и всю дорогу до дома он останавливался и плакал. Через две недели после освобождения Якова Анисимовича из-под ареста у его жены Наталии Васильевны родился сын Алексей, крестным отцом которого стал Святейший патриарх Тихон.

В октябре этого же года вынесли заключение по его делу, в котором говорилось, что: «Никаких конкретных данных, уличающих его в предъявленном обвинении, в деле не имеется, а также принимая во внимание его болезненное состояние, требующего усиленного продолжительного лечения и постоянной опеки со стороны родных, освободить его из-под стражи под подписку о невыезде, дело следствием продолжить, приобщив к общему делу Тихона».

В мае 1922 года Патриарх Тихон (в миру Василий Иванович Беллавин) был перевезен в Донской монастырь и заключен под домашний арест. Его заточили в небольшой келье под монастырскими вратами, где раньше проживали архиереи, находившиеся на покое. В ней он пребывал в полной изоляции от внешнего мира. Только один раз в сутки, в 12 часов, заключенному патриарху позволяли выйти на балкон. Каждый раз при этом он видел вдали группы людей, склонявших головы при его появлении. Он издали благословлял их.

Государственный прокурор Крыленко заявил: «Разные Беллавины, представители эксплуататорского класса, 300 лет давили народ. Теперь они в наших руках, и мы не пощадим их».

Когда Святейшего арестовали и поместили в тюрьму, то именно семья Полозовых обратилась в Красный крест с просьбой разрешить передавать передачи патриарху Тихону в тюрьму. Сразу же после освобождения патриарха именно Яков Анисимович встретил его и продолжал служить ему до своей смерти.

9 декабря 1924 года в дверь покоев патриарха Тихона постучали. Открывать пошел его келейник Яков Полозов. В прихожую ворвались двое «неизвестных», но Полозов преградил им дорогу. Несколькими выстрелами в упор они убили Якова Анисимовича. Убийцы сорвали с вешалки шубу, с целью инсценировать ограбление, а потом выскочили из покоев на улицу и скрылись. Когда патриарх услышал выстрелы, то он спустился и увидел, что Яков Анисимович убит. «Вернитесь! Вернитесь! Вы человека убили!» – закричал им вслед патриарх.

На место злодейского убийства приехали сотрудники милиции и чекисты, во главе с функционером ГПУ Тучковым, который цинично заявил, что убийцы были якобы «белогвардейцами». Дело об убийстве велось крайне небрежно. Даже время смерти Якова Полозова в документах указано разное. Причем следователей почему-то больше всего интересовала пропажа шубы патриарха, чем убийство человека, которое через месяц было закрыто.

Существует две версии этого убийства.

Первая – покушение на жизнь патриарха Тихона, но по ошибке убили его верного келейника Якова Полозова.

Вторая – покушение именно на Якова Анисимовича. Это убийство было организовано бандитствующими безбожниками из ГПУ, с целью устрашения патриарха Тихона и устранения верного ему человека. На место убитого Якова Полозова чекисты планировали внедрить и поставить своего агента, чтобы через него контролировать и оказывать давление на Патриарха Тихона.

Функционер ГПУ Тучков запретил хоронить Якова Полозова в Донском монастыре и предложил Ваганьковское кладбище. «Он будет лежать здесь», – кратко ответил патриарх Тихон, когда узнал об этом.

Больших трудов стоило патриарху Тихону добиться от властей согласия на захоронение тела Якова Полозова на территории Донского монастыря, но сделали так, как хотел Святейший.

Погребение келейника Якова Полозова состоялось 12 декабря 1924 года на территории нового кладбища Донского монастыря, примыкающей к южной монастырской стене. Отпевал убиенного патриарх Тихон с сонмом духовенства, при небывалом стечении верующих.

Когда после похорон патриарх Тихон посетил могилу Якова Полозова на Донском кладбище, в него дважды стреляли, но промахнулись.

Все пережитое подорвало здоровье патриарха. Он попал в больницу на Остоженке. Но и там ГПУ продолжало преследовать его. В марте 1925 года был подписан ордер на его арест, но арест не состоялся. 7 апреля 1925 года Святитель Тихон скончался. По официальной версии, смерть наступила якобы «от сердечной недостаточности». Но существует и другая версия – об отравлении Святейшего Тихона агентами ГПУ. За несколько часов до смерти патриарх Тихон произнес: «Теперь я усну… крепко и надолго. Ночь будет длинная, темная-темная».

Патриарха Тихона захоронили 12 апреля 1925 года (в Вербное воскресенье) на монастырской территории с внутренней стороны южной стены Малого Донского собора во имя Донской иконы Божией Матери. Собрались сотни тысяч верующих. В отпевании Святейшего Тихона участвовали 56 архиереев и до 500 священников, пели хоры Чеснокова и Астафьева. С этого момента на его могилу началось паломничество как к месту захоронения мученика. По одной из версий, чтобы прекратить это массовое паломничество, безбожные власти приказали тайно перенести тело Святейшего Тихона из Донского монастыря на Введенское (немецкое) кладбище.

Вскоре после кончины патриарха Тихона новое монастырское кладбище (на котором захоронили тело его келейника) было ликвидировано. Поэтому в 1926 году по желанию Наталии Васильевны – вдовы убитого – тело Якова Полозова перезахоронили на территории Донского монастыря у южной стены Малого Собора Донской иконы Божией Матери (с внешней стороны храма).

Место упокоения Якова Полозова – верного келейника патриарха Тихона – фактически стало первым захоронением жертв массового террора на территории Донского монастыря. Через десять лет – близ монастырских стен – чекистами был тайно захоронен прах десятков тысяч жертв сталинских репрессий. В 1930-е годы с подвалов Лубянки, Лефортовской и Сухановской тюрем, а также из других мест сюда грузовиками свозили трупы казненных или замученных.

После их сожжения в Донском крематории пепел с остатками костей сразу же зарывался в безымянные рвы и могилы. Именно в те годы крест над захоронением Якова Полозова уничтожается. Его могила сравнивается с землей.

После 1945 года Малый собор Донского монастыря вновь был открыт для богослужений. По одной из многочисленных версий, в конце 1940-х годов (в связи с посещением Москвы иностранной церковной делегацией) мощи патриарха Тихона были возвращены в Малый собор, с целью доказать, что в СССР якобы нет гонений на православие. Тогда же была восстановлена могила его келейника Якова Полозова, над захоронением которого был водружен небольшой крест. Поэтому верующие, приходящие к месту упокоения Святейшего патриарха Тихона, обычно заходили и к захоронению Якова Полозова, находящемуся у южной стены Малого Донского собора.

Затем наступил 30-летний период забвения Памяти новомучеников. Это эпоха Хрущева (начавшего новые богоборческие гонения на Русскую Православную Церковь) и времена Брежневского застоя, беспамятства и бездуховности. За эти годы ушло из жизни почти все старое поколение верующих, родившихся еще в Православной Императорской России.

Место упокоения Якова Полозова – келейника патриарха Тихона – пришло в запустение. О нем, казалось, забыли навсегда. Но сумел пережить эту смутную эпоху его родной сын – Алексей Яковлевич Полозов.

Вот бесценное свидетельство знаменитого актера Валерия Золотухина, лично знавшего Алексея Полозова: «Время, когда я рос, было наиболее воинствующим в этом смысле. Наши отцы, в том числе и мои, разрушали церкви, сбрасывали колокола. Но вера всегда была со мной где-то рядом. Послушайте историю. Мой крестный в актерском ремесле Алексей Полозов, мне, шестнадцатилетнему мальчишке, сказал:

„Молодой человек, вы совершите преступление, если не станете драматическим артистом". Я его нашел только через 20 с лишним лет, когда стал уже известным актером. Выяснилось, что Алексей Яковлевич – крестник патриарха Тихона. А отец его – Яков Анисимович Полозов – был келейником у Патриарха и погиб при покушении на Тихона, закрыл его своим телом. Яков Полозов был объявлен святым Новомучеником. Он похоронен в Донском монастыре, и на его могиле происходят чудесные исцеления. Понимаете, какая связь? Патриарх Тихон – новомученик Яков Полозов – его сын Алексей – мой крестный в актерстве – я – мой сын, ставший отцом Дионисием. Это не может быть случайностью. Теперь дочь Алексея Полозова – крестная мать моей внучки. А всего у меня пять внуков, и названы они именами Святых Царственных Мучеников».

К стр. 362.

Григорий (в миру Гавриил Ульянович Яцковский). Родился 13 июля 1866 года в селе Польный Мукаров Ушицкого уезда Подольской губернии в семье крестьянина.

Окончил Подольскую духовную семинарию, был псаломщиком и учителем церковно-приходских школ в селе Остапковцы Брацлавского уезда.

В мае 1888 года принят послушником в Киево-Печерскую Лавру. 4 августа 1890 года пострижен в монашество, в том же году поступил в Киевскую духовную академию и 9 сентября рукоположен во иеродиакона. В 1894 году окончил Академию со степенью кандидата богословия и 28 июня рукоположен во иеромонаха. 19 августа того же года был определен учителем Александровского Осетинского училища.

C 1895 года – преподаватель Томской духовной семинарии. C 1896 года – инспектор Иркутской духовной семинарии. С 1897 года – ректор Томской духовной семинарии в сане архимандрита. С 1901 года – ректор Рязанской духовной семинарии. 21 ноября 1908 года в Свято-Троицком соборе Александро-Невской лавры хиротонисан во епископа Козловского, викария Тамбовской епархии. Чин хиротонии совершал митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний (Вадковский) в сослужении с другими архиереями.

С 13 декабря 1912 года – епископ Бакинский, викарий Грузинской епархии. С 13 ноября 1917 года – епископ Елисаветпольский, викарий Тифлисской епархии. В августе-ноябре 1917 года участвовал в работе Поместного Собора Православной Российской Церкви, в числе 15 кандидатов выдвигался на пост товарища председателя.

17 ноября 1917 года назначен епископом Екатеринбургским и Ирбитским, прибыл на кафедру в начале 1918 года. После занятия Екатеринбурга белогвардейскими войсками (конец июля 1918 г.) благословил устраивать вечера скорби в память убитых священнослужителей (на некоторых присутствовал лично), собранные пожертвования передавали их семьям. 16 февраля 1919 года встречал в кафедральном соборе приехавшего в город А.В. Колчака. В 1922 году патриархом Тихоном возведен в сан архиепископа.

12 августа 1922 года арестован по обвинению в том, что во время Гражданской войны «восстанавливал население против советской власти, используя религиозные демонстрации, церковные службы и речи». Также обвинен в поддержке участников «контрреволюционного заговора ген. А.П. Перхурова» в мае 1921 года и в сопротивлении изъятию церковных ценностей в 1922 году. Виновным себя не признал.

23 января 1923 года был осужден на 5 лет лишения свободы со строгой изоляцией. Отбывал наказание в екатеринбургской, с 12 мая 1923 года – во владимирской тюрьмах.

Постановлением Президиума ВЦИК от 21 июля 1925 года оставшийся срок лишения свободы признан условным, и архиепископ Григорий был освобожден.

После ареста митрополита Петра и вступления в управление Церковью заместителя Патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) 22 декабря 1925 года в московском Донском монастыре состоялось совещание 10 архиереев, подготовленных органами ОГПУ для нового раскола. Совещание постановило образовать Временный Высший церковный совет (ВВЦС) под председательством архиепископа Григория.

Выяснив, что канонические основания для организации ВВЦС отсутствуют и что ВВЦС создан в нарушение ряда церковных правил, после обсуждения сложившейся ситуации с прибывшими в Нижний Новгород архиереями митрополит Сергий 29 января 1926 года наложил на Григория и всех архиереев, принявших участие в организации ВВЦС, запрещение в священнослужении и отстранил их от управления епархиями.

15 ноября 1926 на григорианском «предсоборном съезде» возведен в «митрополиты Свердловские и Уральские».

21 января 1927 года архиепископ Григорий в свердловской тюрьме имел беседу с Патриаршим местоблюстителем митрополитом Петром, в которой последний подтвердил, что Григорий находится под запрещением, и предупредил, что производимая им и его сторонниками смута не может быть терпима в Православной Церкви. Однако Григорий уже не мог сойти с выбранного пути.

В 1928 году по состоянию здоровья передал пост председателя ВВЦС архиепископу Виссариону (Зорнину) и удалился в григорианскую Свердловскую епархию, которую возглавлял до кончины. На правах епархиального архиерея служил в кафедральном Александро-Невском соборе Свердловска, а после его закрытия – в кладбищенской Иоанно-Предтеченской церкви.

Скончался 26 апреля 1932 года в Свердловске вне общения с Церковью.

К стр. 362.

Митрополит Петр (в миру Петр Федорович Полянский). Родился 10 июля 1862 года в селе Сторожевое Коротоякского уезда Воронежской епархии в семье приходского священника.

Учился в Воронежской духовной семинарии, которую окончил в 1885 году по первому разряду. Был определен на должность псаломщика при храме села Девицы в Коротоякском уезде.

В 1887 году Петр стал вольнослушателем, а после сдачи экзаменов – студентом Московской духовной академии, которую окончил в 1892 году со степенью кандидата богословия, полученной за работу «Объяснение первого послания св. Апостола Павла к Тимофею». В студенческие годы он, по воспоминаниям его сокурсника митрополита Евлогия, отличался благодушием, покладистостью, доброжелательностью. Со времен учебы в Академии был дружен с будущим патриархом Сергием (Страгородским). Магистр богословия (1897 год, тема диссертации: «Первое послание св. Апостола Павла к Тимофею. Опыт историко-экзегетического исследования»).

С 1892 года – помощник инспектора Московской духовной академии, преподавал Закон Божий в частном женском училище Сергиева Посада, был секретарем Общества спасения на водах.

В 1895 году был церковным старостой у себя на родине, в селе Сторожевом Воронежской епархии. За особое усердие в благоукрашении приходского храма Богоявления он был удостоен архипастырской признательности.

В 1896 году в течение недолгого времени преподавал греческий язык в Звенигородском духовном училище.

В декабре 1896 года был назначен смотрителем Жировицкого духовного училища. Его появление в этой школе значительно отразилось на ее духовной атмосфере и, вместе с тем, подняло Училище на высокий уровень.

Участвовал в первой всероссийской переписи населения, исполнял обязанности члена-соревнователя Попечительства о народной трезвости, почетного мирового судьи Слонимского округа. За время службы был награжден орденами св. Станислава III и II степеней. В этот период познакомился с епископом Тихоном (Беллавиным), будущим патриархом.

С 1906 года – младший помощник правителя дел Учебного Комитета при Святейшем синоде в Санкт-Петербурге; впоследствии стал членом Учебного комитета (сверхштатным, затем постоянно присутствующим), исполняя главным образом обязанности ревизора духовных учебных заведений. За время служения в Учебном Комитете обследовал состояние духовных семинарий, епархиальных женских училищ в Курской, Новгородской, Вологодской, Костромской, Минской и в ряде других епархий, побывал в Сибири, на Урале, в Закавказье. После каждой такой поездки им собственноручно составлялся подробный, обстоятельный отчет, в котором предлагались уместные меры по улучшению состояния обследованной школы. С 1916 года – действительный статский советник. Был награжден орденом св. Владимира.

В 1918 году, после закрытия Учебного комитета, состоял в секретариате Поместного собора. Переехал в Москву.

Работал главным бухгалтером в кооперативной артели «Богатырь». Жил в Москве, в доме своего брата, священника церкви Николы-на-Столпах Василия Полянского.

Патриарх Тихон предложил о. Петру принять постриг, священство и епископство и стать его помощником в делах церковного управления в условиях репрессий большевиков против церкви. Он принял предложение, сказав при этом своим родственникам: «Я не могу отказаться. Если я откажусь, то я буду предателем Церкви, но когда соглашусь, – я знаю, я подпишу сам себе смертный приговор». Был пострижен в монашество и рукоположен во священника митрополитом Сергием (Страгородским). 8 октября 1920 года хиротонисан патриархом Тихоном и другими архиереями во епископа Подольского, викария Московской епархии. Сразу после хиротонии был арестован и сослан в Великий Устюг. Там он жил вначале у знакомого священника, потом в сторожке при городском соборе. В ссылке он имел возможность совершать Божественную литургию в сослужении великоустюжского духовенства.

Возвратившись в Москву, он стал ближайшим помощником патриарха, был возведен в сан архиепископа Подольского (1923 г.), потом митрополита Крутицкого (1924 г.) и включен в состав Временного Патриаршего синода. На совещании епископов, состоявшемся в Свято-Даниловом монастыре, в конце сентября 1923 года высказывался против компромисса с обновленцами.

25 декабря 1924 (7 января 1925 г.) патриарх Тихон составил завещательное распоряжение («завещание»), в котором говорилось: «В случае нашей кончины наши Патриаршие права и обязанности, до законного выбора нового Патриарха, представляем временно Высокопреосв. Митрополиту Кириллу. В случае невозможности по каким-либо обстоятельствам вступить ему в отправление означенных прав и обязанностей, таковые переходят к Высокопреосв. митрополиту Агафангелу. Если же и сему Митрополиту не представится возможность осуществить это, то наши Патриаршие права и обязанности переходят к Высокопреосвященнейшему Петру Митрополиту Крутицкому».

Патриарх Тихон скончался 25 марта (7 апреля) 1925 года. Поскольку митрополиты Кирилл и Агафангел тогда находились в ссылке, местоблюстительские обязанности по кончине патриарха Тихона немедленно взял на себя митрополит Петр; 9 апреля он направил председателю ВЦИК М.И. Калинину следующую записку: «Вступая в управление Православной Русской Церковью, долгом почитаю, как гражданин СССР, препроводить Вам прилагаемую при сем копию акта от 7 января 1925 г., собственноручно написанного почившим первоиерархом Русской Православной Церкви Патриархом Тихоном, коим на случай его кончины Патриаршие права и обязанности переданы мне как Местоблюстителю Патриаршего места. Патриарший Местоблюститель Петр, митрополит Крутицкий».

В день погребения патриарха Тихона, 12 апреля 1925 года, состоялось совещание собравшихся на его отпевание архипастырей; ознакомившись с текстом «Завещания», епископы постановили подчиниться воле почившего первосвятителя: поскольку митрополиты Кирилл и Агафангел находились в ссылке, обязанности патриаршего местоблюстителя возложены были на митрополита Крутицкого Петра, о чем было составлено заключение. В тот же день митрополит Петр, как патриарший местоблюститель, обратился к Церкви с посланием, включавшим в себя как текст «Завещания» покойного патриарха, так и заключение о его подлинности, подписанное присутствовавшими на его оглашении архипастырями: «…учитывая 1) – то обстоятельство, что почивший ПАТРИАРХ при данных условиях не имел иного пути для сохранения в Российской Церкви преемства власти и 2) что ни Митроп. Кирилл, ни Митроп. Агафангел, не находящиеся теперь в Москве, не могут принять на себя возлагаемых на них вышеприведенным документом обязанностей, мы, Архипастыри, признаем, что Высокопреосв. Митрополит Петр не может уклониться от данного ему послушания и во исполнение воли почившего ПАТРИАРХА должен вступить в обязанности Патриаршего Местоблюстителя».

Акт подписали 58 епископов Российской церкви.

В качестве местоблюстителя помогал многим заключенным и сосланным. Получая после службы пожертвованные деньги, обычно сразу отдавал их для пересылки в тюрьмы, лагеря и места ссылки. Он дал благословение приходским причтам жертвовать в пользу заключенных священнослужителей.

Часто совершал Божественную литургию в московских приходских и монастырских церквах, в том числе в Свято-Даниловом монастыре.

Решительно выступил против любых договоренностей с обновленцами, которые в 1925 году провели свой 2-й Собор, на который пригласили представителей «староцерковников». Обратился к архипастырям, пастырям и всем чадам церкви с посланием, в котором говорилось: «Должно твердо помнить, что по каноническим правилам Вселенской Церкви все <…> самочинно устраиваемые собрания, как и бывшее в 1923 году живоцерковное собрание, не законны. Поэтому на них присутствовать православным христианам, а тем более выбирать от себя представителей на предстоящие собрания канонические правила воспрещают».

В результате абсолютное большинство клириков и паствы митрополита Петра отказались от компромисса с обновленцами. Представители обновленчества обвиняли его в сношениях с церковной и политической эмиграцией (в том числе в признании, совместно с патриархом Тихоном, великого князя Кирилла Владимировича «прямым и законным наследником престола»), в контрреволюционных настроениях и антиправительственной деятельности.

Митрополит отказался пойти на условия карательных органов (ГПУ), в которых те обещали нормализовать юридическое положение Церкви. Условия включали в себя издание послания, призывающего духовенство и верующих к лояльности относительно советской власти, устранение неугодных власти архиереев, осуждение заграничных епископов и контакт в деятельности с правительством в лице представителя ГПУ.

В ноябре-декабре 1925 года были арестованы епископы, принадлежащие к числу сторонников митрополита Петра. В начале декабря, зная о предстоящем аресте, писал: «Меня ожидают труды, суд людской, но не всегда милостивый.

Не боюсь труда – его я любил и люблю, не страшусь и суда человеческого – неблагосклонность его испытали не в пример лучшие и достойнейшие личности. Опасаюсь одного: ошибок, опущений и невольных несправедливостей, – вот что пугает меня. Ответственность своего долга глубоко сознаю. Это потребно в каждом деле, но в нашем – пастырском – особенно».

9 декабря 1925 года по постановлению Комиссии по проведению Декрета об отделении Церкви от государства при ЦК ВКП(б) митрополита Петра арестовали. По распоряжению местоблюстителя исполнение его обязанностей перешло к митрополиту Нижегородскому Сергию (Страгородскому), усвоившему себе титул «заместителя местоблюстителя». Позднее, не имея достоверной информации о происходивших событиях, делал противоречивые распоряжения о церковном управлении. При этом отказался поддержать инспирированную властями инициативу нескольких епископов о коллегиальном управлении церковью (так называемое «григорианство«, григорьевский раскол – по имени его лидера, архиепископа Григория (Яцковского)), запретил в священнослужении его активных деятелей.

Во время следствия содержался во внутренней тюрьме на Лубянке, а также в Суздальском политизоляторе. На допросе 18 декабря 1925 года заявил, что церковь не может одобрить революцию: «Социальная революция строится на крови и братоубийстве, чего Церковь признать не может. Лишь война еще может быть благословлена Церковью, поскольку в ней защищается отечество от иноплеменников и православная вера».

5 ноября 1926 года приговорен к 3 годам ссылки. В декабре его этапировали через пересыльные тюрьмы в Тобольск, в феврале 1927 года доставлен в село Абалак, где содержался в контролируемом обновленцами Абалакском монастыре. В начале апреля вновь арестован и доставлен в Тобольскую тюрьму. По постановлению ВЦИК, выслан за Полярный круг, на берег Обской губы в поселок Хэ где был лишен медицинской помощи. 11 мая 1928 года постановлением Особого совещания ОГПУ срок ссылки был продлен на 2 года.

Негативно относился к компромиссам с большевиками, на которые пошел митрополит Сергий. В декабре 1929 года направил ему письмо, в котором, в частности, говорилось: «Мне сообщают о тяжелых обстоятельствах, складывающихся для Церкви в связи с переходом границ доверенной Вам церковной власти. Очень скорблю, что Вы не потрудились посвятить меня в свои планы по управлению Церковью».

17 августа 1930 года вновь арестован. Содержался в тюрьмах Тобольска и Екатеринбурга. Отказался от снятия с себя звания патриаршего местоблюстителя, несмотря на угрозы продлить тюремное заключение.

В ноябре 1930 года против него было возбуждено уголовное дело по обвинению в том, что, находясь в ссылке, он «вел среди окружающего населения пораженческую агитацию, говоря о близкой войне и падении сов. власти и необходимости борьбы с последней, а также пытался использовать Церковь для постановки борьбы с сов. властью». Виновным себя не признал. Находился в одиночном заключении без права передач и свиданий. В 1931 года отклонил предложение чекиста Тучкова дать подписку о сотрудничестве с органами в качестве осведомителя. После беседы с Тучковым был частично парализован, также был болен цингой и астмой. 23 июля 1931 года Особым совещанием ОГПУ приговорен к 5 годам заключения в лагере, однако был оставлен в тюрьме во внутреннем изоляторе. Верующие при этом пребывали в уверенности, что он продолжает жить в заполярной ссылке.

Отец Петр тяжело страдал от болезней, просил оправить его в лагеря: «Я постоянно стою перед угрозой более страшной, чем смерть. Меня особенно убивает лишение свежего воздуха, мне еще ни разу не приходилось быть на прогулке днем; не видя третий год солнца, я потерял ощущение его… Болезни все сильнее и сильнее углубляются и приближают к могиле. Откровенно говоря, смерти я не страшусь, только не хотелось бы умирать в тюрьме, где не могу принять последнего напутствия и где свидетелями смерти будут одни стены».

В июле 1933 года ему были запрещены прогулки в общем дворе (даже ночью) – они были заменены на прогулки в маленьком сыром дворике, где воздух был наполнен испарениями отхожих мест. Несмотря на это, продолжал отказываться от сложения своих полномочий.

В качестве «секретного узника» (вместо имени он фигурировал под № 114) был переведен в Верхнеуральскую тюрьму. В июле 1936 года его заключение было в очередной раз продлено на 3 года.

В конце 1936 года в патриархию поступили ложные сведения о смерти патриаршего местоблюстителя, якобы последовавшей 29 сентября, вследствие чего 27 декабря 1936 года митрополит Сергий принял на себя титул патриаршего местоблюстителя. По митрополиту Петру была отслужена панихида.

В 1937 году против него было возбуждено новое уголовное дело по следующему обвинению: «Отбывая заключение в Верхнеуральской тюрьме, проявляет себя непримиримым врагом Советского государства, клевещет на существующий государственный строй, обвиняя в „гонении на Церковь", „ее деятелей". Клеветнически обвиняет органы НКВД в пристрастном к нему отношении, в результате чего якобы явилось его заключение, так как он не принял к исполнению требование НКВД отказаться от сана Местоблюстителя Патриаршего престола».

2 октября 1937 года тройкой НКВД по Челябинской области приговорен к расстрелу. 10 октября в 4 часа дня был расстрелян – по разным версиям в тюрьме НКВД в Магнитогорске или на станции Куйбас Южно-Уральской железной дороги (в пригороде Магнитогорска). Место погребения остается неизвестным, вероятнее всего, в районе станции Куйбас, где в братских могилах захоронены расстрелянные в УНКВД Магнитогорска.

В 1997 году Архиерейским Собором Русской Православной Церкви причислен к лику святых как новомученик. В 2003 году в городе Магнитогорске Челябинской области на дороге к Вознесенскому храму в его память был воздвигнут крест.

К стр. 385.

Митрополит Иосиф (в миру Иван Семенович Петровых)(27 декабря 1872, Устюжна, Новгородская губерния – 20 ноября 1937, Чимкент).

Был четвертым ребенком (всего в семье было 9 детей) в семье мещанина уездного города Устюжны – Семена Кирилловича Петровых, владевшего пекарней и булочной лавкой. Дом находился в Казанском переулке (ныне – Валентины Терешковой). Был крещен, как и все его братья и сестры, в приходской церкви Вознесения Господня на Всполье (разрушена в 1939 г.).

Окончил Устюженское духовное училище, Новгородскую духовную семинарию, Московскую духовную академию в 1899 году со степенью кандидата богословия. Успешно выполнил задание Академии наук, записав по выработанной программе северный народный выговор. В 1899–1900 годах – профессорский стипендиат. Магистр богословия (1903 г.), тема диссертации: «История иудейского народа по археологии Иосифа Флавия».

С 9 сентября 1900 года – исполняющий должность доцента Московской духовной академии по кафедре Библейской истории.

26 августа 1901 года пострижен в монашество с именем Иосиф, 30 сентября рукоположен во иеродиакона, а 14 октября – во иеромонаха.

С 1903 года – доцент Московской духовной академии.

С 9 декабря 1903 года – экстраординарный профессор и инспектор Академии. 18 января 1904 года возведен в сан архимандрита. В 1905 году прекратил поминовение императорской фамилии за богослужением и на некоторое время был запрещен в служении.

Затем, из-за конфликта с радикально настроенными студентами по прошению был уволен из Академии и назначен, в июне 1906 года, настоятелем Яблочинского Свято-Онуфриевского первоклассного монастыря Холмской епархии.

С 1907 года – настоятель первоклассного Юрьева монастыря Новгородской епархии. 15 марта 1909 года хиротонисан в Александро-Невской лавре во епископа Угличского, викария Ярославской епархии (правящий епархиальный архиерей до декабря 1913 года – архиепископ (впоследствии патриарх) Тихон (Беллавин)). С 27 февраля того же года был настоятелем Спасо-Яковлевского монастыря в Ростове – вплоть до окончательного закрытия обители в 1923 году. В 1911 году посетил Афон для изучения древних церковных распевов. 22 мая 1913 года встречал в монастыре императора Николая II, посетившего Ростов в ходе Романовских торжеств. Участник Поместного Собора Российской Православной Церкви 1917–1918 годов. С 1 декабря 1917 года до 20 января 1918 был временно управляющим Рижской епархии.

В июле 1919 года свт. Иосиф арестован по обвинению в срыве кампании по вскрытию мощей посредством колокольного звона и крестного хода. Был отправлен в Москву в Бутырскую тюрьму. В августе того же года освобожден. В 1920 году приговорен к одному году заключения условно. С 1920 года – архиепископ Ростовский, викарий Ярославской епархии. В 1922 приговорен к четырем годам лишения свободы, но уже в январе 1923 года был досрочно освобожден.

В 1920–1925 годы святитель управлял Новгородской епархией во время ареста архиепископа Арсения (Стадницкого).

В 1923–1926 годы управлял Ярославской епархией во время ареста митрополита Агафангела (Преображенского). В декабре 1925 года митрополит Петр (Полянский) в своем завещании перед арестом поставил его третьим кандидатом в исполняющего обязанности Патриаршего Местоблюстителя.

В августе 1926 года указом заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) архиепископ Иосиф был назначен митрополитом Ленинградским и 29 августа (по Юлианскому календарю) прибыл в Ленинград. Вечером этого дня (канун памяти св. Александра Невского) и утром в день праздника он совершил торжественное богослужение в Троицком соборе Александро-Невской лавры. 31 августа выехал обратно в Ростов, чтобы проститься с прежней паствой и подготовиться к переезду, но власти запретили ему возвращаться обратно. Был арестован и отправлен на год в Николо-Моденский монастырь. Временно управляющим Ленинградской епархией митрополит назначил архиепископа Кингисеппского Гавриила (Воеводина), которого арестовали через 7 месяцев, 19 апреля 1927 года.

В 1927 году митрополит Иосиф критически отнесся к «Декларации» заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского).

Осенью 1927 года отказался принять назначение от 17 сентября в Одессу (вместо Ленинграда, куда его не допускали власти); проживая в Ростове, продолжал именоваться митрополитом Ленинградским. Его позиция пользовалась значительной поддержкой среди «староцерковного» духовенства и народа в Ленинграде, где от его имени епархией управлял один из викариев – епископ Димитрий (Любимов).

6 февраля 1928 года подписал акт об отходе от митрополита Сергия, став во главе особого течения в Патриаршей Церкви, именуемого в литературе по его имени «иосифлянством». Был запрещен в служении митрополитом Сергием и Временным синодом при нем решением от 27 марта 1928 года. Запрещения архиепископ не признал.

В сентябре 1929 года арестован и выслан в Казахстан в Аулие-Ата. Был арестован в ссылке и привлечен к делу «Всесоюзной организации ИПЦ» 9 сентября 1930 года. Первоначально митрополит Иосиф допрашивался в Ленинграде, затем был доставлен в Москву. 27 сентября 1930 года в своих собственноручных показаниях так характеризовал отличие «иосифлян» от сторонников митрополита Сергия: «Сергий хочет быть лакеем Советской Власти, мы – хотим быть честными, лояльными гражданами Советской Республики с правами человека, а не лакея, и только». В других показаниях писал: «Била меня когда-то и Царская власть – я терпел… Готов терпеть и от нынешней Советской – все что угодно, твердо веря, что и она без воли Божией не сильна мне сделать никакого зла. (Ев(ангелие от) Иоанна, 19 гл. 10–11 ст.)».

По постановлению Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 3 сентября 1931 года был приговорен к пяти годам заключения в лагере с заменой на высылку в Казахстан на тот же срок. Жил на окраине Чимкента около арыка, за которым простиралась нераспаханная степь. В маленьком казахском глинобитном доме он занимал комнату с верх ним светом, обставленную очень скромно: в ней стоял грубо сколоченный стол, топчан и пара стульев. Каждое утро один служил за аналоем, на который ставил небольшой резной складень.

В 1937 году вновь арестован в ходе массовых репрессий в отношении духовенства. 19 ноября 1937 года был приговорен к расстрелу Тройкой УНКВД по Южно-Казахстанской области; 20 ноября, в полночь, был расстрелян вместе с митрополитом Кириллом (Смирновым); захоронен предположительно в Лисьем овраге под Чимкентом.

Прославлен в лике святых РПЦЗ в 1981 году как священномученик Иосиф Петроградский вместе с сонмом новомучеников и исповедников Российских.

Русская Православная Церковь, однако, не прославляет его, хотя некоторые сторонники митрополита Иосифа были канонизированы РПЦ. Видимо, препятствием к канонизации является не руководство «расколом» (современная РПЦ признает, что «иосифляне» были во многом правы), а признание им своей вины в 1937 году в «контрреволюционной деятельности»; хотя в РПЦЗ многие считают, что контрреволюционная деятельность и враждебное отношение к советской власти не может являться препятствием для церковного прославления, а, напротив, свидетельствуют о жизненном подвиге владыки Иосифа. Впрочем, существует точка зрения, что этот протокол был сфабрикован чекистами (в пользу этой версии говорит казенная стилистика текста и стандартная для подобных признаний форма показаний). Если церковь примет эту точку зрения в качестве официальной, вопрос о канонизации может быть решен положительно.

Главный труд владыки Иосифа: «История иудейского народа по археологии Иосифа Флавия» (Сергиев Посад, 1903, магистерская диссертация). Задачей своего труда видел в том, чтобы, «забраковав негодное, установить важное» в тексте Флавия. Подчеркнул две крайности в оценке Флавия – гиперкритицизм и полное доверие: «Понадобились до унизительности рабские преклонения перед авторитетом Иосифа далеко недюжинных талантов (вроде некоторых отцов и учителей Церкви), прежде чем установилось равновесие». Вывод самого исследователя заключался в том, что Флавий, говоря о периоде, предшествовавшем Маккавейским войнам, не располагал никакими серьезными документами, кроме Ветхого Завета, зато его сведения о последних двух веках до н. э. имеют огромную ценность, тем более, что этот период освещен в Библии не полностью.

Также автор книги «Самуил и Саул в их взаимных отношениях» (ib., 1900 г.), статей в Православной богословской энциклопедии.

В 1905–1910 годы издал свой дневник под заглавием: «В объятиях Отчих. Дневник инока», состоявший из двенадцати томов. Из текста видно, как внимательно автор дневника углублялся в себя и записывал каждое свое душевное движение. В дневнике много говорится и о взлетах его духа, и об искушениях, которым он подвергался.

К стр. 430.

Игумения Серафима (в миру Варвара Васильевна Черная) (25 августа 1914, Санкт-Петербург – 16 декабря 1999, Москва). Советский ученый-химик, инженер, монахиня. Настоятельница московского Новодевичьего монастыря в 1994–1999 годах.

Отец – Василий Августович Резон – выпускник Александровского лицея (IX кл., серебряная медаль); служил в статс-секретариате Великого княжества Финляндского. Пропал без вести во время Первой мировой войны.

Мать – Леонида Леонидовна Чичагова (1883–1963), по профессии медицинская сестра, в 1953 году поступила в Пюхтицкий Успенский женский монастырь, где приняла монашество с именем Серафима.

Дед – Леонид Михайлович Чичагов, митрополит, бывший Ленинградский и Гдовский (с 1933 г. на покое) Серафим (Чичагов); в 1997 году прославлен в лике святых священномучеников Русской Православной Церкви.

Муж – Николай Валентинович Черный (?-1983), искусствовед.

Варвара Васильевна окончила Московский нефтехимический техникум в 1931 году, Московский институт тонкой химической технологии в 1939 году. Кандидат химических наук (1951 г.), доктор технических наук (1970 г.), профессор (1972 г.).

С 1931 года работала в Военно-технической академии и Институте органической химии АН СССР. В 1939 году направлена на работу на Московский завод «Каучук». С 1942 года – заместитель главного инженера завода.

В 1946 году переведена на научную работу в Институт резиновой промышленности (в частности, участвовала в разработке космических скафандров), где была заместителем директора в течение 16 лет. Проработала в институте до 1986 года, когда ушла на пенсию. Создатель новой отрасли резинового производства – латексной технологии. Заслуженный деятель науки и техники РСФСР (1975 г.); Лауреат Государственной премии СССР (1979 г.). Награждена орденом Трудового Красного Знамени и орденом Октябрьской Революции, а также 8 медалями за различные заслуги.

С детства была воспитана в православной вере. В юности значительное влияние на нее оказал дед, которого она почти ежедневно навещала во время его проживания в Москве (1933–1934 гг.). Затем, в 1936–1937 годах, будучи студенткой вечернего факультета института, жила в его доме близ станции Удельная – до ареста митрополита Серафима. Вспоминала, что по вечерам «дедушка садился за фисгармонию – с ней он никогда не расставался – и играл или сочинял духовную музыку, а я сидела на диване, смотрела на него или читала и ощущала благодать, от него исходящую».

С 1986 года в течение шести лет несла послушание за свечным ящиком в московской церкви во имя пророка Божия Илии, что в Обыденном переулке, где находится образ Спасителя, написанный ее дедом. Параллельно у себя на дому вела православные семинары с участием столичной интеллигенции.

Под руководством своего духовного наставника, митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия (Поярков), занималась сбором и публикацией материалов для канонизации ее деда. В 1993 году выпустила в свет двухтомник трудов митрополита Серафима под названием «Да будет воля твоя». В современном (1995 г.) издании книги «Дневник пребывания императора Александра II в Дунайской армии 1877–1878 гг.», автором которой являлся будущий митрополит Серафим, Варвара Васильевна написала предисловие и сведения об участниках событий.

13 октября 1994 года в Успенском храме Новодевичьего монастыря в Москве митрополит Ювеналий совершил ее монашеский постриг с именем Серафима в честь преподобного Серафима Саровского (иноческое имя было выбрано не случайно: так звали в монашестве ее мать и тетку, и ее деда и крестного отца митрополита Серафима, способствовавшего, в свое время, прославлению в лике святых Серафима Саровского). 27 ноября 1994 года в том же храме он же возвел ее в игумении.

В 1994–1999 годах – настоятельница Новодевичьего монастыря – первая после его возвращения церкви.

В обители ею был введен монастырский устав, организован монашеский хор, создан шеститомный синодик для поминовения священнослужителей, монахинь и благоустроителей монастыря со дня его основания. Постоянно заботилась о благолепии храмов (при ней воссоздали внутреннее убранство храма свт. Амвросия Медиоланского, отреставрирован снаружи и внутри Успенский храм), богослужении в монастыре, а также на двух монастырских подворьях. С приобретением ткацкого станка началось возрождение рукоделия в монастыре: ковроткачества, пошива и ремонта облачений. Были созданы иконописная и золотошвейная мастерские.

Внесла значительный вклад в сооружение храма – памятника Новомученикам и Исповедникам Российским в Бутово, где в годы советской власти приводились в исполнение смертные приговоры, в том числе и в отношении священнослужителей (там же расстреляли ее деда, митрополита Серафима), в составление списка похороненных там жертв репрессий из числа духовенства.

По ходатайству игуменьи Серафимы и благодаря ее поискам в исторических и церковных архивах, летом 1999 года патриарх Алексий II благословил возобновить молитвенное почитание (в лике местночтимых святых) схиигумении Елены (Девочкиной) – первой настоятельницы Новодевичьего монастыря.

Погребена в ограде Успенского храма Новодевичьего монастыря с северной стороны.

Церковные награды: Крест с украшениями (1997 г.); Орден святой равноапостольной княгини Ольги II степени (1999 г.).

К стр. 550.

Николай Ярушевич, митрополит Николай (в миру Борис Дорофеевич Ярушевич) (31 декабря 1891, Ковно – 13 декабря 1961, Москва). Епископ Русской Православной Церкви, митрополит Крутицкий и Коломенский. Проповедник и богослов.

Первый по времени председатель Отдела внешних церковных сношений Московского патриархата (с апреля 1946 г.).

Отец – Дорофей Филофеевич Ярушевич (1860–1930 гг.), потомственный священник белорусского происхождения, протоиерей, настоятель ковенского Александро-Невского собора, энергичный и просвещенный человек, владелец большой библиотеки. Впоследствии законоучитель гимназии в Санкт-Петербурге, на Васильевском острове; в 1920-е годы служил священником в Киевском подворье; скончался 22 сентября 1930 года.

Мать – Екатерина Николаевна Прилуцкая (родилась в 1862 г.), была дочерью причетника Тверской епархии Николая Ивановича Прилуцкого.

Борис Ярушевич окончил в Петербурге гимназию (с золотой медалью). Учился на физико-математическом факультете Санкт-Петербургского университета.

После первого курса перешел в Санкт-Петербургскую духовную академию, которую окончил в 1914 году со степенью кандидата богословия. Слушал лекции на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета.

Магистр богословия (1917 г.; тема диссертации «Церковный суд в России до издания Соборного Уложения Алексея Михайловича 1649 г.» (удостоена Макарьевской премии). Подготовил докторскую диссертацию на тему «О бессмертии души», рукопись которой погибла во время блокады Ленинграда. Доктор богословия (1949 г.; за книгу «Слова и речи». Т. 1). Почетный член Ленинградской духовной академии (1952 г.).

Доктор богословия honoris causa богословского евангелического факультета имени Яна Гуса в Праге (1950 г.); Софийской духовной академии (1952 г.); Богословской академии Венгерской реформатской церкви (1953 г.); Православного богословского института в Бухаресте (1954 г.); протестантского Богословского института в Клуже (1955 г.).

23 октября 1914 года пострижен в монашество ректором Академии епископом Анастасием (Александровым), высокообразованным иерархом, оказавшим большое влияние на духовное развитие будущего митрополита. 24 октября 1914 года – иеродиакон; 25 октября – иеромонах.

Вскоре после своего рукоположения в священный сан с именем Николай он выехал на фронт Первой мировой войны, сначала для служения духовником-проповедником в санитарном поезде, а с ноября 1914 года – священником лейб-гвардии Финляндского полка. В 1915 году в связи с тяжелой болезнью (ревматизм с осложнением на сердце) покинул фронт.

С 1915 года – преподаватель литургики, гомилетики, практического руководства для пастырей, церковной археологии, немецкого языка в Петроградской духовной семинарии.

С декабря 1916 года – священник церкви святителя Николая при Николаевской детской больнице.

С декабря 1918 года – и. о. настоятеля Петропавловского собора г. Петергофа.

27 декабря 1919 года стал и. д. наместника Александро-Невской лавры; на следующий день митрополитом Петроградским Вениамином (Казанским) возведен в сан архимандрита.

Под его руководством в лавре издавались «Листки», проводились внебогослужебные беседы, религиозно-философские, богословские и церковно-общественные чтения, действовало Богословско-пастырское училище, в котором архимандрит Николай читал лекции по литургике, гомилетике (церковному проповедничеству).

7 апреля 1922 года в Троицком соборе Александро-Невской лавры был хиротонисан во епископа Петергофского, викария Петроградской епархии. Хиротонию совершили митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин (Казанский), епископ Ямбургский Алексий (Симанский), епископ Лужский Артемий (Ильинский) и епископ Кронштадтский Венедикт (Плотников).

Негативно относился к обновленческому движению, официально признанному в 1922 году властями как Православная Российская Церковь. Вместе с другим викарием – епископом Алексием (Симанским) – стоял во главе «Петроградской автокефалии», которая занимала позицию неприсоединения: не подчинялась ни обновленческому Высшему церковному управлению митрополита Антонина (Грановского), ни находившемуся тогда под домашним арестом «бывшему» (по терминологии ВЦУ и властей) патриарху Тихону. После ареста епископа Алексия (Симанского), с октября 1922 года по февраль 1923 года, возглавлял «Петроградскую автокефалию».

В феврале 1923 года был выслан в поселок Усть-Кулом Зырянского края. В это время о. Николай был тяжело болен из-за обострения ревматизма. В ссылке написал акафист Богоматери, который совершал позднее перед Ее иконой, именуемой «Млекопитательница». После окончания ссылки, в начале 1926 года вернулся в Ленинград, поселился в Петергофе (Красный пр., 40), служил в местном Петропавловском соборе.

В сентябре 1927 – феврале 1928 годов временно управлял Ленинградской епархией, получив назначение от митрополита Сергия (Страгородского) и Временного при нем Патриаршего Священного синода, после устранения с кафедры митрополита Иосифа (Петровых). Активно поддерживал линию заместителя Патриаршего местоблюстителя (митрополита Сергия (Страгородского)), направленную на достижение «легализации» со стороны существовавшего в СССР режима за счет значительных уступок со стороны Патриархии. В данный период противостоял не только обновленцам, но также и сильному с конца 1927 года иосифлянскому движению сторонников смещенного с Ленинградской кафедры митрополита Иосифа (Петровых).

В 1935 году возведен в сан архиепископа и поставлен архиепископом Петергофским с предоставлением прав епархиального архиерея.

К концу 1937 года в Петергофе были закрыты все храмы, кроме кладбищенского.

В 1936–1940 годах, оставаясь по титулу Петергофским, по поручению митрополита Алексия (Симанского), управлял Новгородской и Псковской епархиями. В то время ему запретили жить в Ленинграде, он вынужден был переехать в поселок Татьянино под Гатчиной. Служил обычно иерейским чином в ленинградском Никольском Морском соборе.

Осенью 1940 года был, вследствие введения в заблуждение Патриаршего местоблюстителя митрополитом Алексием (Симанским) и вопреки своему отказу от назначения, определен архиепископом (с 9 марта 1941 г. – митрополит) Волынским и Луцким, экзархом западных областей Украины и Белоруссии. Назначение вопреки своему желанию (у него в тот момент умирала мать) в значительной мере определило лично неприязненные отношения с будущим патриархом Алексием.

Пользовался доверием органов советской власти, руководил присоединением к Русской Православной Церкви западно-украинских и западно-белорусских епархий, которые ранее находились в юрисдикции Польской Православной Церкви. Совершал поездки по экзархату, в частности, служил во львовском Георгиевском храме.

9 марта 1941 года возведен в сан митрополита.

С 15 июля 1941 года – митрополит Киевский и Галицкий, экзарх Украины. С наступлением немецких войск эвакуировался в Москву, не успев взять с собой ничего, кроме архиерейского посоха. 12 октября 1941 года в своем завещании, написанном перед эвакуацией из Москвы, митрополит Сергий (Страгородский), назвал его третьим кандидатом в местоблюстители после своей кончины, после митрополита Алексия (Симанского) и архиепископа Сергия (Гришина). Сопровождал митрополита Сергия в эвакуацию, но уже через 4 месяца вернулся в Москву.

В феврале 1942 – августе 1943 годов управлял Московской епархией во время пребывания Патриаршего местоблюстителя в Ульяновске. В 1942 году под его редакцией издана книга «Правда о религии в России», в которой отрицались факты гонений на церковь со стороны большевистской власти.

2 ноября 1942 году указом Президиума Верховного Совета СССР назначен членом Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников. В этом качестве скрепил своей подписью официальную советскую версию расстрела польских офицеровв Катыни, обвиняющую в этом преступлении солдат Вермахта.

Участвовал в известной встрече трех митрополитов (кроме него: Сергия (Страгородского) и Алексия (Симанского)) с Иосифом Сталиным 4 сентября 1943 года, после которой правительство разрешило избрание Патриарха, восстановление церковных учебных заведений, освободило из лагерей ряд оставшихся в живых пастырей.

С сентября 1943 года – член редакционной коллегии «Журнала Московской Патриархии»; затем возглавлял Издательский отдел Московской Патриархии (до 19 сентября 1960 г.).

С 8 сентября 1943 года – постоянный член Священного синода.

С 28 января 1944 года – митрополит Крутицкий, управляющий Московской епархии. Его кафедральным храмом и местом постоянного служения стал храм Преображения Господня в Преображенском.

Публично высоко оценивал личность Иосифа Сталина (в духе официальной пропаганды того времени), в 1944 году выступил в церковной печати с апологией этого государственного деятеля.

В марте 1944 года выехал на фронт (в гражданской одежде) для передачи Красной армии танковой колонны имени Дмитрия Донского, сооруженной на пожертвования верующих РПЦ.

6 октября 1944 года с группой духовенства Москвы и Тулы (включая покаявшихся «обновленцев») награжден медалью «За оборону Москвы».

С 25 марта 1947 года – митрополит Крутицкий и Коломенский.

Первый председатель Отдела внешних церковных сношений – с апреля 1946 до июня 1960 годов.

В августе – начале сентября 1945 года совершил поездку во Францию, где выполнил миссию по присоединению епископов (митрополита Евлогия (Георгиевского) и его викариев Западноевропейского Экзархата (в юрисдикции Константинопольского патриархата) и митрополита Серафима (Лукьянова) к Московскому патриархату; впрочем, по смерти митрополита Евлогия (8 августа 1946 г.), его викарии и большинство клира и мирян возвратились в юрисдикцию Константинопольского патриархата).

Святитель возглавлял делегации Русской Православной Церкви во время визитов в Англию, Румынию, Чехословакию и другие страны. Являлся одним из инициаторов проведения Совещания глав и представителей Поместных православных церквей в июле 1948 года, приуроченного к празднованию 500-летия автокефалии Русской Церкви.

С 1949 года – член Советского комитета защиты мира, многие его выступления были посвящены миротворческой тематике. Входил в состав Всемирного совета мира, многократно выступал от лица Русской Церкви на его конгрессах и сессиях. Высказывал возмущение «наглыми провокациями американских реакционных кругов», полностью солидаризировался с советской внешней политикой. Также входил в состав Палестинского общества при Академии наук СССР и Славянского комитета СССР. За миротворческую деятельность награжден орденом Трудового Красного Знамени (1955 г.).

7 мая 1957 года, в соответствии с решением Синода РПЦ, подписал постановление о восстановлении молитвенно-канонических отношений между РПЦ и Финляндской Православной Церковью, которую Московской Патриархии пришлось признать в сущем статусе (как автономия в юрисдикции Константинопольского патриархата).

В конце 1950-х годов ранее весьма комфортные отношения (по крайней мере, внешне) митрополита Николая с государственной властью обострились: он не смог (или не хотел) адаптироваться к новым внутриполитическим реалиям периода руководства страной Никиты Хрущева, которое характеризовалось, наряду с явлениями «оттепели», также и активизацией атеистической и антицерковной политики директивных органов. Митрополит позволял себе публичные выступления (слова) с критикой материализма и атеизма; один из его ближайших сотрудников, Анатолий Ведерников (тогда ответственный секретарь «Журнала Московской Патриархии») вспоминал: «Проповеди Митрополита Николая в Преображенском соборе, где он обыкновенно служил в Москве, становились все более и более резкими. Иногда он просто начинал кричать, что, конечно, действовало на народ. В это время в печати велась кампания против крещения детей, доктора в газетах „научно" доказывали „вред крещения для здоровья". Митрополит Николай кричал против них в своих проповедях: „Какие-то жалкие докторишки!" Известно было, что он рассказывал народу об академике Павлове, которого он лично знал. Он говорил прилюдно, что академик не был атеистом, как изображала его советская пропаганда, а был верующим православным христианином».

В конце 1950-х годов руководство Совета по делам Русской Православной Церкви опасалось, что, ввиду преклонного возраста патриарха Алексия, митрополит Николай мог стать во главе Московской патриархии; так, в январе 1960 года председатель Совета Георгий Карпов докладывал Никите Хрущеву: «Для нас, безусловно, лучше, если во главе церкви будет находиться патриарх Алексий, чем митрополит Николай (являющийся его заместителем), так как тогда будут очень большие для нас трудности. Митрополит Николай очень честолюбив и даже тщеславен. Большой стяжатель и, формально заявляя, что будет нашим союзником, на деле ведет работу по разжиганию религиозной деятельности».

На Конференции советской общественности по разоружению в феврале 1960 года патриарх Алексий I выступил с речью, направленной на защиту исторической роли Русской церкви. В выступлении патриарха, в частности, говорилось: «Церковь Христова, полагающая своей целью благо людей, от людей же испытывает нападки и порицания, и тем не менее она выполняет свой долг, призывая людей к миру и любви. Кроме того, в таком положении Церкви есть и много утешительного для верных ее членов, ибо что могут значить все усилия человеческого разума против христианства, если двухтысячелетняя история его говорит сама за себя, если все враждебные против него выпады предвидел Сам Христос и дал обетование непоколебимости Церкви, сказав, что и врата ада не одолеют ее (Мф. 16:18)».

Контролирующие органы сочли «виновным» в таком демонстративном выступлении не престарелого патриарха, а митрополита Крутицкого, который взял на себя авторство речи; высшее партийное руководство, кроме того, полагало, что председатель Совета Карпов должен быть заменен на лицо, не отягощенное личными отношениями с руководством РПЦ. Новый председатель Совета Владимир Куроедов и руководство КГБ СССР разработали и представили в ЦК КПСС план устранения митрополита Николая от руководящих постов патриархии. 16 апреля 1960 года Куроедов и председатель КГБ Александр Шелепин направили в ЦК записку, в которой, со ссылкой на информацию от агентурных источников КГБ, предлагали «отвести митрополита Николая от участия в работе Всемирного совета мира, Советского комитета защиты мира и отстранить его от руководящей деятельности в Московской патриархии», добиться на это согласия патриарха Алексия; кроме того, в записке говорилось: «КГБ считал бы целесообразным на должность председателя отдела внешних церковных связей назначить архимандрита Никодима Ротова и выдвинуть его как представителя Русской православной церкви для участия в деятельности Всемирного совета мира и Советского комитета защиты мира»; на место Николая как митрополита Крутицкого предлагалось перевести митрополита Ленинградского Питирима (Свиридова), что, среди прочего, обосновывалось «тем обстоятельством, что в случае смерти Алексия он будет являться одним из вероятных кандидатов на пост патриарха».

15 июня 1960 года Куроедов имел беседу с патриархом Алексием, в ходе которой он отметил, что «патриархия не использует больших возможностей по расширению своей внешней деятельности», «за последнее время не провела ни одного крупного мероприятия по объединению православных и инославных церквей против реакционной политики Ватикана, по усилению борьбы за мир». Куроедов возложил основную ответственность за то, что Русская Православная Церковь «до сих пор не заняла в международной церковной жизни ведущей и организующей роли в борьбе за мир» на митрополита Николая, который «формально относится к внешней работе патриархии», неоднократно говорил, что «в зарубежной деятельности церкви заинтересованы только коммунисты»; Куроедов также отметил, что многие статьи в ЖМП «незаслуженно восхваляют роль митрополита Николая в борьбе за мир», что последний «не искренен, говорит одно, а делает другое». Согласно записи беседы, «патриарх подтвердил, что митрополит Николай не искренен и проявляет двойственность», о чем «патриарху говорили многие из духовенства»; «патриарх заявил, что он принципиально не возражает против освобождения митрополита Николая от внешней работы патриархии, но он не видит такой фигуру, которая могла бы осуществить перестройку всей системы внешней работы», назвав, однако, кандидатуру архимандрита Никодима, тогда заместителя председателя ОВЦС.

17 июня Куроедов имел беседу с митрополитом Николаем, которому также высказал неудовольствие «недостатками» в работе ОВЦС, на что митрополит высказал мнение, что «упрек, сделанный ему, как руководителю внешней работой, должен разделить и Совет по делам Русской Православной Церкви, так как прежнее руководство Совета не ориентировало патриархию на систематическое проведение крупных внешнеполитических мероприятий». Митрополит согласился с тем, что, ввиду его загруженности и ухудшения состояния здоровья, правильно будет поставить во главе ОВЦС человека «совершенно свободного от всяких других обязанностей».

21 июня 1960 года, по прямому требованию нового председателя Совета по делам РПЦ В.А. Куроедова, Синод постановил «удовлетворить просьбу Преосвященного Митрополита Крутицкого и Коломенского Николая об освобождении его от должности Председателя Отдела Внешних Церковных Сношений Московской Патриархии.

19 сентября 1960 года Синод постановил: «Освободить Митрополита Крутицкого и Коломенского Николая, согласно его прошению от 15 сентября сего года, от должности Митрополита Крутицкого и Коломенского». Решением патриарха от того же 19 сентября была образована Редколлегия «Журнала Московской патриархии» с А.Ф. Шишкиным в качестве ответственного редактора; общее руководство Издательским отделом возлагалось на епископа Никодима.

В письме от 19 сентября 1960 года Куроедов докладывал в ЦК КПСС: «Выполняя решение ЦК КПСС от 25 июля 1960 года, Совет по делам Русской Православной Церкви при Совете Министров СССР провел работу по укреплению отдела внешних церковных сношений Московской патриархии. Митрополит Николай в августе текущего года был освобожден (по его просьбе) от руководства внешними делами патриархии, вместо него был назначен епископ Никодим. Отдел внешних сношений пополнен новым составом церковных деятелей, правильно понимающих международную обстановку и проводящих нужную линию во внешних делах патриархии. Отставка митрополита Николая с поста руководителя отдела внешних сношений не вызвала большого политического резонанса в церковных кругах ни внутри страны, ни за рубежом. Высшее духовенство в Советском Союзе в общем положительно встретило это мероприятие и, главным образом, потому, что митрополита Николая епископат не любит за его тщеславие, эгоизм и карьеристические наклонности. <…> Вместе с тем следует подчеркнуть, что сам митрополит после освобождения его от обязанностей руководителя отдела внешних сношений Московской патриархии повел себя неправильно, стал распространять среди духовенства провокационные слухи о том, что он является жертвой нового гонения на Русскую православную церковь, апеллировал к церковной общественности внутри страны и за рубежом. <…> Вопрос о неправильном, провокационном поведении митрополита Николая был предметом нашего неоднократного обсуждения с патриархом. В беседе, состоявшейся 28 августа с.г. в Троице-Сергиевой лавре, патриарх заявил, что до него доходят слухи о том, что митрополит очень болезненно переживает свое освобождение от должности председателя отдела внешних сношений патриархии, ищет себе сочувствия в церковных кругах, старается создать атмосферу недоверия вокруг новых руководителей отдела внешних сношений, занимается интриганством. <…> 13 сентября митрополит Николай посетил Совет и в беседе со мной высказал мысль о том, что предложение поехать на работу в Ленинград он рассматривает как ущемление его положения, так как он уже не будет тогда первым лицом после патриарха и патриаршим местоблюстителем <…>. Митрополит много говорил о своих заслугах, при этом принижал роль патриарха, клеветал на него, рисовал его как реакционного церковного деятеля, лицемерно заявляя, что только он, митрополит, сдерживает патриарха от многих неправильных шагов, направляет его на прогрессивные дела. В частности, Николай бесцеремонно, попирая правду, заявлял, что он долго отговаривал патриарха не добиваться встречи с Н.С. Хрущевым с жалобами на якобы новое притеснение церкви <…>. В этой беседе во всем своем обнаженном виде проявилась грязная, подленькая, тщеславная, фарисейская натура митрополита. 15 сентября с.г. в очередной беседе с патриархом Алексием последний сообщил мне, что митрополит Николай был у патриарха и категорически отказался выехать на работу в Ленинградскую епархию. „Лучше я уйду на покой, – заявил Николай патриарху, – чем поеду в Ленинград или на какую-либо другую епархию". „Митрополит, видимо, решил, – сказал Алексий, – идти ва-банк“. В этой обстановке я вынужден был рассказать патриарху о содержании своей последней беседы с митрополитом Николаем и о тех махинациях, которые он предпринял для того, чтобы остаться вторым лицом в церковной иерархии. Алексий был крайне возмущен двурушническим поведением Николая, он неоднократно восклицал: „Какой лгун, какой нахал!" „Никогда не было, – заявил патриарх, – чтобы митрополит уговаривал меня не ставить определенные церковные вопросы перед правительством. Наоборот, он сам всегда обострял эти вопросы и торопил меня с их решением". Далее патриарх сказал: „Я 40 лет работал с Николаем, но у меня никогда не было с ним внутренней близости. Все знают, что он карьерист – он спит и видит, когда он будет патриархом. У меня с ним были хорошими только внешние отношения, он как был западником, так западником и остается" (патриарх имеет здесь в виду симпатии митрополита к капиталистическому Западу и к существующим там церковным порядкам). <…> В тот же день патриарх вызвал к себе митрополита Николая, предложил ему согласиться на переход его на работу в Ленинград, но митрополит Николай отказался от этого предложения. В результате далее последовавших разговоров Николай вручил патриарху заявление с просьбой об увольнении его на покой. Вечером этого же числа патриарх подписал указ об освобождении митрополита Николая от должности управляющего Московской епархией <…>».

В последний год жизни ему фактически запретили служить: он участвовал в публичных богослужениях только дважды, в первый день Пасхи 1961 года он вынужден был служить дома, не получив дозволение служить где-либо.

Скончался рано утром 13 декабря 1961 года в Боткинской больнице, куда его госпитализировали в начале ноября того же года с приступом стенокардии. По свидетельствам близких, состояние владыки уже улучшилось, но из больницы его не выпускали. Резкий кризис и смерть наступили после того, как медсестра сделала владыке укол с неизвестным препаратом (возможно, врачебная ошибка, или намеренные действия). Существует мнение, что его смерть не вполне естественная (и, следовательно, была мученической), но это не подтверждено документально.

Отпевание совершили 15 декабря 1961 года в трапезном храме Троице-Сергиевой лавры (Загорск); чин погребения возглавлял патриарх Алексий. Похоронен в крипте Смоленской церкви Лавры.

В Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) сохранились анонимные письма в Верховный Совет с требованием расследовать это «несомненное убийство». Вскоре после его кончины был снесен дом, где он жил (правда, уже давно предназначенный под снос), закрыт и снесен храм, в котором он служил.

К стр. 554.

Митрополит Григорий (в миру Николай Кириллович Чуков). Родился 1 февраля 1870 году в семье крестьянина Кирилла Абрамовича Чукова, в конце 1860-х годов поселившегося в Петрозаводске, державшего собственную гостиницу и «переписавшегося» в мещане (скончался в 1889 г.).

В 1876 году его отдали в частную школу О.В. Воскресенской, где обучалось около 20 мальчиков и девочек. Учился в Олонецкой гимназии (1878–1884 гг.). В начале 1880-х годов стал прислуживать в алтаре кафедрального собора Петрозаводска. Большое влияние на него оказал прибывший 10 марта 1882 года вновь назначенный епархиальный архиерей Павел (Доброхотов), и в итоге он избрал путь церковного служения.

В августе 1884 года перешел из 6-го класса гимназии во 2-й класс Олонецкой духовной семинарии, которую окончил в июне 1889 года и был определен на должность надзирателя за учениками и эконома при общежитии Петрозаводского духовного училища, где проработал до 2 сентября 1891 года. В конце лета того же года поступил и в 1895 году окончил Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия. Магистр богословия (защитил диссертацию в 1926 г., утвержден в степени в 1927 г., тема диссертации «Мессианские представления иудеев по Таргуму Ионафана, сына Узиелова»). Доктор богословия (1949 г.).

После окончания семинарии был вынужден отложить поступление в Академию из-за тяжелого материального положения семьи. С сентября 1895 года – наблюдатель церковно-приходских школ и школ грамоты Олонецкой епархии. Вступил в должность, когда школьное дело в епархии находилось в упадке. В результате его деятельности в течение пятнадцати лет количество школ, а следовательно, и учащихся увеличилось в два раза, в два с половиной раза увеличился контингент учителей, а средства на содержание школ в шесть раз. В епархии были открыты 308 библиотек с общим количеством книг более 55 000 томов. Для взрослого населения при школах были введены воскресные чтения.

С апреля 1897 года – одновременно, священник кафедрального собора Петрозаводска. С мая 1907 года – протоиерей. Отец Николай Чуков принимал активное участие в различных общественных благотворительных и просветительных организациях, участвовал в деятельности Православного Карельского братства, в 1909–1917 годах – председатель его Олонецкого совета. Был близок к русским националистам, выступавшим против увеличения финского влияния в Карелии. В течение 17 лет представлял духовенство в Олонецком губернском земстве, дважды избирался кандидатом в члены Государственного совета от белого духовенства. С 1906 года – член, с 1910 – председатель Совета Олонецкого епархиального женского училища.

С 3 февраля 1911 по 1918 годы – ректор Олонецкой духовной семинарии. Ревизор Учебного комитета при Св. синоде П.Ф. Полянский (позднее – митрополит Петр (Полянский)) писал в 1915 году о деятельности о. Николая Чукова: «Нынешний ректор, будучи начальником солидным, авторитетным и заботливым, сумел и на воспитанников повлиять благотворно, вселив в них любовь к благолепию церковной службы».

Был известен своими широкими взглядами – так, любил бывать в театре, и, занимая одно из самых видных мест в первых рядах партера, давал понять, что не видит в этом ничего предосудительного.

Выступал в печати за сохранение религиозного образования в государственной школе. 24 июня того же года Олонецким общим епархиальным съездом духовенства и мирян был избран председателем Олонецкого епархиального училищного совета, а также представителем от духовенства на Губернское Земское собрание.

В 1918 году дважды арестовывался в Петрозаводске, после второго ареста был выслан из Олонецкой губернии, переехал в Петроград.

В 1919-1920-е годы – настоятель Петропавловской церкви Петроградского университета. С декабря 1920 года – настоятель Казанского собора. В 1920 году избран ректором Петроградского богословского института, преподавал в институте христианскую педагогику с дидактикой Закона Божия. Являлся товарищем председателя правления Общества православных приходов Петрограда и его губернии.

30 мая 1922 года арестован по делу «о сопротивлении изъятию церковных ценностей». 5 июля 1922 приговорен к высшей мере наказания на «процессе митрополита Вениамина». 3 августа 1922 года расстрел ему и еще нескольким приговоренным заменили пятью годами тюрьмы со строгой изоляцией. Освобожден 30 ноября 1923 года.

С 29 марта 1924 по март 1935 года – настоятель Николо-Богоявленского собора. В 1924–1928 годы возглавлял районные богословские курсы, с 1925 года – Высшие богословские курсы. В трудные годы гонений на церковь стремился сохранить традицию качественного духовного образования.

Был сторонником «примирительной» политики по отношению к обновленческому движению (в том числе соглашался на значительные уступки обновленцам, возможность которых была отклонена священноначалием), однако всегда оставался в юрисдикции Патриаршей церкви. По словам профессора-протоиерея Георгия Митрофанова, «безусловно, он не демонизировал обновленчество, он видел в обновленцах людей, достойных уважения. Сам не будучи обновленцем, сотрудничал с ними в сфере духовного просвещения. Безусловно, ему были созвучны некоторые их идеи в плане преобразования богослужения».

Остался верен Заместителю Патриаршего митрополита Сергию (Страгородскому) после издания им Декларации от 1927 года.

Одновременно с церковной службой, с 1918 по 1922 год состоял научным сотрудником Комиссии по исследованию естественных производительных сил России при Академии наук, а с 1926 года – членом Комиссии по изучению Карельско-Мурманского края при Русском географическом обществе.

11 июня 1930 года арестован по делу организации «Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России» («Дело академика Платонова»), 14 марта 1931 года освобожден из Дома предварительного заключения «за недоказанностью обвинения».

В марте 1935 года его выслали из Ленинграда в Саратов, где он недолго служил в церкви, но по большей части занимался литературными трудами. Овдовел, во время ленинградской блокады потерял троих детей. В декабре 1941 года Патриарший местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский), находившийся в эвакуации в Ульяновске, предложил ему стать епископом.

13 октября 1942 года пострижен в монашество. С 14 октября 1942 года – епископ Саратовский. 15 октября 1942 года возведен в сан архиепископа. С 8 июля 1943 года – архиепископ Саратовский и Сталинградский. В 1942–1943 годы временно управлял Астраханской епархией, некоторое время окормлял приходы Тамбовской епархии. Участник Архиерейского Собора 1943 года и Поместного Собора 1945 года. С 26 мая 1944 года – архиепископ Псковский и Порховский, временно управляющий Ленинградской и Новгородской епархиями, с 28 июля 1944 года – также Олонецкой епархией. С 7 сентября 1945 года – митрополит Ленинградский и Новгородский; кроме того, временно управлял Псковской (1945–1949 гг. и вторично 1949–1954 гг.) и Олонецкой епархиями (1944–1947 гг. и вторично 1949–1954 гг.). С 1945 года также управлял русскими общинами и монастырями в Финляндии. В 1946 году управлял также Эстонской епархией.

В 1954 году освобожден от управления Псковской епархией и приходами и монастырями в Финляндии.

В 1943 году по поручению митрополита Сергия (Страгородского) свт. Григорий подготовил проект воссоздания духовного среднего и высшего образования. Был председателем Учебного комитета при Священном синоде с его возрождения в апреле 1946 года до кончины. Был инициатором и главной движущей силой восстановления деятельности Ленинградских духовных школ. Патриарх Алексий II (сам учившийся в этих школах в бытность митрополита Григория правящим архиереем) в 2005 году вспоминал о его деятельности: «В возрожденные духовные Академию и Семинарию в послевоенные годы он сумел привлечь кандидатов и магистров богословия дореволюционной духовной школы, которых знал и с которыми работал на ниве богословского образования и тем обеспечил преемство богословского образования в Русской Православной Церкви. Разработанная им система богословского образования выдержала испытание временем и позволила подготовить большое количество священно– и церковнослужителей».

Неоднократно возглавлял церковные делегации, посещавшие зарубежные страны. В апреле 1945 года он посетил Болгарию, где занимался вопросами возобновления общения с Болгарской Православной Церковью по снятии ранее в том же году схизмы.

В октябре того же года о. Григорий посетил Финляндию для переговоров с архиепископом Карельским Германом (Аавом) (Православная церковь Финляндии), пытаясь (в конечном итоге, безуспешно) вернуть ушедшие в Константинопольский патриархат финские православные приходы в юрисдикцию Московской Патриархии.

В августе 1946 года возглавил делегацию РПЦ, направленную в Париж в связи с кончиной 8 августа митрополита Евлогия (Георгиевского), за год до того присоединившегося к Московскому патриархату вопреки желанию большинства своей паствы и клира; возглавил его отпевание. Попытка закрепить Западноевропейский экзархат в юрисдикции МП закончилась полным провалом.

В конце 1946 года святитель возглавлял делегацию РПЦ, совершившую поездку на Ближний Восток, встречался с Александрийским, Антиохийским и Иерусалимским патриархами.

В 1947 году сопровождал патриарха Алексия I во время его визита в Румынию. С 18 июля до конца ноября 1947 года находился в США, как полномочный представитель патриарха для обсуждения с митрополитом Феофилом (Пашковским) «условий воссоединения возглавляемой им ориентации» (Северо-Американской митрополии) с РПЦ, но не сумел добиться личной с ним встречи и отверг предложенный ему митрополией Проект автономии Русской Православной Церкви в Северной Америке и Канаде.

Церковно-дипломатическая деятельность митрополита Григория была связана как с выстраиванием позитивных отношений РПЦ с православными церквами, так и с укреплением ее позиций на международной арене, что соответствовало и политическим интересам руководства СССР. По словам профессора О.Ю. Васильевой, «в 1945–1946 гг. он выполнял в некотором смысле роль чрезвычайного посла нашей страны на Ближнем Востоке. С его помощью решился ряд важных вопросов, хотя, по его признанию, эту деятельность он не очень любил». По ее же мнению, «то, что в 1946–1947 годах митрополит Григорий отправляется на Ближний Восток, было неслучайно. К этому времени США простирали свои влияние на Грецию и Турцию. И нам было небезразлично, что происходит в этом регионе».

В 1950 году митрополит вновь посетил Сирию, где встречался с Антиохийским патриархом, а в 1953 году участвовал в интронизации первого патриарха Болгарской православной церкви Кирилла. В 1955 году, незадолго до смерти, вновь посетил Румынию.

Скончался 5 ноября 1955 года «от кровоизлияния в мозг» в Москве, в здании Патриархии, после поездки в Румынию, где он участвовал в торжествах по случаю канонизации святых Румынской Церкви. Тело было самолетом доставлено в Ленинград 8 ноября того же года. Погребение 11 ноября в Николо-Богоявленском соборе возглавил митрополит Минский и Белорусский Питирим (Свиридов).

Похоронен святитель был в домовой церкви Александра Невского Духовского корпуса Александро-Невской лавры; 25 августа 1961 года, по требованию властей, его прах был перенесен из закрытой домовой церкви в подклет Троицкого собора Лавры, одновременно были перенесены останки погребенного там же его преемника на кафедре митрополита Елевферия (Воронцова) († 1959).

В мае 1957 года на совещании в Совете по делам РПЦ отмечалось, что умерший полтора года назад митрополит Ленинградский Григорий «не терпел никаких советов уполномоченного и если узнавал про отдельные советы, рекомендованные уполномоченным, то, как правило, делал все наоборот. Преследовал духовенство, которое периодически посещало уполномоченного».

Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Владимир (Котляров) в 2005 году на заседании, посвященном 50-летию кончины митрополита Григория, высказался за его причисление к лику святых.

Историк и протоиерей Георгий Митрофанов тогда же говорил, в частности: «Возьмем эту его уже упоминавшуюся внешнеполитическую деятельность. Она ему удавалась, да. Но именно потому, что она ему удавалась, то оказывалась подчас нравственно невыносимой. Ведь что собой представляла эта внешнеполитическая деятельность? Это была дань, которую должна была платить наша церковная иерархия богоборческому режиму. И что мог чувствовать этот человек, выехав, например, в 1947 году на похороны митрополита Евлогия (Георгиевского) и многократно говоривший за границей о том, насколько хорошо положение Церкви в Советском Союзе. Он ведь прекрасно понимал, что выступает в качестве сирены, заманивавшей многих русских эмигрантов в ссылки и лагеря, что потом со многими и происходило. <.. > Он сознательно пошел на те компромиссы, которых долгое время старался избегать, шел на них безусловно из желания сохранить Церковь в тех условиях, в которых она оказалась благодаря богоборческой власти и политике митрополита Сергия, прошел этот путь, но для него существовало понятие предела».

Словарь

Алтарь (лат. – жертвенник) – восточная, главная часть храма, в которой находится престол. Отделена от остальной части храма иконостасом. Согласно церковному уставу, в алтарь могут входить только мужчины.

Амвон (греч. – восходить) – центральная часть солеи напротив Царских врат. Служит для произнесения проповедей, чтения Евангелия и других богослужебных целей.

Аналой (греч.) – высокая подставка с наклонным верхом, на которую возлагаются иконы или богослужебные книги.

Апостолы – ближайшие ученики Христа и апостол Павел, который был призван к апостольскому служению позже сошествия Святого Духа на апостолов.

Апсида (греч. – свод, арка) – полукруглый, прямоугольный или многогранный выступ в восточной части храма, где располагается алтарь.

Баптистерий – здание с небольшим бассейном, предназначенное для совершения таинства крещения.

Барабан – венчающая часть здания, обычно цилиндрической или многогранной формы, имеющая купольное перекрытие.

Блаженные и Христа ради юродивые – христиане разных званий, добровольно несшие в миру подвиг крайней нищеты.

Христа ради юродивые несли тяжкий подвиг, кажущегося слабоумия и ненормальности, на самом деле обладая даром духовной мудрости и прозорливости.

Вериги – тяжелые железные цепи, обручи и т. п., носимые на голом теле.

Власяница – грубая одежда из волоса, носимая отшельниками на голом теле в знак смирения.

Водружальный крест – деревянный крест, ставящийся при начале строительства новой церкви в том месте, где будет находиться престол.

Глава – наружная часть купольного перекрытия барабана в форме шлема, луковицы, конуса, обычно завершаемая крестом.

Голосники – небольшие камеры или вделанные в верхние части стен храма глиняные кувшины, открытые внутрь помещения и служащие резонаторами для улучшения звучания голосов.

Горнее место – место за престолом в алтаре, где установлены седалища, на которые садятся архиереи и священники во время чтения Апостола.

Гульбище – наружная терраса вдоль стен храма. С алтарной стороны гульбище не делают.

Диаконы (греч. – служители) составляют третий низший священнический чин. Диаконы служат епископу или священнику при Богослужении и совершении таинств, но сами совершать их не могут. Участие диакона в Богослужении не обязательно, а потому во многих церквях служба происходит без диакона. Некоторые диаконы удостаиваются звания протодиакона, т. е. перводиакона. Монах, получивший звание диакона, называется иеродиаконом, а старший иеродиакон – протодиаконом.

Деисус (греч. – моление) – икона, с изображенными на ней Спасителем – посредине, Богородицей и Иоанном

Предтечей – по сторонам. Помещается во втором ряду иконостаса над Царскими вратами.

Евангелисты – четыре апостола Матфей, Марк, Лука и Иоанн, написавшие Евангелие.

Епитрахиль (греч. – на шее) – принадлежность священнического облачения: длинная, широкая лента, надеваемая на шею. Концы ее скреплены пуговицами и спускаются на грудь, доходя почти до земли.

Епископы[112] составляют высший чин в Церкви, другое их именование архиереи, т. е. начальствующие над иереями (священниками). Они могут совершать все Таинства и все церковные службы, посвящать (рукополагать) в священнослужители, освящать миро и антиминсы, чего не могут обычные священники. По степени священства все епископы между собою равны, но старшие и наиболее заслуженные из епископов называются архиепископами; епископы, в чьем ведении находятся церковные области – епархии; столичные именуются митрополитами. Епископы древних столиц – главы церквей именуются патриархам. В России с 1721 года по 1917 год, Русская Православная Церковь управлялась Святейшим синодом. В 1917 году собравшимся в Москве Священным Собором был избран снова для управления Русской Православной Церковью святейший патриарх Московский и всея Руси. В помощь епископу иногда дается другой епископ, который в таком случае, называется викарий – наместник.

Жертвенник – специальный стол для совершения проскомидии, находящийся в алтаре, слева от престола.

Жезл – символ духовной власти. Древнейшие изображения представляют Спасителя в виде Пастыря (Пастуха) с посохом в руке. С жезлом (посохом) изображались и апостолы. В виду преемственности духовной власти жезл от апостолов перешел к их преемникам – епископам. Жезл в руке епископа является символом его пастырского служения.

Завеса – занавес, находящийся за Царскими вратами и закрывающий их со стороны алтаря.

Закомара – полукруглое завершение верхней части стены церковного здания.

Запрестольный образ – икона, помещающаяся на восточной стороне алтаря за престолом и изображающая Спасителя, Божию Матерь или того святого (или событие), которому посвящен храм.

Звонцы – маленькие колокольцы, закрепленные на архиерейском богослужебном облачении.

Звонница – сооружение в виде стенки с проемами для подвешивания колоколов, поставленное либо над крыльцом или стеной храма, либо отдельно.

Иконостас – перегородка с иконами, отделяющая алтарь от остальной части храма. Иконы в иконостасе обычно располагаются в несколько рядов. Расположение икон строго определено. Справа от Царских врат помещается икона Спасителя, слева – икона Богородицы. Справа от Спасителя – храмовая икона, т. е. изображение того, в честь кого освящен данный храм или алтарь (если в храме не один придел). Над Царскими вратами обычно находится изображение Тайной вечери, а на самих Царских вратах – иконы четырех апостолов-евангелистов: Матфея, Марка, Луки и Иоанна. Второй ряд иконостаса – праздничный: в нем располагаются иконы двунадесятых праздников. Третий ряд называется деисусным (см. Деисус). Четвертый ряд – пророческий, в нем располагаются изображения пророков. Пятый ряд – праотеческий, на нем изображены праотцы Ветхозаветной Церкви: от Адама до Моисея. Иконостас в совокупности икон выражает идею Вселенской Церкви и наглядно показывает, как мы, верующие во Христа, находимся в духовном общении, единении с теми, кто представляет нас пред Богом и с кем мы составляем единую Церковь Христову.

Исповедники и страстотерпцы – христиане, мужественно исповедовавшие свою веру и претерпевшие гонения.

Иподиаконы[113] участвуют только в архиерейском служении. Они облачают архиерея в священные одежды, держат светильники (трикирий и дикирий) и подают их архиерею для благословения ими молящихся.

Канун – невысокий стол с подставкой для свечей и с изображением распятия. На канун ставят свечи с молитвой о упокоении родных и близких, перед ним служатся панихиды.

Камилавка (греч. – верблюжья) – головной убор священнослужителей, изготовлявшийся первоначально из верблюжьей шерсти. Имеет цилиндрическую форму, кверху слегка расширена.

Канонарх – одно из лиц клира. Его обязанностью является предначинание некоторых песнопений. Канонарх должен во всеуслышание провозглашать, что будет петься и на какой глас; затем он провозглашает каждую певческую строку песнопения, которая и повторяется за ним хором. Голос канонарха должен быть сильным, чистым, произношение отчетливым, ясным. Пение с канонархом сохранилось в основном в монастырях.

Катапетасма (греч. – завеса) – завеса Царских врат.

Клирос – место в храме, предназначенное для хора. Обычно клироса располагаются на обоих концах солеи.

Кокошники – декоративные закомары, иногда с заостренным верхом, располагающиеся на стенах, сводах, а также вокруг барабанов церковных зданий.

Колокольня – часть церковного здания или особая постройка вблизи него, где развешиваются колокола, иногда в несколько ярусов.

Купель – сосуд в виде большой чаши, служащий для крещения младенцев.

Купол – самая верхняя часть храма, завершающаяся крестом. Куполов на храме бывает неодинаковое число: один – в честь Единого Главы Церкви – Христа; три – в честь Святой Троицы; пять – в честь Христа и четырех евангелистов; семь – в напоминание о семи таинствах и семи Вселенских Соборах; тринадцать – в честь Христа и двенадцати апостолов.

Клир (греч. – жребий) – совокупность людей, совершающих богослужение в храме: священник, диакон, чтец, пономарь, звонарь, певчие.

Клобук – головной убор монахов, представляющий собой камилавку, прикрытую покрывалом, нижняя часть которого спускается на спину. Патриарх и митрополиты носят белые клобуки, остальные монашествующие – черные.

Лампада (греч. – светильник) – масляный светильник, зажигаемый перед иконами. Символическое значение свечей, подсвечников, лампад и света в храме.

Лишенец – неофициальное название гражданина РСФСР, СССР, в 1918–1936 годах лишенного избирательных прав, согласно Конституциям РСФСР 1918 и 1925 годов. Конституция РСФСР 1918 года ст. 65 устанавливала следующее. Не избирают и не могут быть избранными те кто входил хотя бы в одну из нижеперечисленных категорий: а) лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли; б) лица, живущие на нетрудовой доход, как-то: проценты с капитала, доходы с предприятий, поступления с имущества и т. п.; в) частные торговцы, торговые и коммерческие посредники; г) монахи и духовные служители церквей и религиозных культов; д) служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, а также члены царствовавшего в России дома; е) лица, признанные в установленном порядке душевнобольными или умалишенными, а равно лица, состоящие под опекой; ж) лица, осужденные за корыстные и порочащие преступления на срок, установленный законом или судебным приговором.

Фактически ограничения в правах касались не только права избирать и быть избранным. Лишенцы не могли получать высшее образование, часто фактически лишались права проживать в Москве и Ленинграде, а также вернуться в то место, где они были арестованы. Последняя мера должна была предотвратить образование антисоветских групп, партий, организаций и т. п. Они не имели возможности «занимать ответственные должности, а равно быть заседателем в народном суде, защитником на суде, поручителем, опекуном». Они не имели право получать пенсию и пособие по безработице. Им не позволялось вступать в профсоюзы, в то же время не члены профсоюза не допускались в руководство промышленных предприятий и организаций. Лишенцам не выдавались продуктовые карточки, либо же выдавались по самой низшей категории. Конституция РСФСР 1937 года предоставила избирательные права всему населению.

Местный ряд – нижний ярус иконостаса, в котором размещены иконы с изображением Спасителя (справа от Царских врат) и Богородицы (слева от Царских врат), а также местная икона (вторая справа от Царских врат), с изображением святого или праздника, в память которых освящен престол. В местный ряд входят северная и южная двери в алтарь, а также иконы, посвященные праздникам и святым, особо чтимым в данной местности.

Митра – богато украшенный головной убор с небольшими иконами, который во время богослужения надевают архиереи, архимандриты и награжденные ею священники.

Мощи – тела святых христианской церкви, оставшиеся после их смерти нетленными. Почитание М., как святыни, ведет свое начало от самых первых времен христианства. В настоящее время каждый православный храм имеет мощи того или другого святого. Смысл этого всеобщего и непрерывного, почти от начала церкви, чествования мощи выяснен целым рядом знаменитейших отцов церкви восточной и западной (Ефрем Сирин, Кирилл Иерусалимский, Григорий Богослов, Златоуст, Амвросий, Иeроним и особенно Августин, Кирилл Александрийский, Исидор Пелусиот, Геннадий Массилийский, Иоанн Дамаскин). Оно основывается на учении Св. Писания о высоком предназначении христианских тел, как храмов Духа Св., к участию, вместе с душами, в бессмертии; на общей уверенности в святости, во время жизни тех, чьи мощи чтятся; более же всего – на чудесах, совершавшихся на глазах у всех, при посредстве мощей. Чтятся мощи «благочестиво, но не боголепно» – в том же смысле, в каком чтятся иконы. Восточная церковь формулировала свой взгляд на этот предмет в «Ответе восточных патриархов лютеранам» (рус. перевод, М., 1846 г.), в котором предаются анафеме как те, которые воздают мощам честь приличную одному Богу, так и те, которые не чтут мощи, как учит церковь (Брокгауз и Ефрон).

Мужи апостольские – ближайшие ученики апостолов.

Мученики – христиане, отдавшие свою жизнь за веру Христову. Среди них великомученики и прославившиеся чудесами, священномученики – носившие епископский или священнический сан, преподобномученики – мученики монашеского звания.

Набедренник – первая награда, даваемая священнику: продолговатый прямоугольник на длинной ленте, символизирующий Евангелие – Слово Божие. Составляет часть священнического облачения. Располагается под фелонью, на правом бедре, а при наличии палицы – на левом.

Облачение – название одежд, в которые облекаются священнослужители во время богослужения.

Омофор – часть архиерейского облачения, представляющая собой широкую ленту, лежащую на плечах.

Орарь (греч. – стерегу, наблюдаю) – принадлежность диаконского облачения: длинная лента, закрепленная на левом плече.

Орлец – круглый коврик с изображением орла, на котором во время богослужения стоит архиерей.

Отцы Церкви – святые, написавшие наставления, которые пользуются особым авторитетом и прославившиеся святостью жизни.

Палица – ромбовидный плат с лентой, надеваемой через плечо. Носится под фелонью, на бедре, с правой стороны и знаменует собою духовный меч – Слово Божие, которым всегда должен быть вооружен пастырь. Обязательная принадлежность архиерейского облачения, священникам дается как награда.

Панагия (греч. – всесвятая) – небольшая икона Божией Матери, носимая архиереем на груди как знак архиерейского достоинства.

Паникадило (греч. – состоящий из многих светильников) – большая люстра, светильник со множеством свечей или лампочек.

Паперть – площадка (крыльцо, лестница) перед входом в храм.

Пилон (греч. – ворота) – массивный столб, служащий одной из опор купола или свода храма.

Плащаница – погребальное покрывало, полотно. В богослужебной практике – иконописное или вышитое разноцветными нитями изображение тела Иисуса Христа в том виде, в каком оно было снято с креста. В Великую пятницу выносится из алтаря на средину храма для поклонения и оставляется там до пасхальной полунощницы, затем снова вносится в алтарь.

Подризник – богослужебная одежда священников и архиереев (обычно из белого шелка), надеваемая на подрясник во время служения литургии.

Подрясник – длинное, до пят, одеяние монахов и священнослужителей с наглухо застегнутым воротом, длинными узкими рукавами и поясом (в отличие от надеваемой поверх подрясника рясы, имеющей широкие рукава и носимой без пояса).

Пономари созывают прихожан на службу в храм колокольным звоном, возжигают свечи, подают кадило и т. д.

Поручи – часть богослужебного облачения священнослужителей: манжеты, надеваемые на запястья поверх рукавов подрясника или подризника.

Посох – см. Жезл.

Пояс – часть священнической и архиерейской богослужебной одежды.

Праведные – святые разных званий, прославившиеся добродетельной жизнью в миру.

Преподобные – святые монашеского звания.

Престол – квадратный стол посредине алтаря, служащий местом совершения таинства евхаристии – священное место, где во время богослужения незримо присутствует Сам Бог. Касаться престола и предметов, находящихся на нем, могут только священнослужители.

Придел – особый алтарь, отдельный от главного, содержащий в себе все, что составляет принадлежность всякого алтаря, т. е. престол и жертвенник с принадлежностями и прочее. Подобно главному алтарю, отделяется от других частей храма иконостасом, имеет солею и клиросы. Приделы устраиваются в относительно просторных храмах для того, чтобы можно было совершать две литургии в день, поскольку на одном престоле литургия священнодействуется не более одного раза в день. Придел, как и главный алтарь, обращен к востоку.

Притвор – самая западная часть храма, примыкающая к входу.

Причетник – член причта церкви, церковнослужитель – общее название всех клириков, за исключением диакона и священника. Их обязанность – чтение из богослужебных книг, пение на клиросе и вообще участие во всех церковных богослужениях.

Причт – состав лиц, служащих при какой-либо одной церкви: как священнослужители (священник и диакон), так и церковнослужители (псаломщики, пономари и др.).

Пророки – избранники Божьи, преимущественно ветхозаветного времени (т. е. до рождения Христа), которые сообщали людям волю Божью, предсказывали пришествие Христа и другие грядущие события. Отсюда дар пророчества, т. е. провидения и предсказания будущего.

Псаломщики (чтецы, дьячки) читают и поют при богослужении.

Рака – гробница, большой, красиво украшенный ларец, в котором помещаются (часто – вместе с гробом) мощи святого.

Регент (лат. – управляющий) – руководитель, дирижер церковного хора.

Риза, фелонь – парчовое, тканное золотой или серебряной нитью одеяние без рукавов, верхнее богослужебное облачение священника. Ризы – устаревшее общее название священнослужительских облачений.

Ризница – отдельное помещение в храме, где хранятся облачения (ризы) священнослужителей и церковная утварь.

Ряса – верхнее (небогослужебное) одеяние лиц духовного звания и монахов. Для покроя характерны длинные и очень широкие рукава.

Саккос – верхнее богослужебное облачение архиерея, заменяющее фелонь.

Святители – святые, послужившие Богу в епископском звании.

Семисвечник – подсвечник с семью лампадами; стоит за престолом.

Собор – большой храм, имеющий несколько приделов.

Солея – возвышенная часть пола в храме, перед иконостасом.

Старица – пожилая православная монахиня или религиозная пожилая женщина не монашеского звания, пользующаяся уважением и авторитетом за свою подвижническую жизнь.

Старчество в православии – вид иноческой деятельности, связанный с духовным руководительством. Духовное наставничество осуществляет специальный человек – старец (как правило, священник-инок или старый монах) над другими монахами, которые живут с ним в одном монастыре; и реже, наставничество осуществляется над приходящими к старцу мирянами. Наставничество осуществляется в форме бесед и советов, которые дает старец, приходящим к нему людям. Крайне редко термин «старец» отдельные люди употребляют в отношении старых или опытных священников – не монахов, осуществляющих духовное руководительство на приходе. Например, старец Иоанн Кронштадтский, старец Алексей Мечев. Явление опытного духовного наставничества встречается очень и очень редко, и осуществляется такое руководительство над людьми хорошо знакомыми старцу; над случайными людьми оно не может осуществляться.

Священники (греч. – иереи или пресвитеры) составляют второй священный чин, после епископа. Заслуженные священники получают звание протоиерея, т. е. главного иерея или первенствующего священника, а главному между ними – звание протопресвитера. Если священник является монахом, то он именуется иеромонахом – священномонахом. Иеромонахам, по назначению их настоятелями монастырей, или как почетное отличие дается звание игумена или более высокое – архимандрита. Особо достойные из архимандритов избираются в епископы.

Скуфья – островерхая шапочка, головной убор монахов и священнослужителей.

Стихарь – прямое, длинное облачение с широкими рукавами. Служит верхней богослужебной одеждой диаконов, иподиаконов, а по благословению архиерея – чтецов и пономарей. У архиерея и священника стихарь из тонкой материи и называется подризником, так как другие облачения (ризы) надеваются поверх него.

Трапезная – общая столовая в монастыре или при храме.

Тябло – горизонтально расположенный деревянный брус, на который устанавливаются иконы в иконостасе.

Учителя церкви – церковные писатели, не причисленные к лику святых, посвятившие свои произведения сохранению апостольской чистоты преданий и борьбе с лжеучениями и ересью.

Фелонь – см. Риза.

Фреска – живопись водяными красками по сырой известковой штукатурке. Традиционный метод росписи внутренних стен и сводов православных храмов.

Хор – собрание певчих для согласного пения. Может быть мужским, женским, детским, смешанным.

Хоругвь – знамя Христово, знамя Церкви. Хоругви введены святым равноапостольным Константином Великим (IV век), который вместо воинских символов стал изображать на знаменах крест.

Хоры – балкон внутри храма, служащий для размещения церковного хора.

Царские врата – главные врата иконостаса, двустворчатые двери. Отворяются в строго определенные моменты богослужения. Проходить через них могут только священнослужители.

Церковнослужитель – низшая степень клира: иподиакон, чтец, свещеносец, которые, не имея благодати священства, посвящаются на то или иное служение в церкви.

Церковь – храм Божий, сооружение для совершения христианских богослужений, имеющее престол.

Часовня – небольшое здание, увенчанное крестом, напоминающее видом своим церковь, но не имеющее престола. В часовне можно служить молебны, панихиды, читать часы (отсюда и название), совершать и другие богослужения, кроме литургии. Часовни сооружаются в ознаменование каких-либо важных событий, а также на кладбищах, у дорог, над водными источниками.

Шатер – покрытие храма или колокольни, имеющее вид высокой многогранной пирамиды.

Тропарь

новомученикам и исповедникам в Церкви Русской просиявшим

Днесь радостно ликует Церковь Русская, / яко мати чада, прославляющи новомученики и исповедники своя: / святители и иереи, / царственныя страстотерпцы, благоверныя князи и княгини, / преподобный мужи и жены / и вся православныя христианы, / во дни гонения безбожнаго жизнь свою за веру во Христа положившия / и кровьми Истину соблюдшия. / Тех предстательством, Долготерпеливе Господи, / страну нашу в Православии сохрани / до скончания века.

Молитва

Всемогущий Боже, Ты сотворил небо и землю – умилосердись над бедным русским народом и дай ему познать, на что Ты его сотворил! Спаситель мира, Иисусе Христе, Ты отверз очи слепорожденному – открой глаза нашему народу, дабы он познал волю Твою святую, отрекся он всего дурного и стал народом богобоязненным, разумным, трудолюбивым и честным! Душе Святый, Утешителю, Ты в пятидесятый день сошел на апостолов – прииди и вселися в нас! Согрей святою ревностью сердца духовных пастырей наших и всего народа, дабы свет Божественного учения разлился по Земле Русской, а с ним низошли на нее все блага земные и небесные!

Примечания

1

В христианской традиции принято сочетать имя каждого святого с «ликом» или званием, к которому он принадлежит, например: великомученики, исповедники, преподобные и т. д.

2

Даты в подзаголовках указаны по новому стилю, в тексте может встречаться старый стиль.

3

Принято считать, что именно за эту победу князя стали называть Невским, однако впервые это прозвище встречается в источниках только с XIV века. Известно, что некоторые потомки князя также носили прозвище Невских, возможно, таким образом, за ними закреплялись владения в этой местности.

4

Руга – первоначально означала отсыпной хлеб, выдававшийся духовенству вместо жалованья. Русские князья часто посылали «милостыню» хлебом, солью, деньгами, воском и прочее из своей казны в монастыри, а последние, испросив грамоту великокняжескую, обращали эту милостыню в постоянную ругу. Ко времени Стоглавого Собора ругой пользовались очень многие монастыри.

5

Коневская икона Пресвятой Богородицы известна на Руси также под именем Голубицкой, так как изображает Божию Матерь с Богомладенцем Иисусом на руках, держащим в своей руке привязанного на веревочке голубиного птенца. Сюжет, отображенный на иконе, был занесен в греческую иконопись из итальянской живописи. В XIV столетии среди флорентийских изображений Мадонн особенно распространился образ Богоматери с Младенцем, держащим в руках щегленка. Эта певчая птичка считалась оберегом от детских болезней, а также являлась символом Христа. В Православной Церкви, где Божественным символом издревле был голубь, иконописцы стали изображать его в руках Младенца вместо щегла, причем на более древних Богородичных иконах, получивших впоследствии название «Коневских», Младенец изображен с одним птенцом, а на более поздних образах – с двумя. Эти два варианта изображения не меняют духовного понимания сюжета, который основан на словах Евангелия: «А когда исполнились дни очищения их по закону Моисееву, принесли Его в Иерусалим, чтобы представить пред Господа, как предписано в законе Господнем, чтобы всяческий младенец мужеского пола, разверзающий ложесна, был посвящен Господу; и чтобы принести в жертву, по реченному в законе Господнем, две горлицы или двух птенцов голубиных» (Лк. 22–24). Этот отрывок, относящийся к службе Сретения, символизирует преемственность Ветхого и Нового Заветов, а также означает, что Иисус Христос, Сам будучи Творцом закона, исполнил закон о первенцах и об очищении Своей Матери (Лк. 2:22–24). Таким образом, изображение одного или двух птенцов имеют один и тот же смысл – символ Спасителя. Другие детали иконы служат усилению ее основного смысла. Так, веревочка, привязанная к лапке птенца, и само его пребывание «в руце Господа» означают совершенное подчинение Сына воле Отца, а поворот головы Богомладенца с в сторону от Богоматери и Его взор, устремленный на жертвенного птенца, подчеркивают сосредоточенность Христа на Своем Крестном Служении. Чудотворный образ Коневской Божией Матери за свою многовековую историю особенно прославился исцелениями бесноватых, расслабленных и людей, страдающих глазными болезнями.

6

Житие преподобного Арсения написано в XVI веке коневским игуменом Варлаамом. В 1850 году житие преподобного Арсения было издано вместе со службой и похвальным словом.

7

Этническая принадлежность была подтверждена ДНК-экспертизой мощей святого, произведенной специалистами Военно-медицинской академии.

8

После окончания Ленинградского государственного университета на протяжении 30 лет она занималась исследовательской работой в области биологии клеток и тканей человеческого организма, работала в НИИ имени Пастера. Автор более 60 научных работ, кандидат биологических наук, она поменяла научное поприще на монастырь за полгода до защиты докторской диссертации.

9

Бобыль – юридическо-бытовой термин, означающий одинокого и вообще не имеющего надела крестьянина.

10

Зеленецкий-Троицкий монастырь (или Мартириева Зеленая пустынь) – мужской монастырь, расположенный в поселке Зеленец Волховского района Ленинградской области, на правом берегу реки Рассоха.

В новгородских летописях указывается дата основания монастыря – 1564 год. Основателем монастыря считается монах Мартирий (в миру Мина), а среди строителей упоминается Федор Сырков.

Первоначально здания монастыря были рублены из дерева и окружены деревянной оборонительной оградой. В 1612–1613 годах монастырь был разграблен и сожжен шведами, но был восстановлен по единому плану благодаря Новгородскому митрополиту Корнилию. Большинство сохранившихся зданий монастыря построены в 1680-х годах.

Комплекс монастыря представляет собой группу культовых построек, окруженных жилыми и хозяйственными сооружениями. Монастырь окружен массивной оградой.

В монастыре покоятся основатель монастыря, преподобный Мартирий, и митрополит Корнилий. Монастырь был местом ссылки для церковного покаяния.

В 1919 году монастырь был закрыт. В 1991 году казаки землячества Невская станица, по благословению митрополита Тихвинского и Зеленецкого Симона, начали расчистку территории монастыря и подготовку его к передаче монахам. В 1993 году монастырь был возобновлен.

11

Тягло – в Русском государстве XV – начале XVIII века денежные и натуральные государственные повинности крестьян и посадских людей; в XVIII–XIX веках единица обложения крестьян повинностями в пользу помещиков.

12

Кедров Николай Иванович (1858—?) русский историк церкви, воспитанник, а затем преподаватель Московской духовной академии. Делопроизводитель отдела Поместного Собора о богослужении, проповедничестве и храме.

13

Вульгата (от лат. Vulgata versio – общепринятая версия, общедоступная) – латинский перевод Священного Писания, восходящий к трудам блаженного Иеронима (около 345–420 гг.).

14

Параклис – молитва к Богородице об утешении.

15

Юродивые – люди, принимавшие на себя из любви к Богу и ближним один из подвигов христианского благочестия – юродство о Христе. Они не только добровольно отказывались от имущества, удобств и благ жизни земной, от выгод жизни общественной, от родства самого близкого и кровного, но принимали на себя вид безумного человека. Эти подвижники не стеснялись говорить правду в глаза сильным мира сего, обличали несправедливых, радовали и утешали людей.

16

Санкт-Петербург, угол Б. Пушкарской и Лахтинской ул. Утрачена.

17

Есть сведения, что прп. Серафим Саровский пользовался тоже, в свою очередь, наставлениями старца Назария во время его жительства в Сарове.

18

Архимандрит Герасим (Шмальц Михаил Александрович) (1888–1969). Родился 28 октября 1888 года в г. Алексин Тульской губернии. В 1906 году поступил в Свято-Тихоновский монастырь в Калужской губернии. В 1911–1912 годах подвизался на Афоне. Направлен на служение в США (1915 г.) и в том же году принял монашеский постриг в обители преп. Тихона Задонского в Северной Америке. В 1916 году прибыл на Аляску. После революции 1917 года остался в эмиграции в США. Иеромонах (1923 г.). В течение 18 лет служил настоятелем храма Рождества Богородицы на о. Афогнак (Afognak). С 1935 года поселился в построенном им ските на о. Еловом на Аляске, где прожил более 30 лет. Скончался 30 сентября (по старому стилю) 1969 года.

19

Дальний потомок этого рода – популярный и любимый телезрителями многолетний ведущий программы в мире животных ученый биолог Николай Николаевич Дроздов.

20

«Единоверие… есть совокупность приходов Русской Церкви, единых с ней по вере, но разнствующих от нее в обряде.

Единоверие есть отдел старообрядчества, допущенный на основании единства в вере в общение с Российской Церковью… Единоверие есть примиренное с Русской и Вселенской Церковью старообрядчество» (Шлеев С. Единоверие в своем внутреннем развитии. М., 2004. С. 7). В XIX – начале XX века Единоверие считалось «условным единением» старообрядцев с Православной Церковью в отличие от безусловного присоединения старообрядцев к Православной Церкви, предполагавшего отказ от старого обряда.

21

Билингвизм (двуязычие) – владение двумя языками.

22

Септуагинта – перевод семидесяти толковников (от лат. Interpretatio Septuaginta Seniorum – «перевод семидесяти старцев») – собрание переводов Ветхого Завета на древнегреческий язык, выполненных в III–II веках до н. э. в Александрии. Часто обозначается LXX (число семьдесят, записанное римскими цифрами).

Септуагинта является самым старым известным переводом Ветхого Завета на греческий язык. Цитаты из нее встречаются в Новом Завете. Септуагинта сыграла важную роль в истории христианской церкви, став, по существу, каноном Священного Писания на греческом языке, с которого впоследствии были сделаны переводы на другие языки, в том числе первый перевод на церковнославянский.

Сегодня, наряду с масоретским вариантом, Септуагинта является одним из двух древнейших свидетельств библейского текста.

23

Обскурантизм (от лат. obscurans – затемняющий) – крайне враждебное отношение к просвещению и науке; мракобесие.

24

Катехизис (от греч. katechesis – поучение): 1) религиозная книга, изложение христианского вероучения в форме вопросов и ответов; 2) изложение основ какого-либо учения в форме вопросов и ответов (БЭС).

25

Схоластика (от греч. scholastikos – школьный, ученый – тип религиозной философии, характеризующийся соединением теологодогматических предпосылок с рационалистической методикой и интересом к формально-логическим проблемам; в переносном смысле – оторванное от жизни умствование.

26

После Дмитрия родились: Александра (1808–1858), в замужестве – Жандр; Петр (1809–1891), самый близкий по духу старшему брату; Софья (1810–1833), в замужестве – Боборыкина, умерла во время родов; Михаил (1811–1887), в конце жизни – монах Оптиной пустыни, Павел; Елизавета (род. 1813 г.), в замужестве – Паренсова; Александр (1814–1835), перед смертью пострижен в монахи старшим братом; Семен (1815–1863) и Мария (род. 1817 г.), в замужестве – Купреянова.

27

Свт. Игнатий был болен туберкулезом.

28

Затворники – первоначально: христианские подвижники, которые добровольно заключали себя на целую жизнь в пещеры и кельи, чтобы отдаться там постоянной молитве. Случаи выхода их оттуда бывали крайне редки и обусловливались какими-нибудь весьма вескими причинами общественного или частного свойства. В католической традиции затворники назывались инклузи (от лат. Inclusi или Reclusi).

29

По традиции, священник, женившийся на осиротевшей дочери приходского священника, наследовал его приход или входил в состав клира большого храма.

30

Елизавета Константиновна не сразу примирилась с подвигом «жены-сестры» святого и даже жаловалась на него епархиальному начальству. Супруги воспитывали у себя детей двух дочерей сестры Елизаветы Константиновны, Анны, – Елизавету и Руфину.

В конце жизни Елизавета Константиновна перенесла тяжелую операцию, после которой лишилась ног. Скончалась 22 мая 1909 года, отпевал ее епископ Гдовский Кирилл (Смирнов), похоронена в ограде Андреевского собора.

31

Санкт-Петербург, ул. Фейгина дом № 9 «А».

32

Святой Праведный Иоанн Кронштадтский. Предсмертный дневник. 1908, май-ноябрь. Изд. «Отчий дом». М.-СПб. – Кронштадт, 2006. С. 68, 72.

33

Возмущенные такого рода публикациями его почитатели хотели учредить общество для защиты о. Иоанна от нападок прессы, но проект Устава общества не был утвержден митрополитом Антонием (Вадковским).

34

В 1880-е годы из среды его почитателей обособилась группа фанатичных поклонников, получившая наименование иоаннитов, которые почитали его за воплотившегося вновь Христа, что расценивалось как разновидность секты хлыстов; были признаны Святейшим Синодом как секта 12 апреля 1912 года; сам о. Иоанн их отвергал и осуждал, но само ее наличие создавало в определенных кругах скандальную репутацию. Значительная часть покаявшихся иоаннитов в 1919 году были приняты митрополитом петроградским Вениамином (Казанским) в общение с Церковью, а патриарх Тихон утвердил их общину в Ораниенбауме, рукоположив ее члена Алексия Вяткина в 1923 году во священника.

В Санкт-Петербурге было создано Общество памяти о. Иоанна Кронштадтского, проводившее собрания при Городском училищном доме имени А.С. Пушкина.

35

В семье хранилось пальто, которое было в тот день на о. Иоанне. В годы разрухи из него попытались сшить одежду для детей и насчитали в нем 17 дыр оставленных пулями и штыками.

36

Скорбященская церковь (Церковь иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радости») Санкт-Петербург, пр. Обуховской обороны, 24. Утрачена.

37

«Путь моей жизни. Воспоминания» // Митрополит Евлогий (Георгиевский). Революция. Церковный Собор (1917–1918). Париж: YMCA-Press, 1947. Глава 16-я.

38

Ее сестра Антонина Заозерская стала женой сщмч. Петра Скипетрова.

39

Санкт-Петербург, 12-я Красноармейская ул., 36–38.

40

Санкт-Петербург, ул. Казанская, 1.

41

Санкт-Петербург, Стремянная ул., 20.

42

Церковь Спаса на Сенной. Церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы на Сенной площади. Памятник позднего барокко. Взорвана 1 февраля 1961 года по распоряжению член-корреспондента Академии архитектуры СССР И.И. Фомина и главного архитектора Ленинграда В.А. Каменского.

43

Впоследствии мученик Иоанн, расстрелянный 13 августа (31 июля) 1922 года вместе со священномучеником митрополитом Вениамином.

44

Санкт-Петербург, наб. Обводного канала, 116.

45

Генерал Святополк-Мирский скрыл от государя известие о готовящимся народном шествии, и ничего не подозревавший Николай II уехал из Петербурга. События того дня нуждаются в серьезном историческом расследовании. Столкновения с войсками были спровоцированы боевиками, начавшими стрелять в солдат из толпы. Только в одной колонне, шедшей с Васильевского острова, полиция насчитала 163 человека, вооруженных револьверами. Число жертв первым преувеличил В.И. Ленин, насчитав «2000–3000 убитых больше». На самом деле по данным полиции: на Дворцовой площади убитых и задавленных в толпе – 20 человек, у Нарвских ворот – 40, а всего, в том числе солдат и полицейских, 128 погибших и около 300 раненых, обратившихся в лазареты и больницы.

46

Странные совпадения: 17 июля 1610 года москвичи заставили отречься от престола царя Иоанна IV Шуйского, которого потом отдали полякам.17 июля 1762 года Екатерина свергает своего супруга Петра III и тогда же его убивают в Ропшинском замке. 17 июля 1918 года погибла последняя царская фамилия.

47

Орден св. Анны III степени, орден св. Владимира IV степени, наперсный крест на Георгиевской ленте (1916 г.). Последняя награда была вручена о. Сергию императором Николаем II в Ставке главнокомандующего. Для получения этой награды требовался особый подвиг. В своем письме к протопресвитеру военного и морского духовенства полковник Д.Л. Ардазиани писал: «Не говоря о совершенном подвиге, который уже удостоен санкции высшего начальства, сообщаю Вам, что отец Сергий – примерный пастырь во всех отношениях, незаменимое духовное лицо на поле брани и прекрасный человек».

48

Санкт-Петербург, Церковь Воскресения Христова, пл. Кулибина. Утрачена.

49

Рясофор – ношение послушником в монастыре рясы и клобука без пострижения в монахи. (В. Даль. Толковый словарь живого русского языка.)

С 1920 года – единоверческий епископ Уфимский, а в феврале 1921 года назначен правящим епископом на ту же кафедру.

Владыка убит в Уфе 18 августа 1921 года при возвращении в свою резиденцию из кафедрального собора.

Постановлением Священного Синода Русской Православной Церкви от 18 июля 1999 года на рассмотрение очередного Архиерейского Собора был передан вопрос о канонизации владыки Симона (Шлеева) в лике новомучеников и исповедников от Уфимской епархии. Священномученик Симон канонизирован 26 октября 1999 года, а затем причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви.

50

Утрачена.

51

Морской Никольский собор (Морской собор свт. Николая Чудотворца). Кронштадт, Якорная пл.,1.

52

Утрачен.

53

Утрачена.

54

Кемализм – идеология турецкого национализма.

55

Строительство церкви при Путиловском заводе на Петергофской дороге началось в 1901 году и продолжалось 5 лет на средства рабочих завода. Автором проекта выступил зодчий Василий Косяков, оформивший фасад в «русском стиле».

(22) мая 1906 года храм свт. Николая Чудотворца и мученицы Царицы Александры был освящен в память коронования последней царской семьи. В 1907 году в нижнем этаже освящен придел в честь святого великомученика Георгия Победоносца, куда был перенесен прах владельца Путиловского завода и строителя Морского порта Санкт-Петербурга и Морского канала Н.И. Путилова и его супруги, погребенных после их кончины в часовне на берегу Финского залива, на острове Гладкий.

В 1918 году был арестован и вскоре расстрелян настоятель Путиловского храма священник Павлин Матвеевич Смирнов. В 1922 году рабочие Путиловского завода оказали самое стойкое в Петрограде сопротивление большевистской политике изъятия церковных ценностей, подавленное с помощью оружия.

В 1925 году церковь была закрыта и перестроена по проекту А.С. Никольского в стиле петроградского супрематического конструктивизма под заводской клуб «Красного путиловца». В 1945 году еще раз перестроена в сталинских формах, после войны в бывшем храме разместилась фабрика.

В 1990-х годах община церкви Николая Чудотворца и Царицы Александры была воссоздана. Последний владелец здания – текстильно-галантерейное объединение «Север» – передал здание Санкт-Петербургской епархии в 2005 году.

Построенный новый бизнес-центр «Империал» (пр. Стачек, д. 48, корп. 2) закрыл Путиловскую церковь со стороны проспекта, что является градостроительной ошибкой.

57

Впоследствии «Ленинградская правда».

58

Временный совет Российской республики – совещательный орган при Временном правительстве существовал 18 дней.

59

Церковь святых Захарии и Елизаветы Кавалергардского полка. Санкт-Петербург, Захарьевская ул., 22. Утрачена.

60

Ныне – здание Санкт Петербургской академической Филармонии им. Д.М. Шостаковича (Михайловская ул., 2).

61

Красиков Петр Ананьевич – советский государственный и партийный деятель. Член Коммунистической партии с 1892 г. После установления Советской власти – член коллегии Наркомата юстиции, председатель кассационного трибунала при ВЦИК. Руководил отделом культов при Наркомате юстиции, проводившем отделение церкви от государства: с 1921 г. – член Малого Совнаркома; заместитель наркома юстиции. С 1924 г. – прокурор Верховного суда СССР. В 1933–1938 гг. – заместитель председателя Верховного суда СССР, до 1938 г. – председатель комиссии по вопросам культа при ВЦИК, затем ЦИК СССР; редактор журнала «Революция и церковь», «Воинствующий атеизм». Автор атеистических книг и публицистических статей.

62

Подворье Свято-Троицкой Сергиевой лавры (Санкт-Петербург, наб. р. Фонтанки, 44).

63

В начале 1925 года под руководством Евгения Тучкова начальника 6-го отделения СО ГПУ, стала проводиться разработка «шпионской организации церковников», которую, по замыслу следствия, возглавлял патриарх Тихон (патриарх Московский); 21 марта 1925 года последний был допрошен Евгением Тучковым на Лубянке. Из постановления Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 19 июня 1925 года о прекращении и сдаче в архив дела ввиду смерти подследственного явствует, что существовало «дело № 32530 по обвинению гр. Беллавина Василия Ивановича по 59 и 73 ст. ст. УК; состав преступления по 59-й статье Уголовный кодекс РСФСР 1922 года УК РСФСР от 1 июня 1922 года включал в себя «сношение с иностранными государствами или их отдельными представителями с целью склонения их к вооруженному вмешательству в дела Республики, объявлению ей войны или организации военной экспедиции», что предусматривало высшую меру наказания с конфискацией имущества.

64

Церковь святого Михаила Архангела лейб-гвардии Московского полка (Санкт-Петербург, Б. Сампсониевский пр., 61.) Утрачена.

65

Санкт-Петербург, наб. канала Грибоедова, 2а.

66

Санкт-Петербург, наб. Лейтенанта Шмидта, 17.

67

Церковь Святой Троицы Общества распространения религиозно-нравственного просвещения (Санкт-Петербург, ул. Марата, 5). Утрачена.

68

Утрачен.

70

Собор Андрея Первозванного. Утрачен.

71

Сыновья: Павел Михайлович (1905–1943). Был арестован в 1922 г., проходил по делу «о сопротивлении изъятию церковных ценностей», оправдан. Погиб на фронте.

Василий Михайлович (1908–1988). В 1933 г. исключен из Ленинградского химико-технологического института, возможно, был арестован.

Семен Михайлович (1915–1942). Был арестован в 1939 г., приговорен к 10 годам лагерей, погиб в заключении в Архангельской области.

Георгий Михайлович (р. 23 апреля 1917). В 1940-е гг. – главный инженер завода сельхозмашин в Акмолинске. В декабре 1945 г. арестован, в 1946 г. приговорен к 15 годам лагерей, в 1955 г. освобожден. Работал в Пскове и Ленинграде.

72

Старейшая в Санкт-Петербурге гимназия основана по указу Александра I в 1805 году (Казанская ул., 48).

73

Приходские священники жалования не получают, их материальное состояние зависит от того, богатый приход или бедный.

74

Санкт-Петербург, ул. Восстания, 8, гимназия № 209, б. Павловский институт благородных девиц.

75

Вероятно, имеется в виду Сергиевский собор (Собор преподобного Сергия Радонежского всей артиллерии).

76

Греческая церковь (Церковь Святого великомученика Димитрия Солунского) при Греческом посольстве – Лиговский пр., 6. Снесена.

77

Угол Невскго пр. и ул. Восстания (бывш. Знаменской). Снесена. На этом месте наземный вестибюль ст. м. «Площадь Восстания».

78

Федоровский собор (Собор Божией Матери Феодоровской в ознаменование 300-летия царствования Дома Романовых). Восстановлен. Санкт-Петербург, Миргородская ул.,1в.

79

Александровский институт – «мещанская» половина Смольного института благородных девиц.

80

Скорбященская церковь. Санкт-Петербург, пр. Чернышевского, 3.

81

Санкт-Петербург, пл. Растрелли, 1.

82

Ныне Московский проспект, дом не сохранился.

83

Гатчина, Соборный пр., 22, не сохранился.

84

Санкт-Петербург, ул. Шпалерная, 25.

85

Санкт-Петербург, наб. р. Фонтанки, 132.

86

Церковь Сошествия Святого Духа. Санкт-Петербург, Большеохтинский пр., 3. Утрачена.

87

Церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Санкт-Петербург, Рыбацкий пр., 12. Утрачена.

88

Спасо-Преображенская Колтовская церковь. Санкт-Петербург, Новоладожская ул., 8. Закрыта в 1930 году и передана под красный уголок завода «Вулкан». В 1932 году снесена.

89

Никольская церковь в убежище для престарелых актеров. Санкт-Петербург, Петровский пр., 25. Ззакрыта в 1923 году.

90

«Кресты». Арсенальная наб., 7-11.

91

Братья: Виктор (1871–1943) – священник Никольской церкви в Хамовниках. Николай (1875–1936) – священник кладбищенского храма в Коломне и погиб в сталинском лагере. Сергей (18761946) – выпускник Московской духовной семинарии, священник в храме на Грузинской улице. Константин (1882–1966), окончил Московскую духовную семинарию, Московскую духовную академию (1912 г.), митрофорный протоиерей. В 1912–1917 гг. служил в церкви женской гимназии в Нижнем Новгороде, в 19181930 гг. – в Никольском храме на Трубной площади в Москве. Был арестован, выслан на три года на Север, до 1945 г. жил в деревне, работал пчеловодом. Затем был священником в Подмосковье и Москве.

Сестры: Анна (1869–1965). Вера, в замужестве Смирнова (1880–1972), – жена протоиерея, расстрелянного в 1937 г. Елена, в замужестве Мансветова (1884–1948), – жена священника.

92

Греческая церковь (Церковь Святого великомученика Димитрия Солунского) при Греческом посольстве. Санкт-Петербург, Лиговский пр., 6. Утрачена.

93

Церковь во имя Преображения Господня. Санкт-Петербург, Московский пр., 121–123. Утрачена.

94

Церковь во имя Воскресения Христова и святого Михаила Архангела. Санкт-Петербург, пл. Кулибина. Снесена.

95

При храме Покрова в Большой Коломне (Санкт-Петербург, пл. Тургенева). Снесено. В 1998 году на месте храма, построенного на пожертвования горожан в 1796–1812 гг. (арх. И.Е. Старов) поставлен памятный знак.

«Люблю лететь, заснувши наяву / В Коломну к Покрову – и в воскресенье / Там слушать русское богослуженье» А.С. Пушкин.

96

Церковь священномученика Исидора Юрьевского и Николая Чудотворца. Санкт-Петербург, пр. Римского-Корсакова, 24.

97

Князь-Владимирский собор (Собор Святого Благоверного князя Владимира). Санкт-Петербург, ул. Блохина, 26.

98

Казанская церковь (Церковь Казанской иконы Божией Матери) на Красненьком кладбище. Санкт-Петербург, пр. Стачек, 98.

99

Церковь Святого Георгия Победоносца на Большеохтинском кладбище. Санкт-Петербург, пр. Металлистов, 5. Снесена.

100

Церковь Сошествия Святого Духа. Санкт-Петербург, Большеохтинский пр., 3. Снесена.

101

Церковь Покрова Пресвятой Богородицы при подворье Свято-Троицкого Антониево-Дымского монастыря (СПб., ул. Боровая, 54), восстанавливается.

102

Архиепископ Онуфрий (Гагалюк) – владыка Курский и Обоянский – прославлен в лике священномучеников Русской Православной Церкви.

103

Епископ Антоний (Панкеев) – владыка Белгородский – прославлен в лике священномучеников Русской Православной Церкви.

104

По книге «Жития новомучеников и исповедников Российских XX века, составлены игуменом Дамаскиным (Орловским). Май». Тверь: Издательство «Булат», 2007. 447 с., с ил.

105

Собор преподобного Сергия Радонежского всей артиллерии (СПб., Литейный пр., 6). Снесен.

106

Церковь Рождества Христова (на Песках – район Петербурга; СПб., 6-я Советская ул., 16) по названию этой церкви окрестные улицы именовались Рождественскими, затем их переименовали в Советские. Снесена. В настоящее время восстанавливается.

107

Николай Васильевич Муравьев родился в 1895 г. На втором курсе юрфака бросил Петербургский университет. В 1914 г. добровольцем ушел на войну, служил в авиационной роте, был контужен. Тяжелейшим ударом для отца стало то, что Николай сознательно перешел из православия в католичество. Во время Гражданской войны пытался перейти к Юденичу, не удалось, стал служить в Красной армии. Женился, родилась дочь Маргарита, но брак распался. Хотел бежать за границу, но влюбился в артистку эстрады. В результате остался в России, вновь женился. Затем родилась дочь Ольга, но и этот брак вскоре распался. Николая арестовали по сфабрикованному делу. После освобождения Николай женился в третий раз, у него родился сын Александр. Жена с сыном поселились в Вырице неподалеку от дома, где жили отец Серафим с матушкой Серафимой и первой дочерью Николая – Маргаритой. Николай женился в четвертый раз, рожденного сына, назвали по-католически Эрмингельдом. Постоянно общался с французским католическим священником, что и послужило причиной его ареста и обвинению в шпионаже. В январе 1941 г. арестован в Вырице в доме отца. При аресте его страшно били – выбили все зубы. О его дальнейшей судьбе близким долго было ничего неизвестно. 4 сентября 1941 г. его расстреляли в Екатеринбурге (Свердловске).

108

Омофор – облачение Патриарха. Здесь в переносном смысле: под покровом, главенством.

109

2 февраля 1945 г. на Поместном Соборе Русской Православной Церкви митрополит Алексий (Симанский) единогласно был избран Патриархом Московским и всея Руси. В течение 25 лет, как и предсказывал старец иеросхимонах Серафим Вырицкий.

110

Молитва, совершаемая молча – «в уме».

111

Пос. Вырица, Пильный пр., 19.

112

Святые апостолы установили в новозаветной христианской церкви три степени священства: епископов, пресвитеров (т. е. священников) и диаконов.

113

Кроме трех священных чинов, в Церкви существуют низшие служебные должности: иподиаконы, псаломщики и пономари. Они, принадлежа к числу церковнослужителей (клиру), поставляются на свою должность не через таинство Священства, а только по архиерейскому на то благословению.

Content

Борис Александрович Алмазов
Петербургские святые

Предисловие

Кто такие святые?

Допетровское время

Прп. Антоний Думский († ок. 1224), Память 30 января, 7 июля

Блгв. вел. кн. Александр Невский, в схиме Алексей († 1263), память 12 сентября, 6 декабря

Прпп. Сергий и Герман, чудотворцы Валаамские († ок.1353), память 11 июля, 24 сентября

Прпп. Феофил, Иаков и Арсений Омучские († ок. 1412), память 3 ноября

Прп. Корнилий Палеостровский Олонецкий († ок. 1420), память 1 июня, 3 сентября

Прп. Арсений Коневский († 1447), память 25 июня

Прп. Иларион Псковоезерский, Гдовский († 1476), память 10 апреля, 3 ноября

Прп. Александр Свирский, в миру Амос († 1533), память 30 апреля, 12 сентября

Прпп. Сергий и Варвара, родители прп. Александра Свирского († 1477, 1480), память 28 июня, 12 сентября

Прп. Геннадий Важеозерский († ок. 1516), память 22 февраля

Прп. Никифор Важеозерский († 1557), память 22 февраля

Прп. Макарий Оредежский († 1532), память 22 августа

Прп. Адриан Ондрусовский († 1549), память 30 мая, 8 сентября

Прп. Афанасий Сянжемский, Вологодский († ок. 1550), память 31 января

Преподобномученики Валаамской обители 34 прпмчч. Валаамских: Тит, Тихон, Геласий, Сергий, Варлаам, Савва, Конон, Сильвестр, Киприан, Пимен, Иоанн, Самон, Иона, Давид, Корнилий, Нифонт, Афанасий, Серапион, Варлаам, Афанасий, Антоний, Лука, Леонтий, Фома, Дионисий, Филипп, Игнатий, Василий, Пахомий, Василий, Феофил, Иоанн, Феодор, Иоанн. Память 5 марта

Прмч. Трифон Городецкий, Лужский († ок. 1542), память 14 февраля

Прп. Киприан Сторожевский, бывший разбойник († после 1598), память 16 сентября, 27 мая

Прп. Корнилий Паданский († XVI), память – третья неделя по Пятидесятнице

Прп. Макарий Римлянин, Новгородский († 2-я половина XVI), память 1 февраля

Прп. Мартирий Зеленецкий, Великолуцкий († 1603), память 14 марта, 24 ноября

Старообрядчество

Синодальный период

Свт. Иннокентий (Кульчицкий), епископ Иркутский († 1731), память 9 декабря, 22 февраля

Свт. Софроний, епископ Иркутский († 1771), память 12 апреля, 13 июля

Блаженная Ксении Петербургская, Христа ради юродивая (XVIII в.), память 6 февраля

Свт. Петр Цетинский († 1851), память 31 октября

Прп. Герман Аляскинский, монах († 1836), память 9 августа, 26 декабря

Свт. Мелетий, архиепископ Харьковский и Ахтырский († 1840), память 25 февраля

Свт. Филарет (Дроздов) († 1867), память 2 декабря

Свт. Игнатий (Брянчанинов) († 1867), память 13 мая

Свт. Иннокентий (Вениаминов), митрополит Московский († 1879), память 13 апреля, 6 октября

Свт. Феофан затворник, Вышенский († 1894), память 23 января

Прав. Иоанн Кронштадтский, протоиерей, чудотворец († 1908), память 2 января

Новомученики

Сщмч. Иоанн (Кочуров) († 1917), память 13 ноября

Сщмч. Петр Скипетров († 1918), память 1 февраля

Сщмч. Владимир (Богоявленский), митрополит († 1918), память 7 февраля

Сщмч. Андроник, Архиепископ Пермский и Соликамский († 1918), память 20 июня

Сщмч. Философ Орнатский, протоиерей, и сыновья его, мчч. Борис и Николай († 1918), память 13 июня

Царственные мученики († 1918), память 17 июля

Прмчц. Елисавета Алапаевская († 1918), память 18 июля

Прмчц. Варвара Алапаевская († 1918), память 18 июля, 11 февраля, 16 августа

Сщмч. Алексей (Ставровский), протоиерей † 1918, память 14 октября

Сщмч. Сергин (Флоринский), протоиерей († 1918), память 30 декабря

Сщмч. Александр (Волков) и Димитрий (Чистосердов) († 1919), память 8 января

Сщмч. Платон (Кульбуш), епископ Ревельский, († 1919), память 14 января

Сщмч. Иоанн Валгаский (Петтай), иеромонах († 1919), память 29 января

Сщмч. Никодим (Кононов), епископ Белгородский († 1919), память 10 января

Сщмч. Симон (Шлеев), епископ Уфимский († 1921), память 18 августа

Сщмч. Григорий (Поспелов), протоиерей († 1921), память 26 марта

Обновленчество, «живоцерковники» или «красные попы»

Сщмч. Вениамин (Казанский), митрополит Петроградский († 1922), память 13 августа

Сщмч. Сергий (Шеин) († 1922), память 13 августа

Сщмч. Юрий (Новицкий) († 1922), память 13 августа

Мчн. Иоанн (Ковшаров) († 1922), память 13 августа

Свт. Тихон (Беллавин), патриарх Московский († 1925), память 7 апреля, 9 октября

Мчц. Анна Лыкошина († 1925), память 11 октября

Григорианский раскол

Сщмч. Александр (Сахаров) († 1927), память 7 августа

Сергианство

Сщмч. Иларион (Троицкий), архиепископ Верейский († 1929), память 15 декабря

Иосифлянство

Сщмч. Василий (Зеленцов), епископ Прилукский († 1930), память 22 марта

Сщмч. Георгий (Никитин) († 1930), память 20 июля

Сщмч. Иоанн (Стеблин-Няменский), протоиерей († 1930), память 2 августа

Сщмч. Николай (Симо), протоиерей († 1930), память 18 апреля

Сщмч. Михаил Чельцов, протоирей († 1931), память 9 января

Прмч. Арефа (Митренин), иеромонах († 1932), память 6 ноября

Сщм. Исп. Виктор (Островидов), епископ Глазовский († 1934), память 2 мая

Сщмч. Кирилл (Смирнов), митрополит Казанский († 1937), память 7 ноября

Катакомбная церковь

Сщмч. Серафим (Чичагов), митрополит († 1937), память 11 декабря

Сщмч. Прокопий (Титов), архиепископ († 1937), память 23 ноября

Прмч. Гавриил (Владимиров), иеромонах († 1937), память 19 ноября

Сщмч. Александр (Хотовицкий), протопресвитор († 1937), память 20 августа

Сщмч. Владимир (Лозина-Лозинский), протоиерей († 1937), память 26 декабря

Сщмч. Никита (Алмазов), протодиакон († 1937), память 15 ноября

Сщмч. Лев (Егоров) († 1937), память 20 сентября

Мчц. Екатерина (Арская) († 1937), память 17 декабря

Мчц. Кира (Оболенская) († 1937), память 17 декабря

Пмчц. Мария Гатчинская († 1937), память 17 апреля

Сщмч. Николай (Кулигин), протоиерей († 1937), память 14 октября

Сщмч. Викторин (Добронряеое), протоиерей († 1937), память 28 декабря

Сщмч. Григорий (Лебедев), епископ Шлиссельбургский († 1937), память 17 сентября

Пмч. Арсений Тихвинский, игумен († 1937), память 3 декабря

Сщмч. Иоанн (Сярв), протоиерей († 1937), память 3 декабря

Прмчц. Иоанникия, игумения Тихвинская († 1937), память 3 декабря

Сщмч. Василий (Канделябров) († 1937), память 3 декабря

Сщмч. Николай (Покровский) († 1937), память 3 декабря

Сщмч. Карп (Эльб), протоиерей († 1937), память 24 сентября

Сщмч. Николай (Клементьев), архиепископ († 1937), память 31 декабря

Сщмч. Николай (Кулаков), иерей († 1938), память 1 июня

Сщмч. Григорий (Сербаринов), протоиерей († 1938), память 8 января

Сщмч. Павел (Брянцев), иерей († 1938), память 1 июня

Прп. Серафим Вырицкий, иеросхимонах, чудотворец († 1949), память 3 апреля

Приложения

Словарь

Тропарь новомученикам и исповедникам в Церкви Русской просиявшим

Молитва

Примечания