Теннесси Уильямс

Тень Чехова

Перевод с английского Галины Коваленко

Перевод сделан по изданию «27 Wagons Full of Cottons and Other Plays by Tennessee Wiliams. N.Y., 1966»

Два слова от переводчика

Мне довелось писать статью для готовящейся к 100-летию со дня смети Чехова «Чеховской энциклопедии» — «Чехов и американская драматургия». Освоение чеховских традиций в той или иной мере можно наблюдать в драматургии Теннесси Уильямса, однако роль самого Чехова в его жизни и творчестве выходит далеко за пределы проблемы традиций. В «Мемуарах» Уильямс пишет, что летом 1934 года он «влюбился в Чехова, в его рассказы… Это он научил меня художественной восприимчивости — я тогда чувствовал влечение к литературе… Считается, что на меня сильное влияние оказал Лоуренс. Да, он сыграл роль в моем литературном становлении, но более всех я обязан Чехову».

В то лето Уильямс впервые прочел «Вишневый сад», «Чайку», три тома писем Чехова, которые его особенно приблизили к русскому писателю. Погружаясь в письма Чехова, Уильямс находил сходство между Таганрогом и Сент-Луисом, городом своего детства, куда он потом приезжал навещать родных. Он видел свою общность с Петей Трофимовым: «Изгнан из университета, дурно одет, смешной идеалист; вечный студент и вечный юноша; мечтатель-маргинал, стремящийся осуществить свои мечты». Об этом пишет в своей известной монографии о Теннесси Уильямсе Дональд Спото.

В первых драматургических опытах Уильямса невозможно пока найти даже отголоска Чехова. Тем не менее имя Чехова возникает в ранней одноактной пьесе «The Lady of Larkspur Lotion».

Уильямс делает сноску к названию пьесы, заключающей в себе одно из средств для уничтожения вредителей-паразитов — лосьон дельфиниума (шпорник). Это название можно понять только из контекста.

Исходя из вышеизложенного, а так же более подробного изучения творчества Т. Уильямса, переводчик предлагает назвать пьесу, атмосфера которой удалась Уильямсу, «Тень Чехова».

Г.К.

Действующие лица

Миссис Хардвик-Мур

Миссис Уайер

Писатель

Нищенская меблирашка во Французском квартале Нью-Орлеана. Крошечная каморка без окон, отгороженная от точно таких же подобием стен. Слабый, косо падающий луч уходящего безрадостного дня пробивается сквозь световой люк на крыше. Громоздкий черный гардероб с треснутым зеркалом, качающаяся на проводе электрическая лампочка без абажура, уродливый черный комод с зеркалом. Грубо намалеванная картина, изображающая католического святого. Над кроватью — геральдический герб в рамке.

На краешке кровати сидит миссис Хардвик-Мур, крашеная блондинка лет сорока. Ее поза говорит, что лучшее для нее в этой жизни — абсолютная пассивность. Раздается стук в дверь.

Миссис Хардвик-Мур (резким, неестественным голосом). Кто там?

Миссис Уайер (из-за двери, хамским тоном). Я!

На лице миссис Хардвик-Мур мгновенно отражается паника, охватившая ее при звуке голоса миссис Уайер. Она с трудом поднимается с кровати.

Хардвик-Мур. О… миссис Уайер. Прошу вас.

Входит хозяйка, грузная неопрятная женщина лет пятидесяти.

Хардвик-Мур. А я только что собиралась пойти к вам поговорить.

Уайер. Вот как? И о чем же вы хотели со мной поговорить?

Хардвик-Мур (пытаясь говорить с юмором, но ее выдает болезненная улыбка). Прошу извинить меня, миссис Уайер, но вы не будете возражать, что тараканы — приятное соседство, не правда ли?

Уайер. Ха, тараканы!

Хардвик-Мур. Да. Именно они. Разумеется, за свою жизнь я накопила некоторый опыт общения с тараканами, но он явно мал; до сих пор я встречалась в обычными тараканами, так сказать, тараканами-пешеходами, которые ползают. Но эти, миссис Уайер, летают! Я чуть не умерла от страха, когда таракан взлетел с пола и стал кругами носиться по комнате, буквально в двух дюймах от меня, чуть не задев лица. Миссис Уайер, я сидела на кровати и рыдала. Я чуть не умерла от омерзения! Вы только представьте себе! Летающие тараканы, и я вообразить не могла, что такие существуют и могут летать прямо перед носом! На каком основании, миссис Уайер, хотела бы я знать…

Уайер (перебивая). Эка невидаль — летающие тараканы. Да их кругом полно. Даже в новых кварталах. Однако я пришла к вам не затем, чтобы говорить о тараканах…

Хардвик-Мур (прерывая). Возможно, это все так, но миссис Уайер, тараканы наводят на меня ужас, даже самые обычные, тараканы-пешеходы, но летающие… это уже слишком! Если я решу здесь остаться, извольте меня избавить от летающих тараканов и немедленно!

Уайер. Интересно, каким образом — они влетают в окна. Я пришла сюда, чтобы говорить не о тараканах…

Хардвик-Мур (прерывая). Я не знаю, каким образом, но должен же быть какой-то способ! Я только знаю, их должно быть здесь прежде, чем я проведу еще одну ночь, миссис Уайер. Если бы я проснулась ночью и увидела в постели таракана, у меня были бы судороги, клянусь всеми святыми, я бы просто умерла в конвульсиях!

Уайер. Вы простите меня, миссис Хардвик-Мур, но вы скорее умрете от чрезмерного пьянства, чем от судорог, вызванных тараканами. (Хватает бутылку с комода). Что здесь? Лосьон для уничтожения насекомых! Ну и ну!

Хардвик-Мур (вспыхнула). Я этим снимаю остатки лака с ногтей.

Уайер. Какие изыски, с ума можно сойти!

Хардвик-Мур. Что вы хотите этим сказать?

Уайер. Тараканы водятся во всех старых домах Французского квартала.

Хардвик-Мур. Но не в таких несметных количествах, вы не станете с эти спорить? Здесь все кишит тараканами!

Уайер. Их здесь не больше, чем везде. Кстати, вы еще не заплатили до конца недели. Я пришла не за тем, чтобы обсуждать тараканов, а получить свои деньги, как бы там ни было.

Хардвик-Мур. Я заплачу вам тотчас же, как только вы избавите меня от тараканов!

Уайер. Вы заплатите немедленно или освободите комнату!

Хардвик-Мур. Именно так и поступлю, если вы не избавите меня от этих тараканов!

Уайер. В таком случае, уезжайте и не о чем больше нам говорить.

Хардвик-Мур. Вы с ума сошли, я не могу сейчас уехать!

Уайер. Тогда к чему все эти разговоры о тараканах?

Хардвик-Мур. Я только хотела сказать, что, на мой взгляд, тараканы — не самое приятное соседство.

Уайер. Вам не нравится их соседство? Тогда собирайте свое барахло и отправляетесь туда, где нет тараканов!

Хардвик-Мур. Вы считаете обязательным соседство с тараканами?

Уайер. Нет, но я считаю, что вы обязаны заплатить то, что мне должны.

Хардвик-Мур. В настоящий момент это невозможно.

Уайер. Тогда о чем речь?

Хардвик-Мур. Я объясню вам, в чем дело. Каждые три месяца мне высылает деньги владелец каучуковой плантации, но я пока еще их не получила. Я ждала их несколько недель, но утром я получила письмо, кажется, произошло небольшое недоразумение с прошлогодними налогами…

Уайер. Да прекратите вы, я уже наслушалась об этой чертовой плантации! Надо же, бразильская каучуковая плантация! Вы что, думаете, что семнадцать лет занимаясь квартирным бизнесом во Французском квартале, я не распознала птиц вашего полета?

Хардвик-Мур (надменно). Что вы хотите этим сказать?

Уайер. Ведь мужчины, которых вы сюда таскаете по ночам, приходят не для того, чтобы беседовать о каучуковой плантации в Бразилии?

Хардвик-Мур. Вы, должно быть, сошли с ума, если говорите подобное!

Уайер. Я слышу, что слышу, и знаю, что здесь творится!

Хардвик-Мур. Вы шпионите, я знаю, вы подслушиваете под дверями!

Уайер. Я не шпионю и никогда не подслушиваю под дверями! Первая заповедь хозяйки, держащей комнаты во Французском квартале, ничего не видеть и не слышать, а только получать свои деньги! Пока все шито-крыто, я слепа, глуха, и нема! Но стоит только чему-нибудь начаться, я слышу, вижу и обретаю речь. Надо, звоню начальнику полиции — он мой свояк! Прошлой ночью я слышала, как вы бранились из-за денег.

Хардвик-Мур. Что вы слышали? Какие деньги?

Уайер. Он так орал, что пришлось закрыть окно, чтобы не слышать, как он дерет глотку. И ни слова о бразильской плантации! Но зато из этой небольшой полуночной беседы я узнала другие подробности. И немало. Снимать лак с ногтей лосьоном для уничтожения насекомых! Я — что, по-вашему, ребенок? Это такое же вранье, как и чудесная каучуковая плантация!

Распахивается дверь, входит Писатель в до предела изношенном купальном халате пурпурного цвета.

Писатель. Прекратите!

Уайер. О, да это же вы собственной персоной!

Писатель. Прекратите терзать эту женщину!

Уайер. Явление второго Шекспира!

Писатель. Сквозь сон я услышал ваши ведьминские вопли!

Уайер. Сквозь сон? Ха-ха! Это вы про свой пьяный столбняк?

Писатель. Я отдыхаю, потому что я болен! Я имею право…

Уайер (перебивая). Хороша болезнь — вы просто алкоголик! не втирайте мне очки! Очень хорошо, что вы явились. Для вашего блага я повторю то, что уже сказала ей. Вы все меня достали! Что для вас первое дело? Я по горло сыта Французским кварталом — всеми этими шлюхами, метисами, алкоголиками, извращенцами, которые водят за нос и только и думают, как улизнуть, не заплатив!

Хардвик-Мур (затыкая уши). О, пожалуйста, пожалуйста, прекратите этот крик! В нем нет необходимости!

Уайер (поворачиваясь к ней). И вы тат еще со своей бразильской каучуковой плантацией. Развесили герб, который притащили из лавки подержанных вещей — и, вы со своим купленным гербом, смеете мне что-то говорить! Тоже мне из рода Габсбургов! Вот именно! Титулованная леди! Леди «Смерть тараканам»! — вот вы кто, это и есть ваш титул!

Хардвик-Мур, громко вскрикнув, утыкается лицом в продавленную кровать.

Писатель (с жестом сострадания). Вы прекратите травлю этой несчастной славной женщины? Или милосердие покинуло нашу землю? Куда девались сочувствие и понимание? Где они? Где Бог? Где Христос? (Его бьет дрожь, он прислоняется к гардеробу). Ну и что из того, что нет бразильской каучуковой плантации?

Хардвик-Мур (садится, гордо выпрямившись). Есть! Она есть, клянусь вам!

Ее горло сжимают конвульсии, голова откинута назад.

Писатель. Что из того, что нет у нее каучукового короля? Хотя ему следовало быть у этой женщины! Ее нужно попирать только за то, что она пытается уйти из этой кошмарной жизни, уходя в безобидные, конечно же Богом подаренные фантазии?

Хардвик-Мур (снова уткнувшись в постель). Нет, нет, нет, нет, это не фантазия!

Уайер. Я попросила бы обойтись без высокопарных речей! Вы с вашим шедевром в 780 страниц — как раз пара леди «Смерть тараканам» с ее дурацкими выдумками!

Писатель (устало). Ну и что из того, что я такой? Положим, не существует шедевр в 780 страниц. (Закрывает глаза, касаясь рукой лба). Что из того, миссис Уайер? Но есть малость — самая малость — наброски, никому не нужные — на дне моего чемодана… Допустим, я хотел стать великим писателем, но у меня недостало сил и энергии. Пусть ни одна из моих книг недописана, и стихи мои зачахли, не дождавшись, чтобы я их закончил! Пусть замыслы моих великолепных драм не воплотились — свет в зрительном зале погас прежде, чем опустился занавес! Пусть все это правда! Да, едва держась на ногах, я перекочевываю из бара в бар, напиваясь до бесчувствия, пока не растянусь на завшивленном матрасе вашего борделя, и меня начнут терзать ночные кошмары, но сколько мне отпущено в этой жизни, я буду защищать, пусть безнадежно, мечту. Да, я приукрашиваю, оправдываю, возвеличиваю все эти вымыслы и фантазии! И шедевр в 780 страниц, который угрожает Бродвею, и прекрасные стихи, которые жаждут опубликовать издатели, дожидаясь моей подписи! Да, я живу в мире жалких фантазий! Но какое удовлетворение получаете вы, любезнейшая, разбивая их вдребезги, не оставляя камня на камне, называя их ложью? Я вам сейчас все скажу, а вы послушайте! Это не ложь, а если и ложь, то она рождается невольно у людей, задавленных нуждой, ее железным кулаком, миссис Уайер. Да, я лжец, это так! Но вы живете в мире лжи, вся ваша жизнь — омерзительная подделка, вы рождаете ложь постоянно! Ложь! Ложь!.. Я устал, я все вам высказал, у меня нет денег, чтобы их вам отдать, чтобы вы убрались отсюда и оставили эту женщину в покое! Оставьте ее! Уходите, выматывайтесь отсюда. Убирайтесь!

Он решительно выставляет ее за дверь.

Уайер (кричит из-за двери). Завтра утром! Вы выложите мне деньги или уберетесь отсюда! Оба! Вместе! Шедевр в 780 страниц и бразильская каучуковая плантация! Все это один треп!

Писатель-изгой и отверженная женщина медленно поворачиваются лицом друг к другу. Дневной свет теперь почти не проникает через световой люк. Писатель медленно, в изнеможении, опускает руки; вся его поза говорит о безнадежности.

Хардвик-Мур (стараясь не встречаться с ним глазами). Тараканы! Кругом! На стенах, на потолке, на полу! Весь дом ими кишит!

Писатель (мягко). Да. Но ведь на каучуковой плантации в Бразилии их нет.

Хардвик-Мур (воодушевляясь). Нет, конечно же, нет. Все в идеальном порядке. Всегда в идеальном порядке. Полы блестят как зеркало!

Писатель (мягко). Да, конечно. А из окон, наверное, открывается великолепный вид!

Хардвик-Мур. Просто необыкновенный!

Писатель. И Средиземное море близко?

Хардвик-Мур (тускло). Средиземное море? Всего миля или две!

Писатель. Должно быть, в ясную погоду можно различить, как белеют меловые скалы Дувра?… По ту сторону Ламанша?

Хардвик-Мур. Да, в ясную погоду они различимы.

Писатель медленно протягивает ей пинту виски.

Хардвик-Мур. Благодарю вас, мистер…?

Писатель. Чехов! Антон Павлович Чехов!

Хардвик-Мур (улыбаясь без кокетства). Благодарю вас, мистер… Чехов.

Занавес

Content

Теннесси Уильямс
Тень Чехова

Два слова от переводчика

Действующие лица