Теннесси Уильямс

Большой матч

Одноактная пьеса

Перевод с английского Алексея Седова

Действующие лица:

Тони Эльсон, студент колледжа, звезда американского футбола, двадцать лет

Дэйв, тяжело больной юноша, двадцать лет

Уолтон, пациент, сорокадевятилетний мужчина

Джо, медбрат

Мисс Альберс, молодая медсестра

Заноза, это прозвище носит мисс Стюарт, старшая медсестра

Доктор Норд, молодой штатный врач больницы

Доктор Хайнс, лечащий врач Дэйва

Место действия: Небольшая мужская палата в городской больнице. В палате находятся, по меньшей мере, три койки, из которых на момент начала пьесы заняты только две.

Расстановка коек может быть любой — как это будет удобней для действий актеров на сцене — однако койка Дэйва должна быть развернута к окнам, чтобы он лежал к ним лицом. На тумбочке возле кровати Тони в изобилии громоздятся подарки, корзинки с фруктами, коробки конфет, книжки, журналы, цветы.

Осень, раннее субботнее утро. Белая палата залита ослепительным солнцем.

Тони (заметив, что Дэйв проснулся): Привет, проснулся? Ты завтрак продрых.

Дэйв (безразлично): Ну и ладно. Хоть поспать дали.

Тони: Опять было паршиво ночью?

Дэйв: Не то слово. Думал, не смогу дышать, задохнусь. В пол одиннадцатого звонил, просил, чтобы укол сделали. А дождался его только к полуночи.

Тони: Они тебе, наверное, специально не хотят колоть слишком много этой штуки.

Дэйв (возбужденно): Мне без нее никак. Они прекрасно это знают. Трудно им, что ли, колоть ее мне, когда я попрошу?

Тони: Они хотят, чтобы ты покуда можешь, обходился без нее.

Дэйв: Да брось ты. Они знают, что мне осталось разве что посочувствовать.

Тони: Нет, Дэйв. Ты сам знаешь, это не так. Они тут с нами очень по-хорошему.

Дэйв (после паузы): Я тебе спать не мешал? А то я боялся, что не дам тебе заснуть. Кашель этот напал и никак не проходил. Было такое чувство, будто грудь у меня набита перьями.

Тони: Я-то засну, хоть из пушки пали. Но им бы и правда надо б тебе чё-нибудь давать, чтобы ты себе так грудь не рвал.

Дэйв: Они, видать, и так пичкают меня, чем могут. Чего одеваешься в такую рань?

Тони: Настал мой славный день, парень.

Дэйв: А-а. Ты ж выписываешься, да?

Тони: О да, черт меня дери! Если док даст добро. Как тебе нога? (Выставляет забинтованную ногу.)

Дэйв: Еще малость опухшая. Но в целом куда лучше.

Тони: Повезло мне, черт возьми, что не оттяпали ее.

Дэйв: Да уж.

Тони: Запросто ведь мог лишиться. Я бы лучше согласился отдать концы, чем остаток жизни ковылять на деревяшке!

Дэйв: Да ну не заливай.

Тони: Плохо ты меня знаешь, дружок. Мне надо быть в движении. Лететь пулей, в этом я весь. Вот дьявол! Если они меня сегодня отсюда не выпустят, то я не… Как думаешь, а? Выпустят или нет?

Дэйв: Куда ты так рвешься?

Тони: Как это куда, голова садовая! Сегодня же суббота!

Дэйв: А, точно, футбольный матч!

Тони: Главный матч сезона. Играем против Миссури. Хреново же будет, если я его не увижу! Паршиво уже и то, что я не в строю! Только прикинь! Я отыграл в этом сезоне всего две встречи! Невезуха, скажи?

Дэйв: Ага. Точно невезуха.

Тони: Но я все равно, хоть со скамейки запасных, да поболею сегодня за наших. На что хошь спорим. А на следующую игру, Дэйв, мы тебя тоже на стадион вытащим. Будем сидеть с тобой рядом на запаске.

Дэйв: Правда?

Тони: Точно тебе говорю. Эй, гляди-ка кто пожаловал! Грета Гарбо!

В палату входит медсестра по имени мисс Альберс, высокая блондинка.

Мисс Альберс (шутливо-строгим тоном): Что я вижу, Кларк Гейбл, вы не в постели?

Тони: Я подумал, дорогуша, нам с тобой не мешает еще разок отрепетировать нашу бурную любовную сцену.

Мисс Альберс (впихивая ему в рот градусник): Вот только проверим, не растеряли ли вы к утру весь ваш пыл.

Скорчив гримасу, Тони плюхается на койку. Медсестра подходит к Дэйву.

Мисс Альберс: Я нарочно дала тебе сегодня проспать завтрак, маленький ленивец. Меня могли бы за это уволить, если бы Заноза прознала.

Дэйв: Да уж. Спасибо, Грета. Мне и вправду надо было выспаться с утра. До полуночи укола дожидался.

Мисс Альберс: Сегодня вечером сделаем пораньше. (Вставляет ему в рот градусник, считает пульс. Выражение лица у нее при этом серьезное. Потом она подходит к Тони. Вынимает его градусник.) Температура нормальная до безобразия.

Тони: Значит, я могу делать отсюда ноги?

Мисс Альберс: Ах нет, мистер Гэйбл, мое сердце не вынесет такого удара!

Тони (по-футбольному пригибается и набрасывается на нее): Вот что такое схватка на первой линии, Грета!

Мисс Альберс: Перестань, ненормальный!

Тони: Блокируй корпусом! Блокируй корпусом!

Мисс Альберс (хохоча и взвизгивая): Прекрати, отстань, дурак! (Тони отпускает ее.) Мне и так уже высказали, что я через чур сексапильная. Говорят, это вредно для старичков со слабыми сердцами.

Тони (легкомысленно): Смотри не принимайся Дэйва, когда я отсюда выпишусь.

Мисс Альберс: Дэйву девушки не нравятся. Да, Дэйв? Признавайся.

Вынимает у него изо рта градусник.

Дэйв: Нет. В особенности блондинки.

Мисс Альберс: Вот видишь? У меня нет ни малюсенького шанса его завоевать! Ай, боже мой, Заноза!

Из-за двери доносится голос старшей медсестры. Потом появляется и она сама. Немолодая женщина в очках с резкими чертами лица. Молоденькая медсестра сразу становится очень серьезной и занятой.

Заноза (бурчит себе по нос): Доброе утро.

Никто ей не отвечает.

Заноза: На вашем месте, мистер Эльсон, я бы вот так преспокойно на вашу ногу не опиралась. Вы даже не представляете себе, как вы были близки к тому, чтобы ее лишиться. И она еще не до конца зажила. Такие заражения не шутка. На месте вашего доктора, я бы прописала вам строгий постельный режим еще как минимум на неделю, но я, увы… (шмыгает носом) всего лишь медсестра в этой больнице! (поворачивается к молодой медсестре) Мы положим его вот тут. (Указывает на одну из двух свободных коек).…

Мисс Альберс: Кого?

Заноза (резко): Разве я вам утром не говорила, что мы переводим сюда этого, с опухолью мозга?

Мисс Альберс: С опухолью мозга? Нет.

Заноза: Неужели? Должно быть, из памяти вылетело. Что, в общем, не удивительно. Обо всем ведь приходится заботиться самой. (Расстилает свободную койку.) У него особенно тяжелый случай и им будет заниматься доктор Мозер. Никогда не слышала, чтобы таких помещали в общую палату, но этому подавай компанию — одному ему не лежится — с характером он, видите ли! — так что придется положить его сюда, хотя бог знает, что от него можно…

Мисс Альберс: А какого рода эта опухоль, мисс Стюарт?

Заноза: Ему потребуется операция. Чрезвычайно сложная. Только доктор Мозер мог на такое согласиться. Взяться удалить ему опухоль из левой лобной доли…

Она произносит эти слова, стоя спиной к двери, и в этот момент в палату входит новый пациент по имени Уолтон, мужчина средних лет, в сопровождении штатного врача, доктора Норда. Они входят так тихо, что Заноза не сразу замечает их появление. Она возится с постелью.

Заноза (продолжая фразу громким голосом): …я и гроша не дам, что он при этом выживет.

Доктор Норд торопливо и резко откашливается. Заноза испуганно оборачивается. Она ахает и прижимает к щеке ладонь, тем самым окончательно подтверждая прискорбную очевидность, что вошедший в палату немолодой мужчина и есть тот самый новый пациент, про которого она сейчас говорила. По выражению его лица совершенно ясно, что он понял, к кому относятся ее слова. На мгновение в палате повисает напряженное молчание.

Заноза: О, а я вот как раз… как раз стелила постель.

Доктор Норд (холодно): Да. Да. (Затем дружелюбно обращаясь к Уолотну). Ну вот, дружище. Эта палата теперь зовется «стадион». У нас тут каждую субботу проходят товарищеские встречи по футболу в зале.

Тони (вмешиваясь в разговор): Только не сегодня, дудки! Я сматываюсь отсюда!

Доктор Норд: Неужели? Ну, это мы еще поглядим.

Мисс Альберс проскальзывает за спиной Занозы к двери, украдкой подмигивает Тони и незаметно удаляется из палаты.

Доктор Норд (обращаясь к новому пациенту): Мистер Уолтон, этот славный юноша — полузащитник Вашингтонских Медведей Тони Эльсон, гордость Америки. Тони, это мистер Уолтон, твой новый сосед по палате.

Они обмениваются рукопожатиями. Лицо у Уолтона озабоченное. Все его движения не в меру энергичные. Торопливые. Натянутые. Он старается придать себе храбрый вид.

Уолтон: Рад познакомиться, Эльсон. Я видел тебя на поле… (Обращаясь к доктору) Что мне сейчас сделать? Лечь в постель? (Отрывисто смеется.) Даже глупо как-то — укладываться в кровать, когда чувствуешь себя отлично!

Доктор Норд: Можете раздеться здесь, за ширмой. Мисс Стюарт, заполните пока его карту.

Перед койкой Уолтона стоит белая ширма. Заноза садится по другую сторону ширмы, берет карандаш и медицинскую карту. Пока Уолтон раздевается и ложится в постель, она задает ему стандартные больничные вопросы.

Доктор Норд (осматривает ногу Тони): Колено-то у тебя еще припухшее.

Тони: Да с ним уже порядок.

Доктор Норд (чуть нажимая пальцами): Неужели?

Тони: Ай!

Доктор Норд: А ты говоришь порядок. Посмотрим, что решит доктор Хайнс.

Тони: Ну будьте человеком, док. Скажите ему, чтобы он меня отпустил. Я должен сегодня посмотреть наш большой матч.

Заноза (заполняя карту Уолтона): Дата рождения?

Уолтон (хрипло из-за ширмы): Третье декабря, 1887.

Заноза: Родители живы?

Уолтон: Нет.

Заноза: В каком возрасте скончались?

Молчание. Молодой доктор подходит к койке Дэйва. Дэйв лежит, отвернувшись в сторону, глаза его закрыты.

Доктор Норд: Ты чего сегодня мрачный такой?

Дэйв: Ночью плохо было.

Доктор Норд (серьезным тоном): Сочувствую, дружок. (Считает пульс Дэйва).

Уолтон: Мать умерла в пятьдесят два года. Отцу было как мне сейчас.

Заноза: Причина смерти матери?

Уолтон (сипло): Рак.

Заноза: Какого органа?

Доктор Норд (Отпускает запястье Дэвида и убирает часы): Что с тобой было?

Дэйв: Почти до полуночи укол мне не хотели делать. Я кашлял не переставая. Днем у меня кашля нет. Только по ночам. Такое чувство, что не можешь набрать в легкие воздуха. Не вздохнуть, не уснуть. Пусть хоть лекарство мне это вкалывают, когда я прошу.

Заноза (резко): Будьте добры, уточните какого органа?

Уолтон (обозлено): Обязательно ей задавать мне все эти идиотские вопросы, доктор? Голова от них разболелась!

Доктор Норд (спокойным голосом): Достаточно, мисс Стюарт.

Заноза поднимается со стула и демонстративно удаляется.

Доктор Норд (обращаясь к Дэйву): Лекарство мы тебе вводим тогда, когда считаем, что его действие будет наиболее эффективным.

Дэйв (истерично): Меня это уже достало, док. Из ночи в ночь одно и то же. Я не могу заснуть по-человечески. Лежу пластом и таращусь в потолок, и ощущение еще такое странное в груди, как будто у меня там все перьями набито!

Доктор Норд (наскоро записывая что-то в блокноте): Потерпи, старина. Тут нужно время, ничего не поделаешь. Мы сейчас еще разок снимем твои интерьеры. (Звонит в колокольчик, вызывая медсестру.)

Дэйв: Рентгеном? Да что от него проку. Мне нужно что-то такое, что по правде поможет. Чтобы я мог ночью заснуть.

Доктор Норд: Сегодня дадим тебе успокоительного, Дэйв.

Дэйв: Оно тоже не действует. Я не перестаю кашлять по ночам. Не могу уже кашлять. Хочу заснуть по-нормальному. А не валятся тут вот так каждую ночь, таращась в потолок…. и… и ожидая…

Доктор Норд: Ожидая чего?

Дэйв: Ничего. (Поворачивается к нему лицом.) Простите, что распсиховался. Я не хотел.

Доктор Норд: Не бери в голову, дружок. Ты знаешь, мы все здесь стараемся тебя поддержать.

Тони (уже полностью одетый): Конечно, Дэйв. Мы тебя уже ко дню Благодарения поставим на ноги — поглядишь, как я сыграю в матче с «Синими».

Доктор Норд (откладывая в сторону инструменты): У Дэйва больше шансов этот матч посмотреть, чем тебе в нем отыграть, полузащитник.

Тони: Я буду на поле, а Дэйв будет болеть за меня на трибуне! Как тебе такой расклад, Дэйв?

Пауза.

Дэйв: Я никогда не видел настоящего футбола. По субботам у нас в районе ребята на площадке во всю гоняли мяч. Игра была классная, но вечно заканчивалась большой потасовкой

Тони: Неужто ты сам никогда не играл?

Дэйв (медленно): Нет, я никогда не мог играть ни во что грубее «блошек». И все, с кем я играл, такие ошибки делали — сплошной ужас. Все как один — их просто прибить хотелось!

Тони (смеясь): Правильно, парень, вот это настоящий боевой дух.

Входит мисс Альберс.

Доктор Норд: Привезите кресло для Дэйва. Мы сделаем ему еще один рентген, мисс Альберс.

Мисс Альберс: Да, доктор.

Уолтон (с постели): Скажите, сестра, нельзя ли уже убрать эту ширму? А то больно уж у меня тут уединенно

Сестра придвигает ширму к стене. Уолтон сидит на краю койки одетый в пижаму.

Уолтон: Во сколько приедет доктор Мозер?

Доктор Норд: Где-то к половине второго.

Уолтон: Он займется мной сразу же, верно? Хочу уже побыстрее с этим покончить.

Доктор Норд: Ваша операция назначена на два часа, мистер Уолтон. Хотите поскорей отстреляться?

Уолтон: Да, к чему тянуть.

Доктор Норд: Вот и правильно.

В палату входит интерн с креслом-каталкой. Дэйва поднимают с койки и усаживают в нее.

Дэйв: У вас и так уже столько разных снимков моих внутренностей набралось, что можно музей открывать. Они у меня, небось, какие-нибудь диковинные. Оставь меня, а? Я и сам могу подняться. (Шатаясь встает на ноги. Ему помогают сесть в кресло-каталку. Он слабо усмехается). Ха! Ни дать не взять променад по пляжу в Атлантик Сити! Жизнь удалась, парни!

Его вывозят из палаты.

Уолтон: Что с этим парнишкой?

Доктор Норд (покачивает головой, дописывая что-то в блокноте): Врожденный порок сердца. Хреновая фаза для мальца его лет.

Уолтон: Шансов мало?

Доктор Норд: Это лишь вопрос времени, вот и все.

Тони: Хотите сказать он…?

Доктор Норд: Хочу сказать, Тони, что тебе повезло гораздо больше, чем ты думаешь, что ты отсидишь несколько матчей на скамейке запасных!

Тони (задумчиво): Да уж пожалуй… ну и ну… я и не знал, что все так скверно. Бедолага Дэйв! (Он на время отрезвляется от своей эйфории. Садится на край койки и завязывает шнурки.)

Уолтон: Интересно, сам-то парнишка знает, что все так паршиво?

Доктор Норд: Вообще он молодцом. Первый раз вижу, чтобы он сдал как сейчас. Хотя, при таком раскладе… что тут остается. (Убирает блокнот). Просто дело хреново, вот и все! (С теплотой). Счастливо, парни.

Тони и Уолтон: Счастливо.

Пауза.

Тони: В больницах такого насмотришься, что о многом начнешь задумываться.

Уолтон: Да уж. Пожалуй, что начнешь!

Тони: Раньше я как-то об этом не думал. Я, конечно, знал, что такое случается. Что люди страдают всякими там неизлечимыми болячками и умирают от них. Но я никогда не видел этого своими глазами!

Уолтон: Да, это самое трудное. Когда вот оно — все у тебя на глазах. А ты ничего не можешь сделать.

Тони: И не поймешь ведь, почему такая напасть должна была случиться с нормальным парнишкой вроде Дэйва. Не поймешь, как ни старайся.

Уолтон: Да. В жизни много случается такого, про что спрашиваешь себя — «неужто это было необходимо».

Тони: Вот именно, все это напрочь лишено смысла. Так ведь?

Уолтон: Да, лишено. (Пауза). Лишено всякого смысла.

Тони: Слишком об этом задумываться тоже не стоит. Когда об этом размышляешь, странное такое чувство появляется — вроде как пугаешься, верно?

Уолтон: Да. От мыслей от этих бывает страшновато.

Тони: А вас почему сюда положили?

Уолтон: На операцию. Мне требуется — (Постукивает себя пальцем по лбу). — удалить кое-что из черепа.

Тони: Да, точно. Я слышал.

Уолтон (с резкой интонацией): Я тоже слышал. Слышал, что она заявила, когда я вошел!

Тони: А-а, вы про эту!

Уолтон: Да.

Тони: Я бы не слушал, что она там треплет.

Уолтон: Гроша она не даст на то, что я выживу! Ха! Возьму вот, да и останусь в живых ей назло.

Тони: Да она просто старая кляча — она бы гроша не дала и на то, что завтра снова встанет солнце!

Уолтон (после паузы): Эти операции на мозгах штука рисковая.

Тони: Мое заражение тоже было рискованным — раз ночью так поплохело, что врачи даже думали ее ампутировать.

Уолтон: Ничего себе.

Тони: Ага, у меня был жар. Температура сорок с полтиной. Валялся в бреду! Но все-таки сообразил сказать им, что пусть лучше дадут мне на тот свет отправиться, чем оттяпают ногу! (Усмехается). Стара эта кислятина, небось, тут как тут была, стояла с мясницким тесаком наготове! Но я ее оставил в дурах! (Встает с койки). И сегодня я буду там, на стадионе, посмотрю матч со скамейки запасных, как я и говорил. Это уже как пить дать. Тренер наш такие тактические хитрости припас — о них потом в учебниках писать будут. Мы их на тренировках отрабатывали. Под конец матча одна комбинация заготовлена, просто конфетка. Вот как это будет — правый полузащитник идет в обходку — так — перекрывает ихнего — оп! — теперь тот закрыт и в этот момент Джо Крамер… эх, черт! (Щелкает пальцами). Мне прямо погано на душе делается, как подумаю!

Уолтон (безучастно): О чем?

Тони: О том, что я буду просиживать штаны на скамейке запасных! Представить только! Я да на запаске! (Усмехается). Хотя, мне еще повезло. Когда ты можешь ходить на своих двоих, не увечных, это уже здорово! (Снова садится.) Ах да, наша комбинация — так вот — куотербэк перехватывает мяч, пасует Джо Крамеру — Джо шустро перепасовывает назад Крису Ланжу — ну, знаете его — он пока за место меня в команде — Крис делает ложный пас — и тут-то Джо …

В этот момент медбрат Джо ввозит Дэйва обратно в палату. Дэйв очень бледен, вид у него слабый. С невеселой ухмылкой он устало откинулся на спинку своего кресла-каталки.

Тони (дружески): Эй, какие люди.

Дэйв: Привет. Я думал, ты уже умотал на свой большой матч.

Тони: Пора бы, черт подери!

Джо: Тони, тебя там в холле кое-кто хочет повидать.

Тони: Док Хайнс? Эй, док! Док!

Тони, энергично орудуя костылями, хромает к выходу. Мы слышим голос доктора — он сердито распекает Тони за что-то, а потом снисходительно смеется.

Джо (помогая Дэйву перебраться на койку): Вот так, полегоньку.

Дэйв: К черту эту возню. Дай лучше сигаретку, Джо.

Джо (Неохотно угощая сигаретой): Только не кури, пока Хайнс не отвалит.

Дэйв: Спасибо.

Джо: Лучше бы тебе завязать с этим делом.

Дэйв: На черта?

Джо (серьезно): Тебе, парень, поберечься бы надо.

Дэйв: Чего ради?

Уолтон: Он прав, приятель. Своей поправке мешать не стоит.

Дэйв (резко): Моей поправке! Было бы чему мешать! Заметано, Джо. Курну ее после ужина.

Тони возвращается с сияющим видом, бодро орудуя парой новеньких костылей. Следом за ним в палату входит доктор Хайнс.

Тони: Всё, я шустро-шустро сматываюсь!

Доктор Хайнс: Остынь, полузащитник. Всё собрал?

Тони: Конечно!

Накидывает куртку, доктор Хайнс помогает ему влезть в рукава.

Доктор Хайнс: Твой отец припарковался у заднего входа. Так ближе. Тебе надо как можно меньше нагружать ногу, и не вздумай больше ходить без костылей. По меньшей мере неделю!

Тони (нетерпеливо): Хорошо, хорошо! Ну, я помчал! А то весь первый период пропущу! Самый обалденный пас по воздуху, какой только видывал мир! Который час, док? Ну и ну, уже так поздно? Эх… (Он поворачивается на костылях и подходит к койке Дэйва и сердечно протягивает ему руку). Счастливо, крутыш!

Дэйв: Счастливо, Тони.

Тони (немного смущенно): Послушай, все эти штуки — журналы там, конфеты и всю эту канитель — бери себе, лады? Они теперь твои!

Дэйв: Нет, Тони. Их же подарили тебе. Лучше возьми с собой.

Тони (Широко улыбаясь): Брось! Мне все это девчачье барахло ни к чему! Вот… (Перекладывает большую корзинку с фруктами на тумбочку у койки Дэйва.) Съешь сам. Я такое не люблю. Честно!

Дэйв: Я возьму только гроздь винограда. Спасибо, Тони.

Доктор Хайнс (снаружи): Эй, полузащитник, давай в темпе!

Тони (Направляясь к двери): Иду! (Обращаясь к Дэйву). Послушаешь матч по радио?

Дэйв: Еще бы. Обязательно.

Тони: Ну, бывай. (Уходит).

Дэйв (как бы самому себе): Да. Счастливо…

Уолтон (после долгой паузы, прокашлявшись): Очень славный парнишка.

Дэйв: Ага.

Тони: Я его видел на поле.

Дэйв: Да ну?

Уолтон: Самый, черт подери, классный полузащитник, какой только был у Медведей за долгое время.

Дэйв: Угу.

Уолтон: Вы с ним, должно быть, очень сдружились, а?

Дэйв: Да. (Пауза.) Два месяца пролежали здесь вместе. Здорово с ним сдружились.

Уолтон: Скучать, наверное, будешь?

Дэйв: Ага. Как не скучать. (Берет с тумбочки журнал, без интереса пролистывает и отбрасывает). Когда он был тут, все здесь как-то оживало. Он всегда мог сказать что-то смешное. Понимаете. Когда рядом такой парень, с которым можно поговорить о разном, ты уже как-то меньше чувствуешь себя отрезанным ломтем.

Уолтон: Конечно. Я тебя понимаю. Тебе да мне, остается нам теперь на пару сколотить здесь команду поддержки. (Оба пытаются посмеяться, но без особого успеха. Уолтон то и дело беспокойно поглядывает на свои наручные часы.) У меня еще почти полчаса!

Дэйв: До операции?

Уолтон: Да. Врачи сказали, что лучше с ней не тянуть.

Дэйв: Хотел бы я, чтобы меня тоже можно было как-то прооперировать. Вырезали бы из меня что-нибудь и залатали, оно было бы лучше, чем лежать вот так, и постепенно, постепенно…

Уолтон (помолчав): Операции на мозгах штука рисковая. (Закуривает сигарету. Она дрожит у него в пальцах). Ты ведь сам слышал, что сказала та старая медсестра, когда я вошел в палату — она, мол, и гроша не даст, что я в живых останусь!

Дэйв (поспешно): Ой, да не слушайте вы ее.

Уолтон (возбужденно): Гроша она не даст на то, что я останусь в живых, во как, а? Но я ей еще покажу. Мне и раньше приходилось бывать в передрягах. Я воевал. Пять месяцев провел на фронте. Ходил в атаку под сплошным обстрелом. Повидал уже страху, теперь не боюсь. (Смеется, однако голос его дрожит.) Гроша, говорит, не даст, что я в живых останусь! (Бравада его улетучивается и лицо мрачнеет). Да я ее, в прочем, и не виню. Операции на мозгах штука рисковая. (Его голос смягчается и немного дрожит). Это как рулетка, повезет не повезет. Да, именно. Как рулетка. (Снова смеется). Прошлой ночью я, черт возьми, все-таки струхнул не на шутку. Да уж. Стоило только об этом подумать. Лежал, пытался уснуть. Но куда там, не прикорнул ни на секунду. Все думал, размышлял. А вдруг, братец, это последняя ночь в твоей жизни? И так странно стало от этой мысли. Я никак не мог с ней свыкнуться. В траншеях, там все по-другому. Кругом тебя взрывы… все взлетает на воздух… Бабах! Трах-тарарах!.. тебе это прямо в кровь въедается, и ты вроде как с ума сходишь и почти что забываешь о страхе!.. но ночью…когда лежишь в одиночестве… пытаешься уснуть… а мысль эта засела и вертится у тебя в голове… может статься, братец, пришла твоя последняя ночь… последняя, брат, и больше их не будет!.. Тебя всего прямо пробирает от этого!.. когда ты без малого пятьдесят лет пробыл тем, кто ты есть… знаешь… ты привыкаешь быть таким, какой ты… а тут как подумаешь, что больше самим собой ты уже не будешь… да и вообще больше никем не будешь… сделаешься покойником!.. тебя от этого прямо…(торопливо закуривает). Знаешь, как я поступил прошлой ночью? Я встал и поднял шторы! Поднял их так высоко, как только было можно! Вздернул их до самого верха окна!

Дэйв (с интересом): Для чего?

Уолтон (хрипло, после недолгой паузы): Чтобы поглядеть на звезды!

Дэйв: Правда? И помогло?

Уолтон: Конечно. Это верное средство. Когда тебе страшно, то лучшее что можно сделать, это поглядеть туда наверх, на звезды. Это еще одна вещь, которую я понял во Франции. Помню, как-то раз я вышел ночью из блиндажа после сильного обстрела… я был перепуган до смерти… брел как пьяный… едва мог держать в руках винтовку… и вдруг, я разглядел клочок чистого неба… между облаками дыма… я рассмеялся в голос… их там было так чертовски много… этих звезд наверху… и лишь одна для меня… понимаешь?

Дэйв: Да, но какое от этого облегчение, когда на них смотришь?

Уолтон: Не знаю — чувствуешь себя каким-то маленьким и незначительным, а они такие незыблемые, далекие — глядишь вот на них и думаешь себе «да больно ли много я тут вообще значу?» Таких как я каждый день нарождается миллионами! Понимаешь? Ты глядишь на эти звезды и сознаешь, что они были за тысячи лет до того, как ты родился на этом свете — и будут гореть еще тысячи лет после того, как тебя не станет! Они — это как вечность или вроде того! А когда думаешь о такой штуке, как вечность — как задумаешься о такой штуке… (Делает неопределенный жест обеими руками).

Дэйв: (медленно): Да… да…

Уолтон (усмехаясь): Понимаешь, да?

Дэйв: (медленно расставляет слова, вдумываясь в то, что сказал Уолтон) Да, я понимаю, о чем вы…

Свет гаснет, обозначая, что прошло некоторое время — около шести часов. Когда сцена снова освещается, наступает вечер. Койка Уолтона пуста и аккуратно заправлена, как было до его появления. Дэйв сидит прямо, опираясь на отставленную назад руку. Он пытается читать, но то и дело переводит взгляд на койку Уолтона и на койку, где лежал Тони. Очевидно, ему очень одиноко.

В палату входит медбрат Джо, неся поднос с едой. Он относится к Дэйву душевно.

Джо: Пора подкрепиться, дружище.

Дэйв: Что-то не охота сегодня.

Джо: Тебе надо поесть. Так главные велели. (Раскладывает накроватный столик, помогает Дэйву немного приподняться). Шпинат, парень. Он-то тебе сейчас и нужен. Хорошо бы тебе навернуть его как следует. Я сказал им, чтобы тебе двойную порцию наложили!

Дэйв: Ого! А это что за гуляш?

Джо: Рагу ягненка!

Дэйв: Нет, как-то не хочется. Слушай. А когда этого нового парня назад привезут?

Джо (уклончиво): Которого?

Дэйв: Как будто не знаешь! Уолтона! Парня, которому должны были сделать эту операцию.

Джо (избегая смотреть Дэйву в глаза): О. (Пауза). О нем не волнуйся. Ужинай давай.

Дэйв (напряженно смотрит на Джо): Его забрали еще в полвторого. Его уже должны были прооперировать.

Джо: Угу. (Берет в руки журнал). Прооперировали.

Дэйв (с беспокойством): Почему его тогда не привозят обратно?

Джо (после еще одной долгой паузы): Этого парня… его и не привезут.

Дэйв: То есть он…

Джо: Да… Давай, ешь свой ужин.

Дэйв (долго помолчав): Как же странно! Он сказал, что вернется. Говорил об этом так уверенно.

Джо: Эти операции на мозгах, они как рулетка.

Дэйв: Он сам это знал, но все-таки думал, что справится.

Джо: И правильно делал, что верил до последнего. Ешь свой ужин, парень.

Дэйв: Я не голодный. Дай сигаретку, Джо.

Джо: Не.

Дэйв: Ой, ладно тебе.

Джо: Это против правил.

Дэйв: Да что ты заладил!

Джо: Нет. Нельзя тебе курить. Опасно для тебя это!

Дэйв: Да дай ты мне ее, дубина чертова! Подойди сюда!

Джо: Что ж ты за упертый молокосос, а? На! (Протягивает пачку). Забирай всю пачку. Укурись к чертям, мне что за дело!

Дэйв (нетерпеливо хватает пачку): Спасибо!

Джо (ворчливо): Завязывать тебе пора с куревом.

Дэйв: Чего ради?

Джо: Сам знаешь, оно те не на пользу.

Дэйв (горько усмехаясь): Мне уже ничего не на пользу, Джо.

Джо: Хорош ерунду трепать. (Дает Дэйву прикурить).

Дэйв: Что вы с ним сделали, после того как он умер?

Джо этот вопрос не по душе. Он принимается листать журнал.

Дэйв: Утащили его вниз, в ту подвальную комнату?

Джо: Угу.

Дэйв: А потом нутро ему выпотрошили? (Слабо смеется). А с моим нутром что сделаешь, а Джо? Дворняжке своей скормишь?

Джо (яростно): Заткнись!

Дэйв: Не злись ты, дурья твоя башка! Я же шучу, Джо. Скажи лучше. Как там закончился этот большой матч Тони?

Джо: Медведи их разделали тридцать шесть — ноль.

Дэйв: Тридцать шесть — ноль! Прямо в одни ворота играли. Так ведь оно и бывает обычно — кто-то побеждает… кто-то проигрывает… все самое-самое достается только одной стороне! Что ж… я думаю, Тони здорово порадовался!

Джо: Еще бы! Он всей душой болел за своих.

Дэйв: Наверное, они сейчас уже празднуют вовсю — закатили в «Грикс» вечеринку с размахом.

Джо: «Грикс?»

Дэйв: Ну да, это местечко такое, куда они обычно ходят отмечать после матчей. Хлещут там пиво. Тони рассказывал, они там себе небольшую комнатку в глубине заведения снимают — пива у них там рекой. А как напьются, давай дебоширить по полной. Как только не чудят. Тони говорил, есть там одна такая рыжеволосая официанточка в теле, которая к нему не равнодушна. Бывает, на колени к нему усаживается … (Легонько смеется). Тони, пожалуй, из тех ребят, на которых женщины западают.

Джо: Да уж, эти футбольные герои…

Дэйв: Не только в этом дело. В нем много жизни, Джо.

Джо: Да, пожалуй, что так. Это всё, наелся что ли?

Дэйв: Ага. Сними с меня столик, Джо. И скажи повару, я что уже видеть не могу эту бурду.

Он кривит улыбку пока Джо убирает накроватный столик. Потом, тревожно встрепенувшись, произносит понизив голос.

Дэйв: Джо, слушай, мне сегодня надо будет вколоть «усыпилку» — как-то мне трудно дышится.

Джо: Хочешь прямо сейчас?

Дэйв: Нет. Потом, попозже. Чтобы я смог заснуть.

Джо: Я пришлю к тебе сестру часов в десять, идет?

Дэйв: Лады.

Джо собирается уйти.

Джо: Джо, погоди минутку. Можешь малость приподнять штору.

Джо поднимает штору ближайшего к нему окна.

Дэйв: Нет, не эту, другую.

Дэйв указывает на ту, которая чуть подальше.

Джо (с притворным раздражением): Вот уж верно, ты становишься еще привередливей той бабули из восточного крыла. Вот эту?

Дэйв: Ага.

Джо вздергивает штору вверх на полметра.

Дэйв: Подними повыше.

Джо: Еще повыше?

Дэйв: Ага, выше!

Джо (преувеличено заботливо): Вот настолько вас устроит?

Дэйв: Можешь еще повыше, а Джо?

Джо: А-а! Я тебя раскусил! Хочешь тайком поглазеть на ту блондиночку сверху… понял тебя! (Приподнимает штору еще на несколько сантиметров). Достаточно?

Дэйв (нетерпеливо): Нет. Выше. Выше! Подними ее до конца…(Пауза).…я хочу посмотреть на звезды!

Джо (изумленно): На звезды! Придумаешь же. И все что ли?

Дэйв: Ага. (Пауза). И можешь забыть об уколе «усыпилки», мне он сегодня не понадобится!

Джо: Уверен?

Дэйв: Да, совершенно уверен. Мне он не понадобится. Счастливо, Джо.

Джо (выходя из палаты, тихим голосом): Что ж, счастливо.

Джо затворяет за собой дверь. Едва он уходит, Дэйв выключает лампу у изголовья. Палата погружается в темноту. Мы слышим его тяжелое надсадное дыхание. В темноте вспыхивает спичка, освещая его сосредоточенное, напряженное лицо. Глаза его возбужденно блестят. Он закуривает сигарету. Огонек спички гаснет. Дэйв подается вперед. Его кулаки стиснуты. Лицо поднято вверх. Он почти задыхается. Приподнявшись на постели, он еще больше подается вперед к окну, затягивается сигаретой и смотрит ввысь, на звезды.

Занавес

Content

Теннесси Уильямс
Большой матч