Теннесси Уильямс

О смерти королев печальные рассказы…

Пьеса в двух сценах

Перевод с английского Алексея Седова

Действующие лица:

Кэнди Деланей

Карл

Альвин Креннинг

Джерри Джонсон

Сцена первая

Сцена: Начало разгульных выходных недели праздника Марди Гра[1] во Французском Квартале Нового Орлеана. Занавес открывает нам гостиную в мягком голубоватом свете заходящего солнца южной весны: этот свет льется внутрь сквозь стекла французских дверей, выходящих в патио, представляющее собой миниатюрный японский сад с прудиком, где плавают рыбки, родником, плакучей ивой и даже небольшим изогнутым мостиком, украшенным бумажными фонарями. Интерьер гостиной также выполнен в японском или псевдо японском стиле, с бамбуковой мебелью, низкими столиками, соломенными циновками, и глянцевыми вазами различных форм: в их белом и бледно-голубом фарфоре красуются искусственные ветви цветущего кизила, либо вишни, и длинные прутья красной вербы с серебристыми почками — все специально подобрано в нежных, пастельных тонах. Занавеска из бисера или бамбука отделяет маленькую спальню, укрытую в глубине сцены. Расстроенное механическое пианино играет мелодию «Несчастная Баттерфляй»: она звучит до тех пор, пока на сцене не появляется Кэнди — новоорлеанская «королева[2]», по своей внешности и типажу — вечно юный женственный мальчик, с не взрослеющим лицом и стройной, по-девичьи грациозной фигурой, но по возрасту — уже стоящий на пороге мало радостного тридцати пятилетия. Женственность Кэнди врожденная и абсолютно естественная, и ее не требуется подчеркивать манерностью или голосом: эту роль не следует исполнять карикатурно.

Перед самым появлением Кэнди на сцене пианино затихает, и мы слышим нервную возню с ключом в замке: затем задыхающийся голос Кэнди…

Кэнди (за сценой): Каждый раз эта морока! Сколько тут живу, вечно ковыряюсь с ключом.

Дверь открывается. Входят Кэнди и следом за ним Карл, здоровенный молодой моряк торгового флота.

Кэнди: Заходи, ну, проходи!

Карл (недоверчиво): Где это мы?

Кэнди: У меня дома.

Карл: Смахивает на китайскую закусочную.

Кэнди: Я всю весну трудился над интерьером, хотел оформить все в японском стиле. Советую сразу посмотреть патио, и я поскорее запру дверь, а то жильцы мигом прибегут. Я им сдаю верхние комнаты — ребятки из Алабамы, славная парочка. Но стоит мне затеять что-нибудь в свое удовольствие, они, знаешь, тут же свалятся на голову без всякого приглашения. Слишком уж они здесь как у себя дома.

Карл: Местечко, значит, твое?

Кэнди (быстро, возбужденно): Да, я владею тремя жилыми апартаментами в этом квартале, этими и еще двумя, все прекрасно расположены и сдаются съемщикам. В тех, что на Чартрес Стрит — шесть отдельных комнат, включая помещения домашней прислуги, а в тех, что на Дюмейн Стрит, четыре комнаты: все помещения прислуги там снимает один единственный жилец: это место настоящая достопримечательность, я тебе его завтра покажу после мессы. Мистер Фрейзер сейчас в Билокси, он проводит там каждые выходные. (Подмигивает.) У него там дружок на военно-воздушной базе. Ну и, конечно, у меня еще есть магазинчик на улице Сент Чарльз, всего в одном квартале от парка Ли Сёркл, с ближней к нам стороны: до него полчаса пешком, и для моей фигуры это как раз то что нужно. (Смеется.) Полюбуйся, Карл, какое здесь очаровательное патио.

Карл: Вижу.

Кэнди: Позже, мы с тобой потихоньку выскользнем прогуляться: сегодня чудо, что за воздух — такой нежный, зыбкий, как крылышко лунной пяденицы. Выйди на секунду наружу.

Карл легкой походкой выходит во внутренний дворик.

Кэнди: Только говори потише, лучше шепотом, а то жильцы мигом слетятся, особенно если приметят тебя…

Карл: Чего ты там про магазин говорил? У тебя своя лавочка?

Кэнди: О, да.

Карл: А чем торгуешь?

Кэнди: Материалами для оформления интерьеров. Я же тебе уже рассказывал, не помнишь?

Карл: Нет, вылетело.

Кэнди: До недавнего времени у меня был деловой партнер, замечательный пожилой мужчина: он содержал меня когда-то в прошлом. У нас были прекрасные отношения, мы провели с ним вместе семнадцать лет. С того самого дня, как он «подцепил» меня в Атланте. С ним мне было спокойно и надежно. (Порывисто возвращается в гостиную) Вот он, вот его портрет. (Хватает фотоснимок в рамке.) Ради меня он бросил жену, продал в Атланте свой бизнес, и мы перебрались сюда, это было в годы войны, мне было тогда восемнадцать: он пристроил меня в этот магазин и сделал своим партнером в делах. Но, увы, ничто хорошее не длится вечно. Сколько бы ты ни обольщался… давай-ка лучше закроемся, а то жильцы мигом сюда прилетят, вот так… (Закрывает двери в патио.) Нет, увы, ничто не вечно. Я боготворил Сиднея Корнгольда. Даже не замечал, как он раздался и обрюзг. Но Сидней, как многие стареющие мужики, стал падким до молодых мальчиков…. Я нашел в себе силы все понять. Я даже не показывал негодования… о, когда он меня бросил, у меня случился нервный срыв, но я ни в чем его не винил, не давил на него в плане денег, ничего не требовал, я только сказал ему: «Сид. Все, что я хочу, это чтобы ты был счастлив, милый папочка…» (С потерянным видом ставит фотоснимок в рамке на место.)… Если услышишь жильцов у двери, не издавай ни звука, пока они не отчалят.

Карл: А девочек у тебя тут нет?

Кэнди: Девочек? Вот еще! В жизни больше не буду сдавать комнат женщинам, от них и уплаты жди сто лет, и еще и бардак наведут, что-нибудь разломают. Нет. Мои жильцы пара мальчиков из Алабамы, само собой, молодые «королевы». Другим я и не сдаю. Голубые замечательные жильцы, они относятся к дому с заботой, порой даже что-нибудь улучшают. Они ценят уют, у них полно разных творческих идей. Между прочим, они-то и задают в стране стиль и формируют вкус. Ты знал об этом?

Карл: Не-а.

Кэнди: Только представь, что сталось бы с нашей страной, не будь в ней голубых. Она бы скатилась в варварство. Взять хотя бы дома нормальных семейных пар. Ведь там ни намека на оригинальность: современное идет вперемешку с устаревшим, все кучкуется вокруг большущего телевизора в гостиной. Раз и навсегда заведенные порядки. Условности. Голубые, конечно, тоже не без недостатков, уж мне ли не знать.

Карл: Голубые?

Кэнди: Ну да, а что?

Карл: Ты чего, и сам педик?

Кэнди: …Милый, ну ты спросишь!!

Карл: Отвечай по нормальному.

Кэнди: Ой, ну ясное дело!

Карл: Да ну?

Кэнди: Я думал, ты это понял с первых минут, как мы разговорились в баре.

Карл: По-твоему, я бы сюда сунулся, сообрази я, что ты пидор?

Кэнди: Карл, ты мне нравишься. Не то слово как нравишься, но я тебе изумляюсь. Ведь это ж надо…

Карл: Чего надо?

Кэнди: Неужели ты думаешь, что я поверю, будто моряк, который пять лет причаливает в порт Нового Орлеана, не сумел бы распознать в баре голубого.

Карл: Я с педиками в жизни не водил дел.

Кэнди: Я все знаю. Послушай. Я ведь уже не в первый раз тебя вижу. Давно тебя приметил. Еще с той самой поры, как вы стали швартоваться в нашем порту, я поглядывал на тебя, как ты появляешься временами то здесь, то там. Но еще совсем недавно я жил совершенно другой жизнью. Я тебе уже говорил о моем муже. Восемнадцать лет назад, когда он решился порвать с нормальным миром и содержать меня, он даже сменил себе имя. Мыслимое ли дело — совершить такую невероятную трансформацию — взять новое имя, начать новую жизнь с новыми вкусами, привычками, и даже новой внешностью. (Снова обращается к фотографии.) Я хочу сказать он…ха-ха!.. да снимок-то, кстати, не такой уж давний. Сделан от силы пару лет назад. Когда Сиду исполнилось пятьдесят. Удивительно, да? Смотришь и поражаешься! Тут ему можно дать лет тридцать, правда? А ведь это я вдохнул в него жизнь. Клянусь тебе, в ту пору, когда он сошелся со мной в Атланте, штат Джорджия, он был совершенно невзрачным типом, к тому же, уже давно не молодым! Как бы там ни было… Я никогда ему не изменял. Я моногамная натура. Измены были по его части. А я так безоглядно ему верил, что годами не подозревал, что он ходит налево… Что ж, перемены — сердцевина бытия. Я не держу на него зла. Разрыв наш произошел очень достойно. У нас был общий банковский счет. На свою половину тех денег, я выкупил его долю в бизнесе, и теперь он в Хьюстоне начинает все с начала со своим новым птенчиком, и я желаю ему в этом удачи. Хоть и знаю, что он сильно ошибся с дружком. Но неуемная страсть ослепляет еще сильней, чем любовь. Особенно, когда жертва в его опасных летах…(Ставит фотографию обратно на бюро.)… Что ж, скоро он очнется и поймет, что в его жизни было нечто такое, чем стоило бы дорожить, а он променял это на пустую, гиблую затею. На обычного юнца… Ты что-то ищешь?

Карл: Есть чего зарядить?

Кэнди: К твоим услугам, мой милый, домашний бар с самый богатым арсеналом выпивки во всем Французском Квартале.

Карл: Вот это дело.

Кэнди: Я редко позволяю себе развлечься, но уж если развлекаюсь, то на славу. Тут уж будь уверен. Ну-ка поглядим, помнится, ты пил смешанный виски.

Карл: Я в этих делах носом не верчу. Что нальют, то и выпью.

Кэнди: Не будешь против чего-нибудь экзотического?

Карл: Хех, например?

Кэнди: Ну, скажем, смешаю тебе Пимс Кап номер один, с капелькой Перно, дольками огурца и всякой всячиной? А могу предложить «золотистый закат» — ананасовый коктейль с ромом. Или скажем…

Карл: Дай-ка мне хлопнуть здоровую рюмаху дедули Гранта.

Кэнди: Вот это разговор. Чуть попозже, когда жильцы отчалят искать своих ночных приключений, мы с тобой переберемся в патио. Как там будет волшебно в синих сумерках. У меня в саду стоит Hi-Fi система с колонками, а посреди прудика с рыбками есть островок, на котором растет ива: ее крона сплошным зеленым занавесом укрывает тебя от всего мира, и только наверху над тобой здесь и там проглядывают клочочки неба…

Карл: Умеешь красиво завернуть, дружище.

Кэнди (смеясь): Да, умею, но знаешь, у меня это выходит как-то само собой. Заговорив, сложу слова в узоры. Я раньше писал стихи. Да и сейчас иногда пишу, когда бываю сентиментальным.

Карл: Себе-то не нальешь?

Кэнди: Нет. Я не пью.

Карл: Чего так?

Кэнди: Ты сказал бы по мне, что у меня проблемы с лишним весом?

Карл: Да нет, ты вроде вон, как спичка.

Кэнди: Спасибо. Да, я стройный.

Карл: Тогда какие у тебя с этим проблемы?

Кэнди: Чтобы сохранять такую фигуру, мне приходится голодать. Каждая калория на счету.

Карл: Даешь! Ты чудик, каких поискать.

Кэнди: Как джокер, не похожий ни на одну другую карту в колоде?

Карл: Скорей уж не джокер, а дама.

Кэнди: Ты мне очень нравишься. С тобой чувствую себя в безопасности.

Карл: Тут ты ошибаешься. Никому со мной не безопасно, когда я налакаюсь.

Кэнди: Мне кажется, у нас все будет по-другому. Подозреваю, что я тебе тоже нравлюсь.

Карл: Будешь разочарован.

Кэнди: Сомневаюсь.

Карл: Ты все равно не получишь чего хочешь.

Кэнди: Откуда ты знаешь, чего я хочу?

Карл: Ты хоть и чудик, но в этих делах все вы одинаковые. Хочешь, чтобы тебя отваляли, но не выйдет, по крайней мере, не со мной.

Кэнди: Вот видишь? Ты не так меня понял. Вечная история. Я был бы рад любой близости между нами, какая только возможна, но твоя искренняя дружба, крепкая и долгая, для меня не менее важна, чем отношения в постели. Это так. Клянусь тебе.

Карл: Раз так, то ты точно чудак каких поискать.

Во время следующего монолога, Кэнди уходит за бамбуковую занавеску в спальную.

Кэнди: Да, я тебя предупреждал. Хочу тебе кое в чем признаться, хоть в это и трудно будет поверить. До тебя в моей жизни был только один мужчина. Мистер Сидней Корнгольд. Тот, который подцепил меня в Атланте. Я тогда еще был совсем желторотым юнцом. И мозгов как у птенца — я понимал, конечно, что я какой-то не такой, но мне и в голову не приходило, что я педик. Этот человек остановил меня прямо на улице Пичтри в Атланте и спросил, пацан я или девка. Решил, что я девчонка, одетая как мальчик. Я ему с негодованием ответил, что конечно я парень. А он сказал: «Идем ко мне домой». Только привел он меня не к себе. Мистер Корнгольд был респектабельный женатый человек, отец двоих ребятишек. Но тайком вел в центре города вторую жизнь. Мы пришли с ним в гостиничный номер. Который он снимал под другим именем. Он открыл шкаф, где у него была женская одежда и парики. Велел мне во что-нибудь нарядиться. Я послушно надел платье, парик. И он меня соблазнил…

Карл: Да ну?

Кэнди: Вот только он не знал, что его жена наняла для слежки частную ищейку. Она подала на развод на основании супружеской измены, измены со мной. Публичного процесса удалось избежать, однако для этого ему пришлось продать бизнес и отдать этой женщине все, что у него имелось. Мы уехали из Атланты вдвоем. Он меня содержал. Потом пристроил в свой бизнес — в то время я уже проявлял талант к оформлению интерьеров. Я чувствовал, что просто обязан отдаваться этой работе без остатка, и я работал не жалея сил, дела шли отлично. Это было восемнадцать лет назад. Мы прожили вместе семнадцать лет. И разошлись только в прошлом году. Я выяснил, что он мне изменяет, и это притом, что я всегда был ему верным. Это разбило мне сердце. Но меня есть гордость. На свою половину денег с нашего общего счета я выкупил его долю в бизнесе, и начал все в одиночку с чистого листа. А он подался в Техас вместе со своим новым птенчиком. Люди всегда повторяют прежние поступки. Раз за разом. Не замечал?

Карл: …Чего ты там делаешь?

Кэнди: Переодеваюсь. И перевоплощаюсь. (Появляется в женском наряде.) Я трансвестит. Вот я какая.

Карл: …Ты рехнулся?

Кэнди: Нет. Просто я слишком далеко за гранью нормальности.

Карл: А знаешь, надо признать…

Кэнди: …Что?

Карл: …Ты, пожалуй, и не уступишь любой бабенке, каких я повидал.

Кэнди: Спасибо. К этому я и стремлюсь.

Карл: Ты точно не баба?

Кэнди: Тебе показать?

Карл: Не надо.

Кэнди: Подлить?

Карл: Валяй. Пью я будь здоров.

Кэнди: Ты сейчас сам заметишь по моим манерам и голосу, какой женственной я бываю в этом облике. Разве тебя не это привлекает?

Карл: Часто ты такое выделываешь?

Кэнди: Да, когда остаюсь в одиночестве. Когда я возвращаюсь ночью домой, и когда я одна, я обычно, я обычно надеваю парик и накидываю на себя свежее неглиже. У меня их десять штук — всех цветов радуги, и некоторые обошлись в горшок золота. Ха-ха, хочу сказать есть и за пару сотен долларов.

Карл: У тебя, видать, деньжищ до черта.

Кэнди: Я не богат. Просто, хорошо обеспечен. Я не рассчитываю, что проживу долго и не вижу смысла что-то там беречь на черный день.

Карл: Чем-то болеешь?

Кэнди: Не заметил, как я временами задыхаюсь? У меня порок сердца. С которым рождаются. Клапан подтекает, и течь постепенно усиливается. Так, пожалуй, и лучше. Все равно я уже скоро не смогу оставаться привлекательным, даже в женском наряде… Один из моих верхних жильцов, тот что помладше, поэт. Хочу прочитать тебе одно его стихотворение про голубых, довольно милое на мой взгляд, не шедевр конечно, нет, но просто милое. (Выступает вперед и читает стихи.)

Я верю, что пришла пора

Когда жизнь станет к нам добра —

Безумным, странным, голубым,

Согрев нас всех теплом своим.

Хоть на недолгий, верю, срок

Ворвется праздник в клубы, в бары,

Где для Пьеро поет Пьеро

В задоре ритма пряча грусть гитары.

Я верю, будет милосердным

Год наступающий ко всем нам.

Кто невезуч и кто смешон

И кто высокого полета

О, пусть они тепло заботы

И искренность объятий ощутят,

Пока с улыбкой нежною природа

Не сгубит свое лишнее дитя.

…как-то так. Посвящается мне, наверху подписаны мои инициалы. Скоро его напечатают в небольшом журнале. Его автор самый приятный из моих верхних жильцов. Они занимают комнаты домашней прислуги. Когда они уйдут, мы с тобой заглянем в их гнездышко, это один из моих самых удачных интерьеров, с очень оригинальными решениями в плане использования небольшого пространства: всего две комнаты, но зато… Эй, ты что приуныл? Что-то не так?

Карл: У тебя из баб есть подружки?

Кэнди: А я тебе не подхожу?

Карл: Нет, я не по этой части.

Кэнди: Я же тебе сказала, я ищу только твоей дружбы. Я страшно одинока. Просто побыть в компании такого красавца, угождать ему, веселить, большего мне и не надо! Честно!

Карл: Хорош заливать.

Кэнди: Ну, не скрою, если ты вдруг набросишься на меня и сгребешь в объятья, я и не подумаю сопротивляться…

Карл: Ты сильно ошибся адресом приятель.

Кэнди: Я только сказала «если вдруг». Не намекая, что ты пошел бы на такой шаг. Даже не намекая, как бы мне этого хотелось… Может, музыку?

Карл: Ага, поставь чего-нибудь.

Кэнди: Что ты предпочитаешь, популярные песни или классику или что-то еще?

Карл:…Без разницы.

Кэнди (читает название пластинки): Вальсы с Уэйном Кингом.

Карл: Пойдет.

Кэнди (после того, как заиграла музыка): …мне говорили, я бесподобно слушаюсь партнера. Может, потанцуем?

Карл: Нет.

Кэнди: Нет? Ой, перестань. Давай танцевать!

Карл: Ты хоть и вылитая баба, но никак не забуду, что ряженная.

Кэнди: Забудешь с первых шагов. Ну что ты, боишься?

Карл: Эх, ладно… (Встает и танцует с ней вальс.)

Кэнди: О, о, о…

Карл: Да, идешь как надо.

Кэнди: Для меня самая естественная вещь!

Карл (прекращает танцевать): Не могу. Не могу и все. Хех! …Как-то это уж слишком…

Кэнди: В каком смысле, милый?

Карл: …неестественно… неправильно, что ли…. Я лучше пойду.

Кэнди: О, НЕТ! …НЕТ!!

Карл: Да, думаю так лучше.

Кэнди: Не будь таким зашоренным и скованным, зачем, чего ради? Ты заставляешь меня коснуться вопроса, который мне всегда неловко затрагивать. У тебя туго с деньгами?

Карл: Есть при себе несколько долларов.

Кэнди: Для выходных Марди Гра этого не хватит, милый.

Карл: Что-нибудь соображу. Глядишь, подцеплю дамочку за сорок или за полтинник в Пэтс или где еще. А может, заклею какую бабенку из тех, что пасутся в барах…

Кэнди: Она не будет такой же хорошенькой, как я.

Карл: Зато хоть баба от природы.

Кэнди: Но многое ли она сможет тебе дать?

Карл: В смысле?

Кэнди: По сравнению с тем, что могу дать я. Это уютное гнездышко в твоем полном распоряжении, отныне и навсегда. Неограниченный кредит в любом баре этого квартала. И наличные в придачу. Трать сколько захочешь. А тот, кто тебе их дает, будет счастлив отдать тебе нечто гораздо большее. И никаких обязательств, Карл. Твоя свобода останется при тебе.

Карл: Мне нужна баба на ночь, я шесть недель промотался в море.

Кэнди: Это я тоже могу устроить.

Карл: Как?

Кэнди: Мои близкие друзья в основном женщины, и все они привлекательные.

Карл: Хочешь сказать, сведешь меня с какой-нибудь красоточкой?

Кэнди: Запросто.

Карл: И зачем тебе это надо? Что тебе с этого будет?

Кэнди: Буду наслаждаться твоей компанией. После, когда ты вернешься домой.

Карл: Домой это сильно сказано — койка в общаге Армии Спасения у городского вала, вот и весь мой дом.

Кэнди: Твой дом будет здесь, если ты сам захочешь тут остаться.

Карл: Я привык либо расплачиваться, либо давать что-то взамен. Но ты от меня черта с два что получишь.

Кэнди: Ты будешь возвращаться домой пьяным. Валиться на постель. А я буду снимать с тебя твои ботинки, только их, и блаженно засыпать, держа тебя за руку.

Карл: Ой, я тебя умоляю.

Кэнди: Нет, это я умоляю тебя!

Карл: У тебя точно не все дома. Я пошел.

Кэнди: Не веришь, что я могу свести тебя с девочкой, о какой ты только мог мечтать?

Карл: Ладно, пусть это тоже будет частью сделки. Мне просто нужно от тебя денег. Я уступлю тебе то, о чем ты говорил, скажем, за десятку. Пойдет?

Кэнди: Увидишь, я и правда хочу только этого.

Карл: На большее не рассчитывай.

Кэнди: Знаю.

Карл: И это вылетит тебе в двадцатку.

Кэнди: Какие пустяки. Давай свой пустой кошелек.

Карл протягивает ей бумажник. Она вытаскивает из чайника купюры и перекладывает их туда. Потом опускает бумажник обратно ему в карман. Карл снова достает его и внимательно пересчитывает деньги. Она положила ему пятьдесят долларов. Карл мычит что-то нечленораздельное. Кэнди снимает трубку телефона и набирает номер. На другом конце отвечают.

Кэнди (в трубку): Можно попросить Хелен.

Карл: Кто такая Хелен?

Кэнди: Стриптизерша из Дракона.

Карл: Взаправду одна из тех куколок, что танцуют и раздеваются догола?

Кэнди: Положись на меня, сам все увидишь. Хелен? Это Кэнди! Как дела? Не хочешь ко мне заглянуть между выступлениями, милая? Тут кое-кто тебя дожидается, ты упадешь! Высокий, с синими глазами, молодой и при деньгах!.. Конечно… Сколько возьмешь?.. Договорились.

Карл: Сколько?

Кэнди (прикрывает ладонью трубку): Все за мой счет! (Убирает ладонь.) Во сколько приедешь? (Оборачивается к Карлу.) В половину десятого. Идет?

Карл: Еще три часа ждать.

Кэнди: Ты пока побрейся, прими душ и вздремни, а я приготовлю тебе такие креветки с карри, каких ты еще в жизни не пробовал. Что тебе терять?

Карл: Ну ладно. Только не думай даже…

Кэнди (в трубку): Отлично, милая. Буду ждать. (Она кладет трубку и распахивает настежь двери в японский садик во внутреннем дворе, уже погрузившийся в прозрачные дымчато-голубые сумерки). Вот он, этот волшебный час, чтобы выйти в сад!

Карл: Это самое безумное, во что я втягивался. Что мне действительно нужно, так это махнуть еще одну рюмаху твоего бурбона.

Кэнди: Выйди в сад. Пройди над водой по японскому мостику. Посиди под ивой на маленькой скамейке восемнадцатого века. Весна одарила нас своим первым вечером! Я надену шифоновое платье. И не успеешь ты досчитать до пятидесяти, как принесу тебе выпить.

Карл: Только помни, ничего тебе не светит.

Кэнди: Я никогда не забываю о том, что остаюсь ни с чем.

Карл кивает и выходит в патио.

Карл: …А ходить-то по нему можно?

Кэнди: Он прочный как из стали! Ручаюсь на все сто!

Карл: …Ну, если он сломается, то будет не единственным, что тут разлетится в щепки.

Кэнди: Ха-ха-ха!

Карл (на мосту): Трещит, зараза. (Переходит мостик.) Вроде не рухнул. Скорее тащи выпить.

Кэнди: Начинай отсчет. (Надевает длинное, бледно-желтое шифоновое платье.) Не дойдешь до пятидесяти, как я уже…

Стук в дверь.

Кэнди: …Кто там?

Голос Альвина за дверью: Креннинг.

Кэнди: Уйди, Креннинг. (Переводит дыхание.) Я сегодня не одна!

Альвин (из-за двери): Ты там цела?

Кэнди: У меня все замечательно.

Альвин: Точно?

Кэнди: Не сомневайся!

Альвин: Джерри видел его, когда он заходил. Говорит, он мразь поганая.

Кэнди: Передай этой завистливой сучке, чтобы она поменьше совала нос в чужие дела!

Альвин: Он сказал, это тот самый, который свернул челюсть Малышу Хендерсону — она у него до сих пор на проволоке.

Кэнди: Передай ему, что я ценю его заботу, но я не Хендерсон, а он никакая не мразь. У вас двоих что ни ночь, то загул, приводите сюда каждого встречного поперечного, и я все это терплю, хоть это и светит ужасным скандалом. А это первый человек, которого я пригласила в свой собственный дом после разрыва с мужем! Так что выметайтесь! Катитесь подальше! …Я провожу вечер с тем, кого люблю!

Альвин: …Ну удачи тебе!

Кэнди: …Кыш отсюда! (Наливает бурбон и выходит в сад.)

Свет на сцене меркнет. Раздается громкий всплеск, после чего доносится продолжительная брань и лепечущий голос, пытающийся утихомирить того, кто ругается. Когда свет снова загорается, Карл возвращается в гостиную, весь мокрый с головы до пят. С верхней галереи слышны громкие возгласы, любопытствующие, что случилось.

Кэнди (снаружи, отвечая верхним жильцам.): У вас что, своих дел нет?

Возвращаясь в гостиную, Кэнди закрывает и запирает французские двери. Затем спешит к Карлу. Громкие возгласы сверху сменяются приглушенным хихиканьем и сдавленным хохотом.

Кэнди: Вот ведь сучки. Что я тебе говорила!

Карл: Чертово сборище педиков.

Кэнди: Ой, ну хватит…

Карл: Что хватит? Ты за это еще раскошелишься, сестричка.

Кэнди: Ну не злись на Кэнди. Откуда мне было знать, что он не рассчитан на здорового мужика? Снимай скорее все эти мокрые тряпки, и я дам тебе китайский халат такой красоты, что ты не отведешь от него своих синих глаз.

Карл: В жопу твой китайский халат.

Кэнди: Как удачно, что ты был в своем рабочем комбинезоне, правда?

Карл: Про слово «удачно» можешь вообще забыть, пока я отсюда не отчалю. Теперь это логово мое.

Кэнди: …И я этому рада.

Карл: Еще бы не рад. Знал бы ты, как у меня чешутся руки навязать из тебя узлов. Но ты, похоже, только об этом и мечтаешь. Где там этот твой халат?

Они удаляются в спальню, и из-за бамбуковой занавески вылетает свернутый комком мокрый комбинезон.

Карл: А ты держись от меня подальше, слышишь?! …Блонди.

Кэнди: Я не Блонди, а Кэнди.

Карл: …Была бы разница.

Кэнди: Вытирайся, недотрога, и надевай этот божественный халат, а я пока смешаю тебе «Фиалку». Знаешь, что такое «Фиалка?» Это коктейль Перно с водкой, заливается на кубики льда! Самый крепкий из всех, какие только бывают. Крайний цвет алкогольного спектра.

Карл: Мне еще не попадалось такого пойла, которое сшибло бы меня раньше, чем я сшибу того сучонка, кто мне его подсунул. Запомни это хорошенько! Мой тебе совет…

Кэнди: Ха-ха-ха…

Карл: …дерьмо

Кэнди: Я разгадала твой типаж, едва мы познакомился. Одинокий и потерянный маленький мальчик, который прячется за внешностью грубого девяностокилограммового громилы.

Карл:… А я таких как ты раскусывал и до нашей встречи.

Кэнди: Но у меня нет секретов! Не так ли?

Карл: Плевал я, что у тебя там есть, помимо мандавошек и налички.

Выходит из спальни в великолепном китайском халате. Кэнди смешивает коктейль «Фиалка» у отделанного бамбуком бара в углу.

Карл: Где телефон?

Кэнди: На столике рядом с тобой.

Карл (ищет его глазами): А-а. (Снимает трубку французского телефона цвета слоновой кости и набирает номер.)

Кэнди: Кому ты звонишь, милый?

Карл: Выпить намешал?

Кэнди: Держи, сладкий.

Карл (в трубку, прикладываясь к стакану): Хочу услышать леди по имени Эллис. Фамилии не помню, такая рыжая, ездит на Кадиллаке 52-го года с номерами Северной Каролины.

Кэнди: Ой, я знаю эту особу. Это Эллис Джексон, «Транжира» Эллис, как мы ее зовем.

Карл (в трубку): О. Ее фамилия Джексон. Да, Джексон… (Обращаясь к Кэнди.) Следи за языком, когда говоришь о ней при мне. Ясно?

Кэнди: Я не говорю о людях плохо за глаза.

Карл: Самая последняя баба и то лучше педика

Кэнди: У тебя, наверное, был с ними неудачный опыт.

Карл: У меня с ними был опыт паршивый, но у них со мной еще похуже.

Кэнди: Знаешь, я думаю, ты такой грозный только с виду.

Карл: Это потому что… А? (в трубку). Эх… Ну передайте ей, чтобы позвонила по этому номеру. (Обращается к Кэнди.) Какой у тебя номер?

Кэнди: Магнолия 0347.

Карл: Магнолия 0347. …Как только вернется… (Кладет трубку и залпом допивает стакан.)

Кэнди: «Фиалку» надо потягивать. (Пауза.) Я тебе понравлюсь. Я точно это знаю. Я тебе уже нравлюсь. Вижу это по твоему взгляду, когда ты на меня смотришь.

Карл: Когда я на тебя смотрю, я на глазок примеряю тебе гроб.

Кэнди: Ты убедишься, что Кэнди твоя самая…

Карл: Когда ты сказал она приедет?

Кэнди: В половину десятого.

Карл: А сейчас сколько?

Кэнди: Семь пятнадцать.

Карл: Свистни мне в девять.

Отправляется спать в соседнюю комнату.

Сцена вторая

Неделю спустя: утро дождливого зимнего воскресенья в Новом Орлеане. Кэнди в женском платье пьет кофе и желатин нокса с фруктовым соком, сидя за красиво убранным столиком для завтраков, на котором красуется бледно-голубая японская ваза с прутиками красной вербы. Из спальни доносится мощный храп. Движения Кэнди осторожны и беззвучны — она старается не потревожить отнюдь не тихий сон Карла. Вскоре, в комнату без стука входит еще один голубой по имени Джерри. Ему еще нет тридцати, он красив, но как-то зажат и забавно шепелявит.

Джерри: С добрым утром, и с днем рождения, мисс Деланей.

Кэнди: Потише, пожалуйста. (Указывает в сторону спальни, где храпит Карл.) Я ведь говорила, что он вернется к воскресенью.

Джерри направляется к спальне.

Кэнди: Держись подальше от спальни.

Джерри: Я только одним глазком. (Просовывает голову через занавес и легонько присвистывает.)

Кэнди: Кыш из спальни.

Джерри: Я и не в спальне.

Кэнди: Меня достало, что разные сучки вечно портят мне жизнь.

Джерри: Я всего лишь хотел вручить тебе подарок на день рожденья.

Кэнди: Не утруждайся. Просто не трогай то, что сейчас в моей жизни важнее всего остального.

Джерри: Надеюсь, оно не такое, что сегодня есть, а завтра нет, мамочка.

Кэнди: Не надо здесь этих сучьих ужимок. Это не только вульгарно, но и устарело, и выдает тебя с головой, сколько тебе лет и откуда ты родом. Меня зовут Кэнди Деланей.

Джерри: Для меня мисс Деланей.

Кэнди: Если не хочешь ничего понимать, то лучше выметайся. — Нет. Постой. — Присядь. Давай поговорим без шуток. Пора браться за перемены в этом доме — не хочу, чтобы моему счастью могли так или иначе помешать две сучки, которым под моей крышей раздолье, и для которых, быть гомосексуалистом означает вести себя как вульгарная дешевка. Которые только и делают, что шляются каждую ночь по барам, да и изобретают новые выходки.

Джерри: Как это благоразумно со стороны нашей мамочки в ее тридцать пятый день рожденья.

Кэнди: Да, я юной меня уже не назовешь. Мир голубых увлекательный и радостный, только когда ты молод. Для меня, все это уже passé и finit. Я хочу, наконец, достойной жизни, и я повстречала человека, с которым я смогу построить совместную жизнь на основе отношений уважительных, постоянных, того, кто не будет мешать моему профессиональному занятию, моей карьере, того, кому я смогу что-то дать, и кто сможет дать мне что-то взамен, чтобы вместе мы могли обеспечить друг другу новое полноценное сосуществование.

Джерри: Ты просто раскисла в день рождения.

Кэнди: Я еще никогда в жизни не была так счастлива.

Джерри: У тебя была грустная жизнь, мамочка.

Кэнди: Все, уйди пожалуйста, и к концу месяца будь так добр, прихвати своего ненаглядного педика и катитесь с ним на все четыре стороны. Подыщите себе что ли социальное жилье.

Джерри: А я-то отдал двадцать баксов тебе за подарок, Кэнди.

Кэнди: Раз мне все равно не светит его получить, ты можешь теперь сколько угодно хвастать, какой он был дорогой.

Джерри: …Это последние обидные слова, которые я от тебя слышу.

Кэнди: Надеюсь что так.

Джерри уходит, хлопнув дверью. Карл со стоном просыпается и, пошатываясь, бредет на кухню.

Кэнди: Что будешь на завтрак, милый?

Карл: Намешай мне «Фиалку».

Кэнди: Ну не на завтрак же.

Карл: Я сам знаю, чем заправиться с утра. Где пузырь Перно?

Кэнди со вздохом встает и достает бутылку.

Карл: А водка?

Кэнди приносит ему водку.

Карл: Тащи кубики льда и стакан побольше.

Кэнди приносит ему стакан со льдом.

Карл: Так-то лучше. А теперь заливай в себя свой треклятый кофе и исчезни.

Кэнди (чуть не плача): Не могу видеть, как ты сам себя губишь, милый. Ты слишком чудесный человек и я люблю тебя.

Карл: Когда я в море, я неделями в завязке.

Кэнди: Ты славный, ты замечательный, и ты ведь знаешь, что я тебя обожаю?!

Карл: Как ты меня достал.

Кэнди: Ты ведь это не всерьез, милый.

Карл: На что спорим?

Кэнди: Иначе, зачем бы ты здесь остался?

Альвин Креннинг потихоньку открывает дверь и, не заметно для сидящей за столом пары встает у порога.

Карл: Я промотался.

Кэнди: Это просто предлог, ты его придумал, чтобы вчера ко мне вернуться.

Карл: Убеждай себя в чем хочешь, но за эту ночь ты мне отстегнешь, и как следует, понял? Как следует!

Альвин: Кэнди, мне надо с тобой поговорить.

Кэнди: Я уже объясняла твоему сожителю, чтобы он не входил сюда без стука, и к тебе это тоже относится, Альвин.

Альвин: Ты обидела Джерри.

Кэнди: Вот и славно. Рада, что до него хоть как-то дошли мои слова.

Альвин: Да что с тобой такое, Кэнди?

Кэнди: Я сыта по горло жизнью среди сучек, сыта их разговорчиками и манерами. Как думаешь, зачем я переделывала интерьер в доме?

Карл встает и направляется к двери.

Кэнди: Куда ты, милый?

Карл: Башка. (Уходит в ванну.)

Кэнди (Альвину): Садись, выпей кофе.

Альвин: Ты разбила Джерри сердце.

Кэнди: Ничего подобного.

Альвин: Говорю тебе.

Кэнди: Я должна была четко дать ему понять, что отныне мне больше не нужны под моей крышей жильцы, которые не уважают то, что я пытаюсь делать.

Альвин: И что же ты пытаешься делать? Вышвырнуть на улицу своих старых друзей?

Кэнди: Я как никто другой дорожу старыми друзьями, но я не позволю им поганить мне жизнь, теперь, когда у меня впервые после разрыва с Сиднеем появились какие-то отношения, за которые стоит держаться.

Альвин: Если ты о Карле, то позволь я тебе кое-что расскажу.

Кэнди: Вы с Джерри изменяете друг дружке напропалую, и не можете смириться с тем, что я пытаюсь создать нечто достойное.

Альвин встает, сердито подернув плечами, и направляется к двери.

Кэнди (встает): Что ты мне собирался рассказать? Давай уж, я хочу знать.

Альвин (оборачивается у двери): Карл всю прошлую неделю был с женщиной, пока ты тут себе выплакивала все глаза, и вернулся сюда только потому, что она вытурила его из своего дома на улице Сент Чарльз.

Кэнди: Ложь!

Альвин собирается выйти.

Кэнди: Кто тебе это рассказал?

Альвин: Никто. Я сам это знаю. Я с ней знаком, да и ты тоже. Это Эллис Джексон.

Кэнди: Когда Карл выйдет из ванной, я выясню у него самого. А пока что будь добр начинай вместе мисс Джонсон укладывать чемоданы. Остаток платы за месяц я вам верну.

Альвин: Джерри уже их собирает. (Выходит, хлопнув дверью.)

Кэнди (выбегает за ним в холл с криками): И запомни, после этого я вас знать не знаю! Точка! Встречу на улице, не поздороваюсь! (Она захлопывает дверь. Ее заметно трясет.)

Карл во влажных трусах и с полотенцем в руках выходит из ванной, и начинает одеваться.

Карл: Чего шумите?

Кэнди: Хочу узнать у тебя кое-что. Я никогда тебе не лгала, милый. И я хочу, чтобы ты ответил мне тем же. На этой неделе ты вступал в связь с женщиной?

Карл: Хех. С какой такой женщиной?

Кэнди: С женщиной по имени Эллис Джексон.

Карл: Скажу что да. И что с того?

Кэнди: Подойди, присядь за стол.

Карл: Я одеваюсь.

Кэнди: Можешь с этим подождать.

Карл: С какой стати?

Кэнди: Ты рискуешь нашим чудесным будущим, относясь ко мне без уважения, которое я заслуживаю. На прошлой неделе я потратила на тебя больше трехсот долларов, и это притом, что я сейчас только начинаю ставить на ноги собственный бизнес, который я так долго вынашивала в планах, и который стоил мне неимоверных трудов! Послушай, что я задумала для нас на будущее. Первым делом, я вышвырну отсюда Альвина и Джерри и переделаю весь интерьер, чтобы привлечь сюда первоклассных жильцов. Я владею тремя апартаментами здесь в квартале и у меня есть собственный магазин по отделке интерьера на улице Сент Чарльз. Так это правда или нет, что ты всю прошлую неделю жил с этой женщиной, а сам врал мне, что махнул в Билокси вместе с ребятами из твоей команды?

Карл: А сам не смекаешь, сладенький?

Кэнди: Да. Кое-что смекаю, мой милый грубиян. Ты не слишком пьяный и не слишком добитый похмельем, чтобы не понимать, что только я, я одна могу предложить тебе надежное будущее. Давай, давай расскажу тебе, какие у меня планы насчет того, как мы с тобой построим жизнь! Мне нужен партнер в делах. Им будешь ты. Я собираюсь всего за один год стать самой высоко оплачиваемой художницей по интерьерам в городе. Вот увидишь! Мой талант уже признали! Я оформляла телешоу «Две Америки».

Карл подходит к ней и начинает прищелкивать пальцами.

Кэнди (игнорируя жест Карла): Снимки моих работ будут в следующем номере журнала «Южная Культура», в цвете! — на весь разворот!

Карл продолжает прищелкивать пальцами уже перед самым носом Кэнди.

Кэнди: Зачем ты щелкаешь пальцами у меня перед лицом?

Карл: Зелень, гони зелень, я сваливаю.

Кэнди: Куда ты?

Карл: К Эллис. Мы спустили все ее месячное жалование, поэтому я и вернулся сюда на ночь.

Кэнди: Ты останешься здесь, или не получишь ничего!

Карл: Неверный ответ, педрилка.

Карл встряхивает Кэнди за плечи, вначале не сильно, а затем со всей свирепостью. Ее всхлипывания перерастают в сдавленные крики.

Карл: Куда ныкаешь зелень, ну? Башку тебе расколотить и разнести тут всё к ебени матери?!

Кэнди (выдавливает наконец): Чай-ник, сере-бряный чайник…

Карл вытаскивает из чайника толстый сверток наличных и идет к выходу.

Карл: Заправь его по-новой. Я, может, еще сюда загляну, в следующий раз, как будем тут на якоре. (Выходит.)

Кэнди упала на колени, но с удивительной быстротой ползет за ним на четвереньках, не прекращая визгливым голосом выкрикивать его имя, с каждым разом все громче и пронзительней. Джерри и Альвин успевают вбежать как раз в тот момент, когда она безжизненно падает на пол лицом вниз, издав последний, сдавленный возглас.

Джерри: Боже, скорей тащи ей выпить. (Альвин бросается к домашнему бару, а Джерри приподнимает Кэнди с пола.) — Альвин? Она, похоже, померла.

Альвин застывает с бутылкой бренди в руке.

Джерри: Да бога ради, помоги ты мне уложить ее на чертову кровать.

Альвин: Сделай так, чтоб было, как будто она умерла естественно, Джерри.

Джерри: Заткнись и бери за ноги, мудак.

Альвин (делает, как велел Джерри): Мы ей говорили, а она и слушать не хотела.

Джерри: Не дышит, откинулась.

Альвин: Надо обязательно снять с нее женские тряпки, пока не явились копы.

Джерри: А кто их вызовет? Священника и то звать поздно.

Альвин: Кому же мы сообщим о ее смерти? Корнгольду?

Джерри: Кто такой Корнгольд?

Альвин: Ее муж … бывший …ну тот, который ее кинул… уехал в Техас… в Хьюстон.

Джерри: Альвин? Она дышит. Скорее, бренди!

Они вливают ей в рот бренди: Кэнди закашливается и отплевывается. Джерри и Альвин неистово хохочут.

Альвин: Встряхнись, у тебя сегодня день рожденья!

Кэнди (медленно садится): …Боже мой. …Я такая старая! … Я стала старой…

Джерри подталкивает Альвина, чтобы тот сел с ней рядом. Пауза: за окном начинается дождь.

Джерри: Осталось вспомнить на измятых простынях

О смерти королев печальные рассказы…[3]

Альвин и Джерри хихикают. В конце концов, даже Кэнди начинает смеяться, но ее смех переходит в плач и свет на сцене гаснет.

Занавес

1

(фр. Mardi gras, буквально — «жирный вторник») — вторник перед Пепельной средой и началом католического Великого поста. Праздник, который знаменует собой окончание семи «жирных дней» (аналог русской Всеядной недели). Особо празднуется в Новом Орлеане, где устраиваются большие парадные шествия, маскарады и карнавалы.

2

На сленге слово queen (королева) имеет также значение «гомосексуалист».

3

Перефразированная цитата из хроники Шекспира «Ричард II». Акт III, Сцена II.

В оригинале:

«Присядем. Пусть расскажут нам преданья

Печальные о смерти королей…»

(Пер. А.И.Курошевой)

Content

Теннесси Уильямс
О смерти королев печальные рассказы…

Сцена первая

Сцена вторая