Ольга Тарасевич

Дотянуться до звезды, или Птица счастья в руке

© ООО «Издательство «Эксмо», 2010

* * *

Пролог

За полгода до описываемых событий

Знаете, мне, Маше Васильевой, было всего четыре года, когда я поняла об этой жизни все. Да-да, абсолютно все – целиком и полностью.

Помню, мама одела меня в воздушное розовое платье – длинное, расклешенное, с оборками на рукавчиках и по подолу. Это был не первый случай, когда я красовалась в такой чудесной одежде. Однако раньше, когда я превращалась в маленькую нежную принцессу, меня никто не видел. Кроме мамочки, конечно. Но ведь дети так быстро привыкают к материнским восторгам и не обращают на них ровным счетом никакого внимания.

А в тот памятный день к нам пришли гости. Родственники, мамины подруги, соседи.

– Машенька, какое чудесное у тебя платье!

– Как ты выросла, какая ты красивая!

– Кто тебе купил такое красивое платьице? Мамочка? Мамочка тебя так любит! Маша, ты просто красавица!

Я сразу же оказалась в центре внимания, с большим удовольствием слушала эти неумолкающие комплименты, звучащие со всех сторон. И вдруг словно впервые увидела всю красоту своей собственной одежды. Окончательно мне стало ясно, что мой наряд очень красив, когда горько расплакалась соседская девчушка. Сначала она пыталась безрезультатно завладеть вниманием взрослых. Показывала всем свою куклу и растопыривала ладошку, все пять пальчиков, объясняя, что старше меня на год. А потом, разозлившись, дернула меня за рукав, пытаясь оторвать красивую прозрачную оборочку. Понимаете, при этом у нее был такой взгляд… Мы обе были совсем крохами, но я до сих пор помню те готовые брызнуть слезами глаза на детском личике. Взгляд, наполненный жгучей, нескрываемой завистью… Именно он, пожалуй, и помог мне понять, как все устроено в этой жизни. Что является важным, а что второстепенным. И ради чего стоит жить…

Внимание, восторг, восхищение, зависть, известность… Вот что является настоящим индикатором жизненного успеха. Не только деньги и не столько деньги. Даже если у вас есть чемодан с миллионом баксов, то, пока об этом никто не знает, можно считать, что его нет. Почему? Да потому, что никому не известно про появившиеся деньги, крутую тачку или дорогую одежду. Просто наслаждаться этим в гордом одиночестве? А какой в этом кайф? Тоже мне, удовольствие! Я вас умоляю, не надо доказывать то, что доказать невозможно. Я с трудом могу представить женщину, наряжающуюся в роскошное платье, делающую изысканный макияж дорогой косметикой, застегивающую ремешки изящных итальянских босоножек на высоком каблуке, благоухающую «Шанель», и… И во всей этой красоте тупо сидящую дома, любуясь собой в зеркале. Разве это логично? Естественно? Неужели это может доставить удовольствие?! Но вот если принарядившаяся женщина войдет в хороший ресторан, то по одобрительным взглядам мужчин сразу поймет, что она красива, желанна и очень привлекательна. В том же ресторане и женские глазки, как пулеметный огонь, изрешетят завистью аксессуары и обувь красивой девушки, чуть передохнут, прикидывая стоимость вещей, а потом застрочат с новой силой. А уж если вдруг повезет стать героиней светской хроники, небрежно посмотреть на мир со страниц глянцевого журнала, мелькнуть в кадре известной программы с бокалом мартини – то жизнь вообще, можно сказать, удалась. Только публичность делает по-настоящему ценным то, что имеет высокую стоимость! Сколько бы нулей ни значилось на ценнике платья, пока одеждой не начнут восхищаться, это не платье, а просто тряпка…

Вообще я считаю, что очень много вещей в этой жизни создается лишь для того, чтобы притягивать чужое внимание. Или, если говорить по-простому, – для понтов. Что, разве часы за десять штук баксов показывают какое-то другое время, чем часы за сотню? По мобильнику за пять штук получаешь иную связь, нежели пользуясь бюджетной моделью? Тачка за триста тысяч долларов везет лучше, чем за тридцать? Да точно так же она везет! Просто иномарке за тридцать тысяч вслед оборачивается всего пара голов, а роскошный «Порш» или «Бентли» плывет по шоссе, будто по подиуму, – все смотрят как завороженные и подбирают отвалившиеся челюсти.

Да, деньги – это фундамент сладкой красивой жизни. Нету денег – нету славы. То есть иногда, конечно, слава все-таки бывает без денег. Но это очень хилая, рахитичная слава. Финансы – это как аккумулятор для звезды. А если его нет – то нет и света, так, неяркие редкие вспышечки. Например, какой-нибудь ученый всю жизнь напрягал мозг, ронял перхоть на дешевый пиджак, экономил на еде и развлечениях ради умных пожелтевших книжек – и вот наконец его напряженный труд принес свои плоды. И появляется этот товарищ на всех телеканалах в том самом пиджачке с перхотью, со взглядом испуганной коровы, не испытывающей ровным счетом никакого удовольствия от прямой телетрансляции из ее стойла. Как появляется – так и исчезает, и никому уже в тот же вечер не важно, что там изобрел некрасивый ученый, потому что все-таки понятнее и эстетичнее какой-нибудь актер или певица. Может, поймать свою минуту славы без бабок у некоторых и получается. А вот удержать, рассмотреть, прочувствовать, погреться в ее лучах, насладиться всеми преимуществами известности – это вряд ли. У популярности свои правила, строгий дресс-код, традиции и ритуалы. Их соблюдать непросто и утомительно. Но я готова к таким сложностям. Потому что игра стоит свеч. Потому что свечи славы озаряют жизнь невероятно ярким теплым светом. И еще – все-таки это самая интересная и увлекательная игра…

Когда я говорю на эти темы с мамочкой, она всегда расстраивается.

– Машка, не все то золото, что блестит, – грустно произносит она и растерянно на меня смотрит. – Синица лучше журавля. Не надо бежать за призрачной славой. Ничего в ней нет хорошего. Потратишь свои лучшие годы, молодость, не получишь стоящую профессию – и останешься у разбитого корыта.

Я очень люблю свою мамочку. В отличие от папаши-козла, который ушел от нас, когда я была совсем крошкой. Любовь, блин, у него, кобелины, оказалась. Но мамуля – молодец, долго слезы не лила. И меня с сестрой вырастила, и мужчину себе нашла, отчим до сих пор с нее пылинки сдувает, хотя они вместе уже больше десяти лет живут! Мама всегда рассчитывала прежде всего на себя. Она очень земной, практичный человек. И часто повторяет: «Выше головы не прыгнешь».

Я люблю свою мамочку, но все равно хочу прыгнуть выше головы. Выше всех голов, которые будут смотреть на меня с немым восхищением! И пусть мне твердят, что я стремлюсь к мишуре, к блестящей обертке, что самое главное заключается не в славе, – я просто затыкаю уши.

Пускай они у меня только появятся. Мишура, золотая обертка, красивая жизнь, много денег, внимание журналистов. Пусть привалит мне это счастье, пусть перевернется на моей улице грузовик с пряниками! И вот тогда я уже буду решать, надо оно мне или нет. Хочу я продолжать улыбаться в объективы телекамер или уже устала. Хотя разве от этого можно устать?!

А все нравоучения по поводу того, что не в славе счастье, я воспринимаю очень снисходительно. Это как говорить: «Я предпочитаю отечественные авто, а не дорогие иномарки», при этом совершенно не зная, что это такое – управлять машиной, стоящей сотни тысяч долларов.

Мне нужен мой опыт! Я чувствую, что живу, только тогда, когда на меня обращают внимание, когда мне завидуют. Я не боюсь зависти – я ею наслаждаюсь, потому что как только я вижу пристальный оценивающий взгляд, то понимаю: я отлично выгляжу, платье сидит хорошо, прическа у меня просто сногсшибательная…

И пусть люди думают обо мне все, что их душе угодно. Каждый имеет право распоряжаться собственной жизнью по своему усмотрению. Если кому-то нравится жить как все, рожать детей, считать деньги до зарплаты – это его выбор. Я же хочу сиять, блистать, сверкать, как чистый прозрачный бриллиант в роскошной золотой оправе. Я хочу интересной, полной страстей и романтики жизни. Я хочу приключений, популярности, известности, славы…

Конечно, нельзя о чем-то мечтать пассивно. Как говорится, под лежачий камень вода не течет. Тем более не надо забывать: мы и так обречены жить в мире, где очень большая конкуренция. Люди грызут друг другу горло за все – за работу, за красивую женщину или классного мужика, за возможность продвинуться. Такова сегодняшняя реальность – выживает сильнейший. Чтобы куда-то дойти, волей-неволей приходится кого-то обгонять, а может, даже и отталкивать. Поэтому я сразу знала: для того, чтобы реализовать свою мечту, чтобы стать настоящей «звездой», мне придется здорово потрудиться.

Еще в школе я стала покупать глянцевые журналы, но не для того, чтобы их читать (хотя, конечно, я их все-таки читала, не выкидывать же, раз такие большие деньги заплачены). Меня интересовало, кто те люди, которые попадают на их страницы. Результаты анализа оказались неутешительными. Модные журналы писали про актрис, певиц, писателей, спортсменов и политиков. Из этого списка я могла попытаться разве что втиснуться в ряды актрис, но… Пока поступишь, пока отучишься, пока начнешь сниматься – уже минимум стукнет двадцать пять, если не тридцать. И это при самом благополучном раскладе. Даже с учетом небольшого набора в творческие вузы количество актеров, оттуда каждый год выходящее, явно превышает количество вакансий в театрах. Конечно, волков бояться – в лес не ходить, и шанс на удачу есть у каждого, но… Но я интуитивно чувствовала, что со внешностью-то у меня все в порядке, а вот с актерским талантом, похоже, не вышло. Из всего, что связано с профессией актера, мне по-настоящему нравилось одно – роскошная красная лестница в Каннах.

А потом я как-то увидела по телевизору интервью с женой Николая Караченцова, и что-то в моем мозгу очень даже звонко щелкнуло.

Вот она. Та самая легкая дорога к славе. Надо просто дотянуться до «звезды» – и потом уже мы будем сиять вместе. Он, я и вспышки фотоаппаратов. Я, он и софиты в телестудиях. Мы – и выставленные перед нами диктофоны в руках журналистов. Как же мне хочется всего этого!

А что? А почему бы и нет? В конце концов, мне, как и любой женщине, надо налаживать свою личную жизнь и выходить замуж.

Таким образом я пиф-паф – и достигаю всех своих целей, одним махом. Вот это мне нравится! Вот это – по-нашему!

После того, как я сделала этот чудесный вывод, моя мысль заработала только в одном направлении: как познакомиться с известным человеком и женить его на себе?

Конечно, самым простым способом было бы притвориться поклонницей, подождать после концерта (выступления, премьеры, матча, заседания в Государственной думе – мне все равно, чем будет заниматься мой избранник, главное – чтобы у него было громкое имя), завязать непринужденный разговор… Но я полазила в Интернете, почитала интервью разных знаменитостей и пришла в ужас! Никто, никто из них не был женат на поклонницах! Наоборот, многие говорили о том, что внимание почитательниц очень напрягает и что фанатки изначально не рассматриваются как объекты возможной симпатии. К ним относились, как к инвалидам: и послать подальше жалко, и приблизить к себе неловко. Любовь фанатов, оказывается, воспринимается чуть ли не как признак ущербности – а ведь даже к людям с особенностями психофизического развития следует относиться с уважением. Тем более к обычным молоденьким девчонкам, покупающим книги, диски, посещающим концерты. Ведь эта любовь в конечном итоге превращается непосредственно в доход кумира, в немаленький, между прочим, доход! Вот и восхищайся после таких откровений творческими натурами! Какие они все-таки неблагодарные, зазнавшиеся «звезды»!

Эта информация меня, конечно, расстроила. Но складывать руки не в моих правилах. Сложишь руки – склеишь ласты. Останешься без своих сладких пряников. А оно мне надо? Не надо! Я хочу замуж за «звезду», хочу свою личную персональную «минуту славы», и точка!

Немного успокоившись, я стала напряженно думать, кто еще может иметь прямой доступ ко всяким «звездам». И получилось, что вроде бы возле известных мужчин все время крутится масса разного народа. Во-первых, это, конечно, администраторы, коллеги, продюсеры. Но пока попадешь в эту категорию – состаришься, получая образование и нарабатывая связи, все это слишком долго, а для меня нет ничего хуже ожидания. Во-вторых, со знаменитостями контачит всякая «обслуга» – массажисты, парикмахеры, стилисты. Но внедриться в этот круг опять-таки очень сложно, упаришься, наверное, пока выучишься на того же парикмахера и наработаешь крутых клиентов. Если наработаешь! Нет-нет, это слишком неопределенно, безо всяких гарантий, и значит, мне не подходит! В-третьих (а может даже, и во-первых) – не надо забывать про журналистов, «звездам» без них никуда. Но на факультет журналистики поступить сложно. Хотя я и училась в школе хорошо, интуиция мне подсказывает, что для поступления в МГУ играют важную роль другие параметры. По стандарту 90–60 – 90 я бы прошла без проблем, но там ведь, наверное, как и везде, измеряют толщину кошельков родителей абитуриентов, а по этому критерию мне хвастаться нечем. Мои мама и отчим – классные люди, однако зарабатывают немного. Но даже если вдруг и повезет поступить, потом пять лет учебы, затем надо пролезть на работу в солидное издание – а это тоже трудности и время. К тридцатнику, может, что-то и начнет наклевываться. А мне теперь только двадцать, и я хочу жить, а не ждать, мне нужен результат сегодня, в крайнем случае – завтра. Но что, если…

Я вдруг стала думать о гостиницах. Устроиться горничной или даже администратором? У мамы подруга работает в очень крутом месте, у нее связи и возможности. А что? Красивая сексуальная форма, прямой контакт с гостями отеля, все нужное для обольщения под рукой – и постель, и ресторан…

Наверное, я так бы и поступила, если бы не пришедшая в тот момент SMS от моего поклонника Юрика, которого я держала рядом просто так, для секса. Мальчик был компьютерщиком, занятым, подслеповатым, рассеянным и верным. Шансов дать мне то, к чему я стремлюсь, у него не было никаких. Я думаю, все, по большому счету, слышали только об одном известном компьютерщике, и его зовут вовсе даже не Юрик, а Бил Гейтс. Но этот смешной, с вечно взъерошенными на затылке волосами и светлыми бровями мальчик очень любил меня. А еще в постели… В постели Юрик творил чудеса. Едва только у него появлялось время (он работал сисадмином в какой-то дурацкой конторе с ненормированным рабочим днем), я летела к нему, как сумасшедшая. Парень буквально за полминуты умел запускать меня на небо в алмазах. Таких хороших любовников, как Юрик, у меня никогда не было. Если бы передо мной не стояла моя прекрасная цель, я подумала бы, что с Юриком у меня любовь. Но, конечно, пришлось душить в себе ростки проклевывающейся нежности и внушать, что Юрик – это просто моя прихоть для здоровья. У меня ведь и так слишком мало времени, молодость не вечна, и если я буду тратить ее на страдания и отвлечение от главной задачи, то точно ничего не добьюсь.

А то, что Юрец никогда не станет известным в своей сфере, мне было совершенно ясно и понятно. Вся его энергия уходила на то, чтобы разрабатывать какие-то дурацкие сложные программы для супермаркетов. А еще у него была мания – писать вирусы. Я пыталась ему объяснить, что намного более престижно и денежно было бы не разрушать, а создавать. «Юрик, – внушала ему я, отдыхая после классного, как всегда, секса, – ты у меня какой-то чудик. Вот смотри – Windows Vista тормозит со страшной силой, в седьмой «винде» тоже глюков выше крыши. Ты можешь стать первым! Создай команду программистов, и разработайте систему, которая за пояс заткнет этого заморского Била Гейтса. Ты только подумай, какой шанс стать первым, лучшим, страну прославить, денег загрести». Юрик улыбался, говорил, что я ничего не понимаю в этой жизни. А на день рождения подарил мне персональный личный вирус «Мария», который уничтожает систему и всю информацию с жесткого диска безо всякой возможности восстановления. «Это будет только твой эксклюзивный вирус, Машка, – распинался мой мальчик, и глаза его горели каким-то прямо вампирским светом. – Я ничего не буду им никогда ломать, поэтому он не попадет в базу данных антивирусного софта, и ты положишь любой комп или сайт. Он самораспаковывающийся, в нем есть параметр временной активации!» Ну вот как, скажите, говорить с таким человеком, как ему объяснить, что у меня другое счастье – не ломать систему, а сиять и восхищать? Впрочем, флэшку с подарком я все-таки не выбросила. Хотя вирус занимал совсем немного места, Юрик не поскупился и записал свой скорбный труд на флэшку невероятно большого объема. Конечно, вирус мне был совершенно не нужен, но флэшка – вещь в хозяйстве полезная, я всегда таскала ее с собой…

А написал мне в SMS мой Юрик вот что: «Мне дали потестить классный фотик, приглашаю на фотосессию».

И меня как током шандарахнуло.

Фотография, фотографы…

В общем, Юрик в тот вечер остался и без секса, и без модели. Несмотря на все достоинства парня, мне сразу же стало просто не до него.

Я напустила ванну, вылила туда полфлакона ароматной клубничной пены и стала мечтать о том, как через объектив фотоаппарата выстрелю прямо в сердце какой-нибудь яркой «звезде». И потом у меня сразу же появится все то, к чему я стремлюсь. И уже не я буду фотографировать – меня станут снимать для обложек самых престижных глянцевых журналов!

Я могла себе позволить мечтать об этом, потому что на обдумывание реализации плана у меня ушло буквально пара минут.

Все оказалось так просто!

Пазл сложился целиком и полностью.

Для того чтобы стать фотографом, нужен фотоаппарат – куплю что-нибудь жутко представительное, но бэушное, стоит копейки, в отличие от новой оптики.

Портфолио из якобы своих работ украду в Интернете – сайтов как грязи, просто распечатаю чужие снимки и скажу, что это мои шедевры. Авось не поймают!

Удостоверение фотокорреспондента нарисую в фотошопе (Юрик, тебе очередное спасибо, кроме классного секса, ты дал мне фактически высшее компьютерное образование).

И, может быть, я даже позанимаюсь в фотошколе – плата подъемная, времени отнимает немного, обучение длится полгода максимум.

Ура, ура!

Я точно знаю – у меня все получится! Потому что как бы в своих интервью «звезды» ни уверяли, что не любят папарацци, на самом деле большинством из них движет лишь одно желание – оказаться перед объективом, попасть на страницы газет. Я это очень хорошо знаю. Мы просто одной породы, только у «звезд» есть возможность сиять, а у меня пока нет, но я надеюсь это исправить в самое ближайшее время…

Часть 1

Музыкант, или Последняя песенка спета

– Маша, ты не права. В отношениях нельзя все строить на расчете. Любовь не возникает только потому, что на тебя обратил внимание известный человек. Я просто поражаюсь! Тебе же абсолютно все равно, кто окажется рядом с тобой. Главное – это слава. Но ты ошибаешься. Ты сама себя обделяешь!

– Да-да, конечно. Я не права, и я себя обделяю. Не отвлекайся, веди машину. Не хватало еще, чтобы мы попали в аварию. Сегодня у меня такой день!

Я сладко потянулась и зажмурилась. Спорить с подругой Катей мне совершенно не хотелось. К тому же я уже давно поняла: Катина психика безнадежно испорчена русской классической литературой. И шансов на то, что у Катьки мозги заработают в правильном направлении, нет никаких: она работает в школе, преподает русский язык и литературу и с утра до вечера талдычит своим балбесам про Толстого и Достоевского. В общем, никаких условий для абстрагирования от классиков. К сожалению, ничему хорошему их книги не учат. Взять, например, Сонечку Мармеладову – девчонка продавала себя, чтобы кормить семью, в то время как ее маменька и папенька страдали и пьянствовали. Что-то я совершенно не понимаю смысла такой жертвенности. Батька бухает – а дочурка, чтобы ему на водку заработать, на панели ошивается. Это что, нормальные отношения в семье? Нет. А зачем тогда детей всякими патологиями и извращениями грузить?! Или жены декабристов – дернули за своими мужиками в Сибирь, и все ими восхищаются – ах, какой подвиг. А почему никто не задается вопросом: какого рожна эти самые декабристы в Сибирь-то попали? Чего им с женами не сиделось? Мотивы этих эгоистов понятны – всегда и во все времена мужиков хлебом не корми, дай поиграть в тайные общества, шпионов или спасителей. И вот они играли, по башке за свои фокусы от царя получили – а женам отдувайся за все, пили в Сибирь, а там ни балов, ни театров, только снег и мороз. Ну и чему учат женщин такие истории? Забывать о своих интересах, покорно смотреть на всякую ерунду, которую затевают их благоверные? Дуры они, эти жены, полные! Взяли бы скалку – да по голове этим декабристам, чтобы сидели тихо и не дергались. Вот это, я понимаю, подвиг! Если бы от меня что-то в плане школьной программы зависело, я бы вообще запретила такие идеологически вредные книги. И дети бы читали другое. Про то, что мужик должен быть мужиком, не под забором пьяным валяться, обдумывая судьбы Отечества, а вкалывать и семью обеспечивать. Про то, что девушка должна думать прежде всего о себе, о том, где найти работящего толкового мальчика, способного сделать умненьких красивых деток. И вот тогда в каждой семье будет порядок, и во всей стране тоже. Только Катьке этого не докажешь, у нее уже мозг деформирован. Вообще-то тяжело дружить с училкой – просто потрепаться за жизнь не умеет, все время учит и учит. Но мы с Катькой вместе с детства, поэтому уже привыкли воспринимать друг друга снисходительно и без особых претензий.

А пусть она себе соловьем заливается, что я не права. Мне все равно. Через час я буду в звукозаписывающей студии и познакомлюсь с самим Николасом!

– Машка, а ты не боишься, что Николас обо всем сразу же догадается? – нервно поинтересовалась Катя и резко засигналила. – Ну ты видишь те «Жигули»?! Куда они лезут! Прямо прутся, извините меня за выражение!

Я вздохнула. Не надо было, конечно, напрягать подругу с машиной, курица – и та себя увереннее за рулем чувствует. Но просить меня отвезти Юрика я постеснялась, все-таки я не настолько циничная стерва, чтобы теперешний любовник к будущему меня вез. А приходить на своих двоих к известному певцу вроде как несолидно. Хорошо еще, что у Катьки сегодня на работе нет никаких экзаменов и совещаний. У нее бывает такая засада – по телефону посплетничать нет времени.

Катя повторила:

– Так ты думаешь, он поверит?

Я кивнула:

– Конечно, куда он денется. Я в этом совершенно не сомневаюсь!

На самом деле я ничуть не хорохорилась. Я действительно была уверена в успехе предстоящей операции на сто процентов. Во-первых, уверенность – половина победы, всегда нужно настраиваться на лучшее. Расстраиваться от плохого – это ведь успеется. А во-вторых – на подготовку было потрачено фактически полгода. Я разрабатывала эту операцию, словно полководец! Я продумала свою экипировку вплоть до каждой мелочи! Конечно, прежде всего я занялась выбором техники. Фотоаппарат пришлось купить старый, пленочный – на более современный денег не хватило. Зато он оказался огромным, солидным, весил почти килограмм. К тому же я прочитала, что многие фотографы до сих предпочитают снимать на пленку – она делает рисунок мягче, чем цифровая камера. Буду косить под профи! Объектив вместе с этим фотоаппаратом мне достался тоже не маленький, «телевик». Конечно, тот, кто хоть немного шарит в фотографии, знает, что такой объектив используется преимущественно для репортажной съемки. А портреты лучше всего выходят на компактных «фиксах», которые идеально фокусируются на лице и красиво размывают фон. Но я же не собираюсь соблазнять известного фотографа, который быстро выведет меня на чистую воду! А еще у меня имеются фильтры, бленды, средства для чистки оптики – все это я упаковала в специальную ярко-красную сумку для фотопринадлежностей. Для того чтобы затариться всем этим добром, я полгода вкалывала в пиццерии возле моего дома. Это было ужасно – жарко, душно, пьяные студенты, жующие дешевые резиновые пиццы, бр-р… Но я терпела, копила деньги и думала о своей мечте. А по выходным ходила в фотошколу. Кстати, мне понравилось фотографировать, преподаватели меня хвалили, и удостоверение фотокора у меня появилось самое что ни на есть настоящее. Я отправила свои снимки на конкурс, заняла третье место, и мне сразу же предложили сотрудничество несколько фотосайтов. Впрочем, сотрудничество – это громкое и не совсем соответствующее действительности слово. Они просто размещают мои снимки и совершенно ничего за это не платят. Но какое это имеет значение, удостоверение сделали – и на том спасибо. И все-таки фотография, как ни странно, сумела занять место в моем сердце, я искренне полюбила это занятие. И теперь мечтаю не только о славе, но и об отличной профессиональной камере с набором объективов. Что ж, надеюсь, скоро у меня все это появится.

Но самое главное теперь – это сосредоточиться на обольщении Николаса. Работа фотографа, к сожалению, не позволяет использовать эффектную одежду – многие кадры вообще снимаются из положения лежа. И даже щелкать фотоаппаратом сидя, будучи одетой в платье и туфли на шпильках, все равно совершенно неудобно. Но я выбрала отличные обтягивающие джинсы-стретч, а еще блузку, на которой расстегнула достаточное количество пуговок, чтобы Николас мог любоваться моей грудью в кружевном красном бюстгальтере. Только ради него я сходила в салон и нарастила аккуратные красивые ногти. Конечно, они мне жутко мешали и при съемке, и при мытье посуды. Но красота, как говорится, требует жертв…

Николас – это то, что мне надо. Он «звезда» не первой величины, но его имя известно всем, песни крутятся на радио и на музканалах. Жены или постоянной подруги не имеется – уж я не поленилась проверить все, что о нем писали. Не хватало еще время впустую потратить на попытки обольстить примерного семьянина! Нам чужого не надо, мы свое искать будем! Честно говоря, я даже удивилась, когда продюсер такого певца заинтересовался моим предложением по поводу фотосессии. Что ж, должно быть, на халяву и уксус сладкий, многие порталы берут деньги за изготовление и размещение фотографий. И немаловажную роль, конечно, сыграла моя веселая наглость. Я сразу спросила, когда Николасу удобно со мной встретиться, тем самым делая вид, что я совершенно не сомневаюсь в его согласии. Говорят же: удача любит смелых. Мне повезет, мне обязательно должно повезти!

Чем ближе мы подъезжали к студии, тем радостнее становилось у меня на душе. Я предвкушала удачное знакомство, флирт, пробуждающуюся симпатию – и была готова обнять весь мир сразу!

– Кать, если хочешь, могу взять у Николаса для тебя автограф, – я невольно улыбнулась, глядя на нахмурившуюся подругу. Казалось, у нее напряжены даже кончики ресниц – так тяжело ей давалось вождение автомобиля. – Будешь в своей школе перед детьми хвастаться.

Она хитро прищурилась:

– А к Моцарту или Бетховену ты не собираешься?

– Нет. И надеюсь их в ближайшее время не увидеть. У меня и в этом мире планов полно.

– Жаль. Вот от их автографов я бы не отказалась. Их музыка божественна. А хвастаться, – Катя назидательно подняла брови, – в любом случае нехорошо. Такое поведение не украшает. И вообще, вся эта история с Николасом…

Я послушно поддакивала. С училкой спорить – себе дороже, честное слово. К тому же чего подругу расстраивать. Ее и так дети в школе достают – то на свидание пригласят, то кнопку подложат, то живую белую мышь в сумку засунут. Лучше я буду думать о чем-нибудь приятном и легком. Мужчинам, по идее, не нравятся занудствующие особы. В девушке должна быть легкость, изюминка, тайна. Мужики с собственными проблемами толком разобраться не могут, поэтому напрямую их еще и своими нуждами запаривать нельзя, надо быть хитрее. Я буду говорить с Николасом о нем самом, о его творчестве, планах – думаю, такая заинтересованность плюс моя ухоженная внешность произведут впечатление…

– Я, конечно, вынуждена тебя поддерживать, потому что ты моя подруга. Но я тебя не одобряю! – воскликнула Катя и вопросительно на меня посмотрела. – Эй, мы приехали, очнись!

Я посмотрела в окно и удовлетворенно кивнула – Катя ничего не перепутала, действительно доставила точно по адресу, притормозила возле студии. Она располагалась в обнесенном забором двухэтажном особняке, и даже снаружи слышался шум – наверное, Николас усиленно работал. Впрочем, разобрать мелодию не получилось – гулкие раскаты музыки в ту же минуту смолкли.

– Не жди меня. – Я уже подхватила сумку с аппаратурой, но потом, спохватившись, полезла за губной помадой. – Не знаю, сколько я тут провожусь. А вдруг уже и планы на вечер появятся. Так что не стоит тебе здесь зависать.

– Машка, мне как-то неспокойно.

– Почему?

Подруга недоуменно развела руками:

– Не знаю. Предчувствия какие-то нехорошие.

– Глупости! Что тут может произойти? Разве что Николас на меня внимания не обратит. Но это же не смертельно!

– Да ты что? Как же ты без славы-то?! – съязвила Катерина, неприязненно косясь на забор.

– Без славы мне никуда. Я серьезно. Просто на Николасе свет клином не сошелся. И вообще, глупо циклиться на одном мужике, каким бы крутым или любимым он ни был. Если что не складывается – как говорится, спасибо этому дому, пойдем к другому. Не понравлюсь Николасу – другого найду. Всегда надо хорошо смотреть по сторонам. Мужиков по жизни набросано – как грязи, только подбирай.

– Ты неисправима! И все-таки я очень тебя прошу – будь осторожна.

Вместо ответа я чмокнула подругу в щеку и выпорхнула из машины.

Если бы я только могла предположить в тот момент, насколько права окажется Катя…

* * *

Наверное, к моему приходу готовились – калитка была приоткрыта, хотя на ней имелся замок, а на стене виднелась белая кнопка звонка. Правда, закрыть ее у меня не получилось – там была какая-то очень уж мудреная защелка. Встречать меня никто не вышел, но я мгновенно поняла, куда идти. Дорожка вела прямиком к огромной застекленной террасе, оборудованной как бар. Через прозрачные стекла различалась барная стойка, а за ней мужчина, машущий мне рукой. С ровной спиной, походкой от бедра я направилась к террасе, открыла дверь, и…

Нет, уверена, я – определенно молодец. У меня получилось не продемонстрировать разочарования, сразу же окатившего меня, как ведро холодной воды.

Каким он был красивым на фотографиях, Николас! Ну такой сладкий мальчик, такой душка, бездонные голубые глаза, рваная черная челка, эффектно падающая на лицо, яркие сочные губы…

В жизни же он оказался невысоким (явно ниже ста семидесяти сантиметров, а во мне даже без каблуков сто семьдесят пять), бледным, субтильным, словно школьник. Глядя на него, у меня в голове вдруг завертелось выражение: бледная спирохета. Хотя что такое эта самая спирохета – я так и не вспомнила. Впрочем, мне ли не знать – правильный ракурс при фотосъемке и обработка в фотошопе способны творить чудеса. И потом, ну что с того, что Николас не такой красивый, как я думала. Известности у него от этого меньше не становится. И вообще, это даже хорошо, что в нашей паре самой симпатичной окажусь именно я. Моя красота будет выигрышно смотреться на фоне менее эффектной внешности!

Пока я невольно представляла, как меня, уже жену Николаса, будут терзать журналисты, ко мне подошел высокий, с грубыми чертами лица мужчина. И ослепительно улыбнулся:

– Здравствуйте, Машенька! Рад вас видеть. Очень приятно, что у популярного фотосайта такие симпатичные сотрудники. Мы с вами общались по телефону, я – Слава Иваницкий, продюсер этого молодого человека.

– Мне тоже очень приятно, что такая «звезда», как Николас, согласилась на фотосессию. Какой потрясающий у него альбом вышел. Слушаю с утра до ночи, не оторваться!

Я расточала любезности, а сама с тревогой наблюдала за певцом. Возникало впечатление, что продюсер Слава накануне моего визита засунул Николаса в морозильник и подержал его там пару часиков. Парень выглядел совершенно замороженным. Он стоял у окна, отрешенно смотрел в одну точку и, казалось, даже не слышал, о чем мы разговаривали. И как я буду обольщать такой кусок льда? У него же вообще ни на что никакой реакции не наблюдается!

– Ну что, пройдемте в фотостудию, – радостно провозгласил Слава, подскочил к Николасу и схватил своего подопечного под руку. Я поймала взгляд парня, казалось, обращенный в потусторонний мир. А потом переспросила:

– В фотостудию? Я думала, мы находимся в звукозаписывающей студии. И что съемка будет проводиться, так сказать, в рабочей обстановке.

Слава опять улыбнулся, сверкнул ненатурально белыми зубами. Наверное, нравилось ему это дело. Я сразу же решила, что он совсем недавно сделал себе голливудские челюсти и теперь так радуется, так радуется, что скалит их по поводу и без, усиленно изображает из себя счастливую ослепительную «звезду». И это еще раз доказывает, что все мы стремимся лишь к одному: производить впечатление на окружающих. А попросту говоря – хвастаться или понтоваться, да-да, именно так!

– Одно другому не мешает. Да, действительно, именно здесь Николас и другие мои подопечные пишут свои пластинки. Но фотография – это давнее увлечение, поэтому я оборудовал одну комнату специально для съемок. Вы будете приятно удивлены, там есть все – самые разные фоны, софтбоксы, штативы.

Волевым усилием я превратила вздох разочарования в заинтересованный возглас. И, отчаянно стараясь не думать, что крах моего начинания близко, восхитилась:

– У Николаса, судя по всему, отличное портфолио. Я видела в сети снимки – впечатляет. Кто из фотографов с ним работает?

– Я, – продюсер опять расплылся в довольной улыбке. – Очень рад, что вам понравились мои работы. Для меня пощелкать камерой – хобби, я музыкой себе на жизнь зарабатываю. Но как же все-таки приятно, когда твои фотографии хвалят!

Чтобы унять охватившую меня дрожь (елки-палки, что ж мне так не везет, это же надо было нарваться на такую засаду), я стала лихорадочно вспоминать все те хорошие комментарии, которые писали к моим работам, размещенным на сайте. Меня ведь тоже хвалили, еще как! За удачную композицию и неожиданные ракурсы. Может, я зря так нервничаю? А вдруг у меня действительно талант, и этот вечно скалящий зубы перец просто его оценил и выпал в осадок?.. В любом случае, я так понимаю, никто меня никуда выгонять не собирается. У меня будет шанс завязать знакомство с этим еле плетущимся отмороженным Николасом. И я им воспользуюсь. А там видно будет. Кстати, не надо терять времени даром…

Я приветливо поинтересовалась:

– Николас, а вы любите фотографироваться?

В глазах певца медленно появился проблеск интереса. Появился – но опять погас.

Караул! У него что, крыша поехала?! Тогда надо делать ноги – с психами никакой популярности не получишь, одни проблемы.

Понизив голос, я поинтересовалась у продюсера:

– Слава, что с ним? Может, у него со здоровьем чего неладно? Так я пойду тогда. До следующего раза.

– Не обращай внимания, Машенька. С Николасом все в порядке. – Продюсер дернул бледного певца за руку. – Да, Коленька? У тебя все хорошо?

Николас утвердительно кивнул, но легче мне от этого не стало. Парень выглядел – краше в гроб кладут.

– Слава, наверное, надо все-таки перенести съемку, – занервничала я. – Жарко, лампы, какая-никакая, но нагрузка – а Николасу явно плохо. Мало ли что он нам говорит. Тут по лицу все яснее ясного: в любой момент сознание потерять может.

– Не потеряет. – Слава вдруг остановился и толкнул ближайшую дверь. – Он у меня мальчик крепкий. Вот мы и пришли. Проходите, располагайтесь!

Я быстро осмотрелась по сторонам и прикусила язык. Сказать, что студия была оборудована на уровне профессиональной – значит, ничего не сказать. Там было все необходимое. И при этом – все самое лучшее, самое дорогое, самое престижное и качественное оборудование.

Увидев установленный на штативе Nikon D3 и лежащий в кожаном кресле Canon 5D Mark II (со светосильным объективом 24–70, только он под два «косаря» тянет, плюс сам фотик около трешки!), я решила, что не буду вытаскивать свой фотоаппарат при Славе принципиально. Но, кстати, продюсер на меня даже не смотрел.

Он быстро пододвинул в центр высокий стул, толкнул на него безучастного Николаса («Интересно, а если его в загс привезти такого отмороженного – распишут или нет?» – практично пронеслось у меня в голове), зажег одну лампу («Хельмут Ньютон тоже считал, что источник света должен быть один», – одобрила его я). А потом, оскалив зубы, пожелал мне удачной съемки и исчез.

Почему-то мне сразу же стало страшно.

Полутемная комната, бледное безучастное лицо в обманчиво приглушенном свете лампы (у Славы отличные софтбоксы, они не слепят модель, но подсвечивают каждую деталь композиции). Из дымовой установки поднимается тонкая струйка пара. И пугающая звенящая тишина разлита по комнате. Я не слышу дыхания Николаса, и мое собственное дыхание тоже замирает…

Внезапно парень смотрит мне прямо в глаза и умоляюще шепчет:

– Помоги мне. Меня хотят убить. И тебя, может быть, тоже…

Меня сразу же начинают раздирать противоречивые намерения. Что может быть лучше для установления контакта, чем оказание услуги? Вот мне и карты в руки, больше такого шанса может и не представиться. С другой стороны, если дело пахнет керосином, то зачем мне неприятности на мою задницу? Если Николаса хотят убить, меня это совершенно не касается. И вообще, в этом случае надо не думу думать, а сматываться отсюда побыстрее.

Тем временем парень разжал ладонь. В ней я увидела два белых кругляшка, вроде аскорбиновой кислоты.

– Это – успокаивающие таблетки. Я уже их прячу, – пробормотал Николас, с мольбой заглядывая в мои глаза. – Меня ими Слава пичкает с утра до вечера.

– А зачем?

– Не знаю. Говорит, они от нервов хорошо помогают.

– Так, может, дело говорит? Ты после концерта на взводе – и надо как-то расслабиться. Я в этом ничего не понимаю. Возможно, лекарство лучше, чем водка?

– Так он потом мне другие таблетки дает, возбуждающие. И я бегаю тут и ору. А он меня в таком состоянии работать всегда заставляет, говорит, это продуктивно. Машка, я как в тумане живу. Ты даже не представляешь, как мне плохо!

– Успокойся. Не нервничай. Это из установки дым идет. Нет тут никакого тумана.

– Ты не понимаешь, – его голос дрогнул, а глаза наполнились слезами.

– Все я понимаю, – я невольно посмотрела на дверь. Явно пришла пора ею воспользоваться, у певца крыша все-таки конкретно поехала. – Да ты не волнуйся. Слава тебе плохого не посоветует. Он же на тебе деньги зарабатывает. Зачем ему тебе неприятности доставлять? Просто ты много работал и устал, вот и все. Он тебе дает, наверное, витамины. А ты уже напридумывал себе всякой всячины.

Николас молчал.

Его глаза, казалось, кричали от отчаяния.

– Ладно, я в другой раз приду. – Я попятилась к выходу. – Вижу, ты не в настроении. Такое со всеми бывает. Только вот не надо нам в таком состоянии работать, все равно ничего не получится.

Николас вскочил со своего стула и бросился ко мне:

– Убежим! Давай убежим вместе!

«Вместе» было таким сладким словом, что я машинально притормозила. Ну и что, пусть Николас псих. Сегодня все лечат. Я подлечу этого мальчика, приведу в порядок его бледную несчастную физиономию, в люди выведу, а уж потом… И вообще, говорят же: надо быть настойчивым на пути к мечте! Вот она, моя мечта – просто орет дурным голосом, чтобы я ее взяла.

– Но зачем тебе бежать? – Я отбросила с лица длинную красиво уложенную челку. Видок у меня с ней был – вылитая Памела Андерсон. Но в глаза так и лезла, зараза! – Тебя что, Слава из дома не выпускает?

Певец обреченно покачал головой.

– Но почему?!

Он пожал плечами и жалобно шмыгнул носом.

Услышанное не укладывалось у меня в голове. Да как такое возможно?! Николас же ходит на разные ток-шоу, а еще я недавно слышала его интервью по радио. Даже если предположить, что зубастый продюсер – гад конченый, то что мешает Николасу попросить помощи у журналистов? Или взять мобильник и вызвать милицию? Не в погребе же на цепи его держат, в конце концов! Почему он именно во мне решил искать избавителя от своих бед?! Да нет, тут другое. Просто парень явно неадекватен, вот продюсер и присматривает за ним. Выходит, Николас способен натворить кучу глупостей. Да уж, тяжелое у него какое-то психическое заболевание.

Словно подслушав мои мысли, Николас пробормотал:

– Да, со мной действительно не все в порядке. Но это не то, что ты думаешь.

Он закатал рукав черной рубашки, и я невольно вздрогнула. На венах места живого не было – все в фиолетово-зеленых синяках инъекций.

– Поэтому и терпел. Потому что подсел на наркоту конкретно. Сначала, конечно, был кокс, теперь уже герыч. Но сил больше нет никаких. Пусть кумар, пусть ломает – а ведь жить все равно хочется. Слава решил убить меня, я подслушал. У него такая привычка – он сам с собой разговаривает.

«Тихо сам с собою я веду беседу! Да здесь просто сборище идиотов», – подумала я, но вслух, нахмурившись, сказала совсем другое:

– Вижу я, как тебе жить хочется. Наркоман хренов! От наркотиков жизнь удлиняется, ага-ага. Зачем ты вообще пустил в свою жизнь эту гадость?! Как можно так гробить собственное здоровье!

В общем, дальнейшие шаги стали мне совершенно понятны. Потихоньку выбраться из этого дома, сдать мальчика врачам и держаться от него подальше. Наркота – тот еще лепрозорий, у наркоманов уже идет разрушение личности, от них можно заразиться ВИЧ или (дурное дело – нехитрое) тоже начать под их влиянием употреблять наркотики. У меня же совершенно другие планы! Наверное, поэтому Слава его и пасет – боится скандала. Может, и лечиться запрещает, чтобы журналисты не пронюхали. Но, конечно, самостоятельно Николас с такой проблемой не справится. Это не насморк, само не проходит. Так и быть, сдам его врачам, как стеклотару, – и забуду все, происходящее в этом дурацком особняке, словно кошмарный сон.

– Ты стой здесь, – распорядилась я, практически прислоняя Николаса к стене, обтянутой идеально белой бумагой. – Я посмотрю, все ли чисто в коридоре, и мы выберемся отсюда.

– Я могу пока подержать твою сумку.

Я покачала головой. Казалось, Николас так слаб, что не сможет держать ничего тяжелее сигареты. Тем более оптика такая штука – раз упадет, и все, фокусировка нарушается, объектив можно выбрасывать. Лучше все свое носить с собой, так оно спокойнее.

Захватив кофр со старым, но все-таки уже дорогим мне фотоаппаратом, я скрылась за дверью.

В коридоре, казалось, никого не было.

Однако я все же решила сделать несколько шагов вперед – там был поворот, и часть пространства плохо просматривалась. Береженого, как говорится, бог бережет. Вот сейчас все проверю, рвану с Николасом к лестнице, а там до выхода – всего-ничего…

Когда я добралась до интересующего меня поворота, из-за находившейся рядом двери вдруг раздался уже хорошо знакомый голос продюсера:

– Как кстати нарисовалась эта малышка с дурацкого бездарного фотосайта. Конечно, легче всего было бы взять фанатку – но это по маркетинговым соображениям не подходит. Известный журналист тоже вызовет вопросы – какого рожна ему вдруг мочить Кольку. А вот такая овца – ну убила и убила. Тут и любовь-морковь может быть, и ревность. Девчонку точно обвинят в убийстве, комар носа не подточит. Вот правду говорят: на ловца и зверь бежит. Я столько думал, где взять подходящего человека, как все обставить. И вот, пожалуйста, сама нам звонит красавица-детка…

Какое-то время я не понимала, что речь идет обо мне. Наверное, у меня случился шок, полностью парализовавший умственную деятельность. Осознание планов продюсера вдруг вызвало нестерпимое желание ворваться в эту комнату и выбить его дурацкие белоснежные зубы. Но я быстро совладала с собой и в ту же секунду поняла: надо бежать, и плевать на Николаса, прочь отсюда, срочно, быстрее.

Вот только удрать у меня не получилось. Слава неожиданно резко распахнул дверь и рывком втянул меня внутрь…

* * *

Он бросил меня на пол, как котенка. Я невольно прижала сумку с техникой к груди, успела уберечь ее от удара, но сильно саданулась локтем и коленкой.

Постанывая от боли, я не отрывала глаз от искаженного яростью лица продюсера. Какой выразительный мог бы получиться кадр – испепеляющий взгляд, четко очерченные морщины на загорелом лице и при этом дурацкая улыбочка. Впрочем, я явно больная на всю голову. Нашла о чем думать!

– Что же тебе на месте-то не сидится? – зашипел Слава, хватая меня за руку и рывком приводя в вертикальное положение. – Не работается чего? Я тебе свет выставил, фон повесил. Что ты ползаешь где не надо, детка? Я ведь могу разозлиться. И очень сильно тебя наказать.

Пытаясь изобразить радость, я залепетала:

– Ой, как хорошо, что я вас нашла. Я нигде не ползала. Я вас искать пошла. Николасу там плохо совсем. Вот я и решила вас поставить в известность. По-моему, в «Скорую» звонить надо.

– Не надо никуда звонить. Сейчас всем вам хорошо будет – и тебе, и Кольке!

Он подошел к массивному столу, порылся в ящике.

Когда я увидела, что он оттуда извлек, еле устояла на ногах.

Пистолет. Черный, слабо мерцающий матовым блеском железа. Не оторвать глаз от страшного дула. Мороз по коже…

Продюсер махнул оружием:

– Пошла. Шевели нитками. Да брось ты здесь эту свою сумку! Что ты за нее уцепилась? Тебе больше никогда не понадобится фотоаппарат.

– Почему?

– По кочану!

– Зачем вы со мной так? Я же ни в чем не виновата!

– А я тебя что, в чем-то обвиняю? – Он довольно прищурился и демонстративно поиграл оружием. – Я сказал: быстро иди в студию. У нас там будет сейчас такая фотосессия – закачаешься.

– Вы… – Я продолжала притворяться, пытаясь сделать вид, что я не слышала его слов и нахожусь в полном неведении насчет предстоящих планов. Но в горле все равно застрял противный склизкий комок. Оказывается, есть такие слова, произносить которые неимоверно сложно. – Вы… что, хотите… убить меня?

– Догадливая.

– Но за что?! Не надо! – Я захлюпала носом и, заложив руку за спину, стала незаметно вытаскивать из кармана джинсов сотовый телефон. – Пожалуйста, не надо. У меня мама. Она не переживет.

– Ничего страшного, у всех мама!

– Умоляю вас, не надо.

– Детка, заткнись. И так голова болит.

Но вот наконец-то трубка у меня в руках. Боже, боже, я не помню ни одного номера – ни Юрика, ни Катьки. Они же забиты в телефонную книжку. Может, я бы и вспомнила их в другой ситуации, но только не теперь. Тогда остается одно – звонить ментам. Скорее всего, на ощупь я даже смогу набрать номер милиции. Но услышат ли наш разговор на том конце провода? Ведь шанса объяснить, что происходит, и попросить о помощи у меня нет. Если только он увидит у меня телефон, этот мерзкий жирный циничный гад выбьет его в ту же секунду…

Старательно отсчитав нужные клавиши (как хорошо, что у меня старая модель без сенсорного экрана!), я нажала на кнопку вызова и закричала:

– Пожалуйста, Слава, миленький не убивай меня! Я все, что хочешь, буду делать, только не убивай! Не убивай!

Он поморщился:

– Ну чего ты разоралась! Я ж тебе говорю, у меня и без воплей голова болит. Надо вискаря жахнуть перед таким делом. Что-то я нервничаю.

– Я тоже хочу выпить! Не убивай меня!

– Не слишком ли многого ты хочешь? Ну ты и наглая, детка!

Он снова подошел к столу, на углу которого стояла большая бутылка, потянулся за стаканом, и… запустил им прямо мне в голову!

– Ах ты, тварь малолетняя! Мобилу на пол быстро бросай!

Я чуть наклонилась – удар пришелся по касательной. Но, наверное, он был все же достаточно сильным. Сначала у меня потемнело в глазах, потом к горлу подкатила тошнота. И лежащий на полу ковер почему-то вдруг оказался прямо у моей щеки…

* * *

Почему здесь так темно? И невыносимо сыро и холодно? Сейчас ведь лето, жара. У меня такая солнечная комната – с самого утра оранжевый свет наполняет пространство возле кровати, поэтому спросонья кажется, что плывешь куда-то, покачиваясь на сияющих волнах.

Я пошевелилась, почувствовала резкую боль в руке – и сразу же все вспомнила.

У меня серьезные неприятности…

Глаза не сразу стали видеть в полумраке. Но вскоре я поняла, что нахожусь в подвале, одно мое запястье приковано наручниками к батарее. А у противоположной стены, в таком же пристегнутом положении, находится музыкальный кумир молодежи, восходящая «звезда» эстрады и жалкий урод-наркоман Николас. И вот за него мне очень-очень тревожно. Он и при более бережном обращении того и гляди коньки мог откинуть. А уж теперь…

– Николас! Николас! Ты там живой? Ты как себя чувствуешь?

Он слабо застонал и пошевелился.

– Николас, миленький, ответь мне!

– Кажись, живой еще. Только кумарить начинает уже сильно. А ты, Машка, – предательница и обманщица. – Певец пару раз всхлипнул, а потом, войдя во вкус, звучно зарыдал.

У меня на языке закипели сотни обидных слов. «Звезда», блин, нашлась – это из-за него как раз меня по голове шандарахнули, в подвал запихнули, да еще и пристрелить обещали. А я сижу и не плачу, думаю, как выбираться. Нежный нашелся, разрыдался тут. Не время сопли развешивать, действовать надо. Кто из нас мужик, в конце концов!

Но ничего этого я ему не сказала. Толку возмущаться: какой из наркомана помощник?

– Слушай, Николас, а откуда у твоего продюсера наручники? Вроде он не бандит, с музыкой связан. А столько причиндалов имеет – и пистолет тоже.

– Наручники из секс-шопа. Он Мурзика ими сковывал.

– Кого?!

– Мурзика.

– Вот гад, даже кота не пожалел…

– Мурзик – не кот. Ты что, ее не помнишь? Аринка Круглова, с двадцать восьмой «Кузницы звезд». Правда, она вылетела оттуда быстро. Номер у нее прикольный был, костюм, как у кошки. И усы она себе черной краской нарисовала, вылитый Мурзик. Слава ее сразу к себе взял. Симпотная такая брюнетка, у нее сиськи как арбузы.

– Да-да, помню, – пробормотала я, не имея, конечно, ни малейшего представления ни о Мурзике, ни о ее бюсте. – А эти наручники как-то расстегнуть можно? У меня рука уже затекла, так больно.

– Мурзик говорила, нельзя без ключа. Она все плакала, жаловалась, что Слава ее закует и сексом занимается, а кончить не может.

– Ментам надо было его сдать. С наручниками и пистолетом поганым в придачу. Мы бы тогда сейчас здесь не куковали.

– Слава Мурзику пластинку пообещал выпустить и пропиарить как следует. Вот она и терпела. Но что-то ее давно не видно, наверное, выгнал ту девочку, нашел себе кого посвежее.

– Все это, конечно, очень трагично. Но сейчас меня интересует другое. Как отсюда выбраться. Николас, скажи, может, тебя искать кто-нибудь начнет? Потому что меня точно никто не хватится в ближайшие дни.

– Меня тоже. У меня в Москве родных нет. И друзей тоже. Какая в шоубизе дружба!

– А сам ты откуда? Приезжий, что ли?

– Ага, из Жлобина.

– Откуда?!

– Из Жлобина.

– Это что, специальная деревня для жлобов? Понаехали тут! – Я нервно хихикнула. – Ничего себе название для населенного пункта.

– Почему как что, так сразу деревня? Город такой, в Беларуси. И у меня талант, между прочим. Если я до Москвы добрался и здесь зацепился.

– Насчет зацепился – точно сказано. Не знаю, как ты, а я бы с большим удовольствием отцепилась, – процедила я сквозь зубы, отчаянно дергая наручник.

Пытаясь освободиться, я мысленно заругалась. Какая же я все-таки дура! Не могла найти себе объект обольщения поприличнее! Этот ведь совсем плох. Наркоман, слабак, гастарбайтер. Неужели мамочка права? И не все то золото, что блестит?! И ярко блестит на самом деле вовсе не настоящее золото?!

Внезапно я вспомнила, что в моих длинных светлых волосах вроде бы имелась пара невидимок. Кудри у меня густые, часть из них я всегда закалываю, чтобы волосы не падали на лицо.

Вытащив заколку и разглядев в полумраке замок, я стала настойчиво орудовать невидимкой в небольшом отверстии.

И очень скоро поняла: плохой из меня взломщик.

А если попытаться ковырять чуть сбоку?

Все равно ничего не выходит.

А если…

Звук открывающейся двери, чуть слышный. И вот уже подвал залит противным едким ярким светом, а на пороге стоит жирная туша с вечно оскаленными челюстями.

– Оклемались, голубки? Отлично! – Слава довольно потер пухлые руки. – Готовьтесь, готовьтесь.

– К чему? – Я, решив косить под дурочку, захлопала ресницами. – И вообще, что вы себе позволяете?! Я не заслужила такого отношения!

– Деточка, а кто сказал, что в этой жизни всем воздается по заслугам? – Продюсер противно хихикнул и поскреб толстую щеку. – Очень жаль, что ты позвонила ментам. Я вначале так испугался!

– А что мне было делать? Я к вам за помощью пришла. А вы как набросились, как набросились!

– Но во всем есть и свои светлые стороны. Как видишь, спасать тебя от злого и жестокого убийцы никто не приехал. И не приедет. А ведь могли бы пробить по мобильнику местонахождение и примчаться. Но, к счастью, никому не нужна лишняя работа. И поэтому даже кстати, что ты ментам звонила. Я обязательно это использую. Это так хорошо в мой план вписывается, фантастика!

– Что вы используете?

– Твою помощь, детка… Она идеально в строку ложится. Получится, что был конфликт, ты просила о помощи, потом не удержалась, и…

Мне очень не понравилось мечтательное выражение на его лице. Страх, как кошка, царапнул по спине липким холодным потом, и все тело стала бить мелкая противная дрожь.

Стараясь не поддаваться панике, я послала продюсеру томный взгляд и попросила:

– Можно отстегнуть наручники? Рука затекла, я уже ничего не чувствую! И Николаса отцепите, он там вообще еле дышит!

– Сейчас, сейчас, – пробормотал он и сделал шумный глубокий вдох. Потом вдруг раздался какой-то странный пукающий звук, и я с ужасом увидела, как голова Николаса бессильно свесилась, а из виска на пол потекла красная густая струйка крови.

Сначала мне показалось, что все это произошло не по-настоящему. Что худенький мальчишка сейчас вскочит на ноги, сотрет со щеки томатную пасту и весело рассмеется.

Я чувствую пульс каждой секунды, я почти задыхаюсь, я жду, но… Ничего не происходит. Безжизненные руки-плети, кровь чуть слышно кап-кап, вихрастый нежный затылочек и – я нашла в себе силы оторвать взгляд от Николаса и посмотреть на Славу – пистолет в руках продюсера. Оружие явно стало длиннее, я различаю какой-то наконечник на стволе и вяло думаю, что это, наверное, глушитель, потому что звука выстрела почти не было слышно.

Где-то в глубине меня уже готовится к извержению истерика.

Надо сдержать ее, не выпустить.

Продюсер – псих, а психов злить опасно.

Или все-таки я сплю?! Неужели так бывает: продюсер пристрелил своего протеже?! Один человек убил другого – так просто, буднично, без объяснений, словно муху прихлопнул. Изумление, страх, боль, ужас – все это разрывает душу и кричит, что так невозможно, так не бывает, так невыносимо.

Тем временем Слава опускается перед Николасом на корточки и, брезгливо поморщившись, прикасается жирными пальцами к тонкой шее.

– Готов. С первого раза. Пульса нет. Правда же я молодец?

– Правда, – едва слышно откликнулась я. – А зачем вы его убили?

– Смерть – лучший двигатель торговли, детка. Ты со мной согласна?

– Какой еще торговли?

– Любой. Я торгую музыкой. Живой Николас мало кому интересен – таких смазливых пацанов всегда было и будет пруд пруди. А вот мертвых нет. Я сделаю рынку эксклюзивное предложение. Знаешь, как выросли продажи дисков Майкла Джексона после того, как он отправился на тот свет? Из наших Виктор Цой очень вовремя умер, на пике славы. Кто-то срубил потом хорошую капусту. И я теперь поднимусь. Вот так-то. Всем нужны деньги, детка.

Прежде, чем я успеваю подумать, из меня вырывается презрительное:

– Сколько веревочке ни виться, все равно конец будет! На чужом горе никогда своего счастья не построить. Денег вы хотите! А в тюрьму не хотите, нет?!

– Это все лирика, – продюсер ничуть не расстроился от моего резкого замечания. Он подошел ко мне, вытащил из кармана джинсов ключ и отстегнул наручники. – В этой жизни знаешь кто прав? У кого прав больше. А прав у кого больше, знаешь?

Морщась от резкого запаха виски (похоже, продюсер здорово налакался), я хмуро переспросила:

– У кого?

– У кого силы больше! Просекаешь? Ерунда весь этот синематограф. Никита Багров, брат, сила в правде, ля-ля, тополя. Фигня-я-я… Правда в силе. Все тебе ясно, детка?

– Нет. Я не понимаю, что здесь происходит. Зачем вы застрелили Николаса? И что вы собираетесь со мной делать?

– Увидишь. – Слава вцепился в мою руку и потащил вперед. – Кажется, я отсюда в него стрелял? Или стоял чуть левее?

– Левее, – холодея, подсказала я. Хотя на самом деле продюсер стоял минимум на два шага правее.

– Зря, конечно, я вискаря вмазал. – Он покачнулся, стал заваливаться на бок, но потом все же устоял на ногах. – Колька все равно не жилец был, только на наркоте и стимуляторах держался. А все равно страшно. Перед ним, перед тобой.

– Вы бы меня отпустили, – жалобно проскулила я, лихорадочно осматриваясь по сторонам.

Руки у меня свободны, ноги тоже. Дверь не заперта. Слава – в дупель пьяный, он бы меня не догнал, но у него в руках оружие. Поэтому бежать страшно. С пистолетом все так быстро и просто. Едва слышный щелчок – и нет человека.

– А вообще ты должна быть мне благодарна, детка. Вышла бы ты замуж, родила детей, стала бы толстой теткой. Что в этом хорошего? А так – умрешь молодой и красивой. Сейчас я тебя шлепну, потом милицию вызову. Расскажу, как вы с Николасом тут друг друга перемочили. И всем хорошо будет. Я получу свои денежки, много-много денег…

Я слушала этот бессвязный, прерываемый иканием лепет и начинала медленно закипать.

В толстую тетку я превращусь, надо же! На себя бы вначале посмотрел, тварь расползшаяся! Я хочу стать известной, популярной, хочу блистать, вызывать интерес, восхищение, зависть! Но даже если бы я действительно просто хотела выйти замуж и родить детишек – что в этом плохого?! Это нормальное человеческое счастье! В любом случае, это моя жизнь, и распоряжаться ею буду только я. А не какая-то пьяная тварь! Надо же, если у женщины есть ребенок – то она уже обязательно толстая тетка! Это просто кусок дерьма, а не мужик! С башкой у этого хамоватого козла явно наметились серьезные проблемы!

Улучив момент, когда продюсера опять повело, я ловко выхватила пистолет из его руки. И, чуть отскочив (не хватало еще, чтобы Слава забрал у меня только что полученное оружие!), заорала:

– Быстро взял наручники и нацепил на себя. Или я сейчас тебя продырявлю!

Икнув, он двинулся на меня.

– Детка, ты не права. Детка, в этой игре другие правила. Детка, ты…

Что я, кто я – этого я так не узнала. Потому что нажала на спусковой крючок, и на груди продюсера стало быстро расползаться красное пятно.

Слава недоуменно на него посмотрел, поднял руку. И рухнул на спину…

* * *

Мне всего двадцать лет, а я уже убила человека.

Мне всего двадцать лет, и скоро я окажусь в тюрьме.

Мне всего двадцать, но жизнь уже закончена.

Закончена?..

Нет!

Нет, я еще поборюсь. В конце концов, я ни в чем не виновата. С этим продюсером просто так все вышло – если бы не я его пристрелила, то он бы меня на тот свет отправил, Слава своих намерений не скрывал. А теперь мне надо успокоиться и все как следует обдумать. Что же теперь предпринять? Ситуация серьезная…

Я повернулась лицом к двери и опустилась на пол. Не хочу и не могу видеть трупы. В горле плещется тошнота, руки дрожат. Но нужно сосредоточиться.

Итак, допустим, я вызываю милицию. Честно им рассказываю, что произошло. Говорю: продюсер пристрелил Николаса, а потом хотел убить и меня и сказать, что якобы мы с певцом перестреляли друг друга. Такой вот был у него расчет, собирался бабок огрести побольше. Да кто мне поверит?! Я бы лично в такой версии усомнилась! Потому что Слава и Николас – это известные респектабельные люди, их обожают журналисты, они часто дают интервью. Говорят так красиво – все про искусство да про душу, любовь и уважение. И вот выясняется: один из героев решает пристрелить другого – ради денег, которые теоретически можно будет заработать. Я бы не поверила, что такие известные люди могут быть настолько гнилыми, честно! Вот бомж, который из-за бутылки друга душит, – он в своей стихии. А тут: музыка, искусство, интеллигентность – и плюс все это дерьмо? А ментам, наверное, вообще мне верить без надобности. Менты – это, по сути, та же армия, копать отсюда и до обеда. Там все просто и тупо. Если есть труп – значит, должен быть и преступник, которого надо упечь за решетку. И лучше меня при таком раскладе кандидата в убийцы не найти. А чего им напрягаться, вникать во все детали, пытаться осмыслить, как продюсер дошел до жизни такой? Посадят меня за милую душу…

Но, допустим, я действую по-другому. Не звоню ментам, а прямо сейчас забираю свою сумку с фотоаппаратом и убегаю. Что тогда? Со Славой я договаривалась о встрече накануне по сотовому телефону. Сегодня меня здесь вроде бы никто не видел. Катерина, разумеется, обо всем будет молчать – хоть честная училка, однако ведь подруга, не выдаст. Но если продюсер кому-то рассказал о том, что я должна прийти? Назвал мое имя, сайт, и меня просчитают? Если у него есть ежедневник, в который тупо записана эта встреча? Тогда, выходит, все равно посадят – только уже на более длительный срок. Я вообще-то до недавних пор в такие ситуации не попадала. Но, наверное, по телевизору что-то из этой оперы слышала: если с места происшествия скрываешься, потом вкатывают по полной программе.

– Что же делать? Что же мне теперь делать?.. – прошептала я и обернулась на трупы. Естественно, они никуда не делись. Вытекшая из них кровь стала еще темнее, а лица пожелтели и заострились.

Стараясь унять приступ вновь накатившей тошноты, я сделала несколько глубоких вдохов. И вдруг услышала, как где-то наверху звонит мой сотовый! Песня Земфиры «Я знаю все твои трещинки» у меня установлена только на один звонок – моего верного сексуального Юрика.

С огромным облегчением я бросилась к подвальной двери, потом помчалась вверх по ступенькам. Кабинет продюсера отыскала быстро – несмотря на множество комнат, я точно помнила, что нужная мне дверь располагалась за углом коридора.

Он лежал на ковре, мой чудом не разбившийся сотовый! А когда я заметила, что рядом в целости и сохранности стоит сумка с фотоаппаратом, то вообще повеселела.

Юрик! Точно, именно Юрец, как кстати он мне позвонил! Вот кто мне придумает, что делать в этой ситуации! В конце концов, он программист, и анализировать – это его работа. Сейчас я ему перезвоню, и он обязательно подскажет мне самый лучший вариант.

– Приезжай, мне нужна твоя помощь, – не здороваясь, заявила я.

Парень что-то заныл про шефа, который срочно вызывает к себе.

– Но у меня тоже срочное дело, очень-очень, правда, – растерялась я.

Вообще-то Юрец – мальчик ответственный, и, если мне что-то надо, он всегда старается выручить. Но он действительно работает в какой-то дурацкой конторе, где все только тем и занимаются, что трудятся с утра до ночи. Сами жизни не видят – и Юрика припахивают.

Однако, наверное, последние жуткие события как-то отразились в моем голосе.

– Скоро буду. Где ты находишься? – отрывисто поинтересовался парень.

Продиктовав адрес, я засунула сотовый в карман джинсов, подхватила свою сумку.

На столе красовалась бутылка виски, и мне не помешал бы глоток спиртного. Я уже потянулась к горлышку, однако вспомнила про отпечатки пальцев.

Не надо оставлять улик.

Я меньше всего на свете хочу оказаться за решеткой.

Кстати, вот что сейчас лучше всего сделать, так это взять салфетку и вытереть все ручки, к которым я прикасалась. Неизвестно, как посоветует мне поступить Юрик. Но на всякий случай я избавлю этот дом от своих отпечатков.

Ох, если бы и память можно было протереть с такой же легкостью, как дверную ручку!

Повесив на плечо сумку с моим драгоценным фотоаппаратом, я протерла дверь кабинета. Потом отправилась в фотостудию, провела салфеткой и по наружной, и по внутренней ручке. И в какой-то момент поймала себя на мысли, что мне больше не страшно. Я почти успокоилась, взяла себя в руки, и моя голова уже забита другим.

Какая прекрасная все-таки студия у этого ублюдка… Насколько же грамотно здесь все устроено… И эти дорогие хорошие фотоаппараты…

Лежащая там аппаратура притягивала, как магнит. Очень хотелось хотя бы взять ее в руки, сделать пару снимков. Особенно меня интересовал Canon 5 D Mark II – я никогда еще не снимала на цифровую зеркальную камеру с фул-фреймом, и воображение рисовало мне полноформатные снимки особенно яркими и прекрасными.

А что, если прихватить фотик с собой? Славе он точно уже никогда не понадобится!

Но, хотя соблазн был велик, я ему не поддалась. И, глубоко вздохнув, вышла в коридор.

Может, я не очень хорошая девчонка. Хочу всего и сразу. Стремлюсь в сказку – и за чужой счет. Ради популярности готова из шкуры выпрыгнуть. Но воровство или даже уже скорее мародерство – это совсем не мое. И пусть у меня даже в жизни никогда не будет денег на роскошный Canon, я никогда не опущусь до такой низости. Не хочу быть похожей на гнусного продюсера, который выжал все соки из глупого провинциального мальчишки, а потом решил заработать на его смерти!

Так, к чему я еще могла прикасаться? К ручке калитки – но ее я протру, когда приедет Юрик, не хочу лишний раз светиться возле этого дома. Но еще, кажется, была дверь, ведущая в бар – застекленную террасу. Вот там тоже надо прибраться.

Я вышла во двор, и… Если бы на моем плече не было сумки с фотоаппаратом, я бы точно завалилась в обморок. Хрупкость любимой недешевой для моих доходов игрушки здорово держала меня в тонусе.

И все-таки это было ужасно…

Труп продюсера Славы почему-то уже лежал на вымощенной светло-серой плиткой дорожке. И все вокруг было забрызгано кровью. Лицо у мужика отсутствовало начисто – кто-то искрошил его на мелкие кусочки. Такая же кровавая каша была в районе груди. И еще там торчало лезвие ножа, а рукоятка отсутствовала. Наверное, тот маньяк, который устроил весь этот кровавый кошмар, воткнул нож в кость и не смог извлечь его обратно.

Мелко-мелко трясутся ноги.

Не хватает воздуха.

Очень сильно кружится голова.

Внезапно в моей голове появляется мысль: а может, это уже Юрец приехал? Он у меня жутко умный. Понял, что произошло, и решил нашинковать виновника всех моих проблем, как капусту?

Но я сразу же понимаю, что это очень глупая мысль. Там, в подвале, ведь было два трупа, и при всех аналитических способностях не понять, кто из них жертва, кто преступник. К тому же в этой кровавой окрошке явно есть что-то ненормальное, а Юрец у меня пусть и простой парень, но все-таки он не псих.

Значит, в доме есть кто-то еще?

И он тут разгуливает совершенно свободно?

Один нож сломал и отправился на поиски другого?! Какой кошмар! Но меня это в принципе уже не очень удивляет. Это не студия звукозаписи, а филиал дурдома!

Однако все-таки мне здорово не по себе. Прямо мурашки по коже. Может, выбраться на улицу и подождать Юрика там?

– Держи!

Я дернулась и заорала, как сумасшедшая.

Рядом со мной, протягивая окровавленной рукой молоток, стояла высокая худая девушка, и я сразу поняла, кто это. Покойный Николас довольно правильно ее описал. Черные волосы, большая красивая грудь, кошачьи зеленые глаза.

Мне кажется, я даже вспомнила клип этой девицы – что-то про розы и слезы. Впрочем, я могла и с кем-то ее перепутать – и певицы, и их песни сегодня похожи, как сиамские близнецы. И если они не поют про розы и слезы – тогда в их репертуаре всенепременно должен иметься хит про кровь-любовь.

– Держи, не стесняйся! Наверное, тебе тоже хочется ему показать.

– Привет, Тузик, – я испуганно улыбнулась. – У тебя классный молоток, только он мне не нужен.

Несмотря на вроде бы миролюбивый тон, взгляд у девицы был совершенно безумным. Да и огромная кувалда в ее руках тоже как-то не способствовала обретению душевной гармонии.

– Я не Тузик! Этот кретин, – она кивнула на искрошенный труп продюсера, – называл меня Мурзиком. А тебя, значит, вообще Тузиком кликал, как собаку? Скотина! Сукин сын! Меня только вчера из больницы выпустили. Думала – приду и замочу гада. Не успела, его уже шлепнули. Так я его из подвала вытащила, там так тесно, не повернуться. Здесь удобнее, по кайфу. А хочешь ему молотком голову проломить? После того, как он со своими друзьями мне «троечку» сделали, я только об этом и мечтала! Думала, фиг он меня на порог пустит после того, как в «дурку» уложил. Боялась, что не смогу пройти внутрь и с ним как следует посчитаться. А тут так кстати калитка открыта. Только вот жаль, что ты решила мне помочь и замочила гада…

– Извини, что я ошиблась с твоим именем. – Облизнув пересохшие губы, я сделала шаг назад. – Нет, он меня вообще никак не называл. Ни Тузиком, ни Шариком. Я – фотограф, пришла к Славе по делу. И вот вижу, что он тут такой немножко непригодный для проведения переговоров лежит. Но, конечно, ты права. Если он так над тобой сексуально издевался, то голову ему проломить надо. Ты действуй, не стесняйся. А я, пожалуй, пойду.

– А какие у тебя с этим козлом переговоры должны были быть? Ты что, не певица?!

– Нет. Но ты не нервничай. Вообще-то я пою хорошо, – залепетала я, пятясь к калитке. – Я могу прямо сейчас тебе спеть, хочешь? Я никому не скажу, что тут случилось.

– Так это не ты?

– Что – не я?

– Это не ты Славку с Колькой шлепнула? Тебя эта сволочь жирная во все дырки не драла?

Наш разговор начинал мне нравиться все меньше и меньше. Лицо Мурзика напоминало наливающееся грозой небо и не предвещало ничего хорошего.

– Это не ты замочила Славку с Колькой?! А я думала, что вот нашлась наконец девочка, которая за всех нас отомстила. За то, как он, импотент паскудный, часами трахал и избивал, а кончить не мог. За то, как под приятелей своих подкладывал. За героин. За то, – по лицу Мурзика потекли черные струйки туши, – что обещал золотые горы, пластинки, пиар. И ни фига не сделал, попользовал и выбросил…

Мне стало жаль эту девушку. Но ее состояние все равно представлялось мне крайне опасным. Поэтому я не стала ей ничего объяснять, а, продолжая потихоньку приближаться к выходу, вдруг резко побежала к калитке.

Она открылась очень легко.

– Подожди! Ты куда? – заорала мне вслед Мурзик. – Так ты что, точно голову ему молотком разбить не хочешь? Ты подумай!

Но – счастье, счастье! – в этот же момент возле особняка резко притормозила старенькая «девятка» Юрика.

Я быстро плюхнулась на сиденье и скомандовала:

– Поехали отсюда!

* * *

– Слушай, там такая девка выскочила на дорогу, полный финиш! Вся в кровище и с кувалдой. Я пропустил что-то интересное в твоей жизни? – Юрец поддал газу, оторвал взгляд от зеркала заднего вида и сурово нахмурился: – Машка, колись, тебя пригласили сыграть главную роль в сериале «Кошмар на проспекте Вернадского»?

Несмотря на то, что меня еще всю трясло от недавнего стресса, я хихикнула:

– Да ладно тебе, Вернадского – никакая не улица Вязов. Самый центр, престижный район.

Какой тут кошмар, в этом районе жить по кайфу. «Газпром» лишь бы где офис строить не будет!

– Ты попросила меня срочно приехать для того, чтобы обсудить московский рынок недвижимости? – ледяным тоном поинтересовался Юрик. Но, покосившись на меня, взволнованно добавил: – А почему у тебя кровь на лице? Что случилось? И голос у тебя был, когда ты звонила, – я аж перепугался.

У меня кровь на лице?

Мама, мамочка, я за последние пару часов чуть дважды не погибла, у меня все лицо в крови…

Это может быть ссадина, ведь мерзкий продюсер с фальшивой челюстью разбил о мою голову стакан.

Это могут быть брызги его крови, попавшие на меня после выстрела.

Или это Мурзик, окровавленная, тряхнула своей длинной густой шевелюрой…

Боже, боже, до чего я дошла! И почему все это должно было случиться именно со мной?!

От воспоминаний о недавних событиях я разрыдалась. А потом, когда смогла говорить, рассказала Юрику все. Ну или почти все. Зачем мальчику знать про мои планы покорить «звезду»? Все-таки он любит меня и жутко расстроится, узнав, что я активно посматриваю «налево». Я просто сообщила, что договорилась о фотосессии с Николасом, – и в принципе, по большому счету, совершенно не врала.

– Ты все правильно сделала, – провозгласил Юрик, когда я закончила свой рассказ. И стал парковаться. Мы как раз успели добраться до его дома. Со мной случилось столько неприятностей, что даже их короткий пересказ занимает кучу времени!

Выскочив из автомобиля, Юрец бросился открывать мне дверь. И я на какую-то долю секунды все-таки почувствовала себя знаменитостью и порадовалась, что мой мальчик так галантен.

– Ты все правильно сделала, – повторил он, поддерживая меня под локоть. – Тебе действительно надо было оттуда убегать. Единственный промах – ты ведь не протерла оружие и одну дверь, так что твои «пальчики» милиция уже «срисовала».

Я остановилась на ступеньках подъезда и хлопнула себя по лбу.

– Какая же я дура! А ведь точно – я бросила ту пушку прямо в подвале, а до двери террасы просто не дошла, потому что во дворе лежал труп, который Мурзик притащила. Поехали!

– Куда?

– Обратно! Пистолет надо протереть!

– Солнышко, там уже может быть милиция.

– А если нет?

– Давай не будем пороть горячку. – Юрик обнял меня за плечи и нежно поцеловал в макушку. – Что ты дергаешься, все же в порядке. Мурзик эта – больная на всю голову. Она сама могла пистолет потрогать, с такой станется. И потом, ведь в милицейской базе данных твоих отпечатков нет. Так что твою личность не установят. Ты только Катьке скажи, что если у нее будут интересоваться, кого она подвозила, то пусть молчит.

– Хорошо, скажу. А как они Катьку-то найдут?

– По тачке. Многие участки дорог сейчас оборудованы видеокамерами. Если подъезд к той студии простреливается камерой и если номер машины удастся установить, то могут и Катерину вызвать. Как возможного свидетеля.

– Тогда пиши пропало. Катюша, конечно, будет пытаться врать, но у нее же на лице все написано.

– Может, и нет там камеры. Надеюсь, фильма про Катину или про мою тачку не снято, – Юрик легонько подтолкнул меня к двери. – По теории вероятностей, такая непруха по всем направлениям вроде бы случиться не должна. Пошли, тебе надо принять душ. А я приготовлю чай. Как кстати мои предки на дачу свалили! Дома – никого, хоть с этим нам сегодня повезло!

– Подожди, – я вцепилась в его руку. – А Мурзик? Ее что, в тюрьму посадят? Ее обвинят в убийстве?

– Нет. Успокойся, не мучай себя. Таких, как эта певица, похоже, не сажают. Их лечат. Вообще страшно все это. Никогда бы не подумал, что этих красивых молоденьких девчонок до такого доводят. Они выглядят такими беззаботными.

Я грустно вздохнула.

Даже если в жизни таких девиц на самом деле много проблем, все равно все знают, что эти куколки выглядят беззаботными.

И пусть придуманный образ не соответствует действительности – на какой-то момент, под прицелом телекамер, на развороте глянцевого журнала, «звезды» сверкают и, может, даже сами верят в то, что этот блеск настоящий…

Я сидела на кухне, пила заваренный Юриком душистый чай – и мне становилось все страшнее и страшнее.

Во-первых, я все-таки боялась милиции. Ненавижу вот такие неопределенные ситуации, они здорово действуют мне на нервы. Во-вторых, перед глазами почему-то все время стояло жирное, противное, удивленное лицо продюсера, именно таким оно было, когда я выстрелила. И я ни на секунду не жалела о произошедшем, наоборот, только радовалась, что удалось вовремя выхватить оружие, – но все равно на душе было паскудно. Как ни крути, я убила человека, а это все-таки не муху шлепнуть. Для меня, во всяком случае.

– Выпей. – Юрик протянул мне стакан, на дне которого плескалась светлая прозрачная жидкость. – Это водка, ничего другого у меня нет. Но ты быстро глотни, залпом, так надо. А то на тебя смотреть больно.

Я влила в себя обжигающую жидкость, откусила от бутерброда со шпротами, который уже держал наготове заботливый Юрик, и грустно улыбнулась. Этот смешной, вечно занятой компьютерщик до сих пор меня идеализирует. Он носит меня на руках, готов отдать мне все, что у него есть, и думает, что я самая хорошая и чистая девушка на свете. Наверное, он до сих пор уверен, что я крепче кока-колы ничего не пила. Переубеждать его бесполезно. «Зачем ты на себя наговариваешь, ты же не такая!» – хмурится Юрец и закрывает мне рот поцелуем. Вот так заканчивается любая попытка рассказать о своих реальных мыслях и чувствах. Мой мальчик не знает, какая я, и не хочет знать, он просто радуется тому, что я есть, что мы формально вместе. Мне не стыдно, я ведь не вру ему, он просто не хочет видеть моего истинного лица. Что ж, если парню нравится носить розовые очки – это его право. Мне тоже нужен мальчик, который мог бы помочь, развеселить, заняться сексом или пригласить на прогулку. Проблема в том, что того, что может предложить Юрец, мне мало. Значит, надо искать другого, известного, популярного, богатого. Говорят, кто ищет, тот находит. Я обязательно дотянусь до своей «звезды»! В дорогих очках и роскошной шубе, я стану украшением любого глянцевого журнала, каждой телепрограммы. И еще у меня обязательно появится хороший фотоаппарат…

– Наконец-то ты ожила, – обрадованно констатировал Юрик, прихлебывая чай. – У тебя даже щеки порозовели. О чем ты сейчас думала?

– О новом дорогом Canon.

– Знакомо. Я тоже иногда мечтаю о девайсах. Мой старый комп еле дышит, так хочется новый, причем не лишь бы что, а Apple. Не знаю, через сколько лет я на него насобираю.

– Насобираешь, – я подошла к Юрику, запустила пальцы в его коротко стриженные волосы, – ты же толковый, талантливый парень. Только вот со мной тебе не очень повезло.

Он взял мою ладонь и прижался к ней губами.

– Если мне в чем-то повезло, так это в том, что я нашел тебя. Как здорово, что мы познакомились в чате! Уже не представляю, что раньше я тебя не знал. Зато теперь у меня не жизнь – а вечный онлайн. С тобой так весело. Никогда не знаешь, что ты отмочишь. Или кого замочишь.

Я начала злиться:

– Ты сейчас дошутишься! А ты что, хотел, чтобы этот сумасшедший Слава меня пристрелил? Что, надо было тупо стоять и не дергаться, как покорная овца?

– Конечно, нет. Да я бы сам его убил! Придумал, идиот, всех перестрелять и деньги грести.

А потом Юрик сделал то, о чем я уже начинала подумывать. Подхватил меня на руки и понес в ванную. Осторожно раздел, затем сбросил свою одежду, включил душ и стал нежно-нежно втирать мне в кожу ароматный гель.

От прикосновений сильных пальцев мое сердце невольно застучало быстрее, а низ живота приятно заныл. Я попыталась поцеловать Юрку, но он уклонился, вытащил меня из ванны, взял полотенце.

Он был так нежен и внимателен. Деликатные, без всякого сексуального подтекста прикосновения стали заводить меня больше, чем самые откровенные ласки.

Когда Юрка, усадив меня на бортик ванны, стал вытирать мне ноги, каждый пальчик, изматывающе нежно, я застонала:

– Хочу тебя, умираю.

– Я не дам тебе умереть…

От нахлынувшего желания у меня закружилась голова. И я возбужденно зашептала:

– Скорее! Возьми меня, войди в меня!

Губы Юрки заскользили по моему животу, потом опустились ниже.

Воздуха стало не хватать. Сердце зашкаливало.

К счастью, мой мальчик быстро догадался, что я не нуждаюсь в дальнейших ласках, что мне надо только одно – почувствовать его всего и как можно скорее.

Он подхватил меня на руки, прижал спиной к стене. Обхватив его ногами за талию, я поняла, что оргазм уже обидно близко, до него всего один поцелуй и лишь несколько движений.

Пока могла, я сдерживала наступление своего удовольствия. В зеркале отражались двигающиеся Юркины ягодицы, и мне так нравилось на это смотреть. А потом я, как обычно, взлетела на небо в алмазах…

Когда все закончилось, мы перебрались в спальню и с удовольствием растянулись на чистых прохладных простынях.

Юра нежно поглаживал мое разгоряченное тело, касался сосков, притрагивался к клитору.

Я наслаждалась последними вспышками догорающего салюта и думала о том, что все-таки в постели моему мальчику нет равных.

У меня было не так уж много мужчин до знакомства с Юриком, но теперь мне кажется, что он вообще оказался у меня первым, потому что только с ним я изучила свое тело и испытала невероятные прекрасные ощущения, о существовании которых даже не подозревала.

Например, вот эта сильная чувствительность тела после секса. Это он открыл ее мне! Предыдущие парни, сделав свое дело, отворачивались к стене и засыпали. Первый раз я была так удивлена, что после секса Юра продолжает нежно прикасаться ко мне…

Мы вместе уже больше года, но то, что происходит в спальне, становится только лучше. Юрка такой чуткий и внимательный.

Как мне нравятся эти нежные ласки после секса…

Его ладони дарят мне россыпь маленьких оргазмов. Я вся выгибаюсь и вздрагиваю от приливов удовольствия. И в такие минуты мне кажется, что Юрик любит меня космически сильно, и я принимаю и наслаждаюсь его любовью, а вокруг меня ласковая чернота и сверкающие звезды.

Я приподнялась, потянулась к Юрке, провела пальцем по кружочку темных смешных волосиков возле пупка, нагнулась к красивому расслабленному члену, и…

И в этот момент зазвонил городской телефон. Старый, еле дышащий аппарат дребезжал так противно, что Юркино достоинство окончательно съежилось.

– Не буду подходить, – пробормотал Юрец, переворачиваясь на живот и накрывая голову подушкой. – Те, кому действительно надо со мной связаться, перезвонят на сотовый.

– Может, ошиблись номером. – Я прижалась к своему мальчику, оторвала его руки от подушки и положила на свое тело. – Меня обнимай, я лучше.

– Ты лучше, – Юрка зарылся лицом в мои волосы. – Ты самая лучшая. Как мне нравится твой запах…

Я вспомнила, что, отправляясь на фотосессию к Николасу, вылила на себя пол-флакона маминых духов Tresor. Если мамуля обнаружит мою самодеятельность, то мало мне не покажется.

А телефон тем временем все звонил…

В конце концов я не выдержала. Вскочила и помчалась в прихожую.

– Я сам! – Юрик бросился за мной следом. – А вдруг это шеф?!

Но это был не шеф. Ответив на звонок, Юрец протянул мне трубку и растерянно пробормотал:

– Маша, это тебя. Какой-то мужик. И не представляется.

«Из милиции», – мучительно кольнуло мое сердце перед тем, как упасть в пятки и разбиться.

– Мария, я все знаю. Мне известно, что произошло на студии. Нам надо встретиться и кое-что обсудить…

Вкрадчивый приятный голос. Вежливые интонации, скорее мягкие, чем угрожающие.

Однако я вся просто трясусь от страха.

Как быстро меня просчитали!

Но кто?

Впрочем, неважно, и так все понятно. Кем бы ни был этот мужик, он собирается делать одно – шантажировать меня.

– Мне с вами нечего обсуждать! – неожиданно твердым для себя самой голосом заявляю я. И вешаю трубку.

Юрик никак не комментирует произошедшее. Но в его глазах я вижу одобрение. А еще тревогу и любовь…

Часть 2

Олигарх, или Пролетая через трубу

Полночи мы с Юриком ломали голову, кто мог меня выследить и что теперь будет. Юрец предположил, что в студии находился кто-то еще, возможно, домработница или садовник (дворик перед особняком был отделан в лучших традициях ландшафтного дизайна). Этот человек незаметно подслушал все разговоры, потом понаблюдал, на какой машине я уехала, пробил по базе владельца, выяснил телефонный номер. В этих рассуждениях была логика. Автомобиль был зарегистрирован на Юриного отца, и квартира на него же. При наличии базы данных домашний телефон просчитывался элементарно. Правда, я не понимала, почему шантажист был так уверен в моей платежеспособности, уж лучше бы он Мурзика попытался выжать, зарабатывала она, наверное, куда больше, чем я в своей скромной пиццерии. Но мой мальчик заявил, что Мурзик – явно сумасшедшая, а лечение нынче дорого, так что девушка поиздержалась. И потом, она просто не в том состоянии, чтобы понимать весь ужас своего положения. В любом случа, тот звонивший человек не был настроен обращаться в милицию – иначе уже давно сюда приехали бы парни в форме на красивой машине с мигалками.

Юрик успокаивал меня, как мог, и во время очередной аналитически-успокоительной речи вдруг захрапел.

Как ни странно, несмотря на все пережитое, мне тоже удалось слегка подремать.

Наверное, я проснулась от звука закрывающейся двери.

С утра пораньше Юрик убежал на работу, оставив мне все ценные указания в записке, прикрепленной магнитом к холодильнику: «Пожарь себе яичницу и никуда не выходи. В обед заеду, целую, будь умницей».

Яичницы мне не хотелось. Не успела я прочитать про завтрак, как перед глазами возник нашинкованный Мурзиком труп продюсера, и в горле заплескалась тошнота.

А хотелось… Я прислушалась к своим ощущениям и поняла, что мне хочется принять душ и выпить кофе. Также было бы здорово выплакаться Катьке в жилетку – но чтобы она слушала и молчала, а свою вечную мораль оставила для школьников. Однако больше всего, конечно, хочется, чтобы вчерашний день просто исчез из моей жизни. И еще я поняла, что время не лечит. Или я пока приняла слишком малую дозу этого лекарства. Или у меня все не как у людей. Но это очевидно: сегодня мое состояние еще хуже, чем вчера, когда жирный Слава с искусственными челюстями сначала пристрелил на моих глазах бедного Николаса, а потом чуть не отправил на тот свет и меня…

Я привела себя в порядок, выпила чашку показавшегося совершенно безвкусным кофе. Посмотрела на часы – всего десять, Катерина сможет ответить на телефонный звонок еще не скоро, а встретиться и того позже. Теперь проходят экзамены, а после них у учителей принято устраивать какие-то дурацкие совещательные посиделки чуть ли не до самого вечера.

Что же делать? Чем заняться?

Ясно только одно: надо срочно куда-то выйти, в тисках этих стен я точно с ума сойду, если не от страха, то от воспоминаний.

А что, если?..

Мой взгляд упал на яркую сумку с фотоаппаратом, и я с облегчением вздохнула.

Точно: вот и занятие себе придумала, выберусь на улицу, пофотографирую. У меня с собой куча пленок – вчера я не сделала ни одного кадра.

Нет эффективнее способа отключиться от проблем, чем рассматривать жизнь в видоискатель.

Фотография – это лучший релакс, самая действенная медитация, это отдых и удовольствие.

Еще в подъезде я радостно заулыбалась. Через окошко лился водопад яркого желто-розового нежного света, и в нем весело кружились пылинки.

Как мне нравится летний свет! Это такой подарок, шедевр, настоящее высокое искусство. Кажется, он пропитывает собой все вокруг, изнутри усиливает зелень травы и красоту цветов, улучшает фактуру дерева, асфальта, всего, что видит, всего, к чему прикасается. Обожаю снимать на свежем, наполненном солнцем воздухе! Портреты, пейзажи, архитектура, постановка – все получается превосходно. Студийный свет тоже по-своему хорош, он может улучшить внешность при съемке того же портрета. Но он никогда не даст той легкости, нежности и воздушности, как естественное освещение.

Радостно улыбаясь, я сбегала вниз по ступенькам. И вдруг ко мне метнулась какая-то тень, а в плечо впились стальные пальцы.

– Мария, что же ты бросаешь трубку? Неужели тебе нужны неприятности? Мне надо кое-что с тобой обсудить…

Я сразу же узнала этот вкрадчивый голос. Он принадлежал тому самому шантажисту, который вчера до смерти перепугал и меня, и Юрика.

Странно, но голос был интеллигентнее и ярче, чем его обладатель.

Рядом со мной стоял невысокий парень лет двадцати пяти, и красивым его назвать было никак нельзя. Неаккуратная стрижка, редкие светло-рыжие волосы, щеки в темно-синих пятнах от угрей, бесцветные глаза, длинный нос, тонкие губы. Урод, одним словом. Но при этом, как ни странно, совершенно неопасный урод; накануне голос без «картинки» тусклой неприглядной внешности вызывал куда больше тревоги.

Как говорят: лучшая защита – это нападение…

– Денег нет! – сразу заявила я, оглядывая лестницу. Проход свободен, так что удрать получится без проблем. – Ничего не знаю, нигде не была, ничего не видела. Еще есть вопросы?

– Подожди, не тарахти. Я не понял, это вообще кто на кого наезжает? Ты что, самая умная?

– Конечно, умная. Но я лично не трактор и ни на кого не наезжаю. А ты танк, прешь только так, сразу видно.

– Подожди! – Шантажист стиснул мое плечо, и я с ужасом почувствовала, как ремень сумки соскальзывает к локтю.

Успев подхватить фотоаппарат, я двинула уроду ногой в пах и помчалась вниз по лестнице.

Не надо мне никаких разговоров!

Не собираюсь никому ничего платить.

А в милицию этот урод явно идти не намерен – иначе не выслеживал бы меня всю ночь. Да у него у самого явно рыльце в пушку!

Моя же совесть чиста, как слеза младенца, поэтому бояться мне нечего и некого!

И вообще, поговорить он хочет – чуть мой фотик не разбил, скотина!!!

Убежать от урода у меня получилось легко. Наверное, после полученной травмы он вообще был не в состоянии меня догонять. Вылетев из подъезда и промчавшись немного вперед по улице, я обернулась – никакой погони, можно перестать нестись, как угорелой.

Юрка жил в двух шагах от станции метро.

Через несколько минут я уже ехала в полупустом вагоне.

Поставив на колени сумку с аппаратурой, я закрыла глаза и невольно стала думать о том, о чем мне всегда нравится мечтать в метро.

Итак, персональный парикмахер приводит в порядок мои длинные густые светлые волосы. Кисточки визажиста порхают по моему лицу. Я лениво ворчу: «Не надо слишком много косметики, не люблю я килограмм крема на лице, достаточно немного туши, помады и румян». И тут к нам подходит самый крутой, самый известный фотограф и начинает уговаривать: «Машенька, потерпите, мы быстро проведем съемку». Я делаю вид, что безумно устала, а на самом деле ловлю жуткий кайф от происходящего. Мне нравится этот вентилятор, развевающий мои волосы и приподнимающий легкое красное платье, мне нравится, как щелкает камера, мне нравится, что взгляд объектива направлен именно на меня… Проходит пара недель. Моя прекрасная иномарка притормаживает возле киоска. Я прошу самый популярный глянцевый журнал, торгующая в палатке девчонка смотрит на меня, потом на обложку, затем, уже растерянно, снова на меня. «А можно ваш автограф?» – просит она, заливаясь краской. Конечно же, я небрежно расписываюсь на странице протянутого мне блокнотика…

Замечтавшись, я едва не проехала свои любимые «Воробьевы горы». Но в последний момент, расталкивая вошедших людей, все-таки вырвалась наружу.

Быстрее, скорее, что же этот эскалатор ползет, как неживой, а там наверху – ах! Панорама – панорамища! Более живописной в Москве не найти. А сколько любопытных личностей тусуется в этом месте. Художники, неформалы, байкеры, а по вечерам любители огня устраивают здесь настоящие файер-шоу. Как бы я хотела сфотографировать эту красоту – оранжевую пляску огней по черной ночи. Но для таких съемок требуется очень хорошая аппаратура, моя техника вообще не позволяет качественно снимать ночью.

Я вышла наверх, осмотрелась по сторонам, и руки сами потянулись к камере.

Какой кадр!

Возле обочины остановился свадебный кортеж. Люди уже вышли из машин, готовятся прогуляться и старательно махают видеооператору. Невеста – тоненькая, худенькая, в пене белоснежных кружев, сама красота, сладкая невинность. Жених – по возрасту годится даже не в отцы, в деды. Лысина, брюшко, пигментные пятна на щеках – все при мужчине.

Он снисходительно поглядывает на невесту. А девчонка, закусив губу, не может оторвать глаз от двадцатилетнего паренька. О! Я бы тоже на такого смотрела и смотрела. Высокий рост, пшеничные кудри, синие очи на пол-лица. Аполлон, картинка. Но, похоже, такой же, как и я, голь перекатная, из капитала – одни амбиции и понты. Старые светлые джинсы, застиранная рубашка, разваливающиеся кроссовки – но красоту и молодость ничем не испортишь, даже дешевыми шмотками. Меня не удивляет выбор невесты, между эстетикой и надежностью большинство девушек сделает правильный прагматичный выбор. Да я сама почти такая же – Юрец пролетит, как фанера над Парижем, едва я найду свою «звезду». Но вот чего я не понимаю, так это приглашения любимого мальчика на свадьбу с нелюбимым дядечкой. Невеста – мазохистка? Или садистка? Вся эта троица просто искрится от энергии, как предгрозовое облако. Дело житейское – но сколько страсти. Хотя, что с того, что истории этой миллион лет, что не они первые и не они последние. Все участники шоу страдают и мучаются…

Снимаю их, ворую у жизни и останавливаю невероятно экспрессивные моменты. Еще, еще. Вот так хорошо! Отлично, здорово!

Я фотографирую и при этом не привлекаю внимания. У меня объектив с огромным зумом, приближает, как снайперская винтовка, кусающая губы невеста меня не видит, а я замечаю даже хрусталь слез, которым наполняются ее глаза.

Я жму на кнопку спуска, опять, и снова, и опять.

Но вдруг внезапно лечу на землю, какая-то тяжесть толкает меня в спину, устоять невозможно.

И – о нет, нет! – фотоаппарат, как в замедленной съемке, тоже пикирует прямо на асфальт…

* * *

С ума сойти можно!

Всех поубиваю на фиг!

Какой-то стрекозел ехал на роликах и врезался в меня!

Вообще-то мама еще с детства старательно учила не ругаться матом.

Но когда разбивается сердце и его осколки, господи боже, линзы, мой шикарный зуммирующий объектив – на мелкие кусочки, из меня просто хлынул поток ругательств.

Врезавшийся в меня мужик, впрочем, на мою ругань никак не отреагировал. Поправил защиту на коленках, поднялся на ноги. Хоть бы руку мне протянул, стрекозел!

Впрочем, в ту же минуту он решил проявить запоздалую вежливость:

– Не расшиблась? Все в порядке? Ты извини, что я так не подрассчитал.

– Ничего не в порядке! Вы мой фотоаппарат разбили!

Мужик мгновенно завелся:

– А что ты здесь ходишь, под ноги не смотришь! Так ты еще с фотоаппаратом была? Журналистка, что ли?! Будь моя воля, я бы вообще всех вас истребил!

По моим меркам, стрекозел с роликами, несмотря на молодежный прикид (бейсболка, шорты, рюкзачок) был уже довольно старым – лет сорока. Но меня так возмутила его хамская непробиваемость, что я решила не миндальничать и тоже «затыкала»:

– Слышишь, ты, истребитель нашелся! А ты чего прямо на людей едешь! Сам ты прешь, по сторонам не глядишь! Да тебе, кроме инвалидной коляски, ничего давать нельзя – ты же всех передавишь!

Мужик радостно заржал, а потом помахал мне рукой:

– Вижу, с тобой все отлично! Инвалидная коляска, вот загнула! Надеюсь, меня это не коснется. Ну, счастливо, гуляй аккуратненько.

Невероятно: этот гад стал стремительно удаляться! У него и в мыслях не было компенсировать нанесенный мне ущерб!

Схватив разбитый фотоаппарат, я помчалась за ним следом:

– А бабки! Я на этот фотик полгода зарабатывала! Я тебя в милицию сдам!

Стрекозел перемещался все быстрее и быстрее. Оказывается, на коньках можно двигаться значительно шустрее, чем на своих двоих.

Неужели он сейчас смоется и не заплатит за пострадавшую по его вине технику? Ну уж нет!

Мой бешенный взгляд упал на пустую пивную бутылку, которая стояла возле лавочки.

Секунда – и она летит мужику на роликах в спину, а на меня вдруг наваливается что-то тяжелое, и мой многострадальный убитый фотик опять брякается об асфальт. Но расстроиться по этому поводу я не успеваю. Мир внезапно гаснет…

Гаснет…

Но почему-то вздрагивает и дергается…

А еще он – нет, этот запах перепутать ни с чем невозможно, – он явственно пахнет хорошей жизнью и деньгами. В легком хрустальном кондиционированном воздухе различается запах кожи, дорого мужского парфюма и почему-то беззаботных апельсинов.

– Игорь Николаевич, мне кажется, девчонка не дышит.

– Успокойся. Не паникуй. Тут до больницы пятнадцать минут езды, довезем.

– Даже не знаю, как так получилось. Она падала и о бортик ударилась.

– А кто тебя просил на нее бросаться? Я и так ее сбил! А ты добавить решил?

– Так она же бутылкой швырнула! Игорь Николаевич, охранять вас – моя работа.

– Ладно. Отвезем ее в больницу, надеюсь, с ней все в порядке. И напомни мне, что надо купить ей фотоаппарат. А еще лучше, сам займись этим вопросом. У меня совет директоров, буду я еще голову всякой ерундой забивать.

Я уже давно поняла, что мы куда-то едем в машине. Узнала голос протаранившего меня стрекозла, поняла, что второй парень – охранник. Потом через опущенные ресницы украдкой огляделась по сторонам.

Мы все находились в большом просторном джипе, салон которого был отделан белой кожей.

Охранник сидел на переднем сиденье, рядом со мной располагался стрекозел, а вел машину какой-то толстый парень с бритым затылком.

Роликов на стрекозле уже не было, он – я скосила глаза вниз – переобулся в кроссовки, а на коленях у него лежала папка с документами. Мужик просматривал бумаги и иногда делал глоток свежевыжатого апельсинового сока из прозрачного пластикового стаканчика. Без дурацкой бейсболки стрекозлел выглядел не страшно, интеллигентно и, может быть, даже по-своему симпатично. Или он просто показался мне таким после слов о покупке нового фотоаппарата?

– Здорово, что вы решили возместить ущерб. Это по-честному! Мне обязательно нужна именно зеркальная камера, – пробормотала я, приподнимаясь на сиденье. Перед глазами все плыло. – На «мыльницу» сегодня снимать уже просто неприлично.

– Не вопрос, – буркнул мужик, не отрывая взгляда от документов.

– А я думала, вы сбежать хотите.

– Я хотел. От тебя сбежишь, как же.

– Знаете, это ничего, что ваш охранник меня немножко уронил. Я – девушка крепкая. Но вот фотоаппарат «убит» окончательно. А мне без техники никуда.

Брови мужика грозно сошлись на переносице:

– Все-таки журналистка? Да? Говори быстро!

– Нет, – пролепетала я. – Что вы, никакая я не журналистка. Просто так снимаю, для себя.

И в этот момент до меня наконец дошло, с кем я общаюсь.

В это невозможно поверить, но тем не менее это так. Я нахожусь в машине одного из самых молодых олигархов, руководителя нефтяной компании «Гранойлгэс» Игоря Грановского! Разумеется, сразу узнать его было просто невозможно – на немногочисленных фотографиях, попадавшихся мне в Интернете, мужчина был в деловом костюме. В дурацкой бейсболке его мама родная, наверное, не признала бы. Но вот теперь, когда я как следует его рассмотрела, сомнений нет никаких – точно он, высокий, темноволосый, кареглазый, с легким загаром. Он, он! Поскольку я собирала сведения обо всех холостых «звездах», про Грановского мне тоже довелось перелопатить немало информации. Сорок лет, не женат и никогда не был женат. Богат, увлекается спортивными автомобилями и экстремальными видами спорта. Но он действительно ненавидит журналистов самой лютой ненавистью. Список тех, кого он спустил с лестницы (касается фотографов), наставил фингалов (не повезло журналистам-парням) или пощипал за филейную часть (такое сомнительное удовольствие ждало репортерш, пытавшихся поговорить с олигархом), занимал чуть ли не две страницы. Поэтому кандидатура Игоря Грановского была мной решительно отвергнута как совершенно не подходящая для реализации моих целей. Во-первых, познакомиться с ним у меня шансов не было, репортеров он к себе не подпускает. Во-вторых, зачем мне такой муж, который журналистов шугает. С журналистами надо дружить, иначе никакой популярности не видать, как собственных ушей. Конечно, теоретически можно предположить, что если заарканить такого мужчину, как Грановский, то со временем можно прибрать к рукам его денежки. И дальше уже ничто не помешает вести самостоятельную жизнь, появляться в модных клубах или на вечеринках. Конечно, в этом случае вполне даже реально откусить свой кусок сладкого торта, добиться популярности: жены миллионеров всегда в центре внимания, постоянно под прицелом фотокамер. Но надо смотреть на жизнь реалистично. Если мужик сумел заработать кучу бабок, то у него есть характер. А если у него есть характер, то уж по крайней мере он добьется, чтобы его женщина не в глянце светилась, а занималась тем, что он лично считает целесообразным и полезным.

Но вот уж воистину: человек предполагает, а бог располагает. Игорь Николаевич собственной персоной разбил мой фотоаппарат, мы познакомились. Кому рассказать – не поверят! И вот я еду в его машине! Невероятно!

– А чем ты занимаешься? – неожиданно поинтересовался Грановский, откладывая бумаги. – Учишься?

– Работаю пока. В пиццерии.

– А, понятно, – в его голосе послышалось разочарование. – Пролетарии всех стран, соединяйтесь.

– Всякий законный труд достоин уважения! – с вызовом выпалила я. – Между прочим, вы тоже не сразу олигархом стали. Я читала, что ваш бизнес начинался с торговли джинсами. Вы их вываривали, терли пемзой и на рынке загоняли. Не намного интеллектуальнее, чем пиццу продавать! Мне еще только двадцать лет. Вся жизнь впереди, чего хочу – добьюсь.

– Узнала, – он чуть улыбнулся. – Газеты, значит, почитываешь, телевизор смотришь. Это нормально, хорошо, надо интересоваться происходящими событиями. А чего ты хочешь по жизни-то?

Говорить о своих мечтах я не собиралась, мне больше делать нечего, как делиться самым сокровенным с преуспевающим снобом. Поэтому я пожала плечами и пробормотала:

– Человек рожден для счастья, как птица для полета! Моя цель – счастье. Это правильный ответ на вопрос?

– Хм, а ты забавная. Вроде неглупая. Симпатичная. – Грановский кивнул охраннику: – Саша, а как ты думаешь, целлюлита нет у нее?

– Думаю, нет, стройненькая, – невозмутимо отозвался бодигард. – Но надо бы, конечно, осмотреть как следует. Может, она там в своей пиццерии пиццы трескает – и задница у нее дряблая и отвисшая.

От подобного хамства у меня чуть челюсть не отвалилась. И еще возникло стойкое ощущение, что я нахожусь в дурдоме. Но озвучивать свои мысли я не рискнула. Фотоаппарат, зеркалку, мне обещали, неужели у меня появится современная камера – пусть недорогая, олигархи, наверное, парни прижимистые. Но хотя бы самая простенькая – я все равно буду счастлива.

Промолчу. Потерплю. Хотя все эти ребята – что Грановский, что его верная шавка Санек – конченые придурки.

– А как тебя зовут? – не унимался Грановский. – Ты не замужем? Москвичка?

– Маша. Не замужем. Москвичка. А в чем дело?

Не обращая на меня никакого внимания, Игорь Николаевич опять к охраннику:

– Саша, а у меня ведь сейчас, кажется, нет сексуального партнера?

Тот покрутил головой:

– Нет. Вера ушла две недели назад.

– Да? То-то я смотрю, ее не видно. А почему?

– Сказала, что с нее довольно и она больше так не может. Еще сказала, что вы – жлоб, бесчувственный чурбан, и…

– Что еще?

– Игорь Николаевич, да дура она полная. Что вам до мнения тупой девки?

– Что она еще сказала?! – рявкнул Грановский, и лицо его стало таким интенсивно-красным, что я испуганно посмотрела в окошко.

Где, елки палки, та больница? Со мной-то все в порядке, даже голова больше не кружится. А вот олигарху явно требуется помощь медиков.

Покашляв, Саша тихонько произнес:

– Она сказала, что вы – импотент. Извините, но вы настаивали…

– Твою мать! Что ты несешь?!

– Да дура она, я же говорю.

Грановский, закусив губу, уставился на меня безумным взглядом. И стал – какой ужас, да что же это такое – деловито ощупывать мои бедра.

– Спортом занимаешься?

Я вымученно кивнула и умоляюще посмотрела на затылок водителя. Ну должен же здесь оказаться хоть один нормальный человек, который меня защитит и прекратит это издевательство! Но водила равнодушно смотрел на дорогу.

– Значит, так, Маша. Я думаю, ты будешь моим сексуальным партнером. Саша тебе все объяснит, введет тебя в курс дела. Все поняла?

Сначала я хотела сказать, что я поняла одно: мне надо срочно убегать. Это не джип – филиал дурдома на колесах.

Потом я вспомнила про фотоаппарат.

Затем посмотрела на Игоря Николаевича – старый, но симпатичный. Олигарх к тому же. Такие если на дороге и валяются, как сегодня, то крайне редко. А ведь говорят – каждому человеку в жизни выпадает шанс, и надо им воспользоваться, потому что другого не будет. И еще – если все-таки у меня возникнут проблемы в связи с убийством продюсера, то Грановский их разрулит в считаные секунды. Должно же и мне повезти! А вдруг он влюбится в меня, женится, и я стану вертеть им, как захочу?! В любом случае мне предлагают необычные отношения. Это потрясающая, увлекательная авантюра – и я буду просто не я, если пройду мимо.

– Я все поняла, Игорь Николаевич.

– Игорь. Я хочу, чтобы мой сексуальный партнер называла меня просто Игорем.

– А почему вы говорите: сексуальный партнер? Вроде бы с утра я еще была девочкой. Может, сексуальная партнерша было бы правильнее? А еще в великом и могучем есть чудное словечко «любовница». Знаете такое?

Честно говоря, я сама себе не могла объяснить, почему меня так и тянуло задирать его. Я уже давно поняла: мужики умных ехидных женщин вообще боятся. Они такие ранимые создания, что, стоит их хоть немного задеть, обижаются, как дети. И ум свой с мужчинами тоже демонстрировать никак нельзя. Взять, к примеру, мою подругу Катю. Только ее нормальный парень в кафе пригласит – и она давай ему мозги парить, вываливать все, что знает: Достоевский, Ницше, Шопенгауэр, а что вы думаете о политической ситуации, а каковы шансы России с минимальными потерями выйти из экономического кризиса? Нет, мужик впечатлен, бесспорно: хрупкая блондинка и столько слов умных знает. Но такому уровню надо же соответствовать, а это сложно и напряженно. Поэтому на второе свидание Катерину, как правило, никогда не зовут. Я учу эту училку, чтобы сидела в кафе тихо, как мышь под веником, улыбалась, поддакивала и лишь про парня и говорила. Но Катька ноет: «Человек должен знать мой внутренний мир». Вот и сидит со своим внутренним миром в одиночестве. Вообще я считаю: не надо метать бисер перед свиньями. Знаешь ты, кто такой Шопенгауэр, или знаешь только классный рецепт борща, по сути, это ничего не меняет. Потому что всем нам, самым разным девушкам, карьеристкам или домохозяйкам, приходится иметь дело с мужиком. А по-человечески с ним обращаться, увы, нельзя. Мужчин надо дрессировать и использовать. Конечно, иногда в них как-то незаметно влюбляешься – но голова всегда должна оставаться на плечах, свои интересы превыше всего. К сожалению, любовь – дурацкая игра, в ней всегда выигрывает только тот, кто меньше любит и больше требует. Как моя бедная мамочка скакала перед отцом! Страшно вспомнить! Милый, вот тебе пирожок, вот тебе курочка, давай я поглажу твою рубашку. А милый жрал пирожок, а потом шел трахать соседку. С отчимом мамуля отношения построила грамотнее, делает вид, что снисходит до его уровня, требует, капризничает. Отчим счастлив, что заполучил такую женщину. Ну что, разве мужики не животные, которые хорошего отношения не понимают?! Кнут, пряник и никакой лирики – вот тогда в личной жизни все будет тип-топ. Когда я рассуждаю на эти темы с Катей или девчонками из пиццерии, многие надо мной смеются. Они говорят, что я еще слишком молода для подобных заявлений и выводов. Но мне всегда есть что им возразить. Для того чтобы понять какие-то вещи, вовсе не обязательно тратить свою жизнь и набивать собственные шишки. Можно просто понаблюдать за опытом окружающих и сделать выводы. После того как я произношу коронную фразу «дураки учатся на своих ошибках, умные – на чужих», спор быстро увядает, потому что крыть девчонкам больше нечем…

В общем, я понимала, что веду себя с Игорем неправильно, дерзко и излишне умничаю. Понимала, но ничего не могла с собой поделать. Может, злилась из-за его замечания по поводу пиццерии? Хорошо быть олигархом! Кататься на роликах в разгар рабочего дня, ехать с какой-то папочкой в красивой машинке на совет директоров, приставать к девчонкам. А попробовал бы он хотя бы три часа пиццы поразогревать – жарко, душно, пьяные студенты так и норовят облапать. Прилавок между мной и покупателем – а все равно руки тянут, уроды. Вот попробовал бы этот олигарх так покорячиться – может, понтов у него бы сразу поубавилось!

Грановский нахмурился:

– Мне не нравится, когда мой сексуальный партнер много говорит. Маша, ты все поняла?

– Я все поняла, Игорь.

– Вот и умница. Саша, ты проверь девочку, как обычно.

Охранник кивнул.

Я смотрела на ровный профиль Грановского, на его красивые длинные ресницы и не верила, что все, происходящее в эти секунды, действительно со мной происходит.

И еще почему-то непонятно какого лешего я вдруг стала отчаянно-преотчаянно счастлива. Неужели судьба наконец сжалилась и щедро вручила мне козырную карту?

Все получилось как в кино! Оказывается, так бывает!

* * *

– Приехали! – сообщил водитель, аккуратно притормаживая у медицинского центра, напоминающего своей приплюснутой округлой формой летающую тарелку. Олигарх оторвался от документов, посмотрел на меня заинтересованным взглядом и тепло улыбнулся:

– До вечера, Маша!

– До вечера, Игорь!

Я помахала рукой удаляющемуся джипу и поняла, что уже сгораю от нетерпения в предвкушении новой встречи с моим будущим любовником.

– Пошли, – охранник бесцеремонно потянул меня за руку. – Ты чего стоишь как вкопанная?

– Неожиданно все так. Еще полчаса назад я была незнакома с Игорем.

– Понимаю. Думаешь, вот счастье тебе привалило?

– Естественно! Я вообще таких людей, как Грановский, вблизи никогда не видела. А тут такое предложение: стать любовницей! Конечно, он слишком прямо об этом сказал. Может, мне бы хотелось больше романтики. Но это все мелочи. Я же понимаю, человек занятой, ему не до ухаживаний. Он же на трубе сидит, а это дело сложное.

– Где он сидит?

– На трубе. Нефтяной. Или газовой? Я точно не помню.

– Скажешь тоже. В кабинете он своем сидит. И то редко. Все больше на машинах гоняет.

– Да ладно, я все знаю, он – парень видный, персона публичная, все его занятия описаны, деньги подсчитаны. У Грановского не жизнь, а сказка. Для полного счастья ему не хватает только меня.

Саша скептически усмехнулся:

– Девочка, не обольщайся. Не ты первая, не ты последняя.

– Посмотрим!

– У Игоря Николаевича характер не сахар.

– Ну и что! Бедные люди тоже бывают с непростыми характерами. Но чем сидеть в нищете и плакать, лучше я буду страдать в доме на Рублевке. У Игоря ведь есть дом на Рублевке?

– Есть. Но его сексуальные партнеры туда не ездят. Там Игорь Николаевич отдыхает и возится со своими спортивными автомобилями. А ты будешь жить в городской квартире.

– Он снимет мне квартиру?! Вот здорово!

Я обрадовалась как сумасшедшая. У меня сложились отличные отношения и с мамой, и с отчимом, но все-таки иногда они слишком уж старательно учили меня жизни, и я начинала задумываться о том, что было бы хорошо от них отдохнуть. Юрик тоже обитал совместно с предками – которые, правда, смотрели сквозь пальцы на то, что мы уединяемся, и вообще часто уезжали на дачу. А мне давно хотелось жить самостоятельно. Чтобы можно было покричать во все горло во время секса, а потом нагишом пойти в душ, чтобы никто не заставлял делать уборку и мыть посуду…

Неприязненно на меня поглядывая, Саша процедил сквозь зубы:

– Сексуальные партнеры Игоря Николаевича живут в его городской квартире.

– Что ж, это тоже неплохо. Подумать только: мы будем жить вдвоем!

Я сразу решила: родителям и Юрику, конечно, правды говорить нельзя. Так они меня и отпустили сожительствовать с олигархом. Отчим мне голову открутит! Но я навру, что отправляюсь в выездную фотошколу. Все в курсе, я давно облизывалась на этот семинар, который проводится в подмосковном пансионате, однако финансы, как всегда, пели печальные романсы. А теперь маме скажу, что денег дал Юрик, а Юрцу сообщу, что маме подвалила премия. И все будет тип-топ!

Когда Саша привел меня к кабинету с табличкой «гинеколог», я удивленно вскинула брови:

– А я думала, мы к травматологу приехали.

– Я думаю, он тебе без надобности. Ты, конечно, больная на всю голову, но это не лечится.

– Сам ты больной! Здоровая я!

– Ага, здоровая – только с человеком познакомилась, уже сразу на все готова. Я вообще от нынешней молодежи фигею. Вас бабками помани – и вы мозги начисто отключаете.

– Да ты просто завидуешь своему боссу! Игорь, конечно, крут. Но он ведь еще и мужик какой симпатичный! Такое редко бывает. Обычно если мужик состоятельный – то некрасивый телепузик. А Игорь вовсе и не такой. В него очень даже запросто можно влюбиться и безо всяких денег. А с деньгами в такого не влюбиться, конечно, просто невозможно.

– Ладно, я не намерен обсуждать с тобой ни своего шефа, ни его личную жизнь. Только я тебе по дружбе хочу сказать – если ты на деньги его нацелилась, то это зря, ты ничего не получишь. Никто из девчонок с него ничего не поимел, дохлый номер его на подарки раскручивать. А сейчас ты пойдешь и сдашь все анализы. Сексуальные партнеры Игоря Николаевича всегда проходят полное медицинское обследование. Еще мне нужен твой паспорт. Если у тебя что в милиции не так – лучше сразу уходи, все равно докопаюсь.

– Все у меня так, – я невольно вздрогнула, вспомнив, как после моего выстрела жирный продюсер Слава недоуменно смотрел на кровавое пятно, расползающееся на груди. – Я самая хорошая девочка, которую только можно было отыскать. С милицией никаких проблем нет. И у меня абсолютно чистая совесть.

– Отлично, что у тебя есть совесть и что она такая вся из себя чистая. – Охранник очень старался сохранить серьезное выражение лица, но в его глазах прыгали веселые чертики. – Какая ты богатая девушка, при совести, можешь себе позволить такую роскошь. Но все-таки я тебя предупреждаю: относись ко всему легко. Не обольщайся. Если бы ты только знала, сколько раз я покупал сексуальным партнерам Игоря Николаевича антидепрессанты… Вы все в него влюбляетесь. И каждая думает, что станет последней и единственной.

– Нормальное желание. Красивый богатый мужик. Чего ему одному жить?

– А зачем ему себя в чем-то ограничивать? Тем более ты еще не понимаешь, что тебя ждет. Извини, мне просто тебя жаль, ты милая веселая девушка.

– Что меня ждет? Давай, колись немедленно! Сказал «а», говори «бэ»!

Саша пожал плечами:

– Я и так тебе сказал слишком много. А не должен был. Сама увидишь…

Мне сразу стало не по себе. Я вспомнила явно сумасшедшего Мурзика, не выдержавшего сексуальных извращений продюсера, и похолодела. А что, если Грановский тоже зверский садист? И отделает меня так, что мало не покажется?

Но… в памяти, как на фотопленке, вдруг возникли недавние кадры… умные карие глаза Игоря с длиннющими ресницами… полные, обещающие море наслаждения, губы… красивые руки с длинными пальцами… Неужели мужчина с такой импозантной интеллигентной внешностью может быть грубым?..

Не буду озадачиваться всеми этими заморочками. НАДО ВСЕГДА ДУМАТЬ О ХОРОШЕМ И НАДЕЯТЬСЯ НА ЛУЧШЕЕ. А проблемы решать исключительно по мере их поступления!

В медицинском центре пришлось проторчать часов пять, не меньше. Несмотря на то что Саша щедро платил за экспресс-диагностику, самих анализов и исследований пришлось пройти так много, как будто меня готовили к полету в космос, а не к сексу. Мне даже кардиограмму сделали. Не иначе, как опасались, что я могу помереть во время занятий любовью. Смешно: кто из нас старенький, я или олигарх?! Все это заняло уйму времени, и я всерьез начала беспокоиться, что не успею заехать домой до возвращения мамы с работы. А с ней встречаться никак нельзя. Мамуля, конечно, поверила бы найденной записке. Но вот если бы я, глядя ей в глаза, стала говорить про выездную фотошколу, она бы сразу же распознала ложь. Мама – тот еще детектор.

Но, к счастью, обошлось.

Анализы оказались хорошими.

Такси, на котором мы отправились ко мне домой, удачно прорвалось через все пробки.

Я успела собрать вещи, отправить Юрику SMS. Потом сразу же поменяла сим-карту в своем телефоне. Как-то я шла по Арбату, там проходила рекламная акция, и мне вручили их целую пригоршню. На них уже лежало немного денег, и в трудные времена, когда мне было нечем платить за мобильный, такая халява здорово выручала, хотя мои друзья и жаловались, что не могут мне дозвониться. Но теперь такая симка более чем кстати. Представляю, какую головомойку закатил бы мне Юрик, если бы у него была возможность высказать мне все, что он думает по поводу моего бегства из его квартиры. А если бы он еще узнал, что я собираюсь делать…

В общем, все складывалось удачно. Единственное, что меня немного расстроило, – в нашу дверь была вставлена визитка, на которой было напечатано только имя: Михаил Смирнов – и номер телефона. Ни места работы, ни должности не значилось. Но там была пометка, сделанная карандашом:

«Мария, я устал за тобой бегать, срочно перезвони, надо поговорить. Это в твоих же интересах».

Тот самый урод, который хочет меня шантажировать…

Он все еще никак не угомонится. Хотя кто ж по своей воле откажется от возможности стрясти бабки! В милицию идти у него явно намерений нет. Но он уже слишком много знает – адрес и телефон Юрика, мой домашний адрес.

Впрочем, одного урод все-таки не предусмотрел. Уже очень скоро я окажусь в совершенно другом месте. И я уверена, что вот в ту дверь всунуть свою паскудную визитку у него не получится. На то они и олигархи, чтобы их как следует охраняли!

Быстро порвав карточку, я хулигански выбросила клочки вниз, минуту понаблюдала, как они, кружась, опускаются на ступеньки. А потом, подхватив сумку с вещами, помчалась к ждущему меня в такси охраннику, радостно полетела в новую манящую жизнь. Если бы только я знала, каким слабым мотыльком я являюсь и на какой адский огонь стремлюсь по своей собственной воле!

Если бы хоть кто-нибудь мог меня остановить в тот момент…

* * *

Конечно, логично предположить – олигархи живут не в таких условиях, как обычные люди. Я видела рекламу элитных жилых комплексов – мраморные парадные, золоченые лестницы, аквариумы и живые цветы.

Но когда я вдруг оказалась внутри этого яркого красочного буклета, то совершенно растерялась, и единственное, что могла делать, – так это вертеть головой по сторонам и издавать изумленные возгласы.

Невысокий дом, стилизованный под архитектуру прошлого века, был оформлен как дорогая роскошная гостиница.

Входная дверь, прозрачная и крутящаяся, чуть не поддала мне ребром по попе. В холле стоял почтительный швейцар в красной форменной куртке и фуражке, справа виднелась стойка, за которой нам улыбалась симпатичная девушка.

Пока я сверлила ее ревнивым взглядом (как же опасно, что мой будущий любовник ходит мимо такой красоты!), Саша невозмутимо заметил:

– Это – Маша, она будет жить в пентхаусе номер два.

– Очень хорошо, – девушка снова тепло улыбнулась и стала такой божественно прекрасной, что просто дух захватывало. – Подойдите поближе, пожалуйста.

Когда я сделала шаг вперед, она поднесла к моему лицу какую-то штуковину вроде веб-камеры.

– Там везде сканеры сетчатки, – пояснил Саша, подхватывая меня под руку. – Такие коробочки, считывающие устройства, установлены возле каждой двери. Ты им просто подмигивай – и сим-сим откроется. А лифт у нас тоже специальный, отдельный. Пошли, нет не сюда, левее!

У меня глаза разбегаются.

Сколько всего вокруг красивого, яркого, сияющего: сверкающее стекло, блестящие ручки, мрамор. А что там вдалеке – фонтанчики? И бар – прямо в доме, а что, удобно! Или вот еще – клетка с яркими чирикающими птицами, надо же! Просто не дом, а райский сад какой-то! Я полностью теряю ориентацию, все время хочу пойти куда-то не туда. Охранник то и дело хватает меня под руку.

Хоть кнопка лифта меня не изумляет, хоть что-то здесь как у людей!

А потом дверь распахивается, и я понимаю, что была не права. В этом доме все особенное! Бывает же такое: на полу кабины – аккуратный доканывающе-белоснежный коврик, на стенах – нежные репродукции Матисса. Вижу полочку со свежими газетами. А пахнет как! Тонкий аромат, цитрусовый: вот только не могу разобрать, это чья-то туалетная вода или качественный освежитель воздуха?

А в нашем лифте воняет кошками. И пол весь заплеван, а иногда даже не только заплеван…

Выйдя из лифта, Саша посмотрел в окуляр прикрепленного к стене ящика, и едва видимая дверь отодвинулась. Мы оказались в коридоре, заваленном спортивным оборудованием: пара великов, скейты, гантели, гири и куча других предметов, предназначение которых мне было совершенно непонятно.

Ключей у входной двери не оказалось. Охранник вставил в небольшую прорезь что-то вроде пластиковой карточки, раздался едва слышный щелчок.

– Проходи. Располагайся.

Робея, я вошла внутрь. Меня сразу поразило открывшееся взгляду огромное пространство – даже не коридора, настоящего холла. По сути, только он один был площадью со всю нашу квартиру!

– Располагайся. Кофе попей, телик посмотри. А мне надо идти.

Стараясь не показывать, что сильно ошеломлена никогда не виданной роскошью, я поинтересовалась:

– А Игорь Николаевич не боится, что его сексуальный партнер что-нибудь стырит из этой богадельни?

– Попробуй, смелая девочка Маша Васильева. Криминальные у тебя наклонности. А говоришь, проблем с милицией не было.

– Не было. А за спрос не бьют.

Саша, криво усмехнувшись, присел на корточки перед обувной полкой и извлек розовые пушистые тапочки.

– Надевай, нечего босиком ходить. А если честно, то тырить здесь, как ни странно, нечего.

Он повернулся к двери, явно собираясь уходить.

– Подожди! А ключи?! А ваши номера телефонов?! А если что-то случится?!

– Сиди тут. Выходить никуда не стоит, во всяком случае, сегодня. Сексуальный партнер Игоря Николаевича должен вести себя тихо и спокойно.

Когда охранник ушел, я первым делом с удовольствием распинала по разным углам розовое наследие предыдущего сексуального партнера. И решила обследовать квартиру.

С одной стороны, это оказалось делом непростым. Комнат было множество (а ведь в этом жилье, судя по всему, имелся не один этаж, блуждая, я обнаружила ведущую наверх лестницу). Уже скоро захотелось присесть и отдохнуть. В глазах начало рябить от многочисленных спален, гостиных. И обилия санузлов. Прямо не хата, а какой-то сортир общественный! Или к Игорю Николаевичу обычно приходит много народу, причем для одного дела – на горшке посидеть?! С другой стороны, мне очень быстро надоело это занятие. Саша оказался прав: здесь не только тырить нечего, здесь все как-то безлико… Никаких личных вещей, сувениров, нет даже книг и журналов! Просто дорогая мебель, оригинальные светильники, красивые шторы, телевизоры на полстены. Да, это впечатляет размахом и качеством – однако не сказать, что в этом помещении уж очень интересно… Странно, но, несмотря на всю роскошь, я бы не хотела тут остаться надолго. Не хотела бы, чтобы мой дом напоминал такое жилище – бестолковое и безликое. Может, олигарх здесь не живет постоянно?

Впрочем, я скоро наткнулась на кухню и столовую. И быстро метнулась к серебристому холодильнику. Сейчас все станет понятно, если Игорь тут живет, то в холодильнике должны быть продукты. Или у олигархов все по-другому, они питаются только в ресторанах? Но ведь зачем-то здесь есть холодильник…

Внутри оказались: початая бутылка водки, банка маринованных огурчиков и бутылочка соевого соуса. Плохо обстоит дело с питанием миллионеров! Глядя на этот скудный набор, я сразу же вспомнила, что за весь день выпила только чашку кофе. Чувство голода было таким острым, что я схватила огурцы и решила продолжить дальнейшее путешествие по олигархическому жилью вместе с банкой.

Следующим по курсу был обнаружен важный объект для сексуального партнера – спальня Игоря Грановского. Я сразу поняла, что это именно его спальня, потому что в комнате наконец нашлись хоть какие-то следы человеческого обитания: футболка, брошенная на подлокотник кресла, на тумбочке рядом с постелью стояла пустая чашка, лежали потрепанный автомобильный журнал и… книга, биография Гитлера. Напротив постели, конечно же, висела огромная телесистема (поняла, поняла, в этом доме два самых распространенных занятия: посиделки в сортире и просмотр ТВ) – плазменный экран, куча колонок. Но меня заинтересовали не они, а высокая стопка DVD-дисков на полке. Хрустя огурчиками, я подошла к ней поближе. И скоро грустно вздохнула.

Да уж, творчество Феллини или Тарковского с олигархом обсуждать не стоит. Кинопристрастия моего будущего любовника изысканностью не отличались: тупые американские комедии, боевики, киношки про автомобили. А еще порнография, видимо, брутальная. Вряд ли под названием «Жесткий трах на свадьбе» может скрываться шедевр высокого эротического искусства.

Рассмотрев диски, я водрузила опустевшую банку из-под огурцов на тумбочку и с наслаждением растянулась на кровати. От подушки пахло довольно тяжелой, «взрослой», но приятной туалетной водой.

Надо же, здесь спит сам Грановский!

Если бы мне кто-то с утра сказал, что вечером я окажусь в постели богатой знаменитости, я бы не поверила.

Если бы мне доказывали, что олигарха можно подцепить на Воробьевых горах, – я бы смеялась в лицо.

Если бы… Какая-то мысль у меня в голове еще точно была, вот только не уверена, что концептуальная. От новых впечатлений и всего пережитого на меня вдруг навалилась жуткая сонливость. Мне казалось, что я подремлю буквально минуточку – а потом снова отправлюсь на экскурсию по огромной квартире симпатичного олигарха… Моего – елки-палки, вот же определение придумал! – сексуального партнера… Просто невероятно красивого и обаятельного мужчины… Но сначала надо поспать…

* * *

Я просыпаюсь в настоящем раю. Чудеса становятся такими же естественными, как дыхание. Со мной происходит настоящая сказка. В главных ролях: Золушка – Маша Васильева, Принц – Игорь Грановский…

Меня разбудил аромат роз. Нежный, сладкий, чистый – и прекрасные ласковые волны манящего запаха потихоньку вынесли меня из сна. Захотелось вдохнуть аромат полной грудью, я открыла глаза, и… мне показалось, что я все еще сплю.

Прямо возле подушки лежал огромный букет темно-красных роз. А на краю постели сидел олигарх, одетый в серый махровый халат.

Какой-то очень домашний, чуть растрепанный, с симпатичной щетиной – Игорь показался мне невероятно привлекательным. Он улыбался и смотрел на меня пронзительно нежным взглядом.

– Привет, сексуальный партнер. Спасибо за розы, – пробормотала я, изо всех сил стараясь не показать своего восторга.

Если честно, мне хотелось просто скакать от радости.

Какие цветы! Мне таких сроду никто не дарил! Юрец притаскивал картридеры, флешки – в общем, что-нибудь технически полезное, но совершенно не романтичное. А другие мужики вообще были жлобами и ничего не дарили, даже какой-нибудь дешевой плюшевой игрушечки. Не то чтобы мне что-то нужно было от моих любовников – я же не проститутка какая-нибудь, да и парней у меня было не так уж и много, и нравились мне они. Просто как-то так вышло, что никогда в жизни мне не презентовали такую красоту. Оказывается, получать в подарок цветы – это так приятно! Да это уже не спальня, а настоящий филиал цветочного магазина. Мне кажется, в букете их штук тридцать, не меньше! Неужели мне так поперло, что Грановский действительно в меня втрескался?!

– Пожалуйста. Красивым девушкам надо дарить красивые розы.

– Ты считаешь, что я красивая?

– Очень!

Мне хотелось ляпнуть что-нибудь веселое, вроде того, что олигарх – парень тоже ничего, хотя уже немножко и не первой свежести. Но ничего страшного: существует же рынок бэушных авто и поюзанных компов, значит, и подвядшему мужику применение найдется.

Однако я интуитивно поняла, что этого не следует делать. Лучше приберечь свою иронию для другого случая. Потому что… конечно, это очень странно с учетом того, кто я и кто он… Но по глазам и голосу Игоря я поняла – мужчина здорово волнуется. Скрывает свое волнение – однако оно есть, такое сильное и явно бросается в глаза. Невероятно, но я чувствую – он хочет мне понравиться! Я хорошо помню такие же улыбки, нежные взгляды, осторожные, бьющие током прикосновения. Когда мы с Юриком первый раз встретились в кафе, все было точно так же. Но кто Юрик и кто Грановский… А впрочем, как пишут во всех женских журналах – надо быть о себе высокого мнения. Конечно же, я достойна внимания мужчин. Я красива, умна и уверена в себе…

– Как хорошо, что ты перестала мне «выкать».

– Ой, правда перестала? Я вежливая вообще-то. Но я случайно, спросонья… Хотя, знаешь, мне почему-то уже хочется говорить тебе «ты».

– Понимаю. Здорово! Когда ты «выкала», я чувствовал себя неудобно.

– Тебе бывает неудобно?!

– Конечно. Я очень простой парень. Без понтов. Мне кажется, глупо надуваться, как индюк, лишь потому, что ты много зарабатываешь. Знаешь, я ведь верующий человек. Гордыня – грех. И я думаю, что в успехе не так уж много зависит от твоего собственного труда. Хотя без него никуда, конечно. Шевелиться самому и шевелить мозгами по-любому надо.

– А от чего зависит успех?

Грановский потыкал указательным пальцем в потолок:

– От него. На все его воля. У меня были времена, когда я работал как проклятый. А на еду едва хватало. Но, конечно, если на диване лежать – толку не будет. Мне кажется, всевышнему нравится, когда у человека есть активная жизненная позиция.

Я слушала приятный голос Игоря и никак не могла понять, неужели это тот же самый мужчина, с которым я разговаривала утром? Тогда в нем было столько снобизма. Сейчас олигарх кажется таким милым, демократичным…

– Давай выбирайся из постели, пойдем ужинать. – Игорь встал с кровати, подошел к окну. – Если ты раздетая, то одевайся. Я не подглядываю, честно.

«Надо же, какой деликатный сексуальный партнер мне достался», – заерничал внутренний голос. Правда, он сразу же сменил пластинку. В моих дешевых тряпках с рынка только по ресторанам в компании олигарха ходить. Может, попросить Грановского перед рестораном заехать в торговый центр и купить мне мало-мальски приличное платье? Уместна ли такая просьба со стороны будущей любовницы? Еще совсем недавно я бы заявила о своих желаниях и совершенно бы не парилась насчет их корректности. Но теперь мне почему-то тоже хочется произвести на Игоря самое благоприятное впечатление. Неужели это цветы так действуют? Надо будет потом спросить у девчонок из пиццерии: у них тоже так крыша уезжала или такое только со мной произошло?..

Натянув джинсы, я расстегнула пуговицу на блузке, поправила волосы и запустила в стоящего у окна Игоря подушкой.

– Ах, вот ты как! – Он ловко поймал ее на лету. – Ну держись!

Через секунду мы уже валялись в постели и от души колошматили друг друга подушками. Детский сад, конечно, – но как же здорово наподдать миллионеру!

Задыхаясь, я весело поинтересовалась:

– Олигарх, это ничего, что я тебя по голове лупашу? Ты вообще ею пользуешься?

– Я в нее ем! Маленькая вредина!

Игорь изо всех сил треснул меня подушкой по плечу, раздался треск – и по спальне закружились белые перышки. В темных волосах Игоря они казались снежными хлопьями. Наверное, Грановский зимой прекрасно выглядит – белые снежинки на черных волосах, карие глаза, длинные ресницы. Я бы сделала отличный зимний портрет! Впрочем, сейчас лето. Интересно, сколько сексуальных партнеров сменится у Игоря хотя бы до осени?..

– Теперь мы точно готовы к походу в ресторан! – провозгласила я, разгоняя ладонью летающие перед лицом перья. – Наш внешний вид произведет неизгладимое впечатление!

– Походу? А я думал, мы дома поужинаем. Я все заказал. Здесь внизу ресторан, неплохо готовят. Я подумал, было бы здорово пообщаться, как говорится, с глазу на глаз. В публичных местах так не получится – на меня все таращатся. Ты любишь лобстеров?

– Конечно. Просто обожаю. Это мое любимое блюдо.

Интересно, достаточно ли убедительно звучал мой голос? И что это за фрукт такой – лобстер?

Грановский звонко чихнул, потом протянул мне руку:

– Пошли в столовую! Я проголодался.

– А цветочки? Их же нельзя вот просто так бросить! Они завянут! Дай мне вазу, пожалуйста.

– Мне кажется, вазы здесь нет. Может, в ванну цветы положить?

– А как я буду на них любоваться? Нет, это мне не подходит. Надо найти какую-нибудь большую емкость.

– Большую, устойчивую, – Игорь задумчиво поскреб затылок. – Есть идея!

Идея оказалась не так чтоб очень. Игорь притащил в спальню пластмассовое ведро, наполненное водой. И пояснил:

– Вообще-то сие не мой аксессуар, а домработницы. Наверное, для уборки использует. Но лучше, чем ничего.

– Неромантично как, – я, с трудом подняв букетище, стала снимать упаковку. – Такую красоту в ведро ставить.

– Будет тебе романтика, – Игорь схватил охапку роз. – Я тебе помогу, ладно? А романтика сейчас случится, потерпи.

Когда мы пришли в столовую, я чуть не разрыдалась. Белоснежная скатерть, прозрачные бокалы, шампанское в серебристом ведерке. Свечи, негромкая классическая музыка.

А на мне – дурацкие джинсы! Ну, просто полное несоответствие моего внешнего вида действительно романтичной обстановке. Надо срочно заняться своим гардеробом! Если не попросить денег у олигарха, то хотя бы подъехать к Катьке и позаимствовать у нее пару платьев. Предполагаю, они мне с таким кавалером ой как понадобятся.

Когда Игорь снял серебристую крышку со стоящей передо мной тарелки, мне стало дурно. На тарелке лежало что-то отчаянно красное и мучительно несъедобное, в панцире, с клешнями! А рядом с приборами я заметила щипцы и какие-то странные длинные крючки.

В общем, все было ужасно: я не знала, что это за блюдо, как его есть и как вежливо избежать неминуемого позора. Может, сослаться на потерю аппетита? Или аллергию? Нет, на аллергию точно нельзя – я же уверяла, что это мое любимое блюдо. У врунишек должна быть хорошая память – запутаться в придуманном образе проще простого.

Тем временем Игорь открыл шампанское – с взмывающей к потолку пробкой, красивым пенистым водопадиком, льющимся в высокий бокал.

– За нас!

Какие сияющие у него глаза. Как у мальчишки.

– За нас, Игорь! – И я сделала глоток.

В этот момент мне показалось, что мое сердце вдруг дрогнуло и превратилось в бутон розы. Нежный, красивый. И вот во мне медленно и прекрасно распускается благоухающее счастье…

– Я тебе помогу. Чистить этого зверя – не очень приятное занятие. Твое дело – есть. – Игорь пододвинул стул поближе, взял щипцы и ловко захрустел панцирем. – Открывай ротик. Молодец! Машка, вкусно? Давай еще!

Да. Было вкусно. Потрясающе. Грандиозно!

Я даже перестала удивляться, что олигарх заботливо кормит меня с рук сочным, тающим во рту мясом. Мне было не стыдно за вранье близким. Я забыла про убитого продюсера и шантажирующего меня урода.

Во мне распускалось, цвело и благоухало счастье. И еще я понимала: такого со мной никогда раньше не было. Но все это очень, очень важно…

После ужина я машинально вскочила, чтобы вымыть посуду.

– Успокойся, – запротествовал Игорь. И на его лице сразу же появилось изумленное, растерянное выражение. – Утром придет домработница и все уберет.

Я пожала плечами:

– Да это минутное дело! Я быстро!

– Нет, нельзя, – Игорь покачал головой. – Холостяку нельзя помогать посуду мыть, денег не будет.

– Ничего не понимаю. А на домработницу этот принцип что, не распространяется? Или с ней ты вдруг становишься женатым? Вообще что-то я не слышала о такой примете. Но если ты настаиваешь… Действительно, как же ты без денег. Тебе без денег никак нельзя.

Он встал из-за стола, и я невольно им залюбовалась. В халате, с растрепанными темными волосами и явно проступившей к вечеру щетиной, Игорь был похож на вальяжного красивого барина, аристократа. Ничего общего с утренним спортивным любителем роликов или интернет-образом делового мужчины. Жаль, камера погибла. Сейчас у Грановского такое неожиданное выражение лица – мягкое, расслабленное, нежное. Другой человек совсем… И он мне нравится… Я хочу его фотографировать… Но целовать, кажется, хочу еще больше…

– Маш, ты так странно на меня смотришь.

– Не обращай внимания. – Я осторожно приблизилась к Игорю и обняла его. Он сразу нервно напрягся. – Просто я очень люблю фотографировать. Поскольку фотик ты разбил, я снимаю тебя мысленно. Красивые кадры. Ты мне так нравишься…

Роза внутри меня явно набирала обороты. Цвела и пахла. Распускалась. И я распустилась вслед за ней.

Совершенно неожиданно для себя я чуть откинула назад голову и стала целовать Игоря. Его губы, плотно сжатые, были напряженными. Я нежно прикасалась к ним, посасывала, дразнила язычком. Игорь тяжело задышал, но оставался с сомкнутым ртом. Почему у него такие напряженные губы? Я ему не нравлюсь?.. С такой же отдачей я могла бы облизывать стол или любую другую деревянную поверхность…

Запустив пальцы в волосы Грановского, я стала целовать его шею, ключицы, потом снова вернулась к губам. Каменные!

Он вдруг отстранился и пробормотал:

– Извини. Мы еще слишком мало знакомы. Я так не могу.

Я чуть не упала. Мало того что Грановский катастрофически не умел целоваться – с таким-то красивым, большим, четко очерченным ртом это просто преступление. Так он еще оказался скромным и застенчивым! Невероятно! Это кто из нас кого старше в два раза! Кто из нас кого взял в сексуальные партнеры?!

А вдруг он просто сумасшедший?! Кто сегодня отказывается от поцелуя под предлогом того, что плохо знаком с девушкой?! Судя по рассказам девчонок, с которыми я работала в пиццерии, теперь запросто можно переспать, а только потом поинтересоваться именем партнера. Или даже вообще не поинтересоваться…

Ну, точно, я связалась с ненормальным! Разве здоровый, вменяемый мужик притащит к себе домой неизвестно кого?

Хотя… Саша ведь, помнится, говорил, что предыдущая девка – пардонемуа, предыдущий сексуальный партнер – говорила, что Игорь – импотент. Может, он, и правда слаб по этой части? И геройски стоит, как памятник, и ни на что не реагирует по одной причине – опасается, что я полезу к нему в штаны и жутко расстроюсь?

Пока я растерянно соображала, что делать в этой дурацкой ситуации, Игорь вдруг подхватил меня на руки.

Я с наслаждением закрыла глаза и прижалась щекой к курчавым волосикам на его груди.

Вот все и разрешилось. Игорь это здорово придумал: проявить инициативу, отнести меня в спальню. Только мы что-то долго туда идем. Может, он меня тащит в какую-нибудь другую спальню? Квартира огромная, комнат множество.

– А это мой кабинет, – провозгласил Грановский, опуская меня на пол. – Из окна вид красивый открывается на Москву-реку. Люблю здесь сидеть и думать. У меня тут всегда вдохновение случается. Такие необычные идеи возникают!

Любоваться видами (синяя водичка в обрамлении зеленых кудрей кустарника – согласна, красиво).

Рассматривать книги на книжной полке (приоритеты: история фашизма, маркетинг, бизнес-технологии и спорткары).

Таращиться на специальное сооружение вроде алтаря (иконы, лампадки, всякие вещицы, привезенные с мест паломничества).

Никогда бы не подумала, что сексуальные партнеры олигархов занимаются всем этим.

Что ж, вечер открытий продолжается. Мне так нравятся эти открытия!

– Видишь, это необычная икона, – Игорь приблизился ко мне, обнял за плечи. – Она написана на заказ. Святая Анна – это покровительница мамы, Николай – покровитель отца, а еще у меня есть сестра и брат. Я очень занят, но всегда стараюсь по возможности ходить в церковь. Только не в Москве, конечно. Выбираю при случае небольшие церквушки, подальше от столицы, где меня никто не знает. А ты? Ты ходишь в церковь?

– Конечно, – умирая со стыда, соврала я. Было страшно брать грех на душу, но мне вдруг отчаянно сильно захотелось понравиться Игорю. – Для меня это совершенно естественно. Конечно, работа, друзья, все это очень хорошо. Но о душе тоже забывать нельзя!

Честно говоря, не помню, когда я последний раз была в храме. Но, похоже, Игорь – человек, как ни странно, глубоко верующий. Все время ловлю себя на мысли, что хочу ему понравиться. Вру, улыбаюсь… Но все-таки какой же он странный и, кажется, хороший… У меня нет опыта общения с такими знаменитыми, богатыми людьми, но мне казалось, что они капризные и циничные. Грановский совсем другой.

– Если ты любишь фотографировать, то, наверное, смотреть фотографии тоже любишь? – поинтересовался Игорь, усаживаясь в массивное черное кожаное кресло. – Иди сюда, у меня на ноуте куча фоток.

Я собиралась усесться ему на колени. Как же хочется обнять его, прижаться к нему всем телом, стащить на фиг его идиотский халатик! Мои желания меня изумляли. Я никогда не испытывала желания заняться сексом с незнакомым человеком. Даже с Юркой мы встречались пару месяцев, пока все случилось. Только теперь я веду себя иначе. Пристаю, совращаю…

Олигарх явно не горел желанием, чтобы я уселась к нему на колени, – показывал глазами на стоящий возле стола стул. Пришлось пододвинуть его поближе.

Игорь включил ноут (как ни странно, бюджетная модель Toshiba), потом мы целую вечность ждали, пока загрузится тормознутая Vista (все плохо с техническим обеспечением условий работы отечественных миллионеров, что, ему XP поставить некому?).

Игорь открыл фотоархив, и у меня в глазах зарябило.

Машины красные. Машины желтые. Машины ненормально-фиолетовые и вполне так адекватно-бордовые.

– Вот на этой я ездил два месяца. А эта так понравилась, катался полгода. А вот, – олигарх сделал выжидательную паузу, – мой новый Porsche, я так и не смог его продать, когда наигрался, рука не поднялась. У него такой двигатель мощный. Знаешь, сколько там цилиндров?!

– Много, – я старательно прятала улыбку.

Правду говорят: мужики никогда не взрослеют.

Просто с годами меняется стоимость их машинок.

– Ты даже не представляешь, как их там много!

Сияющие глаза. Раскрасневшиеся щеки. Мальчик, показывающий свои игрушечки. А мне на них наплевать. Мне хочется увидеть его обнаженное тело, обнять, почувствовать, как эти красивые загорелые руки тоже меня обнимают, поглаживают, касаются груди, ягодиц…

Потом мы смотрели семейные фотографии. Мать, отец, хорошо выглядят, любят путешествовать, жарить шашлыки, а еще кататься на снегоходах. Брат и сестра Грановского – такие симпатичные, современные.

Потом была папка очень старых, отсканированных фото. Меня поразил снимок Игоря в детстве. Серьезный мальчик с золотыми (!) волосами, одетый в ужасную совковую одежду, казалось, смотрел мне прямо в душу.

Я оглянулась на олигарха, взрослого, уже начинающего немного стареть, – и вдруг через его черты проступил тот самый серьезный малыш. И его взгляд словно спрашивал: смогу ли я дать ему счастье, можно ли на меня положиться?

Задыхаясь от нежности, я все-таки забралась к Игорю на колени, обняла его и прижалась к нему всем телом.

Не хочет целоваться – не надо.

Просто обниму его. И кое-что скажу, не вслух, мысленно:

«Ты мне очень нравишься, милый. Ты самый лучший. Я думала, что мой восторг и моя нежность – это просто реакция на все эти твои дорогие игрушечки: элитную квартиру, сверкающую машину, красивые вещи и брендовые шмотки. Только все это теперь не так важно, не столь важно. Я уважаю твой успех – он сделал тебя именно таким, какой ты есть, и ты мне нравишься таким. Но влюбилась – теперь я это точно понимаю – в тебя не из-за этого. Я влюбилась в твои сияющие глаза, в твой румянец, плотно сжатые, не умеющие чувственно целоваться губы. Я влюбилась в твои морщинки у глаз. Ты старательно мажешь их кремом, я подсмотрела, у тебя в ванной баночек с кремами больше, чем у меня и мамы, вместе взятых, – но мне так нравятся эти лучики у глаз. А еще у тебя есть пара лишних кило в районе талии. Они не видны в спортивной или деловой одежде. А в халате заметны, хотя ты с ними явно борешься – я ведь сейчас так близко к тебе и чувствую и твой пресс, и твой животик. Я люблю и первое, и второе. А еще, знаешь, я влюбилась в твою душу – мне кажется, что она прекрасна и светла. Разве может она быть другой в окружении такого количества икон. Нет, милый, у тебя самая лучшая душа, я уверена. Я никогда тебя не обману, Игорь. Я постараюсь сделать тебя счастливым. Со мной это первый раз – но я отчетливо понимаю, что хочу сделать тебя счастливым. Я не обижу того мальчика с серьезным взглядом и золотыми волосами, который прячется под оболочкой взрослого сильного человека…»

– Ох, Машка, ты такая шустрая!

Игорь, вздохнув, отлепил мои руки от своей шеи, а потом аккуратно спихнул с коленок.

– Да. Я шустрая. А ты нет?

– В постель, по крайней мере, я точно сразу не стремлюсь.

– Почему?

– Неинтересно.

– Ты и правда такой честный?

– Какой есть… Ты дальше фотки хочешь смотреть или тебе уже надоело?

– Хочу! С тобой я все хочу!

Снова старые фото, пленочные, сканированные. Игорь – студент, тощая шпала, обаятельная улыбка. Игорь – солдат, что-то определенно есть в этой военной форме и бритом черепе. Потом…

– Это Оксана. Мы с ней после института вместе жили. Я такой счастливый был. А это, видишь, мы в Болгарию ездили, на автобусе. Тогда только появилась возможность так отдыхать, я все лето в стройотряде вкалывал, а в сентябре мы с ней поехали в Болгарию.

Сексуальный партнер будущего олигарха ничем особым не отличалась. Симпатичная, ногастенькая, без целлюлита (хотя на одном снимке белые шорты так и впивались в тугую попку, но бедра сверху казались гладкими) – а в общем, совершенно ничего особенного. Игорь уже тогда был обалденным красавцем. Даже странно, что эта девица задержалась в его жизни и памяти. Мне кажется, при желании у него таких Оксан могло бы быть – вагон и маленькая тележка. А ведь, поди ж ты, помнит. Может, потому, что вместе жили?

Сгорая от любопытства, я поинтересовалась:

– А почему вы не поженились?

– Она гуляла. Мало ей меня было, понимаешь? Впрочем, это неинтересно. Пошли чай пить.

Я подумала, что дура была эта Оксана – от такого парня гулять. Или… У него все-таки есть какие-то проблемы ниже пояса? Вот ведь как засели у меня в памяти слова Саши о мнении предыдущего сексуального партнера. Она называла его импотентом…

Пообещав себе в ближайшее время сформировать свое собственное мнение по этому вопросу, я обняла Игоря и, не удержавшись, чмокнула его в щеку.

Мы долго проболтали в столовой, пили чай, Игорь опять кормил меня с рук – очень вкусным шоколадным печеньем. А потом – как пишут в старинных романах – он, как истинный джентльмен, проводил юную леди до ее комнаты и учтиво пожелал спокойной ночи.

Ночь получилась, конечно, беспокойной, нервной и волнительной.

Влюбленная, счастливая, я ждала Игоря. Однако он все не приходил и не приходил, а я мучилась, представляя его тело без злополучного халата. Но как можно представить то, чего не видела?! Конечно, я злилась, нервничала, с трудом сдерживала желание отправиться в спальню в олигарху. Просто сдернуть одеяло и рассмотреть его тело, просто целоваться, просто любоваться сонными глазами и растрепанными волосами…

* * *

– И что, он не ходит на работу? Все время с тобой проводит?

Глаза моей подруги Катерины из круглых, похоже, уже постепенно становились какими-то квадратными. Думаю, увидь ее медик в этот момент – он запросто сделал бы концептуальный вывод о наличии у моей любимой училки явных симптомов базедовой болезни, при которой гляделки натуральным образом вылупливаются из орбит.

Я кивнула, отпила минеральной воды без газа и продолжила свой рассказ:

– Он все время находится рядом. На работу вообще не ходит, прикинь?! Я думала, у этих олигархов такой график напряженный – им пописать некогда. Ни фига подобного, не напрягается мой любимый. Может, за него работают подчиненные? Но он их, кстати, совершенно не контролирует. То ли мобила у него отрублена, то ли он так все закрутил, что по рабочим вопросам ему не звонят. Ни одного звонка по бизнесу не было. С мамой, слышала, он трепался, с сестрой. Иногда я даже думаю, что он свои миллионы не заработал.

– А как это?

– Да так. Шел-шел и нашел. Купил себе автопарк спортивных каров и стал жить в свое удовольствие.

– Так не бывает!

– Теперь, Кать, я уже не знаю, что бывает и чего не бывает. У меня просто впечатление такое, что Игорь абсолютно не думает о работе. Все, чем он занимается, – это заботится обо мне.

– Вот это да! А к тебе он как относится? Расскажи мне все в подробностях!

– Я живу в раю, Кать…

Общаясь с подругой, я все время ловила себя на мысли, что мне катастрофически не хватает слов. Я не могла рассказать, насколько сильно я счастлива. И у меня не получалось описать, как же внимательно и заботливо относится ко мне мой олигарх.

Прошло три дня, как я живу у Игоря. Я чувствую себя настоящей принцессой – он проводит со мной все свое время, с утра до вечера. Выполняет любой каприз, угадывает каждое желание. Я робко напомнила ему про обещание купить фотоаппарат – через два часа мне принесли мой вожделенный дорогущий полноформатный Canon с двумя еще более дорогущими объективами. Потом было активное сметание тряпок в Охотном ряду и прочих торговых центрах (Игорь приобрел мне даже симпатичную расклешенную шубку из стриженой норки – это летом-то! Сам настоял на этой покупке!) Затем – роскошные рестораны, ночные VIP-клубы. И, конечно, каждый день – роскошные букеты цветов (пришлось купить парочку новых пластмассовых ведер, я решила не нарушать традицию банальными вазами), а еще гонки на его многочисленных машинах и мотоциклах. Водитель забирал нас на джипе из городской квартиры и вез в особняк Игоря на Рублевке. Там мы отправлялись в гараж, напоминающий настоящий автосалон. Наверное, большинство людей так – под настроение – выбирают одежду. Игорь выбирал автомобиль или мотоцикл – и мы на невероятной скорости, врубив тупую электронную музыку или матерщинников – «Ленинград», уносились вперед по шоссе. Грановский перезнакомил меня со своими друзьями (беззаботные богатые бездельники, окруженные стайками моделей). Пообещал в ближайшее время свозить на Мальдивы. Впрочем, больше всего меня удивляло не это. А резкие катастрофические изменения, происходившие в моей личности. Во-первых, я больше не думала ни о какой популярности. Невероятное дело, но все это время после знакомства с Игорем я даже ни единого раза не представила свое лицо на обложке глянцевого журнала. Во-вторых, меня просто распирало от желания заботиться о моем олигархе. Конечно, когда у объекта твоей симпатии денег куры не клюют, оказывать ему знаки внимания непросто. Его ничем особо не удивишь, все он знает, видел, пробовал. Я прекрасно отдавала себе отчет, что воздушные эклеры с лимонным кремом или отбивные из свинины не идут ни в какое сравнение с тем, что Игорь обычно заказывает в ресторане. Но я просто не могла себя заставить не готовить! Вскакивала с утра пораньше, умывалась и пулей мчалась на кухню. Быт, связанный с Игорем, стал доставлять мне неимоверное наслаждение. К сожалению, Грановский – очень аккуратный человек, никогда особо не разбрасывает свои вещи. Но я все равно расправляла и без того идеально висящие на плечиках рубашки, перекладывала стопки футболок. При этом я даже в каком-то смысле отчаянно завидовала вещам. Та же майка – она ведь целый день обнимает Игоря, все время касается его тела.

– А трусами его ты бы не хотела стать? – расхохоталась Катерина и звучно втянула трубочкой остатки молочного коктейля. – Представляешь, какие места на теле олигарха они прикрывают!

– Стерва ты, Катя. Я по тебе соскучилась, я тебе душу открываю – а ты издеваешься.

Подруга нервно завертела в руках розовую соломинку.

– Машка, не обращай внимания, это я от нервов. Мне страшно. Умом я вроде как за тебя рада. А сердце все прямо заходится от тревоги.

– Почему?

– Да ты же сама на себя не похожа. Ты себя в зеркале видела? У тебя щеки пропали, ты высохла, как щепка. Может, этот твой олигарх тебя из постели не выпускает с утра до вечера? Почему ты такая худая?

– У нас пока не было секса. Игорь говорит, что он еще не готов. А вес… Может, я таю от любви?

– Ну, чудеса! Понимаешь, все слишком хорошо. Как в кино или романе. Но только в жизни так не бывает.

– Все бывает. Теперь я это точно знаю!

– Послушай, но ты же сама говорила. – Катя резко откинула с плеча тяжелую тугую косу. – Ты сама говорила: мужик – это животное, его надо не любить, а приручать и дрессировать. Ты же сама смеялась, когда я говорила тебе про родство душ и сходство внутреннего мира. Чьи слова – «у животных не бывает внутреннего мира»? Ты же сама доказывала: все мужики – козлы, то есть животные, а с животными по-человечески обращаться глупо… Я пожала плечами. Каждый человек может ошибаться. Тем более когда тебе всего двадцать лет, любовников можно пересчитать по пальцам одной руки, и отношение к любви строится даже не на собственном опыте, а на маминых рассуждениях и откровениях девчонок из занюханной пиццерии.

– Я просто никогда не встречала таких людей, как Игорь. Он уникальный, самый лучший. Я знаю, что с ним мне будет хорошо. Он такой надежный. Он никогда не сделает мне больно. Я чувствую, с ним можно не играть во все эти игры.

Катя недоверчиво на меня посмотрела и вздохнула:

– Я бы очень хотела ошибиться. Но моя интуиция говорит другое. На всякий случай, Машка, не забывай об осторожности. Помнишь, как тогда, с Николасом, – у меня ведь были нехорошие предчувствия. Ты чудом не пострадала. Я так понимаю, ты ушла до того, как туда ворвалась эта сумасшедшая любовница продюсера? Все газеты об этом писали. Жуть-то какая, да?

Глядя в честные глаза подруги, я чуть не сказала, что ничего не видела, ничего не знаю и уж тем более – никого не убивала. Это было бы так легко, это было бы почти правдой. Цветущая в моем сердце любовь полностью заслонила от меня воспоминания о том роковом дне. Я действительно совершенно забыла, что в целях самообороны отправила на тот свет жирного продюсера с искусственной челюстью. Я даже в Интернет не залазила, чтобы посмотреть, чем там дело закончилось, задержали ли Мурзика и что говорит милиция. Новое чувство меня поглотило, изменило, стремительно понесло вперед. Все, что было до Игоря, сразу же стало малозначительным прошлым.

Но все-таки я понимала: надо рассказать Катерине правду. Надо придумать какую-то общую версию, если вдруг все-таки придется объясняться с ментами.

– Кать, ты только не волнуйся. Это я убила того мужика, – прошептала я, невольно оглядываясь по сторонам. Вблизи никого не было, привезший меня на встречу с подругой в кафе водитель Грановского сидел далеко, за три столика от нашего. – У меня не было другого выхода, иначе бы он меня замочил. Давай скорее приходи в себя. Кать, у меня выбора не было…

Потребовалось полчаса на то, чтобы привести ошарашенную новостью подругу в чувство. Потом мы еще час соображали, что лучше врать милиции. Катя считала, что если машина попала в камеру наблюдения, то лучше сказать, что у меня были дела в том районе, а в звукозаписывающую студию я не заходила. Мне эта версия не нравилась, я предлагала вообще отрицать наше знакомство. Впрочем, потом я все-таки согласилась с Катериной. По одной простой причине: три часа, проведенные вдали от Игоря, показались мне вечностью. Я сама не ожидала, что наше временное расставание окажется настолько мучительным! И я была готова на что угодно, лишь бы побыстрее отправиться домой, плюхнуться рядом с Игорем, следящим за перипетиями «Формулы‑1», на диван, обнять его, закрыть глаза и всей наполниться теплым светлым счастьем… Рядом с Грановским мне было так хорошо, что даже разговаривать ни о чем не хотелось. Он просто был моим солнцем – а я цветком, греющимся в его лучах. Все чаще я ловила себя на мысли, что могу ради Игоря сделать все, что угодно, все принять, все вытерпеть, все исполнить. Раньше мне никогда не была свойственна подобная самоотверженность, я всегда помнила про свои интересы. Раньше я хотела блистать – теперь я просто наслаждаюсь чужим светом. Такие метаморфозы, произошедшие так быстро, меня пугали. Но я доверяю Игорю. К тому же я ничего не могу изменить, я не могу реагировать спокойнее, быть мудрее. Оказывается, бывает такое состояние, контролировать которое невозможно. Это как стихийное бедствие, стремительно развивающаяся болезнь…

Попрощавшись с Катей (я предлагала ее подвезти, но она отказалась, заявив, что получила зарплату и хочет купить себе какую-нибудь обновку), я забежала в туалет.

А потом, когда я уже поднималась по лестнице, ведущей в общий зал кафе, за моей спиной вдруг раздался знакомый голос:

– Очень хорошо, я так и знал, что ты встречаешься со своими подругами. У меня к тебе выгодное предложение. Это в твоих интересах…

Я обернулась. Тот самый – Миша или Гриша, Смирнов или Соколов, ну короче тот самый урод, который меня преследует и даже совал свою паскудную визитку в дверь родительской квартиры. За то время, пока мы не виделись, он ничуть не изменился. Урод уродом: рыжие волосы, бесцветные глаза, фиолетово-розовые угри.

– Послушай, как там тебя, мне нечего с тобой обсуждать!

От моего голоса парень невольно дернулся и, как футболист, прикрыл рукой причинное место. Надо же, какая у него отличная память. Кажется, тот удар в пах явно удался и произвел сильное впечатление.

– Я не собираюсь тебя шантажировать! Ты заработаешь кучу денег. Для этого почти ничего не надо.

Честно говоря, я бы уже давно рванула вверх по лестнице. Но она была не очень широкой, с крутыми ступеньками, а сверху спускался полный мужчина, который своими телесами загородил весь проход. Поэтому мне пришлось выслушивать урода.

– Я на твоей стороне, я тоже получу свой процент. Не бойся меня! Все будет очень просто. Сейчас я расскажу, что надо делать. Ты обрадуешься!

– Молодые люди, разрешите пройти, – провозгласил приблизившийся к нам толстячок.

Урод отправился по лестнице вниз. А я же ловко протиснулась мимо дядьки (все-таки он был не настолько крупноформатным, как казалось раньше) и понеслась вверх.

Счет наш с Катькой (Игорь дал мне свою карточку и сказал, что я могу ею пользоваться по своему усмотрению) я оплатила раньше. Поэтому задерживаться в кафе у меня не было никаких причин.

А водитель уже ждал меня в заведенном джипе…

* * *

– Здравствуйте, Маша! Хорошего вам дня!

Я улыбнулась красавице за стойкой в холле дома. И подумала о том, что эта девушка с модельной внешностью явно является отличным психологом. Вот вчера я выбиралась в фитнес-центр, расположенный на территории этого же жилого комплекса, но в соседнем здании. И потом мне жутко хотелось обсудить с кем-нибудь, какие прекрасные там условия для занятий спортом: тренажерный зал, сауна, бассейн, классы аэробики. И девушка за стойкой словно угадала мои мысли, стала задавать вопросы. Теперь я тороплюсь к моему любимому олигарху – Игорешке, – и красавица просто проявила вежливость, никаких разговоров не заводит и уже увлечена своими бумагами.

Сейчас мне так смешно вспоминать свои восторги по поводу этого дома. Роскошь, успех – все это хорошо, но не так важно. Важен тот, кого я увижу уже очень скоро! Я даже стала ловить себя на мысли, что было бы здорово, если бы Грановский оказался не таким богатым. Игорь никогда не подчеркивает, какая между нами пропасть в финансовом плане, но я начинаю ее видеть и почему-то бояться…

Подмигиваю всем сканерам, долетаю до пентхауса, тихо, как мышка, открываю дверь электронным ключом и пробираюсь внутрь.

Главное – не шуметь. Подкараулить мое счастье. Это же надо, чтобы человек, подаривший мне самый крутой фотоаппарат, до такой степени не любил фотографироваться! У меня уже полкарты памяти забито снимками закрывающего лицо Игоря. А мне так хочется сделать его портрет. Глаза любимого – это самое лучшее, что я видела в этой жизни, это самое лучшее, что есть во всем мире!

Судя по работающему телевизору, Игорь решил обосноваться в гостиной на первом этаже. В огромной комнате из мебели – только большой диван, возле которого лежат белые шкуры. Если олигарх не спрашивает, чего моя душенька желает, то он обычно располагается здесь, обкладывается подушками и лениво щелкает пультом.

На экране ревут спортивные автомобили. Наверное, они эффектны, но я любуюсь другим зрелищем. Похоже, у меня появился один-единственный объект, созерцать который я могу до бесконечности. Картинка в видоискателе – профиль увлеченного теликом Грановского – впечатляет. У Игоря ровный нос и длиннющие ресницы. Сейчас я включу свой новенький Canon, подожду, пока объектив сфокусируется, и… Я нажимаю на кнопку спуска, но в ту же секунду Игорь зарывается лицом в подушку.

У него отличная реакция. К сожалению.

Я готова разрыдаться: кадр опять не получился, я в этом совершенно уверена, можно даже не просматривать снимок на жидкокристаллическом экране.

– Но почему?!

– По кочану. Это единственное, в чем я тебе отказываю.

Положив фотоаппарат на кресло, я возвращаюсь к дивану и устраиваюсь рядом с олигархом.

Через полминуты я почти закипаю от вожделения и уже готова растерзать любимый серый халатик Игоря, искусать его губы, стащить с него трусы, и… Неужели лучший способ обольстить женщину – это ее игнорировать? Мне кажется, я никого никогда так не хотела, как Грановского. Желание просто расплавляет меня, выжигает изнутри. Или все дело в том, что я влюбилась в него до беспамятства?

Как невыносимо обидно – ничего не происходит. Мое безумие, к сожалению, не заразно.

Мы в сто пятьдесят первый раз тупо лежим на диване – как старые замшелые пни, словно опротивевшие друг другу супруги. Рука Игоря равнодушно касается моей ладони (как будто попа, грудь или на самый крайний случай талия у меня отсутствуют в принципе). На экране ревут спортивные машины и мотоциклы.

– Смотри, какая красота! – восхищается Игорь, не отрывая глаз от телевизора.

Я вяло соглашаюсь и думаю, что намного более красивая красота лежит теперь рядом с любителем спортивных авто. И уже очень скоро эта красота не выдержит (она же не железная) и опять полезет к члену кое-кого тоже очень даже красивого. Красота уже предпринимала две попытки – тогда Игорь просто убирал мою руку. Но, говорят, настойчивость вознаграждается. Может, мне надо изменить тактику? Не лапать олигарха сразу, а вначале просто поговорить об этом?

– Игорь, я… хочу тебя. Ты мне нравишься очень-очень, правда. Пойдем, ты мне покажешь свою спальню.

– А ты ее видела!

– Я еще раз хочу.

– Сама посмотри!

– Игореш, ты, кажется, говорил о том, что я буду твоим сексуальным партнером. Обещанного три года ждут?

– А тебе вообще секс нужен?

– Нет, я просто так спрашиваю. А тебе секс не нужен?

– Наверное, мне тоже нужен…

Глубоко вздохнув, Игорь снова уставился в телевизор.

Честное слово, я скоро сойду с ума! Может, сгонять за виагрой, подмешать ее в чай, напоить им Игорешу – и тогда дело пойдет веселее?

Но, когда степень моего отчаяния достигает максимума, вдруг происходит невероятное. Рука Игоря касается моей груди, я сразу же поворачиваюсь к нему, нахожу его губы. Какое счастье – он меня целует. Может, излишне осторожно, но сердце начинает стучать как бешеное, и воздуха уже не хватает.

Я боюсь испугать его – уже почти вырывающимися пошлыми словечками, уже много раз мысленно сделанными движениями, уже, наверное, своей горячей влажностью, уже…

Очень сложно себя контролировать, когда у тебя сейчас есть только пульсирующее, пьянящее желание. Но я все-таки пытаюсь. Целую Игоря и с замирающим сердцем прислушиваюсь к его движениям.

Целомудренно исследовав мои соски через футболку, он потянулся к застежке брюк, потом его пальцы коснулись лобка, нашли клитор.

Ой-ой-ой, какие у него неправильные действия, ужасно неправильные. Ведь там у девочек все такое нежное, и ногти должны быть коротко обрезаны, и если я еще не вою от боли, то только потому, что очень, очень хочу моего трогательно неумелого олигарха.

– Я схожу в душ, – пробормотал Игорь, и, поцеловав меня, встал с дивана. – Ты не против?

Облизнув пересохшие губы, я выдохнула:

– Я только за…

Он решил ополоснуться в ванной комнате, расположенной возле гостиной.

Я, теряя брюки и на ходу стаскивая майку, долетаю до душевой, находящейся рядом со спальней, врубаю воду, выливаю на себя полфлакона геля.

Неужели он сейчас станет моим? Наконец-то все случится! Я так люблю его…

Милый, любимый, но глупый какой же, наконец-то ты пришел, я уже боялась, что ты утонул в своем душе или передумал, или…

Есть твои мокрые темные волосы с блестящими в них капельками воды, мятное дыхание, мыльный свежий запах, ну зачем ты живот втягиваешь, я ведь хочу тебя таким, какой ты есть, я никогда не видела такого красивого тела, я никого так не хотела…

Как хорошо, когда все можно. Целовать его губы, грудь, живот. Я столько грезила об этом члене, и он космический, прекрасный. Скорее поцеловать его, потрогать. Ему это нравится, он невероятно увеличивается.

– Тебе… не противно?

Сначала мне показалось – я ослышалась. Но потом сразу вспомнила, приятельницы из пиццерии рассказывали – мужчины постарше часто бывают очень консервативны. Советский Союз – страшное дело, он сто лет как развалился, но нанесенные им увечья никуда не исчезли. Игорь старше меня вдвое, но я чувствую, что я, может, менее опытна, но я свободна, не зажата, а он… Когда-нибудь после я объясню ему, что мне нравится целовать его красивый большой член, и яички, и все, что угодно, что в сексе нет ничего противного, только радость. Но это будет потом. Сейчас мне хочется не разговаривать…

Изнемогая, я пытаюсь сесть на Игоря, и… Потрясающая мощная эрекция вдруг в считаные секунды пропадает.

– Извини. Я не в форме, – голос Игоря дрожит. – Ненавижу первый раз.

Мне все равно, что ничего не получается. Странно, но… Кажется, что бы между нами ни происходило – мне все нравится, и все очень, очень заводит. Я вытягиваюсь рядом, облизываю палец, начинаю гладить себя между ног. И счастливо улыбаюсь:

– А мне нравится наш первый раз. С тобой мне все нравится. Ты такой красивый, такой классный. Я очень тебя хочу. Я с ума сходила. Мне так хорошо с тобой…

– Хорошо? – Игорь вдруг развел мои бедра и резко вошел в меня. – А так тебе хорошо?

Не могу говорить. Потому что мы до такой степени совпадаем, и я исчезаю, только успеваю понять, что все происходящее очень правильно, ничего лучше не бывает, Камасутра – фигня, любимый мужчина – вот действительно неописуемое наслаждение.

Наверное, я кончила много раз. Кажется, мы пару раз меняли позы. Но все это было совершенно неважно. Я только понимала, что у Игоря именно такие единственные губы, которые мне нужны, и когда он меня обнимает, я вся таю и горю, и этот мужчина может входить в меня до бесконечности или просто целомудренно лежать рядом – я приму в нем все, и это все делает меня счастливой. Оказывается, все так просто. Если есть любовь – то сразу есть все, весь мир, жизнь. Моя жизнь – это Игорь, любой, всякий, любимый…

Игорешкин оргазм – это что-то очень тихое. Я поняла, что он случился только тогда, когда Игорь вдруг замер – и на мой живот хлынула теплая сперма.

Я так обрадовалась, что ему было хорошо. Только почему-то у меня потекли слезы, ручьями.

– Машка, тебе больно? Ты так орала…

Не в силах говорить, я посмотрела на растянувшегося на постели Игоря, покачала головой и улыбнулась сквозь слезы.

Мне казалось, что меня больше нет – я стала чистым светлым ангелом, купающимся в воздушных облаках. Состояние счастья оказалось таким новым и всеобъемлющим, что в нем и желаний-то никаких больше не было. Почти. Только одного хотелось – чтобы то, что происходит со мной, никогда не заканчивалось…

* * *

Время исчезло. И весь мир тоже. Но у меня было то, что лучше времени, целого мира, лучше всего. У меня был Игорь…

Кажется, мы несколько дней не выходили из дома. Охранник Грановского Саша приносил продукты – однажды утром, совершенно очумевшая от любви и секса, я увидела этого высокого белобрысого мужчину на кухне, он разгружал пакеты. Потребовалось приложить некоторые усилия для того, чтобы вспомнить, кто этот человек. Наверное, я с ним даже не поздоровалась. Как зомби, увлеклась зрелищем свежей рыбы, зелени, баклажанов и помидоров – и мысленно уже прикидывала, как я все это приготовлю и буду кормить своего любимого олигарха. Впрочем, я и с Игорем почти не разговаривала. Только улыбалась все время и целовала любимые губы. Все было очень просто – еда, сон, телевизор, джакузи, сочно-розовый закат за окнами. И все это было на двоих. Я чувствовала себя настолько счастливой и умиротворенной, что почти не запомнила подробностей тех дней. Мне было сказочно хорошо. Любовь буквально переродила меня – я превратилась в странное легкое создание, беззаботно порхающее по ожившим мечтам.

Но все изменилось. Совершенно неожиданно, безо всяких на то оснований…

Просто как-то утром я проснулась – очень рано, часов в семь. Меня разбудила непривычно холодная постель. Открыв глаза, я поняла – нет, не приснилось, не показалось, Игоря действительно нет рядом.

Сначала я жутко перепугалась, решив, что произошло что-то ужасное. Ведь накануне Игореша не говорил, что у него наметились какие-то дела. И записки никакой нет (я хорошо смотрела, и в спальне, и в своей комнате, и на кухне).

Но… Может, он просто очень торопился или не захотел меня будить? Может, ему понадобилось уехать по делам? В конце концов, это нормально, все люди, даже олигархи, ходят на работу.

Звонок на мобильный ничего не дал. Телефон Грановского не был отключен, но трубку Игорь не снимал.

Тревога сразу же нарисовала мне картину в стиле хорроу. Мой любимый красивый олигарх летел на своем ярко-красном Porsche, врезался в бетонное ограждение – и теперь в залитом кровью салоне тоненько жалобно попискивает его Vertu. Или – Игоря похитили бандиты, требуют перевести им деньги, и страшный бритологовый браток паскудно ухмыляется, вертя в лапах дорогой аппаратик с высвечивающимся на дисплее «Машка-букашка»…

Через пару часов названивания Игорю на меня вдруг снизошло озарение. Я вспомнила, что люблю не простого смертного, а олигарха. А он нигде не появляется без своего бодигарда. Номер Саши у меня есть, еще в книжку вбиты координаты водителя.

Охранник трубку снял буквально после второго гудка. Мне показалось, что до меня доносится голос Игоря и беззаботный женский смех.

– Шеф не хочет, чтобы я информировал его сексуального партнера о его местонахождении, – равнодушно сказал Саша в ответ на мои отчаянные звенящие вопли: «Где Игорь?!», «Что с ним?!»

Я растерянно захлопала глазами. Может, Саша меня не узнал? И решил, что звонит та предыдущая чувиха – которая назвала самого прекрасного парня в мире импотентом и жлобом?

– Это же я, Машка! Саш, ты чего? С Игорем все хорошо?

– Я узнал тебя, Маша. Игорь Николаевич просит тебе передать, что его сексуальные партнеры никогда не должны задавать подобных вопросов. И звонить мне тоже не надо. Поняла?

– Нет, ничего не поняла. Саш, дай ему трубку! Что происходит? Какой, к едрене фене, сексуальный партнер! Это же я, Маша Васильева!

Трубку… трубку Грановскому Саша не передал. Он просто-напросто отключил связь!

Странно, но первой реакцией было облегчение. С Игорем все в порядке, я слышала его голос. А то, что там бабы ржут, – ну мало ли какие это девчонки могут быть, может, Игорь тусит со своими приятелями-шумахерами, а те без модельного эскорта нигде не появляются. И вообще, мне ли ревновать – когда губы распухли от ночных страстных поцелуев и мое тело еще с наслаждением помнит объятия любимых рук. У него не такой уж и большой сексуальный аппетит, чтобы вот так сразу мчаться изменять. Может, Игореша на каком-нибудь мероприятии и не может со мной разговаривать? Наверное, так. Потому что у него нет причин на меня обижаться. Мы ни разу не ругались и не ссорились, Игорь не высказывал никаких ни замечаний, ни пожеланий…

Устав метаться по спальне, я решила выпить кофе, обнаружила, что он закончился. Впрочем, так даже лучше, будет повод отправиться в магазин. Все равно надо выбраться на улицу, на свежий воздух. Мне стало слишком непривычно и страшно в этих хоромах.

От расстройства я совершенно забыла, где именно раздевалась. Впрочем, нет – расстройство случилось теперь, а вчера одежда срывалась и разбрасывалась в порыве счастливой страсти.

Футболка нашлась на торшере в гостиной, куда улетели джинсы – выяснить не удалось. Но потом я вспомнила, что в моей спальне свалена целая куча одежды, которую Игорь купил для меня во время походов по магазинам. Я думала, что надо бы ее разобрать и повесить в шкаф, но руки не доходили, я была все время занята с Игорем – готовила, делала ему массаж, просто целовала, любовалась им. А Игореша говорил, что ему не хочется со мной расставаться и он не понимает, как жил до нашего знакомства…

Ну и гора пакетов! Горища! С шопингом мы, конечно, явно переборщили – столько одежды мне за год не сносить. Я вообще не настаивала на этих покупках, хотя, конечно, для походов по ресторанам и ночным клубам в компании Грановского мне хотелось приобрести что-нибудь приличное. Но не в таких же промышленных масштабах! Игорь же в бутиках как с цепи сорвался, выбрал мне шубу, зимние сапоги, кучу платьев… Его узнавали, на меня смотрели с любопытством. Еще оставшаяся во мне любительница популярности и приключений это машинально отмечала. Но влюбленной по уши девушки было больше, и ее радовало совсем другое. Милый делает подарок! Любой подарок – это же знак внимания, заботы, а тут их столько, и все – роскошные! Вдруг с Грановским происходит то же самое, он влюбляется? Только бы получилось! Только бы Игорь влюбился сильно-пресильно! Он уже говорил мне о своих чувствах, но я не могла поверить, хотела – и не могла, ведь наши отношения развивались так стремительно. И все-таки Грановский не ограничивается только словами…

Как и тогда, в бутиках, так и теперь, обилие пакетов и указанные на них названия самых дорогих брендов меня здорово приободрили.

Любит. Игорь меня любит. Просто что-то случилось, произошло какое-то недоразумение. Но все выяснится. И все будет хорошо!

Натянув джинсы от Cavalli, я, грустно вздыхая, дотащилась до входной двери, протянула руку к небольшой полочке, куда вставлялись электронные ключи и откуда я всегда забирала свою карточку перед выходом. Но… никакого ключа на обычном месте не было.

Зачем-то я подергала дверь, убедилась – закрыта.

Вытащив телефон, позвонила сначала Игорю (не берет), затем Саше (не берет), потом водителю (отключен).

А потом села на пол и зарыдала.

Мало того, что Игорь куда-то свалил, не потрудившись мне хоть что-то объяснить.

Он еще и закрыл меня! А если что-то случится? Пожар, например, – мне что, тупо сидеть и ждать своей смерти? А если мне станет плохо – как придут врачи?!

Вот возьму сейчас… вот возьму и в милицию позвоню! Что себе Грановский возомнил – если он олигарх, то ему все можно?!

Впрочем, в милицию я звонить, вспомнив об убитом мерзавце-продюсере, не стала. Но даже если с отпечатками пальцев меня не вычислят, то что я им скажу? Что Игорь насильно меня удерживает? Спасите, помогите? Я очень оскорблена и обижена, но я же люблю этого человека и не хочу портить его имидж…

В итоге я набрала номер Кати, но та отклонила вызов. Она всегда так делала, когда принимала экзамен или сидела на совещании. Однако после моей отчаянной эсэмэски подруга решила все же прерваться. И я рассказала ей все. Про отсутствие Игоря, странный разговор с Сашей, запертую дверь.

– Подожди немного, – взволнованным голосом посоветовала Катерина. – Ты же меня знаешь, я жуткая паникерша. И мне вообще не нравятся эти твои шашни с известными или богатыми мужиками. Но пока мне все же кажется, что ничего очень уж страшного не произошло. Все познается в сравнении. Жутко вспоминать, что ты пережила в звукозаписывающей студии.

– Кать, с Игорем у меня уже не шашни, – всхлипнула я, усаживаясь на пол возле двери. От всех волнений сил стоять на ногах уже не было. – Я влюбилась. И мне сейчас плохо…

– Машка, не дрейфь, прорвемся. Ну мало ли что там произошло. Ты же толком эту жизнь олигархическую еще не поняла. Может, дела у Игоря твоего срочные. А у охранника выходной, он обкурился и несет всякий бред.

– Хорошо. Подожду. Не буду волноваться. Ты права, надо потерпеть, и все выяснится.

Я старательно делала вид, что вняла утешениям подруги. Но на душе становилось все неспокойнее и неспокойнее…

* * *

В тот день Игорь так и не пришел домой. Я плакала, умывала лицо холодной водой, звонила Катьке, снова плакала.

Наверное, у меня даже помутилось в голове. Потому что я с трудом могла отойти от закрытой входной двери. Нет, я ее не ломала – бесполезно, металлическая, оснащенная какой-то хитрой блокирующей электронной системой, она одним своим видом красноречиво свидетельствовала: колотить в такой железный монолит бесполезно. Я… я просто возле нее сидела. Как собачонка, ожидающая возвращения хозяина. Да, в сущности, именно так оно все и было.

Всю ночь я не сомкнула глаз.

Из райского рая падать в адский ад так больно…

Он разлюбил меня? Он заболел? Он потерял свой бизнес? Что, что все это значит?!

От голода и нервных переживаний меня то тошнило, то знобило, а иногда и первое, и второе случалось одновременно. А потом, через много часов ожидания, я впала в какое-то странное состояние полного безразличия. Просто сидела и смотрела, как в длинном коридоре сгущаются сумерки. Сгущаются, сгущаются. И затем уже начинают светлеть, редеть, становиться совсем прозрачными, таять…

В половину восьмого мне позвонила Катька.

Нет, не появлялся.

Нет, не перезванивал.

Нет, никаких новостей нет вообще.

Я слышала свой голос, механически, как робот произносивший эти фразы, и мне просто не верилось, что все это происходит со мной. Оно слишком страшно для того, чтобы случиться в реальности. И все же я не сплю. Есть мой голос и раскалывающаяся голова, ноющая от долгого сидения в одной позе спина и дурацкая закрытая дверь…

Когда она все-таки распахнулась, сил сидеть у меня уже не было. Я ничком лежала на полу.

Конечно, вздрогнула от долгожданного звука. Слава богу, наконец-то…

Возле моего лица оказались знакомые спортивные ботинки Игоря – неброские, но стильные, ими можно было любоваться, как произведением искусства, очень качественная кожа и прекрасный пошив, гармония в каждой детали обуви.

Я невольно обрадованно улыбнулась, попыталась подняться на ноги, но… за ботинками Игоря в холл процокали золотистые женские босоножки на высоких каблуках.

– Ой, а кто это лежит? Домработница в обморок упала? Вот бедная… – зазвенел девичий голосок.

– Да нет, это мой постоянный сексуальный партнер. Не обращай внимания.

Неужели это говорит Игорь?

Нет, нет! Так не бывает! Игорь ведь хороший, он не будет делать мне так больно! Он даже уверял, что любит меня бесконечно и безгранично…

Я хорошо запомнила это выражение. Мы стояли на крыше (там было оборудовано что-то вроде летней зоны: бассейн, шезлонги, тропические растения), его рука лежала на моем плече. Небо, все в розовых облаках, отражалось в глади Москвы-реки, и казалось, что мы парим по светлой просторной галерее. Тогда у меня невольно вырвалось: «Игорь, я очень люблю тебя». Сказала – и сразу же пожалела, что так случилось. Какая-то оставшаяся во мне часть рассудка говорила, что нельзя полностью открывать мужчине всю свою душу, ему может стать скучно и неинтересно. В конце концов, все понятое и постигнутое теряет большую часть своей привлекательности. Но цветущая во мне любовь все время толкала на нарушение моих же собственных правил. Впрочем, в тот момент все было, как в старых добрых женских романах. Серьезные карие глаза, нежная улыбка. И: «Маша, я тоже тебя люблю. Бесконечно и безгранично». Да, наверное, я пошлая и развратная. А уж когда влюблена – я думаю только об одном, как бы отдаться любимому парню. Я сразу же полезла Игорю в штаны, он возмутился, как будто я предлагала ему заняться сексом не в уединенном уголке, а на оживленной улице. Возмутился, но сразу же подхватил меня на руки и унес в спальню… Он, любящий меня бесконечно и безгранично…

– Твой постоянный сексуальный партнер?! Жена, что ли? – изумились «золотые босоножки». – Ты дотрахал девочку до такого состояния, что она на ногах не держится? Предупреждаю – если ты садист, то такса утраивается. За анал тоже надбавка, пятьдесят процентов. Она, этот твой партнер, будет трахаться с нами?

– Нет, конечно. Не обращай внимания, она у меня немного сумасшедшая. С головой у нее того, полный ку-ку. Ну пойдем же, солнышко…

Игорь игриво обнял девицу за талию (надо сказать, я бы никогда не приняла эту девку за проститутку, она была похожа на бизнес-леди, наверное, у олигархов и шлюхи особенные, красивые и стильные. Хотя, как ты себя ни украшай, сущность все равно не спрячешь. Когда девица открыла рот, все сразу стало ясно). И парочка удалилась в направлении гостиной. До меня донеслись звуки заработавшего телевизора.

Под рев спортивных автомобилей (ну, конечно, Игорь всегда врубает телик на полную громкость. Он же старый, в его возрасте, видимо, уже начинаются проблемы со слухом. А еще я хочу, чтобы он стал лысым и толстым. И чтобы зубы у него были вставные. И пиписка функционировала исключительно в мочеиспускательных целях!) я принялась прикидывать, как мне сейчас себя вести.

Закатить истерику и потребовать объяснений? А что он мне скажет, тут и так все ясно. Попользовался и выбросил. Причем не просто выбросил – еще и ноги об меня вытер. Но ведь, строго говоря, он мне ничего не обещал и не должен. Да, врал. Но в жизни вообще полно мерзавцев. Они врут, обманывают, убивают. Грановский, наверное, еще не самый худший вариант. И хотя мне сейчас так плохо, что я думаю, как бы поскорее сдохнуть, – от измены и предательства все-таки никто еще не умер.

Можно собрать свои вещички и уйти. Или даже гордо не забирать свои тряпки? Да пусть задушится той роскошной шубой и дорогим фотиком! Только вот… Только вот если я уйду, то больше ничего в моей жизни не будет. А я так полюбила его всего: и эти чертовы умные глаза, пушистые ресницы, прекрасный рот, красиво растущие аккуратные волосы на лобке, его ладони, скользящие по моей коже. Это только начиналось, как расчетливая авантюра. А теперь страсть связала меня по рукам и ногам. Я нуждаюсь в Игоре, как в наркотике. Любовь, оказывается, делает такой слабой и беспомощной. И гордости в ней нет, и самоуважения. Какая же она сука, эта любовь! Подкрадывается незаметно, маскируется под цветущий в сердце сад. А сама потихоньку расползается, как зараза, по всем твоим клеточкам. И потом ты себе уже просто не принадлежишь. От всей меня, веселой амбициозной девчонки, в считаные часы осталась одна тень. У этой тени только один рефлекс сохранился – преданной собачкой бежать за Игорем…

Если честно, понятия не имею, зачем я потащилась в гостиную. Наверное, с головой у меня стало совсем плохо. А еще возникла очень странная потребность – увидеть Игоря. Только бы увидеть – и тогда, может, получится дышать, и не будет колоть сердце, и слезы прекратят струиться по щекам горячей щиплющей солью…

Они даже не закрыли дверь.

Из коридора я, закусив губу, чтобы не завыть от боли, наблюдала, как Игорь развалился на диване и смотрит на свои любимые спортивные автомобили. А проститутка в это время старательно делает ему минет.

Грановский чуть повернулся на бок, дотянулся до красивой полной груди девчонки, и… наши глаза встретились.

Я даже испугалась.

Взгляд у Игоря был чистый и невозмутимый. «Это все – в порядке вещей. Не происходит ничего экстраординарного», – сказали мне его глаза.

Я почему-то сразу вспомнила свою двоюродную сестренку Анечку. Ей уже пять лет, но мать над ней трясется, как над младенцем, кормит ее с ложечки. В такие минуты Анечка всегда выглядела важной и сосредоточенной, ее абсолютно не волновало, что сверстники ловко управляются со столовыми приборами. Она была уверена, что все происходит правильно. Такая же детская уверенность и невозмутимость была сейчас на лице Игоря.

«Он сумасшедший», – екнуло сердце.

– Маш, сделай нам чай, – приветливо попросил Грановский и улыбнулся. – Ты себя хорошо чувствуешь? Что-то ты какая-то бледная…

Вытащив вялый член Игоря изо рта, проститутка смахнула с лица гриву золотистых волос и недоуменно пожала плечами:

– Ребята, может, я пойду? А вы тут без меня разбирайтесь! Вы что, поругались, что ли? Так давайте миритесь! А то толку от того, что я его сосу, никакого! И мне, между прочим, неприятно. Я хочу, чтобы мой клиент удовольствие получал, а не жену мучил…

Вместо ответа Игорь нагнул ее голову вниз. И снова на меня посмотрел чистым честным взглядом.

У меня после всего произошедшего даже не осталось сил, чтобы взять какой-нибудь тяжелый предмет и с удовольствием разбить им голову придурка-олигарха…

Когда я зачем-то послушно делала на кухне чай, все мои мысли были лишь об одном: как бы мне грамотно отправить негодяя на тот свет?

Теоретически выходило, что это было делом совсем несложным. Нужно просто найти людей, которые продают оружие или отраву. И договориться с ними о встрече в каком-нибудь торговом центре. Грановский настаивал, чтобы меня везде возил его водитель. Но у меня теперь такой новый интересный этап, столько всяких вещей происходит впервые! Впрочем, пока Игорь же не выгоняет меня. Возможно, он выпустит меня из дома, может, даже без водителя – а что, совру, что погуляю по территории комплекса. Встречусь с нужными людьми. А найду их через Интернет – в Сети есть все. И вот потом…

Потом Игорь мне заплатит за то, что он вывернул мне душу наизнанку и в нее нагадил.

И что произойдет со мной после убийства любовника, посадят ли меня в тюрьму – мне абсолютно все равно. Теперь во мне горит и взрывается такая дикая боль, о существовании которой я даже не подозревала. С ней надо срочно что-то делать. Иначе я сойду с ума. Впрочем, я уже стала сумасшедшей. А кто бы чувствовал себя иначе, увидев, как мужчина, который вчера клялся тебе в любви, сегодня привел шлюху и на твоих глазах наслаждается минетом?!

Чай мы пили втроем.

То есть пил его в принципе только Игорь: невозмутимо, с удовольствием, отправляя в рот небольшие шоколадные печенюшки. Я даже не пыталась поднести ко рту свою чашку – у меня дрожали руки. А проститутка попробовала сделать глоток – но чай выплеснулся на блюдце. Девушка смотрела на меня с таким сочувствием, что я едва сдерживала желание разрыдаться на ее плече. В конце концов, она же ни в чем не виновата. Она продает себя – в каком-нибудь элитном ресторане или закрытом ночном клубе. Приглянулась Игорю, договорились об условиях, и… Девушка же не знала, что он такой псих!

Улучив момент, когда Грановский отошел к окну, проститутка прошептала:

– Ну, не страдай, не страдай, у нас с ним так ничего и не вышло. А вообще, все мужики козлы, а этот – особенно. Мой совет: раскрути его как следует на бабки и сваливай. У него с башкой конкретные проблемы. И член почти не стоит. Поэтому стриги свою капусту и лети на другой огонек. Просекла?

– Да. Я так и сделаю. – Шмыгнув носом, я вытащила из коробочки салфетку и протерла глаза. Решено: больше никаких слез. – Ты права, надо с ним завязывать. Все равно из этих отношений ничего хорошего не выйдет.

Игорь проводил девушку, закрыл за ней дверь. А потом сгреб меня в охапку, притащил в гостиную, обнял, включил тот самый ненормальный канал, где ревут спортивные автомобили.

Рука Грановского путешествует по изгибам моего тела.

На экране телевизора красная машина стремительно летит по черной ленте дороги.

От подушечек приятно пахнет духами проститутки.

– Игорь, объясни мне, что все это значит? Ты больше меня не любишь? Ты хочешь, чтобы я ушла?! Неужели ты не понимаешь, как больно ты мне делаешь?! Все это настолько унизительно! Неужели нельзя было меня предупредить. Я ведь волновалась! Хотя да, понимаю, – о чем тут предупреждать?! Что ты приведешь проститутку?!

Я понимаю, что говорю глупости. Что единственно разумным было бы дать Игорю по морде и свалить отсюда. Только вот мое тело, почувствовав его ладонь, меня не слушает. Оно получило свой наркотик и наслаждается… Но с этим все равно надо что-то делать, нельзя допускать, чтобы со мной так обращались! Я понимаю все это на уровне рассудка. А губы шепчут:

– Игорь, миленький, ну зачем тебе другие девочки, я так люблю тебя. Я лучше всех, лучше меня ты никого не найдешь. Никто не будет любить тебя так, как я, понимаешь? Не надо так поступать больше, пожалуйста!

– Маша, все в порядке. Не превращай муху в слона.

– Ты… любишь меня?

– Конечно, очень!

В его голосе было столько искренности и теплоты…

Я вспоминала наш тот разговор – когда Грановский рассуждал о вере в бога. Разве можно быть по-настоящему верующим человеком и так поступать?! Да он же просто лицемер! А еще я вспоминала, как Игорь ведет себя в постели – консервативно, зажато. И вдруг такая фамильярность и раскованность, проститутка, секс с нею прямо на моих глазах… С кем из нас он был самим собой, настоящим – со мной, с ней?..

Я люблю ужасного, непорядочного, неискреннего человека.

Сумасшедшего. Психа. Идиота.

Но как же сильно я его люблю!

* * *

Следующие пару дней Игорь вел себя так идеально, что его внезапное исчезновение и визит проститутки казались мне просто дурным сном.

Он учил меня кататься на роликах. Как дети, мы визжали на аттракционах в парке Горького, потом перемазались сладкой ватой. И всего было много, и все – по максимуму. Если розы – то ведрами, если рестораны – то с самыми лучшими блюдами и коллекционными винами, если магазины – то опять с бессчетным количеством покупок. Причем на сей раз Грановского занесло в ювелирный бутик. Он выбирал мне серьги, кольца, цепочки и радовался, словно ребенок.

– Что ты сделала с шефом? – прошептал мне нагруженный пакетами Саша, и его брови сложились в недоуменную галочку. – Я его таким никогда не видел! Он так себя не вел ни с одной из своих девчонок.

«Я лучше всех его девчонок, вместе взятых! Это любовь! То ли еще будет! Мы просто счастливы!» – пропело мое сердце.

Но вслух я Саше ничего не сказала. Не могла ему простить того сброшенного звонка, когда я выла и сходила с ума от неизвестности…

Когда тот случай стал казаться мне дурным сном и досадным недоразумением, Грановский вдруг снова исчез.

Все было очень похоже на предыдущий раз. Раннее утро, пустая постель, нехорошие предчувствия, страх.

Правда, скоро олигарх обнаружился. Я его «услышала» – по звуку работающего в кабинете телевизора. Дверь была закрыта на ключ.

– Игорь, доброе утро! – Я старалась перекричать валютные котировки. – Что ты хочешь на завтрак?

– Ничего, – раздраженно отозвался он. – Не беспокой меня!

Преданная собачка, верный щеночек – я уселась возле двери и стала тупо ждать, пока любимый появится или меня позовет.

Он слушал биржевые новости. Потом любовался на свои ревущие вожделенные спортивные авто (может, это не так уж и плохо, и я зря расстраиваюсь? Все-таки тачки – не девчонки).

Я отошла ненадолго на кухню, запекла в духовке курицу и приготовила рис с овощами – вдруг Грановский захочет перекусить дома? Кстати, мне вообще казалось, что дома у него аппетит намного лучше. В ресторанах все не сводили с него глаз, и у Игоря кусок застревал в горле. Понаблюдав за этим зрелищем, я поняла, что в публичности есть не только плюсы, но и минусы.

Когда я вернулась, за дверью кабинета стояла тишина. Никаких звуков работающего телевизора или легкого треска компьютерных клавиш. Не могу объяснить почему, но мне стало очень страшно и жутко. Я подумала, что ничего не знаю о состоянии здоровья Грановского. А если ему стало плохо? Вдруг прихватило сердце?

Я собиралась чуть отойти от кабинета и позвонить охраннику, но в это время за дверью раздался оглушительный грохот. Казалось, Игорь громил все, что ему под руку попадалось.

Слышался звон разбивающегося стекла, глухие удары, какие-то хлопки. И… раздалось рычание. Как будто в той комнате находилось раненое свирепое животное.

Он распахнул дверь, выбежал в коридор – и я едва не закричала от ужаса.

– Где мой «Порш»?! Кто уехал на моей машине?! – орал Игорь, и взгляд у него был совершенно безумным.

Это он? Неужели? Халат развязался, всклокоченные волосы, на щеке порез и струится алая кровь. Я никогда его таким не видела.

– Где мой «Порш»?!

Игорь прижал меня к стенке и залепил пощечину.

– Игорь, солнышко, все твои машины в гараже, – залепетала я, старясь не смотреть в черные безумные глаза Грановского. – Мы сейчас с тобой в городе. В квартире. А машинки твои в гараже, в загородном доме. На Рублевке. Успокойся, не волнуйся. Все же в порядке!

– Ты меня не обманешь! Где моя красная машина?

Еще пощечина, потом удар в живот.

Как больно…

Нет, надо сматываться. Не до объяснений.

Я ловко присела, освободилась от рук Игоря и рванула в туалет.

Закрыть защелку.

Звонить охраннику, срочно.

Надеюсь, здесь прочные двери – доска ходит ходуном.

Что с ним, господи, господи, как мне страшно. И ведь это Игорь, которого я так люблю…

Мне даже не понадобилось ничего объяснять Саше. В тот момент, когда он ответил на звонок, Грановский опять заорал:

– Где мой «Порш», я тебя спрашиваю!

– Прячься. Скоро буду, – отчеканил Саша и повесил трубку.

Наверное, он находился где-то совсем поблизости от дома олигарха. Буквально через несколько минут я услышала, как открывается входная дверь.

– Где моя машина?

Звуки борьбы, крики Игоря. Странный запах резкий, медицинский…

Когда все стихло, я отщелкнула замок и осторожно выглянула в коридор. На входе в спальню Игоря стоял высокий мужчина в белом халате. Я подошла поближе, кашлянула – мужчина посторонился, дал мне пройти.

Я увидела еще одного врача – он ставил Игорю капельницу. Саша, с совершенно невозмутимым лицом, по-хозяйски обшаривал тумбочку возле постели. Услышав мои шаги, охранник обернулся:

– Где шеф был до того, как это началось?

– В кабинете. Игорь закрылся там с утра пораньше и просил, чтобы я его не беспокоила. А что с Игорем?

– Ты что, правда не понимаешь?! – Охранник обогнул постель, на которой распластался бледный, с закрытыми глазами и еле дышащий Грановский. И процедил сквозь зубы: – Да ладно тебе! Хватит дурочку из себя строить.

– Я никого и ничего не строю. Я не строитель!

– Ты как будто не из Москвы, а из какого-нибудь колхоза!

– Сам ты из колхоза! И вообще, неважно откуда ты пришел, важно куда ты добрался!

– Не умничай!

– Блин, Саша, в чем дело?! – на повышенных тонах поинтересовалась я, и врач укоризненно на меня посмотрел.

– Дело в наркоте. Уже давно. Он прошел курс лечения, но бывают срывы. Похоже, в кабинете у него была нычка. Кокаин спрятать проще простого… Он всегда на наркотик буйно реагировал. А когда после лечения вот такие срывы – вообще все громит…

Охранник, проводив врачей (я так поняла, что это были какие-то специальные медики, которых Саша давно знал), отправился в кабинет. А я смотрела на бледного спящего Игоря, и мое сердце заходилось от любви и тревоги.

Наверное, в тот самый момент я поняла, что очень сильно изменилась. И что любовь – это отдавать и прощать, все-все, с радостью, ничего не требуя взамен.

Я простила, что Грановский поднял на меня руку. И я была готова из шкуры вон выпрыгнуть, чтобы хоть как-то облегчить его страдания. Очень хотелось заботиться о нем, ухаживать. Видеть счастье в любимых глазах…

– Маша, хорошая ты девчонка, – простонал Игорь, должно быть почувствовав, как я поправляю ему одеяло.

Я собиралась сказать, что мой милый – тоже потрясающий человек, и вместе мы обязательно справимся со всеми проблемами. Но Игорь продолжил:

– Классная ты девчонка, но как-то подзадержалась уже возле меня. Я начинаю привыкать к тебе. А это неправильно.

Я растерянно захлопала глазами. Но ведь он говорил, что любит меня. А если люди любят друг друга – то, естественно, хотят быть вместе.

– Мне что… уйти?

– Не теперь. Но уже скоро. Вот еще немного потусуемся – и я найду нового сексуального партнера.

– Но почему? А как же любовь?

– Маш, ты такая смешная. Нет никакой любви. Любовь – это просто колоссальный маркетинговый стимул. Ты представь, как упали бы продажи, если бы люди поняли, что любви нет. Все бы обанкротились – производители и женских духов, и мужской одежды.

– Но ведь ты же говорил, что любишь меня…

– Маша, так принято. Не цепляйся к словам.

Я понимала, что зря затеяла этот разговор.

И что, скорее всего, Грановский до сих пор не в себе. Но внутри меня уже начинала звенеть истерика, и я не могла ее сдерживать. И еще я почему-то отчетливо понимала, что, несмотря на свое состояние, именно в этот момент олигарх искренен, как никогда. И что он действительно подумывает о том, как бы половчее выставить меня за дверь.

– Игорь, я люблю тебя. Я чувствую любовь.

– Ты это придумала.

– Я хочу жить с тобой. Это я тоже придумала?

– А зачем тебе со мной жить?

– Чтобы заботиться о тебе. Готовить тебе еду. Делать то, что ты хочешь. Любоваться тобой – ты очень красивый, я могу смотреть на твое лицо до бесконечности. Разве это плохо, когда о тебе заботятся?

– Наверное, нет. Но я не хочу ни с кем жить. По крайней мере постоянно.

– Почему?

– Потому что первые две недели вы еще ведете себя прилично. А потом садитесь на голову. Я уже знаю, что начнется, если только я разрешу тебе остаться. Ты будешь все время звонить мне на мобилу и задавать какие-то дурацкие вопросы. Вроде того, где я сейчас и когда приду домой.

– Я могу поклясться, что никогда не буду тебе звонить!

– Тогда, – Игорь недовольно нахмурился, – ты будешь писать мне эсэмэски. И все время меня контролировать…

– Ладно, милый, – я улыбнулась резиновыми губами, – успокойся. Все будет так, как ты захочешь.

Опять этот взгляд – чистый и наивный, ребенка, уверенного в своей правоте.

Я смотрю на лицо Грановского – оно расслаблено, но морщины уже начинают плести на нем едва заметную паутину – и никак не могу понять, как может такой взрослый человек быть таким странным и нелогичным. Я не понимаю, почему я так сильно его люблю. Только одно знаю – вся моя жизнь теперь заключается в этом мужчине…

* * *

– Вот это да! Какие хоромы! А зимний сад здесь есть? А бассейн? И теннисные корты тоже?

Я выполняю просьбу Игоря – показываю подруге соседа Грановского по Рублевке загородный дом и все время ловлю себя на мысли, что мне нечего ответить на вопросы девушки. Хотя мы провели здесь с Игорем уже почти неделю, я толком так и не разобралась в многочисленных комнатах и коридорах. Меня настолько увлекли заботы о Грановском, что я даже удивилась, когда вчера слева, со стороны соседнего дома, напоминающего гибрид замка и храма (вытянутая форма, массивные колонны перед фасадом, но почему-то синие купола над боковыми башенками) стала раздаваться громкая музыка. А сегодня Игорь привел эту девицу, сказал, что ее зовут Мила, и попросил провести экскурсию. Мне же казалось, что мы с любимым остались одни на целом свете и других людей просто не существует в природе…

И вот я брожу в компании стильной темноволосой девушки по особняку, открываю для себя дом (надо же, раньше я и не замечала, какой изысканный здесь интерьер. Впрочем, что я вообще замечала в последнее время, кроме моего любимого?), но сердце ноет от тревоги.

Игорь сейчас пошел к соседу. Надеюсь, тот не предложит ему наркотики? К Грановскому до сих пор приезжают врачи. Первые два дня после того припадка ему было совсем худо – его тошнило, пот лился градом. Только бы теперь он удержался, не вздумал снова употреблять эту гадость…

– Маш, что-то ты здесь ничего не знаешь, – заявила Мила, когда мы добрались до летней террасы, на которой стояла легкая красивая плетеная мебель. – Так нельзя! Если ты хочешь подольше поработать любовницей олигарха, надо научиться угадывать его любой каприз, все подавать-приносить раньше, чем об этом догадается прислуга. А ты – прямо как не от мира сего.

Невероятно – она отыскала какую-то кнопку, о существовании которой я лично даже не подозревала, нажала ее, и буквально через полминуты рядом с нами появилась симпатичная горничная. Царственным жестом заказав два мартини, Мила уселась на стул, закинула ногу на ногу и внимательно на меня посмотрела.

– Ну, рассказывай, как тебе с твоим живется. Бьет? Не обращай внимания, здесь это норма. Они все психопаты и импотенты. Им по лицу девушке надавать – в порядке вещей. Сильно тебе достается?

Я отрицательно покачала головой. Мне не очень нравилась эта девица, и поэтому делиться с ней подробностями своей жизни мне не хотелось.

– Не ври, не ври. Я же вижу, синяк тональным кремом замазан. Значит, бьет, но не сильно. Ну, это он пока сдерживается, они поначалу все руки не распускают. А теперь мой меня иногда так отделает – встать не могу. В любой работе есть свои минусы.

– Работе? Почему ты все время говоришь об отношениях – «работа»?

Мила достала из небольшой сумочки пачку сигарет, щелкнула золотой зажигалкой. И, выпустив колечко дыма, заметила:

– Потому что это и есть работа. Богатые мальчики нас нанимают за внешние данные для выполнения постельно-представительских функций.

Здесь все девчонки это понимают. Мы работаем. Нам платят зарплату. Нормальные отношения нанимателя и подчиненной.

– Бред какой! Не знаю, как ты относишься к своему мужчине, а я люблю Игоря, – невольно вырвалось у меня.

– Любишь? А за что? Он же тебя бьет. Групповуху уже устраивали? Вижу, было дело. Да не бледней ты так, не ты первая, не ты последняя. Мой постоянно любит шлюх снять, в сауне попариться, а потом мы ему сосем по очереди. Это не любовь, а работа. Часто неприятная. И требующая большого напряжения. Надо ведь успеть как следует выдоить спонсора, пока он не решил найти новый кусок мяса.

– Зачем ты мне все это говоришь?!

Мила дождалась, пока появившаяся горничная снимет с подноса два бокала с белым мартини, затушила сигарету и пожала плечами:

– Я же о тебе забочусь! Я со своим работаю уже год. У Грановского за это время постоянных подруг штук семь-восемь поменялось, на шлюшек здесь принято не обращать внимания в принципе. Я просто хочу объяснить тебе, что у тебя мало времени. И посоветовать, чтобы ты бабки, которые он тебе дает, не все на шмотки спускала. Лучше откладывай – на образование или на стартовый капитал для открытия бизнеса. Вот я на институт коплю. Выучусь, дело свое открою, потом разбогатею. Меня мой бьет или долбит – а я представляю, что лет через десять и у меня будет такой замок, а в нем пацаны для секса, и я над ними точно так же буду издеваться. Вот прямо так себе и представляю: заведу большую плетку и буду мужиков по задницам хлестать. Круто?

– То есть ты в конечном итоге хочешь заработать денег для того, чтобы получить возможность издеваться?

Мила утвердительно кивнула:

– Конечно. Я страдала – пусть и мужики потом помучаются. А по-другому быстро бабок девчонке не слупить. Только через кобеля. Да ты и сама это понимаешь.

– Я люблю Грановского.

– Тогда ты бедная и глупая. Любить чудовище – это очень мучительно. А нормальных мужиков среди олигархов нет. Наверное, пока бабок насобираешь – полным дерьмом станешь. Как твой, как мой, как все они.

Девушка так это интонационно выделила, с пугающей уверенностью: НОРМАЛЬНЫХ МУЖИКОВ СРЕДИ ОЛИГАРХОВ НЕТ!

У меня было желание объяснить Миле, что Игорь – совершенно другой человек. Да, с ним бывает непросто. Мягко говоря, у него есть странности. Очень часто он делает мне больно. Но я все равно надеюсь, что со временем у нас получится притереться друг к другу. Я даже открыла рот, чтобы выпалить все это. Однако соседка уже пустилась в рассуждения:

– Если честно, то дом этот я уже сто раз видела. Думаю, Грановский меня для других целей прислал. Он хочет, чтобы мы с тобой познакомились, нашли общий язык. Ну а потом устроили бы им лесбийское шоу. Знаешь, это в принципе и неплохо. Не так противно, как групповуха. Все равно с несколькими мужиками спать паскудно. Девушка нежнее, не сделает больно.

– Мила, да ты с ума сошла!

– Не я, а мужики. Ведь так уже было несколько раз. Мне тоже вначале противно было. Да привыкнешь ты, посмотришь. Ты поверь моему опыту, с девушкой не так больно, как с мужиками, которые тебя во все отверстия имеют.

– Нет, Игорь не такой. Ты бы видела, как у него все в квартире устроено. Там икон столько!

– Машка, ты как с луны свалилась. У моего тоже иконами все заставлено. Крест до пуза тяжеленный болтается. Денег он на храм дает немерено. Наверное, они думают, что теперь у всевышнего для них на все скидки и хорошие бонусы и можно делать извращение нормой жизни. Впрочем, никто ведь к олигархам в любовницы идти не заставляет. Только из желающих попасть на наши места очередь можно выстроить. Не хотят девочки жить с обычными средненькими мужчинками, которые ни шубку не купят, ни на курорт не свозят. Отдашь такому козлу свои лучшие годы – а он потом все равно сбежит, оставит с детьми и без денег. Так что, как мне кажется, лучше немного потерпеть – зато жить в шоколаде и своего добиться. А еще…

Про «еще» Мила не договорила. Прищурила темные глаза, потом резко встала, пошла к окну. И махнула мне рукой:

– Машка, давай сюда скорее. Тут за мужиком твоим охота идет конкретная!

У меня в груди все похолодело.

– Что с Игорем? – заорала я и, перевернув бокал с мартини, помчалась к Миле.

Но Игоря на участке не было. На дорожке, возле куста роз, стояла девчонка. Она мне показалась совсем молоденькой – лет пятнадцати. Сопля, короче говоря. Но это я поняла уже потом. А первые секунды глаз не могла отвести от ее живота, огромного. Я не очень разбираюсь в сроках беременности. Но мне показалось, что этой девчонке вот-вот пора в роддом. Она – худая малолетка с вытаращенными глазами – и тугое пузо – вместе как-то совершенно не монтировались. Таким соплюшкам еще надо в школу ходить, а не готовиться стать матерью.

– Кто тебя сюда провел? – холодно поинтересовалась Мила. – Кто, я тебя спрашиваю? Хорошо, молчи. Вся прислуга будет уволена.

– Не прислуга. Они ни при чем.

– Тогда кто?

– Я сама… сегодня воду привозили для кулеров… я в фургончике пряталась. Я часто так делала раньше. Просто Грановского застать не удавалось. А теперь вот повезло, я поняла, что он приехал. Мотоцикл возле гаража стоит. Телефона Игоря у меня не было никогда, был номер Саши. А он сказал, чтобы я его не беспокоила. В московскую квартиру не прорвешься. Пришлось тут пытаться подкараулить.

Мила вопросительно подняла бровь, и я кивнула. Сегодня утром я действительно видела, как во двор заезжала машина и рабочий выносил большие емкости с водой.

– Что надо? – продолжила допрос соседка, пока я пялилась на живот девчонки. – Пузо от Игоря? Дотерпела до родов, сейчас капусту будешь лупить?

Девчонка всхлипнула:

– А что еще делать. Я не сразу поняла, что беременна, потом мамка сказала – рожай, вырастим. А как ребенка на мамкину зарплату растить, нам самим только на молоко и макароны хватает. Девочки, вы меня не выгоняйте. Я уже несколько месяцев пытаюсь Игоря выщемить.

– Деточка, вали отсюда. Чует мое сердце – плохо будет. Я тебе по-дружески советую, правда.

Я решила вмешаться:

– Мила, ну что ты говоришь такое? У Игоря денег – полстраны детей вырастить хватит. Тем более залететь от него проще простого. Он презервативом не пользуется. Сколько девчонок так залетает – понадеются на мужчину, а потом вот такой сюрприз…

– Просто вы, девчонки, ничего не знаете, – вздохнула Мила.

– Чего мы не знаем? – в один голос с беременной девушкой поинтересовалась я.

– Мне кажется, Грановский детей ненавидит. Мне мой как-то рассказывал… Ой, нет! Поздно…

По дорожке быстро шел Игорь. Наверное, сначала он не видел нас, высунувшихся в окно террасы, девчонку, стоявшую рядом, – куст роз ограничивал обзор. Я невольно залюбовалась его лицом – энергичный взгляд, легкая полуулыбка, какой он все-таки у меня красивый, самый лучший. А потом черты его окаменели.

Презрительно суживаются глаза. Поджимаются губы.

Игорь подошел к беременной девчонке и брезгливо взял ее двумя пальцами за подбородок.

Невозможно разобрать, что он говорит. Видно только, что беременная девушка вздрагивает от его слов, как от ударов, мелко трясет головой и то и дело смахивает слезы.

– Я не хочу детей! – вдруг начинает орать Грановский и толкает девчонку. – Я не хочу никаких дурацких детей!

Наверное, от ужаса и страха за эту пигалицу (только бы она не шлепнулась с таким пузищем, там же маленький) я начинаю видеть все как в замедленной съемке.

По сантиметру девчонка медленно-медленно приближается к кусту роз. Мой небеременный живот невольно весь напрягается от предчувствия удара. Потом я наконец догадываюсь выпрыгнуть в окно. Мне кажется, я еще успею схватить девушку за шиворот, сделать так, чтобы она не полетела животиком на колючие кусты и камни. Но она все же падает и кричит от боли. Последнее, что я успеваю увидеть, – это безумный взгляд Игоря и его кулак, стремительно приближающийся к моему лицу…

* * *

– Машка, поешь, а? Ты же от голода умрешь. Маш, так нельзя, он недостоин твоих страданий! Ешь давай! – Катя отломила вилкой кусок котлеты и поднесла его прямо к моему рту. – Ешь, кому говорю!

Чтобы не расстраивать подругу, я послушно открыла рот и стала вяло жевать.

Аппетита не было.

Ничего не было, кроме одного желания – сдохнуть.

Хотя, когда я сбегала от Игоря, мной владела безумная эйфория. От счастья я чуть не прыгала и так гордилась своей сообразительностью и силой воли.

После того, как он избил меня и беременную девушку (подозреваю, у нее начались преждевременные роды, потому что, даже когда меня унесли в дом, я слышала ее жуткие отчаянные вопли – от простой боли, наверное, так кричать невозможно), я твердо решила: эти издевательства дальше продолжаться не будут. Надо расстаться с Грановским и забыть весь этот лицемерный кошмар, составляющий наши отношения, как дурной сон. Но я боялась сказать об этом Игорю напрямую, опасалась, что он меня не отпустит и станет еще больше ограничивать мою свободу. После произошедшего Грановский выглядел таким расстроенным! Он без конца извинялся, не отходил от моей постели, послал водителя за моими любимыми пирожными. И я приняла решение потерпеть и сделать вид, что я простила своего любовника и что не произошло ничего экстраординарного. Я постоянно уверяла Грановского в своей любви, восторгалась его домом, машинами, мотоциклами, друзьями. Твердила, что мечтаю навсегда остаться на Рублевке. Утомленный моими восторгами, Игорь, как я и предполагала, вернулся в Москву. Чувствуется, он явно придерживался принципа: послушай, что скажет женщина, и сделай наоборот. Впрочем, в тот момент личность Грановского уже была мне глубоко омерзительна. И даже не столько из-за того, что он поднял на меня руку. Но как можно было так поступать с матерью своего ребенка! Как можно было обижать маленькое беззащитное существо, в котором течет твоя кровь! Потом Игорь меня уверял, что не имеет к этой беременности никакого отношения и девчонку в глаза не видел, пока она не нарисовалась на Рублевке. Но я же не идиотка! Я с ней разговаривала! И по ее словам поняла, что у Грановского действительно был с ней роман! А при современном уровне развития медицины установить отцовство не проблема, так что я уверена, если бы та девушка сомневалась в том, кто отец ребенка, не стала бы она говорить Грановскому про беременность. Олигархи – люди жесткие и недоверчивые, на таких где сядешь, там и слезешь. Ужасная история! После нее я поняла, что Игорь – лицемерное чудовище и я не желаю иметь с ним ничего общего. Но он психопат, и для того, чтобы безопасно разорвать отношения, мне следует до поры до времени не ставить его в известность о своих планах.

Несколько дней в московской квартире я, фальшиво улыбаясь, продолжала ломать комедию: готовила еду, делала Игорю массаж, послушно лежала на диванчике рядом с ним, когда тот пялился на свои дурацкие спортивные машины, ревущие в телевизоре. Грановский, похоже, что-то чувствовал – он был более внимательным, чем обычно, часто я ловила на себе его изучающий взгляд, он стал проявлять инициативу в сексе (как обычно, вялом и консервативном), а ведь раньше это я всегда затаскивала его в постель.

Но наконец я почувствовала: пора. И действительно, когда я спросила у Игоря разрешения выйти на улицу пофотографировать скверик, разбитый на территории жилого комплекса, Грановский и не думал возражать. Прихватив с собой фотоаппарат (украшений и одежды не жалко, пусть задушится! Мне вообще ничего не надо от этого маньяка! А фотик я все-таки возьму с собой – потому что мой фотоаппарат Грановский разбил), я бросилась наутек.

Тогда казалось – предусмотрено все, каждая мелочь. Накануне я созвонилась с Катериной, объяснила ей ситуацию. Она с радостью согласилась приютить меня у себя. Я опасалась, что, если я вернусь домой, меня сможет разыскать охранник, знающий мой домашний адрес, и приволочь обратно к жестокому олигарху. Я спряталась у Катьки, отключила мобильник, но…

Прошла уже неделя, проведенная без Игоря. Я страдала каждую ее секунду.

Причем умом я понимала: мне не о чем сожалеть, радоваться надо, что успешно выпуталась из этого переплета. Он плохой человек, не очень умелый любовник. И вообще – он тупой и ограниченный! Не знаю, как Грановский заработал свои миллионы. За то время, которое мы провели вместе, я видела, что его интерес вызывают только спортивные автомобили. Блин, никогда бы не подумала, что у олигархов уровень интеллекта – как у ребенка в песочнице! В машинки поиграть – вот оно, счастье, и больше ничего не нужно.

Я все понимала.

Но каждое мгновение, в котором не было тела и голоса Игоря, давалось мне невероятно мучительно.

Никогда бы не подумала, что бывают настолько сильные душевные страдания. Оказывается, за те несколько недель, которые мы провели вместе, Игорь стал для меня всем.

Жить без него не получалось.

Я не признавалась Катерине, потому что мне было стыдно, но… Каждый раз, когда подруга уходила из дома, я звонила то Саше, то Игорю. Грановский ответил на мой звонок один-единственный раз. Сухо сказал:

– Ты все сама решила. Ты сделала свой выбор. Не звони мне больше никогда. Я тебе не мальчик!

– Игорь, я хочу вернуться, я умираю без тебя! – закричала я раздающимся в динамике гудкам.

Охранник был ничуть не ласковее своего начальника. Саша заявил, что у Игоря Николаевича уже появился новый сексуальный партнер, и он просит меня больше его не беспокоить.

В общем, смысла в моем проживании у Катерины уже особого не было. Меня не просто не искали – мне запретили возвращаться назад. А ведь я, проклиная себя за слабость, побежала бы обратно к Игорю. Не к его деньгам, нет. К нему – жестокому, употребляющему наркотики, поднимающему на меня руку, замкнутому, не особо искусному в постели. Зачем мне такое счастье – хоть убейте, не знаю. А только иначе, как оказалось, я не могу. Жизнь без Игоря – не жизнь.

Из моей памяти, как из кинофильма, словно старательно вырезали те кадры, где Грановский вел себя как свинья. Там остались только розы, сияющие от счастья глаза, чувственные поцелуи, признания в любви. Я находила действиям Игоря множество оправданий. Я все время вспоминала, как Саша говорил, что другим своим девчонкам Грановский не делал столько подарков и не уделял так много времени. Я думала о нем каждую секунду каждой минуты каждого часа.

Любовь очень, очень зла…

И все-таки домой возвращаться мне не хотелось. Там пришлось бы разговаривать с мамой и отчимом. И Юрец обязательно бы напросился в гости: придется терпеть его соскучившиеся губы, жадные ладони. А я вся еще полностью наполнена Грановским. Я не могу никому, кроме Кати, об этой ненормальной любви рассказать. И жить и общаться, делая вид, что ее нет, я не могу тоже…

– Вот умница! – Катя поставила на табуретку опустевшую тарелку и удовлетворенно улыбнулась. – Понравилось тебе пюре с котлетой?

Про то, что я ела котлету, я смутно помнила. Пюре совершенно прошло мимо моего сознания, но расстраивать подружку я не стала. Похвалила ее стряпню и отвернулась к стене.

– Ну уж нет! – Катя схватила меня за плечо и как следует тряхнула. – Я больше не желаю смотреть на эту агонию умирающего лебедя! Сколько можно себя гробить!

– Кать, не ори, а? Голова болит, сил никаких нет.

– Ничего, зато у меня есть. Я с экзаменами отстрелялась, и уж теперь я тобой как следует займусь.

– А как именно ты мной займешься? – без особого интереса спросила я.

А может, лучше все-таки вернуться домой? Что хуже – беззаботные родственники или бросившаяся на мое спасение подруга? Даже не знаю. Знаю только, что в этой ситуации было бы лучше. Вернуться к Игорю. Или умереть…

Катя швырнула на постель мою одежду, потом вышла из комнаты и прокричала:

– Одевайся! Мы с тобой идем к психологу!

– Глупости какие! Я сама себе психолог!

– Я тоже так думала! Ты всегда учила меня жизни и говорила, что мужчин надо дрессировать! Ну и кто кого теперь выдрессировал!

Я прикусила язык, крыть тут было совершенно нечем. Можно все знать в теории, а на практике с большим удовольствием попасть в ту самую западню, о существовании которой прекрасно знаешь.

Катя появилась в комнате уже в новом платье, с заплетенной косой и такой решимостью во взгляде, что я сразу придумала аргументы для спора:

– Психолог – это чужой человек. Мне неудобно к нему идти со своими проблемами.

– А к чужому человеку врачу, когда ты заболеваешь, тебе удобно идти? Страдания души так же важны, как и недуги тела!

– Кать, я не могу называть никаких имен. Все-таки Грановский – публичный человек. И я не могу со всякими там психологами его личную жизнь обсуждать!

– Я тебя умоляю, – Катя рывком стащила с меня одеяло и протянула руку. – Поднимайся и давай в душ! Никто не требует от тебя никаких имен! Я вижу – ты погибаешь. Я не могу тебе помочь. Но чем лежать и сопли жевать, давай попытаемся хоть как-то исправить эту ситуацию! Не поможет – следующий вариант придумаем. Под лежачий камень вода не течет.

Я поняла, что подруга права. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ РЕШИТЬ ЛЮБУЮ ПРОБЛЕМУ, НАДО ДЕЙСТВОВАТЬ. Что ж, психолог так психолог…

* * *

Катерина против обыкновения лихо выиграла сражение с вечными московскими пробками.

Всего через час мы уже сидели в одном из кабинетов городского центра психологической помощи. Психолога звали Ольгой Сергеевной Бочкаревой, и мне она показалась безнадежно старой, лет пятидесяти пяти. Хотя, конечно, женщина очень хорошо выглядела, но я все равно невольно подумала, что такому взрослому человеку, наверное, мои проблемы покажутся высосанными из пальца.

Однако как же я ошибалась!

Мы начали беседовать, и буквально сразу же у меня возникло впечатление, что я знаю Ольгу Сергеевну сто лет и что она – моя самая лучшая подруга. Ни с кем мне так не хотелось общаться, никто никогда так целительно не умел меня слушать. Я рассказывала ей о наших отношениях с Игорем (не называя полных имен, конечно) и понимала: Ольга Сергеевна так мне сопереживает, что я уже прямо теперь, во время этого рассказа, исцеляюсь от своих страданий.

– Ваш мужчина никогда не посещал психотерапевта, и напрасно, – Ольга Сергеевна сочувственно вздохнула. – Некоторые моменты его жизни оказали на него травмирующее воздействие. Он так и не осознал своих проблем, поэтому всегда будет ходить по одному и тому же кругу и всегда будет страдать и мучиться. Вот вы рассказывали, он подробно говорил вам о своем негативном опыте семейной жизни.

– Говорил, – я кивнула головой и чуть улыбнулась. Как опьяняюще счастлива я была в тот момент: Игорь, его голос, Москва-река за окном. Сколько надежд у меня тогда было! – Он до сих пор хранит фотографии той девушки, причем он их отсканировал.

– Вот видите, как он привязан к тем воспоминаниям. А ведь, казалось бы, в молодости частая смена партнеров – дело обычное. Но ваш парень так цепляется памятью за эти отношения. Измена девушки причинила ему много боли. Поэтому он, как и большинство людей, стремится наладить личную жизнь. Он хочет постоянных, стабильных отношений. Он красиво за вами ухаживал, демонстрировал серьезность своих намерений. Но как только такие отношения начинают создаваться – он их сам и рушит.

– Но почему?

– Потому что он хочет сделать это первым. Он обобщает, переносит частный случай на общее правило, он подсознательно не уверен в себе как в мужчине и надежном партнере. Ведь когда-то ему предпочли другого. А теперь он делает больно первым, чтобы не сделали больно ему.

– Но я здесь ни при чем! – вырвалось у меня. – Какие измены с моей стороны, вы что! Я с него только что пылинки не сдувала!

– Вы здесь действительно совершенно ни при чем. Любую девушку рядом с этим мужчиной ждет лишь одна модель взаимоотношений. Более того, на сознательном уровне и партнер ваш не особо виноват. Он ведь искренне не осознает, что с ним происходит. Он может быть уверен, что до сих пор один, так как просто не встретил достойной девушки. Хотя на самом деле их прошло через его жизнь великое множество. Впрочем, я думаю, он не заинтересован в женитьбе или постоянных отношениях по другой причине.

– Игорь – богатый человек. Может, боится, что жена приберет к рукам его денежки?

Ольга Сергеевна покачала головой:

– Нет. Мне кажется, деньги тут ни при чем. Он ведь вырос в семье, где было много детей. Такая модель отношений для него естественна. И поэтому, даже если родственники не оказывают на него прямого давления просьбами о внуках, он все равно считает, что надо заводить семью и что она должна быть большой, как та, в которой он вырос. Но негативный опыт семейной жизни поставил на нем своеобразный крест. Кстати, знаете, зачем люди вообще стремятся влюбиться и жить вместе?

Я пожала плечами:

– Наверное, детей хотят. Инстинкт размножения. Я вообще до Игоря ни о каких серьезных отношениях не думала. А потом меня вдруг как переклинило. Может, это значит, пора ребенка заводить?

– Не совсем так. Дети – это скорее не причина, а следствие. В психологии считается, что у каждого человека есть сильный страх смерти. Это чувство влияет на все наши поступки. Когда люди влюбляются, они как бы растворяются в своем партнере.

– Точно! Знакомое состояние!

– Два человека становятся одним, условные Маша и Игорь превращаются в «мы». А у «мы» нет смерти, вот у Маши и Игоря по отдельности есть перспективы отправиться на тот свет. А когда часть личности растворена в партнере – этого страха нет, и нам психологически комфортно. Но… Психика Игоря, кажется, избрала другой путь. Его чрезмерное увлечение машинами и его реакция на беременную девушку, наверное, свидетельствуют о том, что он не стремится перешагнуть уровень инфантилизма. Есть и такой способ преодоления страха смерти – не-взросление. Пока ты играешь в машинки – ты ребенок. Пока у тебя нет своих детей – ты ребенок. Пока ты меняешь девчонок, особо ни с кем не задерживаясь, – ты никому ничего не должен, у тебя нет никакой ответственности, ты все еще не вырастаешь и остаешься ребенком… Ну и еще, я думаю, у него была властная мать. Потому что он вам говорил: «Жена будет меня контролировать, постоянно звонить и писать эсэмэски». Видимо, это аналогия из наблюдений за матерью и отцом… В общем, вы расстались со своим Игорем – и правильно сделали. Это абсолютно незрелая личность. Он бы и дальше мотал вам нервы, думал бы только о себе и никогда не дал бы вам счастья. Во всяком случае, на нынешнем уровне своего развития… От такого мужчины лучше держаться подальше!

Я вздохнула.

Ольга Сергеевна все очень правильно разложила по полочкам. Более того, может, какие-то ее выводы меня не удивили. Я часто обращала внимание, что Игорь делает совершенно ужасные вещи – а взгляд у него при этом, как у невинного ребенка. Наверное, определенная модель поведения влияет даже на мимику. Вот только от того, что я поняла мотивы поведения Грановского, легче мне не стало. Я не могу выбросить его из головы. Люблю. Хочу его видеть. Это почти физически болезненное ощущение, сдавливает грудь, колет сердце…

– А теперь расскажите мне, – психолог подошла к аквариуму, расположенному в углу кабинета, и постучала пальцами по стеклу. Стайка красно-золотых рыбок бросилась врассыпную, – зачем вам так понадобилось попадать в зависимость от вашего Игоря?

– Зависимость? Я люблю его! Я не могу себя контролировать.

– Вы не хотите себя контролировать. И к любви ваше нынешнее состояние не имеет ровным счетом никакого отношения. У вас, кстати, есть все возможности именно любить Игоря. Но у вас не любовь, а любовная зависимость.

Я перестала ее понимать и обернулась на Катерину, сидевшую на стуле возле стены. Та тоже недоуменно пожала плечами.

Психолог продолжила:

– Поняла, я тороплюсь. Буду объяснять подробнее. Если мы говорим о любви, то вам совершенно необязательно находиться рядом с объектом любви. То есть, конечно, очень хорошо, когда он рядом – так проще о нем заботиться. Но если вдруг ребенок попадает в тюрьму, мать не перестает его любить. Точно так же жена может продолжать любить мужа – даже если у нее нет возможности видеть его физически. Мы продолжаем любить умерших родственников, правда ведь? Настоящая любовь – это отдача, радость просто от наличия объекта любви. Вы знаете, что Игорь есть – любите его. Это так просто. Никаких преград нет. Любите! Это не запрещено.

– Но мы же расстались. Он больше не хочет меня видеть. Как я буду его любить, если он меня посылает?! И ведь я уже поняла, какое это счастье – быть вместе. Я не могу без него.

– Счастье быть вместе – это ваше счастье. А любовь – это счастье другого человека, она бескорыстна и неэгоистична. Вы думаете, что любите Игоря, но на самом деле думаете только о себе.

– Даже если я хочу быть с ним? Готовить еду, делать массаж?

– Конечно. Ваш бывший партнер явно не испытывает в вас потребности. Это вы зависимы от него. Это не любовь, а зависимость, такая же, как от сигарет, наркотиков, азартных игр. Все, что описано в литературе – эти лихорадочные страсти и метания, – это именно зависимость.

Я махнула рукой:

– Ладно. Называйте эту беду, как хотите. От этого ничего не меняется.

– Меняется. Точность формулировок позволяет и понять причины, и выработать план действий. Итак, Маша, зачем вы попали в зависимость от Игоря?

Я пожала плечами:

– Не знаю.

– Знаете. И сейчас вы это сами поймете. В положении жертвы – а вы сейчас находитесь именно в этом положении – всегда есть скрытая выгода. Нормальное состояние психики – это покой и счастье. Если испытываешь дискомфорт и страдания – то в этом всегда есть выгода. Она может не осознаваться, но она есть.

Я не утерпела:

– Ольга Сергеевна, вы меня, конечно, извините, но это какой-то бред.

– Нет. Это забота нашего подсознания. Очень многое оно от нас прячет. Жалеет. Зачем жены терпят мужей-алкоголиков, страдают и терпят?

– Любят.

– Любовь – это не страдание, а радость и счастье. Нет никакого счастья в жизни с алкоголиками. Только скрытая выгода. У моих пациенток бывают разные мотивы. Кто-то не реализовался как профессионал, не получил образования, не имеет престижной работы – а потребность в социализации высокая, например, родители занимали высокие посты. И такая женщина говорит себе: мой муж без меня пропадет. И в своих собственных глазах выполняет благородную, важную миссию – спасает человека, в жизни появляется смысл. Часто я советую в таких случаях устроиться на работу, или поменять сферу деятельности, или начать больше внимания уделять хобби. И как только женщина осознает свою ценность и реализуется – никого спасать ей как-то уже не хочется. И это правильно. В этой жизни спасать надо себя – и тогда весь мир спасется. Но давайте попытаемся выяснить, зачем вам нужна зависимость от Игоря?

У меня перед глазами вдруг возникли залитые кровью трупы Николаса и Славы.

– Вы что-то увидели? – догадалась Ольга Сергеевна. – Очень хорошо. Я вижу, вы не хотите говорить, что именно. И не нужно. Главное, чтобы вы это запомнили и поняли для себя.

– Мне кажется, – я от волнения закашлялась, – что зависимость от Игоря отвлекла меня от переживаний, которые были раньше.

– Конечно. Вытеснение, замещение. Так бывает. А что бы вы теперь делали, если бы не находились в зависимости от Игоря?

Я задумалась. Наверное, покоряла бы «звезду», пыталась бы выйти замуж за известного мужика, примазаться к его славе. Но страсть к Грановскому меня остановила. Все-таки я убила человека… И я боюсь милиции… Вот почему и планы, и цели полетели в тартарары. Грановский боится новых отношений (ему кажется, что опять изменят). А я боюсь новых проблем с известными людьми. Уж, конечно, безопаснее и легче лить слезу по Игорю, чем пытаться реализовать свои цели.

– Ольга Сергеевна, спасибо вам огромное!

Психолог удовлетворенно кивнула:

– Я вижу, что вы сделали очень важные для себя выводы. Вы телом уже все сказали. Было что-то, чего вы не осознавали. Но сейчас для вас ситуация прояснилась. Теперь вам будет намного легче.

– Мне уже легче!

Психолог улыбнулась и протянула мне листок бумаги.

– Но все-таки выздоровление от любой болезни – это процесс не сиюминутный. Сделайте кое-какие записи!

Советы Ольги Сергеевны показались мне дельными.

Психолог говорила, что ни в коем случае не надо спешно бросаться на поиски нового мужчины. В народе, конечно, говорят: клин клином вышибают. Но на самом деле прошлые отношения и боль мешают девушке адекватно воспринимать и оценивать нового парня. В горе и расстроенных чувствах можно оказаться рядом с негодяем, который еще хуже предыдущего мужчины. А вариант «пересплю ему назло» не продуктивен, потому что зло в этом случае девушка причиняет только себе, случайные партнеры – это не особо приятно, мало того – опасно. Но вместе с тем, нельзя и вообще отказываться от дружеских контактов с мужчинами, надо расширять свой круг общения. Как знать, может, среди них окажется тот единственный, который подарит счастье. Только одно условие – не торопиться. Мужчина – не блоха, чтобы спешить, когда на него охотишься…

Еще один совет психолога касался собственной системы ценностей. В каждом человеке есть творческая энергия, созидательное начало. Люди приходят в этот мир не только для того, чтобы потреблять и размножаться – иначе цивилизация не достигла бы такого высокого уровня развития, как теперь. Мужчины и женщины созданы по образу и подобию бога. А бог – творец, создатель. И нам тоже надо создавать свои миры, творить то, чего не было до нашего существования. Семья и дети являются важным этапом творчества. Но они не могут быть единственным, и неправильно позволять им заполнять всю свою жизнь! Каждая женщина хочет найти достойного мужчину и родить от него детей. Но в жизни есть много других приятных дел и занятий! Все яйца в одну корзину лучше не складывать! Счастье приносит работа, помощь другим людям, различные увлечения, образование. Жизнь настолько прекрасна и многогранна, что очень странно делать мужчину ее центром или вообще видеть свое счастье только в мужчине. Радостью, счастьем и красотой наполнено все вокруг. Надо просто увидеть это, открыть глаза и восхититься!

Странно, но Ольга Сергеевна убеждена: не бывает в жизни ни плохих, ни хороших событий. Каждое событие – это опыт, который надо осознать для того, чтобы двигаться вперед более успешно. Негативные события, горе, болезни, крушение отношений – все это дается не для страданий, а для выводов. И надо быть признательным судьбе за эти испытания. Любая боль – это возможность корректировки мыслей и жизни, позволяющая избежать еще более мучительных испытаний.

Не все из сказанного этой удивительной женщиной я смогла понять и принять. Но у меня появились силы и желание действовать. Я поняла, что жизнь – это увлекательное путешествие. И мне очень хочется узнать, что там ожидает дальше, за следующим поворотом…

Часть 3

Роль без грима

Тоска по Игорю не исчезла полностью из моего сердца. Я скучала по тысяче вещей, на которые, когда мы были вместе, вроде бы не обращалось внимания. Очень не хватало его запахов. Невероятный чистюля, принимавший душ и менявший одежду несколько раз в день, он был почти стерильным. Но, оказывается, я запомнила, как пахнут его густые черные волосы – свежий, едва уловимый мятный аромат. Он предпочитал тяжелую «взрослую» туалетную воду – но пользовался ею так умеренно, что запах почти не чувствовался. Но я помнила ту странную смесь – анис, бергамот, хвоя, – невероятно сексуальную. Я скучала по виду из его окна – всегда с розовыми или оранжевыми облаками, купающимися в воде. Не хватало его покрытых золотистым загаром ладоней на черном руле автомобиля или мотоцикла – они, казалось, были созданы для управления мощной ревущей техникой. Тосковала по глупому серому махровому халату. Даже по кружке, из которой он пил чай. Так и вижу красивую линию сочных вишневых губ, прикасающихся к ее белому краю…

И все-таки я держалась. Глушила воспоминания работой, как водкой. С моим новым фотоаппаратом это было сделать не так уж и сложно. Фотографии на полноформатном 21,4 мегапиксельном Canon получались такие, что дух захватывало. Наверное, было бы глупо в благоговейном экстазе плюхаться перед фотоаппаратом на колени и благодарить человеческий интеллект, создавший такое чудо. Но очень хотелось! Современная фототехника творит чудеса – она останавливает время, понимает и показывает всю красоту жизни, и даже больше, чем той красоты есть в реальности… Я снимала свадьбы, выпускные балы школьников, ребятишек в детском саду. Бралась за любую работу, соглашалась на любые деньги. Зато мне всегда было чем заняться. С утра до вечера я бегала по съемкам, ночами обрабатывала заказы в фотошопе. Только вот заставить себя вернуться домой все еще не могла. Впрочем, мама с отчимом за меня не волновались – я регулярно им звонила и описывала, как хорошо мне живется в подмосковном пансионате, откуда я совсем скоро вернусь маститым папарацци. А Катерина только радовалась, что я живу у нее. Я ей сделала классное портфолио, она разместила анкету на сайте знакомств и вовсю встречалась с мужчинами, а потом рассказывала о том, как прошли свидания. Советы психолога пошли ей на пользу – от кавалеров не было отбоя, телефон звонил не умолкая. Как ни странно, она говорила, что на том сайте много анкет очень интеллигентных, интеллектуально развитых мужчин. Я же ни с кем не встречалась, решив сосредоточиться на поиске и покорении какого-нибудь знаменитого мужчины.

План у меня был в общем-то простой. Заработать денег на приличную одежду, отправиться в ресторан или клуб, где тусуются «звезды», и охмурить самого красивого и знаменитого холостяка. Как вариант – поохотиться в фитнес-центре. Или сделать вид, что увлекаюсь дайвингом, верховой ездой, даже охотой, – подойдет любое дорогое, потенциально привлекающее известных людей хобби. Поиск знаменитости – дело, конечно, не из легких. Все достойные мужчины заняты, или за них идет настоящая война. Но, как говорила моя бабушка, на каждый горшок найдется крышка. Рано или поздно своего добьюсь, заполучу известного мужа и буду томно улыбаться со страниц глянцевых журналов.

Только жизнь внесла в эти планы существенные коррективы…

Как-то я возвращалась в Катину квартиру, отсняв очередную свадьбу. Настроение у меня было потрясающее, я почти забыла про свою любовь или любовную зависимость, потому что весь день наслаждалась чужим счастьем, искренним, сияющим. Молодожены оказались такими красивыми, влюбленными, улыбающимися – и я тоже согрелась и расцвела в их искренней радости.

Предвкушая обработку снимков (как хорошо, что моя работа поможет симпатичным ребятам сохранить в памяти каждое мгновение этого замечательного дня!), я почти бежала. Выскочила из метро, пронеслась через сквер, поздоровалась с мужичком из Катиного подъезда, выгуливающим толстого флегматичного бульдога. И вдруг почему-то остановилась.

Мои привыкшие различать малейшие нюансы обстановки глаза заметили опасность раньше, чем мозг успел обработать информацию. А когда это произошло, я поняла, что именно меня притормозило.

Урод.

Тот самый урод, преследовавший меня!

Давненько его не было.

И вот явился – не запылился. Сидит на лавочке возле подъезда, покуривает и смотрит на дорожку, ведущую к метро. И меня пока не видит, потому что я ломанулась напрямую через сквер, а большинство нормальных людей поздним вечером там не шляется, мало ли что.

Спрятавшись за кусты, я стала соображать, как мне поступить.

Пройти в подъезд как ни в чем не бывало? Так он меня и пропустит…

Позвонить Катьке? Она дома, свет в окнах горит, можно попросить, чтобы она его отвлекла, и незаметно проскользнуть внутрь. А как потом выходить? Вдруг рыжий прыщавый парень проторчит под окнами до утра?

Тем временем урод пошевелился, как-то очень странно, неуклюже.

Боже, да у него же нога в гипсе! И костыли прислонены к скамейке! Хлопотная жизнь у шантажистов! Наверное, пытался из кого-нибудь вытрясти побольше денег, а тот человек не растерялся и вмазал ему как следует. Я поступила с ним гуманнее, конечностей ему не ломала!

Что ж, по крайней мере, он меня в случае чего не догонит – уже хорошая новость!

В кармане джинсов вдруг завибрировал мобильник, и я с замирающим сердцем посмотрела на дисплей.

Все понимаю: Грановский – гад конченый. Он – наркоман и бьет беременную своим собственным ребенком женщину. Но я все на свете бы отдала, лишь бы услышать его голос.

На экране высветилось «Настя», и я невольно улыбнулась. Настя – тоже фотограф, и ее бойфренд Валера тоже занимается фотографией. С этой парочкой я познакомилась два дня назад возле загса: «наши» росписи были назначены одна за другой, и мы немного поболтали. Техника у ребят была похуже моей, и, конечно, увидев моего «маркушу», они попросили сделать пару снимков на свои карты, чтобы потом оценить возможности этого фотоаппарата. Мне очень понравились эти люди – увлеченные своей работой, настоящие профессионалы, они обладали редким для профессиональных фотографов качеством: не считали себя безусловными гениями, а всех остальных – полным дерьмом…

– Машка, выручай, – взволнованно затарахтела Настя. – У нас с Валеркой завтра шикарный «чес» по свадьбам. А мы же еще в штате информационного агентства работаем, надо кровь из носа отснять Московский кинофестиваль. Завтра открытие, как неудачно все совпало! Если бы ты нас выручила! Гонорар приличный. Ты свободна?

– Вообще-то да. Хотя мне заказ нужно обработать. Я думала сегодня ночью и завтра с утра готовить снимки к печати.

– А мы тебе поможем! Приезжай! У нас два компа, Валерик тебе одной левой все отфотожабит!

– А переночевать у вас можно?

– Конечно! Не вопрос! Пиши адрес!

Я записала улицу и номер дома, засунула блокнот в сумку и почти нежно посмотрела на прикуривавшего очередную сигарету урода.

Жди меня, милый. Порти свое здоровье проклятым никотином, поправляй костылики и загипсованную конечность.

Тебе придется очень долго меня ждать…

* * *

Всю ночь я почти не сомкнула глаз: перекачивала на свои флешки софт с Валеркиного компа. Мне казалось, что я знаю фотошоп, как свои пять пальцев, но я обольщалась. У Валеры было установлено много плагинов, позволяющих при обработке творить настоящие чудеса.

Впрочем, памяти на флешке для перекачки всех имеющихся у Валеры прибамбасов мне не хватило. На секунду я задумалась – не удалить ли мне подарок Юрика, папку с вирусом. Но рука не поднялась…

Странно, но, несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось совершенно. Я предвкушала, как увижу своими собственными глазами самых знаменитых актеров, и радовалась, как ребенок. Единственное, что меня смущало, – так это Настино удостоверение и специальный бейдж, выданный ей для работы на кинофестивале. Времени вносить мою фамилию в списки уже не было, но Настя заверила, что никто не будет пристально изучать фотографию на удостоверении. Я опасалась, что меня банально не пропустят и выгонят взашей, как самозванку. Тем более внешне между нами не было ничего общего. Я – высокая худая блондинка, Настя – невысокая пухленькая брюнетка.

Впрочем, девушка оказалась права на двести процентов: охранник, даже не открыв «корочку», поинтересовался фамилией. Я уверенно выпалила Настюхину. Тогда охранник сверился со списком, мельком глянул на аккредитационную карточку (я решила ее не прикреплять на одежду, чтобы контраст между моими платиновыми кудрями и черными Настиными не так бросался в глаза, а просто держала в руках, старательно прикрывая пальцем фотографию) и кивнул:

– Проходите! Сектор для снимающей прессы слева. Можете пока пройти внутрь, там работает бар.

Поскольку я приехала к кинотеатру «Пушкинский» за два часа до начала мероприятия (думала, а вдруг меня выгонят и придется искать варианты, как пробраться внутрь), у меня было время сходить в дамскую комнату.

Из зеркала на меня таращилась испуганная почти Памела Андерсон – с гривой длинных вьющихся волос и стильным макияжем (Настя нарисовала мне потрясающее лицо всего за пятнадцать минут, сказала, что освоила визаж для того, чтобы уметь готовить моделей к съемке). Одежда моя, конечно, оставляла желать лучшего. Походы с Грановским по бутикам, оказывается, приучили меня к хорошим, дорогим вещам. Если бы я не помнила те облегающие, словно вторая кожа, обманчиво простенькие платьица, купленные за астрономические деньги, то от черного топа, выделенного мне Настей, я бы пришла в полный восторг. Теперь он казался мне слишком простым и безыскусным. Ну и ладно. Все равно платье не сочетается с совершенно не гламурным репортерским кофром. А так – джинсы, почти вечерний «верх», Катины туфли на среднем каблучке (как кстати у меня накануне умерли кеды, в которых я бегала по съемкам) – для фотокорреспондента, обычно щеголяющего в клетчатой рубашке и кроссовках я все равно выгляжу шикарно.

Я очень вовремя вышла из кинотеатра. По обеим сторонам от красной дорожки, где должны были проходить знаменитости, уже начала собираться публика. Похоже, это оказались вовсе не случайные люди – перед тем, как их пропускали к дорожке, они показывали охране пригласительные. Для фотокорреспондентов и телеоператоров отгородили специальный отсек, из которого отлично просматривался весь путь ко входу в кинотеатр, и там уже было полно народу – кто-то устанавливал на штатив телекамеры, кто-то менял объектив на фотоаппарате или закреплял вспышку. Между веревочками, огораживающими сектор, стоял охранник. Зажав Настину фотографию на аккредитации пальцем, я уверенно помахала ему карточкой, и он чуть посторонился, давая мне возможность пройти.

Я едва успела достать из сумки фотоаппарат и сделать пару пробных кадров, «пристреливаясь» к предполагаемой траектории движения, как из вестибюля наружу вышел Никита Михалков с супругой и еще какими-то людьми, которых я не знала.

Высокий, фактурный – снимать Михалкова просто, он настолько фотогеничен, что каждый кадр – я это сразу интуитивно почувствовала, даже не отсматривая изображение на ЖКИ, – получается отлично.

Следующие полчаса было невозможно оторваться от видоискателя.

Подъезжали лимузины, из которых выходили роскошно одетые знаменитости. Их улыбки, приветственно поднятые ладони, автографы и рукопожатия…

Снимаю, фотографирую, а все мысли совсем о другом…

Очень хочется запихнуть в сумку «маркушу» и как следует рассмотреть известных актрис и актеров. Ведь я же всегда смотрела на них только с экрана телевизора, а оказывается, в жизни все по-другому. Не такие шикарные фигуры, не столь высокий рост, морщины на часто усталых лицах…

Ладно, придется удовлетворять свое любопытство потом, просматривая отснятую сессию на компе.

Как можно, оказывается, замудохаться за какие-то полчаса! В глазах уже резь, спина затекла, кажется, я повредила нарощенный ноготь на пальце, который жмет на спуск…

Когда мимо меня прошел режиссер Эмир Кустурица, я едва не взвыла – так захотелось автограф настоящего мастера, ведь я обожаю его пронзительно-абсурдные фильмы. Да уж, фоторепортерский хлеб по всем параметрам сладким не назовешь!

Внезапно мне стало как-то очень свободно. Прекратились бесцеремонные толчки то в спину, то в бок. Оторвавшись от камеры, я посмотрела по сторонам – и поняла, что журналистов снаружи стало значительно меньше, большая часть из них уже перемещается к боковому входу.

Поскольку я не знала, как надо себя вести, то решила последовать массовому примеру. И правильно сделала. Теперь все фотоаппараты охотились за непринужденно общающимися в холле знаменитостями.

Я сфокусировала объектив на Ольге Дроздовой (вот уж кто в жизни лучше, чем на экране! Красавица, идеальная кожа, тонкая фигурка, минимум косметики и грация – как у кошки), сделала пару кадров. Однако внезапно актриса исчезла из видоискателя, зато там появилась чья-то растопыренная ладонь. Я раздраженно помахала ей кулаком, сделала шаг влево, поймала край длинного черного платья Ольги – и снова увидела ту же ладошку.

– Меня сфотографируйте, пожалуйста!

Оторвавшись от камеры, я изумленно замерла.

Да это же Артем Краснов, собственной персоной! Очень известный актер, немногим за тридцать, он мне никогда особо не нравился. Такие красавчики с правильной славянской внешностью (русые волосы, голубые глаза, красивая линия скул и волевой подбородок) редко бывают хорошими актерами. Внешний экстерьер позволяет им особо не напрягаться. Немного сажи на лицо, прокопченная гимнастерка, смерть в Афгане (Чечне или Сталинграде, на усмотрение режиссера) – и девчонки рыдают, прокатный успех обеспечен, а все газеты взахлеб пишут про новую «звезду». У таких не бывает неудачных ролей, потому что есть удачная комбинация генов.

Впрочем, снимать Краснова действительно очень легко. Пропорциональное лицо – любой ракурс впечатляет.

– А где будет опубликован снимок?

Я пожала плечами. От напряжения и волнения (первый раз с живым артистом общаюсь!) у меня даже вылетело из головы название агентства, на которое работали Настя с Валерой.

– А что, вы собираете ваши фотографии? Из журналов их вырезаете, да? – Я чуть отошла от Артема, уже прикидывая, что надо бы снять Ирину Апексимову, она как раз расписывается в блокноте какой-то блондинки. – Тогда вам этим нужно с утра до вечера заниматься. Ваших портретов нет только на туалетной бумаге!

Улыбка Артема погасла.

– Издеваетесь? А я-то думал: симпатичная девушка, надо ей автограф дать.

Вот это да! Он что, пытается меня закадрить?! Вот уж действительно: на ловца и зверь бежит. Пока я только обдумывала, как бы мне половчее познакомиться со знаменитым мужчиной, судьба щедро дала мне шанс! Краснов, Краснов… А ведь он разведен! Помню, читала: он женился, тоже на актрисе, однако брак длился совсем недолго. Еще писали про парочку его романов с известными артистками. И вот он – ОН! – пытается со мной познакомиться! Что ж, тогда надо действовать непредсказуемо. Наверное, эти киношники привыкли: стоит только пальцем поманить – и девушка уже на все готова. Только теперь, милый Артем, ты не на такую напал. Я уже калач тертый, кое-что поняла. Лучший способ поймать мужчину – это сделать вид, что убегаешь.

Поэтому я отбросила с плеча волосы, подняла подбородок и небрежно бросила:

– Ваш автограф? Очень нужно! Хотите, я сама вам автограф дам?

– Хочу! – обрадовался он, не обращая внимания на мою дерзость. – Только автограф пусть будет в виде вашего номера телефона.

– Я думаю, такого добра, телефонов симпатичных девушек, в вашей коллекции еще больше, чем собственных фотографий! Хорошего вам вечера!

И я, послав Краснову томный взгляд, сделала пару шагов в сторону и снова уткнулась в видоискатель.

Журналисты атаковали режиссера Павла Лунгина – микрофоны, диктофоны, камеры, фотовспышки. Облепленный корреспондентами, он был мне очень плохо виден, кадра не получалось, я даже не жала на спуск, экономя место на флеш-карте.

Я просто ждала, спиной чувствуя недоуменный, растерянный взгляд Краснова.

Я жду, жду, все еще жду…

С ума можно сойти от этого напряжения! Только бы от волнения лицо не вспотело и макияж не потек…

Есть! Он снова подходит ко мне!

– Позвони мне сегодня, колючка, – прошептал он, незаметно засовывая визитку в карман кофра. – Ты прелесть. Я буду ждать…

Я снисходительно кивнула, с трудом сдерживая желание запрыгать от радости.

Йес, йес, йес! Получилось! Я сделала это!!!

* * *

Сразу после открытия – на этот счет Настя меня тщательным образом проинструктировала – я полетела в информационное агентство. Мне бы, конечно, хотелось самой просмотреть снимки, вычистить брак и сделать хотя бы быструю обработку. Однако девушка сказала, что самое главное – это оперативно передать в агентство карты памяти. А сотрудники техотдела, занимающиеся обеспечением работы сайта, уже сами прекрасно во всем разберутся.

Из холла по внутреннему телефону я позвонила в техотдел, как и учила Настя, сказала, что привезла фотографии с Московского кинофестиваля. Поднявший трубку мужчина обрадованно воскликнул:

– Отлично, спускаюсь за вами!

Я подошла к будочке вахтерши, остановилась недалеко от вертушки и осмотрелась по сторонам.

Холл как холл – какой-то старорежимный, похож на исследовательский институт, где работает мамина подруга. Унылые серые стены, озабоченные люди, снующие туда-сюда, агонизирующий в большой кадке уже почти совсем лысый фикус. Тоска, тоска… После того, что я видела в «Пушкинском», тех ярких улыбок, сияющих бриллиантов, лоска и уверенности, стильной одежды, этот журналистский суетливый мирок кажется мне совсем тусклым. А ведь даже в нем я – случайная гостья. Я никто, и имя мое никак. Но разве я чем-то хуже тех «звезд», которых недавно фотографировала? Если я и отличаюсь, то только в лучшую сторону, я моложе, красивее… Но ничего – я запустила пальцы в кармашек сумки и нащупала там плотный прохладный квадратик, – будет и на моей улице праздник. Со мной тоже обязательно случится все это – успех, слава, внимание репортеров. Просто я как-то потерялась в этой жизни, увлеклась Грановским, забыла про свои цели. Психолог все правильно сказала: от зависимости надо освобождаться, а цели существуют не для того, чтобы про них забывать, а чтобы их реализовывать. Артем Краснов мне в этом поможет. Уж теперь, клянусь, моя голова останется на плечах, и я буду думать только о собственных интересах!

– Привет! Ты – Маша?

Очнувшись от своих мыслей, я увидела симпатичного высокого бородача и кивнула.

– Тогда пойдем! Скорее!

Я еле поспевала за его широким стремительным шагом. Но кое-что во время этого спринта мне рассмотреть удалось. Внутри офис агентства оказался стильным и современным. Мы проносились мимо оборудованных по последнему слову техники конференц-залов и просторных ньюсрумов, отделенных друг от друга прозрачными перегородками. За многочисленными компьютерами сидели журналисты, что-то писали, говорили по телефону, слушали диктофонные записи. Казалось, я попала в бешено стучащее сердце огромной информационной машины.

Комната, куда привел меня бородач, была оборудована эпловскими мониторами. Я расстегнула сумку, достала флеш-карты и с волнением уставилась на экран.

Бородач открыл пару фоток и удовлетворенно кивнул:

– Подойдет.

Подойдет! Я с ног валюсь от усталости, я горжусь собой до безумия, на мониторе вон какой невероятно экспрессивный снимок Михалкова – и в качестве оценки раздается лишь небрежное «подойдет»! Да уж, комплиментов от здешнего народа не дождешься!

Скопировав снимки, бородач быстро их пролистал, потом открыл фотошоп.

– Я могу идти?

– Что? – Он посмотрел на меня изумленным взглядом. – Ах да, извини. Просто у нас запарка, надо это залить быстрее на ленту. – Его пальцы тем временем летали по клавишам, он сделал корректировку цвета, контрастности. – Твой гонорар в столе, верхний ящик открой. Карты памяти я тебе отдал. Спасибо за работу.

– Вам спасибо, – удивленно пробормотала я, вытаскивая конверт. Ого, тугой какой! А внутри – тысячные купюры! – Не беспокойтесь, дорогу назад я найду.

Бородач не беспокоился. Он уже успел отфотошопить кучу снимков, забыть про меня и утратить всякую связь с реальностью.

Теперь, когда торопиться к выходу не было особой необходимости, я наслаждалась заинтересованными взглядами парней из информационного агентства. Они, оторвавшись от работы, все, как один смотрели мне вслед.

– Какие красивые у нас девушки ходят! – улыбнулся мне полный обаятельный мужчина, а потом скрылся за дверью с табличкой «Директор корреспондентской сети».

Решено. Если у меня ничего не выйдет с Красновым, попытаюсь произвести впечатление на какого-нибудь журналиста. Связи есть – Настя, думаю, помочь не откажется. Хотя, конечно, репортер скорее станет для меня промежуточным звеном, у них такой широкий круг общения и такие большие возможности. Да, теперь я точно уверена: ВСЕГДА ЕСТЬ МНОЖЕСТВО ВАРИАНТОВ ДОБИТЬСЯ СВОЕЙ ЦЕЛИ. Нужно просто уметь их видеть и анализировать, действовать, а не пассивно ждать. Это только кажется, что все лучшие известные и богатые мужчины уже заняты. А на самом деле всегда можно найти вариант, чтобы дотянуться до своей «звезды» и получить желанную минуту славы. Впрочем, пока у меня намечается другая программа. Только бы все получилось!

Выйдя из офиса, я достала телефон, визитку Краснова, набрала номер актера.

– Артем, добрый вечер. Это Маша.

– Какая Маша?

До меня донеслись звуки музыки, звон бокалов, чьи-то голоса.

Фуршет. Он значился в программе, на него не приглашали прессу. Но актеры, конечно, дружно отправились праздновать открытие фестиваля. Краснов, наверное, уже здорово принял на грудь и ничего не помнит. Отличное начало отношений, ничего не скажешь…

– Что значит, какая Маша?! Самая лучшая, разумеется! Я вот как раз собиралась вам дать автограф.

– Какой автограф? – весело поинтересовался Артем. Шум в телефонной трубке стал едва слышным, но я разобрала: – Зайчик, не дуйся, это какая-то дура звонит. Наверное, моя поклонница-малолетка. Зайчик! Ты куда, зайчик?!

Надо полагать, зайчик гордо удалилась, я расслышала, как процокали каблучки. А Краснов игриво поинтересовался:

– Машенька, я что-то запамятовал. Вы – начинающая актриса?

– Я – продолжающий фотограф.

Пару секунд я поколебалась, стоит ли мне придерживаться выбранного раньше чуть хамского тона. И решила: была не была!

– Я-то продолжающий фотограф. А вот вы, похоже, начинающий склеротик. Как вы еще в фильмах с такой памятью снимаетесь?! Там ведь роль, наверное, наизусть учить надо.

– Ах, Машенька, – восхищенно пробормотал Краснов. – Вы – женщина всей моей жизни. Но вы же не представились. А я весь вечер питаю надежду, позвонит ли мне таинственная незнакомка. Волнуюсь. Прямо места себе не нахожу!

– Да? А мне показалось, что вы там веселитесь. На зайчиков всяких охотитесь.

– Машенька, я готов. Готов, и умираю, и полон надежд! Мне надо срочно вас увидеть.

«Проспаться тебе надо, – мрачно подумала я. Слушать пьяный развязный голос мне становилось все противнее и противнее. – Если бы только поклонницы Краснова знали, какой он гадкий, когда наклюкается! Какой он бабник! А в кино у него все роли такие положительные. Лицемер и пьяница, вот кто он!»

Но вслух пришлось сказать другое:

– Хорошо, Артем. Я с удовольствием с вами встречусь. Где мы увидимся?

– У меня! Только у меня дома! Машенька, я прошу. Я настоятельно требую, чтобы вы почтили своим присутствием мою скромную холостяцкую обитель! Машенька… Богиня вы моя золотая с этим самым, как там его… Кнопкой щелк, вспышка пых… И полетела птичка. Полетела-а-а…

– Адрес диктуйте, – вздохнув, я вытащила из сумки блокнот.

Наверное, если бы язык у Краснова заплетался чуть меньше, я ни за что бы не поехала в его квартиру. Но явно высокая степень алкогольного опьянения меня обнадежила.

Конечно, это не дело – начинать отношения с мужчиной с визита к нему домой. Все же взрослые люди, и за согласием на такое предложение понимается одно – желание интимной близости. Но, поскольку то, что легко дается, не ценится, лучше слегка помучить мужчину ожиданием.

Однако я подумала, что предложу и так уже в дупель пьяному Краснову отметить наше знакомство. После чего ценность сексуальных игрищ значительно снизится, а здорового сна, наоборот, возрастет. Здоровый сон плавно перетечет в жестокий бодун, во время которого я займусь реабилитационными процедурами. Я вопьюсь в Краснова, как клещ! Потому что, если сегодня я этого не сделаю, это сделает какой-нибудь подвернувшийся Артему зайчик. И уж потом и так явно не блещущий памятью мужик забудет меня совершенно и окончательно.

Он выпалил адрес и быстро отключился. Я перезвонила, так как название улицы – Прекрасная, – несмотря на всю свою эстетичность, мне не говорило ровным счетом ничего.

– Машенька, до встречи у меня, – пробормотал Краснов, видимо, испугавшись, что я передумала. – Никаких возражений не принимается, вы слышите, богиня моя?

– Возле какой станции метро вы живете?! – заорала я, пугая прохожих. Но пьяный идиот уже прервал связь.

Я направилась к метро, однако до входа на станцию не дошла, вспомнила: я же теперь девушка при финансах! У меня просто куча денег, можно взять такси, и пусть у водителя голова болит, где искать улицу с прекрасным названием!

* * *

Теперь я точно знаю координаты самого крайнего края света. А еще я уверена, что у человека, придумавшего обозвать Прекрасной улицу, которой больше бы подходило название Урюпинская (или Колымская? А может, чего мелочиться, сразу Антарктическая?), было очень хорошее чувство юмора.

Еще когда таксист нашел ее на карте – микроскопическая прожилка на границе с надписью «Московская область», меня затерзали нехорошие предчувствия. Но когда мы ехали туда больше трех часов, причем почти без пробок и на приличной скорости… Я не могла признаться водителю, кто именно там живет. Было просто стыдно кому сказать, что этот гад Краснов, квартируя в таком далеком зажопинске, абсолютно не побеспокоился, как я буду добираться до его гребаной «холостяцкой обители»! Поэтому я утешала себя тем, что вспоминала родительскую простенькую, как мне казалось раньше, квартирку в панельном доме. Оказывается, я живу в раю – всего двадцать минут на маршрутке от «Владыкина». Не бог весть что, но, как выясняется, бывают жилищные варианты и похуже. Может, прописать к нам Краснова? А то прям стыдно за него – вроде как известный актер, солидный человек, а проживает в таком задрипанном месте. Только что название у него прекрасное. А я-то думала, что у таких знаменитостей «утро красит нежным светом стены древнего Кремля» где-нибудь в районе Охотного Ряда или в крайнем случае Китай-города. Но вот тебе, пожалуйста: улица Прекрасная…

Один раз он мне позвонил. С замечательным вопросом:

– Ты где?

– В такси, – сквозь зубы процедила я. – Потому что метро к тебе, как выясняется, не едет!

Меня прямо распирало от желания поругаться, однако Артем быстро просек мое мрачное намерение. Жизнерадостно воскликнул:

– А можно было еще на электричке доехать! Умница, что догадалась взять машину!

И быстро отключил связь…

Когда мы все-таки приехали к искомому объекту, я сразу же поняла концептуальность замысла Артема Краснова, сокрытую в выборе жилища. Он, наверное, просто очень любит Тарковского. Жаль, что «Сталкер» уже снят. Для зоны более душераздирающих жутких декораций было бы не найти!

Хрущевка, в которой проживал герой девичьих грез, располагалась на пустыре, забросанном, видимо, горами мусора. Поскольку возле жилища горело всего два фонаря, окружающий пейзаж скорее угадывался, чем просматривался. Желтые пятна света, казалось, трясутся от ужаса – какие-то грядки, веревка с сохнущим бельем, авоськи, болтающиеся за окнами (там что, продукты?! Летом, в жару?!).

На лавочке у ближайшего подъезда кемарил Артем Краснов собственной персоной. Лохматый, помятый, потрепанный. Несмотря на то, что актер был в том же смокинге и щегольских лаковых ботинках, в которых присутствовал на открытии кинофестиваля, он показался мне каким-то бомжем – настолько неопрятно выглядела одежда. Голова Артема свесилась на грудь, а рука крепко сжимала розочку, бутон которой опускался прямиком в лужу.

От всего увиденного мне захотелось броситься на шею дяденьке-таксисту, подарить ему мой пухленький конвертик с денюжками – только бы он увез меня из этой клоаки побыстрее.

Но я расплатилась, попрощалась с водителем и решительно вышла из машины.

Кому сейчас легко, в конце концов!

– Ку-ку! Не спать! – Подойдя к Артему, я пощелкала пальцами перед его лицом. – И как тебя только занесло в это странное место!

– А? Странное? – Он встрепенулся и посмотрел на меня таким расфокусированным взглядом, что у меня руки зачесались сделать снимок. – Что странное? Кто странный? Это тебе. – Видимо, начиная меня узнавать, Краснов взмахнул цветком – и с него прямо мне в лицо взметнулись брызги грязи. – Ой… Машенька, богиня моя, извини. Я только лишь хотел презентовать тебе прекрасную невинную розу, достойную твоей красоты. Сегодня такой чудесный вечер!

Я протянула Артему руку.

– Давай поднимайся, пошли скорее к тебе, мне надо умыться.

– Надо, – он закивал головой. – Надо! Я так перед тобой виноват, богиня моя, так виноват. Это все коньяк… А ведь я не хотел пить, меня заставили!

Квартиру Краснова я узнала сразу же – возле нее на обшарпанной стене были приклеены красные сердечки, открытки, фотографии каких-то девчонок и снимки самого актера.

– Курочки мои, поклонницы, меня любят. – Пошатываясь, Артем с гордостью потыкал пальцем в народное творчество и полез в карман за ключами. – И ты меня тоже любишь, да, богиня моя?

Он приобнял меня за талию, обслюнявил шею омерзительным скользким поцелуем, и икнув, переспросил:

– Машенька, ты же любишь меня? Ну я тебе хотя бы нравлюсь? У, как ты неприступно на меня смотришь – богиня! Ты ведь можешь быть доброй и милой?

Отлепив его руки от своего тела, я сдержанно промолчала. А когда вошла в квартиру, то поняла, что от моей решимости закрутить роман с актером не осталось уже и следа!

Сначала меня чуть не свалила с ног жуткая вонь. В квартире Краснова пахло так, будто там сто лет подряд пили, курили, совершенно не проветривали да еще вдобавок не смывали в туалете после его посещения.

Я вихрем облетела квартиру (двухкомнатная, тесная), распахнула окна везде, где только можно, осмотрелась по сторонам, и… Чуть не выпала в осадок второй раз.

Хорошо, допустим, ну так сложилось – живешь не в центре. Жилье более чем скромное – понятно, что в хрущевках хором и не бывает. Но зачем дома разводить такую грязь??? Неужели так сложно хотя бы иногда разгребать мусор?! С такими бытовыми привычками любое помещение за пару недель превратится в помойку!

Квартира Краснова была захламлена до невозможности. Везде, куда ни глянь, – пыль, бардак, одежда перемешана с книгами, тарелки с засохшей едой засыпаны пеплом и окурками, стопки дисков, какие-то пакеты… И среди всего этого великолепия мечется взъерошенный, истошно орущий черный кот, которому какая-то падла прилепила на лоб жевательную резинку и старательно вмазала ее в шерсть…

Я прошла в ванную, чтобы смыть с лица грязь. И, в общем, уже почти не удивилась ни желтой ванне, ни заплеванной раковине, ни горам белья, вываливающегося из стиральной машинки. Не то что вытирать лицо – даже кончиками пальцев прикасаться к какой-то тряпке, висевшей на крючке в качестве полотенца, мне было противно.

Мокрая, злая, я вышла в коридор и увидела, что Артем находится на кухне и что-то режет ножом на разделочной доске.

– О, богиня! Сейчас я ужин приготовлю моей Машеньке. Ты ведь любишь салатик?

Думаю, если бы я сделала в тот момент снимки, а потом продала их в бульварную прессу, я бы озолотилась.

«Звезда» отечественного кинематографа в грязном смокинге, пошатываясь, пыталась строгать капусту.

Нюанс заключался в том, что кочан был сгнивший, засохший, практически черный. Этого жуткого зрелища не вынесли даже тараканы! Крупный усатик, примостившийся на краешке стола, понаблюдал за Красновым и шмыгнул вниз так отчаянно, как будто вознамерился совершить суицид.

Поймав мой скептический взгляд, Артем заметил:

– Это ничего, что капусточка подсохшая. Она все равно вкусная и очень полезная. Ты ведь любишь салатик?

Я отрицательно покачала головой. Хотя и сразу вспомнила, что из еды у меня сегодня наличествовал только завтрак. Но съесть хотя бы кусочек хлеба в этой грязи и вони, наверно, я бы не смогла даже под пытками.

– А жаль. Овощи – залог здоровья. Ну, раз не любишь, тогда я сам съем. Не пропадать же продукту, – пробормотал Артем, покачиваясь над разделочной доской. – В хозяйстве ничего пропадать не должно и все сгодится.

Мне казалось: я схожу с ума.

Происходящее просто не укладывалось у меня в голове.

Какой-то странный грязный дом, какая-то тухлая капуста, и в контексте всего этого – известный актер, пьяный, как последний сапожник…

Неужели это действительно Артем Краснов, которого я видела на телеэкране?

Неужели он такой неопрятный, невоспитанный и явно систематически злоупотребляющий алкоголем человек?!

Нет, конечно, я не думала, что жизнь «звезд» настолько гламурна и сверкающа, как это выглядит на страницах глянцевых журналов. Тем более в примечаниях к некоторым фотосессиям указывалось – съемки проведены в мебельном салоне таком-то, за предоставление одежды благодарим бутик такой-то. Но… Быт Артема Краснова просто обескураживал! Может, он еще не заработал на нормальное жилье, понятия не имею, сколько платят актерам. Но сидеть по уши в грязи, не стесняться приглашать в такой срач девушку и пытаться ее накормить тухлой капустой… По-моему, это просто ни в какие ворота!

Кулинарные экзерсисы Краснова закончились самым пикантным образом. Актера потянуло блевать. Отбросив нож, он зажал рот рукой, но бодрая струя все равно прыснула прямо на «салатик». Виновато на меня посмотрев, Краснов помчался в туалет. И в этот момент из-за двери выскочил кот, запрыгнул на стол и стал жадно вылизывать исторгнутые желудком актера фуршетные блюда.

Сначала меня пробило на нервный смех, потом захотелось плакать…

– Бедный котик, – всхлипнула я, подходя к холодильнику. – Никто тебя не кормит, никто не меняет наполнитель в лоточке. Сейчас мы найдем твои консервы. А потом я отдеру жвачку с твоей мордочки. Ну или ножницами выстригу, и…

Я открыла холодильник и заорала от ужаса.

Сначала мне показалось, что Артем запихнул туда стухший расчлененный труп – на полках лежали какие-то красно-фиолетовые куски, с которых стекала слизь.

Все это воняло невероятно!

Потом, когда первый шок прошел, я поняла, что это не труп, а наваленная на полки стухшая еда. В тех кусках, по структуре, если присмотреться, не однородных, можно различить виноград, колбасу, что-то вроде упаковок йогурта. Наверное, эти продукты здесь лежат сто лет – они уже срослись своей плесенью…

Закрыв холодильник, я сбегала к окну подышать. Потом осмотрелась по сторонам в поисках пакета с кошачьим кормом. Пакета не увидела, разглядела груду валявшихся на полу абрикосовых косточек, огрызков, окурков. И вдруг в квартире что-то захрюкало.

Психологически я бы не удивилась, если бы в коридоре оказалась свинка или парочка поросят – для хлева, которым давно стало жилище Краснова, это было бы вполне органично.

Но, как выяснилось, источником звука был сам хозяин, мирно храпевший, положив щеку на край унитаза.

– Вставай! – Нагнувшись, я потрясла его за плечо и поморщилась: дурачок облевал свои черные брюки так, что их теперь не возьмет ни одна химчистка. – Пошли в люлю, баиньки! Слышишь, «звезда», не дело это, мордой в унитазе спать! Имидж подмочишь! Ай, впрочем, что перед тобой остроумием щеголять, ты же все равно ничего не соображаешь! Вставай! Как вас, таких алкашей, в кино только берут!

Не открывая глаз, Артем наконец приподнялся и послушно пошел в спальню. Я протиснулась вперед, успела сбросить покрывало с постели, отвернуть одеяло. Твою мать! На простыне, сбившейся комками, лежала парочка использованных презервативов. Прямо на них пузом рухнул Краснов и снова захрапел.

Зачем-то я стащила с Артема ботинки (один из носков оказался дырявым), потом прикрыла пьяную «звезду» одеялом. И, выйдя в коридор, достала мобильник.

Срочно надо было поговорить с Катериной.

Мне все больше казалось, что я схожу с ума или играю роль в драме абсурда Ионеско…

«Да ты что!», «быть такого не может», «а ты уверена, что это Краснов?», «а ведь в человеке все должно быть прекрасно!».

Катерина ахала и охала в трубку с таким испугом, что я значительно сократила рассказ, оставив несчастного кота со жвачкой во лбу и салатик из тухлой капусты с блевотиной за скобками повествования.

– Похоже, надо мне отсюда делать ноги, – резюмировала я и подошла к окну. – Катька, ты не представляешь, как сильно здесь воняет.

– Представляю. Я как-то мусор один день забыла вынести – в дом было не войти.

Я ее сразу же перебила:

– Один день, не смеши меня! Как ты думаешь, сколько надо времени, чтобы продукты в холодильнике стухли, слиплись и стали разлагаться! Меня реально тошнит. Я просто зверею! Хочется взять молоток и дать этому Артему по голове!

– Ой, не надо, – испугалась Катя. – Ты и так уже продюсера на тот свет отправила. Не специально, конечно, я понимаю. Но все равно, хватит с тебя.

– Ты думаешь? Да если этого актера мочкануть, тут весь подъезд с облегчением вздохнет. Он же не просто свою хату засрал, там даже на лестнице дышать нечем. Как только его поклонницы от такого духана на лестнице пачками в обморок не падают! Вот уж действительно, любовь зла!

– Машка, не вздумай! Не вздумай его убивать, а то я тебя знаю!

– Да ты не волнуйся, я пока держу себя в руках. Только вот если он меня в койку, заваленную использованными презиками, потащит, я за себя не ручаюсь.

– Все правильно, Маш. Себя надо уважать. Уходи скорее оттуда. Я тебе говорила, не нравится мне эта твоя охота за «звездами». Но если уже так тебе приспичило «звезду» найти, то лучше уж кого-нибудь другого поискать. Кто будет погигиеничнее!

– Только вот, – я посмотрела в ночную тьму, – сейчас уже поздно, как думаешь, такси сюда поедет?

– Насчет такси не знаю. А вот Юрик точно поедет. Он мне, кстати, звонил сегодня. Спрашивал, как ты, жаловался, что дозвониться не может. Сказал, что денег положил на твой старый номер – так что можешь поменять симку.

– Вот неугомонный! Да есть у меня деньги, я же тебе объясняла, шифруюсь я от него.

– Я бы за тобой сама заехала. Но ты же знаешь, я эту улицу два дня буду искать. После чего заблужусь, и искать будут уже меня! Так что звони Юрику!

Юрик… Сердце почему-то кольнуло… Я вспомнила его нежные губы, обцеловывающие каждый сантиметр моего тела, сияющие, светящиеся любовью глаза… Да, он бы приехал, я знаю. Даже после того, как я внезапно исчезла, ничего не объяснила, не давала о себе знать. Его любовь – это пьедестал, место для восхищения, а не упреков. Юрка всегда мне все прощает и придумывает за меня такие убедительные объяснения – я бы вовек не догадалась. Я очень виновата перед этим мальчиком. Я предала его любовь, наплевала на его чувства. Конечно, он мешал мне реализовывать мою цель и никогда не смог бы дать мне того, к чему я так стремлюсь. Он просто очень любит меня… Наверное, только оказавшись по уши влюбленной в Грановского, я могу четко представить чувства Юрика. Только вот в этой ситуации, как я понимаю с учетом нынешнего опыта, лучше всего лечит время. Я сама отвыкаю от Игоря, как курильщик отвыкает от сигарет. Внутри меня все время работает внутренний метроном. И каждый новый час, проведенный без мыслей о Грановском, – это мое личное достижение, мой большой успех. Я все время думаю: если я смогла не звонить Игорю неделю, значит, я смогу прожить еще минимум одну точно такую же неделю. Может, с Юрцом все произойдет точно так же? Я не буду ему звонить, не стану напоминать о своем существовании – и его доброе сердечко начнет меня забывать, перестанет кровоточить и заживет? А потом он встретит прекрасную добрую девочку, и ей, в отличие от меня, будет нужна его любовь…

– Нет, Юрику я звонить не буду, – вздохнула я в трубку, поглаживая запрыгнувшего мне на колени и сразу замурлыкавшего котика. – Ладно, нет смысла сейчас куда-то дергаться, здесь останусь, потерплю до утра. Мне, кстати, хоть и противно тут находиться, но все-таки интересно, что завтра-то будет? Думаю, Краснов умрет от стыда! А еще, он же думает, что я журналистка. А тут у него дома такой срач. Испугается, наверное, что я статью напишу.

– Ничего он не испугается. А приставать к тебе станет. Уезжай ты оттуда, еще заразу какую-нибудь от него подцепишь!

Внезапно я вспомнила про того урода, дежурившего у Катиного подъезда. И решила спросить, не интересовался ли он мной.

– Видела я сегодня мужика в гипсе, сидел возле дома, – испуганно пробормотала Катя. – Может, в милицию позвонить?

– Ох, добропорядочная ты моя училка. Вот куда точно звонить не надо, так это в милицию!

Смотри, будь осторожнее. Урод тот какой-то явно ненормальный!

Попрощавшись с Катериной, я принялась за уборку. Потому что в этом помещении можно было заниматься только одним делом!

Сначала я привела в порядок несчастного кота, потом подмела, вынесла испорченные продукты из холодильника, вымыла посуду. Отыскав в стоявшем в коридоре шкафу пылесос, вычистила небольшой угловой диванчик на кухне. И с чувством выполненного долга свернулась на нем клубочком. Черный котяра, забравшись на диван, лизнул мне руку и заурчал так довольно, что я провалилась в сон раньше, чем успела погладить его симпатичную отмытую от жвачки мордочку…

* * *

– Где все мои продукты?! Что ты наделала? Я есть хочу! Почему холодильник совсем пустой? Что здесь вчера было?

Разлепив глаза, я на какую-то долю секунды не понимала, где нахожусь, что со мной происходит и почему экранный красавчик Артем Краснов, в одних трусах, орет так, будто его детородный орган зажали в тиски.

– Где мои продукты? Меня что, обокрали?!

– Никто тебя не обокрал, – пробормотала я, приподнимаясь на локте. – Того вора, который в такую Тмутаракань доберется, еще поискать надо.

И тырить здесь у тебя нечего, разве что окурки и грязные тарелки!

Невероятное дело! Бывший вчера мертвее мертвого актер сейчас выглядел как огурчик. Должно быть, он успел принять душ – в длинных русых волосах блестели капельки воды. От него вкусно, ненавязчиво пахло чем-то вроде лосьона после бритья. Но больше всего меня поразило его лицо – такое свежее, такое чистое, ни синяков под глазами, ни одутловатости, ни покраснений. Вот это да! Похоже, уникальный у актера организм – выводит все токсины без малейшего ущерба для внешности. Завидую: если я выпью больше нормы, на следующий день я потеряна для общества. И выгляжу так, что мной можно детей пугать.

– Продукты твои испортились и жутко воняли. Я их выбросила, вынесла в мусорный бак у подъезда. Кстати, где корм для кота? Он голоден так, что скоро нас самих сожрет!

– Что, прямо все испортились? – Артем недоуменно на меня посмотрел. – Да ладно тебе, их еще есть можно было. Я совсем недавно их покупал. Эх ты, позавтракали бы сейчас.

– Позавтракали бы. Только обед и ужин нам бы уже без надобности тогда были. После той тухлятины никакая реанимация не откачает!

– Не было никакой тухлятины! И кота у меня нет, зачем он нужен! Наверное, ты вчера просто перепила, вот тебе кот и мерещился.

– А это кто?! Сейчас и тебе померещится!

Я вытащила из складок пледа затаившуюся там животину, которая сразу же протяжно возмутилась:

– Мау-у-у!

– Вот это дела. – Краснов озадаченно поскреб затылок. – Но у меня же нет кота. Ты его с собой вчера принесла, да?

– Ну счас! Твой это кот! Во всяком случае, по твоей квартире бегал. Ему еще жвачку кто-то на лоб приклеил, я полночи отдирала.

– Ничего не понимаю. – Артем растерянно развел руками и присел на краешек дивана.

– Зато я все понимаю.

– Что ты понимаешь?

«Что забежавший в твою квартиру кот гадит где попало, поэтому тут так воняет. А ты в своем алкогольном угаре ни на что внимания не обращаешь», – вертелось у меня на языке. Но я постеснялась озвучить эту мысль.

– Богиня, а почему ты на кухне ночевала? У нас с тобой вчера ничего не получилось? – Краснов залился румянцем. – Я был не в форме, да? Там вся постель в презервативах, а ты обиделась и ушла спать отдельно?

– Я всегда сплю одна. И у нас с тобой ничего не было. И это к лучшему…

Я решила дипломатично не обсуждать состояние постели Краснова. Равно как и чистоту всего остального. Наверное, я все-таки очень вежливая. Меня с апломбом пригласили в хлев – а мне неловко об этом сказать.

– Я перебрал, да. Извини. Со мной такое случается.

Я смотрела на этого уже более симпатичного утреннего Артема и лихорадочно соображала, что же мне делать. Отправляться на поиски новой «звезды»? Или попытаться повоспитывать эту?

Новую пока найдешь… А вдруг этот крендель окажется легко обучаемым? Вымыть полы, купить кошачий лоток, выбросить хлам – всех дел-то. Ну да, ну да, жить на улице Прекрасной, конечно, мне совершенно не хочется. Но это же не навсегда! Сначала я наведу порядок в доме Краснова, а потом в его делах. Он будет много сниматься, и, конечно, уже скоро эта хрущевка забудется, как дурной сон. Но самое главное – даже если доходы Краснова пока не очень высоки, он все-таки популярен. И если я тихой сапой примажусь к его славе, то мы будем сиять вместе. А что? Недельку-другую посижу дома, отдраю эту квартирку, блесну кулинарными талантами. Краснов ко мне привыкнет. А дальше начнется совместная светская жизнь. То, что мне нужно, то, к чему я всегда так стремилась!

Пока у меня шел умственный аналитический процесс, Артем вдруг плюхнулся передо мной на колени и забормотал:

– Богиня, прости меня. Дай мне еще один шанс. Давай я отвезу тебя на работу, вечером заберу, и все будет по-другому! Все будет так, как надо! Увидишь! Маша, ты мне очень понравилась! Ты такая необыкновенная!

В общем, я растаяла. Провела рукой по его влажным волосам, потом легонько коснулась поцелуем губ. И сказала:

– Ладно, так и быть. На работу меня везти не надо, я в отпуске с сегодняшнего дня. А у тебя какие планы?

– Встретиться с продюсером, а вечером – просмотр фильма, фестиваль же начался, нужно там засветиться. Хочешь поехать со мной? Тогда собирайся быстрее, я опаздываю!

Я отрицательно покачала головой. У меня с собой нет никакой одежды, кроме той, которая на мне. Времени заезжать в магазин нет, в помятых тряпках находиться рядом с Артемом не хочется. Попасть в кадр и плохо выглядеть – это не для меня! Но вообще мне, конечно, очень нравится, что Краснов мыслит в стратегически правильном направлении. Он готов со мной появляться на публике – и это замечательно!

– Если хочешь, ты можешь отдохнуть здесь. – Артем подошел к столу и включил тщательно отдраенный мной вчера электрический чайник. – Я постараюсь вернуться пораньше. И обещаю – никакого коньяка.

– Договорились, милый, – я улыбнулась и потянулась к кофру с фотоаппаратом. Помнится, там был припасен шоколадный батончик. Точно! Есть!

Я положила шоколадку на стол – и на нее сразу же, истошно мяукнув, прыгнул котик.

– С ума сошел! Тебе нельзя шоколад! И вообще, это наш завтрак!

Обиженное животное царапнуло меня по руке, и мы с Артемом расхохотались.

– Просто Терминатор какой-то. – Краснов заварил чай, а потом сел рядом со мной и стал дуть на царапину. – Откуда он взялся – ума не приложу. Наверное, прошмыгнул незаметно в дверь. Или через окошко, от соседей перебрался.

– Ты часто пьешь?

– Бывает. Но теперь все будет по-другому, обещаю. Ты такая красивая девушка. Рядом с тобой и для тебя я стану лучше. Ты нужна мне. Я так долго ждал именно тебя!

– Ты не слишком торопишься? – недоверчиво поинтересовалась я. – Или для тебя так, слова не очень важны?

Мне почему-то показалось, что Краснов играет. Выразительные взгляды, взволнованный голос, картинные, эффектные жесты. А может, актеры всегда так артистичны?

– Что ты, милая! Конечно, я отвечаю за свои слова. Просто бывают встречи, которые сразу же все меняют. Я смотрю в твои прекрасные глаза и понимаю, насколько пуста была моя жизнь. А еще я понимаю, что так, как раньше, жить уже не смогу.

Услышав про «прекрасные» глаза, я вспомнила Прекрасную улицу и чуть не засмеялась. Хорошо, что как раз в этот момент Артем наклонился, чтобы поцеловать мне руку, и не видел, что я едва удерживаюсь от смеха.

– Ладно, все это лирика. – Я осторожно убрала руку из ладоней Краснова. – Не так уж ты и одинок был, судя по прессе. Я светской жизнью интересуюсь. Поэтому в курсе, что у тебя была жена, с которой ты развелся из-за молоденькой любовницы. Но я оценила красоту штиля. Ты действительно умеешь говорить красиво. Впечатляет!

– Ты моя колючка, – Артем снова поцеловал мне руку. – Поверь, я искренен с тобой. Ты сразу стала очень нужным и дорогим мне человечком.

Мы выпили чаю, под осуждающе-завистливым взглядом кота по-братски разделили небольшой шоколадный батончик. Пока я споласкивала чашки, Артем успел одеться и снова прибежать на кухню. Я ахнула! Прекрасно сидящий светлый костюм, яркий галстук, стильная обувь – все как полагается настоящей кинозвезде. Все-таки Краснов очень, очень красивый! Вот сейчас он выглядит уверенным денди, стопроцентно положительным хорошим мальчиком. У него просто дар перевоплощения.

– Маш, у тебя деньги есть? – смущенно поинтересовался Артем.

– А что? Финансы поют романсы?

– Портмоне вчера где-то посеял. А заправиться надо, бензин в машине на нуле.

Я полезла в кофр, нашла свой заветный конвертик, достала тысячную купюру.

– Держи. А много денег в кошельке было? И карточки тоже пропали?

– Не грузись, богиня. – Артем осторожно коснулся губами моего виска. – До вечера. Отдыхай!

В голосе актера слышалась такая искренняя забота, что я оставила при себе комментарий насчет того, через сколько времени эта квартира будет пригодна для отдыха.

Когда Артем ушел, я сбегала в супермаркет, купила немного продуктов для ужина, корм и лоток для вконец озверевшего кота, симпатичный комплект постельного белья и пару полотенец. А потом принялась чистить, мыть, драить, выбрасывать мусор… Иногда мне казалось, что я напрасно стараюсь – грязь намертво вгрызлась в кафель, сантехнику, мебель. Но потом я представляла, как буду принимать здесь душ, становиться голыми ногами на затоптанный пол – и это стимулировало новый прилив энтузиазма.

* * *

К вечеру квартира Краснова сияла, подозреваю, никогда не виданной чистотой. На кухне умопомрачительно пахло запеченным в духовке куриным филе с картошкой, в спальне я застелила новое красное постельное белье.

Я опасалась, что Краснов задержится или придет пьяным. Но потом вспомнила, что он же уехал на машине – значит, по крайней мере, пожалеет права и автомобиль, будет трезв.

Так и оказалось – Артем появился около девяти вечера, и никакого намека на алкоголь. В этом я убедилась, как примерная женушка, чмокнув Краснова в щеку и бдительно его обнюхав.

Я ждала похвалы – все-таки весь день провела с тряпкой, ликвидируя горы грязи. Однако он почему-то совершенно не стремился оценить результат моих усилий – уставился на кота и гневно воскликнул:

– Ты что, до сих пор его не выгнала?! У тебя ведь целый день был свободный, такая куча свободного времени! Надо было отнести его куда-нибудь подальше и выпустить!

– А при чем тут свободное время? И, кстати, я работала! Неужели ты не видишь, как тут стало чисто?!

– Чисто. Но кот это быстро исправит! От животных столько грязи!

– Артем, не ругайся, пожалуйста. А давай ты его у себя оставишь? Я ему корм купила и лоток. Жалко живое существо на улицу выбрасывать.

– Вот, правильно. Корм, лоток! Одни расходы! Если журналисты так много зарабатывают, то у нас все по-другому! С нашей профессией не зашикуешь!

Бедный кот, красивой копилкой важно сидевший в углу, от истошных воплей Краснова стал пятиться назад и на всякий случай забрался под диван. Честно говоря, мне очень хотелось последовать его примеру. Не так я себе представляла наш первый совместный вечер с новым любовником…

– А если он испортит мебель?! Или заболеет – опять убытки. Содержать животное – это так дорого! – Артем все не мог успокоиться, раздраженно мерил шагами кухню. – И он ест, наверное, много, попробуй такого прокормить!

– Давай ужинать, – я решила сменить тему, открыла духовку и вытащила сковородку. – Курица получилась – пальчики оближешь. А завтра я приготовлю тебе отбивные, а на следующий день сварю борщ. Ну а уж потом, как честный человек, ты просто вынужден будешь на мне жениться. Но ты не очень-то долго думай. С моей красотой и талантами меня могут у тебя из-под носа увести.

Он рассмеялся и схватил меня за руку.

– Этого я не допущу! Никому тебя не отдам. И вообще, я уже готов! К тому, чтобы прямо сейчас приступить к исполнению супружеских обязанностей!

И вот мы уже стаскиваем друг с друга одежду, вместе принимаем душ, сплетясь в объятиях, доходим до спальни и падаем в постель.

На этом месте мечтали бы оказаться многие.

Я сама этого хотела – мне нужно заполучить известного мужчину, а секс – отличный повод сблизиться.

Артем очень привлекателен, он умелый любовник, но… у меня к нему душа не лежит… и я чувствую только то, что совершенно ничего не чувствую…

Все происходит так, как положено. Его губы, когда надо, неторопливы, когда надо – страстны, его руки все тоже делают правильно. Ни одного неверного движения. Учебник Камасутры реализуется идеально. Если бы сейчас здесь был Грановский, я бы уже таяла от нежности. Если тут оказался хотя бы Юрик, любви которого хватало на нас двоих, – я бы уже неслась ввысь по алмазному небу. Наверное, Артем внешне красивее моих обоих последних любовников. Но меня клонит в сон от прикосновений признанного секс-символа.

Не заводит, не возбуждает. Ничего не хочется. Только бы он скорее прекратил свои ласки, быстренько кончил и оставил бы меня в покое… Да, девчонки рассказывали: заниматься сексом с человеком, который не вызывает никаких чувств, противно. Но я и представить не могла, что СЕКС С НЕЛЮБИМЫМ МУЖЧИНОЙ – ЭТО НАСТОЛЬКО ПРОТИВНО. У меня никогда не было такого партнера, все мои мальчики мне нравились. Оказывается, отдавать свое тело только по соображениям выгоды так неприятно…

Вздохнув, я стала имитировать срывающееся возбужденное дыхание и зашептала:

– Хочу тебя, очень, возьми меня скорее.

Артем оторвался от моей груди, натянул презерватив, развел мои ноги.

Он трахал меня, а мне хотелось плакать от жалости к себе, такой одинокой и никем не понятой.

И еще меня мутило от какого-то противного кислого запашка. Я поменяла постельное белье, но, наверное, грязнуля актер проливал на свое ложе напитки или просто долго не мылся, и запах грязного тела впитался в обивку дивана.

Дышать нечем. Задыхаюсь…

Движения Артема стали быстрее, и я, томно постанывая, сжала все мышцы, а потом резко расслабилась, имитируя оргазм. Сразу после этого Артем замер, а потом сделал несколько глубоких резких движений и обмяк.

– Тебе было хорошо? – Краснов нежно меня поцеловал, стал гладить по волосам. – Мне кажется, я даже почувствовал, как ты кончаешь. Ты такая красивая, когда занимаешься любовью. У тебя от лица прямо сияние исходит.

Сияние?! Ну надо же… Как я вошла в роль! Хотя, говорят же: с кем поведешься…

– Мне было очень хорошо, милый, – проворковала я, думая только об одном: как бы отлепиться от мокрого нелюбимого тела, удрать из вонючей постели и скорее смыть под душем воспоминания о самом худшем сексе в моей жизни. – Ты такой темпераментный.

– Как ты меня заводишь, – застонал Краснов и снова стал меня лапать. – Ты та еще штучка. Скажи, любишь, когда тебя имеют?

Это было ужасно, но у него опять появилась эрекция. Артем поменял презерватив, положил меня на живот и вошел сзади.

Я стонала, изображая удовольствие от этого процесса (а может, из меня бы и вышла актриса?), двигалась навстречу телу Артема, мечтая только об одном – чтобы он наконец оставил меня в покое.

Но… сразу же после второго полового акта Краснов опять возбудился.

Елки-палки, да сколько же можно! Маньяк какой-то! Достал уже своим сексом, надоел хуже горькой редьки…

Меня тошнило, внутри все неприятно ныло и горело. В тот момент, когда актер снова надевал презерватив, я вспомнила Мурзика, которая возненавидела своего любовника так, что у нее крышу снесло. Как же я теперь ее понимаю! Секс с мужчиной, к которому не испытываешь никаких чувств, действительно нелегкое испытание. От соображений выгоды возбуждение не приходит. И то, что всегда доставляло удовольствие, становится ненавистно, невыносимо, гадко!

Когда Краснов наконец натрахался и, бодро посвистывая, ушел в душ, я бросилась к окну, глотнула свежего чистого воздуха и прошептала в теплую чернильную ночь:

– Ненавижу! Как же сильно я его ненавижу!

От жалости к себе хотелось разрыдаться. Но я попыталась успокоиться и взять себя в руки. Я старалась думать о том, как уже скоро мы с Артемом отправимся на какое-нибудь светское мероприятие и меня заметят журналисты. Я появлюсь в разделах светской хроники глянцевых журналов… Но сначала, конечно, надо купить в аптеке брома или еще чего-нибудь, усмиряющего эрекцию. Если Краснов будет так неутомимо активен каждый день – я просто не доживу до собственной популярности, скончаюсь значительно раньше.

По звукам стало понятно: ванная освободилась.

Я приняла душ, завернулась в новенькое, купленное сегодня в супермаркете полотенце и пошла на кухню.

Артем, периодически отпихивая ногой от стола кота, расправлялся с курицей и смотрел телевизор.

Там шло какое-то тупое комедийное шоу, и он иногда хихикал с набитым ртом – причем кусочки пищи летели на тщательно вымытую мной поверхность стола…

Мои глаза как приклеились к его равномерно двигающимся вверх-вниз ушам, к челюстям, блестящему от жира подбородку. Во всем этом не было ничего необычного или уродливого – обычная бытовая сцена. Но меня пугало собственное раздражение. Я ненавидела щетину Краснова, я видела даже мельчайшие волосики, чуть торчащие из его носа, не могла ему простить округлый живот, нависающий не очень большой складкой над плавками.

Оказывается, НЕЛЮБИМЫЙ МУЖЧИНА ТАК БЕСИТ!!!

Я смотрела на его тело не отрываясь и с каждой секундой открывала в себе все новые и новые грани жгучей ненависти.

Никакой радости от того, что у меня появился новый, известный, знаменитый любовник, не возникало. Ни радости, ни счастья, ни удовлетворения…

Хотелось плакать, пожаловаться на всех мужиков маме, позвонить Грановскому и признаться ему в любви, позвонить Юрику и попросить за все прощения. И поесть тоже хотелось.

Я подошла плите, сняла крышку со сковородки и растерянно поморгала. Но от этого картина совершенно не изменилась. Сковорода была пуста! Артем сожрал целую кучу картошки с куриным филе и не оставил мне хотя бы маленького кусочка!

– Вкусный был ужин?

– Ничего так, – он вульгарно рыгнул, не отрывая глаз от телевизора. – Ты готовишь супер, богиня. Я даже всерьез подумываю: может, мне жениться на тебе?

– Слышишь, муж! Ты мне еды не оставил!

– А что, ты была голодна?

– Нет, блин! Я святым духом питаюсь!

– Ну извини, богиня. Вот если бы ты вчера еду из холодильника не выбросила, то могла бы перекусить. А сейчас даже не знаю, что тебе предложить. А ты там случаем ничего из магазина больше не приносила?

– Случаем, нет, – мне становилось все сложнее сдерживать набегающие на глаза слезы. – Артем, я ведь и так много денег потратила, белье купила, полотенца.

– У богатых свои причуды.

– Артем, но… грязное же все было. И потом, ты у меня еще денег на бензин попросил… Я уже не знаю, что мне делать, что думать.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – его глаза презрительно сузились. – Все вы одинаковые – вам лишь бы найти мужика и доить его, как корову. Я вот этого не понимаю! Вы думаете, что если даете сексом заняться – то вас уже мужик должен отблагодарить. Как будто сами удовольствие не получаете!

– Блин, да не думала я тебя доить. Сиди ты со своими деньгами спокойно. Слопал сковородку картошки – и на здоровье! Я ничего у тебя не просила: ни подарков, ни ресторанов! Продукты для ужина я купила за свои деньги, сама все приготовила! Но можно было хотя бы у меня спросить, голодна ли я…

– Я спросил.

– После того, как все слопал!

Я все-таки заплакала. Горячие слезы стали жечь щеки, скатывались на грудь.

Артем подошел ко мне, неуклюже обнял.

– Прости меня. Я был не прав. Хочешь, в магазин сходим? Надо же тебя покормить.

– Хочу! Конечно, хочу!

– Тогда одевайся. Супермаркет рядом, он круглосуточный. Богиня, я все исправлю. Ты только не плачь, ладно?

– Ладно. – Я послушно вытерла слезы.

Мне было уже неловко за свою истерику. Конечно, я погорячилась, и кое-что из сказанного лучше было не говорить. Но я так расстроилась, когда поняла, что романтический ужин случился только у Краснова.

Когда мы пришли в супермаркет, я сразу поняла: Артема узнают. И охранник, и девчонки на кассах стали внимательно за нами наблюдать и приветливо улыбаться.

Мое настроение сразу же улучшилось. Интерес к моему спутнику стал распространяться и на меня. Я наслаждалась этими пытливыми, оценивающими, изучающими взглядами.

Впрочем, радость моя была недолгой. Мы подошли к витрине с готовыми блюдами – салатами, жареной рыбой и мясом, морепродуктами. И Артем расстроенно прошептал:

– Какое здесь все дорогое. Может, лучше творожка тебе купим? На ночь наедаться вредно. Хотя и творог у них, наверное, жутко дорогой.

Я стала красной, как помидор. Мне показалось, что девушка за прилавком узнала Краснова, расслышала его последнюю фразу и сочувственно на меня посмотрела.

С фальшивой жизнерадостностью я попросила:

– Пожалуйста, нам салат оливье и пару котлет по-киевски.

Сурово нахмурившись, Артем полез в карман, но я его опередила. Вытащила из джинсов пару купюр и широким жестом заплатила за «дорогую» продукцию кулинарии, которая стоила совершенно адекватные деньги.

– Совсем ты меня не слушаешь, – притворно вздохнул актер. – Богатая, что ли?

– Очень богатая!

Я солнечно улыбнулась и мысленно думала только об одном – чтобы рядом не оказалось никого из журналистов. Можно представить, что написали бы папарацци, подслушав наш разговор. Ой нет, вот такой славы мне точно не надо!

На обратном пути Краснов живописал мне трудности актерской профессии. В театре он не служит – не берут туда признанного гения, ничего не понимают в настоящем таланте. Съемки в кино крайне нерегулярны. Гонорары за картины вроде бы приличные, но ведь и расходы у богемы тоже немаленькие. Одежда, рестораны, машина. Не успеешь оглянуться – деньги уже растаяли, а когда появятся новые – это еще вопрос. Но, распинался Краснов, как бы ни было сложно, себе цену знать надо. За любую работу хвататься – это не дело. Жена постоянно включала пилораму: вот предложение сниматься в телесериалах, пока нет ничего достойного в кино, можно подработать. Но зачем размениваться по мелочам! Разве настоящий талант опустится до массовой культуры! Нет, таланту надо достойное обрамление! И жена, и любовница этого понимать категорически не хотели. Требовали денег, алчные женщины…

– И тогда я решил познакомиться с простой девушкой, – продолжал разглагольствовать Артем, – которая бы ценила меня, а не деньги. Которая понимала бы мое высокое предназначение. И помогала бы мне, создавала комфортные условия для творчества.

– То есть работала бы, убирала за тобой грязь? – уточнила я, насмешливо поглядывая на Артема.

– При чем тут грязь?! Мне что, самому пол мыть? Я – холостяк, и, наверное, у меня не идеальный порядок. Но я рассчитывал, что женская рука все исправит.

Цинизм актера меня так изумил, что даже чувство голода совершенно исчезло.

Бывают же такие кадры, как этот Краснов! Все с ним понятно: законченный мерзавец, для которого другие люди – мусор. Прямым текстом говорит: нужна простая баба, которую я буду долго тупо трахать, а она станет этому только радоваться. И еще будет разгребать за мной дерьмо, готовить еду и деньжат подбрасывать! Да чем он тогда отличается от обычного альфонса, который живет за счет женщины!

– Слушай, так, а в чем проблема? – Я саркастически усмехнулась. – Ты же вроде как популярный, вон, поклонницы тебе возле двери сердечек-открыток наклеили. Выбрал бы девчонку посимпатичнее и жил бы с ней в свое удовольствие!

На лице Артема появилось досадливое выражение.

– Да думал уже, не подходит мне это. Маленькие они, многим еще восемнадцати нет. Образования толкового нет, работы нет. От таких одни убытки. Слушай, а журналисты вообще много зарабатывают?

– Много. Очень много. Тебе с твоим кино такие доходы и не снились.

Я ерничала и одновременно прикидывала, как поступить.

Разумеется, поддерживать отношения с Красновым я не собираюсь. Я еще понимаю, когда женщина использует мужчину: у нас жизнь сложнее, и нам надо обеспечить достойные условия своему потомству. Но когда мужик пытается поиметь свою выгоду с женщины – это уже вообще ни в какие ворота! Нет-нет-нет, Краснов – совсем не герой моего романа. Алкоголик, грязнуля и к тому же альфонс – спасибо, нам такого добра не надо.

Убегать от него, причем срочно! Вот сейчас мы доберемся до его «прекрасных» апартаментов, я подкреплюсь, заберу свой фотоаппарат, вызову такси. Пусть ищет себе другую девочку-дурочку! А я-то, конченая идиотка, все полы ему надраивала, мечтала о славе. С таким экземпляром если и прославишься, то в таком контексте, от которого всю жизнь плеваться будешь!

Едва мы пришли в квартиру, Артем пнул ногой кота и потянулся к моей груди.

– Богиня, я так соскучился. Ты меня так заводишь, – пробормотал он, грубо меня лапая.

– Слушай, я больше не хочу! Я не могу больше заниматься сексом! У меня уже внутри все болит!

– Да ладно тебе, всего разик!

– Не будет никакого разика! – Я оттолкнула Артема и помчалась на кухню, где стоял мой кофр. – Знаешь, все было очень хорошо, но мне пора! Я завтра приду, честно. Вот, держи, – и сунула Краснову в руки пакет из супермаркета, – покушай, приятного аппетита! Котлеты по-киевски такие дорогие, но мне для тебя ничего не жалко.

Невероятно, но этот гад, слопавший сковородку картошки с курицей, сразу же зашуршал упаковкой.

– Вообще-то, ты права. Перед сексом мне надо подкрепиться. Но ты зря куда-то там собралась, я тебя не отпускаю. Зачем тебе уезжать? Мне с тобой так хорошо!

Я заскрипела зубами. Еще бы ему не было хорошо! Хату отдраила, пайку купила и приготовила, в постель прыгнула. Взамен, правда, ничего не получила – но это мелочи, негативный опыт тоже опыт. Как бы мне вот только слинять от этого придурка?

Пришлось запастись терпением. Сделать вид, что я пошутила насчет ухода, умиротворенно наблюдать, как Краснов расправляется с едой. Потом, когда он сыто рыгнул, я обняла его, поцеловала в макушку и нежно проворковала:

– Артем, кто в душ пойдет первым? Ты или я?

– А зачем душ? Мы уже мылись сегодня. А моющие средства такие дорогие.

– Милый, – пряча глаза, пробормотала я, – не волнуйся, я завтра куплю новый гель для душа. Журналисты так много зарабатывают. Мне приятно о тебе заботиться. Так что ты мойся по-богатому, можешь хоть всю бутылочку геля на себя вылить.

– Спасибо, – он, по-хозяйски облапав мою грудь, встал с дивана, – я сразу понял, что ты отличаешься от всех этих корыстных женщин. Ты мне подходишь.

– И ты мне подходишь. Ты такой талантливый. Я восхищаюсь тобой. Не задерживайся там в душе надолго, я уже хочу тебя…

Дождавшись, пока придурочный актер скроется в ванной, я схватила фотоаппарат, метнулась в прихожую. Истошно мяукая, ко мне вдруг бросился несчастный котик. Обувшись, я подхватила его на руки и выскочила на лестницу.

Только кота мне, конечно, не хватало для полного счастья.

Но оставлять его здесь нельзя – Артем или выбросит его, или уморит голодом. Чувство жалости к кому-либо, кроме собственной персоны, ему совершенно не свойственно…

* * *

Машину – старенький «Москвич» с читавшим книгу водителем – я нашла возле супермаркета, еще когда мы проходили там с Артемом, заприметила вереницу автомобилей возле таблички «Такси». Цена, которую запросил мужичок, к счастью, оказалась для меня приемлемой, у меня даже еще оставалась пара сотен от моего первого внушительного гонорара, так бездарно потраченного на жалкого актеришку. Водитель, правда, косо посмотрел на черного кота, смирно сидевшего у меня на руках.

– Не волнуйтесь, котик дорогу переносит спокойно, – успокоила я мужчину, забираясь на заднее сиденье. Почему-то я была твердо уверена в его примерном поведении. Животное всегда демонстрировало редкостную сообразительность и, думаю, было готово на все, лишь бы о нем заботились.

Мой питомец сразу же вставил свои пять копеек:

– Мау!

И довольно заурчал, чуть царапая мои джинсы выпущенными коготками.

Бедное животное, как я его понимаю! Мы с ним товарищи по несчастью. Вместе попали в отстойное жилище, вместе выбрались. И правильно сделали!

Итак, поехали. Наконец-то! Сегодня я еще заночую у Катерины – надо же излить душу, рассказать о том, какими бывают актеры без грима. А завтра я вернусь к родителям, и вот тогда…

Тогда все будет по-другому.

Я смотрела на ночь за окном, улыбалась, и мне хотелось петь от счастья.

Может быть, эта ночь – самая болезненная, но и самая важная в моей жизни.

Это ничего, что я допустила ошибку, что меня использовали и наплевали в душу, что мои планы потерпели полное фиаско.

Мне не жаль моих иллюзий. Пускай они растворяются в этой чернильной темноте, уносятся к белым сияющим звездам и тускло-желтому пятаку луны.

Я очень сильно ошибалась. На самом деле не нужна мне никакая слава. Публичность, популярность, известность – все это миражи, которые манят, привлекают, завораживают.

Ничего в них нет, ничего по-настоящему хорошего, стоящего и достойного уважения.

Был популярный певец Николас – несчастный наркоман, которого беспринципный продюсер выжал как лимон, а потом решил отправить на тот свет из соображений коммерческой выгоды.

Есть богатый бизнесмен Игорь Грановский – запутавшийся в своих комплексах, играющий людьми, как марионетками. В нем неистово борются добро и зло, и от этого всем плохо: и самому Игорю, и тем людям, которые по его прихоти оказываются рядом.

Есть известный актер Артем Краснов, герой на экране, жадный, неопрятный альфонс в реальной жизни.

Я думала, что эти люди поделятся со мной своим успехом. Я была готова отдать им все, что у меня есть, – молодость, красоту, мою бытовую практичность и фотоспособности (наверное, они у меня все-таки имеются, если я смогла сделать качественную работу для известного информационного агентства). Только теперь мне стало совершенно понятно: это слишком высокая цена за мою детскую мечту, смешную прихоть, навязчивое желание блистать на публике. Никакой глянец не стоит тех проблем, которые принесли с собой все люди, которых я встречала на пути к той глупой цели. Никакие телеэфиры, статьи, деньги, шмотки, дорогие игрушки не стоят жизни, которую у меня чуть не отняли, нормальной психики, которую едва не искорежили, и чувства собственного достоинства, которое пытались полностью растоптать.

– Чудная вы, девушка, – заметил водитель, посмотрев на меня в зеркало заднего вида. – У вас лицо такое… Как будто вы то плакать хотите, то смеяться.

– Вам показалось. Уж плакать мне точно не хочется.

На самом деле я ничуть не лукавила. Мне было очень хорошо и спокойно. В эти минуты исчезало все, что мучило меня, – тяга к славе, болезненная страсть к Грановскому. Знакомство с Артемом Красновым стало последней каплей, дном пропасти, скатившись в которую начинаешь карабкаться к свету. Настоящему свету, прекрасному свету восходящего солнца, а не призрачному лживому сиянию глянцевого успеха.

Я испачкалась настолько сильно, что стала очищаться.

Я заблуждалась по всем позициями, чтобы в итоге понять самое главное.

Я проиграла, чтобы начать все снова, с чистого листа, чтобы сделать свою жизнь такой, какой я хочу ее видеть. В этой жизни будут мои и только мои стандарты. А не чужие, навязанные, общепринятые и якобы ценные.

Моя милая мудрая мамочка – она была права, а я ошибалась. Но это ничего. Все могут обшибаться. Наверное, надо простить себе свои собственные ошибки. Надо отпустить свое прошлое, каким бы болезненным и мучительным оно ни являлось. Отпустить – и смело идти вперед.

Какая прекрасная, какая правильная жизнь у меня начнется! Я буду работать фотографом – ведь это приносит мне настоящее удовольствие. Я буду больше времени проводить с моими близкими и родными людьми – только они важны для меня, они, а не какие-то призрачные «звезды», прогнившие внутри до невозможности. Я буду пытаться вернуть моего любимого Юрика.

Юрик, милый мой…

Нахлынувшие тоска и раскаяние были такими сильными, что у меня защемило сердце…

Как я могла быть такой глупой! Ведь я всегда наслаждалась этим мальчиком, его красивым телом, его чистой душой. Только мне все казалось, что это неважно, что настоящее счастье ждет меня где-то далеко. А оно было совсем рядом, так близко. Счастье – это Юркина любовь, его помощь, забота – в любой ситуации, что бы со мой ни происходило. Теперь я понимаю, как тоскую по моему рассеянному компьютерщику с вихрастым затылком. Я понимаю, что по-настоящему люблю только его. И что сделаю все, лишь бы вернуть Юрку и подарить ему много-много счастья…

От этих мыслей мне стало так хорошо и спокойно, что я задремала. Мне даже приснился сон – странный и неожиданный. Я вдруг увидела Юрика, держащего на руках смешного посапывающего младенца, с крошечным носиком и пухлыми щечками. Юра улыбался, старался не шевелиться, и вид у него был радостный и идиотский одновременно. Я проснулась от собственного счастливого смеха. Посмотрела в окно и поняла, что мы уже почти подъехали к Катиному дому…

Часть 4

Бойтесь своих желаний, они сбываются…

Остаток ночи мы с Катериной не сомкнули глаз.

То плакали, то смеялись, потом снова плакали.

В конце концов кот решил прервать наш разговор раскатистым:

– Мау-у-у!

– Ой, он же голодненький! – спохватилась Катька и помчалась на кухню. – Машка, как ты думаешь, он сосиски есть будет?

Я вспомнила, как несчастное животное бросалось на шоколадный батончик, и заверила:

– Он все есть будет. Но я беспокоюсь насчет его туалета. Не хотелось бы, чтобы он квартиру загадил.

– Можно взять коробку из-под обуви и набросать в нее рваных газет! – прокричала Катя, закрывая холодильник.

– Не уверена, что газеты подойдут.

– Почему? – Подруга вернулась в гостиную и, усевшись в кресло, с умилением улыбнулась. – Он кушает. С таким аппетитом. А как его зовут?

– Орбит, – вырвалось у меня.

– А почему Орбит?!

– Когда мы познакомились, у него во лбу горела звезда – вмазанная в шерсть жевательная резинка.

– Думаешь, это Краснов так над котом изгалялся?

– Не знаю. Меня он уверял, что видит животное впервые. Может, врал. Я уже ничему не удивляюсь.

– А я еще удивляюсь, – на лице Кати появилась недоуменная гримаска. – Такой красивый мужчина, известный актер – и так себя ведет. Ужасно!

Я махнула рукой:

– Это его проблемы. Меня больше это абсолютно не интересует. Все, решено: я сама устраиваю свою жизнь. А всех «звезд» обхожу стороной.

– Правильно! Я тебе всегда говорила: до добра тебя эти приключения не доведут. Но лучше поздно, чем никогда. Пусть тебе пришлось несладко – зато теперь ты точно разобралась в своих целях и желаниях. – Катя поднялась, подошла к шкафу, достала коробку. – Вот смотри, из-под сапог. Подойдет? А почему ты думаешь, что газеты нашему Орбиту не понравятся? Может, до завтра потерпит, а потом мы лоток и наполнитель купим?

– У нас соседка кошку взяла себе из приюта. Акция там проходила – «найди друга». А у нее настроение было плохое, на работе проблемы, дети от рук отбились. Вот она на каком-то сайте баннер увидела, на эмоциях вызвала такси и поехала в приют. Нашла друга.

– И что?

– И то, что гадил этот друг куда угодно, только не в лоток. Соседка ему и газеты рвала, и наполнитель сыпала – все без толку.

– Странно…

– В конце концов кто-то ей подсказал, что песок надо насыпать в лоток. И котик оценил новый туалет. Соседка говорила, что в песок любой кот всегда ходить будет. Что инстинкт ему все подскажет. А с наполнителем и газетами уличные кошки могут не разобраться. А я сама не знаю – у нас дома котов не было никогда.

– Ну, если так надо – пошли за песком. – Катя сбросила халатик и потянулась за джинсами. – Не то чтобы я сильно переживаю за чистоту пола. Но пусть Орбиту будет удобно, он и так намучился, бедненький. У нас возле дома вроде детская площадка есть. Значит, и песок имеется. Надо только подумать, чем бы его накопать. Может, ложкой?

– Может быть. – Я подошла к окну. Внизу действительно виднелась детская площадка: качели, скамеечки; а по центру под грибком – большая песочница. – Наверное, ложка подойдет. Или…

Я хотела сказать подруге, что можно еще воспользоваться совком для мусора. Но слова вдруг застряли в горле. К Катиному подъезду подъехала милицейская машина. Пассажирская дверь открылась, из автомобиля вышел милиционер и уверенно направился в наш подъезд.

Мало ли к кому он приехал? Может, этот мужчина вообще Катин сосед, с работы вернулся, имеет право.

Почему я так волнуюсь? Сердце упало в пятки, ладони стали влажными. Ведь ничего страшного не случилось, не произошло, не…

И тут зазвонил домофон.

– Опять пьяницам не спится. – Катя, откинув с плеча косу, поморщилась. – У нас в подъезде подростки тусуются, пиво пьют. Я им как-то говорю: «Дети, пивной алкоголизм развивается быстро, шли бы вы лучше уроки учить». Но они только рассмеялись, хотя ничего смешного, по-моему, я не сказала… А эти пьяницы, которые пустые бутылки собирают, засекли точку с тарой и всегда пытаются в подъезд пройти. Ну ты видишь, какие наглые! Звонят и звонят, прямо посреди ночи и даже не думают, что люди отдыхают! Может, не будем пока спускаться? Подождем, пока пьяницы уйдут. Мало ли что у них на уме!

– Там… не пьяницы… милиционер, в форме…

– Машка! Только не волнуйся. У тебя лицо белое стало. А мы ему не откроем! Не будет же он дверь ломать. Ты смотри, в обморок не шлепнись, валерьянки тебе сейчас дам!

Катя метнулась на кухню, зазвенела посудой.

Звонки прекратились, я вздохнула с облегчением. Но тут же услышала, как звонят в квартиру Катиных соседей. В панельном доме такая акустика – слышно даже, когда за стенкой воду в туалете смывают.

– Кто там? – сонно пробасил мужской голос.

– Откройте, милиция…

Что делать? Это же как пить дать за мной! Бежать? Но здесь шестой этаж, к тому же под окнами машина минимум еще с одним ментом. И вот уже звонят в Катину дверь. Поздно, слишком поздно…

– Открывай, – устало выдохнула я. – Они все равно знают, что мы дома, свет горит.

– А ты в шкаф спрячься!

Вместо ответа я протиснулась мимо застывшей в дверях подруги, пошла в коридор, открыла замок.

Стоявший на пороге милиционер сразу же вошел внутрь, сунул мне под нос удостоверение (золотистые буквы МВД на красной коже) и отстегнул от пояса наручники.

– Что же вы дверь нам не открываете? Мария Анатольевна Васильева, пройдемте со мной. У нас к вам есть много вопросов.

– А в чем дело? – прошептала я, все еще не веря в происходящее.

Неужели они все знают про продюсера?

Наверное, тот урод, который меня преследовал, потерял всякую надежду получить деньги за шантаж и решил отомстить. Отправился в милицию и все банально сдал: мое имя, адрес подруги. Урод – он и есть урод. Непонятно только одно: что мне теперь делать? Отправляться за решетку совершенно не хочется, и я не чувствую за собой особой вины…

– В отделении вам расскажут, в чем дело! – милиционер бросил на меня нетерпеливый взгляд. – Давайте, время позднее. Собирайтесь, обувайтесь, и идем.

– Не имеете права! В чем вы ее обвиняете? А где адвокат?! – закричала Катька и схватила меня за руку: – Слышишь, ничего им не говори без адвоката, вот просто ни единого словечка, поняла?

– Поняла, – сдерживая слезы, я обняла Катю и прошептала: – Не рассказывай моим пока ничего, авось обойдется. Может, меня еще и отпустят. Не хочу маму волновать.

– Хорошо…

Милиционер тяжело вздохнул:

– Гражданка Васильева, давайте быстрее. Не надо тут сцен никаких устраивать. Не в театре. Время позднее. И мы устали за вами гоняться. Есть у вас такая привычка: неделями не появляться по месту прописки. Давайте живо на выход.

Наверное, мент хотел сковать мне руки. Но, увидев, как по моим щекам заструились слезы, процедил сквозь зубы:

– Только смотрите мне, без глупостей.

Когда я села на заднее сиденье милицейских «Жигулей», от страха меня всю трясло. Но я понимала: теперь мне, как никогда, нужны ясная голова и спокойствие. Самое главное – ни в чем не признаваться. Где-то я читала, что при предъявлении обвинения это милиция должна доказывать, что обвиняемый совершил преступление. А вот обвиняемый доказывать, что он ничего не совершал, вовсе не обязан. Катя права: без адвоката не скажу ни слова. Правда, может, не уголовная, не знаю я всех этих тонкостей, но вот такая человеческая честная настоящая правда все-таки на моей стороне.

Я убила, чтобы выжить. Причем убила циничного убийцу. И мне не в чем себя упрекать, между своей жизнью и жизнью преступника кто сделает другой выбор?..

И еще – в этом Катерина полностью права – я ничего не буду говорить без адвоката. По закону мне должны предоставить защитника – на этом и буду настаивать.

Я немного успокоилась, стала смотреть в окно, исподтишка разглядывать милиционеров. И… все больше и больше настораживалась…

Во-первых, внутри автомобиля не было никаких хрипящих устройств. Такие обычно бывают в такси или милицейских машинах, иногда торчишь в пробках и слышишь, как из соседнего окна то адрес очередного клиента диктуют, то план «Перехват» объявляют. Кажется, такое устройство называется рацией. Но в салоне этого автомобиля ничего похожего нет. Только магнитола, настроенная на ретро-волну, беззаботно выдает шлягер за шлягером.

Во-вторых, водитель «Жигулей» был не в форме. В темноте отчетливо выделялись его светлые джинсы. Поскольку мужчина был высоким и линия спинки сиденья проходила ниже его лопаток, я смогла разглядеть ярлычок на футболке. Надпись там красовалась более чем известная – Boss Hugo Boss. Качество вышивки и нежной даже на вид ткани наводило на мысль, что футболка действительно фирменная – но не слишком ли дорога такая одежда для простого милиционера?

К тому же на руке того мента, который поднимался к Катьке, вдруг сверкнуло обручальное кольцо. Первая реакция: ничего удивительного, наверное, я и раньше машинально обращала на него внимание; похоже, женщины рассматривают безымянные пальцы парней в любом состоянии. Но потом я все-таки поняла, что меня изумило. Свет фар встречной машины зажег такой яркий фейерверк бриллиантов, что…

Нащупав в кармане джинсов сотовый (меня не обыскали, и я теперь понимаю, почему), я решила послать Катерине эсэмэску.

Конечно же, никакие это не менты! Как ловко они нас провели! Форма, машина (думаю, раздобыть все это особого труда не составляет). Удостоверение под нос среди ночи – я и поплыла (дура, дура, разве не знаешь: на Арбате таких удостоверений можно купить вагон и маленькую тележку!).

Хороши сотрудники милиции: в фирменных тряпках и с дорогими ювелирными украшениями.

Не знаю, кто эти люди и зачем они меня похитили.

Только одно ясно – надо как-то выпутываться из этой ситуации. Срочно! Однако…

Достав мобильник, я стала обдумывать текст сообщения. «Меня похитили, звони в милицию»? Но я боюсь ментов, как огня! Ведь на той пушке, из которой я убила продюсера, остались мои отпечатки. А что, если менты сейчас придут на помощь, отобьют меня у этих «оборотней в погонах», а потом дактилоскопируют и все поймут? Получится – из огня да в полымя, и еще вопрос, что хуже: непонятно зачем меня похитившие мужики или гарантированные тюремные нары?

А если попросить Катю все рассказать Юрику? Но он один, а этих козлов двое. И он у меня мальчик не очень уж сильный, у него мозг развит, а не бицепсы…

Кто бы мне, наверное, мог помочь, так это Грановский – у него есть для этого все возможности. Но вот он, конечно, на помощь мне не придет никогда, даже если я буду подыхать возле его ног. Ничего человеческого в нем уже не осталось, даже собственного ребенка ему не жаль…

Что же мне делать?

Пока я лихорадочно обдумывала свое незавидное положение, «мент» с бриллиантовым кольцом вдруг обернулся:

– Гражданка Васильева, а что это вы с сотовым телефоном в отделение собрались? Давайте-ка мне его сюда!

– Это еще зачем?

– Пока вы не имеете права по нему разговаривать.

– Глупости какие! Меня же еще ни в чем не обвинили!

– Мария Анатольевна, – в голосе «мента» послышалось раздражение, – не заставляйте меня применять силу.

Пожав плечами, я протянула мужчине сотовый телефон.

– Да подавитесь вы им!

Водитель с «ментом» переглянулись и рассмеялись.

– Что за молодежь пошла! – простонал, изнемогая от хохота, «мент». – Никакого уважения к милиции! Не боитесь, что вас привлекут за оскорбление сотрудника при исполнении?

– Ага, еще скажите, что вы из милиции! За сколько вы «корку» ментовскую на Арбате купили? – Я говорила, а сама осторожно выглянула в окно. Мы едем по крайнему правому ряду. Выскакивать на ходу, конечно, опасно, но ехать неизвестно с кем неизвестно куда, по-моему, еще опаснее.

– Сообразительная девчонка! – «Мент» достал пачку сигарет и, к моему огромному неудовольствию, щелкнул зажигалкой. – Быстро ты нас просекла.

Я осторожно попыталась открыть дверь, но увы – она была заблокирована.

– Да не дергайся ты, девочка, – прокомментировал водитель мой незаметный, как мне казалось, маневр. – Никуда ты от нас не убежишь. Но ты не бойся. Мы приедем в хорошее место, ты поговоришь с известными людьми. Потом, если ты не дура полная, сделаешь все, о чем тебя попросят. И вали ты после этого на все четыре стороны, куда душе угодно.

– А кто эти люди? И что им надо? Так куда именно мы едем?

Я задавала вопросы, а сама с надеждой поглядывала на панель управления автомобиля. Там горела оранжевая лампочка, сигнализирующая, что бензина в баке осталось всего ничего. А это значит, что скоро похитившим меня козлам придется остановиться на заправке. Конечно, ночью на станции малолюдно. Но мне должно повезти! Если не сбегу – то постараюсь привлечь к себе внимание, попрошу о помощи.

Однако все пошло не так, как я рассчитывала.

Когда автомобиль доехал до заправки, я умоляюще посмотрела на «мента»:

– Мне надо в туалет!

– Потерпишь!

– Я не могу терпеть. Сильно приспичило. Волнуюсь!

– А ты не волнуйся!

На мое лицо вдруг прилепилась влажная вонючая тряпка. Я замотала головой, пытаясь освободиться, но цепкие лапы «мента» держали меня мертвой хваткой. И я провалилась в кромешную тьму…

* * *

Похоже, я лежу на диване.

Очень сильно болит голова.

Тело расслабленное, ватное, не мое.

Глаза невыносимо режет от яркого света хитрой дизайнерской лампы. Что-то похожее я видела в пентхаусе Грановского – каскад стеклянной воды падает вниз, и от золотистой подставки во все стороны разлетается множество лампочек-брызг. Да и все помещение, в котором я очнулась, по роскоши интерьера ничуть не уступает жилью жестокого олигарха. Добротная мебель, обтянутая бежевой кожей, низкий стильный журнальный столик, телевизор на полстены, камин с березовыми дровами внутри. Я за городом? Похоже на то – за окнами раскачиваются ветки деревьев. Здесь тихо – никаких рычащих звуков никогда не засыпающего мегаполиса. Только, приветствуя разгорающееся утро, истошно заливаются звонкими трелями птицы. И где-то за стеной негромко болтает телевизор. Вот эта приглушенная болтовня меня побуждает к действиям.

В мозгу выстраивается что-то вроде логической цепочки. Телевизор – значит, есть и люди, значит, скоро придут по мою душу, не просто же так они меня похитили – лучше сбежать от греха подальше.

Держась за раскалывающуюся голову (чем же меня усыпили эти садисты?! Я еле держусь на ногах!), я дотащилась до окна и застонала: второй или третий этаж. Расстояние между окном и поверхностью земли показалось очень большим, такое, не переломав конечности, не преодолеешь, прыгать вниз явно рискованно. Деревья растут далеко, их в качестве опоры не используешь. И – никаких труб.

Правда, есть еще дверь, может, она не заперта…

Я не успела даже прикоснуться к ручке – на пороге вдруг появился мужчина. Высокий, темноглазый, той приятной полноты, которая еще не выглядит как проблема с лишним весом. Я видела этого человека первый раз – но его интеллигентное умное лицо тем не менее показалось мне почему-то знакомым.

– Доброе утро, Маша. Извините, что нам пришлось прибегнуть к маскараду для того, чтобы с вами побеседовать. К тому же мои помощники погорячились с эфиром. Простите их. Просто вы нам очень нужны, и мы пытались с вами поговорить без всех этих спецэффектов. Но вы такая шустрая девушка, все время сбегали.

– От вас я пока еще не сбегала, – хмуро процедила я, пытаясь понять, где же я могла видеть этого мужика. – А что вам нужно?

– Пойдемте, – мужчина посторонился, уступая мне дорогу, – сейчас мы вам все объясним.

Вниз вела красивая широкая лестница с перилами. Я спустилась по ней и оказалась в холле, битком набитом людьми. На большом кожаном диване сидели (а точнее, спали, сидя) «водитель» и «мент», в кресле развалился тот самый преследовавший меня рыжий урод с загипсованной ногой, еще в одном кресле сидела симпатичная, холеная, хорошо одетая блондинка лет тридцати (ее присутствие меня почему-то обрадовало, я инстинктивно увидела в ней помощницу), а возле окна стоял… ого!.. популярный ведущий Сергей Орехов собственной персоной! Его скандальные телешоу не смотреть было невозможно. В принципе, мне не нравилась концепция его программы – провокации, розыгрыши, съемки скрытой камерой. Как правило, героями программы становились люди публичные и известные. Помню, как показывали влиятельного политика, рассуждающего в Думе о семейных ценностях и при этом живущего на два дома; популярную певицу, якобы отрицавшую, что она делала пластические операции, – а на самом деле не вылезающую из клиники пластической хирургии. Меня инстинктивно мутило от всего этого вывалянного на экран грязного белья, но Орехов вел свои шоу настолько профессионально и с такой колоссальной эмоциональной отдачей, что переключиться на другой канал я не могла. Ругала себя – но сидела у телевизора как приклеенная до финальных титров.

На стенах холла висели очень красивые, профессионально сделанные фотографии. Сначала я узнала изображенного на ближайшем снимке скандального политика – а потом и темноволосого темноглазого мужчину, который привел меня в этот холл. Конечно же, Виктор Андреев, известный адвокат! Я так стормозила потому, что обычно по телевизору его показывали в деловом костюме. А сейчас он в джинсах и спортивной рубашке с короткими рукавами. Все-таки одежда очень сильно меняет людей, без официальных тряпок Андреев выглядит моложе и симпатичнее.

Почувствовав устремленные на меня изучающие взгляды, я невольно поежилась. Но страх, мучивший меня с момента встречи с «ментами», стал слабее. Все-таки собравшиеся здесь люди выглядели не агрессивными, а скорее заинтересованными.

– Присаживайтесь, Маша, – Андреев махнул рукой на кресло, потом повернулся к Сергею Орехову: – Сереж, принеси девушке выпить.

Ведущий подошел к барной стойке, взял бокал и с недовольным видом плеснул в него коньяка.

Спиртное оказалось кстати…

– Маша, мы знаем, что вы убили продюсера Вячеслава Иваницкого, – спокойным голосом сказал Виктор Андреев, закуривая длинную темную сигариллу. – У нас имеются неопровержимые доказательства того, что это сделали именно вы.

Трясущимися руками я схватила бокал и сделала жадный глоток.

Значит, все-таки сколько веревочке ни виться – все равно конец будет. Неужели мне придется отправляться в тюрьму? Но ведь я же не виновата…

– Послушайте, это была самооборона. Честное слово! Этот Слава просто с катушек съехал. Вы знаете, что он затеял? Он убил Николаса, а потом хотел шлепнуть и меня, представив все так, словно это я замочила певца. Он хотел меня подставить и убить. Из-за денег, представляете? Слава решил, что продажи дисков мертвого протеже его озолотят, – горячо заговорила я, умоляюще поглядывая то на адвоката, то на телеведущего, то на невозмутимо попивающую коньяк блондинку. – Если бы не я его убила, то он убил бы меня, и…

Андреев, выпустив колечко зловонного едкого дыма, кивнул головой:

– Машенька, успокойтесь. Никто вас ни в чем не обвиняет. Мы на вашей стороне. Мы – ваши друзья. Просто в этом деле у нас есть и свои интересы. Поэтому вы поможете нам – и мы поможем вам. С вами ведь неоднократно пытался поговорить помощник съемочной группы программы Михаил Смирнов. Он пытался подойти к вам, оставлял вам свою визитку. Вы ничего не хотели слушать.

– Я думала, что он – шантажист.

– Разве он давал вам повод так думать?

Урод обиженно поджал губы и бросил на меня испепеляющий взгляд.

– Но ногу я ему не ломала, честно. Ударила чуток по мужскому достоинству, а конечность не ломала!

– А кто из кафе выскочил как ошпаренный? – Михаил поправил ногу, гипс гулко стукнул о паркет. – Я побежал за тобой, и вот, пожалуйста, костяная нога! Там были такие крутые ступеньки!

– Я же не виновата, что вы бегать не умеете!

– Я после того случая на принцип пошел! Никакого больничного – думал, найду девчонку, сам урою! Да уж, тебя отыщешь: Фигаро здесь, Фигаро там!

– Ребята, успокойтесь, – Виктор Андреев с досадой поморщился. – Давайте лучше обсудим план наших действий. Видите ли, Машенька, студия Вячеслава Иваницкого давно нас интересовала. И вот по какой причине. К Сергею Орехову обратилась начинающая певица Арина Круглова. Она была очень обижена на своего продюсера. Тот не выполнил свои обязательства, склонял девушку к интимной близости, втянул ее в употребление наркотиков.

– Это вы про ту девицу говорите, которую Слава Мурзиком обозвал?

– Да, но не в прозвище дело, разумеется. А вот ее обвинения в сексуальных домогательствах и втягивании в употребление наркотических средств показались нам серьезными. Мы стали проверять эту информацию. У нас с девушкой были определенные договоренности. Как вы понимаете, мы работаем на телевидении. Съемочная группа шоу Сергея Орехова – мои давние клиенты, я оказываю им консультационную помощь. Арина была готова дать интервью о своем продюсере, собственно говоря, она даже настаивала на этом. Но нам было мало только слов девушки – пусть эмоциональных и шокирующих. Иваницкий мог бы подать на программу в суд и выиграл бы иск. Так как по закону о СМИ журналисты должны представлять доказательства, а показания певицы, лица заинтересованного, в качестве таких доказательств выступать не могли. И тогда у нас появился вот какой план. Арина помогла нам установить в студии портативные скрытые камеры и микрофоны. Это оборудование позволило нам в полной мере осознать масштабы преступной деятельности Иваницкого. К сожалению, состояние здоровья девушки резко ухудшилось, ее поместили в больницу. Мы ждали, пока она поправится, собирали информацию, отслеживали данные с видеокамер и микрофонов… В общем, так мы и узнали обо всем произошедшем.

В подвале, где разыгралась трагедия, видеокамеры не было, только микрофон. Но у нас сохранилась запись, из которой понятно, какие намерения были в отношении Николаса у Иваницкого. Мы слышали, как он угрожал вам, говорил о том, что смерть певца резко повысит продажи дисков.

Не утерпев, я перебила адвоката:

– То есть вы хотите сказать, что видео– и аудиозаписи велись непрерывно?!

Виктор Андреев кивнул, поднялся с дивана и подошел к телевизору. Из кармана рубашки он вынул диск, вставил его в DVD-проигрыватель, и меня прошиб холодный пот.

На экране появилась я – хорошенькая, испуганная, с побледневшим лицом и расширенными от ужаса глазами.

Какими жалкими выглядят мои попытки сохранить самообладание…

– Ой, как хорошо, что я вас нашла. Я нигде не ползала. Я вас искать пошла просто. Николасу там плохо совсем. Вот я и решила вас поставить в известность. По-моему, в «Скорую» звонить надо.

Я тараторю эти фразы и с ужасом наблюдаю за Славой.

– Не надо никуда звонить. Сейчас всем вам хорошо будет – и тебе, и Кольке! – рычит продюсер.

Он подходит к столу, достает пистолет, потом прикрикивает на меня:

– Пошла! Шевели нитками! Да брось ты здесь эту свою сумку! Что ты за нее уцепилась? Тебе больше никогда не понадобится фотоаппарат.

– Почему?

– По кочану!

– Зачем вы со мной так? Я же ни в чем не виновата!

– А я тебя что, в чем-то обвиняю?!

Эти кадры просто разрывают мне душу.

Трясутся руки, стучат зубы, и сердце колют острые иголки боли. Все вернулось: тот ужас, страх, неопределенность. Эмоции захлестывают, я словно снова медленно умираю, навсегда прощаюсь с жизнью…

– Вы-выключите это, пожалуйста, – простонала я, залпом допивая коньяк. – Мне плохо!

Адвокат сразу же щелкнул пультом, подошел ко мне, взял за руку.

Какие мерзкие у него пальцы – влажные и холодные, кажется, гигантские слизняки ползут по моей ладони.

– Машенька, успокойтесь. Все в порядке. Все будет хорошо, мы вам поможем. Тот кошмар уже давно закончился.

Чтобы не закричать, я до боли закусила губу.

Они меня не обманут, не введут в заблуждение мнимой заботой. Надо же, какие добрые. Коньяк, слова поддержки. Во всем этом нет ни правды, ни искренности. Только гнусный расчет. Все эти люди ничем не отличаются от того паскудного продюсера, которого я отправила на тот свет. Они одной породы – расчетливых гадких мразей, думающих о себе, своих интересах, рейтингах. А в конечном итоге – только о деньгах!

Если науськанная ими Мурзик напичкала дом аппаратурой, то кто им мешал банально прийти мне на помощь?! Ведь явно же они отслеживали все, что происходит в той дурацкой студии звукозаписи! Вон, адвокат говорит: запись велась непрерывно. Я знаю специфику работы таких причиндалов, Юрик рассказывал. Камеры и микрофоны крошечные, они работают как передатчики. А для того чтобы снимать изображение или звук, нужен компьютер, значит, кто-то постоянно находился поблизости от той проклятой студии! Эти телевизионные маньяки смотрели кровавое реалити-шоу и не делали ничего для того, чтобы его прекратить. Им были нужны эти кадры, с моими слезами, с мучениями бедного Николаса. Они просто собирали фактуру для своего гребаного шоу!

Ненавижу, как же отчаянно я их всех ненавижу! Таких холеных внешне и полную гниль внутри!

Только вот… Мне надо держаться… Наивно хлопать глазками, делать вид, что я ничего не понимаю, что я покорно кушаю ту лапшу, которую мне вешают на уши. Потому что, если я начну дергаться, мне несдобровать. Эти люди пойдут на все, для того, чтобы получить свое. Кажется, я начинаю понимать, что им от меня нужно…

Только бы сдержаться, не выпалить им прямо в холеные морды, какие же они все скоты…

– А что с Мурзиком? – поинтересовалась я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, не выдавал закипающей во мне ненависти.

– Она в больнице, признана невменяемой. Это еще одна причина, по которой нам обязательно надо было вас отыскать. Понимаете, Машенька, Арина в очень тяжелом состоянии и не сможет на камеру рассказать о произошедшем. Да и не отпустят ее из больницы. Вот вы – совсем другое дело. Мы хотим, – адвокат внимательно посмотрел мне в глаза, – предложить вам принять участие в программе Сережи. Это очень важная и благородная миссия. Вы расскажете людям о том, что собой представляет современный шоу-бизнес. Это мир, где зачастую размываются все критерии нравственности и морали. Где ради популярности и денег некоторые люди утрачивают человеческий облик и становятся преступниками.

Я мысленно заматерилась. Тоже мне, поборники морали и нравственности выискались! Я помню, у продюсера была привычка говорить вслух – тихо сам с собой я веду беседу. Телевизионщики ведь могли бы просто сообщить в милицию о том, что планируется жуткое, чудовищное преступление. Но тогда не было бы сенсации… Надо же, я и не знала, что у адвокатов настолько эластичная совесть и такой дар ставить все с ног на голову. Мне казалась, это романтичная профессия – защищать несправедливо обвиняемых, помогать установить истину и добиваться правды. Какая, к едрене фене, правда?! Виктор – циник высшей категории, такому в глаза плюй – скажет, божья роса…

Тем временем Андреев продолжал распинаться:

– К сожалению, мы потеряли очень много времени на ваши поиски. Наверное, Иваницкий договаривался о встрече с вами, находясь вдали от камер и микрофонов – поэтому мы не знали, кто вы, как вас зовут, где вы работаете. Но у нас была возможность проследить за тем автомобилем, на котором вы уехали со своим другом. Михаил поговорил с соседями – в том доме вас хорошо знали. Так у нас появились кое-какие ваши координаты. Только мы не могли установить ваш номер мобильного телефона.

– Мою основную симку мне вместе с трубой подарил отчим – тот номер зарегистрирован на его фамилию. Но у меня была куча других бесплатных карт, которые не регистрируются.

– Понятно, это и вынудило нас превратиться в сыщиков. Михаил выяснил, что вы живете не дома, а у подруги, но даже там в принципе надолго не задерживаетесь. Впрочем, мы присматривали за квартирой вашей подруги. Сначала Михаил там дежурил, а потом мы договорились с одной из пенсионерок, которая все время торчала у окошка. В конце концов расчет оказался правильным.

– А машину ментовскую вы где взяли? – Честно говоря, меня этот вопрос не интересовал совершенно, я его задала, чтобы не ляпнуть кое-чего другого.

– И машина, и форма – это реквизит с киностудии. У нас же везде связи. – Андреев взял мой бокал, направился к барной стойке. – Еще коньяка?

– Да, спасибо. Хоть напьюсь перед зоной.

– Перед какой зоной? – нервно поинтересовался Сергей Орехов. Он уже давно таращился на меня так неприязненно, как будто я ему что-то должна. – Маша, выслушайте сначала Виктора Петровича, а потом уже свои глупости говорите!

– Я говорю глупости?! Да ради бога! Я могу не говорить глупости, не принимать участие в вашей программе. И вообще, я домой хочу!

Чувствуя, что меня сейчас понесет, я выхватила бокал из рук адвоката и жадно сделала глоток.

– Машенька, успокойтесь, – адвокат снова цапнул мою руку своими гадкими влажными пальцами. – Сережа, не ругайся. Все устали, у всех нервы. Давайте быстро все выясним и пойдем отдыхать. Тем более, – он кивнул на задремавших «водителя» и «мента», – ребята вообще уже несколько ночей на ногах. А никакой зоны, Машенька, вам опасаться не нужно. Конечно же, избежать судебного процесса, скорее всего, нам не удастся. Хотя я и буду настаивать на закрытии уголовного дела, но убийство – это все-таки очень серьезно, поэтому следствие вряд ли пойдет мне навстречу. Но пусть вас это не тревожит. У нас есть видео– и аудиозаписи, которые убедят суд в вашей невиновности.

– Послушайте, как вы себе это представляете? Я обо всем рассказываю в программе? Да еще эфир не закончится – к «Останкино» приедут милицейские машины. Настоящие, не реквизитные.

– Не приедут. Не будет такой необходимости. Во-первых, все программы Сережи выходят в записи. Во-вторых, накануне выхода шоу в эфир мы поставим в известность правоохранительные органы.

– Значит, нас на зону вместе отправят. Я, конечно, ничего не понимаю в законах. Но тут и ежику понятно: вы столько времени все знали и ничего не сообщили милиции. Меня разыскивали. Спасибо, конечно, большое. Лучше уж с вами дело иметь, чем с ментами. Только вот милиция вам спасибо не скажет.

Андреев улыбнулся и махнул рукой:

– Не забивайте этим свою хорошенькую головку. Я вас уверяю: никаких проблем не будет. Поверьте моему опыту.

– И что, в программе будут показаны те записи? Как меня избивают, как Слава тыкает в меня пистолетом?

Адвокат покачал головой:

– К сожалению, это невозможно. По закону о СМИ, это может расцениваться как пропаганда жестокости и насилия. Вот почему нам особенно важен ваш подробный искренний рассказ. Маша, участие в шоу в ваших же интересах. Вы только подумайте, какие возможности перед вами открываются… Вы станете очень известной и популярной персоной. У вас появится так называемый медийный капитал, которым вы сможете распорядиться по своему желанию. После программы Орехова к вам обратятся и другие журналисты. Возможно, вам предложат написать книгу или вести программу на радио или телевидении. Какой-то период времени ваше имя будет не сходить со страниц газет. И мы подскажем вам, как наилучшим образом распорядиться представившимися возможностями.

Патетический монолог Андреева здорово напоминал речь голодного товарища Бендера, расписывающего радужные перспективы будущей шахматной столицы мира Васюков. Впрочем, мне было совершенно не до смеха.

Я слушала адвоката и думала только об одном. Правду говорят: бойтесь своих желаний, они могут исполниться. Мне пришла в голову блажь, я мечтала о призрачном фантоме – и вот теперь моя цель реализуется с беспощадной стремительной скоростью. Но я не знала, что за публичностью и популярностью всегда скрывается столько дерьма. У меня уже была возможность убедиться: невозможно играть по этим правилам, оставаясь нормальным человеком, пока засияешь – весь перепачкаешься с ног до головы. Есть и еще один момент, о котором я даже не задумывалась, – цена. Я не хочу платить за эту уже абсолютно ненужную мне популярность столь высокую цену. Что почувствуют мама и отчим, когда увидят эту ужасную программу? Как они будут смотреть в глаза знакомым, соседям, коллегам по работе? Дочь – в центре кровавого скандала, это не то, чем следует гордиться. А моя бабуля? Да она разрыв сердца получит возле экрана, она пожилой человек, ей вообще что-то объяснить сложно, ее нужно просто беречь.

Как глупа я была… В какое же дерьмо я вляпалась… Если бы я только знала, к каким ужасным последствиям меня приведет моя навязчивая идея прославиться…

Допив коньяк, я попыталась улыбнуться:

– Спасибо вам большое! Я всегда мечтала о популярности. Это просто чудо, что так все совпало. Если бы не вы, меня бы обязательно засадили в тюрьму. Скажите, а я могу предупредить родителей?

– Не будете вы никого ни о чем предупреждать! – истерично выкрикнул Орехов. – И так с вами возятся, как с какой-нибудь королевой! В нашей среде очень большая конкуренция, и мы просто не можем себе позволить утечки информации.

– Но мама с отчимом никому ничего не скажут!

– Знаете, девушка, у меня нет никакого желания это проверять!

– Так, давайте мы все это обсудим потом! – Виктор Андреев встал и протянул мне руку. – Пойдемте, Машенька, я вас провожу в вашу комнату. С вами будет находиться Настя, – он кивнул на молчаливую красивую блондинку, – это наш консультант по стилю. Она вам подберет одежду, сделает прическу и макияж.

– Здорово! Мне и правда понадобится консультация специалиста. У меня же нет никакого опыта. А хочется выглядеть сногсшибательно!

Я старательно демонстрировала заинтересованность в предстоящем мероприятии, улыбалась резиновыми губами, хотя больше всего мне хотелось разрыдаться.

Какая же я дура!

И что мне теперь делать? А ведь сама виновата. И никто не придет на помощь. Где раньше была моя голова…

* * *

Комната, куда нас с Настей привел Виктор Петрович, находилась на втором этаже.

Адвокат подошел к шкафу, отодвинул дверцу:

– Девочки, здесь чистые халаты, полотенца. Маша, ребята скоро проснутся, и я отправлю их в магазин, чтобы вам купили кое-что из вещей первой необходимости.

– А может, вы могли бы свозить меня домой? – без особой надежды поинтересовалась я.

Конечно же, Виктор Андреев отрицательно покачал головой. И добавил:

– Давайте, чтобы у нас не было недоразумений, я уточню – без Насти вы никуда не выходите. Поймите нас правильно, вы не пленница, а гостья. Но все-таки нам бы не хотелось, чтобы вы внезапно исчезли. Если вам что-то понадобится – дайте знать Насте. А сейчас, я думаю, вам надо отдохнуть.

– Виктор Петрович, у меня отобрали мобильный телефон. Я могу позвонить маме, сказать, что со мной все в порядке?

– Позже, – пообещал адвокат с таким честным выражением лица, что сразу стало понятно: не видать мне мобильника, как своих ушей.

Дождавшись, пока за адвокатом закроется дверь, я обернулась к девушке:

– Кто в душ первой пойдет?

Она едва заметно пожала плечами:

– Я уже принимала вечером душ. Так что иди, мойся.

Все ясно с этим консультантом по стилю. Будет пасти меня, как цербер, даже в ванную не отлучится. Ладно, попробуем с другой стороны зайти…

– Настя, а ты не голодна? Здесь еду вообще дают? Есть хочу, умираю.

– Я лично не голодна. Но могу принести тебе пару бутербродов. Принести?

Я кивнула, уже представляя, что, как только девица удалится, я быстро выскользну за дверь.

А вдруг получится сбежать?..

Нет, конечно, я не собираюсь принимать участие в этом дурацком шоу – моих родных после такого фортеля сразу увезут в реанимацию. Правда, с этих уродов станется в отместку прислать маме или даже ментам диск с жуткой записью по почте. Но проблемы надо решать по мере их поступления. Сейчас все, чего я хочу, – это вырваться на свободу.

– Если тебе не трудно, принеси, пожалуйста. Или, может, вместе сходим?

Я вдруг подумала, что из кухни удрать будет проще. Судя по тому, что я успела увидеть, входная дверь особняка находилась за холлом, где мы только что все разговаривали. Наверняка часть народа до сих пор тусуется там. Но, может, из кухни есть отдельный выход? Во всяком случае, в коттедже Грановского так и было – в кухне имелась дверь, ведущая прямо на участок.

– Не стоит. Я быстро, – с каменным лицом изрекла Настя и вдруг достала из кармана стильных льняных брючек ключ.

И она меня закрыла! Я слушала, как щелкает замок, и мои глаза наполнялись слезами.

Засада, вот это засада… Неужели они действительно будут меня пасти вплоть до самой записи программы? И я ничего не смогу поделать?..

Я бросилась к окну. Второй этаж – не третий, может, мне удастся выбраться наружу?

Оказывается, за окном находилась лоджия. Мне сразу не понравилось ее хлипкое ограждение. Показалось, если в такое вцепишься – то тонкий пластик тут же оторвется, будет много шума, и я рискую получить травму.

А может… Пластик прикреплялся к вроде бы крепким на вид металлическим штырям. Взять простыню, зацепить за штырь, спуститься немного, а потом прыгнуть? Что там у нас внизу?

Я перегнулась через перила и вздохнула. Ничего хорошего внизу не было – широкая, выложенная булыжником дорожка (падать на землю, наверное, было бы лучше). Участок был обнесен высокой, больше двух метров, стеной, состоящей из сплошных гладких бетонных плит. А еще по участку, безжалостно взрывая лапами тщательно ухоженный газон, носился черный стаффордширский терьер с огромными челюстями…

– Виктор Петрович, послушайте, так если вы повезете девчонку в милицию – то почему я не могу использовать в программе видеозаписи из студии? Вы же так категорично возражали против милиции, говорили, это опасно. Но если менты все равно все узнают – давайте сделаем нарезку для шоу?

Голос Орехова не узнать было невозможно. Он раздавался прямо сверху, с лоджии, расположенной этажом выше, поэтому мне все было прекрасно слышно.

Адвокат щелкнул зажигалкой, и сразу потянуло крепким вонючим дымом.

– Сережа, ты меня, конечно, извини, но у этой девчонки, Маши, мозгов больше, чем у тебя. Даже эта малолетняя пигалица понимает – не информирование правоохранительных органов о готовящемся преступлении есть уголовно наказуемое деяние. Это просто чудо, что Миша сообразил быстро удалить все камеры и микрофоны и смыться. Если бы все выплыло наружу, мы бы уже не здесь разговаривали.

– Но вы же говорили девушке…

Адвокат сразу же его перебил:

– А что мне было ей говорить? Что мы хотим все выставить, как будто ни о чем не подозревали и она нам сама все рассказала? Да она тогда упрется рогом и ничего не скажет. И не будет никакой программы.

– Так вы ее обманули?

– Я никого никогда не обманываю. Но иногда не говорю всей правды. И вообще, мой тебе совет, уничтожь ты все эти записи от греха подальше. Что, думаешь, если ты звезда, то на тебя нормы Уголовного кодекса не распространяются? Зачем тебе эти записи? Девчонку попугали, и хватит. Где они находятся, у кого к ним есть доступ? И так слишком много народа в курсе.

– Все в моем компе. И еще кусочек вам на диск перегнали.

– А копии?

– Нет никаких копий. Мы все отсмотрели и прослушали, выбрали самые эффектные фрагменты, остальное удалили. Копий больше нет.

– Вот и сотри все прямо сейчас.

– Виктор Петрович, вы не понимаете! С этими кадрами программа стала бы бомбой!

– Сережа, это не обсуждается. Сотри и забудь, ты понял? Порядок действий такой. Ты записываешь программу, и сразу же мы ставим в известность следственный отдел. Потом – эфир. А никаких аудио– и видеозаписей у нас нет и не было. К нам просто обратилась девушка Маша с шокирующей историей, и мы, как честные граждане, поставили в известность милицию. Если девушка что-то говорит о записях или о том, как долго мы ее разыскивали, – это не более чем ее фантазии. Она что-то перепутала, после всего пережитого это и неудивительно, правда? События будут развиваться так и только так. Иначе я снимаю с себя всякую ответственность. Потому что всех моих связей и способностей не хватит, чтобы отмазать тебя от этого дела. А еще знаешь, Сережа…

Услышав звук приближающихся шагов (к счастью, Настя была в туфлях на очень высоких каблуках, которые оглушительно цокали), я быстро удрала с лоджии, не раздеваясь, нырнула в постель и натянула на себя одеяло. В ту же секунду щелкнул замок, я почувствовала на себе пристальный взгляд.

– Спишь? – На тумбочке возле постели что-то звякнуло. – А говорила, голодна.

– А? Нет, не сплю!

Уж не знаю, насколько достоверно у меня получилось изобразить пробуждение. Внимательно на меня посмотрев, Настя кивнула на поднос:

– Ешь давай!

А потом подошла к двери, закрыла ее на ключ и уселась в кресло.

– Я телевизор включу, не помешаю?

Какой сухой равнодушный голос у этой мегеры…

– Нет. – Я взяла с тарелки бутерброд с ветчиной. – Настя, а ты давно в этой программе работаешь?

Девушка сделала вид, что полностью поглощена фэшн-ТВ и моего вопроса в упор не слышит.

Ладно, не очень-то и хотелось.

По лицу этой замороженной селедки видно – толку мне от нее никакого не будет. Зря я только радовалась ее присутствию. Казалось, что там, где женщина, ничего плохого случиться не может. Как же, как же, размечталась…

Дожевав бутерброд, я скинула одежду, приняла душ и забралась в постель.

Меня знобило. Сон не шел. Интересно, сколько у меня есть времени, пока эти уроды будут готовить свою программу? Мне надо вырываться отсюда как можно скорее. Судя по тому, что я услышала, моя судьба никого не волнует. Меня просто используют – а потом сдадут ментам со всеми потрохами. Что-то подобное я и предполагала. Для меня коварство Андреева и Орехова не стало особо шокирующим – слишком уж старательно Виктор меня обхаживал, я интуитивно чувствовала какой-то подвох. Но что же мне теперь делать?.. Как помешать осуществлению их мерзких планов?..

* * *

Похоже, бессонная ночь и водоворот неприятных событий все-таки меня измотали, и я ненадолго забылась сном.

Меня разбудил стук в дверь.

– Что надо? А, одежду для нее принесли. Давайте!

Настя зашуршала пакетами, и я проснулась окончательно, приподнялась на постели.

Девушка ловко распаковывала вещи и складывала их в шкаф.

Пара футболок, свитерок, легкие льняные брюки, сарафан, даже белье. С размерами угадали…

Во всей этой обстоятельности, с которой действовал адвокат, предусмотревший, казалось, каждую мелочь, мне виделись безысходность и безнадежность.

Андреев – старый умный циник. Настя – цербер внутри, стаффордшир снаружи, не вырваться, кто я против Андреева, против всей этой шайки-лейки?..

– Ты чего кислая такая? – не удержалась от замечания Настя.

Я посмотрела на ее лицо равнодушной красивой куклы и пожала плечами:

– Я не кислая. Просто, просто…

Надо все-таки бороться. Играть до конца свою роль глупой счастливой дурочки, мечтающей о шоу Орехова. Может, тогда мне все-таки удастся усыпить их бдительность.

– Просто мне не нравится эта одежда, – нашлась я и для достоверности скорчила презрительную гримаску. – Такая простая! Буду смотреться на экране, как бедная родственница.

– Накануне записи тебе привезут пару костюмов и платьев из бутика, с которым мы сотрудничаем. Это повседневные шмотки. Давай одевайся, и пойдем вниз. Там уже сценарий программы готовят.

Я натянула свежую футболку, примерила брюки – штанины оказались слишком короткими.

– Да надень ты свои джинсы! Тоже мне, супермодель нашлась длинная!

Я сверху вниз посмотрела на Настю, мысленно вычла двенадцатисантиметровые каблуки-ходули – получилось что-то около ста шестидесяти. Похоже, у консультанта по стилю комплексы…

Когда мы спустились в холл, Орехов ожесточенно ругался с «ментом».

– А я говорю, не надо нам родственников этой певицы! Они просто займут время! – визжал ведущий, нервно дергая себя то за мочку уха, то за подбородок. – Рассказ Маши – вот сенсация!

«Мент» нервно стряхивал пепел мимо пепельницы и тоже орал:

– Режиссер программы – я, и мне виднее, как все выстроить. Один гость – это неинтересно. Вон как у Малахова все горит – динамика!

– Я не знаю, кто такой Малахов! – гневно воскликнул Сергей, плюхаясь в кресло. – Моя программа лучше!

– Конечно. Но с родителями Арины поговорить все равно надо.

Я присела на диван и кивнула развалившемуся в кресле Андрееву. Адвокат снисходительно наблюдал за перебранкой, курил свою вонючую сигариллу и, кажется, искренне потешался над обоими непримиримыми оппонентами.

– Сейчас, сейчас, я покажу тебе их фотографии. – Орехов вдруг нагнулся к стоящей возле кресла сумке и вытащил ноутбук, шикарный Sony Vaio в сером корпусе. – Люди живут в провинции, они двух слов связать не могут. Не будет душераздирающей истории о бедной девочке, они не смогут зацепить своим рассказом!

«Все записи на моем компе. И еще вам на диск кусочек перегнали», – вдруг четко зазвучало в моем сознании.

Получается, на этом пижонском ноуте – все улики против меня. И если его не станет, то…

Впрочем, мне даже нет нужды воровать ноутбук или тратить слишком много времени, стирая информацию. Подарок Юрика, вирус «Мария», который не ловится даже продвинутым антивирусным софтом, сжирает «винду» в считаные секунды и уничтожает всю информацию на жестком диске без малейшей возможности восстановления… Я все время таскаю в карманах джинсов флешку, папка с «подарком» в целости и сохранности, я не смогла ее удалить, даже когда мне не хватало памяти для перекачки плагинов для фотошопа. Вспомнила сияющие Юркины глаза – и рука не поднялась. Могла ли я подумать, что это будет кстати?! Нет, конечно. Но вот именно теперь у меня отобрали мобильник, у меня нет с собой денег, нет ничего, кроме того подаренного Юрцом маленького красного кусочка пластмассы… И именно он мне теперь нужен больше всего на свете! Мои пальцы нежно коснулись флешки, лежащей в заднем кармане джинсов. Какое счастье, что я ее не выронила, не потеряла в череде последних стремительных событий… Самое главное – улучить момент, когда Орехов находится вдалеке от своего компа. Только бы он его не отключал, а переводил в спящий режим. Потому что, если там стоит пароль, я не смогу с ходу его сломать, у меня нет ни времени, ни специальных программ под рукой. Только бы мне повезло…

От напряжения у меня взмокли ладони. Я с трудом сдерживалась от того, чтобы не подскочить к ноутбуку ведущего.

«Все записи на моем компе. И еще вам на диск кусочек перегнали…»

Спасибо тебе, мой внутренний голос, за очередное напоминание.

Я поняла тебя.

Все правильно: я видела, как Виктор Петрович вставлял диск в DVD-проигрыватель. Но я не видела, как он его оттуда доставал. Мне стало плохо от тех жутких кадров, адвокат увлекся плетением своей паутины, в которую рассчитывал заманить меня, как глупую мошку. А что, если диск все еще находится внутри проигрывателя?

Делано зевнув, я поднялась с дивана и подошла к креслу, на котором развалился Андреев.

– Виктор Петрович, можно, я включу телевизор? Хотя бы без звука. Там сериал, я и так уже начало пропустила…

Пряча улыбку, Андреев кивнул на лежащий на столике пульт.

Я чуть отвернулась, защелкала кнопками, перебирая каналы. А сама лихорадочно соображала, где тут находится кнопка записи DVD.

– Где же мой любимый фильм? – Я старалась, чтобы в моем голосе сквозило искреннее огорчение. – Вы представляете, там такой момент ответственный. Она ждет ребенка, но не от того парня, за которого собралась замуж. А жених все узнал, и…

– Умолкни! – раздраженно крикнул Орехов, отрываясь от экрана ноута.

– Уже…

Все получилось как надо. В телевизоре замелькали актеры, судя по внешности, вполне мексиканские. DVD-проигрыватель прилежно писал это дело. Загоревшаяся на проигрывателе красная лампочка красноречиво свидетельствовала: диск находился внутри – иначе бы техника прилежно сообщила, что операция невозможна…

– Хорошо, – не унимался «мент», он же режиссер, – тогда давайте пригласим в студию родителей Николаса. Пусть расскажут, как это больно – потерять сына. Полет, прерванный в начале, нераспустившийся бутон. Зрители обрыдаются!

– Обрыгаются они, – сухо отозвался ведущий. – Опять провинция! Николас этот вообще не россиянин. Тебе легко говорить – пригласим. Конечно, это не ты будешь выкладываться, пытаясь раскачать этих дебилов.

– Сереженька, а ты сам-то откуда в Москву попал? Из Харькова, если не ошибаюсь?

– Это было давно и неправда. За пределами Садового кольца жизни нет. Это граница, отделяющая нормальных людей от быдла.

Я краем уха прислушивалась к этой перепалке, и мне было так стыдно, что я даже стала меньше тревожиться за собственную судьбу.

А ведь я стремилась в этот мир…

Я могла бы стать такой же высокомерной и циничной…

Какое же это все зловонное болото…

В конце концов режиссер с ведущим нашли компромисс: решили пригласить для участия в программе популярную певицу, которая возглавляла жюри на «Кузнице звезд». Через эту программу в свое время прошли и Николас, и Арина. И Орехов решил, что певица достаточно гламурна для того, чтобы принимать участие в своем суперэлитном шоу.

– А теперь займемся Машей, – Орехов махнул мне рукой. – Давай сюда.

Я быстро вскочила с кресла и переместилась на диван.

Телевизор продолжал работать. Я опасалась, что адвокат его выключит, и тогда, наверное, запись прервется. Но Виктор Петрович был погружен в изучение каких-то документов. В кресло перед экраном быстро уселась Настя, переключила на свое фэшн-ТВ. Никто по-прежнему не замечал, как на диск с моими мучениями записывается изображение с телевизора…

– Маша, давай мы с тобой порепетируем, что ты будешь рассказывать перед камерой, – распинался Сергей с таким высокомерным видом, как будто он был богом, а я какой-нибудь мелкой ничтожной блохой. – Очень важно продумать твой рассказ, чтобы ты чувствовала себя на записи уверенной.

– Давайте репетировать, – с готовностью согласилась я. – Я тоже хочу хорошо выглядеть. Не каждый день меня на такие программы зовут. А что делать надо?

– Рассказывать. Как ты пришла в студию, как все произошло.

– Я туда пришла, чтобы Николаса снять. Только не на фотоаппарат. Фотоаппарат – это так, для прикрытия. Я его как мужчину хотела снять, понимаете?

Адвокат посмотрел на меня поверх очков и хихикнул:

– Хороша наша Маша!

– Думала я себе мужчинку знаменитого найти. А то зачем мне мужик обыкновенный? Правильно я говорю? Что он мне тудема-сюдема для жизни даст?

Орехов нервно сглотнул слюну и пробормотал:

– Маша, эти пикантные подробности давайте оставим за кадром.

– А как это?

– Не будем мы про это говорить.

– Хорошо. Как скажете. Хотя мне, тудема-сюдема, намерениев моих стыдиться нечего. Я все как на духу говорить готова.

Режиссер расхохотался и толкнул ведущего в бок:

– Москва Москве рознь, Сережка. Ты подумай насчет родителей. Может, с ними попроще будет.

– Маша, я очень вас прошу не употреблять в своей речи «тудема-сюдема». Повторяйте за мной: я договорилась с продюсером Николаса о проведении фотосъемки. А потом певец мне сказал, что продюсер заставляет его употреблять наркотики, – старательно выговорил Орехов.

Я повторила эти фразы и захлопала ресницами.

– А дальше что было?

– А дальше, туд… в смысле едрен батон… ой, я вся прямо так волнуюсь…

Режиссер нервно закурил, выпустил облачко дыма и заметил:

– Сережка, это она еще без камеры так заикается. У нее в студии вообще нервный тик начнется. А ведь завтра на двенадцать часов уже студия заказана. Надо переносить, мы за сутки ее не натаскаем!

– Ничего у меня, едрен батон, не начнется. Никакого тика, что я, нервная, что ли! Сами сначала на шоу позвали, а потом к словам цепляетесь!

– Маша, я вас очень прошу, – застонал Орехов, хватаясь за голову, – не произносить еще ваше выражение «едрен батон». Где вы таких слов набрались?!

– В пиццерии. Я там работала раньше. А вообще, Сережа, что-то вы мне «выкать» вдруг стали? Не надо, со мной по-простому можно.

– Слушайте, да придуривается она! – возмутился вдруг появившийся в холле прыщавый урод. – Вы поосторожнее с этой девицей! Я по базе пробивал ту крутую тачку, на которой она из кафе смылась. Помните, я же вам говорил, это была машина самого Грановского.

– Ой, а кто это? – мне кажется, вполне натурально изумилась я. – Хотя он мне свою фамилию не называл. Я из кафе выбежала, вижу, машина. Думаю, дай спрошу, может, подбросит? Хотя на таких тачках бомбилы не ездят. Он и подбросил, потом, правда, минет попросил сделать, но я же не какая-нибудь там минетчица…

– Так, с этим надо что-то делать, – Сергей бросился к барной стойке, налил себе виски. – Так работа не пойдет. Маша, я напишу вам текст, вы его наизусть выучите, договорились?

Я не успела ничего ответить, как режиссер вмешался:

– Сережа, так нельзя. Пусть сама напишет, а мы поправим. Ты пойми, она будет пытаться вспомнить твою лексику, и это все испортит.

И у меня вдруг появилась идея!

– Конечно, давайте я вам все напишу. Все, как было, напишу, а вы потом почитаете и, если надо, поправите. Чтобы по-умному все смотрелось. Все-таки надо в шоу достойно выступить.

Орехов протянул мне блокнот в дорогом темно-зеленом кожаном переплете и серебристую стильную ручку.

– Прошу.

Я прилежно зашелестела страницами, взяла ручку и…

– Слушайте, Сережа, нет ли у вас случаем ногтедралки какой-нибудь?

– Чего?!

Я протянула ему руку. Мои ногти, гелевое наращивание, декоративное покрытие. Не очень удобно, длинные когти за все цепляются. Хотя покрытие держится долго, лак не стирается так скоро, как на натуральных ногтях. Я стремилась обольщать Николаса во всеоружии, красота требует жертв.

– Ногтедралки, говорю, нет у вас? Хотя, если мы эти ногти сковырнем, то как я на программу вашу пойду? Или вы мне потом новые ногти пришпандорите?

– Господи, да что же это такое, Маша, откуда вы взялись на мою голову! – застонал ведущий, бросая на меня испепеляющие взгляды. – Как с луны свалилась девушка!

– А вот если бы, – я кивнула на лежавший на столике ноутбук, – на вашем компьютере кнопочки такие же были, как на большом, я могла бы там все написать. И ногтедралки бы не понадобилось.

– Маша, неужели вы умеете пользоваться компьютером?

– Нас же в школе учили. Правда, там другие были компьютеры. С ящичком, телевизором и кнопочками на такой дощечке. Я хорошо училась…

Но Орехов сказал совсем не то, что я ожидала.

– Виктор Петрович, можно, мы вашим компьютером воспользуемся? Я не могу свой ноут дать.

Адвокат пожал плечами:

– Вообще-то я тоже пользуюсь ноутбуком, и мне тоже не хочется им… скажем так, рисковать… Но в кабинете есть стационарный компьютер, не знаю, давно не включал, наверное, работает. Пойдемте, поднимемся. Настя, и вы тоже пройдемте с нами!

Я послушно следовала за Андреевым и мрачно думала о том, что моя импровизация ни к чему не привела. Орехов – осторожный, свой ноутбук из рук не выпускает. Что же делать, как улучить момент, чтобы положить его систему со всей имеющейся на компе инфой?..

Кабинет адвоката оказался таким же респектабельным и стильным, как весь его особняк. Дорогая мебель, полки с книгами вдоль стен, какое-то экзотическое растение с красивыми нежными цветами.

– Сейчас, Маша, мы создадим вам все условия для работы, – ворковал Виктор Петрович, включая стоящий на столе системный блок. Потом его пальцы коснулись кнопки монитора. – Вот, пожалуйста, все работает.

– Мне нужна такая белая страничка, – я снова захлопала ресницами. – У вас есть такая? Или у вас только синяя имеется?

– Конечно, – Виктор Петрович быстро отключил доступ к Интернету и открыл Word. – Я переключу вам клавиатуру на русский язык. Работайте!

О чем-то пошушукавшись с Настей, адвокат исчез. Консультантша стала за моей спиной и уткнулась в монитор.

– Настя, а где тут буква «е»? Ой, вижу…

Двумя пальцами я прилежно тыкала по кнопкам, периодически дергая свою цербершу вопросами.

За полчаса я написала ровно три предложения. Те самые, которые старательно наговорил для меня Орехов. Потом надула щеки и шумно выдохнула воздух:

– Ох, тяжело писать. Это, я так скажу, даже тяжелее, чем в пиццерии работать…

Впрочем, консультантше, как тень маячившей за моей спиной, явно было еще тяжелее. На ее каблуках-ходулях, должно быть, и передвигаться было непросто. А уж стоять в одном положении без движения… Девушка переминалась с ноги на ногу, кряхтела, вздыхала… Она уже сто раз осмотрела кабинет. Но никаких стульев от этого в нем не появилось. У стола стояло кожаное кресло с высокой спинкой, на котором сидела я. И в углу, напротив телевизора, были два тяжеленных кресла, перетащить которые к компьютеру могли разве что грузчики. В конце концов Настя потеряла терпение, отлипла от моей спины и поковыляла к спасительным сиденьям. Через секунду в кабинете уже негромко звучала музыка, под которую по подиуму дефилировали манекенщицы.

– Ой, Настя, а кто же мне помогать будет!

– Сама разберешься, – огрызнулась девица, не отрывая глаз от экрана. – Ты же в школе хорошо училась!

Я быстро щелкнула по иконке сетевых подключений, думая войти в Интернет – написать письмо Юрику или Катьке, в общем, сделать хоть что-нибудь, чтобы вырваться из этого особняка. Щелкнула – и обалдела! Интернет был подключен по системе wi-fi, через точку доступа. Что ж, это удобно – можно ходить с ноутом по всей квартире и работать там, где душа пожелает. А что, если… В Sony Vaio не может не быть wi-fi, и если Орехов его специально не отключил, то…

Мои пальцы забегали по клавишам. Я не опасалась, что церберша что-то заподозрит – все-таки в комнате работал телевизор.

Есть!

В сети было три компа! Admin1, admin 2 и tv-star! Несложно догадаться, какая из этих машин принадлежит Орехову.

С замирающим сердцем я вытащила из кармана джинсов флешку, воткнула ее в usb-разъем и мысленно перекрестилась.

Только бы никаких глюков. Лишь бы все открылось.

Папка «Мария» оказалась на месте. Я первый раз открывала файл с вирусом, я не знала, как его переслать именно на комп Орехова, и очень боялась, что сейчас Настя или адвокат меня застукают. Но интеллектуальный продукт Юрика оказался на высоте. Он все запрашивал и уточнял сам, мне только оставалось жать на ok. Какой же все-таки мой мальчик гений! Он предусмотрел даже параметр временной активации! Посмотрев на часы, я решила, что было бы подозрительно положить систему ведущего немедленно. Пусть процесс пойдет через три часа – может, это не вызовет в мой адрес подозрений. С замирающим сердцем я нажала send, и… Через пару секунд на экране вспыхнуло подтверждение: tv-star принял файл maria.exe.

Выдернуть флешку. Закрыть все окна, отключиться от Интернета. Хотя… стоп! Стоп-стоп-стоп!

Все. Я поняла, как вырвусь из лап этих уродов. Теперь, когда мой мозг заработал быстро и лихорадочно, я все поняла, все придумала, все рассчитала. Если все пойдет так, как надо, то завтра я уже буду на свободе…

– Скоро ты там? – подала голос Настя, по-прежнему пялясь в телевизор.

Бодро тыкая по клавишам, я заверила:

– Скоро! Зови всех, пускай читают. Я все написала уже почти. Честно, как на духу.

Настя выключила телик, подошла ко мне, изучающее посмотрела на экран.

– Ого, здесь целая поэма. А звать никого не нужно. Сейчас я распечатаю текст на принтере.

– А это не больно?

Побледнев, Настя испуганно пробормотала:

– Надо переносить запись. С тобой каши не сваришь.

– Не надо! Настечка, не надо ничего переносить! До смерти в телевизор хочется!

Я уверяла консультантшу, что справлюсь, и мысленно давала себе установку не заигрываться в очень уж дурную дурочку. От завтрашнего дня зависело все…

* * *

В «Останкино» адвокат не поехал, сослался на дела, но пообещал приехать к окончанию записи.

Кажется, я догадалась, зачем планировал появиться Андреев. Для того чтобы взять меня под белы рученьки и отвезти прямо в милицию…

Мы уселись в пижонскую спортивную машину режиссера (он был за рулем, Орехов с сумкой для ноутбука устроился на пассажирском сиденье, а мы с Настей разместились сзади). Ведущий пребывал в приподнятом настроении, подпевал радио и весело улыбался. Вчера у меня вдруг «проснулся» некоторый интеллект, и Сергей Орехов не сомневался в своих выдающихся педагогических способностях. Я тоже всячески демонстрировала якобы распирающее меня счастье и все время болтала с перманентно унылой консультантшей.

– Настя, а мне платье красивое привезут?

– Красивое!

– А какого цвета?

– Будет выбор.

– Мне бы покороче. А макияж ты мне будешь делать?

– Я.

– А ты умеешь? Может, надо было потренироваться?

– Не надо.

– А когда меня по телевизору покажут?

– На следующей неделе.

Орехов вдруг расстегнул сумку с ноутбуком, и я замерла.

Едва слышный треск включаемого компа, загружается «винда», пиликает привычная мелодия, Орехов щелкает по клавишам, и…

– Да что это? Что это с ним? Ничего не понимаю, экран стал серым. Неужели видеокарта легла? Странно, он же новый совсем…

– С видеокартой, – режиссер на секунду оторвал взгляд от дороги, – все о’кей, видишь, монитор же горит. Это ты вирус цапанул.

Я вытянула шею и изумленно воскликнула:

– Вирус? Как этот компьютер может вирусом заболеть, это же не человек. Хотя я смотрела передачу про свиной грипп…

– Меньше надо девок на сайте знакомств снимать! – вдруг нервно выкрикнула Настя и уставилась в окошко.

– Настя?! Да ты офигела! Какие девки? Достала ты меня уже своей ревностью! Что ты наделала?!

– Я ничего не наделала. Это ты наделал! Или, точнее, не наделал!

Хорошенькое личико девушки стало очень расстроенным, чтобы не разреветься, она закусила губу.

А я гнусно радовалась, стараясь, конечно, не подавать вида. Как кстати мне этот их явно неудачный служебный роман!

– Там столько информации, записи, фотоархив, – сокрушался Орехов. – Я ведь ничего, кроме информационных сайтов, на нем не открывал. Наверное, это все-таки в ноуте что-то сломалось.

– Успокойся, – режиссер резко поддал газу, ловко перестраивая автомобиль в соседний ряд. – Отдашь в техотдел, все тебе исправят. А информация на жестком диске все равно сохранится.

«Ничего там не сохранится, – мысленно возразила я, стараясь придать лицу постный, скорбный вид. – Юрик у меня молодец. Он свое дело знает…»

Когда мы приехали в телецентр, Орехову на мобильный кто-то позвонил. Как я поняла по разговору, приглашенная для участия певица уже находится в «Останкине» и готова к съемке. Ведущий провел меня в какую-то комнату, напоминающую парикмахерский салон, там быстро нанес на лицо тональный крем, взлохматил волосы гелем и, вместе с режиссером, наверное, отправился в студию.

А я следующий час была куклой, которую одевали, красили, причесывали и даже поили кофе.

– Сейчас там Сережа запишет певицу, а потом тебя. Главное, не думай о камерах, – науськивала меня Настя безжизненным голосом. – Просто чувствуй себя свободно, как вчера, ты уже умеешь хорошо говорить. Все будет отлично.

– Главное – сказать родным про передачу. Когда меня по телевизору покажут?

– На следующей неделе. Все будет хорошо.

Я согласно кивала: хорошо, хорошо.

А по правде говоря, дела мои были хуже некуда.

Я напряженно ждала, что вот-вот сработает мой замечательный план. Но ничего не происходило.

Неужели я опять просчиталась? Мне казалось, что я все так складно придумала. Значит, ошиблась. И меня ждет тюрьма…

Когда я была готова разрыдаться от отчаяния, вдруг истошно заорала сирена. Звук был таким душераздирающим, что Настя выронила фен, и он сразу разлетелся на несколько частей.

– Объявляется срочная эвакуация! Просьба ко всем присутствующим немедленно покинуть помещение! Поступила информация о том, что здание заминировано!

Я вскочила со стула и бросилась к двери. Настя попыталась меня схватить за подол стильного темно-синего платья, которое сидело на мне как влитое, – но, кажется, не удержала равновесия на своих каблуках-ходулях и упала.

По коридору уже тек поток людей, услужливо направивший меня к лестнице.

Там тоже были динамики, из которых неслось громогласное:

– Объявляется срочная эвакуация! Немедленно покиньте помещение! Поступила информация о том, что здание заминировано!

Сирена выла не умолкая, динамик орал, в толпе я очень удачно протиснулась через ворота металлодетектора, потом пронеслась через холл, и вот я уже на ступеньках телецентра.

Быстрее, скорее, через дорогу!

Не обращая внимания на истошно сигналящие автомобили, я пересекла проезжую часть. Сердце стучало как сумасшедшее.

В веренице припаркованных вдоль дороги авто судорожно ищу глазами знакомую машину, ищу – но не нахожу.

Вдруг кто-то дернул меня за рукав.

– Скорее! Здесь было не припарковаться, я бросил тачку чуть дальше.

Юрик схватил меня за руку, и мы побежали. Внезапно я остановилась.

– Ты чего?

Во мне роился вихрь слов:

«Спасибо, что бы я без тебя делала, прости, люблю тебя; если хочешь, я проведу с тобой всю свою жизнь; только бы еще это было тебе нужно».

– Ты чего?!

Я просто обняла его и поцеловала.

– Машка, какая же ты все-таки дура, – Юрик оттолкнул меня, потом опять взял за руку, и мы понеслись вперед. – Нашла время нежничать!

Контуры окружающих предметов стали расплываться.

Я ревела как белуга и все еще не верила, что страшный сон закончился и все осталось позади…

* * *

– Чудная ты, Машка, – улыбнулся Юрик, притормаживая на красный сигнал светофора. – То плачешь, то смеешься.

– Это от счастья, – всхлипнула я и поцеловала его гладко выбритую, вкусно пахнущую лосьоном щеку. – У меня было много-много проблем. А теперь много-много счастья.

– Ты – стерва. Когда-нибудь я откручу тебе твою красивую башку.

– Не открутишь.

– Это почему же?

– Повода больше не будет.

– Надеюсь. Вообще-то я волновался.

– Прости.

– Твоя мама сказала, что ты в выездной фотошколе. Я, как дурень, нашел тот пансионат. Приперся, понимаешь ли…

– Прости.

– Я Катьке звонил, я не знал, что и подумать.

– Прости.

– Зачем ты симку поменяла? Я думал, может, ты на мели, я тебе денег на тот старый номер положил.

– Да, пришлось поменять. Прости, пожалуйста.

Я смотрела на симпатичный профиль своего любимого мальчика, его обиженно поджатые губы и думала только об одном: какая же я была идиотка!

От добра добра не ищут, вроде бы прописная истина. И почему мне потребовалось уйти далеко, вляпаться в полное дерьмо и чуть не погибнуть, чтобы понять: настоящее счастье все время было рядом?

Вчера, когда я случайно оказалась возле компьютера, план вдруг появился в моей голове в считаные секунды.

Я написала Юрику письмо, в котором, ничего не объясняя, попросила его в двенадцать часов из телефонного автомата сообщить, что здание телецентра заминировано. И ждать меня в машине со стороны кафе «Твин Пигз». Мне показалось, что после такого заявления в телецентре начнется паника. Так и оказалось, я сумела сбежать от шайки телевизионных беспринципных маньяков.

Никаких улик у них против меня больше нет. Записи в ноутбуке Орехова уничтожены. На копию Андреева сверху сделана запись с экрана телевизора. Я более чем уверена, что там, в проигрывателе, оставался именно нужный диск. Не та была обстановка, чтобы какую-нибудь киношку посматривать. А Андреев, при всей своей осмотрительности, диск тогда не вытаскивал. Увлекся навешиванием лапши мне на уши. Я так поняла, что тот особняк принадлежал именно адвокату. Немного расслабился мужик в домашней обстановке, и у меня получилось этим воспользоваться.

Было ли так нужно уничтожать те записи, свидетельствующие фактически о моей невиновности? Но ведь телевизионщики не собирались их показывать в милиции! Они просто меня ими шантажировали. И кто знает, если бы вдруг это все попало в милицию, насколько истинную картину бы отражали материалы. С таких гадов станется все перевернуть с ног на голову, упечь меня за решетку, а потом патетически освещать это событие в очередном дурацком пафосном шоу.

Но в милиции все еще может быть пистолет с моими отпечатками, которые я, растерявшись, забыла стереть. Не исключен вариант, что когда Андреев и Орехов все проанализируют, то, по крайней мере, из вредности сообщат ментам о том, что произошло с продюсером. Ведь вполне можно настучать на меня анонимно. А это значит только одно – какое-то время мне придется скрываться. Я найду способ все объяснить маме, отчиму и Катьке. И просто затаюсь где-нибудь, пока эта история не позабудется. Лучше прятаться, чем сидеть в тюрьме…

Вот только… Мой любимый мальчик… Простит ли он все мои метания? Захочет ли терпеть все трудности, через которые предстоит пройти? Я причинила ему столько боли, что, наверное, он больше не испытывает желания меня видеть? Помочь – помог (Юрик ответственный), но вот продолжать отношения, наверное, уже не сможет?..

– Машка, знаешь…

Какое побледневшее у него лицо.

Ну все. Я так и знала, сейчас я услышу: «Прости-прощай». Я это заслужила, конечно. Только очень больно терять Юрку. Теперь, когда я поняла, что он для меня был, есть и всегда будет всем самым важным.

– Машка, мне неудобно об этом говорить вот так… Но ты меня пойми. Обстановка сейчас не самая лучшая. Но просто ты все время исчезаешь, и я уже боюсь…

Нет, нет. Милый, не бросай меня. Я сделаю все, чтобы тебя вернуть. Я люблю тебя очень…

Я смотрю на Юрика, и у меня ручьями льются слезы.

– Машка, выходи за меня замуж. Ты выйдешь за меня?

– Что?

Вместо ответа Юрик нажал на газ и быстро перестроился в соседний ряд.

Но я ведь слышала, я это слышала!

– Ты хочешь на мне жениться?! Ура! Конечно, я согласна! Это ничего, что я исчезала. Дура была.

Юрка рассмеялся и чмокнул меня в щеку.

– А сейчас умная стала? Я люблю тебя!

– Очень умная! Сейчас я и сама никуда исчезать не буду, и тебя не отпущу.

– Ловлю тебя на слове. Кстати, мы уже почти приехали.

Я осмотрелась по сторонам – мы добрались в район Юга-Запада.

– Я попросил у приятеля ключи. Он сдает эту квартиру, старые квартиранты свалили, новые пока не въехали. Потом подберем что-нибудь, – деловито пообещал Юрик, сворачивая во двор ближайшей многоэтажки.

– А твоя работа?

Он махнул рукой:

– Разберемся. Ты – моя главная работа. Устраивает?

Я кивнула.

Конечно, мы со всем разберемся и справимся. Главное – вместе. Все остальное – решаемо и менее важно…

Остаток дня прошел довольно нервно. Я не отлипала от телевизора (сюжеты только о ложном минировании «Останкина», про объявление меня в розыск ни слова), существенно подпалила рисовую кашу и все время боролась с желанием позвонить родным и подруге.

Потом Юрику все это надоело, он напустил в ванну воды, зажег оказавшиеся в квартире свечи, включил музыку… Он успокаивал меня, как маленького ребенка, и в конце концов все тревоги и переживания стали исчезать.

Мы нежно целовались, когда вдруг раздался звонок в дверь.

– Быстро же они меня нашли, – вырвалось у меня. – Поцелуй меня. Все, теперь иди открой дверь.

Юрик, тяжело вздохнув, пошел в коридор, прильнул к глазку.

– Странно, мужик какой-то стоит. Я его не знаю.

– Мент?

– Во всяком случае, он не в форме.

Оттолкнув Юрку, я посмотрела в глазок. Мужик как мужик. Только какой-то противный.

– Кто там? – нервно поинтересовалась я, инстинктивно прижимаясь к стоящему рядом Юре.

– Я ваш новый сосед сверху. Познакомиться решил зайти!

Мы с Юриком переглянулись, Юрка пожал плечами и отрицательно покачал головой.

– Спасибо, конечно, за предложение, но я сейчас занята. И вообще, я не открываю дверь незнакомым людям.

– Девушка, это же такие условности!

– Нет!

Я не отлипала от глазка до тех пор, пока не убедилась, что мужик вошел в лифт и уехал.

– Совпадение. Не нервничай, – пробормотал Юрик, целуя меня в шею. – Все будет хорошо, обещаю.

– Я верю, любимый.

В тот момент мне казалось, что так оно и будет…

Мы долго нежно занимались любовью, мечтали о нашем счастливом будущем, потом, крепко обнявшись, заснули.

С утра пораньше я вскочила и понеслась на кухню, чтобы, как прилежная невеста, приготовить еще безмятежно посапывающему жениху завтрак.

Из продуктов наличествовали чай, кофе, соль, сахар и полпакетика рисовой крупы.

Вчера мы как-то впихнули в себя сгоревший рис, но снова каша…

Проинспектировав джинсы Юрика, я нашла там пару купюр, быстро оделась и выскользнула за дверь.

Что лучше приготовить на завтрак? Блины?

А может, омлет с сыром? Или еще идея – творожная запеканка, готовится быстро, получается вкусно.

Я вышла из подъезда, повертела головой по сторонам, прикидывая, где здесь может находиться магазин. И…

Кусты возле тротуара вдруг подозрительно зашуршали. Я инстинктивно отшатнулась и замерла. Мне навстречу медленно двигался тот самый «сосед», который вчера ломился к нам в дверь. Так вот какого рода знакомство он предлагал.

Я сразу же поняла: козлы-телевизионщики нас просчитали, больше такую подставу устроить просто некому. Как они нас нашли? Следили за тачкой от «Останкина»? А может, просчитали по Юркиному мобильнику? Я где-то читала, что есть технические возможности установить местонахождение владельца сотового телефона. Как бы то ни было, это они, Андреев и компания. Действительно, им без разницы, мертвая я или живая. Мертвая я им даже выгоднее: они вытянут ту историю с продюсером, приправят ее моей свежей кровью, и получится их проклятое шоу, а я уже ничего никому не смогу ни возразить, ни объяснить.

От ужаса у меня отнялись ноги.

Я понимала, что надо попытаться убежать. И одновременно понимала, что доживаю последние секунды, вся разница только в том, куда я получу пулю, в грудь или спину.

Внезапно хлопнула дверь подъезда.

Мы с убийцей синхронно прекратили пялиться друг на друга, повернули головы, и…

Юрик, взъерошенный, в одних плавках. Увидев пистолет, он бросился ко мне, в два счета оказался рядом.

– Юрка! Нет! – заорала я как сумасшедшая, но было уже поздно.

Юрик попытался выбить оружие, мужик нажал на спусковой крючок, мой мальчик, схватившись за живот, упал.

И все стало безразлично.

Время тянется медленно-медленно.

Я вижу, как поднимается рука убийцы, и просто закрываю глаза.

Все равно, что со мной будет. Я даже рада медленно прицеливающейся в меня смерти. Юрик весь залит кровью, не дышит. Я просто очень его люблю, я хочу быть с ним.

Но выстрела нет. Собачий лай, ругательства грубым мужским голосом.

– Ильф! Догнать!

Звуки шагов, истошный визг тормозов…

– Машка, Машка моя…

Юркин голос меня пробуждает от навалившегося оцепенения.

– Юрочка, милый, ты только не умирай! Я сейчас. «Скорая», вызовите скорее «Скорую», человеку плохо! – истошно ору я, срывая голос.

– Девушка, я вызываю, – вдруг раздается за моей спиной.

Какой-то парень, а рядом та самая овчарка, чуть не оттяпавшая убийце Юрика полруки. Пес вдруг бросается ко мне и слизывает слезы горячим шершавым языком.

– Ильф, Ильф, фу. – Хозяин собаки уже набирает номер.

– Машка, уезжай, – умоляюще прошептал Юрик. – Уезжай из Москвы немедленно. Эти гады тебя в покое не оставят.

– Юрочка, что ты, как же я тебя брошу? Я с тобой. В больницу и куда угодно. Мы поженимся. Юрка, ты слышишь меня!

– Уезжай, – простонал Юрик, закрывая глаза. – Хотя бы раз в жизни… послушай меня…

Эпилог

Уже два месяца я живу в Минске. Снимаю странную квартиру-чердачок в центральной части города за смешные по московским меркам деньги. Фотографирую свадьбы (Катя передала мне с проводником поезда фотоаппарат), иногда снимаю репортажи для местных газет и журналов. А еще я очень жду своего любимого Юрку…

Те страшные часы, которые я провела в больнице, до сих пор болят у меня в душе. Любовь к Юрику всегда дарила мне только счастье. Я даже не подозревала, что в ней скрывается и такая адская боль, когда мучительная тревога просто раздирает тебя на части. Первое, что спросил Юрик после операции, было: «Машка уехала?» Он гнал меня из больницы с такой твердой решимостью, которой я в нем даже не подозревала. Он обещал обязательно выжить и меня разыскать. Он твердил, что не сможет поправиться, зная, что я в опасности.

Минск был его идеей. Юркины родители привезли мне немного денег и паспорт, который им передала моя мамочка. Через Интернет Юрик отыскал водителя, который согласился отвезти меня в Минск, нашел квартиру, которая сдавалась в аренду. Виза для поездки в Белоруссию пока не нужна, паспортного контроля нет, и Юрик уверял, что если я не буду покупать билет, а уеду на машине, то никто меня не выследит.

Все во мне протестовало против отъезда. Я доказывала, что не будут же меня убивать прямо в больнице.

– А я не хочу проверять, будут или не будут, – шептал мой мальчик.

И я сдалась…

Минск оказался странным – сонным, тихим и очень спокойным городом. Но в нем не было ни пробок, ни толп вечно спешащих людей. Я как-то очень быстро смогла вписаться в местную жизнь – дала объявление о съемках в Интернете, обошла редакции газет и предложила им свои услуги в качестве фоторепортера-фрилансера. И уже скоро мне стало казаться, что этот город меня принял, выделил комфортное место в своих отмытых до блеска улицах, убаюкал своей сонливостью мою боль.

Я часто заходила в интернет-кафе, следила, не отмочили ли еще какой-нибудь номер мои телевизионные мучители. Информации об объявлении меня в розыск не было.

Но, конечно, невозможность связаться с близкими сводила меня с ума. Юрик предупредил: никаких писем и звонков, это вопрос моей безопасности. Было очень трудно не сорваться, но я терпела.

Юрик знает мой адрес, он и разыскал для меня через Интернет эту квартиру-чердачок.

Остается только ждать…

Теперь я еду в смешном минском метро (в нем всего две ветки, расстояние между станциями крошечное, а эскалаторов часто или нет вообще, или они совсем короткие) на вокзал.

Когда мне становится совсем тоскливо, я приезжаю на вокзал (как ни странно, в Минске всего один железнодорожный вокзал), чтобы посмотреть на московские поезда. И мысленно прошу зеленые вагончики: «Пожалуйста, привезите мне моего Юрку поскорее, я очень его люблю и волнуюсь, и скучаю…» Они, конечно, совершенно меня не слушают и не привозят мне моего любимого мальчика. Но все-таки становится чуть легче…

«Станцыя метро – «Плошча Незалежнасцi». Выхад да чыгуначнага вакзала», – сообщил динамик.

Улыбаясь, я вышла из вагона. В белорусском языке есть такие смешные слова. «Чыгунка» – это железная дорога. «Сдыхлiк Бессмяротны» – Кощей Бессмертный. Но вообще здесь все говорят по-русски, так что языковой проблемы у меня не возникло.

Здание железнодорожного вокзала очень красивое и современное. Я всегда останавливаюсь ненадолго, чтобы им полюбоваться: сияет мрамор, сверкают стекла.

Но вдруг…

– Как мило, что ты пришла меня встретить. А почему без цветов?

Я вздрогнула. Похлопала глазами – не чудится.

Я столько раз представляла себе этот момент, но никогда не думала, что он будет таким. Почему-то казалось, что Юрка позвонит в дверь. Или я приду со съемок – а он сидит на лавочке возле подъезда. Но чтобы вот так, прямо возле вокзала…

Юрка!!!

Любимый!!!

Я повисаю на его шее, целую, тискаю, ерошу волосы, реву, смеюсь. А потом вдруг срываюсь с места, бегу к переходу, вытряхиваю из кармана все деньги перед изумленной бабулей, торгующей цветами. Наконец-то хватаю ведро с разноцветными астрами, мчусь к вокзалу. И ору во все горло:

– Юрка! Для тебя – все, что хочешь. Я уже с цветами!!!

* * *

Здравствуйте, мои дорогие любимые читательницы и читатели!

Вот и закончились приключения нашей Машки, молодой, отчаянно стремящейся к хорошей, успешной жизни, не всегда мудрой и осмотрительной девушки. Надеюсь, вам было не скучно с этой героиней. Мне очень хотелось, чтобы история Маши вам понравилась, потому что я писала эту книгу всей своей душой, всей своей кровью, всем своим сердцем. Машка – плоть от плоти моей молодости. Я тоже была глупой, амбициозной и голодной. Планов больше, чем возможностей, соблазны манят вопреки доводам рассудка, и хочется покорить принца и найти миллион долларов, и все это сегодня, потому что какая жизнь завтра… Наверное, все мы помним похожее состояние, потому что все мы были молоды. Но эта книга – не моя автобиография. Потому что какую бы глупость я ни затевала, мой ангел-хранитель добросовестно уберегал меня от страшных последствий. У меня всегда была работа, позволяющая не думать о хлебе насущном, и мужчины, которые нежно обо мне заботились и рядом с которыми я развивалась и становилась лучше. Но так везло не всем моим подругам-журналисткам…

Вообще я очень благодарна своей профессии, благодарна журналистике. Она позволила мне многое увидеть и узнать. Я мало что придумываю в своих книгах, потому что мне кажется, что любая фантазия проигрывает самой жизни, в которой случается и ослепительное счастье, и самые горькие трагедии.

Журналистки имеют возможность видеть мир чужой славы и успеха очень близко. И часто хочется сделать всего один шаг навстречу, войти в этот мир и там остаться. Но ничего хорошего у моих подружек из этой затеи не вышло.

Жизнь музыкантов красива только тогда, когда видишь ее со сцены. А на самом деле в этой сфере бешеная конкуренция. Чтобы оставаться на плаву, нужно работать на пределе человеческих сил. Но долго выдержать этот ритм невозможно, и тогда для творчества необходимы стимуляторы: алкоголь, никотин, наркотики. А потом допинг уже требуется просто для того, чтобы дышать, ходить, избавиться от боли, забыться. Незаменимых людей нет – и как только разваливающийся на куски певец перестает приносить прибыль, продюсер может выбросить его вон, найти себе протеже посвежее, и до умирающего кумира больше уже никому нет дела. Выходя замуж за музыканта, моя приятельница мечтала о счастливой семье и детишках. Через пять лет наполненной болью, истериками и страданиями жизни она стала вдовой…

Остаться равнодушной к ухаживанию богатого бизнесмена сложно. Такие мужчины хорошо выглядят, у них масса возможностей подарить понравившейся девушке сказку; красивые машины, лучшие рестораны, загородные особняки – все это производит впечатление. Моя приятельница была уверена, что вытащила козырную карту. Только жизнь ее стала американскими горками, из рая она стремительно пикировала в ад, мечты о суициде сменялись счастьем и восторгом. Со страниц глянцевых журналов она ослепительно улыбалась и рассказывала о том, как счастлива со своим мужем, как ее радует растущая дочка. А на самом деле были горькие слезы у кого-нибудь из подруг на кухне, жалобы на постоянные демонстративные измены мужа, его холодность и жестокость, вдруг сменявшиеся лаской и заботой. Она не могла его бросить, потому что очень любила, и жить с ним тоже не могла. К счастью, психотерапевт сумела ей помочь, у подруги получилось освободиться от уничтожавшей ее страсти, развестись, и теперь она вышла замуж за самого обычного сотрудника милиции, и ее глаза всегда сияют счастьем.

Мне кажется, нет ничего плохого в разумной экономии. Когда предстоит большая покупка, это нормально – пытаться сократить расходы, не тратить деньги на всякую ерунду. Но я была в шоке, выслушивая подробности романа своей подружки с известным актером. Он мог объехать на машине, крутом «мерсе», несколько супермаркетов, выискивая самые дешевые крупу или творог. Он призывал мою подругу экономить мыло и туалетную бумагу. Он пытался распоряжаться ее кошельком, как своим собственным, а сам даже ни разу не пригласил ее в кафе. Как счастлива была она, быстренько удрав от такого кавалера!

Мои подруги с радостью согласились на описывание в книге их жизненного опыта. Наверное, это естественное состояние – обжегшись, стремиться рассказать другим о своем негативном опыте. За славой, успехом и деньгами очень редко скрываются нормальные отношения и счастье. Зачастую там находятся боль, обиды и разочарования. Настоящее счастье, как правило, – это очень просто и близко. Наши ангелы-хранители услужливо пытаются дать нам самое лучшее – только мы это не всегда видим и ценим.

Впрочем, конечно же, я не призываю срочно хватать первого подвернувшегося мужчину или любую вакансию. Во-первых, у каждого человека свой путь, универсальных советов здесь нет и быть не может. Во-вторых, стремясь к чему-то, мы учимся и развиваемся, и это тоже очень важно. Но в чем я действительно убеждена, так это в том, что в любом деле надо проявлять осторожность и осмотрительность. Нужно ценить, уважать, любить и обязательно беречь самих себя. К сожалению, в этой жизни нет ничего вечного. Любимый мужчина может оказаться мерзавцем, лучшие друзья – предателями, выгодное предложение – крупной подставой. Лучше нас самих никто о нас не позаботится. Мы у себя одни. Но это, мне кажется, здорово. Потому что это позволяет делать свою жизнь такой, как хочется, и самостоятельно за нее отвечать и контролировать. Может быть, жить, руководствуясь головой, а не сердцем, менее романтично. Но между надежностью и романтикой я лично выбрала бы надежность. Это мой выбор. Я живут так…

Большое вам спасибо, дорогие друзья, за ваши письма и многочисленные отзывы на мои книги на сайтах магазинов и форумах. Они придают мне сил жить и работать с бешеным вдохновением. Я дописываю эти строки, а в моей голове уже вертится сюжет нового романа, который, как мне кажется, будет еще интереснее, чем прочитанная вами книга. С нетерпением буду ждать ваших писем, мой мейл olga-tarasevich@inbox.ru, также мы можем общаться в моем живом журнале www.http://tarasevich_olga. livejornal.com, там много рассказов о моей жизни и фотографий.

Спасибо всем моим читательницам и читателям! От всей души я желаю вам всего самого наилучшего: здоровья, любви, успехов, счастья и финансового благополучия.

С искренней любовью, Ольга Тарасевич

Content

Ольга Тарасевич
Дотянуться до звезды, или Птица счастья в руке

Пролог За полгода до описываемых событий

Часть 1 Музыкант, или Последняя песенка спета

Часть 2 Олигарх, или Пролетая через трубу

Часть 3 Роль без грима

Часть 4 Бойтесь своих желаний, они сбываются…

Эпилог